Позабытый богом поселок Тихий, расположенный на широте, за которой начинался полярный круг, доживал последние годы своего существования на берегу реки Пур. Построили его в советское время, в конце шестидесятых. Тогда весь край заполонили геологи в поисках нефти и газа, в которых остро нуждалась страна. Но в этом месте нашли месторождение никельсодержащей руды. Недолго думая, построили поселок о пяти двухэтажных домах, поставили причал и проложили двадцать километров узкоколейки до месторождения. Жизнь в этом продуваемом ледяными ветрами природном захолустье, забила ключом.

Баржи с рудой регулярно отправлялись вниз к речным портам, обратно возвращаясь с товаром и почтой. Связь с большой землей в летнее время не затихала, но с окончанием сезона замирала. Два раза в месяц поселок прилетал вертолет с продуктами, почтой и лекарствами. Забирал больных, кто нуждался в стационаре. На всякий случай в Тихом имелись аэросани, как скорая помощь для особо важных дел.

Спустя пять лет после появления поселка рядом с ним ненцы разбили свой оленеводческий. Им смотаться в Уренгой в любой мороз или вьюгу ничего не стоило. На них привыкли рассчитывать, а ненцы, в свою очередь, привязались к культурной жизни. Ходили в кинотеатр, устраивали праздники в рабочей столовой. Одним словом, синергия придавала Тихому полновесности жизни. За зиму у причала вырастали горы руды

Так было до конца советских времен, а потом всё резко поменялось. Добычу посчитали нерентабельной, месторождение закрыли, технику вывезли, кинотеатр и столовую разобрали. Люди при этом, живущие в своих домах, другое жилье больше не могли получить и это сыграло для некоторых определяющую роль. Несколько семей остались, надеясь, что их не бросят здесь.

Все, кто остались, заняли две двухподъездные двухэтажки. Котельную к остальным домам перекрыли, топили только эти две. Уголь для нее вначале привозили раз в год. Потом перестали. Благодаря тому, что у людей было время приспособиться к новым условиям, без тепла не остались. Рядом, в пятидесяти километрах восточнее открылось большое месторождение газа. Большинство мужчин устроились работать на нем вахтами. На заработанные деньги, да еще используя различные связи покупали уголь или мазут по бросовой цене.

Продукты же возили сами. Летом на лодках из Уренгоя, зимой, как придется. Иногда предприниматели сами решались за хорошую маржу привезти на снегоходах. По прямой от Уренгоя это было не так уж и далеко. Но это если хорошо знать дорогу и уметь ориентироваться, если вдруг завьюжило.

Ненцы ушли, как только культурная жизнь захирела. Накупили на большой земле импортных телевизоров, видеомагнитофонов, бензиновых генераторов и сами себе устраивали досуг. Иногда зимой вдруг объявлялся кто-нибудь из них, как будто узнать, не вымерли ли еще последние жители. Но нет, самые стойкие научились выживать и даже понятия не имели, что им плохо живется. Если не смотреть на темные глазницы окон пустующих домов, со свистом продуваемых ветрами, то Тихий был в некотором смысле райским местом, уединенным, пережившим эпоху девяностых без кровавых потрясений.

Если бы не дети, для которых мечталось другое будущее, можно было бы совсем не задумываться о переезде на большую землю. Но к этой проблеме в последние годы стала добавляться новая, намекая, что дни Тихого сочтены. Климат стал теплее, вечная мерзлота отогревалась за лето и не успевала замерзнуть на ту же глубину за зиму. Дома, стоящие на сваях, кренились. В стенах появлялись трещины. Дороги, по которым раньше свободно проезжали на мотоцикле, становились топкими, непролазными. Узкоколейка, раньше идеально ровная, как стрела, завиляла вверх-вниз и в стороны.

Страшнее всего пугали выбросы метана, образующие в породе круглые провалы. Возле Тихого уже имелись два таких и каждое их появление сопровождалось пугающими звуками. Суеверные оленеводы считали, что это злые духи лезут из земли, потому что люди качают нефть и газ из нее. В мае две семьи покинули поселок. Уехали наудачу, сами не зная как и где смогут устроиться. Никто не посмел упрекнуть их в глупости. Каждый оставшийся здесь считал, что это он проявляет легкомыслие, убеждая себя повременить, зная, что это не принесет никакой пользы и только отсрочит очевидное решение.

В Тихом остались двенадцать семей и два бобыля. Самые упертые, кто не смогли выдержать мыслей о перемене, одичали, превратились в «маугли» для которых тот мир непонятен, неприятен и опасен. До последнего работали вахтами, предаваясь в перерывах между ними простым и понятным развлечениям, которые можно было организовать в посёлке.

Иван Щербаков, парень двадцати восьми лет, жил с матерью Валентиной. Сестра Аленка, младше него на восемь лет и рожденная от другого отца, уехала вначале в Новый Уренгой, а оттуда в Екатеринбург, приобщаться к цивилизации. Дома появлялась один раз в год, обычно в июле. Вся такая расфуфыренная, с подарками, при деньгах. Изображала в разговоре уральский пронос, пытаясь показать, что она уже не одна из жителей Тихого. Это жутко бесило Ивана. Алена не унижала его намеренно, но давала понять, что оставшись в захолустном поселке, брат становился для людей с большой земли дикарем. В это легко можно было поверить, потому что в Тихом до сих пор не было сотовой связи, а интернетом пользовались только через спутниковые тарелки с ужасно медленной скоростью передачи данных.

— Так и помрешь ты тут, Вануйто, не попробовав роллы и суши. — Как-то поддела Алёна брата.

«Вануйто» — это было прозвище Ивана. Так его звали, потому что отцом у него оленевод ненец. Мать не называла его имени и вообще никак не хотела, чтобы сын стал искать родителя. Видимо для нее то событие являлось слишком травмирующим. А Иван и не собирался этого делать. Его всё устраивало. Несоответствие внешности и имени в Тихом никого не удивляло и это обстоятельство тоже служило причиной жить здесь. Тут он был абсолютно своим.

Зимой Иван подрабатывал трактористом на газодобывающем комплексе, а лето целиком проводил в поселке. Целыми днями занимался ловлей рыбы, развешивал ее и сушил или коптил в пустующих квартирах. Возил сдавать оптом в Уренгой тамошнему предпринимателю. За раз мог нагрузить в большую моторку до трехсот килограмм сушеной рыбы. По меркам большой земли платили ему скупо, по триста рублей за килограмм, но по зарплатам жителей поселка это были приличный деньги. Ивана всё устраивало.

Однажды он узнал, что предприниматель, покупающий у него рыбу, фасует ее штучно и продает так дорого, что нормальные люди вряд ли бы стали ее покупать. Если бы Иван продавал ее сам по такой цене, то одной лодки хватило бы купить квартиру в том же Уренгое. Об этом он не стал рассказывать никому, особенно матери, чтобы ей не пришла идея начать собственное дело и уехать отсюда. А она могла, потому что переживала каждый раз, когда Алена была вынуждена добираться до Тихого разными способами. Ей всегда казалось, что они небезопасны.

В последний раз, когда Иван отвозил рыбу, он созвонился с сестрой и узнал, что она должна приехать через три дня. Общежитие училища пострадало от землетрясения и студентов на всякий случай выселили, по-быстрому приняв экзамены. Иван пообещал ей, что останется в Уренгое, встретит и заберет в поселок.

— Пробовал я ваши роллы. Такая дрянь, если честно. Один рис и какая-то мазня внутри. — Иван специально заказал себе их в Уренгойской забегаловке, чтобы иметь представление о том, что едят люди на большой земле. — Я тебя такими блюдами угощу, ты назад не вернешься. — Пообещал он сестре.

— Боже упаси, Вануйто. От одной мысли остаться жить в Тихом у меня начинается депрессия. Я же там повешусь и буду висеть, сохнуть, как твоя рыба. — Ответила Алена. — Чего вам привезти с мамой? Она не болеет?

— Жалуется на боли в груди. Простыла недавно. Пошла перед дождем за морошкой. Я ей говорю ходи вдоль железки, иначе провалишься в болото. У нас тут знаешь, как теперь развозит летом, чуть загляделся и по пояс в жиже. Короче, как я сказал, так и получилось. Вначале провалилась, потом под дождь попала, кашляла неделю. Тамара ее отпаивала чем-то, сбивала температуру. Мокрота такая отходила, я замучился ее из дома выносить. Вылечила, но боль в груди осталась. Привези чего-нибудь, если понимаешь, а то у меня только одно средство, самогон на ягодах.

— Ага, додумайся алкоголем лечить. Привезу обязательно, ты только встреть меня.

— Я же сказал. — Обиделся Иван.

Ему повезло, что он повстречал на речном причале собирающегося домой Бориса, одного из бобылей и с ним передал, что останется ждать сестру, иначе мама начала бы волноваться. Ей иногда казалось, что большие деньги, которые Иван получал от продажи рыбы могли вызвать интерес со стороны плохих ребят. Или же сын сам не справится с искушением и пойдет кутить налево и направо. Ивану было жалко мать, она прожила непростую жизнь и составила об окружающих ее людях довольно негативное мнение. Кроме тех, кто жил в Тихом.

Иван снял на три дня двухместный номер в гостинице. Администратор намекала ему, чтобы он заплатил ей за обоих постояльцев, чтобы она никого к нему не подселила. Иван пожадничал и не прогадал. Кроме него за эти три дня других новых постояльцев не нашлось. Иван, чтобы не тратить время зря, обошел Уренгой вдоль и поперек и успел посидеть в интернете в компьютерном клубе. Многое повидал, на многое открылись глаза, даже захотел жениться. Удивили новости о том, что мир содрогался в регулярных конвульсиях землетрясений. Тихий тоже трясло, но это проявлялось в дребезжании посуды, как будто мимо дома проезжал гусеничный трактор. Ничего страшного не происходило.

— Не надо мне туда. — Пришел Иван к выводу насчет переселения на большую землю.

Он не слушал байки темных оленеводов про подземных духов, может быть и зря. Ведь нельзя же было игнорировать то, как мир себя вёл в последнее время. На что-то он обиделся, давал знать об этом, но люди, как слепцы, считали, что тому совсем другие причины, а они не при делах. Ненецкие шаманы говорили, если событие тебя касается, значит оно произошло для тебя. Думай, делай выводы и поступай так, чтобы оно не повторялось. Как-то во время общения с тем же Борисом, который помогал ему с сушкой рыбы, тот высказал мысль, что наука с одной стороны помогает людям противостоять вызовам природы, но с другой создает стену непонимания иррационального, что не способна объяснить, но которое тоже является частью природы. Игнорируя эту сторону, люди невозможно далеко ушли от гармоничного восприятия мира и стали неспособными понимать язык, на котором тот с ними пытался разговаривать. В будущем это непонимание обязательно должно было закончится чем-нибудь нехорошим.

— Самое тихое место в мире будет в Тихом. — В шутку предположил тогда Борис.

— А как же твои родственники?

— А что родственники? Они знают, куда ехать. Я их отговаривал, но им приятнее общество, чем рай в шалаше. Они, видите ли, комплексуют из-за своей одичалости. Им хочется на такси ездить, а не на снегоходе или олене. Им хочется магазин в доме, интернет и клубы. Я что могу им сделать? Поймут, только когда петух жареный в жопу клюнет. — Борис говорил о семье брата, уехавшей из посёлка пять лет назад.

— Может и не клюнет.

— Мне все равно. Я их и себя не виню, кто что хотел, то и получил.

Эти слова запали Ивану в душу. Он понял, что уже получил, что хотел. Ему все нравилось в размеренном образе жизни. Отсутствие суеты он считал огромным плюсом. Оставалось найти себе подругу, разделяющую его взгляды и можно было считать, что он получил от жизни всё, что хотел. С подругами в Тихом были напряги. Все девушки мечтали об одном, скорее уехать отсюда. Даже такой завидный жених, пропахший рыбой, как он не могли повлиять на их выбор.

Иван бродил бесцельно по улицам Уренгоя, по некоторым уже по второму разу. В задумчивости чуть не попал под машину. Привычки смотреть на дорогу, прежде чем пересечь, у него не развилось.

— Вон, зебра, в десяти шагах. — Выкрикнул ему в открытое окно возмущенный водитель.

Иван завертел головой, но никакой зебры не увидел. Решил, что это такой вид замечания для невнимательных пешеходов. Благоразумно осмотрелся и перебежал на другую сторону. Прошел один квартал и увидел у здания кафе четыре грузовика. Поняв, что и сам не против перекусить, направился к дверям заведения.

Здесь пахло так же, как в столовой интерната, где он отучился девять лет, но интерьер выглядел гораздо наряднее. Водители, они сразу понял, что это они, сидели за одним столом. Помимо них в зале сидела молодая парочка, решившая устроить романтическое свидание и два мужчины, сидевшие за столами поодиночке. Эти точно были не местными, командированные или вахтовики на больничном, уставшие от казенной пищи.

Иван сел в дальний угол. К нему подошла молодая девушка в переднике с названием кафе и очень усталым видом.

— Что будете? — спросила она бесцветным голос, глядя мимо Ивана.

— Похлебать чего-нибудь и хлеба.

— Борщ, лапша, рассольник. — Предложила девушка.

— Рассольник. И чаю. Черного с молоком и сахаром.

— Выпить не желаете? — Девушка, наконец, перевела взгляд на Ивана.

Наверное, алкоголь шел у них по особой статье и сулил хороший доход.

— Нет, не желаю. — Отказался Иван.

Он никогда не выпивал в обстановке, не располагающей к этому. А располагала она только в собственной квартире или на берегу реки или озера, где он точно был один. Девушка снова скисла.

— Десять минут ожидания. — Сообщила она и ушла, виляя ягодицами.

Иван против воли загляделся на их гипнотические движения. Водители разговаривали громко, чуть ли не на весь зал. Обсуждали свои шоферские особенности. Иван невольно стал прислушиваться к ним.

— На Тазовский давно ходил? — Спросил один их них в клетчатом замызганном свитере.

— Давно. А что? — Поинтересовался другой, в очках и с залысиной.

— Там за сорок километров до поселка грунт просел. Участок метров двести опустился, треснул, а из трещины жижа сочится. Дорожники присыпают ее щебнем, но хватает на пару дней. В темноте можно и влететь в эту кашу. Там, правда, знак поставили, но кто тут на них смотрит.

— На Лимбияяху та же беда. Не двести, конечно, метров сорок, но тоже просело. А еще там вонять стало, как будто газ шурует. Никакого знака не надо, завоняло, притормаживай. — Сообщил третий товарищ, мужчина в синей футболке, из-под которой в районе шеи выглядывали дикие заросли волос. — А Колька помните на Татре?

— И чё с ним? — Спросил водитель с залысинами.

— Он таки влетел в эту яму по темноте и ушел в кювет. Машина сейчас на ремонте, он в больнице, сотряс и перелом челюсти. Об руль ударился.

— Слушайте, что за хрень творится. Эти дороги десятками лет стояли, а теперь в одночасье стали приходить в негодность? — Возмущенно поинтересовался четвертый напарник, мужчина в свитере, поверх которого была надета жилетка с множеством карманов. — Мы так скоро без работы останемся или машины угробим.

— А что ты хотел? Нефть, газ качают, пустоты остаются, вот земля и проседает. — Со знанием дела ответил водитель в замызганном свитере.

— А я слышал, что виновато потепление. Вечная мерзлота тает, породы проседают. — Поделился мужчина с залысинами.

— Вот-вот, потому и вонять стало, что органика растаяла и начала дальше гнить. — Поддержал его водитель в синей футболке.

К Ивану подошла девушка с подносом и поставила его на стол.

— Приятного аппетита. Вот, меню, если захотите еще чего-нибудь, зовите. — Предложила она.

На подносе, кроме супа, двух кусочков хлеба и стакана чая, лежало красочное меню.

— Спасибо, непременно. — Иван улыбнулся.

Девушка дежурно улыбнулась и ушла. Иван снова проводил ее взглядом. Да, пора уже было искать себе пару. Хотелось, чтобы в доме была жена, которую можно потискать в любое время. Рассольник оказался великолепным, мяса повара не пожалели. Иван съел его мгновенно и понял, что готов заказать еще чего-нибудь. Открыл буклетик с меню и просмотрел варианты. Решил остановится на картофельном пюре с котлетой и солеными помидорами черри. Он не знал, как правильно позвать девушку. Вспомнил, что у нее висел прямоугольник с именем «Полина».

— Полина. — Произнес он негромко и смутился, когда на него обратили внимание.

К счастью, девушка услышала его и подошла.

— Вам все понравилось? — Спросила она. — Принести счет?

— Очень понравилось. Я бы хотел заказать картофельное пюре с котлетой и солеными помидорами.

— Понятно. Хорошо, сейчас делаю. — Она взяла в руки меню и перевернула на последнюю страницу. — Может быть вам пиво принести? У нас отличное свежее пиво и соленая рыбка, пойманная в нашей Пуре. Дорогая, но она того стоит. Пальчики оближешь. — Она постучала наманикюренным коготком в изображение рыбы в яркой упаковке.

— А рыбу вам не Роман поставляет? — Спросил Иван.

— Роман Витальевич. — Удивилась девушка. — А вы его знакомый?

— Ну, да, это я ему рыбу поставляю.

— Да ладно? У вас что, рыболовная артель? — Полина присела на стул напротив.

— Никакой артели. Я один, иногда Борис помогает.

— Блин, она такая вкусная, жирненькая, но дорогая, зараза. Вы, прямо умелец.

— Приезжайте в Тихий, угощу бесплатно и еще с собой дам, сколько унесёте. — Ивану понравился искренний комплимент.

— Слушайте, а если не секрет, почём вы ему сдаете? — Спросила она шепотом.

— Коммерческая тайна. — Иван не хотел подставлять партнера.

— Слушайте, мы продаем их штучно, одна рыбка двести пятьдесят рублей. На килограмм выходит штук шесть. Если вы будете продавать мне по пятьсот рублей, то я обещаю взять за раз килограмм пятьдесят. Шабашну хоть нормально в сезон, а то зимой тухляк полный.

— Теперь только в августе приеду. Если хотите, могу насолить и на вашу долю. Как мне вас найти, если на работе не будете?

— Номер мой запиши.

— У меня телефона нет, но, когда мне надо, я прошу людей дать позвонить. Ручка есть? — Иван взял в руки салфетку.

— Нет телефона? — Удивилась Полина. — Ничего себе. Я думала, даже олени сейчас все с телефонами.

— Олени может быть, но я нет. У нас в Тихом нет связи.

— Сейчас принесу. — Полина ушла и вернулась через минуту с кусочком плотного картона с записанным на нем номером телефона. — Девчонки обрадовались, готовы скинуться. Так что, если будет больше, то возьмем больше.

— Хорошо, буду иметь вас в виду. — Иван уже в уме прикинул, что привезет Роме меньше, скажет, что часть рыбы пропала, завелись черви.

Полина забрала поднос, ушла и вернулась уже с пюре и мелкими помидорчиками на отдельном блюдце. Ивану показалось, что его желудок снова опустел.

— Выглядит бесподобно. — Сделал он комплимент, чего не ожидал даже от самого себя. — Спасибо.

— На какое число нам ориентироваться? — по-деловому поинтересовалась Полина.

— Двадцатого буду к одиннадцати утра на причале. Роману я уже сказал, что приеду к двенадцати, так что постараюсь быть пораньше, чтобы вы не встретились. Приезжай на машине, чтобы мешки на горбу не таскать.

— Хорошо, попрошу кого-нибудь. Спасибо. — Полина присела на стул напротив. — Ты женат?

Иван смутился от слишком прямого вопроса.

— Ай, вижу, что нет. — Полина широко улыбнулась. — Деловой ты, скромный, на вид надежный. Немножко не русский, но я сама-то не пойми кто.

— А кто ты? — Удивился Иван.

На его взгляд она была что ни на есть русская, только кокошника не хватало.

— Мама татарка с кавказскими корнями, папа русский, но это не точно. Я видела на фотографии его дедушку, он вылитый цыган. Так что мне ли придираться, главное, чтобы человек был хороший.

— Тебе только деловые переговоры вести. — Иван улыбнулся.

— Ладно, не буду смущать. Как поешь, поставь меню вертикально, чтобы я увидела, принесу счет. Звать по имени необязательно, а то подумают, что мы знакомы и я тебя тут подкармливаю. — Полина рассмеялась.

— Иван. Теперь знакомы.

— Приятно познакомиться, Иван. — Полина ушла.

Перед тем, как зайти на кухню она бросила на него заинтересованный взгляд. Иван поддался ее очарованию, но все же был уверен, что она применила чары не столько из-за симпатии, сколько ради того, чтобы сделка состоялась. Как только Полина почувствовала прибыль ее настроение моментально поменялось, ушла усталость, загорелись глаза. Она бы точно не стала жить в Тихом, наслаждаясь простым семейным счастьем. Ее интересовали деньги и возможность потратить их со вкусом. На одежду, развлечения, отдых, на котором можно сделать фотографии для странички в социальной сети.

Он доел и поставил буклетик вертикально. Полина явилась через пару минут с терминалом для оплаты.

— Картой? — Спросила она.

— Нет, не держу такое. Только наличные. — Иван вжикнул молнией на старомодной поясной сумке. — Сколько с меня?

— Семьсот. — Ответила Полина.

Иван вынул тысячную купюру.

— Сдачи не надо. Возьми себе чаевые. — Он протянул купюру.

— Спасибо. Сразу видно, что джентльмен. — Полина убрала деньги в карман и пробила чек. — А ты домой когда?

— Надеюсь, сегодня.

— Да, жаль. — Полина свела брови. — Могла бы показать тебе наши достопримечательности вечером.

— Я сестру жду. Она должна приехать из Екатеринбурга.

— Ах вон оно что. Тогда, другое дело. Сестра — это святое. Кто, как не брат позаботится о ней. — Полина собрала посуду и замерла. — Тогда до двадцатого августа, до одиннадцати утра?

— Да. Буду как штык.

— Я тоже. Очень рада нашему знакомству. — Полина посмотрела Ивану в глаза с теплотой, которую он не ожидал увидеть.

— И я. — Иван посмотрел в ответ и не смог выдержать взгляд. — Спасибо за вкусный обед.

Полина улыбнулась.

— На здоровье.

Она ушла. Иван собрался и вышел на улицу. Мысленно вернулся к разговору и упрекнул себя за несмелость. Вдруг, если бы Алёна сегодня не приехала и у него появился свободный вечер, ему было теперь неловко сказать Полине об этом. В эту минуту Иван действительно ощутил себя дикарем, не умеющим правильно общаться с девушками. Да и на ком ему было тренироваться. На вахте были женщины, но все значительно старше и с таким характером, с которым дома ни один мужик не потерпит.

Он подошел к гостинице. В тамбуре в нос ударил сильный аромат женских духов. Он открыл дверь и увидел Алёну, дожидающуюся его рядом с администратором. Рядом с ней высилась гора сумок.

— Ванька. — Она обрадовано подскочила к брату. — Дождалась.

— Слава богу. — Произнесла администратор. — Я уже думала, придумывает девка.

— Привет. — Иван обнял сестру. — Нет, это ко мне. Сколько с меня, мы съезжаем.

— Сейчас проверим, примем и назовем цену. Вы же немного перезадержались. Сумма будет выше той, которую мы оговорили.

— Ладно. — Согласился Иван. — Ты есть хочешь? — Обратился он к сестре.

— Спрашиваешь. Как медведь бороться.

— А чего у тебя с собой столько вещей?

— Я же тебе говорила, общага треснула после землетрясения, ее будут ремонтировать. Думаешь, я оставлю свои вещи в комнате, когда там всякие строители будут? Нет уж, потаскаю с собой. Я, кстати, надолго, до сентября. — Предупредила Алена.

— Класс, поможешь мне с рыбой. У меня тут расширение заказов.

— Нет. — Отрезала сестра. — Только не с рыбой. Я лучше за морошкой с мамой. За грибами.

— Ну, как знаешь. Я бы поделился доходом.

— Ладно, я сейчас вообще никаких обещаний не хочу давать. Корми меня, а потом посмотрим.

— При гостинице есть кафе. Тут не очень вкусно готовят и дорого, но с твоим хабаром далеко не уйдешь.

— Да пофиг на вкусную еду. Я в общаге через день дошиком питаюсь.

Иван забрал сумки сестры и отвел ее в кафе, расположенное в противоположном крыле гостиницы. Алена заказала курник, картошку фри и большой стакан кофе.

— Знаю, моя жопа не простит мне этой своевольности. Когда-нибудь она не пройдет в дверь и тогда я скажу себе хватит. Хватит уже выходить из дома, пора есть лежа в кровати. — Сестра рассмеялась. — А ты чего не ешь? Выглядишь, как Кощей, только узкоглазый. — Алёна любила поддевать его азиатскую внешность, но делала это любя, по-сестрински.

Если бы кто-то со стороны так пошутил над Иваном, она бы выцарапала ему глаза не задумываясь.

— Я только поел. Рассольник и пюре с помидорами.

— Ого, дитя природы. Не завел себе девушку? Ах да, ты же дитя. — Алёна от смеха начала пускать пузыри в стакан с кофе.

— Ешь давай, а то подавишься. А у тебя появился парень, или как там у вас принято, перец?

Алёна усмехнулась и чуть не поперхнулась кофе, отставила стакан в сторону и принялась ковырять картошку фри.

— Был парень, но с перцем у него большие проблемы. — Произнесла она мрачно.

— Да? А что такое? Принимал стероиды или радиация?

— Ага, радиация, мутант-прелюбодей. Совал свой перец, куда не просят. — Сестра нахмурилась. — Сам виноват, теперь лечится, в жуткой депрессии, подумывает о смерти, потому что ни одно лекарство не дает гарантированного излечения.

— Вот вы там с ума сходите. — Оценил Иван историю сестры. — А что нормальных вообще нет?

— Дома сидят. Как их оттуда выцарапать, непонятно. В клубы не ходят, в интернете не знакомятся. Одна надежда, через знакомых выйти, но это сколько надо знакомств завести, чтобы добраться до потенциального кандидата.

— М-да, видимо с этим проблемы у всех, что здесь, что на большой земле. — Решил Иван.

— Когда я жила тут, была уверена, что в большом городе такой красавице как мне раз плюнуть завести нормального парня. Оказалось, что нормальные в жутком дефиците. Мамашки у таких как драконы, заточили своих сынулек в башне и не подпускают никого.

— Из такого парня нормального мужа не получится. Так и будет бегать к маме по каждому вопросу. — Решил Иван.

— Это был последний вариант, остальные я уже перепробовала. — Алена отодвинула тарелку в сторону. — Доешь?

— Не, спасибо.

— Пойдем, тогда, жуть, как по мамке соскучилась. — Алена поднялась из-за стола.

— Ты про лекарство не забыла? — Напомнил Иван.

— Как я могла? Взяла самое последнее, самое эффективное от любых легочных заболеваний.

— Это хорошо.

Висящий в кафе телевизор, моргнул, погас и выдал картинку с надписью «нет сигнала». Девушка из числа работников схватила пульт и принялась переключать каналы. Работал только местный.

— Узнаю родину. — Иронично произнесла Алена.

Иван снова взял почти все ее сумки и вышел за сестрой в фойе. Администратор пробежала мимо них с взволнованным лицом в одну сторону, потом назад.

— Я могу рассчитаться? — Бросил ей вдогонку Иван.

— Минуточку. — Она остановилась у дверей номера и постучала в них. Ей открыли. — Простите, я пыталась дозвониться в Москву по вашей просьбе, но ни один из телефонов не отвечает. А там еще…

— Что еще? — Раздался встревоженный голос.

— Там вроде было сильное землетрясение. — Голос девушки дрогнул.

— Хорошо. — дверь резко захлопнулась.

Администратор постояла немного и вернулась на рабочее место. Села за компьютер и постучала по клавишам.

— Интернет пропал. — Произнесла она. — У вас есть мобильный?

Алена разблокировала свой телефон.

— Нет. — Удивилась она. — Ничего не открывается.

— Вы как будто в Тихий приехали. — Усмехнулся Иван. — Посчитайте мне стоимость проживания, да мы пойдем.

Ему вообще не показалось, что произошло что-то крайне важное. Интернет для него был явлением потусторонним, вроде и есть, а вроде и нет, как и сотовая связь. Точно не то, из-за чего стоило сильно расстраиваться и тем более пугаться. Администратор снова поклацала пальцами по клавиатуре.

— Пять двести. — Озвучила она сумму.

— Ого, как в пять звезд. У вас тут клоповник, чтобы такие деньги платить. Я в Екате за нормальный хостел плачу меньше.

— В вашем Екате платите, как хотите, а у нас такса.

— Да ерунда. — Успокоил Иван сестру. — Вот. — Он протянул требуемую сумму.

— Спасибо, что выбрали нашу гостиницу. — Девушка забрала деньги. — Приезжайте еще.

— Уж лучше вы к нам. — Ответила ей Алена.

Они вышли на крыльцо и постояли немного. Иван взвешивал в руках сумки, думая дойти до причала пешком или взять такси. Ему надо было еще дойти до магазина и сделать заказ на сто килограмм соли и три мешка опилок. Алена сжалилась над братом и забрала у него рюкзак. Повесила его себе за спину.

— Пошли пешком, рыбный Рокфеллер. — Пошутила она в своем саркастическом стиле.

У магазина они немного отдохнули. Продавец, принимающий заказ, хотел уже отказать, потому что не работали терминалы, и он не мог выдать чек, но Иван заплатил ему сверху и тот согласился оплатить позже. Заказ должны были подвезти на причал в течение часа, как только освободится доставщик.

— А тебе не кажется, Вануйто, что ты живешь в дне сурка? — Спросила Алена у брата.

— Как это? — Иван не видел фильм, от которого пошло это выражение.

— Что жизнь у тебя идет по одному кругу и ничего не меняется.

— А что, это плохо?

— Скучно.

— Мне не скучно. — Иван искренне удивился.

Наоборот, он находил приятные моменты в том, чем занимался, в стабильности, в прогнозируемости своего будущего.

— Ну, да, ты не ищешь наслаждений, удовольствий, поэтому ничем не пресыщаешься. — Предположила сестра. — Я даже завидую тебе. Только там, в городе, я поняла, что похожа на листочек на ветру, трепыхаюсь, клонюсь в ту сторону, куда меня клонит ветер, а ты это ствол, которому пофиг на ветер, едва гнешься. У меня мечущийся ум, непрерывные желания, а тебя как будто оно одно и других не надо.

— Не понимаю тебя, если честно. — Признался Иван.

— Забей. Пошли уже на причал. — Алена подняла тяжелый рюкзак.

Неожиданно земля под ногами дрогнула. Иван едва успел поймать сестру, чуть не упавшую из-за перевесившего ее рюкзака. Электрические провода, тянущиеся в полусотне метров от них, с резким щелком порвались и хлестанули по земле. Электрическая опора опасно накренилась над припаркованной рядом машиной.

— Это что такое было? — Удивилась Алена. — Ты же говорил, что у вас тут не трясет.

— Такого еще ни разу не было. — Разволновался Иван. — Надо быстрее уезжать. Мамка же дома осталась. — Он забежал в магазин. — Отменяй доставку, ждать не буду, потом заберу. — Громко выкрикнул продавцу.

Выбежал из магазина, схватил сумки, сестру и торопливо направился к причалу.

В воздухе повисла пронзительная тишина. Казалось, будто природа получила нокаут и временно пребывала в прострации. Все машины замерли. Люди, не ожидавшие подобного сюрприза от природы, тоже временно бездействовали. Малоэтажная застройка Уренгоя пережила толчок относительно неплохо. Стены потрескались, побились стекла в поведенных рамах, но обрушений не случилось.

— А наши-то двухэтажки такое пережили, как думаешь? — спросила Алена. — А чем стеклить, если окна выбило?

— Не знаю. Главное, чтобы стены не разрушились. Остальное придумаем, как восстановить. — Ивана беспокоила только судьба матери.

Он со страхом представлял, что она осталась одна, возможно под завалами и сердце его надрывалось от этой мысли. Он перешел на бег. Впереди показался причал. Вода в широкой заводи Малой Хадырьяхи билась о берег белым бурунами, хотя земля под ногами больше не тряслась. Моторка Ивана, привязанная как собачка к столбику, испуганно кружилась вокруг привязи.

Иван бросил вещи на берегу и вытянул лодку на сушу.

— Не нравится мне это. — Признался он, закидывая в неё сумки. — Река нервничает.

— А уж как я нервничаю. — Алена сняла рюкзак. — Скорее бы домой добраться.

— Помоги. — Попросил брат, сталкивая лодку назад в воду. — Запрыгивай. — Посоветовал он сестре.

Алена запрыгнула. Иван скинул привязь со столбика и запрыгнул сам. Лодку качало на волнующейся поверхности. Завел мотор и завернув крутой вираж, направился в сторону слияния двух рек. Широкий Пур штормило еще сильнее. Лодка прыгала с волны на волну, пришлось даже снизить скорость. В какой-то момент она вошла в резонанс с амплитудой волн и принялась слишком высоко задирать нос и становиться неуправляемой.

Иван чувствовал, что ничего не закончилось. Наоборот, всё только начинается и поэтому постоянно оглядывался назад. Ему казалось, что опасность придет со спины и как раз в тот момент, когда он не будет смотреть в ее сторону. Алена же наоборот, успокоилась и снимала на камеру телефона. Надеялась потом удивить одногруппников своими приключениями.

Мимо проносились другие моторки и даже катера, направляющиеся в сторону Уренгоя. Все спешили. Иван еще надеялся, что землетрясение было локальным и что Тихий оно не задело. Но судя по лицам тех, кто встречался ему, по тому, как они спешили, понимал, что тряхнуло везде.

Обычно дорога между Тихим и Уренгоем занимала два часа, и в этот раз они показались бесконечными. Только когда река сделала знакомый поворот, за которым открывался вид на поселок, и показались неповрежденные дома, Иван облегченно выдохнул и сбавил обороты двигателя. Теперь он пожалел, что отменил заказ на соль и опилки, придется ехать снова.

— Вануйто. — Сестра ткнула его рукой в спину. — Смотри.

Иван обернулся и застыл. То, что он увидел, никак нельзя было назвать настоящим или реальным. Вместо привычного горизонта, обыкновенного в этих местах, где небо спускалось к земле, он увидел стену земной поверхности, наоборот, вздымающуюся к небу. Было ощущение, что они оказались в гигантском углублении и видели его края. Рука непроизвольно потянула рукоятку акселератор на максимум. Лодка ускорилась.

— Что это? — Алена перебралась ближе брату и вцепилась ему в руку.

Задранный горизонт как будто приближался. Происходящее казалось сном, бредом или же какой-то невероятной оптической иллюзией. Иван зацепил дном мель и чуть не опрокинулся. Алена завизжала от страха и вцепилась еще сильнее в брата, мешая управлять лодкой. Иван усилием воли сконцентрировался на управлении.

Мать ждала их на берегу и замахала руками, когда поняла, что это ее дети. Иван не стал причаливаться в положенном месте, на скорости выскочил на пологий пляж. Моторку протянуло метров на десять вглубь. Обернулся и увидел, как вспучившийся горизонт задирается ввысь вместе с рекой, озерами и ельниками. По его гребню часто сверкали вспышки молний.

— Алёнка, хватай мамку и бегите как можно дальше от берега. Я за вами.

Мать сослепу не сразу поняла в чем причина беспокойства. Забеспокоилась, что с детьми произошла какая-то неприятность, но дочь показа ей вздыбившийся горизонт. А помимо него земля под ногами начала опасно вибрировать. Иван схватил пару больших сумок, посчитав, что в них лежит самое ценное и побежал следом за своими женщинами. Народ начал выбегать на улицу и столбенел от ужаса, увидев такое, что не укладывалось в рамки представления о нормальности. Мир словно вывернулся наизнанку.

Зазвенели стекла в домах, закачались столбы и деревья.

— Бегите дальше от реки. — Выкрикнул Иван замешкавшимся землякам.

Повесил одну сумку через плечо, ухватил мать за руку и потянул за собой. Она уже начинала сдавать и принималась кашлять под нагрузкой. Тряска усиливалась. Люди стали спотыкаться и падать. Иван тоже оступился, когда его нога вдруг не нашла опору на нужной высоте. Тяжелые сумки перевесили его, и он упал. Мать упала вместе с ним. Алёна закричала и попыталась поднять их, но тут их понесло вверх с приличным ускорением. Земля под ними тряслась и лопалась с артиллерийским громом. Дохнуло ледяным холодом, сильным запахом озона и забросало грязью. Иван крепко держал мать за руку и чувствовал, как сестра схватила его за ногу и кричит.

Потом они начали опускаться и снова всё тряслось и скрежетало так, что болели уши. А после резко затихло. Кроме Алены, которая продолжала кричать, и уже осипла. Она вжалась в ногу Ивану и не отпускала ее.

— Ну, хватит уже. — Иван оторвал ее от себя. — Закончилось, кажется.

Алёна замолчала и медленно открыла глаза.

— Совсем? — Спросила она неуверенно ослабшим голосом.

— Надеюсь. — Иван осмотрелся и понял, что сам держит мать за руку железной хваткой.

Пальцы расцепились с трудом. Мать как будто ничего не заметила. Она в полной прострации смотрела по сторонам и ничего не понимала. Соседи постепенно подавали голос и тоже приходили в себя. Никто не ревел, не голосил. Ожидаемая реакция совершенно не подходила тому, что произошло.

— А что это было? — Спрашивал каждый, кто начинал понемногу соображать.

Ответов не было. Как можно было назвать то, что даже описать не получалось. В человеческой истории подобного события не происходило и потому у него не имелось никакого названия и описания.

Иван посмотрел в сторону Тихого. Часть домов осталась стоять, но относительно горизонтали они все покосились на одну сторону. Если кто-то не успел выбежать, то скорее всего они не пострадали. Не было видно двух крайних домов, в которых уже давно никто не жил. Над землей в той части, через которую уже прошла катастрофа, висела дымка. Бугрящийся горизонт удалялся, вздымая земной рельеф.

Алёна принялась кашлять. Сказывался долгий крик, саднило горло. Она кинулась в одну из спасенных сумок и вынула из нее бутылку воды. Сделала несколько глотков и замерла, боясь снова сорваться в кашель.

— Если я осипну навсегда, мы меня точно с рук не скачаете. — Нашла она в себе силы пошутить. — Мам, попей воды. — Она протянула бутылку.

Мать взяла, но что с ней делать не знала. Сознание ее еще блуждало где-то вне тела.

— У тебя нашатыря с собой нет? — Спросил Иван.

— Нет. Я не падаю в обмороки. — Алена поднялась во весь рост. — Ого, а река наша где?

Иван тоже поднялся. Русло от реки блестело мокрым дном, но воды в ней не осталось. Он посмотрел чуть дальше и увидел огромный разлом, от краев которого интенсивно растекался туман. Он решил, что речка слилась в него, подгоняемая вздыбившейся землей.

— Что, соседи, кажется, мы пережили что-то страшное. — Ухмыльнувшись произнес Борис. — Я про такое даже не слышал, чтобы земля задиралась вверх до неба. Как такое вообще возможно?

— Надо возвращаться, посмотреть, какой убыток понесли. — На ноги поднялась соседка матери, Софья Марковна. — Валя, а ты чего, ударилась? — Она заметила неадекватное состояние матери Ивана и Алёны.

— Нет, просто сильно напугалась. — Ответила за нее дочь. — У вас дома есть нашатырь.

— Наверное, сто лет не проверяла. Давайте, возвращаться, народ. — Добавила она громче.

Иван помог матери подняться. Сестра взяла одну из своих сумок и понесла сама. В воздухе разносился неприятный запах тухлого яйца и тянуло прохладой, несвойственной этому времени года. Пока вернулись в поселок туман сделался гуще. Поселок в нем выглядел жутковато. Земля после того, как совершила подъем и опускание, легла не совсем так, как было. Рельеф поменялся и потому обе жилые двухэтажки оказались на уклоне.

Стёкол не осталось ни в одном проеме. Подъездную дверь в доме, где жил Иван, выдавило поехавшим косяком. На стенах виднелись трещины, а шифер с крыши местами свалился на землю.

— Блин, а ведь до нас помощь не дойдет никогда. Наш Тихий уже давно списали со всех балансов. — Запричитала Софья Марковна.

— Да еще неясно, можно жить в таких домах или нет. Соберем манатки и пойдем в Уренгой пешком, чтобы поселили нас куда-нибудь. — Предположил Родион Сергеевич, пенсионер из соседнего подъезда. — Хорошо, внука не успели привезти, а то, что делать с ним?

— А вы думаете, это только здесь случилось, у нас? — Спросил Иван.

Ему самому казалось, что катастрофа имела глобальный характер и землетрясение в Уренгое было прелюдией перед настоящим апокалипсисом.

— Ну, сто километров от силы в диаметре. Землетрясения они же случаются в какой-то точке, эпицентре и от нее расходятся волнами. — Пояснил Родион.

— Хрена се волну мы видели. — Усмехнулся Борис.

— Софья Марковна, вы обещали посмотреть нашатырь. — Напомнила Алена.

— Сейчас. Стойте здесь, вдруг дом завалится. Я уже старая, могу и рискнуть здоровьем. — Она ушла.

За дверями раздался шуршание ее ног по осыпавшейся штукатурке и стеклу.

— Сколько работы, а, сколько работы теперь. — Донесся ее сокрушающийся голос из подъезда.

Скрипнула громче обычного дверь и раздались стенания по поводу бардака в доме. Через минуту Софья показалась в проеме окна.

— Нате. — Она протянула бутылку. — Мокните в тряпочку и к носу. — Иван взял у нее бутылку. — Надо же, Валентина, всегда считала тебя стальной бабой, а тут расклеилась.

— Это у нее радость от нашей встречи наложилась на катастрофу. — Пояснила Алена. — Не справился организм.

Она намочила носовой платок, нюхнула на пробу сама и скривилась. Поднесла к носу матери. Валентина вдохнула, тряхнула головой и удивленно уставилась на Алену.

— О, дочк, а ты когда приехала? — Удивилась она.

— Минут двадцать назад, мам. У нас тут ЧП, а ты немного испугалась и упала в обморок.

— Какое ЧП? — Валентина завертела головой, увидела покосившиеся дома без окон, странно выглядящий пейзаж, тонущий в тумане. — У меня что, с головой проблемы? Что случилось-то? — В ней начали бороться мысли, часть из которых пыталась убедить ее, что она потеряла рассудок.

— Валь, да землетрясение было сильное. Нас подкинуло к небу, потом снова опустило на землю. — Пояснила из окна Софья Марковна. — Уж не знаю, лучше, как ты, или как я, всё помнить. По ночам теперь кошмары будут сниться.

— Да, мам, случилось очень мощное землетрясение как раз в тот момент, когда мы с Вануйто подъехали к поселку. Мы уже знали, что началось что-то страшное, схватили тебя и побежали подальше от реки, чтобы нас не смыло вместе с ней. — Пояснила Алена, нежно прижав маму к себе. — Не вспоминаешь?

Иван вернул нашатырь хозяйке.

— Спасибо. — Поблагодарил он. — Как изнутри дом? Не собирается развалиться?

— Нет. Когда его строили, тогда никто не воровал цемент. Знали, для каких условий строят, поэтому делали с запасом. Но бардака на неделю выгребать. — Ответила Софья Марковна.

— Идемте домой. — Иван взял мать под руку. — Ей надо полежать немного, а мы с тобой начнем убираться.

— Хорошо. — Согласилась сестра.

Народ уже начал выбрасывать мусор прямо из окон.

Поднялись на второй этаж. Дверь оказалась открытой и закрылась со скрипом, царапая пол. В квартире царил хаос. Все шкафы, телевизор, холодильник, цветы с подоконников, лежали на полу. Монитор в комнате Ивана чудом остался висеть на проводах, уцепившись за стол, прижатый к стене. Из-за минимализма обстановки его комната пострадала меньше остальных. Мать уложили на кровать сына. Она не протестовала против того, чтобы полежать. Алена дала ей таблетки и посоветовала выпить. Валентина так и сделала, выпила и сразу уснула. Ей как будто требовался здоровый сон, чтобы произошла перезагрузка сбившегося сознания.

Алена принялась собирать то, что уцелело, а Иван выбрасывал в окно, как и остальные, то, что разбилось и не подлежало восстановлению. Периодически он выглядывал наружу, опасаясь повторения страшной волны, поднимающей землю. Удивительный ум человека, несмотря на невозможность происходящего, принял страшное событие и теперь пытался понять, что делать дальше.

Иван, глядя на отсутствующую реку, понял, что ждать в ближайшее время катер с продуктами не стоит и понял, что надо бы собрать ту рыбу, из самой свежей партии, которая сейчас сушилась в пустом доме напротив. В Тихом имелся подземный склад, используемый в прошлом, как круглогодичный холодильник, не требующий никакого электричества. Температура в нем почти все время держалась чуть ниже ноля градусов. Мясо не пересыхало в нем, как на морозе на открытом воздухе.

— Надо склад проверить. Если не обвалился, поможешь мне рыбу перенести? — Обратился он к Алене.

— Сегодня? — Сестра свела брови к переносице. — Меня ноги не держат, если честно.

— Понятно. Ладно, с Борисом перенесем. У тебя продукты есть, которые могут испортится?

— Нет. — Алена усмехнулась. — Ну, бэпэшку брала в дорогу. Осталось еще штуки три.

— А что тогда я такое пёр на себе?

— Как что, наряды. Мне пришлось спросить у подруги вакуумизатор, чтобы упаковать все вещи. Косметику всю, мицелярочку, кремушки, уход за ноготочками. Современной девушке знаешь сколько всего нужно, чтобы соответствовать уровню?

— Слава богу, не знаю и знать не собираюсь. Наверное, нам очень пригодятся твои девичьи штучки.

— Ха-ха-ха, подколол. Представь, магазины с косметикой разрушились, девки в панике, а тут возвращаюсь я с полной сумкой всего, привожу себя в порядок, а они какие были с прыщами, кругами под глазами, маленькими глазками и губками, так и останутся. А я королева.

— Куда ты возвращаешься? — не понял Иван.

— В Екат, куда еще? — Удивилась сестра.

— Ты в окно смотрела? Там реки нет? Ты даже до Уренгоя не доберешься. А туда смотрела? — Иван указал рукой в сторону, где был разлом, но его сейчас затянуло туманом. — Там земля треснула и вся вода стекла в эту трещину.

Алена бросила работать, посмотрела в окно на реку, потом вдаль, снова на реку.

— И что, ты хочешь сказать до сентября наш Пур не наберется снова? — спросила она с недоверием.

— Не хочу, но очень предполагаю. Откуда столько воды возьмется, когда земля вся в трещинах. Она туда и будет уходить.

Алёна помрачнела. Продолжила убираться, но уже без всякого энтузиазма.

— А что мне тут делать? — Спросила она спустя полчаса размышлений.

— Жить будем, думать, как не умереть с голоду. Кстати, надо бы пройтись вдоль русла, посмотреть, вдруг рыба застряла, собрать, да засолить остатками соли. Короче, Ален, пока не стало поздно, пока она не протухла, надо ее собрать. На тебе наведение порядка, а на мне кормежка. Я пошел.

— Вануйто, я уже устала. — Захныкала сестра.

— Устала, полежи, поспи немного. — Посоветовал он ей. — Всё, давай, я рассчитываю, что ты уже взрослая самостоятельная девушка.

Иван проверил мать. Убедился, что она просто спит, после чего покинул квартиру. Зашел к Борису. Тот лениво наводил порядок, прихлебывая холодный кофе из большой кружки.

— Дядь Борис, иду на реку, хочу посмотреть, не осталась ли рыба на суше или где в плёсах. Думаю, автолавку теперь ждать не стоит, по крайней мере до снега. Надо бы позаботиться о пропитании. Пойдешь со мной?

Борис отставил кружку в сторону и почесал затылок.

— Что, всё так плохо? — спросил он.

— Надейся на лучшее, но готовься к худшему. — Пояснил свою точку зрения Иван.

— Ну, пошли, раз такое дело. — Борис залпом допил кофе. — Что брать?

— Ведра или мешки. Вдруг повезет. И коляску свою возьми.

У Бориса имелась самодельная коляска, в которой он возил фляги с водой. Ее можно было использовать и для перевозки любых тяжестей. Иван сбегал в дом, где у него находилась комната для соления и копчения. Он накрутил в потолок штырей с кольцами и вешал на них гирлянды из рыб. А в коптильне, заколотил все окна наглухо, ставил по центру таз с опилками и горелку под ним. Как только опилки начинали самостоятельно тлеть, горелку выключал и уходил. Дым наполнял изолированное помещение, и рыба постепенно пропитывалась им, приобретая аппетитный золотистый цвет и аромат.

Там у него хранились запасы мешков, прикрепленные к стене, чтобы не дотянулись всякие грызуны. Взял парочку, не надеясь нарыбачить больше, да и соли у него не имелось, чтобы засолить большое количество рыбы.

Борис осматривал дом снаружи, в котором жил он сам и Иван. Сваи под ним треснули.

— Знаешь, что надо сделать? — Спросил он, увидев Ивана.

— Нет.

— Из тех домов, которые развалились, сделать подпорки под наш дом. Чую, можем съехать под уклон. — Он показал ладонью положение дома в пространстве. — Сваи треснули, в любой момент может случиться.

— Как только запасемся едой, сразу займемся этим вопросом. — Пообещал Иван.

Они направились к реке. Сойдя с грунтовой дорожки, почувствовали, как изменилась почва под ногами. Она как будто стала зыбче. Иван решил, что порода под верхним слоем рассыпалась во время прохождения волны. И несмотря на цельный вид, на самом деле была совсем не однородной.

— Что-то боязно наступать стало. — Заметил Борис. — В чем дело?

— Мерзлота полопалась. — Ответил Иван. — Надо подождать, когда туда попадет вода и склеит заново.

— Как бы не ухнуть под землю. — Борис стал ступать осторожнее. — Ты это, Иван, держись от меня на три шага сзади. Если я провалюсь, достанешь меня или людей позовешь.

— Хорошо.

— А чуешь, в воздухе нет-нет, да и пахнет серой? — Спросил Борис.

— Да, чувствую.

— Я думаю, порода треснула до газоносных или нефтеносных слоев и газ шурует наружу. — Предположил Борис.

Он проработал всю жизнь на месторождениях и имел намного больше представления о том, как залегает газ и нефть. Местные недра, богатые углеводородами вполне могли преподнести и такие сюрпризы. Но изменить уже ничего не получалось, поэтому Иван сконцентрировался на том, что было ему по силам.

Дно реки, оставшееся без воды, изобиловало ямами, в которые стекал ил. В темной жиже активно плескалась рыба.

— Опасно лезть в такие места, затянет. — Решил Борис. — У тебя острога есть?

— Нет, я только сетью ловлю.

— Ладно, я сейчас. Без меня не лезь. — Предупредил Борис и убежал домой.

Пока Иван дожидался его, прошелся вдоль берега. Немного остынув от переживаний, он разглядел спокойным взглядом как поменялся ландшафт. Равнинная территория, прилегающая к поселку, сделалась бугристой. Где-то земля вздыбилась похожими на зарубцевавшиеся шрамы протяженными валами. Они получились от сдавливания породы, вследствие прохождения тектонической волны. Эти сдавливания компенсировались разрывами породы в других местах. Даже дно реки выглядело, как чередующая чересполосица неровностей. То, что Иван вначале принял за омуты, в которые стекался ил, могли оказаться трещинами, глубину которых страшно представить. И вскоре он нашел тому подтверждение.

Разлом, шириной в районе русла в пять метров, пересекал реку поперек и уходил еще метров на тридцать вглубь берега. Подходить близко к нему Иван не решился, потому что прямо на глазах он начал обваливаться. Тонны породы глухо ударились о жидкое дно. Рыбалка уже не казалась хорошей идеей.

Борис оказался смышленым, помимо остроги прихватил и моток веревки.

— Знаешь, Вануйто, страшновато стало ходить по земле, лучше подстраховаться. — Произнес он, обхватив себя веревкой вокруг талии.

— Дядь Борис, давай я полезу. Вы здоровый кабан, а я парень щуплый, меня будет легче вытащить. И глаз у меня верный, а вы уже подслепый. — Иван решил, что если пенсионер провалится в трещину, то ему будет сложнее его вытащить.

— Ты не щуплый, ты жилистый. — Борис снял веревку. — Но ты прав, я уже не в той форме, чтобы творить чудеса. Меня проще отпустить, чем вытащить. Эх, надо было Ромку позвать.

Так звали второго бобыля в поселке.

— С его-то трясущимися руками? — Усмехнулся Иван. — А сейчас он вообще понервничал, от него пользы не дождешься.

— Ну, может быть. — Согласился Борис.

У него с Романом отношения не складывались. Борис был деловым человеком, постоянно чем-то занимал себя, дома не сидел, а Роман либо выпивал втихаря, либо болел и просил всех, до кого мог дотянуться, уделить ему внимания. Ему нравилось вызывать к себе жалость. В ней он находил проявление собственной важности. Пускай и внешней, неискренней, но хотя бы такой. Роман всю жизнь прожил с комплексом собственной незначительности, но к старости научился использовать его для манипуляции окружением.

Иван завязал веревку на поясе, взял острогу в руки и с Борисом направился к первой небольшой яме. Рыба, неспособная получить кислород из густой жижи, пыталась выбраться из нее. Некоторым удавалось. Иван быстро собрал их руками и забросил в мешок. Следом принялся методично бить в грязь и вытаскивать, когда повезет, добычу.

Пока они с Борисом были заняты делом, туман густел и вскоре поселок исчез в бело-серой пелене.

— Вануйто, может хватит? — Взволнованно поинтересовался Борис. — Что-то не по себе становится.

— Туман боитесь? — Спросил Иван.

— До сегодняшнего события я вообще ничего не боялся, но теперь понял, что зря, лучше бояться всего, чтобы не прогадать.

Иван взвесил в руках два мешка с рыбой. В каждом было килограмм по тридцать. Улов небольшой, но для его запасов соли практически максимальный.

— Хорошо, дядь Борис, идемте. — Согласился он.

— Молодец, Вануйто. А завтра, когда развеет, еще сходим. — Обрадовался Борис.

— Если развеет. Мы же понимаете, что туман, это холод, который поднимается из промерзших трещин. Когда это они отогреются.

— Ничего, подождем. Сейчас лето, самый разгар. Ветерок дунет и тумана, как не бывало. — Похоже, Борису не терпелось скорее покинуть реку и вернуться домой.

— Ну, ладно, завтра будет видно.

Иван закинул на плечо один грязный мешок и собрался взять второй.

— Ты чего, решил, что я совсем бессильный? — Обиделся Борис.

Взял второй мешок и без особых усилий забросил его себе на спину.

— Хотел уважить старость. — Объяснил свой поступок Иван.

— А получилось, что обидел мужчину. — Ответил ему Борис. — Я даже старым себя еще не считаю. А в душе мне всегда тридцать, как тебе.

— Мне двадцать восемь.

— Какая разница-то.

Они поднялись к поселку. В домах еще шумели уборкой. Стучали молотки, люди забивали окна, чем придется.

— Дядь Борис, можно тебя попросить забить окна в нашей квартире? Я буду рыбой заниматься до завтрашнего утра точно, иначе пропадет.

— Да, конечно, Вануйто. У тебя гвозди есть?

— Все есть, и гвозди, и шурупы, и любой инструмент. У меня по кроватью ящики стоят, там все найдете. — Пояснил Иван.

— Я даже не сомневался.

Они занесли рыбу в пустующую квартиру, оборудованную под рыборазделочный цех. Борис ушел, а Иван приступил к работе. Когда он занимался ею, время меняло свой привычный ход. Он не заметил, как наступила ночь. Зажег светодиодный аккумуляторный фонарь, используемый им и раньше и продолжил работу. Уложился до двух часов ночи. Закрыл бочку крышкой и положил сверху кирпич, чтобы никакая дикая живность не ограбила его.

Вышел на улицу с фонарем, «доедающим» остатки заряда, и поежился. Ночь была намного холоднее обычной. Видимо из-за густого тумана, ложащегося на кожу зябкой влагой. Зашел в дом, скрипнув дверью. Алена спала с матерью под одним одеялом. Мать обняла ее, и выглядело это как семейная идиллия. Он прошел в свою спальню, разделся и лег. Вначале не мог уснуть, из-за роящихся в голове пережитых за день событий. Обдумывая их, Иван понимал, насколько близок был к смерти. Если бы они задержались на реке на пару минут, его с сестрой могло унести в тот огромный провал вместе с водой и выбраться оттуда им бы уже не удалось.

А в это время на берегу Карского и остальных морей северного побережья России, да и других стран, происходило следующее. Тектоническая волна, вздымающая океаническое дно, оголила его. Метангидраты, особые кристаллы, образующиеся на дне в условиях высокого давления столба воды и низкой температуры, оказавшись на поверхности начали активно разлагаться, поглощая огромное количество тепла. Над Арктикой образовался еще более холодный фронт. Тысячи тонн воды были мгновенно превращены в лед. Воздух остыл до критически низких температур на огромной территории. Пока атмосфера планеты пребывала в кратковременном ступоре, фронт оставался неподвижным. Но это продолжалось считанные часы. Неимоверное пекло с одной стороны и прямо противоположный ей холод двинулись навстречу друг другу.

Утро началось с шума ветра и ледяных сквозняков, гуляющих по квартире. Иван выбрался из-под одеяла и, стуча зубами, оделся в теплую одежду. Выглянул наружу через качественно приколоченный Борисом ковер. На улице мело настоящим снегом. В конце июля даже здесь такое случалось крайне редко. Иван помнил всего один раз, когда в середине лета шел снег. И то это был мокрый снег, таявший сразу же. А сейчас он видел внизу наметенный у противоположного дома узкий и длинный сугроб.

— Ваня, а почему так холодно? — Раздался голос матери.

— Не знаю, мам. Пойду, выгляну и принесу ведро угля на всякий случай.

Общая котельная из-за проблем с обслуживанием устаревших труб вышла из строя больше десяти лет назад. Жителям срочно пришлось переделывать отопление в домах, создавая в каждой квартире отдельный контур и собственную печь. Едва успели за короткое лето. Угля с таким подходом уходило меньше, потому что не надо было греть длинный подвод, но теперь каждый лично отвечал за отопление своего жилища и потому уголь закупали раздельно и хранили его каждый в своем хранилище или гараже.

Уголь Щербаковых хранился в той же заброшенной двухэтажке, которую Иван оборудовал под свои нужды. Но имелся у них и свой гараж, занятый снегоходом. На нем Иван ездил на работу или в Уренгой, если возникала какая-то внеочередная потребность.

Порыв ветра кольнул жестким снегом в лицо. Иван прикрылся рукавом и пробежал к соседнему дому. Пустые пространства старого здания, продуваемые ветром, свистели и гудели на разные лады. Проверил рыбу, засоленную ночью. Она дала немного сока, меньше чем обычно из-за холода. Взял парочку на еду. Спустился вниз и набрал ведро угля. Вернулся домой рысью.

В подъезде ему встретился Роман.

— О, Ванька, с рыбалки? — Он жадными глазами посмотрел на рыбу.

— Да, еще из шахты. — Он показал ведро с углем. — Затапливайте скорее печку, пока систему не прихватило.

— За углем и иду. А ты чем разжигаешь? — Поинтересовался Роман.

— Смесью мазута и солярки. — Ответил Иван, не собираясь долго общаться.

Когда котельную закрыли, бесхозной осталась трехтонная емкость с мазутом. Сам по себе он для розжига не подходил, плохо разгорался и был неудобен для использования в домашних печах. А от хранения превратился в густую смолу. Но если его немного разбавить более горючими жидкостями, то он пригождался и для розжига, и для тех случаев, когда попадался очень плохой уголь, способный затухнуть при слабой тяге.

— Блин, а у меня все кончилось. Я как раз завтра собирался с Борисом деньги и канистры передать, чтобы привезли.

— Заходите, я вам дам немного, дядь Роман. — Пообещал Иван, зная наперед, что теперь придется каждый раз делиться с ним горючей жидкостью.

— Спасибо.

Иван заскочил в дом. Алена с нетерпением ждала брата у печки, сложив в нее всё, что окончательно пострадало, но могло гореть.

— Наконец-то. — Произнесла она.

Навыки растапливания печи сестра еще не утеряла. Плеснула внутрь горючую жидкость, не проронив на пол ни капли. Направила в открытую печную дверь газовую зажигалку и подожгла. Мазутно-солярочная жидкость разгорелась сразу и очень жарко. Деревянные вещи принялись щелкать от пожиравшего их огня почти мгновенно. Алена погрелась у открытого огня, потом прикрыла дверцу.

— Откуда взялась эта зима? — Спросила она.

Иван уже разделывал рыбу, очищая ее от кожи и костей. На вопрос сестры он пожал плечами.

— Ветер северный, оттуда значит. — Предположил он.

— Растает скоро, не переживайте. — Успокоила их мать. — Когда вы еще не родились, тут было такое лето, когда снег выпал. Дня два лежал, потом растаял. А у меня из теплой одежды только тонкий свитерок и панамка. Я так и бегала по улице в панамке. — Мать рассмеялась и начала кашлять.

— Таблетку уже выпила? — Спросила Алена.

— Нет. Неси.

Алена включила телефон и пошла искать лекарство. Иван разделал рыбу, достал из шкафа булку хлеба, испечённую матерью еще дня три назад, и порезал. Хлеб они пекли сразу на неделю, булок пять, чтобы не замешивать тесто каждый раз. Затем подкинул угля в печь и полил сверху горючей жидкостью, чтобы лучше разгоралось. Алена напоила мать лекарством.

— Вануйто, а вода еще есть? — спросила сестра, показывая пустую чайную чашку.

Иван только сейчас подумал о том, что вода в емкости, набирающейся насосом из реки и очищающаяся через фильтр, уже начала замерзать.

— Больше нет. Я сейчас сгоняю. Если он еще работает, наберу, если нет, придется наполнить во все ведра снега и топить его дома. — Нашел Иван выход из положения.

— Вот, ребята, хорошо, что мы все вместе. — Произнесла мать, ставя стул к печке, чтобы погреться. — Как бы я себя чувствовала, если бы знала, что Аленка застряла где-то по дороге. Ванька, ты молодец, что встретил ее и привез.

— Ма, а как я мог ее не встретить? — Удивился Иван. — Сестра же.

— А я даже не сомневалась, что Вануйто меня встретит. Он хоть и бурдит, что я зазналась и от рук отбилась в городе, но все равно любит. Это чужого человека можно полюбить и разлюбить, а сестру поневоле любить будешь. Даже братец?

— Даже. На кухне холодно, давайте завтракать здесь, у печки. — Предложил он.

— Конечно. — Согласилась мать.

Иван разложил рыбу на три равные части по тарелкам, нарезал хлеба и подал своим женщинам. Они если и нахваливали блюдо.

— Если честно, я давно так вкусно не ела. — Призналась Алена. — Все эти гастрономические изыски быстро надоедают. Они слишком яркие, нарочито вкусные и приедаются очень быстро. Я поняла, что всё, что хочет тебе понравиться, надоедает очень быстро. Простая еда точно не хочет тебе понравится, ее задача наполнить твое тело энергией и микроэлементами и в этом состоит ее честность, а отсюда и привлекательность.

— Ты, посмотри, нахваталась в городе. — Усмехнулась мать. — Небось, с умником встречалась.

— Я сама что ли не могу умные вещи придумать? — В шутку обиделась дочь. — Ладно, да, это мой парень придумал, или вычитал, чтобы произвести на меня впечатление.

— Это тот, с перцем? — догадался Иван.

Алена одарила его уничтожающим взглядом.

— Нет, другой. — Соврала она.

— Так у тебя жених остался в городе? — Спросила мать.

Алена выдержала паузу, обдумывая ответ.

— Нет, не осталось. Мы расстались накануне моего отъезда.

— Дурак? Ходок? Алкаш? — Перебрала мать самые вероятные варианты.

— Кроме последнего. — Ответила Алена, покраснев.

— Не повторяй моих ошибок. Цени себя и тогда люди будут под стать твоей собственной оценке. Нечего всю эту шваль собирать. Не в укор вашим отцам, конечно. А может и в укор, и самой себе в первую очередь.

Сильный порыв ветра сорвал с гвоздей ковер с одной стороны и неистово забил освободившимся краем по раме. Иван кинулся к инструментам, чтобы заделать дыру. Ворвавшийся сквозняк скинул со стола старые журналы на пол и зашумел страницами. Холод неприятно коснулся открытого тела.

— Да там уже мороз. — Удивилась мать. — Сколько же?

Она поднялась посмотреть на градусник, как раз прибитый к раме этого окна. Надела очки и всмотрелась в красную шкалу.

— Минус двадцать. — Произнесла она ошарашенно. — Не может быть. Это же лето.

— Вот такое хреновое лето. — Произнес Иван, прикладываясь степлером к ковру.

Густо набил скрепок, чтобы наверняка. Пробил там, где держалось и прошелся по остальным окнам. Борис полагался на молоток и гвозди, не доверяя неизвестной технике. Никто не ожидал, что ветер будет таким сильным, как и мороз. Температура в комнате постепенно восстановилась до комфортного значения. Иван доел завтрак и стал обдумывать, за что браться. Природа сошла с ума и надо было как-то понять, куда ее понесет дальше. Начнет примораживать сильнее и тогда бы им следовало запастись углем, используя свободные ведра. Или же лучше набрать снега, потому что, растаяв, от полного ведра снега останется в лучшем случае литра полтора воды.

— Пойду проверю емкость. Если вода не идет, наберу снега. И ещё дяде Роме отнесу рыбку. Он так на нее смотрел. — Поделился он планами на ближайшее время.

— Этот Рома самый хитрожопый старик в нашем поселке. Если ему что-то надо, он с живого не слезет, пока не выпросит. Запомни, Ваня, ты в ответе за тех, кого прикормил.

— А если у него есть нечего?

— У кого? У этого жида? — Возмутилась мать. — Я однажды носила ему валидол. Он лежал на кровати, умирать собирался. Пошла ему за водой, открываю тумбочку на кухне, а там ряды круп, макарон, банок с чем хочешь, сгущенкой, рыбой, фасолью, горошком. Если и наступит конец света, то мы умрем от голода раньше Ромы на год.

— У нас рыба. — Напомнил Иван.

— Ну, ладно, умрем одновременно с Ромой, но через год после остальных. — согласилась мать.

— Как бы узнать, такая погода везде установилась или только у нас? — Иван полез в шкаф за зимней одеждой. — Аленк, у тебя в телефоне радио есть?

— Без понятия. Ни разу не пользовалась.

— Если есть, подключи наушники и проверь.

— А телефон потом как заряжать? — Спросила сестра, начав выполнять распоряжение брата.

— Придумаем. — Иван оделся в толстую куртку с капюшоном и унты. — Прекрасный летний костюм. — Он покрасовался перед зеркалом в свете фонарика. — Я за водой.

Вышел на улицу и чуть не упал под порывом ветра. Первый снег упал еще на теплый асфальт перед домом, растаял и быстро замерз, образовав идеально гладкую поверхность. Мощный ветер, зажатый между двумя рядами домов, дул, как в аэродинамической трубе. Иван направился к водяной емкости, держась за стены и с закрытыми глазами. С природой случилось что-то невероятно ужасное, напоминающее событие, заморозившее мамонтов и шерстистых носорогов, обитающих в этих местах в давние времена.

Иван неожиданно столкнулся с Марселем, живущим с женой Руфиной в соседнем подъезде. Они обосновались в поселке лет семь назад. За два года до этого они приезжали вместе с туристической целью. Хотели экзотики и получили ее. Здешний образ жизни, медленный, размеренный и независимый произвел на них впечатление, и они поняли, что хотят жить так же. Собрали вещи и переехали.

— За водой? — Спросил Марсель.

— Да.

— Не получится. Воды было мало, давно не качали и она замерзла.

— Я так и думал. Придется набирать снег. — Иван зачерпнул ведром из ближайшего сугроба, придавил рукавицами и набил еще.

— Точно, а я не сообразил. — Марсель тоже набрал снега в оба ведра. — Как думаешь, Иван, что произошло?

— Без понятия. Духи сердятся.

Они направились к подъезду. Теперь ветер подгонял их в спину, помогая идти. Зашли внутрь подъезда, где жили Щербаковы, и обстучали с себя набившийся в каждую складку снег.

— У вас припасы продуктов имеются? — Спросил Иван.

— Ну, как имеются. На неделю, не больше. Мы же не думали, что такое может произойти. Хорошо, угля завезли заранее, иначе было бы совсем туго. — Марсель отёр ладонью с лица мокрый снег.

— Короче, у меня осталась рыба соленая и копченая. Самый свежак, который я еще не успел продать, можете рассчитывать на нее, но выдавать буду строго по пайке. — Предупредил Иван.

Он уже успел обдумать, как надо распорядиться запасами рыбы, чтобы их не растащили. Подойдя к вопросу по-хозяйски, можно было растянуть ее на пару месяцев.

— Конечно, Иван, спасибо. Ты всегда был человеком, смотрящим в будущее. Удивляюсь твоему трудоголизму. — Произнес Марсель с чувством.

— Трудоголик — это плохо, любой голик себе не хозяин. Мне просто не нравится скучать и люблю, когда денежки есть в кармане.

— Но ты же рыбу не собираешься продавать нам? — Марсель так понял его слова.

— Сдурел. Я не про эту ситуацию. — Иван аж покраснел от того, что про него так подумали. — Бесплатно буду раздавать, но как посчитаю нужным. Говорят, у Романа полные шкафы продуктов, а он будет ныть, что ему рыбу недодают.

— Думаешь, надо экспроприировать его продукты?

— Посмотрим, что будет с погодой дальше. Если задержится надолго, придется всем считать свои припасы и складывать их в общий котел, чтобы из него делить поровну.

— Не все одобрят. — Решил Марсель.

— Знаю, но придется убеждать.

— А ты думаешь, это надолго.

— От отца, хоть я его и не знал, мне досталась хорошая интуиция, которой лишены люди с большой земли. Она мне подсказывает, что перемена погоды надолго. — Поделился Иван. — Как только вчера тряхнуло, у меня сразу появилось нехорошее предчувствие.

— Черт, я надеялся, что это на пару дней, неделю максимум. А как же морошка, грибы? У нас с Руфиной были такие планы на это лето.

— У всех были планы. Ладно, пойду домой, а то так снег никогда не растает. Могу попросить тебя помочь с рыбой?

— Конечно. Что мне еще делать.

— Ну, спасибо. Давай, жене привет. — Иван взял ведра и поднялся на второй этаж.

Зашел в теплую и темную квартиру. В воздухе висел легкий запах угольного дыма. Наверное, женщины еще подкидывали угля в печь. Алёна с матерью разговаривали на кухне. Иван прошел к печке и поставил ведра рядом с ней. Затем зашел на кухню. Мать катала тесто на лапшу. Алена ее нарезала. Свет на кухне давал синий цветок горящей газовой конфорки.

— Девчата, газом пользуемся в крайнем случае. — Предупредил Иван. — У нас остался еще один баллон.

— Так это на месяц хватит. — Ответила мать.

— Но мы не знаем, когда закончится такая погода. — Возмутился Иван.

— Ладно тебе, Вануйто, сегодня ведерную кастрюлю лапши приготовим и неделю будем есть. — Успокоила его Алена.

— Неделю точно не продержится. — Вставила мать, после паузы. — Думаю, к завтрашнему вечеру снег уже растает.

— Непохоже. Ален, ты радио проверяла? — спросил Иван.

— Ничего нет, кроме шума.

— Плохо. — Иван сел на стул.

— Почему, Вань? — мать замерла со скалкой в ожидании ответа.

— Раз нет сигнала, значит на сотню километров такая петрушка везде творится. Я очень надеялся, что тряхнуло только нас, а Уренгой или Лимбияяху не задело.

— А что с водой? — Поинтересовалась Алена, решив, что не стоит зацикливаться на худших предположениях.

— Замерзла. Снега набрал и к печке поставил. На ведерную кастрюлю воды придется набирать за три приема.

— А мы никуда не торопимся. — Ответила сестра.

— Ну, раз так…

Иван вышел из кухни и подошел к ведрам у печи. Снег в них уже осел. Переложил его из одного ведра в другое и отнес на газовую плиту.

— Чтобы не зря газ тратился. — Пояснил он. — Пойду наберу еще снега.

Он не стал одеваться. Выскочил на улицу, зачерпнул снега из ближайшего сугроба, притоптал и набрал еще. Субъективно, мороз как будто усилился. Кожу на лице и руках обжигало сильным ветром. Он даже пожалел, что градусник теперь невозможно разглядеть. Бегом вернулся в квартиру и понял, что получил ожог морозом. От теплого воздуха щеки и уши стали гореть, как будто их опалили газовой горелкой.

— Там уже ниже тридцати. — Сообщил он. — Я обморозился.

— Тебя минуты не было. — Засомневалась Алена.

— Тогда температура еще ниже. Плюс сильный ветер. — Иван взял фонарь и подошел к зеркалу.

Включил свет и осмотрел себя. Кожа на лице покраснела и пошла пятнами. Ему вдруг стало страшно от предположения, что температура может упасть еще ниже. Бетон, из которого построен дом, потревоженный землетрясением, мог не выдержать такой низкой температуры и разрушится. А так как он сейчас находился в наклоненном состоянии, усугубляющим его целостность, то катастрофа могла произойти в любой момент.

— Девчат, надо приготовить одежду на случай, если дом начнет разрушаться. — Предупредил он своих женщин, вернувшись на кухню.

— А почему он начнет? — Удивилась мать.

Иван объяснил ей причины.

— Если услышите подозрительный трески или хруст, моментально хватайте одежду и на улицу.

— Чтобы околеть скорее. — Усмехнулась сестра.

— Не знаете, у кого ключ от холодного склада? — Спросил Иван, игнорируя поддёвки Алены.

— У Софьи. Она у нас кладовщик со стажем. — Ответила мать.

— Проверить бы его, не завалился. Если цел, можно было бы использовать как временное убежище.

— Софа не пойдет в такой мороз, она дама благородных кровей. Ее папа в министерстве работал. — Поддела мать соседку.

— Да я сам бы сходил, проверил. Нам обязательно надо иметь запасной вариант. И рыбу, если там все нормально, я бы перетащил в этот склад. — Иван снова оделся.

— Неугомонный, точно отец. Только он за оленями бегал.

— Короче, я пошел, если какой скрип подозрительный, бегом на улицу. — Предупредил Иван.

— Смотри не замерзни. Твой отец жиром лицо мазал, чтобы не обмерзало. — Посоветовала мать.

— За это ты его, наверное, и полюбила? — Пошутил Иван.

— Вот, поросенок. Иди уже.

Иван спустился на первый этаж и постучал в дверь соседки. Она долго не открывала. Наконец, послышались шаги.

— Кто там? — Спросила Софья Марковна.

— Это я, Иван. Мне нужен ключ от холодного склада.

Соседка открыла дверь. Из квартиры пахнуло дымом и готовящейся едой.

— Тебе зачем? — Софья была одета в пальто и валенки. — Там уже давно пусто. Лет десять как.

— Это хорошо. Вы знаете, что на улице мороз уже к сорока приближается. Я боюсь, что наш дом с потрескавшимися стенами, может не выдержать сильного мороза и окончательно рассыпаться.

— Сорок? — Удивилась соседка. — А я думаю, чего это топлю, топлю, а теплее не становится. Думала, что воздух в трубах появился, но нет, горячие.

— Дайте ключи, я проверю склад. — Попросил Иван, понимая, что промедление может стоить жизни жителям дома.

— Сейчас. Заходи. — Софья впустила Ивана и ушла на кухню.

Зашумела ящиками, долго рылась в них, наконец, нашла.

— Вот, это ключи от первой двери. На второй ничего нет, поднимешь щеколду и заходи. — Пояснила Софья Марковна.

— Спасибо. — Иван взял ключи.

Вышел на улицу и снова пошел вдоль дома. Метель усиливалась. Видимость упала от подъезда, до подъезда. Сухой колючий снег больно бил в лицо, пробирался под одежду и резал тело ледяными лезвиями. Кончик носа побелел за несколько секунд. Иван прикрылся рукавицей и упорно двинулся вперед. Споткнулся через плотный сугроб. Пока поднимался, ветер попал под одежду и выдул остатки тепла.

Хорошо, склад находился в пятидесяти шагах от дома. К дверям пришлось спускаться под навес и здесь уже не было такого ветра. Над входом повис язык из наметенного снега. Иван поднырнул под него и оказался в относительно тихом месте. Ключи пришлось брать голыми руками. Металл обжигал кожу. Как и следовало ожидать просто открыть не получилось Мороз заклинил механизмы замка. Иван знал, что так будет и взял с собой баллончик с размораживателем. Побрызгал в личинку и погонял ключом, чтобы разошлось. Замок с трудом поддался.

Иван приоткрыл дверь только чтобы протиснуться внутрь. Сильнее открыть мешал сугроб. В тамбуре показалось намного теплее, чем снаружи. Состояние его не вызывало опасений. Он был укреплен бетонными стенами и плитой перекрытия. Она треснула, но не прогнулась. Подошел ко второй двери, поднял массивную щеколду и потянул. В самом начале дверь не хотела открываться, цеплялась за косяк. Иван дернул резким рывком и выдернул ее из зацепа. Косяк прогнулся сильнее, сверху посыпался раскрошившийся бетон. Обратно дверь уже закрыть уже не получилось бы. Зашел внутрь. Зажег фонарь, чтобы детальнее осмотреть состояние склада.

Склад пережил землетрясение не сказать, что хорошо. Дальний угол обвалился. Стены из промерзшей породы, укрепленные только тонким слоем бетона с многочисленными стальными испарителями, не выдержали нагрузки. Но если допустить, что подобных жутких землетрясений больше не случится, то склад вполне подходил, как временное прибежище. На контрасте с улицей, здесь было просто жарко, почти сауна. Пахло сырой затхлостью и как будто даже подгнившими овощами. Но этот склад не видел их уже много лет. Картошка в нем замерзала зимой, поэтому жители ее не хранили и вообще не покупали в зимнее время, обходились крупами и макаронами.

Осмотр устроил Ивана. Он оставил наружный замок внутри и вернулся домой. Из-за попутного ветра показалось, что стало теплее, но без термометра любые ощущения были слишком субъективными. Из любопытства подошел к окну Софьи Марковны, чтобы посмотреть сколько показывал ее градусник. Здесь было принято вешать специальные полярные термометры, показывающие отрицательную температуру до минус семидесяти градусов по шкале Цельсия. Иван потянулся на цыпочках, чтобы разглядеть. Увидел показания и протер глаза, решив, что собравшиеся от мороза слезы мешают рассмотреть. Но нет, градусник показывал минус шестьдесят три градуса. А вчера в это время было почти плюс тридцать.

Он бегом забежал в свою квартиру, наделав много шума.

— Что случилось? — Мать выбежала из кухни.

— Угадайте, какая температура на улице? — спросил Иван интригующе.

— Минус сорок. — Выкрикнула сестра.

— Минус шестьдесят три. — Проговорил Иван каждое слово.

— Да ладно. — Алена тоже выбежала из кухни. — А я трогаю стену, а она как будто все холоднее и холоднее.

— Но это ведь невозможно? — Мать больше испугалась, чем удивилась. — Откуда мог прийти этот холод?

— У меня одна версия, что холод берется из обнажившейся вечной мерзлоты. — Предположил Иван. — Представляете, какие под землей аккумуляторы холода, которые одновременно открылись.

— И что, за два дня не обогреет? — мать не могла поверить, что такое случится.

— Не похоже. — Иван разделся и снова осмотрел себя в зеркало. Лицо начало шелушиться. — Все-таки я обморозился.

— А как там склад? — Поинтересовалась Алёна.

— Нормально. Немножко пострадал, но жить можно. Не знаю теперь, переносить рыбу или нет. На таком морозе она может сильно пересохнуть, но, с другой стороны, сухая дольше не испортится. — Иван прошел к печке, открыл дверцу и бросил два совка угля.

Поставил стул поближе и сел погреться. Снег в ведре уже полностью растаял.

— Девчата, забирайте воду и ставьте суп. Может успеем приготовить, пока дом не развалился. — Крикнул он громко и добавил тише. — Наморозим суп, да будем откалывать и есть.

— Типун тебе на язык, Вануйто. — Алена пришла и забрала ведро. — Эти дома нас ещё переживут.

— А почему те два не пережили? — Иван кивнул в сторону начала улицы, где рухнули две пустующие двухэтажки.

— А потому, что в них не жили люди. Ты же знаешь, дома без людей быстро приходят в негодность, как и машины и другие вещи. — Алена ушла к матери.

Они зашумели переливаемой в кастрюлю водой. Мать вынула из начавшей размораживаться морозилки курицу и бросила в воду. Иван пригрелся у печи и начал задремывать. Тьма в доме и вой ветра за окном очень способствовали этому. Проснулся от громкого щелчка. Алена с матерью всполошились и забегали по кухне.

— Иван, Ванька, тут стена треснула. — Выкрикнула сестра. — Что делать?

Иван зашел к ним. Внешняя стена лопнула через оконный проем наискосок. Часть ковра, прикрывающего его оторвалась и в образовавшуюся щель бил снег. Иван вздохнул, поняв, что его худшие прогнозы начинают сбываться. Взял степлер и пригвоздил ковер на место. Обратил внимание, что его внутренняя часть покрылась иголками инея. Отопление, по мере промерзания дырявых стен и из-за отсутствия окон, плохо справлялось со своей функцией.

— Что делать? — Повторила вопрос мать, не услышав от сына никакого ответа.

— Я уже сказал, придется перебираться в холодный склад. Как доварите суп, так и начнем переселяться.

— Трубы полопаются, если не топить, Вань. — Матери совсем не нравилась идея оставить свое жилье.

— Воду сольем. — Иван не думал отказываться от своего плана. — Скоро у вас сварится?

— Курица несушка старая, еще час точно варить, иначе не разжуешь. — Ответила мать виновато. — Ты уже проголодался?

— Не столько проголодался, сколько от скуки хочется заняться чем-нибудь.

— А давай я тебе лапшу быстрого приготовления бульоном залью? — Предложила сестра.

— Давай. — Согласился брат. — Почувствую себя городским человеком.

— Точно. — Алена рассмеялась.

Стена по всей длине вокруг трещины быстро покрылась белой опушкой инея. Если приставить руку к щели, чувствовался идущий с улицы режущий острым морозом холод. Домашний термометр, стоящий на столе, показывал двенадцать градусов на кухне. Даже горящий газ не мог поднять температуру выше. Теплый воздух сразу поднимался вверх, а по полу гуляли холодные сквозняки.

— Вы же слышали, что мамонты замерзли мгновенно с непереваренной едой в желудке? — Спросил Иван у Алены и матери.

— Нет. — Мама никогда не интересовалась этой темой.

Отец Ивана иногда рассказывал ей, что откапывал и продавал бивни мамонтов, но её в молодости волновали более приземленные вещи.

— Я смотрела ролик как-то, но сейчас столько фантазеров, что веры никому нет. — Поделилась Алена.

— А вот представьте, что вчера днем было плюс тридцать, а сегодня минус шестьдесят пять. Если бы мы с тобой, Алён, не успели доплыть до дома и нас вытряхнуло бы где-нибудь на середине пути, то что с нами бы произошло? Замерзли бы как мамонты в течение двадцати минут на таком морозе.

Сестра впечатлилась, вживую представив озвученный братом сценарий. Подошла к Ивану и обняла его.

— Как хорошо, что вы у меня есть. — Всхлипнула она. — В большом городе я была совсем одна. Все, кто называли себя друзьями, на самом деле никогда бы не пришли на помощь, если бы там случилось что-то подобное. Только беда показывает, кто есть кто в твоей жизни.

Алена поцеловала брата в голову и пошла готовить ему лапшу. Иван сидел у окна, слушал завывания ветра и шорох колкого снега, бьющего в ковер. Ледяная смерть ходила по ту сторону стен, в ожидании жертвы, спрятавшейся за бетонным панцирем.

Температура на градуснике Софьи Марковны уже несколько часов держалась на отметке минус шестидесяти пяти градусов. Ветер ослаб, снег прекратился, и на белое покрывало снега легли красные оттенки полярного солнца. В воздухе висела морозная дымка, съедающая часть спектра солнечного света, отчего получался такой неестественный тон. Это был самый жуткий июльский денек за всю историю человечества.

Иван проверил все квартиры, убедиться, что никто не замерз и не нуждается в помощи. Пока еще все жители поселка были живы и справлялись самостоятельно. Он предупредил, чтобы в случае признаков обрушения дома люди были готовы бежать в холодный склад. Посоветовал собрать тревожный чемоданчик и поставить его у дверей. Про одежду можно было не напоминать, в квартирах было так холодно, что все и без того ходили одетыми.

Иван забрался на крышу дома, окинуть окрестные пейзажи взглядом. Он не ожидал увидеть столько столбов пара, поднимающихся к небу. Особенно парил огромный разлом дальше по руслу Пура. Пар из него клубился, как из трубы паровоза, поднимаясь белыми облаками к небу, исчезая в матовой дымке. Теория насчет того, что мороз взялся из разверзнувшейся земли, больше не казалась Ивану правдоподобной. Трещины достигали горячих недр и выбрасывали больше тепла, чем холода. Других объяснений творящемуся катаклизму у него не осталось. Впору списать его на проделки разгневанных духов.

Трубы на крыше обильно дымили и парили. Угольная сажа растянулась серым хвостом от домов по свежему снегу в направлении ветра. Иван помнил Тихий и окрестности заснеженными, но сейчас они выглядели иначе, как будто он находился в другом месте. Возникло чувство, будто он чужак и все жители чужие этому переформатированному миру. Как мамонты или шерстистые носороги.

Он спустился вниз, сходил в цех, проверить припасы. Рыба покрылась белесым налетом выступившей влаги и соли. Мороз выдавил ее, превратив рыб в мумии, звенящие от прикосновения. Свежесоленая рыба в бочке замерзла в глыбу, а бочка треснула, не выдержав расширения воды. Пластик сделался хрупким и крошился от легкого прикосновения. Глыба сохранила форму бочки и держалась на полу без ее помощи.

С улицы раздался шум шагов. На морозном воздухе звук распространялся так, словно человек шел в метре от тебя. Иван отодвинул кусок полога, закрывающего окно. К нему шел Борис.

— Вануйто, ты здесь? — Спросил он громко до того, как зайти.

— Здесь, заходи.

Борис зашел, скинул рукавицы и потер щеки.

— Вот печет, да? — Засмеялся он.

— Не то слово. У меня кожа с лица лохмотьями слезает. — Иван потер лицо рукой и показал. — А вы чего ко мне, дома не сидится?

— Заняться нечем. Сидишь один в темноте, и тоска начинает заедать. Угля подкинул в печку, дай, думаю, прогуляюсь. А куда идти, понятно, к тебе. Кто у нас еще может на улице в такую погоду находиться. — Борис осмотрел лопнувшую бочку. — Ого, вот это леденец. Говорят, в сильный мороз любая поверхность имеет вкус клубники.

— Серьезно? — Иван не сразу понял, что это шутка.

Борис снова рассмеялся.

— А ты проверь. — Посоветовал он.

— Не, я знаю, что потом случится, ученый уже. Любой ребенок проходит через этот опыт, даже зная заранее к чему это приведет.

— Да, собственный опыт — это настоящий опыт. Кстати, ты не узнал, надолго к нам зима?

— Откуда? У Аленки на телефоне есть радиоприемник, но он не ловит ни один сигнал. Он, правда, работает только на «эфэм», поэтому далекие радиостанции ему недоступны. Но из Уренгоя ни звука. Думаю, там то же самое, что и у нас. Что тут, семьдесят километров. Для метели, какая была, пустяк.

— Да, дела. Не думал, что доживу до такого. Это ведь катаклизм планетарного масштаба. Даже если это случилось только на нашей территории, изменения погоды затронут всю планету. Как говорил мой учитель географии, если в одной стороне земного шара случилась засуха, значит в другой, непременно будут идти проливные дожди. А если где-то приморозило, значит, где-то припекло. Планета всегда поддерживает баланс погоды, иначе процесс может войти в неуправляемый хаос.

— Я бы выбрал жару. — Признался Иван. — От нее проще спрятаться, чем от холода, не надо топить печку и домам полегче.

— Ну, не скажи. У нас тут вечная мерзлота держит грунт, а если она начнет таять, все поплывет к чертовой матери. Заболотится местность, не выберешься. Наши двухэтажки точно развалятся, или уйдут по окна в жижу. — Борис откинул полог и посмотрел в окно на свой дом. — Да, Вануйто, я-то пожил, а ты молодой еще. Даже жалко, что вам досталась такая судьба.

— Вы так говорите, дядь Борис, как будто эта аномалия на десятки лет растянется. Мать считает, что через два дня снег растает.

— Растаять-то растает, но все летние букашки, животные, птицы погибли, да и зимние тоже. Всякая погода хороша в свое время. У песцов тоже сейчас мех летний и выводок, который надо греть каждую минуту, не бросишь, сразу околеют. Жить мы тут больше не сможем, и выбраться тоже не сможем. — Борис покряхтел и вернулся к ледяной фигуре из рыб. — Я бы сейчас рыбку-то заточил.

— Давайте отколю.

— Не надо, не порти композицию. Я ел недавно, одни глаза голодные. — Борис вынул рукавицы из кармана и постучал друг о друга, собираясь надеть.

Иван и сам решил, что делать здесь больше нечего. Ни песцов, ни мышей так и не появилось. Наверное, непогода тоже застала их врасплох.

— Я тоже пойду домой. Хоть бы ночь прошла спокойно, а завтра начало таять. — Пожелал Иван. — Мы бы еще успели мороженую рыбу из реки собрать. Как бы нам этой зимой не пришлось кормиться самостоятельно подножным кормом.

— Очень вероятная перспектива. Я всегда знал, что наступит время, когда про наш Тихий забудут. Это нам расплата за глупость и лень, что не стали искать себе нормальное место, остались здесь, как трусливые зайцы. Природа немного ускорила этот процесс. — Борис вышел из цеха, пропахшего дымом и рыбой.

Иван вышел следом и плотно задернул полог. Они вышли на улицу. Низкое полярное солнце стремилось к горизонту. Это было удивительно видеть длинный полярный день и снег одновременно. Взгляд Ивана упал в сторону большого разлома, пыхтящего паром. Наверное, он увидел боковым зрением, что в нем что-то происходит. Из-под земли в небо взрывообразно устремились бурые клубы. От разлома во все стороны разошлась матовая сфера взрывной волны. Иван ничего не успел сделать, как она ударила его в тело и по ушам, обдала поднятым в воздух колючим снегом. Он устоял на ногах, а Борис упал.

Огромный клубящийся шар из пара, дыма и кусков породы расходился в разные стороны. С неба полетели куски земли. Иван схватил Бориса и потащил его под укрытие стен. Несколько раз ему ударило в спину, но он не обращал внимания. Забежали под козырек и наблюдали, как в снег влетают куски горячей земли и шипят в ней.

— Это сколько же бахнуло в тротиловом эквиваленте? — Удивился Борис. — Меня сбило с ног за километр от эпицентра.

— Много. — Иван понятия не имел про то, как считают силу взрыва.

Он выглянул из-за угла дома. Темная масса, похожая на пирокластический поток, приближалась к поселку, пугая непонятными последствиями. Ивану подумалось, что она очень горячая и в ней невозможно дышать.

— Дядь Борис, что делать? — Он указал рукой в сторону надвигающегося потока.

Сосед тоже выглянул и сразу отпрянул.

— Ванька, если помрем, знай, я на тебя зла не держу и прошу меня простить, если сделал что-то не так. — Попросил побледневший Борис.

— Дядь Борь, вы думаете, это смертельно? — Голос Ивана дрогнул.

— Я не знаю, но выглядит хреново, как рана с гангреной. Иди домой. В такую минуту лучше быть с родственниками.

Иван не успел открыть дверь, как навстречу выбежала испуганная Алена.

— Вануйто, ты живой? — Она бросилась обнимать брата. — А что это так бабахнуло?

— Пойдем домой, расскажу. — Иван затолкал ее назад в подъезд.

Они поднялись в квартиру. Мать самостоятельно забивала степлером сорванные взрывной волной с окон тряпки.

— Вань, мы думали дом падает. — Произнесла она дрожащим голосом.

— Это был взрыв в той трещине, куда Пур слился. Я думаю, вода нагрелась, и произошел взрыв пара. Короче, на поселок надвигается масса из пара, дыма и еще хрен знает чего. Мы можем задохнуться. Поэтому, бросай работу, давайте сядем вместе за стол, вдруг это наши последние минуты. — Иван скинул шапку на трюмо, прошел и сел за стол в зале, у печки.

Мать чуть не упала со стула, а сестра потеряла дар речи.

— Ты не шутишь? — Спросила она, выдержав паузу.

— Хотел бы, но нет. Садитесь девчата. В этой ситуации мы не можем ничего поделать. Давайте примем смерть достойно. Повезет, попадем в страну вечной охоты вместе. Идемте уже.

Алена и мать сели за стол и вместе взялись за руки. Звуки с улицы приглохли, осталось только шипение, как будто сдувалось колесо. Ковры и тряпки на окнах дрогнули под порывом добравшегося до поселка потока из продуктов взрыва. В щели потянуло запахом сырого пара и канализацией. Ковер на окне мгновенно сделался мокрым. Не успевший растаять иней ссыпался на подоконник. Через стены послышались испуганные вопли соседей. Наверное, они осмелились выглянуть наружу.

Пока признаков удушливости не наблюдалось. Не кружилась голова, не участилось дыхание. Стены дома, пережившие слишком много за сутки, снова начали издавать пугающие звуки из-за резкого перепада температур. Иван никак не комментировал их, чтобы не сеять панику. Мать, как только сын стал взрослым и самостоятельным, прислушивалась к нему и по хозяйственным вопросам считала его более смышленым. Поэтому Иван с осторожностью относился к тому, что можно произнести вслух. Сейчас он молчал, надеясь, что сможет понять признаки начала разрушения дома заранее.

— Вот тебе и потеплело. — Прокомментировала мать стекающий с подоконника на пол ручеек растаявшего инея. — Гораздо быстрее, чем ждали.

— А может быть мы уже в раю? — В шутку предположила Алена

— Что-то ангелы не поют. — Мать улыбнулась.

— А ты думаешь, тебя пустят в рай? — спросил Иван у сестры.

— А куда еще? Я двух котят бездомных в хорошие руки пристроила. Стопудово забронировала себе местечко в райском саду. — Алена вызволила руки. — Я посмотрю в окошко.

— Может, не надо? Рано еще? Иван? — Мать испугалась за дочь.

— Я думаю, самый опасный момент мы пережили. — Разрешил Иван.

Алена потянула нижний приколоченный уголок ковра. Силенок у нее было маловато для такого.

— Не надо. — Остановил ее брат. — Еще неизвестно, сколько времени нам придется закрываться ими. Давайте сохранять то, что имеем. Иди с лестничной площадки посмотри.

— Хм, ладно. — Алена накинула куртку, шапку и вышла на площадку.

В прихожую зашли клубы пара, мгновенно наполнившие квартиру запахом тухлой сырости. Алена вышла в коридор и сразу же вернулась.

— Ничего не видно. — Сообщила она. — Но вонища стоит, жуткая. — Не зря говорят, что черт воняет серой. Где-то рядом открылись ворота в ад и скоро мы увидим тех, кто там обитает.

— Тьфу на тебя, дура. — Не сдержалась мать. — Чего мелешь?

— Мам, это просто шутка, красивое предположение. Откуда-то люди взяли, что черти пахнут серой. — Алена немного обиделась на мать за то, что она грубо ее оборвала.

— Красивое, ага. Я и так страха натерпелась за вас, за себя, а ты еще нагнетаешь.

— На улице вообще ничего не видно? — Поинтересовался Иван.

— Абсолютно. Еще и темнеть начало, так что просто нулевая видимость. Но мороза уже нет. Пар немного прогрел воздух. — Доложила сестра. — Глядишь, к завтрашнему утру лето снова вернется.

Иван так не считал, понимая, что тепла от одного взрыва не хватит на большую территорию, погода вернет свое, если только не вмешаются более глобальные воздушные потоки. Иван представил, что к утру его леденец из рыбы растечется, и она вся окажется на полу. Выходить на улице совершенно не хотелось. Природа уже настолько сильно задолбала своими причудами, что хотелось лечь, уснуть, а проснувшись понять, что все эти ужасы приснились, а на дворе короткое полярное лето в самом своем апогее.

— У меня бочка с соленой рыбой лопнула. Пойду в гараж, возьму корыто и переложу ее. — Сообщил он семье.

— Я с тобой. — Алена схватила его за рукав. — У меня скоро депресняк от этой тьмы в закрытом пространстве начнется.

— А мамка одна останется?

— Да идите, что мне будет? Лягу, накроюсь, да буду лежать. Но вы недолго, а то я буду волноваться. — Предупредила мать.

— Ладно, мы быстро.

Иван с Аленой вышли в подъезд. Пар немного растаял, оставив на промерзших стенах, поверх крашеных панелей, причудливые узоры. Ступени сделались скользкими. Как и думал Иван, тепла от взрыва не хватило перебить то, что уже набралось морозом. А на улице уже и вовсе не осталось и следа от тумана. Ноздрястый потемневший снег сильно просел и покрылся тонкой коркой наста. Под ним он был еще мокрым и громко сминался под ногами.

— Я так думаю, корыто может и не понадобится. — Предположил Иван. — Снова замораживает.

— А это что? — Алена указала варежкой в сторону красного пятна в небе, отражающегося в низкой сплошной облачности.

Иван задумался. Пятно являлось отражением чего-то горящего на земле и соответствовало положению большого разлома.

— Я думаю, это горит газ или нефть. Сырая нефть имеет запах серы.

— Значит, это нефть так бабахнула.

— Наверное. — Иван не знал точного ответа.

Они подошли к гаражу, выкрашенному серебрянкой. Когда-то отец Алены сварил его из ворованного железа. В нем он хранил лодку, потом снегоход. Размеры гараж имел небольшие, на машине не заедешь, но годился, как склад для набиравшегося хлама, которому не хватало места дома. Не считая самой Алены, это было лучшее наследство, оставленное им.

Замок открылся без проблем. Иван всегда держал их в смазке. Открыл ворота и посветил фонарем внутрь. Землетрясение наделало тут дел, все что лежало на полках, свалилось на пол, а сверху на них обрушились и сами полки. Старое оцинкованное корыто, в котором раньше мать замачивала белье, а еще раньше, мальчишкой, он устраивал себе в нем бассейн, оказалось под самой грудой завала.

— Ой, мои игрушки. — Алена увидела картонную коробку, открывшуюся от удара.

Из нее вывалились ее детские плюшевые игрушки и многочисленные куклы. Она взяла в руки глазастую куклу в сшитом ей самой платьице. Долго смотрела на нее, потом вытерла глаза варежкой.

— Блин, как я изменилась. — Произнесла она.

— В каком смысле. — Не понял Иван.

— Была такая добрая, счастливая, любила всех, а потом…

— Все подростки должны пройти через дурость. — Иван принялся разбирать завалы. — Это природный механизм, чтобы закрепить жизнеспособные свойства. Кто остался дураком, тот для жизни не годится.

— Ты-то удачно выбрался из этого периода, а мой подростковый возраст как будто затянулся. Вот реально, вспоминаю себя ребенком и думаю, что это другой человек, чистый, светлый, наивный, а я-то с говнецом.

— Все мы с ним, куда деваться. Давай, помоги мне, очисти карму.

Они вдвоем довольно быстро добрались до корыта. Иван поставил его на снег у входа в гараж, но выяснилось, что пока они занимались делом, наст стал толще, и корыто покатилось по ледяной корке вниз, пока не уперлось в сугроб.

— А помнишь, как ты меня катал на санках? — Вспомнила Алена с ностальгической грустью. — Даже когда я жила в интернате и приезжала домой на зимние каникулы. Лосиха уже была, но знала, если на санках не покатали, каникулы прошли зря.

— Садись в корыто, прокачу. — Предложил Иван.

— А давай. — Алена села в него, выставив ноги наружу.

Иван взялся сзади и потолкал корыто перед собой по заледенелой дорожке. Грохот и визг стоял на всю округу.

— Ничего не меняется. — Произнес Борис, вышедший на крыльцо. — Как погоды?

— Опять замораживает. — Иван остановился перевести дыхание.

Снял шапку. От нее и от головы поднимался пар.

— Такое лето, не знаешь в чем выйти. — Усмехнулся Борис. — А вы чисто побаловаться или по делу?

— Вышли по делу, но решили вспомнить молодость. Я думал, что наша рыба растает до утра и решил убрать ее в корыто, но что-то не похоже на оттепель. Мороз снова крепчает.

— Могу помочь. — Предложил Борис свои услуги.

— Я справлюсь. К тому же сестру надо к труду приучать, а то она, сами видите, привыкла кататься, а не саночки возить.

— Ей не саночки возить, а детей рожать пора.

— Было бы от кого, родила бы. — Ответила Алёна. — Всё, накаталась, идем, братец, работать.

— Хорошего вечера, дядь Борь. — Пожелал Иван, направляясь к «рыбному цеху».

— И вам. Нашему поселку прям повезло, что ты у нас есть. — Сделал Борис ему комплимент.

— Да бросьте вы. — Иван отмахнулся.

— Да ты брат в авторитете. — Алена рассмеялась. — Так всем и скажу, что у меня брат авторитет, весь поселок в руках держит.

— Кому ты расскажешь теперь? — Брат развел руками. — Тут ты надолго, если не навсегда.

— Нет! — Алена встала, как вкопанная. — Я этого не переживу.

— А что мешает?

— Сам слышал, мне замуж надо, семью, детей, ипотеку и отпуск раз в год, чтобы я могла приехать к вам и построить из себя счастливую даму с большой земли. Я тут надолго не останусь.

— Ну, ладно, я и не настаиваю. Если узнаем, что большая земля не пострадала, лично отведу тебя в ближайший уцелевший населенный пункт и отправлю в твой любимый Екат. — Пообещал Иван. — Только игрушку с собой возьми, чтобы не забывать, кем ты была когда-то.

— Зря я тебе сказала, теперь будешь меня попрекать.

— Больно надо. Живи, как умеешь.

— Ага, по твоей интонации значит, что я не умею жить вообще.

Иван закатил глаза. Алена всегда цеплялась к словам. Ей нравилось, когда ее хвалили. Она была типичной женщиной, любящей ушами. Алена принимала комплименты, лесть, даже обман, что в конечном итоге и задержало ее выход из подросткового возраста.

В комнате с рыбой на полу стояла лужа, впитавшая в себя дымную смолу с сильным запахом копченой рыбы. Она еще не успела замерзнуть. Рыбный «леденец» потерял форму. Оттаявшие хвосты и головы ощетинились в стороны от основной фигуры. Иван поставил корыто на попа и толкнул в нее «леденец». Он упал вместе с корытом на пол.

— Дело сделано. — Иван обстучал руку об руку. — Надеюсь, ночь пройдет спокойно.

— Да хватит уже впечатлений. Столько всего произошло, ни одной психике не выдержать. — Алёна подошла к пологу на окне и постучала по нему.

Он заледенел до твердого состояния. Стенам дома снова предстояло перенести очередной перепад температуры. Иван набрал ведро угля, чтобы переночевать. Ветер стих из-за чего над поселком повис печной дым, очень напоминающий о зиме, настоящей зиме. У подъезда ходила с пустым ведром Софья Марковна.

— Иван, чтобы не переходить тебе дорогу, скажи, где снега набрать. Вода закончилась, а тут один лёд.

— Оставьте ведро, я занесу домой уголь, вернусь и наберу вам. Тут снег везде грязный. Чистый остался под козырьком склада. Сами вы не дойдете, переломаете ноги, тут везде каток. — Предложил Иван свои услуги.

— Вот, спасибо. Я тебя тут подожду.

— Иди, Вануйто, я сама уголь отнесу. — Посоветовала сестра.

— Ладно. — Иван отдал ей ведро.

Забрал у Софьи Марковны ведро и мелкими шажками отправился к складу. Ветер местами так отполировал лёд, что устоять не было никакой возможности. Иван упал, громыхнув ведром. Пришлось идти по сугробам, ломая наст и набирая под штанины снега. Отойдя от домов, он услышал звуки, напоминающие ворчание. Они шли со стороны разлома. Красный отсвет, отражавшийся в небе, менял интенсивность, то затухал, то становился ярче. В земной трещине происходили пугающие процессы, дающие понять, что ничего не закончилось, неприятности можно ожидать в любой момент.

«Ворчание» передавалось по земле. Тяжелая створка первой двери от передающихся по земле вибраций соприкасалась с металлическим косяком своеобразной азбукой Морзе. Иван постоял, прислушиваясь к звукам. Обычно, когда он оставался в одиночестве, его интуиция работала лучше. Сейчас она молчала. Он разломал наст под козырьком склада. Сюда не падали камни после взрыва и не попадала сажа, потому что ветер дул в другую сторону. Набрал полное ведро, утрамбовав снег как следует и вернулся к дому.

Софья Марковна приплясывала на месте.

— Замораживает опять. Ты упал что ли? — Она протянула руки к ведру.

— Да, я же говорил, скользко. Ведро вам немного помял.

— Да бог с ним. Сам не ушибся?

— Нет. Если кто-нибудь еще соберется набрать снега, скажите, что под козырьком склада чистый, а в остальном полно земли и сажи. — Посоветовал Иван. — Спокойной ночи, тетя Софа.

— Спокойной ночи, Ванюш. Спасибо тебе.

— Пейте на здоровье.

В квартире после улицы показалось очень жарко. Иван скинул куртку и разулся. Мать кипятила на плите чайник. Алена копалась в своих сумках.

— Вот, радостно сообщила она. Я думала, что оставила их в другой сумке. — Она вынула прозрачный полиэтиленовый пакетик с печеньем. — Простите, что поломанное, по поездам моталось, да по машинам.

— Да ерунда какая. — Обрадовался Иван. — Больше всего мне сейчас хочется чая с печеньем. Я даже мечтал об этом, и вот моя мечта сбылась.

— Вся жизнь такая. Вокруг творится апокалипсис, который ты не заказывал, создающий кучу проблем, которых тоже не планировал, мечтаешь о чае с печеньем и раз, вселенная дает тебе исполнение мечты. Вот тебе чай, а вот печенька, радуйся. Вселенной для тебя ничего не жалко. — Саркастически пошутила Алена. — Справедливо? Конечно, справедливо. Это как отрубить человеку руки, а потом пришить мизинчик, чтобы порадовать его.

— Ты не права, сестра. Кто-то заказывал конец света, а кто-то чай и каждый получил своё. — Рассудил брат.

— Нафига мне конец света, если я его не заказывала?

— Не умеешь ты мыслить масштабно, потому и приходится жить внутри масштабов других людей. — Пошутил Иван.

— Мам, откуда у этого оленевода берутся такие мысли? — Алена направила на брата указательный палец.

— А что тут удивительного? Иван в Тихом как президент, всё на нем держится. Учитывая, что он сам пробился на эту должность, значит, не дурак.

— Вот именно, не дурак. Это именно та характеристика, которая его правильно характеризует.

— Ты просто плохо знаешь брата, Алён. Придумала себе, что он необразованный, простоватый, со спорной родословной, а он поумнее многих. Особенно тебя.

— Ма! — Возмутилась Алена.

— Что, ма, говорю, как есть. Если бы я из вас двоих выбирала с кем доживать, уж прости дочь, но выбрала бы не тебя.

— Мам. — Теперь уже Ивану стало неловко. — Аленка тоже поумнела и еще поумнеет, просто мы забаловали её в детстве. Оба будем доживать у неё за это. И внуков воспитывать правильно.

— Дураки мои. — Мать улыбнулась.

Чайник засвистел. Мать разлила чай всем в железные кружки из комплекта, которым пользовался Иван на вахте. Никакой другой целой посуды не осталось, кроме железных мисок и этих кружек. Аромат чая с сушеными ягодами разлетелся по всей кухне. Алена высыпала печенье в миску и поставила на центр стола.

— Угощайтесь, это вам привет из Екатеринбурга.

— Ну, здравствуй, город, укравший мою дочь. — Мать взяла печенье. — М-м, как я и думала, немного приторно.

Алена не поняла, как отнестись к замечанию матери.

— У вас с Вануйто юмор стал одинаковым. Вы дурно друг на друга влияете. — Произнесла она без тени обиды.

— Вкусное печенье. В Уренгое такого не пекут. — Оценил Иван вкус гостинца. — А я так вообще выбирать сладости не умею. Мне чем ярче упаковка, тем кажется вкуснее будет.

— Не удивлена. — Поддела его сестра. — Типичный принцип выбора для аборигенов.

— Так, дети, хватит этих ваших пикировок. Вы уже давно выросли из противного подросткового возраста. Давайте лучше обсудим, как нам жить дальше. Месяц, осень и так далее. Что можно запасти впрок, припрятать от людей, если до нас так никто и не доберется. — Предложила мать серьезным тоном. — Ты уже думал об этом? — Обратилась она к сыну.

— Насчет припрятать, не думал. Но если непогода затянется, я пойду в Уренгой пешком или на снегоходе поеду. Туда уж точно какие-нибудь спасатели приедут, все-таки не последний поселок в наших местах. Шесть тысяч народу живет. Это не наша дикарская община о трех десятках человек. — Поделился Иван планами.

— А это не опасно? Земля потрескалась, свалишься и шею свернешь на снегоходе-то. — Испугалась мать.

— Вообще их видно даже на снегу, но вероятность не заметить небольшую трещину, припорошенную снегом, нельзя исключать. Поэтому пойду пешком. Два дня и я там. Палатку возьму, газ, ружье, рыбы. Ничего со мной не случится. В первый раз что ли. Найду тех, кто представляет власть, сообщу о нас, узнаю, что планируют. Если ничего не планируют, добьюсь, чтобы выделили продукты, газ, лекарства, витамины какие-нибудь.

— А если не выделят, нахрен пошлют? — спросила Алена, не слишком веря в то, что им захотят помочь.

— Это маловероятно. — Засомневался Иван. — Мы же люди, такие же, как и жители Уренгоя. Нельзя от нас отмахнуться, как будто мы не существуем. Романа Витальевича найду, он там не последний человек, поможет. А я колышки буду ставить по дороге, чтобы назад по проторенной дорожке на снегоходе с прицепом вернуться.

— А снегоход тебе кто даст? — Алена была уверена, что брат фантазирует.

— Роман. Он мне прошлой зимой, когда у нашего гусеница лопнула, предлагал забрать его снегоход, а мой обещал отремонтировать.

— Блин, ребята, большой город меня испортил. Я не могу себе такого представить, чтобы кто-то забрал мою сломанную машину и отдал свою, обещая ее отремонтировать. Вы что тут все из одной секты? — Алена хмыкнула.

— Это же Север. Тут нельзя так просто отказать человеку, попавшему в беду, потому что сам в любой момент можешь оказаться в подобной ситуации. — Напомнила ей мать. — Это у вас в комфорте принято думать только о себе, зная, что с тобой ничего не случится. Есть такси, скорая и так далее. Позвонил, приехали, нет никакой зависимости от случайных людей. У нас тут одна надежда, друг на друга. Волей-неволей приходится становиться хорошими. Помню, как меня коробила непосредственность местных, когда я впервые сюда приехала. Думала, какие вы нудные, чего вы ко мне лезете со своей заботой, пока не попала в неприятности. Только после этого оценила и поняла, что не нудные они, а внимательные.

— Раз так, значит, у Вануйто все получится. Ты заодно узнай, какой транспорт теперь ходит от Уренгоя, и летают ли самолеты из Нового Уренгоя. — Попросила сестра.

— Узнаю, конечно. — Иван зевнул и начал тереть глаза. — Что-то меня после вашего чая начало срубать.

— Это инсулин от сладкого выделился и клонит в сон. — Пояснила Алена. — Я бы тоже легла. Жуть как хочется, чтобы завтра все вернулось, как было. Всю ночь буду молиться, чтобы произошло чудо.

— Давайте ложиться. — Мать встала из-за стола. — Сейчас кровати приготовлю.

— Чего их готовить, мам. Я все равно одетая лягу.

— Ну, ладно. — Согласилась мать. — Тогда пойду угля подкину.

— Мам, поставь будильник на два часа, я встану, подкину среди ночи. — Попросил Иван.

— Спи, мистер президент, сама подкину. Ты весь день волчком крутился, если еще спать не будешь, то скоро силы все растеряешь. — Категорически отказала ему мать. — Спи спокойно, я сама подкину, один черт бессонница из-за этой катавасии.

— Спасибо, тогда. — Иван направился в прихожую.

— Ты куда? — Удивилась мать.

— Температуру на градуснике теть Софы посмотрю. Хочу понять тенденцию. — Ответил Иван.

Вышел на улицу. По ощущениям, мороз уже был не меньше двадцати градусов. Подошел к градуснику и посветил на шкалу. Он почти угадал, прибор показывал двадцать четыре градуса и, судя по всему, тенденция шла к понижению температуры. Красное зарево продолжало отражаться в небе бледно-красным пятном. Погода стояла тихая, и потому можно было расслышать ворчание разлома. Это духи злились, что их разбудили и мечтали выместить злобу на людях.

Иван постоял немного, вдыхая морозный воздух полной грудью, пока не начало щипать уши и нос. Вернулся домой, разделся и сразу юркнул под одеяло.

— Как погода? — спросила сестра.

— Двадцать четыре.

— Плюс или минус?

— Деление. — Пошутил Иван.

— Вот… мам, что этот оленевод себе позволяет?

— Спите, дети, завтра днем пособачитесь от души. На сегодня ваш лимит отношений исчерпан. Кто первым уснет, тому завтра оладьи испеку. — Пообещала мать.

— Не надо, мам. Давайте будем экономить те продукты, которые можно хранить. Испечем хлеб, когда есть станет нечего. — Посоветовал Иван.

— На этой оптимистической ноте предлагаю замолчать до утра. — Посоветовала Алена.

Иван отвернулся к стене. Откуда-то из щели прямо в лицо дуло сквозняком. Он отвернулся и укрылся одеялом с головой. Ночью спал тревожно, снились кошмары, где-то что-то грохотало, завывало и звенело. Проснулся он от толчка в плечо. Открыл глаза, но ничего не увидел.

— Иван, это я. — Раздался рядом голос матери.

— Что случилось?

— Там снаружи опять какая-то дичь творится. Нам надо что-то делать.

За ковром, трепыхающимся под порывами ветра, действительно гремело и завывало. Крыша ходила ходуном, громыхая шифером по потолку. Иван спустил ноги с кровати.

Первое, что сразу ощутил Иван, это тепло. Ветер повернул с другой стороны и нес с собой влажный теплый воздух. Обрадовавшиеся окончанию внезапной зимы жители Тихого высыпали на улицу. Сильный ветер гнал по ледяной поверхности между домами оттаявшую воду. Идти по дорожке, на поверхности которой стояла вода, а под ней лед, не представлялось возможным. В настоящий момент она являлась демонстрацией явления нулевого трения.

Все жители смотрели в сторону южной части горизонта. Небо там потемнело до фиолетово-черного состояния. Часто сверкали молнии. Звук грома еще не долетал, но судя по направлению ветра, грозовой фронт надвигался на поселок. Его порывы поднимали с поверхности воды мелкую взвесь, окатывая влагой дома и людей.

— Что делать будем, Иван? — Спросила встревоженная мать.

Сын посмотрел на крышу дома. Порывы ветра перебирали листами шифера, как музыкант клавишами пианино. Правда, никакого глиссандо не выходило. Старое покрытие в разводах лишайника держалось из последних сил, грохотало и гремело, готовое в любой момент сорваться. Оставалось только ждать и надеяться, что ветер ослабнет, когда гроза дойдет до поселка.

— Холодный воздух и теплый встретились, поэтому будет сильный ливень. — Произнес подошедший Борис. — Крышу снесет, квартиры зальет.

— Это и без того ясно. — Ответила ему мать Ивана. — А нам-то что сейчас делать? Выносить вещи или ждать?

Очередной порыв ветра ударил в лицо теплым влажным воздухом. Иван подошел к градуснику Софьи Марковны. Шкала на нем поднялась до восемнадцати градусов. Обычная температура для утра в это время года.

— Давайте на всякий случай перенесем часть продуктов в холодный склад. — Предложил Иван. — Если зальет крупы и муку, то мы останемся без еды. Алён, нам пригодятся твои сумки.

Сестра по привычке хотела возмутиться, но только открыла рот.

— Ладно, бери. — Произнесла она после небольшой паузы. — Нет, давай я сама отнесу их на склад и освобожу от вещей. У меня там столько всего нужного.

— Идет. — Согласился Иван. Он решил, что надо бы попросить и остальных сделать так же. — Народ, мне кажется, надо продукты, которые могут намокнуть и испортится перенести в холодный склад. Крыша держится из последних сил, когда сорвет и начнется дождь, мы уже ничего не успеем сделать.

— А как же рыба твоя? — Напомнил Борис. — Вернее, наша.

— Потом займемся рыбой. Это стратегический запас, и мы его обязательно спасем. Давайте не будем терять время. — Иван не стал дожидаться реакции на свой призыв, решил, что личный пример подействует на людей заразительнее.

Алена, пока Иван с матерью набивали его рюкзак пачками с крупами, макаронами и мукой, сходила на склад. Ей это далось непросто. Она несколько раз упала, ее пронесло ветром десять метров по мокрому льду. В итоге она добралась быстрее, чем рассчитывала, но промокла. Выложила содержимое сумок на полки, а их повесила за спину на лямки, как рюкзаки. Вернуться оказалось тяжелее. Пришлось идти по снегу, вернее по толстому насту, который запросто выдерживал ее вес. Ветер сносил ее назад, Алена падала и пыталась передвигаться на четвереньках. Обратная дорога отняла у нее все силы.

Она вернулась домой взмокшая не только из-за луж, в которых ей пришлось поваляться.

— Слушайте, — она упала на стул в изнеможении, — мамка со склада уже не вернется. Там скользко и сильный ветер. И еще у меня такое ощущение, что он стал горячее.

— Это потому, что ты запыхалась. — Решила мать.

— Надеюсь. А то у меня уже страх какой-то начал появляться, что природа собирается нас добить. — Алена скинула с себя куртку.

Мокрая футболка плотно облегала ее тело.

— Ты так вспотела? — Удивилась мать.

— Если бы. Ветер тащил меня по воде. — Алена потрясла мокрыми волосами, чтобы они разделились на локоны, взяла полотенце и принялась их сушить.

Иван набил ее сумки оставшимся продуктами и одеждой. Ковер, трепыхающийся под порывами ветра, как мембрана, резко замер. Свист с улицы прекратился и стало очень тихо, даже тревожно тихо. Мать переглянулась с детьми.

— Это шанс, чтобы успеть дойти до склада без приключений. — Решила она.

— Да, идемте. — Иван схватил две тяжелых сумки с продуктами.

В сумме их вес равнялся весу самого Ивана. Мать и Алена взяли сумки с одеждой. Выбежали на улицу вместе с соседями. Внезапная тишина и на них подействовала, как выстрел стартового пистолета. Все решили, что это пауза дана, чтобы добраться до склада.

Грозовой фронт приблизился и навис над поселком. Черное небо, пробиваемое молниями, грозно надвигалось. Гром из-за тишины и близости слышался отчетливо. И что самое удивительное, в воздухе повисла духота. Несмотря на тающий под ногами снег, становилось жарко. Иван оставил сумки на скамейке и посмотрел на градусник.

— Вот это да, тридцать два градуса. Как было позавчера днем. Мам, ты была права, через два дня вернулось лето. — Он был удивлен тем, что прогноз матери сбылся несмотря на то, что еще вчера это казалось совершенно нереальным.

— А может и не надо теперь никуда идти? — Засомневался Роман. — Смотрите, ветер стих, зачем уходить. Там на складе дубак, простынем, заболеем.

Он был прав, а его реплика зародила в душах жителей смятение. Иван тоже заметался. Несмотря на то, что он отлично ориентировался в погоде, даже без всяких прогнозов знал, если перед грозой наступило затишье, значит скоро начнется сильный ветер. Но ситуация была нестандартная. Он сам не знал, чего ждать дальше. Вполне вероятно, что ветер мог и не быть таким сильным и никакой необходимости прятаться на холодном складе нет. За сутки в нем можно было окоченеть.

Алена посмотрела на брата, ожидая от него решения. Посмотрели и все остальные, привыкнув, что Иван понимал, как поступить лучше. Ответа он не знал, и обычно в такой ситуации выручала интуиция, но люди смущали его, не давая сконцентрироваться на внутреннем голосе. Чтобы хоть как-то определиться с решением Иван посмотрел на приближающийся грозовой фронт. И только присмотревшись, он вдруг заметил, что стена не монолитна. Внутри темной среды вращались вихри. Они были настолько огромными в диаметре, что не воспринимались как вихри. А их было несколько. Они как будто специально двигались близко друг к другу, чтобы перекрывать друг друга. Будь между ними просвет, люди сразу бы их опознали.

— Надо скорее уходить на склад. — Заявил он твердо. — Это не просто гроза, это смерчи.

— Да где ты увидел? — Не поверил ему Роман и подслепо уставился в сторону горизонта. — Выдумываешь Иван всякое.

Алена, уставившаяся в сторону приближающейся грозы, повернулась к брату бледным лицом.

— Пошли они все, надо скорее прятаться. — Не дожидаясь никого, она направилась к холодному складу.

— Кому жить не надоело, идите за мной. — Борис поддержал Ивана.

В итоге, к складу пошли все. Роман плелся в конце и бубнил о том, что затея глупая и нужна только для того, чтобы потешить самолюбие избранных людей. Кого он подразумевал под избранными, было понятно, Ивана. Возможно, еще и Алёну, как городскую выскочку.

Снег исчезал с каждой секундой. Если полчаса назад ветер гнал Алену по льду, то теперь под ногами был асфальт, покрытый слоем воды. Все жители переместились на склад без проблем. Иван скинул сумки и вышел оценить перспективы успеть перенести рыбу. Борис понял его намерения.

— Я за коляской, корыто погрузить, а ты бери Марселя, Родиона и переносите копчености и солености. — Посоветовал он.

— Спасибо дядь Борь. — Искренне поблагодарил Иван.

— Это тебе спасибо, что есть чего перенести.

Марсель и Родион Сергеевич откликнулись без вопросов. Как только они вышли наружу, поняли, что стало еще теплее и появился ветерок. Сырой, как из предбанника, даже дыхание спирало при глубоком вдохе. Теперь уже смерчи, огромные темные, величественно вращающиеся, стреляющие молниями были видны во всей красе. Белые облака над ними, похожие на хло́пок, скручивало внутрь черного подвижного жерла.

— Это какой-то звездцец. — Произнес Марсель испуганно. — Мы точно кого-то сильно обидели.

В воздухе появился гул, низкий и монотонный, давящий на уши. Он вызывал вибрацию почвы, передавался на стены и ворота склада. Соприкасающиеся металлические части издавали дребезжание.

К счастью, вихри приближались относительно медленно. Шансы успеть собрать рыбу были велики.

— Давайте быстрее. — Поторопил Иван напарников и побежал сам.

У домов разделились. Борис направился к себе, остальные в цех Ивана.

— Да тут за час не перетаскать. — Марсель раньше никогда не интересовался сколько рыбы солил и коптил Иван.

— Быстрее управимся. Цепляем на себя, сколько унесем. — Он поставил стремянку и начал отцеплять веревки с рыбой от полотка. — Через плечо, как бусы у женщин.

— Я чувствую себя папуасом с хорошей добычей. — Пошутил Марсель.

— Лучше папуасом с добычей, чем бледнолицым на столе у папуаса. — Пошутил Родион Сергеевич.

— Иди, хватит уже, а потом возвращайся. — Распорядился Иван.

Марсель ушел, держа края веревок с рыбой, чтобы они не цепляли землю. Ветер снова начал крепчать, а низкий гул усиливаться.

— Не надо ему было возвращаться. — Решил Родион. — Смерч уже близко.

Забежал Борис с коляской.

— Там ребята, пипец, что творится. Это мегаторнадо, смерч тысячелетия, он шириной больше километра, а то и трех. — Его глаза горели. — Надо валить скорее, а то засосет.

Иван нагрузил Родиона Сергеевича и отпустил его. Помог Борису поставить корыто в коляску.

— А ты? — Борис решил, что Иван пойдет вместе с ним.

— А я что, без рыбы уйду. Идите, дядь Борь и скажите Марселю, чтобы возвращался на склад. Я сам заберу остатки.

— Давай быстрее. Ты просто не представляешь, какой там ужас творится. — Заволновался сосед. — Не вздумай героя из себя корчить, или жадину, не тот момент.

— Я быстро. — Иван заскочил на стремянку и начал снимать веревки с рыбой, обматывая их вокруг себя.

Полог вдруг вытянуло в окно, сорвало и унесло. По стене забило камешками. Торнадо был совсем близко. Воздух гудел, как трансформаторная будка во время перегрузки. Иван побежал к выходу. Выбежал наружу и обомлел. Над ним до самого неба возвышался вращающийся черный столб смерча. Не такой, какие он видел в новостях, быстрые и тонкие, мечущиеся всасывающим хоботом по поверхности земли. Огромный, спокойный, невозмутимый столб, шириной точно больше километра. Он приближался строго по проложенной траектории без всякой суеты, как будто знал, что от него ничего не уйдет. Внутри вращающегося столба непрерывно сверкали молнии, гром от которых сливался в один сплошной звук. А еще от его дуновения исходил жар непонятной природы.

Иван побежал, насколько ему позволял груз. Снаряды, выпускаемые из смерча, как из пращи, попадали в него, но рыба срабатывала, как бронежилет. Напуганная сестра выбежала его встречать. Она ревела от страха за Ивана.

— Назад! — Выкрикнул ей брат.

Он уже чувствовал, как его начинает тянуть назад, каждый шаг давался все тяжелее. Казалось, что веревки с рыбой со спины тянутся в сторону смерча. Иван склонился вперед, чтобы противодействовать силе, увлекающей его. Алена не послушалась брата, схватила его за руку и потянула за собой. Благо оставались считанные метры до входа на склад. Они заскочили под козырек. Софья Марковна дождалась, когда они зайдут за первые ворота и закрыла за ними их на щеколду.

— Здесь оставаться тоже опасно. — Предупредил Иван.

Он был уверен, что сила смерча нереальная. Даже внутри склада не было стопроцентной вероятности пережить его. Они прошли через вторые ворота и снова закрылись. Внутри темного помещения ощущалась вибрация земли.

— Мам, мы здесь. — Доложила Алена.

В ответ раздался всхлип. Алена принялась успокаивать мать. А за воротами начинался настоящий ад. Гул достиг такой мощности, что все твердые поверхности превратились в мембраны, источающие низкий акустический тембр. В наружные ворота неистово стучало всё, что находилось внутри вихря в полете. И первые и вторые ворота ходили ходуном. Старые ржавые петли издавали невыносимый скрежет и свист.

Людям пришлось зажать уши, чтобы не слышать этот душераздирающий звук. Природа испытывала человека на психологическую устойчивость. Справились не все. Первым завыл Роман, но его голос тонул в шуме. Потом к нему присоединилась Лида, пятидесятилетняя женщина, муж которой сейчас находился на вахте, а дочь с семьей где-то в Челябинской области. Видимо от страха, что она одна и от неизвестности за близких, нервы ее сдали. Мать Ивана пошла на ее голос и попыталась успокоить, но женщина была совсем не в себе.

Кошмар длился минут десять. Гул смерча удалился и показалось, что можно перевести дух, но тут снова все повторилось. Следующий смерч прошелся над головами. Он так же пытался вырвать ворота или закидать их мусором. Нервы начали сдавать почти у всех. Алена заткнула уши пальцами и плакала. В какой-то момент страх так сильно парализовал ее волю, что психика решила подстраховаться и включила полную апатию. Она сидела с закрытыми глазами, безразличная абсолютно ко всему.

Иван, чтобы занять себя чистил с промерзшей и высохшей рыбы шкурку с чешуей, рвал на небольшие кусочки и ел, стараясь ни о чем не думать и ни на что не реагировать. Полагался на бога, не имея собственной возможности повлиять на ситуацию.

Второй смерч ушел. Повисла тяжелая тишина, нарушаемая воем Романа и всхлипываниями некоторых женщин.

— Дядь Борь, ты меня слышишь? — спросил Иван громко.

В ушах у него звенело после звуковой атаки.

— Слышу. — Ответил Борис совсем рядом.

— Пойдем, посмотрим, что там?

— А не боишься?

— Что меня унесет? — спросил Иван.

— Нет. Что там больше ничего нет. — Пояснил Борис.

— Начал бояться, но посмотреть все равно надо. — Иван включи фонарь и направился к выходу.

Внутренние ворота открылись без проблем. В тамбуре было жарко, как летом в палатке под полуденным солнцем. Даже для самого жаркого летнего дня это было слишком, учитывая, что стены тамбура всегда оставались холодными.

— Мы что, горим? — Борис тоже удивился температуре в промежуточном помещении.

— Чему гореть?

— Я не знаю, может газ молнией подожгло. — Предположил Борис. — Воняло ведь.

Наружные ворота никак не хотели отворяться, как будто их завалило. Пришлось немного раскачать их чтобы образовалась щель достаточная протиснуться взрослому человеку. В лицо ударил горячий воздух. Такой бывал только в бане. Иван с Борисом переглянулись. Оба подумали, что версия с пожаром верная и воздух от огня тянет прямо к складу.

За воротами лежала груда мусора. Он настолько гомогенизировался в смерче, что нельзя было определенно сказать, из чего она состоит. Смесь земли, камней, воды, кирпичей, дерева и всего, что всосал в себя и перемолол могучий вихрь.

Иван наступил ногой в горячую массу и провалился по щиколотку. Ощущения были не из приятных. Быстро, не задерживаясь ни на секунду, выскочил на дорогу, вычищенную как под метелку и даже отполированную так, что полученные во время землетрясения трещины забились мусором и выровнялись, как будто их и не было. Борис выскочил следом.

— Такое ощущение, будто я по дерьму динозавра прошел. — Признался он.

Борис замер с открытым ртом. От поселка не осталось ничего. Смерч снес его по самые сваи. Даже над складом, в котором они прятались, сняло до полуметра породы.

— Ну, всё, закончился Тихий, как и не бывало. — Произнес он горестно.

Это была еще не самое страшное. Иван понимал, что подобные вихревые воронки разрушат дома до основания. Он не мог понять, почему так печет. Никакого пожара рядом не было и в помине. Снег испарился, как и не бывало, кое-где заплатками зеленела трава, не попавшая под насос смерча, даже некоторые деревья уцелели за руслом Пура, но назвать погоду нормальной летней язык не поворачивался.

— Дядь Борь, почему так печет? — спросил Иван.

— Потому что вчера был дикий мороз, компенсация. Природа создает баланс.

— Я понимаю, что она его создает, но откуда в наших краях такие температуры? Мне кажется, что сейчас градусов шестьдесят или даже семьдесят. Обычно в сауне на месторождении я моюсь при семидесяти градусах. Ощущения прямо один в один.

— Без прибора — это только предположение. После холодного склада и тридцать градусов могут показаться сотней. — Предположил Борис. — Где нам жить-то теперь, Иван? Не в холодном же складе?

— А я вам говорю, что печет ненормально, дядь Борь. Так не должно быть.

Иван посмотрел на север, куда ушел ураган. Темная полоса занимала половину небосвода, но с такого расстояния различить отдельные вихревые смерчи уже не получалось. Южный горизонт был чист, но подвижен из-за активного движения горячих воздушных масс. Из-за этого он казался зыбким. Для южных территорий страны марево в летнее время не было диковинкой, но не здесь. Картинка напоминала съемки природы африканских стран. Не хватало только блуждающих в знойном мареве стад антилоп.

И еще была особенность, которую Иван посчитал странной. День был ясным, но света явно не хватало. Солнечный диск сделался оранжевым, как перед самым закатом, отчего казалось, что наступили сумерки. И это противоречило накрывшей местность жаре. Борис расстегнул рубашку на все пуговицы.

— А может ты и прав и жарит сильнее обычного. — Нехотя признал он.

На свет божий выбралась Алена и Марсель. Увиденное погрузило их на некоторое время в транс, в режим осознания.

— А где нам жить теперь? — первым вышел из ступора Марсель.

— Иван говорит, что кроме склада у нас другого жилья не осталось. — Ответил ему Борис. — Здравствуй ревматизм, простуды и туберкулез.

— Дядь Борь, вы дядь Рому не копируйте. Хватит нам одного ипохондрика в коллективе. Дня три поживете на складе, пока я в Уренгой снастаюсь. Если что, переедем туда. Вещей у нас немного осталось, налегке за пару дней перебазируемся.

— Ты, прав, Вануйто, ничего другого нам не остается. Хорошо, я паспорт с собой взяла. Так хоть уехать куда-нибудь смогу. — Произнесла Алёна.

В настоящий момент она переживала состояние когнитивного диссонанса. Попав в беду, она была рада, что находится с родными, помогающими проще перенести тяжелый период, и одновременно злилась на поселок, на его убогость и постигшую за это трагедию. Алена была уверена, что так сильно пострадал только он, и это плата людям, которые здесь жили за их глупую упертость и трусость. Ей хотелось скорее уехать отсюда в удобный, понятный Екатеринбург и оттуда сочувствовать судьбе жителей Тихого.

— Предположение есть, почему так жарко? — спросил Иван.

— А я не сразу понял, что жарко. Думал, после склада кажется. — Ответил Марсель.

— Я тоже так сразу подумал, но чем дольше стою на свежем, так сказать, воздухе, тем сильнее понимаю, что терпение уже заканчивается. — Борис снял с себя рубашку и вытер пот с лица и шеи. — Ребята, творится какая-то херня.

— Смотрите? — Алена указала рукой в южную сторону неба.

Остатки белых кучевых облаков таяли словно их поглощала надвигающаяся с юга невидимая сила. Она исчезали по всему фронту как по линеечке. Выглядело явление очень завораживающе и пугающе.

— Что-то приближается. — Произнес Иван.

— Песец. — Тихо произнес Марсель.

— Полный. — Добавил Борис.

— Нет, я про того песца. — Марсель обратил внимание в сторону.

В тридцати шагах от них неуверенно пугливо рыскал темно-бурый песец с выводком, больше десяти щенков, прячущихся за матерью. Самка словно искала защиты у людей, поняв, что это ее последний шанс спастись, но природная осторожность не позволяла ей полностью довериться им.

— Она точно знает, что сейчас что-то произойдет. — Заявил Иван. — Нам надо возвращаться на склад.

— А с ней что делать? — Алена подумала, что брат решил не помогать ей. — У нее же детки.

— Вас много, вы ее пугаете. Идите на склад. — Строго приказала Иван.

— А у тебя лицо, вызывающее доверие у песцов? — Пошутил Борис.

— Я ее знаю. Она у меня рыбу таскает. И она меня знает, так что довериться сможет только мне. Я у нее ассоциируюсь с запасным вариантом на все случаи жизни. — Пояснил Иван.

— Ты везде успеваешь, и у людей в авторитете, и у песцов. — Заметила Алена.

Иван посмотрел в небо. Облака таяли совсем близко. Горизонт поплыл, искаженный горячим воздухом до предела. Песец затявкал, почувствовав приближение беды. Мужчины и Алена ушли под козырек склада, но остались понаблюдать, как Иван справится с диким животным.

Песец, когда знакомый человек остался один, успокоился и подошел ближе. Мамаша часто дышала, высунув язык.

— Так, моя дорогая, не пугайся. Я же никогда тебя не обижал, так что бояться меня не надо. — Иван приблизился к ней.

Песец заволновался, повинуясь инстинктам. Щенки затявкали и пытались спрятаться за матерью. Иван встал на коленки, чтобы казаться меньше. Открытую кожу под задравшейся майкой резануло горячим воздухом. Это был первый предвестник, первый порыв пекла, съедающего облака. Иван испуганно посмотрел в сторону, откуда дуло горячим воздухом. На его глазах участок ельника, переживший смерч, начал темнеть.

— Дорогуша, у нас нет времени. — Иван подполз к песцу и схватил двух щенков на руки. — Мамаша попыталась его тяпнуть, но он увернулся от ее зубов. — Иди за мной.

Он подождал, когда самка поймет, что от нее хотят. Животное, понимающее, что пекло становится всё невыносимее, обуздало дикий нрав, материнский инстинкт переборол все остальные и она покорно пошла за человеком.

— Уходите внутрь. — Приказал Иван сестре и остальным.

Они поспешно покинули тамбур. Уже перед самым входом Иван почувствовал, как от головы запахло палеными волосами, как загорелись кончики ушей и крылья носа, от вдыхания раскаленного воздуха. Они спустились под козырек. Иван протиснулся в тамбур и спустил щенков с рук. Их мамаша повременила, борясь со страхом закрытых помещений. Но раздавшийся снаружи треск, видимо лопнул камень, не выдержавший перепадов температур, заставил песца поспешить. Она заскочила внутрь и все ее щенки следом. Иван насчитал двенадцать детенышей.

— Плодовитая ты. — Он закрыл передние ворота.

В тамбуре после улицы казалось прохладно. Иван включил фонарь и поставил его на попа, чтобы в помещение была светло. Песец вжался в угол, как будто пытался охладится от промерзших стен.

— Я сейчас вам воды принесу. — Пообещал Иван.

Он зашел на склад.

— Ну, получилось? — спросила Алена.

— Да, они в тамбуре. Кто-нибудь догадался взять воды?

К счастью, даже в спешке, люди не забыли о самых насущных вещах. Вода и тазик нашлись сразу. Иван экономно налил в него воды и вынес животным. Мамаша сразу приняла подношение. Она и щенки встали в круг и жадно лакали воду.

— Не буду вас смущать. — Иван забрал фонарь и вернулся на склад.

— И как там погода? — Спросила мать. — Алена сказала, что стало очень жарко.

— Очень жарко — это не то определение. Там пекло гораздо больше ста градусов. Ельник потемнел за секунды.

— Откуда такая жара? — Спросила Софья Марковна. — На всей планете такого не случалось, даже в Сахаре, откуда у нас-то?

— Не знаю. — Иван пожал плечами. — С недавних пор я вообще не могу сказать, что разбираюсь в природе.

— А тут мы в безопасности? — Испуганно поинтересовалась Руфина.

— Смотря сколько времени будет печь. — Ответил Борис. — Если земля начнет оттаивать, то, во-первых, у нас тут обвалившийся угол и нас может затянуть жижей, а во-вторых, стены прогреются и тут тоже станет несладко. Хотя я уверен, что месяц до этого события у нас точно имеется.

— Да, варенья из морошки и клюквы в этом году накрутить не получится. — Протяжно произнесла Софья Марковна.

— Какое варенье, Софа, у тебя дома нет. — Напомнил ей Роман, только недавно отошедший от ступора. — Варенье ей. Тут вообще непонятно, что есть будем. Как бы не друг друга.

— Да заткнись ты, Рома. — Строго приказала ему мать Ивана.

— А что делать, народ? Ложиться и помирать. Так хоть кто-то спасется.

— Дядь Рома прав, будем есть друг друга. Начнем с самых бесполезных, кто уже на последнем издыхании, потом съедим тех, кто поздоровее и так далее. — На полном серьезе произнес Иван.

— Вануйто, ты что, кукухой тронулся. — Тихо прошептала Алена.

— Я же вам сказал, как только погода устаканится, я схожу в Уренгой на разведку. Не будем мы есть друг друга, а кто будет сеять среди нас панику, того будем лишать продуктовой пайки. Я это говорю на полном серьезе, дядь Ром. Если вы не можете сдержать в себе горячечный бред, будем воспитывать вас через желудок. — Твердо заявил Иван. — Сейчас нам надо быть как можно сплочённее, иначе начнутся проблемы.

— Ваня прав, нельзя пугать друг друга, переругаемся, разосремся, начнем продукты крысить, а как жить, если у нас ничего кроме этой дыры нет. — Поддержал его Борис. — Ты, Рома, просто молчи, иначе с песцами в тамбуре будешь жить.

Замолчал не только Роман, но и все остальные. В складе сделалось тихо, так, что стали слышны звуки с улицы. А там регулярно что-то трескалось, шипело, скрипело. Жара испытывала мир на прочность, а он пытался сопротивляться, издавая пугающе звуки.

В дверь заскреблись когтями, да еще и с подвываниями.

— Фу, черт, чуть под себя не сходила. — Произнесла Валентина.

— Им там снова жарко, похоже. — Решила Алена и подошла к двери.

— Вы что, хотите дикое животное к нам запустить? — Испугался Роман.

— Если бы не щенки, она бы сроду не стала искать защиты у людей. Переступила через все свои правила и инстинкты, чтобы их спасти. Она ничего нам не сделает. — Алена открыла дверь. — Заходи, дорогая.

Песец неуверенно заглянула в дверной проем. Увидела скопление людей и замерла в нерешительности. В склад потянуло зноем.

— Вануйто, ты ее крестный отец, подай голос. — Попросила Алена.

— Дорогуша, заходи, не бойся. У нас тут ковчег, места есть для всех. — Пригласил ее Иван.

Мамаша зашла внутрь, виляя хвостом и встала в дальнем углу. Щенки, один за другим, зашли внутрь и замерли рядом с матерью. В отличие от нее, испуганно-нерешительной, они рассматривали людей с любопытством.

— Я заберу тазик и проверю, как там обстановка. — Алена выскочила в дверь, не дожидаясь ответа.

— Не открывай наружную дверь. — Попросил вслед Иван.

Его громкий возглас напугал песца. Она дернулась, решив, что прикрикнули на нее.

— Не-не, дорогуша, это я не тебе. — Иван подошел и присел рядом с животным. — Вот, народ, лишний повод не повышать голос. Разговариваем тихо с добродушной интонацией.

— Какие мы блаженные. — Тихо добавил Роман.

На него сразу цыкнули.

Песец постепенно успокоился и лег в дальнем уголке, но взгляд с людей не спускал. Щенки разлеглись вокруг и не проявляли признаков беспокойства, положившись на защиту матери.

— Чего там Алена застряла? — Беспокойно поинтересовалась Валентина.

Дочь как будто ее услышала. Открыла дверь и увидев в слабом свете горящей свечи развалившихся под ногами щенков, осторожно переступила через них. Животные, после перенесенной жары чувствовали себя на холодном полу в полном комфорте и спали очень крепко.

Алена оставила рядом с ними тазик и прошла к брату с матерью.

— Потрогайте мою голову. — Она склонила ее в сторону мамы.

Та дотронулась.

— Ого, горячая. Там так жарко?

— Да. Наружная дверь такая раскаленная, что обжигает руку. Я хотела выглянуть, но побоялась. Там так трещит и стреляет, что страшно представить, какая жара может это сделать.

— Природе конец. Кто не замерз, тот изжарится. — Заявил Борис. — А я надеялся в ямах мороженую рыбу пособирать.

— Все мы на что-то надеялись, а получилось… — Руфина не договорила, как получилось, но все и так поняли.

У каждого жителя имелись на ближайшее будущее собственные планы. Кто думал съездить на большую землю перед зимой, кто насобирать даров северной земли, кому пора было ехать на вахту. Но природа их перечеркнула, нисколько не заботясь о людях, давая ясно понять, от кого в большей степени зависит исполнение планов. Кто настоящий хозяин планеты, а кто самозванец.

Щенки освоились раньше матери. Преодолев природную осторожность, они взялись проявлять интерес к людям как умели. Ласк они не понимали, злились и пытались укусить за руку. Детеныши песца играючи нападали на ноги людей, пытались рычать, подражая взрослым. Иногда они в запале могли передраться между собой. Мамаша не решалась подходить к людям и уже тем более не давалась погладить. Иван знал повадки диких животных и даже не пытался установить с ней более тесный контакт. Но вот Алена, испорченная цивилизацией, чуть не лишилась пальцев, хотя брат ее предупреждал.

— Почему она такая злая? — Испуганная сестра вернулась на свое место. — Мы ее кормим, пора бы уже понять, что ей ничего не грозит.

— Это ты думаешь, как человек, а она думает, как песец. Мир животных — это непрерывная война. Чуть расслабился, или съели, или пустили на шкурки. Кто не умеет жить в постоянном напряжении, тот долго не живет. Поэтому наша Изольда всегда наготове дать отпор.

Мамашу песца решили назвать Изольдой. Оно показалось людям, прячущимся под землей, достаточно благородным и изысканным для пушного зверя.

— Я думала, что животные живут в гармонии. — Призналась Алена. — Что только мы, люди не можем ее найти, потому что слишком разумные и вечно мечемся в поисках ответов, а животные живут так, как было изначально задумано, в полном согласии с миром.

— Ты права, они живут в гармонии, только она вот такая сложная, про ежедневное выживание. Мы люди, хоть и те еще гады, все же умеем жить в мире. Нам не надо каждый день бояться, что дядя Борис убьет Софью Марковну или дядя Роман нападет на Марселя и отобьет у него Руфину.

— Я? — Удивился Роман. — Если я на кого и нападу, то только попросить, чтобы мне измерили давление.

— Почему собаки и кошки, живущие в питомнике, мечтают вырваться оттуда и оказаться в обычной человеческой семье? Казалось бы, животным одного вида должно быть комфортнее друг с другом, но нет, им хочется жить с человеком, а не с себе подобными. Внутри своего вида они настроены конкурировать за всё и всегда, за корм, за внимание, за главенство. Это постоянно напряжение, не расслабиться, не поспать. Я часто думал об этом и мне пришло забавное сравнение, что животным хорошо с человеком, как человеку было бы хорошо с тем, кто находится над нами. — Иван показал вверх пальцем. — С богом или духами, смотря чьим представлениям больше верить.

— Но он нам не показывается, чтобы не палить контору. — Засмеялся Роман. — И не хочет, чтобы у него в доме жили какие-то человеки.

— А если мы для него такие же дикие, как этот песец, зачем он нас потащит к себе. Докажи готовность жить с ним, тогда видно будет. — Поддержала Валентина идею сына.

Он уже не раз рассказывал о ней матери. Раньше она относилась скептически, но сегодня ей показалось, что сын прав.

— А сейчас-то что происходит? Бог избавляется от дикой формы человека? — Скептическим тоном поинтересовался Роман.

— Не знаю. Нам же неисповедимы пути Господни. Как вы думаете, мыши понимают за что их травят люди? — Поинтересовался Иван.

— Ну, что-то понимают, конечно, по крайней мере чувствуют, что в человеческих закромах им не рады. — Предположил Марсель. — Но мне кажется, что разница между человеком и богом намного серьезнее, чем между мышью и человеком.

— Наверное. — Иван пожал плечами.

— Так, народ, вы, конечно, простите меня, что прерываю высокоумные беседы, но пора и о земном. Пойду коня выгуляю, заодно разведаю обстановку. — Борис поднялся на ноги, скрипнув суставами.

— Смотри, коня не подпали. — Поддел его Роман. — Сразу-то из-под попоны не доставай.

Народ с готовностью рассмеялся.

— Ученый уже. Однажды пожар тушил таким способом. В той местности, где я жил, меня так и прозвали, Брандспойт. Но мало кто выговаривал, поэтому кличка не прижилась.

Борис подошел к двери. Изольда оскалилась. Щенки, пригревшиеся у матери, зашевелились, заурчали, но проснуться не смогли.

— Да не трону я тебя, дура. — Борис прошел мимо, не обращая на нее внимание.

Изольда посмотрела ему вслед, потом легла мордой на собственные лапы и закрыла глаза.

— Догадалась ведь искать помощи у людей. Видно, что не доверяет, но понимает, что другого способа нет. — Заметила Алёна. — Это ведь проявление логики, а не инстинктов.

— Одна на тысячу, которая догадалась так поступить. Если мир окончательно не погибнет, то от ее щенков и пойдет умный вид песцов. — Предположил Иван.

— Только не пугай нас, пожалуйста, мрачными прогнозами. У меня и так душа не на месте. За мужа переживаю, за детей. — Призналась Лида. — Надо же, осталась одна в такую беду.

— Не одна, с нами. — Попыталась Валентина успокоить ее.

— Вы — это вы, а семья — это семья. — Лида не собиралась принимать факт одиночества за норму. Надеялась, что с мужем все в порядке и он найдет способ вернуться домой, когда все закончится.

Борис заскочил на склад, снова напугав дикое животное. Изольда зарычала, но увидев, что к ней нет никакого интереса, успокоилась.

— Ого-го, народ, вот это жара, хоть париться иди. Сотка точно есть. В двери дымом тянет, наверное, леса горят. А еще мне показалось, что там начинается гроза. Что-то гремело и ветер усилился.

— Это хорошо, если гроза. Пожар зальет и температуру понизит. — Предположил Марсель.

— Я тоже подумал об этом. — Борис сел на свое место. — Контраст температуры между тем и этим помещением разительный. Я сейчас даже не уверен, что вечная мерзлота на самом деле сможет удержаться столько, сколько я предполагал. Стены в тамбуре уже высохли и горячие. Надо за обвалившимся углом внимательно следить, а прорвется жижа внутрь, не выберемся.

— Пара дней у нас точно есть. — Предположил Марсель. — Меня сейчас больше беспокоит, как мы будем спать. На полу холодно, сидя, уже задница и спина болят.

— Когда спать захочешь, уснешь в любой позе. — Отмахнулся Борис от его переживаний. — Скажи Иван?

— Да. Если не спать сутки или больше, потом уснешь хоть стоя. — Согласился он. — нам бы тут не простыть.

— Давайте откроем дверь, чтобы стало теплее. — Предложила Софья Марковна. — Честно говоря, у меня уже ноги замерзли.

Иван подумал, что тепло впускать все равно придется. Невозможно постоянно находиться в помещении с около нулевой температурой. Хорошо, что накануне приморозило и люди непроизвольно взяли с собой зимние вещи. Сейчас это спасало. Но неподвижное сидение на одном месте рано или поздно все равно привело бы к тому, что люди начали мерзнуть, особенно после сна.

— Как думаешь, дядь Борь, можно открыть дверь на время? — спросил Иван у соседа, доверяя ему в технических вопросах.

— Ну, все зависит от того, как долго мы тут собираемся находиться. Если неделю, то можно, если месяц, то чревато. Грунт поплывет, и мы останемся совсем без убежища. — Привел свои соображения Борис.

— Давайте откроем сейчас на одну минуту. Посмотрим, хватит этого, чтобы воздух смешался или нет. Заодно узнаем, как долго сохраняется тепло. Кто за? — Марсель поднял руку.

— А чего голосовать? Никто не знает к чему это приведет, поэтому мы просто гадаем. — Борис приподнялся. — Засекайте время, у кого есть часы, я открою дверь.

Иван подтянул рукав, чтобы обнажить наручные часы. Поднес их к свече. Борис открыл обе створки ворот. Горячий воздух устремился внутрь склада, а холодный наружу. Свеча затрепетала и потухла. Волна раскаленного воздуха накрыла людей. Они ждали его, но все равно удивились и испугались, что он настолько горячий.

— Закрывай уже. — Глухим голосом, через одежду, которой прикрывал лицо, попросил Роман.

Борис закрыл не дожидаясь, когда истечет минута. Внутри склада начало щелкать от резкого перепада температур. Ржавчина на старых креплениях отошла от металла, из-за неравномерного расширения. Потрескавшийся во время землетрясения бетон, потрескался еще сильнее. Стены покрылись влагой. Запахло сырой землей.

— Складу такие проветривания не на пользу. — Борис присел на корточки около входа. — Стены могут рассыпаться.

Изольда приподняла морду и не сводила с него глаз.

— Ну, что смотришь, красавица? Я тебе не враг. Хотя шапка песцовая у меня была когда-то. Но это было до знакомства с тобой, значит, не считается. — Борис усмехнулся.

Песец не оценил шутку и начал скалиться. Щенки подняли мордашки и попытались подражать матери. На время склад наполнился их смешными тявканьями.

— Чем дичее, тем хуже из них квартиросъемщики. — Заметил Роман. — Обязательно укусят руку, которая их кормит.

— А не надо провоцировать. — Борис перешел на свое прежнее место. — Кто умнее тот и должен уступить.

Температура на складе за минуту опустилась до комфортного значения и продержалась не более четверти часа. Затем влага на стенах начала замерзать, образуя узоры, копирующие трещины. У Алёны проявились первые признаки утомления бесполезным времяпрепровождением. Она принялась ёрзать, как будто не могла найти себе приемлемую позу, потом начала шепотом ругаться на ситуацию, на себя, на весь остальной мир.

— Тебе может поспать? — Предложила ей мать.

— Я не хочу спать. — Резко ответила дочь. — Мне уже невыносимо тут сидеть.

— Алён, потерпи. — Попросил Иван. — Хочешь поесть?

— Отстань, а, заботник. Это у вас любые проблемы перекусом решаются, со мной этот номер не проходит.

— А какие у тебя проблемы? — Спросил Борис. — Сиди и сиди, смотри в одну точку. Хочешь, с Изольдой пообщайся.

— Это вы привыкли в одну точку смотреть. Чем тут в вашем Тихом еще заниматься, а у меня занятия поразнообразней были. — Алёна натянула на глаза шапку и уперлась лицом в ладони.

— У тебя случайно не ПМС? — Спросила мать, родительски похлопав дочь по плечу.

— Мам, отстань. — Алена дернула плечом.

— Я смотрел передачу про подготовку космонавтов. — Поделился Борис. — Там сказали, что проблема психологической совместимости в закрытом пространстве для дальних путешествий одна из самых сложных задач. А у нас как раз такое пространство и конфликт поколений налицо.

— Дядь Борь, не провоцируй. — Попросил Иван. — Сестру сейчас лучше не трогать.

— Понял, Изольду и сестру лучше не трогать. — Согласился Борис.

В щели ворот потянуло сквозняком. Они заиграли на месте, стукаясь друг о друга и скрепя петлями. Снаружи снова происходили какие-то процессы. Песцы заволновались. Изольда поднялась и отошла от громыхающих ворот, улеглась посередине склада, проверяя взглядом реакцию людей на такое самовольство. Напуганные щенки облепили ее со всех сторон.

— Снова смерч? — Предположила Руфина.

— Или сильный ветер. — Добавил Иван. — Так бывает, когда теплый и холодный воздух рядом. Перетягивают друг друга, как два борца. Еще и дождь могут спровоцировать сильный.

— Нам еще ливня не хватало. — Мать вздохнула и посмотрела на Алену. — Дочь, может, водички.

— Давай. — Согласилась она.

Очередной порыв ветра дернул ворота несколько раз туда и обратно. Казалось, щеколда не выдержит и выскочит из пазов. Грохот создавал сильный психологический дискомфорт. Убежище уже не казалось надежным. Снаружи гудело, свистело, передавая мощь стихии на стены и пол мелкими вибрациями. Воображение рисовало, как смерч снимает остатки породы с крыши убежища и поднимает в воздух плиты перекрытия, засасывая в себя людей.

Дикое представление длилось полчаса, то нарастая по силе, то затухая. Для людей это время субъективно длилось долгие часы. К концу появилась полная уверенность, что ворота доживают последние мгновения и еще немного усилий и их вырвет. Ветер закончился внезапно, в одно мгновение. Появилось ощущение глухоты.

— Я посмотрю. — Голос Ивана прозвучал неестественно громко.

— Осторожнее. — Попросила мать. — Вдруг следом идет еще один смерч.

— Само собой. — Пообещал ей сын.

— Я с тобой. — Алена больше не могла сидеть в закрытом помещении.

Иван приоткрыл внутренние ворота. В лицо ударил жар, но уже не такой сильный, как в прошлое проветривание и очень влажный. Он прислушался. На улице шумел дождь.

— Теперь будет потоп? — Мрачно предположила Алёна.

— Наверное. — Иван подошел к внешней двери и дотронулся до металла.

Он был горячим, но терпимо.

— Температура упала. — Сообщил он сестре.

— Мне теперь смешно с дикторов прогноза погоды, рассказывающих о температурных качелях. Амплитуда дневных и ночных температур составила двадцать градусов. Это божечки какой ужас, прямо аномалия, от которой все метеозависимые скоро сдохнут. А у нас тут амплитуда в двести градусов, от которой стены трескаются и ветер, сдувающий дома. — Алёна приложила пятерню к металлу ворот и резко отдернула. — А, горячие еще.

— Не больше семидесяти градусов или меньше. У нас на работе в сауне железный крючок на дверях, после семидесяти его уже голой рукой не ухватишь. — Иван приоткрыл дверь.

В тамбур дохнуло густым паром. Он был горячим, с неприятным запахом. Иван натянул вязанную шапку на лицо.

— Ты не выходи, страхуй меня здесь. — Попросил он сестру.

— Ты только без геройства.

Иван сделал шаг за ворота и сразу наступил в горячую жижу. Выдернул ногу из нее, скинул ботинок и задрал штанину, чтобы не сжечь кожу.

— Вот засада. — Он потер ладонью по голени. — Нам пока не выйти отсюда. Грязь слишком разогрелась, придется подождать с удовлетворением любопытства.

— А вода сюда не затечет? Мне кажется, что дождь тоже горячий. — Забеспокоилась Алена, глядя через клубящийся пар на спуск к складу.

— Не должно. Инженеры предусмотрели этот момент и вход находится на возвышении. Если только смерч не переделал всё по-своему.

— А вдруг нас начнет топить, то придется выбираться по горячей грязи, иначе сваримся. — Алена захлопнула дверь. — Блин, Вануйто, тебе не кажется странным, что за последние три дня природа пыталась нас убить четырежды. Первый раз землетрясением, второй — морозом, третий — смерчем и четвертый — кипятком. Все четыре всадника апокалипсиса проверили на нас свое оружие. Надеюсь, пятого всадника не будет, иначе не по канонам.

— Астероида еще не было. — Мрачно пошутил Иван.

— А может и был, и с него всё началось. — Алена открыла внутренние ворота. — Народ, есть две новости, хорошая и плохая. — Сообщила она застывшим в ожидании известий людям. — Хорошая, снаружи стало немного прохладнее и идет дождь. Плохая — выйти отсюда не получится, потому что на входе разлилось болото из горячей жижи. Иван не даст соврать.

— Да, ветер нагнал горячую густую грязь под самые ворота. Я неосмотрительно наступил и чуть не сжег ногу. — Иван провел ладонью по стене, собирая намерзший иней.

Приложил его к голени, дождался, когда он растает и растер по ноге. Холод ослабил жжение.

— Мы пока и не спешим. — Ответил Борис. — Идти все равно некуда. Мы теперь привязаны к этому складу. Погреться и в тамбуре можно и вернуться обратно, пока там остывает.

— Не терпится дождаться, когда наступит более-менее сносная погода, чтобы отправиться в Уренгой. Очень хочется узнать масштабы катастрофы и понять, чего нам ждать на ближайшее будущее. — Пояснил Иван свое нетерпение, скорее покинуть склад.

— Ой, не знаю, Иван. Если тут горячая жижа собралась, то она и снаружи должна быть. Как ты пойдешь, если в каждой луже можно свариться? Еды у нас полно, спешить не надо. Спокойно сидим и ждем наступления благоприятных времен.

— Я бы сейчас за новости многое отдала. — Призналась Лида. — От неизвестности нервы становятся ни к черту.

— Как только погода станет подходящей, я сразу отправлюсь в Уренгой. Нам надо как можно раньше сообщить о себе. А если и там произошла такая же катастрофа, то хотя бы знать об этом и уже принимать решения с учетом новых обстоятельств. — Иван был готов отправиться хоть сейчас.

Внутри него росло чувство, что, сидя в убежище, они теряют время. Он был почти уверен в том, что Уренгой пострадал не так сильно, как Тихий. Там осталась связь с большой землей, через которую можно выяснить о предпринимаемых мерах по спасению людей. Чем дольше они не заявляли о себе, тем выше была вероятность, что их просто вычеркнули из списка нуждающихся в помощи. Про Тихий проще забыть, чем наладить спасательную миссию.

— Поселят нас в палатку на отшибе и будем в ней жить пару лет, пока не подберут какое-нибудь жилье. — Мрачно предположил Роман. — Всё, что нажито, пропало. А без документов и пенсию платить не станут.

— Не ной, Роман. Сейчас все в компьютеры занесено. Главное, чтобы твоя морда с протокольной билась. Всё тебе будут платить, и всем нам тоже. — Успокоил его Борис. — Не об этом надо думать.

— А о чем? — Спросил Родион Сергеевич, молчавший до этого, словно его и не было.

— Во-первых, надо думать о боге. Поблагодарить его, что уберёг. Во-вторых, обеспечить безопасность проживания в единственном пригодном на сотни километров в округе помещении. Пока еще причин для беспокойства нет, но бдеть надо. Вон, угол отсырел, вдруг над ним уже грязь собралась и как только порода подтает, сюда хлынет поток горячей жижи. Или стены не выдержат и рухнут внутрь. Всякое может произойти, надо только не щёлкать клювом. Мы тут хорошо сидим, вон, песцов разводим заодно, но это иллюзия, потому что природа никогда не отдыхает. — Борис взял с полки свечку и подошел к обрушившемуся углу.

Потрогал его рукой, надавил, проверяя плотность грунта.

— Что скажешь? — Поинтересовалась Софья Марковна.

— Да как будто причин для паники нет. Но три дня назад у нас тоже все было безоблачно, и мы строили планы на будущее. Поэтому за углом надо следить. Хотя бы раз в час проверять его состояние. — Он оставил свечу рядом с осыпью, чтобы всегда видеть опасный участок.

Щенки Изольды проснулись и принялись играть друг с другом. Так разбесились, что стали прятаться за ногами людей. Мамаша внимательно следила за ними, не доверяя людям. Ее не провоцировали, сидели ровно, чтобы животное не приняло движения за агрессию. Так было, пока Роман не поймал одного щенка за шкирку. Тот завизжал испуганно. Изольда рывком рванула вперед и цапнула старика за голенище сапога. Произошло все это молниеносно, так что никто не успел отреагировать.

Напуганный Роман швырнул щенка на пол, от удара тот взялся визжать еще сильнее. Взрослый песец оскалился и не знал, как поступить, броситься к детенышу или разобраться с человеком. Красноречивый взгляд Изольды говорил о том, что она уже жалеет о принятом решении спасаться вместе с людьми в одном помещении.

— Замерли все. — Приказал Иван строго.

— Ну, ты Роман дебил. — Не сдержался Борис. — У меня самого нестерпимое желание откусить тебе ухо.

— Да причем здесь я? Это дикое животное и ему здесь не место. Гнать его отсюда, пока остальных не покусала. А вдруг она бешеная? — Роман говорил негромко, чтобы не провоцировать зверя, не сводящего с него агрессивного взгляда.

— Нахрена ты взял щенка в руки? — Спросил Борис.

— Посмотреть хотел на ее реакцию.

— Посмотрел? Интересно, ты чего ждал, что она попросит тебя человеческим голосом вернуть ребенка? — Борис негодовал. — Мы с тобой всю жизнь рядом прожили, но я не догадывался, что ты настолько недалекий.

— Хватит меня обсуждать. — Роман набычился. — Я сказал, дикому животному не место рядом с людьми. Чего от него ждать, непонятно.

— Да что ты говоришь? А ты представь, что этот песец и его щенки, единственные кто выжил на сотни километров в округе, а вдруг и тысячи. А мы ему пинка под зад, потому что некоторые цари природы без царя в голове. Это ты, Роман, уже не представляешь интереса для размножения человеческой популяции, и я тоже, а вот эта красавица еще представляет. Поэтому она намного важнее тебя и меня, и мы ее оставим, будем кормить и лелеять, пока она сама не пожелает уйти.

— Дядь Боря прав. — Поддержал его Иван. — Знали бы, еще и семян с собой набрали.

— А зачем? — Спросила Руфина.

— Я думаю, что вся растительность погибла от мороза и жары и все семена в почве сожгло пеклом. — Предположил Иван.

— Не, такого быть не может. — Произнесла Софья Марковна. — Семена должны остаться, у нас же вечная мерзлота.

— Шансы есть, но невелики. — После раздумий, произнес Борис. — В каких-нибудь складках местности, куда их занесло талой водой, ветрами, а потом приморозило. Если дождь горячий льет, то он пропитает землю глубоко, и шансы сильно уменьшаются.

— Ладно, чего гадать, как выберемся, так и начнем обсуждать это уже предметно. — Решил Марсель. — Может, Вануйто вернется из Уренгоя и скажет, что там ничего не произошло и делать нам ничего не надо.

— Насчет ничего, вряд ли. Такие температуры не могли возникнуть на ограниченной территории. Возможностей у природы таких нет. — Борис откинулся спиной к бетонной стене и прикрыл глаза. — Жара двигалась с юга, от Уренгоя. Скорее всего там припекло сильнее нашего. Чем севернее, тем сопротивление холодного воздуха было сильнее. Где-нибудь в Тазовском или Самбурге сейчас прохладнее чем у нас.

— Борис, это только твои предположения. — Лида не хотела слышать о том, что катастрофа являлась глобальной. — Давайте не будем пугать себя раньше времени.

— Давайте. — Согласился Борис. — Картишки никто не прихватил?

— Сейчас. — Валентина полезла в свои сумки. — Вот, колода старая, но других карт у меня нет.

— Отлично, давайте сыграем в дурака. — Обрадовался Борис. — Кто желает перекинуться? Иван?

— О, нет, вообще не люблю карты. У меня тогда время вообще останавливается. — Отмахнулся Иван от предложения. — Ничего скучнее, чем игра в карты не существует.

— Да? А я думал ты азартный парень? — Удивился Борис.

— Азартный — это тот, кто не может остановиться, а я могу. Меня больше охота привлекает, рыбалка и честно заработанные деньги.

— Ответ понятен. — Усмехнулся Борис. — Ну, кто тут у нас без тормозов, прошу в круг. Чтобы подпитать интерес, предлагаю играть на домашние заготовки.

— У меня из домашних заготовок только стишок для деда Мороза. — Пошутила Алена.

— Годится. С удовольствием послушаем. — Борис поставил в стороне от Изольды и ее щенков деревянный паллет, накрыл его куском брезентовой ткани и установил по центру свечу. — Добро пожаловать к игральному столу.

Алена и еще несколько человек присели вокруг импровизированного игрального стола. Ивану было скучно наблюдать за ними. Он решил еще раз проверить погоду снаружи. Обошел Изольду стороной. Она внимательно следила за ним, но совершенно беззлобно, скалиться даже не пыталась. Иван оторвал ей соленую рыбешку и протянул. Песец схватила ее зубами и отпрянула. Обнюхала и принялась грызть.

Когда он уже вышел за ворота до слуха донеслось замечание Софьи Марковны:

— Валь, твой Ванька со всеми язык находит, кроме женщин.

— А ты-то чего из-за этого так переживаешь? — Огрызнулась мать.

Иван прикрыл дверь плотнее. Он и сам уже начал переживать, что годы идут, а семьи нет. Почему-то ему сразу вспомнилась официантка Полина из кафе в Уренгое. Он даже расстроился, представив, что ее возможно уже и нет в живых.

В тамбуре было все так же душно. Под внешние ворота затекла вода и собралась лужей. Иван опустился перед ней, обмакнул в горячую воду палец и понюхал его. Запах напоминал кавказскую минералку с большим количеством сульфидов. Попробовал на язык. Вкус воды оказался неприятным, немного мыльным и даже едким.

Подошел к внешним воротам и прислушался. Где-то далеко гремел гром, но у самого склада было тихо. Иван приоткрыл створку. Металл ворот стал еще прохладнее. В щель потянуло горячим воздухом, но пара внутри не образовалось. Наружная и внутренняя температура почти сравнялись.

День клонился к ночи. На улице начало темнеть. Иван открыл ворота сильнее. Часть жижи затекла внутрь, из-за чего под основанием стены, на которой держался козырек склада, появилась тропинка, по которой можно было выбраться наружу. Иван решил рискнуть. Открыл ворота нараспашку и поднялся наверх по узкой тропке открытой земли.

После промерзшего склада наружный воздух казался очень горячим. Он был еще и влажным, усиливая эффект высокой температуры. Иван осмотрелся. Он стоял на асфальтированной дорожке, ведущей от поселка к складу. Смола из нее выварилась, и теперь она больше походила на тропинку из черного гравия. Прошедший по ней смерч прилизал ее и даже выел местами до основания, обнажив крупный щебень.

Мир изменился до неузнаваемости. Русло реки исчезло. Его как будто выровняло ураганом с остальным рельефом. Сваи от домов наоборот, обнажило и они выглядели, как странные памятники существовавшему на их месте поселку. Пейзаж потерял яркость. Ни одного зеленого пятнышка растительности, ни намека на серо-голубую водную гладь. Трава и деревья, пережившие кратковременный холод, выгорели или высохли, сравнявшись цветом с землей. Часть ельника, росшего на той и этой стороне Пура сейчас топорщились голыми стволами с редкими ветками. Смерч обошел их стороной, но пекло сделало свое дело. Деревья высохли, а сильный ветер обломал им ветки. Мир сделался мертвым, безжизненным, истинно апокалиптическим. Даже небо больше не было голубым. В его палитре преобладал желто-коричневый, ржавый оттенок.

— Вот и люди вымерли, как динозавры. — Тихо произнес Иван.

Со спины прилетел раскат грома. Он обернулся. Северный горизонт озаряли частые вспышки грозы. Атмосферные фронты боролись за свое право владеть землями. Холодный воздух, продавленный пеклом на север, пытался отбить потерянные территории и двигался в сторону склада. Иван, успевший вспотеть за несколько минут на «свежем» воздухе решил, что жителям бывшего Тихого это сражение только на пользу. Станет еще прохладнее и погода вернется хоть к какому-нибудь приемлемому балансу.

Роберт Яковлевич Мартенс до катастрофы работал заместителем министра в министерстве промышленности и торговли. Несмотря на довольно молодой возраст для этого кресла он успел доказать, что недаром ест казенный хлеб. О надвигающемся землетрясении Роберт узнал заранее. Получил автоматический дозвон, в котором робот бесчувственным голосом предупредил его о высокой вероятности сильнейшего землетрясения. Сообщил, что чиновник и его семья выбраны для эвакуации в убежище, назвал место и время сбора, а так же посоветовал находиться подальше от высотных зданий, линий электропередач и газовых коммуникаций.

Тревожный звонок застал Роберта на работе. Он поинтересовался у коллег пониже рангом, не получали ли они подобные звонки. Никто не получал. Именно это обстоятельство и заставило его серьезно отнестись к предупреждению. Он ничем не рисковал, потому что звонок был записан на телефон и, если это был розыгрыш, он мог его предъявить. Взял машину с шофером, съездил домой за женой и забрал детей из школы, сына Даниэля и дочь Эмилию. Экзотические имена они с Марией дали детям, будучи уверенными, что те будут жить в Европе, на исторической родине Роберта. И хотя его предки жили в России уже лет двести, в его жизни был период, когда он вдруг начал считать себя истым немцем, несправедливо оторванным от корней.

Успешно стартовавшая карьера благоразумно похоронила эти планы, отбила налипшую к телу немецкость, и в целом направила ум в нужном направлении. Роберт был исполнительным, умным, дисциплинированным работником. Тонко чувствовал состояние начальника и умел создать у того хорошее настроение, когда происходили серьезные неприятности. А все знакомые, переехавшие в Европу, которым он раньше завидовал, в один голос жаловались, что их жизнь становится похожа на бег белки в колесе. Ни карьеры, ни успехов, каждый день похож на вчерашний, а в будущем никакого просвета.

Так что идея фикс умерла, но на память о себе оставила имена детей. Ходили они в элитную школу, а там многим детям имена были даны родителями с целью выделиться. В итоге ярмарка тщеславия разбилась о многообразие экзотических, а иногда и просто дурацких имен.

Роберт забрал детей, жену и выехал за город, в министерский дом отдыха на берегу реки. Там уже находились несколько семей первых замов и просто важных людей. Все были удивлены обзвоном и коллективно решили, что это учебная тревога. Но новости по телевизору в тот день звучали пугающе. Многочисленные поднятия и наоборот, провалы земной коры происходили по всей планете. А потом пришло сообщение о том, что началось. Заработали генераторы, спутниковая связь. Семьи пригласи в капсулы, о существовании которых никто не подозревал. Это были укрепленные небольшие помещения яйцевидной формы, рассчитанные на одну семью. Внутри находился монитор, на который передавалась картинка с нескольких наружных камер. Люди сидели в специальных амортизирующих креслах, пристегнутые ремнями безопасности.

На монитор выводился обратный отсчет, предупреждающий о надвигающейся сейсмической волне. Прошло не больше четверти часа, как их убежище подняло вверх, тряся так, что казалось, сейчас «яйцо» расколется. Потом оно пошло вниз и жестко остановилось. Жена Мария, испугавшаяся за детей, чуть не лишилась рассудка от переполнивших ее эмоций. Из всех камер после прохождения волны, работала только одна. И то, что она показывала, вызвало шок. Она смотрела в сторону темной бездны, из которой вверх поднимался пар.

Семью Мартенс доставали из капсулы специнструментом. Железобетонный корпус дал трещину и заклинил дверь. Когда они выбрались наружу, оказалось, что дверной проем смотрит в небо, а больше половины таких же капсул провалились в ту самую бездну, которую показывала камера. Огромный разлом земной коры, клокочущий на дне то ли кипятком, то ли подступающей лавой, вызывал оторопь и содрогание. Он протянулся на многие километры в стороны, а противоположный край едва угадывался через дымку теплых испарений, поднимающихся со дна.

На сильно разрушенной базе они прожили более суток. Выяснилось, что половина людей, в числе которых были женщины и дети, погибла. А сколько погибло из тех, кого не предупредили, страшно было представить. Съемки Москвы с вертолета показали жуткую правду, столицы больше не существовало. Как и не существовало всех остальных городов мира.

На вторые сутки, буквально за часы до наступления пекла, непонятно откуда появились вертолеты, собрали всех, кто имел особые пропуска и вывезли в убежище в двухстах километрах от центра Москвы. Роберт не знал, что у правительства, высших чинов различных министерств, известных людей страны имелся настоящий подземный город, рассчитанный на продолжительное автономное существование. Он должен был выдержать прямой удар ядерным оружием, но на землетрясение, уничтожившее мир, город не рассчитывался.

В первый день заселения новые обитатели столкнулись с массой проблем, от разрушенных стен, переходов, осыпавшейся штукатурки и разбитой мебели, до отсутствия воды и элементарных гигиенических удобств. Роберту и жене пришлось заняться той работой, от которой они серьезно отвыкли, убирать мусор, ходить в горшок и прочие вещи, вызывающие содрогание. Однако, новости сверху приходили такие, что все вопросы о неудобствах отпадали сами собой. Позже в убежище начали доставлять выживших рабочих тех профессий, которые могли быстро восстановить коммуникации и стены.

Жизнь постепенно начала налаживаться. Зная, как живут люди за стенами убежища, становилось намного радостнее за себя. Съемки военных иногда показывали такое, от чего волосы вставали дыбом. Отсутствие продуктов, условий для нормального проживания, с наступлением холодов превращали людей в зверей, убивающих из-за любой мелочи и по любому поводу. Казалось, что жители убежища должны благодарить бога за этот подарок судьбы, но человек всегда оставался неблагодарной скотиной. Кому-то стало казаться, что их обделяют, недодают, игнорируют и держат в стороне от дележа. По подземному городу поползли признаки скорого мятежа.

Роберт сразу понял, что с зачинщиками ему не по пути. Больше всего он желал, чтобы подземный город жил спокойной жизнью. Дети росли, получали знания, медицинские услуги и регулярное питание. Все желания выше имеющегося — это атавизм, оставшийся от «жирных» времен. Несмотря на это недовольство внутри закрытого общества росло, особенно на фоне активизации боевых действий против убежища. Разграбленные народом военные склады, привели к появлению вооруженных банд. Узнав, что у них под боком есть убежище, жители которого являются в прошлом элитной верхушкой страны и живущие просто прекрасно, непонятно чем заслужив такую честь, банды решили, что их цель привести всех к общему знаменателю. Используя страх жителей убежища, зачинщики пытались обвинить действующие власти в мягкости и чуть ли не лояльности к подобным бандам.

Первый мятеж был подавлен жестко и быстро. Власти не испугались рвануть взрывчаткой перекрытия, чтобы изолировать большую часть бунтовщиков. Поняв, что с ними никто шутить не будет и, если они не сложат оружие их просто потравят как крыс, мятежники сдались. Их выгнали на мороз вместе с семьями, но обеспечили продуктами, палатками и оружием. Это был благородный жест, если не считать, что сугробы в первую зиму вымахали как никогда и пешком передвигаться было очень непросто.

Контактов с этой группой не поддерживали, но военные узнали, что зимой были несколько серьезных перестрелок. А по весне, когда появилась возможность передвигаться на технике по некоторым восстановленным дорогам, нашли огромное количество трупов со снятой одеждой и следами огнестрельных ранений. Многие тогда решили, что это те самые мятежники. Жизнь вне убежища явно была не для них и воевать по-настоящему они не умели.

Урок был усвоен и жизнь подарила семье Роберта ещё два года спокойствия. Убежище, его иногда называли «Кремлем», продолжало воевать с бандитами и торговать с лояльно настроенными жителями окрестных земель. Роберт в боевых действиях не участвовал, чему был очень рад. Он вел учет поступающих продуктов, обычно пшеницы, ржи, картофеля. Участвовал в распределении, высчитывая чего и сколько использовать для питания, посевного материала, а что припрятать для неприкосновенного запаса. Он как никто другой знал сколько продуктов имеется в убежище и потому остро реагировал на ежемесячно уменьшающуюся продуктовую пайку.

Власти объясняли это увеличивающимся количеством обслуживающего персонала и рабочих, нанятых для основной работы. Созрела необходимость создать на прилегающей территории сельскохозяйственное предприятие, и пока оно не начало давать урожай, людей приходилось кормить продуктами со склада. Роберт соглашался с этим, никто не мог работать за обещания, что их накормят через три-четыре месяца, когда зерно поспеет, его смолят в муку и напекут хлеб.

По убежищу пошла пугающая байка, что власть не видит смысла в тех людях, которые просто прячутся в нем за прошлые заслуги. В рамках экономической оптимизации и простой целесообразности это звучало правдоподобно. Любой человек, не производящий продукт и не осуществляющий жизненно важные услуги, являлся нахлебником. Роберт начал наводить справки, как ему перевестись в случае чего в работники сельского хозяйства. Он был готов пойти в агрономы, бригадиры или еще какие-нибудь невысокие руководящие должности, не предусматривающие физического труда. К последнему у него было табу. Кто пашет тот не имеет гордости и амбиций, а следовательно уважения.

Но Мария его не поддержала. Работа в сельском хозяйстве могла стоить им благоустроенного жилья в убежище. «Колхозников» селили в абы какие постройки снаружи, чуть ли не землянки, выстроенные на скорую руку. В них не было нормального отопления, туалетов, водопроводов. Люди извне, хлебнувшие лиха на пустошах, были готовы и на такие условия. Супруге удалось уговорить Роберта не форсировать события, а дождаться, когда подобная ситуация возникнет. Она могла и не возникнуть, но назад в убежище их могли уже не взять.

В «Кремле» появились люди из соседнего убежища, являющегося по сути складом. Это тоже стало тревожным звонком. Намечалась ротация кадров, чтобы не дать некоторым коренным жителям заесться. А потом случилось то, чего многие не ждали, власть начала концентрироваться в руках военных. У них было оружие, имелся боевой опыт и самое главное, между собой их скрепляло боевое братство, то, чего так не хватало бывшим чиновникам.

На четвертый год произошел переворот. Роберт, благодаря недальновидным усилиям жены, оказался в рядах мятежников. Он не брал в руки оружие, не агитировал сопротивляться, просто своим инертным поведением дал понять, что власть военных его не устраивает. И его семью и сотни других попросили освободить помещение. Хорошо, это было не зимой. Им так же, как и первой волне бунтовщиков, выдали продукты, палатки, оружие и даже подробные спутниковые карты, показав на них северные территории страны, наименее пострадавшие от пекла. Это был прямой намек, чтобы они отселились как можно дальше от «Кремля», иначе их записали бы во врагов и истребляли, как остальных, осмелившихся нападать.

С того дня Роберт и семья забыли о том, что такое покой, еда досыта, тепло, комфортный сон. Они стали жить как все, кому не посчастливилось попасть в убежище. Когда-то они брезгливо называли их «одичалым быдлом», но по иронии судьбы сами стали одними из них. Группа редела с каждым месяцем. Большинство умерли от огнестрельных ранений, следующим фактором шли обморожения, потом голод и болезни. Местные не хотели себе проблем в виде группы голодающих и всячески давали понять, что будут защищаться от их присутствия. Как-то импровизированный военный совет решился взять штурмом небольшой поселок с двумя целыми домами. От них ветер доносил запах готовящейся еды, и он застил людям страх. Идея ожидаемо провалилась. Местные жители готовились к подобному событию и создали непроходимую полосу препятствий, отстреливая застрявших на ней людей, как куропаток. В тот год они неплохо запаслись человечиной и оружием.

Кое-как пережив зиму остатки группы решили, что надо действительно идти на север, не сворачивая и не останавливаясь. Они надеялись, что наименее населенные области страны не будут жить в настолько суровой конкурентной борьбе. И с весны, как только появилась возможность передвигаться, около двухсот человек отправились строго на север в поисках свободной территории.

Роберт, сам того не желая, сделался лидером отряда. Все остальные до него погибли по разным причинам. Большинство были убиты во время вылазок за продуктами, но некоторых убили свои. Цена человеческой жизни сильно упала. Ее стоимость сравнялась со стоимостью жизни полевой мыши или зайца. Сегодня ты жив, завтра тебя съели или переехали машиной и никому до этого не было особого дела. Не имея собственного угла и возможности хоть на время пожить как нормальные люди, внешний вид людей в группе приобрел все признаки «одичалого быдла». На фоне некоторых местных, которые жили в землянках, топили их чем придется, имели возможность мыться и стирать одежду, бывшие чиновники и их семьи выглядели намного хуже. Косматые дикари в смердящих лохмотьях могли вызвать отвращение, но не сострадание, с ними никто не хотел идти на контакт.

— Пап, а мы до зимы ушпеем добраться до щевера? — В очередной раз за неделю поинтересовался Даниэль у отца.

Роберт посмотрел на беззубый рот сына, придающий его внешности несерьезности и вздохнул.

— Север — понятие растяжимое. Нам нужен не север сам по себе, а место, где нас не будут преследовать и пытаться убить. Где мы сможем сажать картошку и собирать урожай сами, а не кто-то вместо нас, угрожая автоматами.

— Яфно. — Даниэль принялся наматывать на указательный палец тонкую бородку.

В самые голодные времена у сына случилась возрастная перестройка организма. Телу требовались витамины и минералы в больших количествах, но их неоткуда было взять, голодали абсолютно все. И на фоне этого у Даниэля приключилась цинга и выпали все резцы. Мало того, что он стал смешным, так ему еще тяжело было кусать пищу. Судьба словно в насмешку над Робертом и Марией сделала их сына со звучным именем на иностранный манер, беззубым. Его так и стали звать Беззубый Даниэль.

Сын всегда носил с собой острый перочинный нож, которым мельчил любой продукт, требующий откусывания перед тем, как разжевать. От любого растительного стебля, до куска мяса. Впрочем, последнее было очень редко, а мясо, как правило являлось человеческим. Погибший свой или удачно подстреленный чужой. Впрочем, за последнее часто приходилось серьезно расплачиваться, поэтому охота на людей являлась крайней мерой.

Основным продуктом питания являлась трава и случайно найденные припасы в разрушенных домах. На пятое лето после катастрофы земля начала активно преображаться. Жизнь снова отвоёвывала себе пространство. Семена трав и кустарников разносились от разломов, в которых они преимущественно выжили, дальше по голой земле, напитанной растворенными минералами. Растения буйно размножались, потребляя увеличившийся в атмосфере углекислый газ.

Некоторые травы, такие как лебеда, щирица, крапива можно было есть сырыми. Другие замачивали, давая им немного ферментироваться для облегчения переваривания в неприспособленных человеческих желудках. Бывало, что попадали на злаковые и картофельные поля. Колоски с зерном в молочно-восковой спелости ели не шелуша их. Казалось, что нет ничего вкуснее в мире, чем это. Однажды вышли на огромное поле травы, очень похожей на кукурузу, но это была не кукуруза. Кто-то из имеющих представление, сказал, что это сорго. Сырыми есть листья, в отличие от сочных стеблей оказалось не очень приятно, но выкидывать все равно было жалко. Их плотно утрамбовали в несколько сумок и взяли с собой. От хозяев поля пришлось долго уходить. Три дня они гнали их без остановки. Наверняка у них не было цели убить бродяг, просто хотели отогнать подальше, чтобы они не нашли обратной дороги.

Все три дня почти не ели, непрерывно двигаясь, даже ночью. А когда открыли сумки, то получили в лицо довольно кислый, но приятный запах забродившей травы. Оказалось, что в ее листьях достаточно сахара, превращающегося во время ферментации в молочную кислоту, консервирующую растения и делающую их более усвояемыми для человека. Беззубый Даниэль догадался сохранить несколько соцветий метелок с зелеными еще семенами. Роберт понадеялся, что они дозреют до состояния продуктивных семян и когда они доберутся до земли, на которой смогут обосноваться, то посеют сорго и будут собирать урожаи в промышленных объемах, обеспечивая себя на год.

Он допускал вероятность, что на севере подобная культура может и не вызреть до семян, но успокаивал себя мыслью, что нынешние лета стали намного теплее тех, что были до катастрофы. Разброс пиковых температур уменьшился, климат стал мягче, влажнее и теплее. Лето больше напоминало экваториальные погодные условия, чем среднюю полосу России. И даже двигаясь на север от Москвы не чувствовалось особое различие от изменения широт, разве что зимы становились более снежными.

В то лето состоялся разговор, который привнес ясности и дал вполне осязаемую цель группе. Они наткнулись на засаду военных. Не видели их до последнего момента и были здорово напуганы, когда из-за каждого пригорка появились люди с оружием. Военные ждали не их, каких-то бандитов, промышляющих в здешних краях.

— Вам просто повезло, что вы до сих пор на них не наткнулись. — Пояснил старший отряда. — Укокошили бы всех, мясо засолили и скормили бы своим рабам.

— Жуть. — Испуганно удивился Роберт.

На самом деле он предвидел, что такое может случиться.

— А вы-то куда таким табором направляетесь? — Спросил военный. — Вид у вас, конечно, потрепанный.

— Да, собственно, туда, где людей поменьше. Хотим осесть на относительно безлюдной территории, обосноваться попробовать.

— Ясно. А почему не обосновались в том месте, где жили?

Вопрос застал Роберта врасплох. Он знал, если признаться, что они из аппарата руководства страны, то отношение запросто может поменяться. Военные до сих пор владели связью и могли узнать, что это мятежники, негодяи, которые живя в превосходных условиях желали большего, за что и поплатились.

— Не смогли. Конкуренция жуткая, бесконечная мясорубка. Решили, что нам не хочется выживать такой ценой. Собрались единомышленниками и ушли. Бросать-то особо было нечего, все что имели, сложили в сумки и подались, куда глаза глядят. — Правдоподобно соврал Роберт.

— В общем-то идея правильная, учитывая, что и оружие у вас было. — Согласился военный. — Но что я хочу вам сказать, тем маршрутом, которым вы идете, ничего не хорошего не найдете. Там то же самое, что и везде. Вам надо в сторону Архангельска поворачивать или еще восточнее. Вот там реально плотность людей никакая. А еще, достоверно знаю, что самый кормовой регион, это побережье северных морей. Рыбы там полно осталось. А еще там сохранились птицы, всякая живность прибрежная, комарье, конечно, гнус. Если серьезно хотите осесть, то надо туда. Мы и сами уже об этом задумываемся.

— А там не было пекла? — Удивился Роберт.

— Почти не было. Когда прошла сейсмическая волна по северным морям, местами дно оголилось, а там какие-то кристаллы были, которые начали резко испаряться и сделалось так холодно, что пекло напоролось на ледяной фронт и они долго бились между собой. По всему заполярью бушевали смерчи дня два без перерыва. Я сам видел снимки. А потом пекло отступило и холод тоже ослаб. Так что животным, которые смогли спрятаться в скалах, в пещерах или норах, повезло. За пять лет размножились и там говорят сейчас как было раньше. Врут, конечно, но мы же привыкли верить в хорошее, особенно сейчас, когда интернета нет и ничего не проверить. Насколько мы знаем, от Мурманска до Архангельска береговая линия поделена уже и там просто так не встроишься в пищевую цепочку. Идите восточнее, но аккуратно, вечная мерзлота там начала таять, появилось много болот и гнуса полно развелось. Мой совет, дойти до берега, а потом вдоль него, пока не найдете удобную бухточку.

— До Архангельска еще топать и топать. — Роберт задумался. — Неужели прям все побережье занято? Народу-то осталось всего ничего.

— Оно понятно, что немного осталось, но кормежки еще меньше. Каждая община как волчья стая, пятьдесят километров туда и пятьдесят километров сюда это их территория. Зашел поохотиться на нее, получи пулю в лоб. Разделают на мясо, а из кишок колбасу сделают. — Припугнул военный.

— Ладно, понял. Пойдем до Архангельска.

— Восточнее. В Архангельске народу много выжило и все на рыбных промыслах теперь. Была там такая Мезенская губа, к ней путь держите.

— Мы не дойдем своим ходом. Люди в изнеможении. Многих приходится тащить на себе. Архангельск — это наш физический и духовный предел.

— Ну, как знаете, я вас предупредил. — Военный посмотрел на уставших людей. — Может и к лучшему, что кто-то окончит ваши страдания.

— Надейся на лучшее, но готовься к худшему. — Произнес Роберт. — Еще постоим за себя, но будем надеяться, что встретим хороших людей. Вы же нас не постреляли.

— Вас при всем желании за бандитов не примешь. — Признался военный. — А я повидал всяких людей.

— Значит, и другие нас не примут за волчью стаю, охотящуюся на чужой территории.

— А ты случайно не учитель? Грамотно разговариваешь, не суетливый.

— Да, учитель истории. — Соврал Роберт.

— Я так и понял. Ты это, историк, записывай всё, что видишь, а то наши потомки такую дичь по раскопкам насочиняют. Что мы динозавров доили, разводили саблезубых кошек и молились пластиковым коробкам.

— Хорошая идея. — согласился Роберт. — С сегодняшнего дня и начну.

— Во, молодец. Даст бог, свидимся, дашь почитать.

— Конечно и даже дам вставить пару историй, чтобы сочинение получилось объемнее по количеству взглядов современников глобальной катастрофы. — Роберт иронизировал, но военный не понимал этого.

Группа двинулась дальше, чтобы не оказаться в эпицентре разборок. Вечером, перед ночлегом, Роберт поделился с костяком группы, состоящим из мужчин и женщин, многие из которых занимали министерские должности в прошлые времена, разговором с военным. Известие о том, что люди ловили настоящую рыбу, возбудило многих, но Роберт охладил их голодный пыл предупреждением о том, что побережье уже поделено между общинами.

— Откуда их столько там взялось? Они что, все выжили? В лучшие времена оттуда все выезжали. Там уже тогда никто не жил. — Возмутился бывший заместитель министра труда и социальной защиты Василий Харитонович Чижов. — Уж я-то статистику эту видел.

— А теперь пошла обратная волна. Вспомни, в древние времена все города появлялись у берегов морей, рек и больших озер. Сейчас начнется тот же процесс. Вначале население вернется к северному побережью, размножится, освоит заново металлургию и кораблестроение. Часть кораблей поплывет по северным морям в поисках новых мест, а часть поплывет по рекам, торговать с людьми, которые живут вдоль них. Так начнется новый этап создания государств, войны, мирное время, прогресс, машиностроение, полеты в космос, а потом опять, дойдя до развития, определенного природой как предел, человечество после очередной катастрофы, случайно совпадающей с периодом максимального развития, снова скатится к временам неолита.

— Прямо-таки к неолиту? — Не поверил Чижов. — У нас что, память отобьют.

— А чем память тебе поможет? Ты что умеешь плавить руду? Ты вообще можешь отличить железосодержащую руду от медьсодержащей? — Язвительно поинтересовался Роберт.

— Я — нет, но другие знают.

— Конечно. — Усмехнулся Роберт. — Таких других в лучшие времена на всю страну были несколько тысяч, а то и сотен, кто на практике искал месторождения. А сейчас и вовсе никого не осталось. Вот, доносим эти обноски и придется что-то думать. — Он потрепал собственные лохмотья. — Лебеду растить, крапиву, коноплю, заново учиться трепать, отбивать, сучить и так далее. У нас остались год или два, а потом мы будем ходить в чем мать родила.

— Зачем тогда идти на север? — Не поняла Эльвира Эриковна из министерства финансов. — Там же холодно, одни мхи растут.

Роберт рассмеялся.

— Это не так. Трава там тоже хорошо растет и не хуже, чем в Подмосковье. А сейчас так и вовсе. Лета стали теплее, парниковый эффект от изобилия углекислого газа и метана в атмосфере. Вопрос в том, научимся ли мы достаточно быстро делать себе одежду самостоятельно.

— А из рыбьего меха нельзя себе шубу сшить? — В шутку поинтересовался Алексей Алексеевич из министерства физической культуры и спорта. — Летом я и голяком побегаю.

— Зачем тебе рыбий мех, ты и так волосатый. — Поддела его Эльвира.

— Если вы меня в производители-осеменители определите, то я готов и зимой ходить нагишом, но только в специально оборудованном жилище. Будущему миру будут нужны хорошие гены, готов их предоставить. — Алексей задрал грязный подбородок.

— Твои гены годятся только если нам придется думать ногами, а не головой. — Поддел его Роберт. — В первую очередь нужны умные и обучаемые, а спортсмены годятся, когда нас станет много и придется собирать войско чтобы напасть или наоборот, отбиться. Ты же понимаешь, что спорт придумали для отвлечения тестостероновых людей от агрессии. Спорт — это мягкий заменитель войны, разрядка, как секс без женщины.

— Не думаю, что ты прав. Время покажет, какие люди нужнее. — Алексею, как бывшему спортсмену, не понравился ответ.

— Само собой. — Согласился Роберт.

Разговор постепенно затух. Любая активность, не подкрепленная хорошим питанием, быстро заканчивалась. Народ разбрелся по территории для поиска удобного места ночевки. Спали на сумках, мешках, тряпках, у кого, что было.

Роберт носил с собой рюкзак, в котором лежало шерстяное одеяло. Он забрал его из «Кремля» и сберег до сего момента. Под ним помещались три человека. Обычно в центре спала Эмилия, обогревая матерью с одной стороны, с другой братом или отцом. Роберт и Даниэль по ночам стояли на часах. Они специально выбирали смены так, чтобы не мешать друг другу ночевать втроем.

Сегодня очередь караулить выпала Даниэлю. Он взял автомат из «оружейки» и три патрона. Посты выставляли примерно в сотне метров от лагеря. Роберт и Мария переживали за сына, считая его слишком маленьким для такой опасной работы, но должность лидера требовала показывать, что она занята не для привилегий, а для умелого и честного управления общиной.

Мария и дочь уже улеглись на семейное тряпье. Роберт накрыл их одеялом и положил руку сверху сразу на обеих. От былых пропорций жены ничего не осталось. Ребра ощущались даже через шерстяное одеяло.

— Спокойной ночи, девчата. — Пожелал отец семейству и поцеловал Эмилию в волосы.

— Пап, у меня для тебя сюрприз. — Тихо прошептала дочь.

— Какой? — Поинтересовался Роберт, предположив, что у дочери начались критические дни в первый раз.

По носу ему провели какой-то травой со знакомым запахом.

— Это что? — Спросило отец.

— Сурепка. — Прошептала дочь. — У нее вкус, как у редиски.

— Серьезно? — Удивился Роберт. — Этот букетик мне?

— Да. Мы с мамой сберегли. — Гордо заявила Эмилия.

— Пока вы там общались, мы увидели новую травку, а знающие люди сказали, что это сурепка из рода капустных. — Пояснила Мария. — Есть можно со стеблем.

Роберт засунул в рот весь «букет» и разжевал. Это действительно сильно напоминало редис, даже чуть остренько. Желудок, почуяв съестное, начал активно урчать.

— О, я сейчас разбужу всех. — Роберт смутился.

— У меня так же урчало, но сейчас стихло. Засыпай скорее, чтобы не слушать. — Посоветовала супруга.

— Хорошо, попробую уснуть. Люблю вас, мои заботницы. — Роберт счастливо вздохнул.

Повернулся к дочери спиной и плотнее прижался, чтобы ей доставалось больше тепла. Уставшее тело сопротивлялось сну не больше пары минут. Роберт уснул глубоко. Тело в таком сне пыталось хотя бы через отдых компенсировать недостаток пищи.

Еще трое суток бились атмосферные фронты на месте поселка. Только люди, прятавшиеся на складе, начинали радоваться, что пришла нормальная температура, как пекло снова выбивало холод на север. Линия боевого соприкосновения обозначалась мощными смерчами и ливнями. Грохотало так, что бедные щенки Изольды пытались прятаться под ногами людей, а то и забирались под накидки и одеяла, когда те спали.

Воздух от бесконечных молний наэлектризовывался так, что любое движение в одежде сопровождалось потрескиваниями. Иван несколько раз опрыскивал веником помещение, чтобы снять статику. Помогало на время. Обвалившийся угол, как и предсказывал Борис, начал сыреть и подтекать. Нависла реальная селевая угроза. Прорыв теплой грязи, размягчившей замерзшие слои породы, мог произойти внезапно и без всякого предупреждения. Как только снаружи утихло, Иван и Борис вышли оглядеться.

Горизонт был чист во все стороны, а температура установилась примерно на том значении, которое и должно было соответствовать началу второй половины лета. Вокруг склада в дрожащих испарениях темнели озера горячей воды. По руслу Пура бурливо бежал грязный поток собиравшихся со всех склонов ручьев. Вода шумела по перекатам и больше никаких других звуков природа не издавала.

— Прогуляемся до домов? — Предложил Иван, вдоволь насмотревшись на странный чужой мир.

— Давай. — Согласился Борис, сделав осторожный шаг за пределы склада.

Часть пути ушла под воду, но уже перед домами дорога пошла на подъем. Двухэтажки не унесло смерчами, как казалось со стороны склада. Дома развалило на панели, как конструктор. Одни упали в сторону улицы, другие к реке. Перекрытия пола, опирающиеся на сваи, частично сдуло в сторону, но некоторые остались на своем месте, возвышаясь над водой и грязью.

— А здесь можно ставить палатки в сухую погоду. — Обрадовался Борис.

Ему до чертиков надоело сидение в темном холодном помещении с ноющими стариками.

— Да, тут точно приятнее находиться, чем на складе. — согласился Иван. — Вот бы закончился этот сезон дождей. Не терпится сходить в Уренгой, пообщаться с людьми. Умираю от любопытства узнать, какие регионы затронула катастрофа.

— Умирает он. — Хмыкнул Борис. — Я уже настроился умереть здесь и все в моей жизни уже было спланировано, а теперь что? Вывезут на большую землю и поселят с Романом в одной квартире, а то и комнате. Ничего своего, все спрашивать, перед всеми отчитываться. Ты хоть молодой, у тебя перспективы, ипотеку возьмешь, а мне что, дворником если только наняться и кое-как дотянуть до смерти.

— Дядь Борь вам еще рано о смерти думать. Вы пока в полной силе и ясном уме.

— О смерти думать никому не рано и никогда не поздно, между прочим. — Борис поднял палец вверх. — Народная мудрость. Шансов не погибнуть у нас было гораздо меньше пятидесяти процентов, но мы выжили, а могли и сыграть в ящик, если бы не мудрое руководство в твоем и моем лице.

— Да какое оно мудрое. Действовали по обстоятельствам. — Иван не считал, что они совершили что-то выдающееся.

— О, брат, сразу видно ты редко бывал в коллективах, где начальник самодур. Если бы в нашем поселке вместо нас оказался такой человек, как Роман во времена своей зрелости, погибли бы все. Он бы принял все неверные решения, которые только можно принять.

— Дядя Роман не похож на человека, желающего руководить. Я слышал, что он когда-то работал управляющим строительной компании, но верится в это мало.

— Не строительной компании, а СМУ. Так раньше назывались фирмы, строящие жилые дома и всё остальное. Не долго он продержался на руководящей должности, получил такого пинка под зад, что чуть на нары не присел. Хорошо, что он меня не слышит. Не в моих привычках обсуждать людей, сам-то не пряник, но Роман — это совокупность больного самолюбия, тщеславия, жадности с неуверенностью и жалостью к себе.

— Точно, мамка так и говорит про него, робкий и жадный.

— Верно. — Борис усмехнулся. — Да-а, Ванька, если и Уренгою конец, то нам придется зимовать на складе. — Борис невеселым взором осмотрел безжизненные окрестности.

— Но мы не протянем на таких припасах даже до середины зимы. Тогда придется идти в Новый Уренгой или Тарко-Сале. А если надо, до и до Сургута дойду. Где-то все равно этого не было. Не думаю, что смерчи гуляли далеко на юг. — Иван был полон решимости идти куда угодно, лишь бы дать жителям поселка надежду.

— Конечно, пока не узнаешь, будешь только предполагать. Но ты видел, какой разлив. Еще неделю земля сохнуть будет. Раньше-то, сел в лодку, два часа и там, а сейчас по болотам придется идти, да еще и трещины в земле появились. Мне уже заранее за тебя страшно. — Признался Борис.

— Дойду. Я природу чую, а она меня за это любит. — Ответил Иван. — Торопиться не буду, вы в безопасности. Зверей, думаю, сейчас нет никаких, так что, это будет прогулкой.

— Тебе виднее, ты у нас местный Дерсу Узала.

— Кто это? — Иван впервые слышал это имя.

— Да был такой герой во времена, когда люди располагали временем и желанием читать книги. Тоже природу любил и хорошо знал ее.

— Спасибо, дядь Борь, за сравнение. У него все нормально закончилось по сюжету?

— Да не совсем. Но тебе такой же финал не грозит. Тебе что город, что природа, всё родное.

— Ну, да, я не дикарь, чтобы мечтать о жизни в лесу.

— Ну, пойдем, обрадуем Софку-морковку, что у нее пол от квартиры остался. Пусть отмеряет нам квадратные метры в аренду. — Пошутил Борис.

Некоторые жители Тихого впервые за все время сидения на складе вышли наружу. Для них увиденное стало тройным шоком. Они напоминали космонавтов, высадившихся на чужой планете. Смотрели на неузнаваемый мир широко открытыми, испуганно-удивленными глазами.

— Тихо-тихо. — Борис поймал Софью Марковну за руку, когда та слишком отошла в сторону от разведанной дороги в широкой луже.

В ней оказалась яма, образовавшаяся после землетрясения. Она была небольшой и поэтому ее затянуло грязью, не державшей человеческий вес. Софья порядком испугалась, когда почувствовала вместо твердой опоры, очень теплую грязь, не имеющую дна.

— Ох, боже, я подумала, что у меня головокружение. — Призналась она в объятьях Бориса.

— Мое упущение. Я знал, что тут яма, надо было колышков наставить рядом с опасным местом. — Он успел испугаться за соседку.

— Надо, обязательно поставьте.

Вслед за последним человеком со склада вышла Изольда со щенками. Животное выглядело ничуть не меньше удивленным, чем люди. Нюхало воздух, каждый камень, лужи и не решалась отойти далеко от склада. Щенки робко кружились вокруг матери.

— У меня ощущение, что Изольда теперь никуда не уйдет от нас. — Произнес Марсель, глядя на песца. — Этот мир она не знает и будет надеяться на наш ум.

— Её-то мы прокормим, но вот приплод вряд ли. — Заметил Роман. — Это считай половина нашего поселка.

Условия снаружи оказались намного лучше, чем на складе. Было тепло, солнечно. Люди нормально согрелись, развесили сушиться одежду, набравшуюся влагой в сыром холодном помещении. После совместного принятия пищи, ставшего нормой на складе, многих потянуло в сон. Это был настоящий крепкий здоровый сон, не чета забытью на полчаса в неудобной позе на складе. Спали на вещах, как на матрасах.

Алена и мать тоже легли спать, а Ивану не осталось личных вещей для сооружения собственного матраса. У него тоже слипались глаза, но он решил немного прогуляться по округе, узнать все трансформации природы подробнее. Кроме этого, он боялся, что людей может накрыть гроза или не дай бог, смерч. Северный горизонт все еще пугал чернотой идущих там процессов противостояния атмосферных фронтов.

Иван спустился к реке и прошелся вдоль него по течению. Больше всего его интриговал огромный разлом, единственное природное явление, регулярно издающее звуки. В настоящий момент никакого пара или клубов дыма над его краями не подымалось, но звуки, от которых вибрировала земля под ногами, все равно доносились.

Иван смотрел под ноги, дав себе зарок, если увидит трещины, даже незначительные при приближении к разлому, близко к краю подходить не станет. Он боялся обвала, предполагая, что глубина разлома могла составлять сотни метров. Изольда шла на некотором удалении от Ивана и с тревогой смотрела на человека. Звуки и запахи из земных недр пугали ее.

Наверное, шагов за двадцать Иван остановился. Земля ощутимо вибрировала, а край разлома с высохшим кустом прямо на его глазах обвалился. Противоположный берег находился в полукилометре от него. На вертикальном разрезе породы виднелась чёрная полоса сверху и ниже горизонтальные пласты различной толщины и оттенков. Глубже метров на двадцать разлом заполнял густой белый туман. Его однородную неподвижную поверхность иногда тревожили поднимающиеся снизу горячие потоки газов. Ветер нес их в сторону Ивана. Пахли они застоявшейся канализацией. Изольда не смогла долго находится рядом с разломом. Ее пушистое семейство вернулось по своим же следам к поселку и заняло место рядом со спящими людьми.

Соседство с разломом не нравилось Ивану. Ему казалось, что газ огнеопасный. Он мог наполнить разлом до краев и начать растекаться по низине и когда-нибудь отравить жителей или же взорваться от молнии или спички. Иван вернулся назад и перешел на другой берег по теплой жиже, оставшейся от бегущего недавно потока. Там остались сухие стволы невысокого ельника. Температуры горячего воздуха не хватило поджечь деревья, только высушить. На стволах елей застыли янтарные слезные дорожки выступившей и высохшей впоследствии смолы.

То, что деревья не сгорели, для поселка являлось огромным плюсом. Можно было приготовить еду или согреться, когда придут холода. Было бы только что обогревать. Холодный склад годился для этого, но ему нужен был ремонт обвалившегося угла и печь. Иван никогда раньше не сталкивался со смерчами, но предположил, что все добро, которое он вытянул из квартир, включая печки, где-нибудь теперь валяется. Прежде, чем идти в Уренгой надо было дать Борису задание прочесать окрестности в поисках всех вещей, пригодных в хозяйстве.

Иван наломал целую охапку хвороста и вернулся в поселок. Народ спал вповалку, как солдаты после тяжелого перехода. Собрал из веток небольшой костерок, но поджигать не стал, оставил на вечернее время для большей атмосферы уюта. Небо с северной стороны так и не просветлело, сохраняя тревожную неопределенность. Иван некоторое время боролся со сном, но потом понял, что проигрывает соревнование. Плюнул на всё и лег рядом с сестрой, потеснив ее в сторону.

Проснулся он уже в темноте. Услышал голоса и резко сел. Жители переговаривались вполголоса.

— Давно стемнело? — Спросило Иван.

— О, следопыт проснулся. — Раздался из темноты голос Бориса. — А мы ждем, когда нам разожгут костер, а то никак не сообразим, как это сделать без спичек. Ужас как хочется посидеть у костра, как в былые времена.

— У меня зажигалка. — Иван поднялся, потянулся и зажег фонарь.

Светодиоды загорелись тусклым светом и быстро потухли. Ивану хватило этого, чтобы определиться с направлением. Подошел к костру и нащупал в нем наструганную мелочь для розжига. Поднес зажигалку и крутанул колесико. Пламя загорелось и быстро перекинулось на древесную мелочь. Через минуту костер разгорелся в полную силу. Все жители собрались вокруг него в кружок. Огонь в этот момент объединял их вокруг себя, даря тепло, уют и обманчивую привычность.

Алена села рядом с братом.

— Ну, рассказывай, чего видал? Ты же позже лег спать?

— Да, я пару часов побродил вокруг поселка, бывшего поселка. Подходил к разлому. Он булькает, дрожит, смердит, а края его обваливаются. Боюсь, что в будущем нам от него будут проблемы. Поднимающийся газ наберется до краев, отравит нас или взорвется во время грозы.

— Короче, вариантов нет, придется отсюда уходить и чем раньше, тем с меньшими потерями. — Заключил Марсель.

— Наверное. — Иван не знал, сколько времени у них имеется, может год, а может день. — На том берегу Пура сохранился сухой лес. Если мы останемся и нам удастся приспособить холодный склад под жилище, то на год дров топиться хватит.

— Заманчивые перспективы. — Ухмыльнулся Роман. — Мне этот склад напоминает морг, холодно и пахнет дохлятиной.

— Сейчас вообще пованивает со всех сторон. — Заметила София Марковна. — Но если там поставят печь, то холода не будет. Кровати из чего-нибудь собрать бы и можно зимовать. Мы, девочки, будем на порядке, а вы на добыче, как в славные времена охоты на мамонтов.

— Мамонтов не гарантируем, а вот песца с подросшими щенками достать сможем. Поедим еще и шубу сошьем. — Пошутил Борис.

— Изольда и ее семья — это одни из нас. Их в обиду не дадим. — Заступилась за песца Руфина.

— Тогда у меня для вас плохие новости. Скорее всего никаких животных в радиусе ста километров, а я думаю, что гораздо больше, не осталось. — Произнес Борис. — Утверждать не стану, так, догадки, дождемся, когда Иван сходит в Уренгой и вернется с новостями. Ужас, как хочется узнать, чего там творится на большой земле.

— Я уверена, что в Екатеринбурге все нормально. — Высказалась Алена.

— Откуда такая уверенность? — Спросил Иван.

— Знаете, здесь всегда была зона риска. Суровый климат, короткое лето, морозная зима. В последние годы потепление, мерзлота начала подтаивать и появились болота. В общем, если бы вы пожили в современном Екате, то поняли бы меня. Там ничего не меняется в худшую сторону, только в лучшую. Метро собрались расширять, кафешки новые появляются, культурная жизнь не стоит на месте. Идешь по улице и душа радуется, как хорошо. У нас тут тоже хорошо, но по-своему. Как бывает хорошо мухе на своей помойке. Я почему-то уверена, что природа просто не хотела, чтобы люди селились в таких местах. Они не для нас, а для Изольды и других животных, кому такой климат по кайфу. — Алёна замолчала.

— Притравилась девка воздухом свободы. — Произнес из темноты Роман. — А я видел по телеку, что у вас там крысы размером с щенка по помойкам лазают. Сегодня в мусоре ковыряются, а завтра на людей кидаться начнут.

— Я ни одной крысы не видела. — Ответила Алёна. — А в новостях и не такое сочинят.

— Да, чего новостям верить. У них задача организовать сенсацию. — Поддержала Валентина дочь.

— А мне вот интересно, а как в море живность перенесла катастрофу. У них было землетрясение или нет? А горячий воздух успел нагреть море или нет? — Задала несколько вопросов Софья Марковна.

На минуту вокруг костра возникла тишина. Каждый пытался в силу своих знаний просчитать влияние катастрофических событий на водную стихию.

— Если там были разломы коры, как этот рядом с нами, то могу сказать, что рыба вокруг них скорее всего подохла. — Предположил Борис. — Вода же растворитель, а там столько ядов под землей. Но если где-то прошло все относительно мягко без глубоких трещин, то пекло вряд ли могло сильно нагреть океан или моря. Слишком несопоставимая плотность среды и соответственно энергоемкость. Скорее воздух остынет, чем нагреется вода. Мое такое мнение.

— Тогда выходит, что при благоприятном стечении обстоятельств для моря и океана, там изменений произошло меньше всего. Рыбы плавают, ламинарии растут и тому подобное. — Заключила Софья Марковна.

— К чему ты клонишь, Софа? — Не понял Роман.

— К тому, что на берегу прокормиться проще, чем на суше. — Произнесла она многозначительным тоном. — Понимаете, что из этого следует?

— Что Ваньке надо идти не в Уренгой, а наоборот, к Тазовской губе? — Понял ее Борис.

— Нет, конечно, сначала в Уренгой, пусть точно узнает, будут нас спасать или нет, а если не будут, то у нас одно направление, к берегу моря. Ставить чумы, заниматься рыбной ловлей, топить жир тюленей и всё в таком духе. — Развила свою идею Софья Марковна.

— Ты еще скажи детей растить. — Поддел ее Роман. — У нас тут плодоносящие только Алена и Иван, и те родственники между собой.

— Выжили мы, выжили и другие. Было бы чего жрать, а народ соберется. Мы полные кормушки за сто километров чуем. — Посчитал Марсель. — А ты что думаешь, следопыт? — Обратился он к Ивану.

Это прозвище быстро пристало к нему. Люди желали видеть в нём надежду на спасение и потому подсознательно прочили ему роль человека, который найдет выход из этой страшной ситуации. Все понимали, что зимой из поселка никуда не выбраться и если не придет никакой помощи, то их ждёт голодная смерть.

— Холод пришел с севера. Не знаю, может там сейчас морозно до сих пор. Вы же сами видите, северная сторона темная, как будто там еще ничего не закончилось. — Рассудил Иван.

— А как понять, закончилось или нет, если не проверить? — Поинтересовался Родион Сергеевич.

— А ты что хочешь, чтобы моего сына молнией убило? — С вызовом спросила Валентина. — Не мы одни на этом свете. Даст бог забредет человек оттуда и всё расскажет.

— Надежный план. — Хмыкнул Роман. — Как швейцарский сыр.

— Я сам решу, стоит туда идти или нет только после возвращения из Уренгоя. — Ответил Иван. — Но, если соберусь, сделаю петлю до месторождения, узнаю, как у них дела. Если они со связью, то чего проще разузнать, где и что произошло.

— А чего ты сразу не к ним, а в Уренгой собрался? — Поинтересовался Борис. — Логичнее было бы с них начать, если они со связью.

— Чуйка. — Ответил Иван. — Если она мне говорит, что надо в таком порядке, я с ней не спорю. Логика редко помогает, когда у тебя нет ответов на вопросы. Гадание получается, а не логика.

— А карты взяли? — Неожиданно поинтересовалась Софья Марковна.

— Что, тоже сработала чуйка, должно повезти? — Усмехнулся Роман.

— Погадала бы, раскинула на будущее, посмотреть, что нас ждёт. — Ответила она ему.

— Не надо гадать. — Суровым тоном произнес Иван. — Любое озвученное пророчество, обычно не сбывается. У меня так, если мне что-то предсказали, так точно не произойдет. В нас есть вера, что все будет так, как мы думаем, а гадания вызваны сомнением в этой вере и потому бог, или духи, которые нам помогают, обижаются, что мы теряем веру и специально подстраивают события, чтобы они не совпадали с гаданием или предсказанием.

— Вануйто что попало говорить не будет. Давайте верить в Вануйто. — Иронично произнес Роман.

— А у меня гадания часто совпадают с раскладами. — Софья Марковна как будто обиделась на Ивана.

— У меня нет. — Отрезал Иван. — Давайте спать, дрова прогорают, а за новыми идти в темноте опасно.

Народ выспался днем впрок и потому сон не шел. Люди ворочались, вздыхали, общались вполголоса. Нагнетал тревожной атмосферы близкий разлом, периодически издающий пугающие звуки. К середине ночи с севера начала приближаться гроза. Потянуло холодом. Некоторые начали собираться, чтобы пережить грозу в складе. Однако гроза так и не добралась до поселка. С рассветом снова отдалилась и заняла свое место на большом удалении.

Новый день стал первым днем после катастрофы, когда все начали что-то делать для общины. Часть мужчин под руководством Ивана отправилась на заготовку дров. На всех имелся один топор, но остальные ломали ветки, которые поддавались. Часть мужчин во главе с Борисом отправилась восстанавливать обвалившийся угол на складе. Они собирали подходящий материал, разнесенный по округе смерчами, думая сложить из него угол. Часть женщин тоже решили походить по окрестностям, собрать имущество, пригодное в хозяйстве. Остальные занимались продуктами и готовкой общего обеда.

Остро встала проблема питьевой воды. Та, что собралась в лужах и внешне отстоялась, имела неприятный вкус и запах. Для приготовления обеда она совсем не годилась. Ее пили в небольших количествах и вроде бы ничего с организмом не происходило, но почему-то казалось, что обед из нее не выйдет. Иван вырыл яму при помощи топора и рук. Поставил на дно кастрюлю. На глубине полуметра земля уже была холодной и сильно пропитана влагой. Накрыл яму домашней клеёнкой и положил сверху по центру небольшой камешек, чтобы образовался вогнутый конус с центром над кастрюлей.

— Это что, обряд вызывания духов? — Поинтересовался Роман.

— Нет. Это обряд наполнения кастрюли чистой водой. — Ответил Иван.

— Ерунда какая-то. — Скептически произнес Роман. — К новому году накапает.

— Тогда, как накапает, значит наступил новый год. — Засмеялся Иван.

— Темный ты, Иван, как батя. Он тоже любил всякие обряды, пока с Валентиной жил. Вроде бы двадцать первый век на дворе, а природа берет своё.

Иван смерил Романа снисходительным взглядом.

— Это физика, дядя Роман, а темный — это вы, неграмотный и невежественный. — Резко произнес он.

Обиженный старик сверкнул глазами, набрал воздуха, чтобы ответить, но передумал. Плюнул и ушел в сторону склада.

— Вануйто, ты что, пенсионера обидел? — Подошла Алена с побитой потемневшей от воздействия температуры столешницей от небольшого стола, найденной недалеко от поселка.

— Бесит он меня. Вместо того, чтобы помогать, ищет повод позлословить, посеять у людей сомнения. — Иван постучал по клеёнке.

Из-под нее донесся шум падающих на дно кастрюли капель. Сестра присела рядом и поставила столешницу на ребро, придерживая рукой.

— Не могу себе отказать в удовольствии есть со стола, а не как собака, с земли. Тяжеленная зараза, еле донесла. — Похвасталась она находкой. — Годится же в хозяйстве?

— Конечно. Я как раз думал соорудить общественный туалет, эта штука пригодилась бы. А то загадим округу, не погуляешь просто так. — Иван осмотрел столешницу. — Крепкая, как раз бы подошла.

— Я ему о высоком, а он под туалет. Это же стол. — Алена повертела крышку. — Ужасная ирония какая-то.

— Под стать ситуации. Культура временно отменяется. Важными остаются только естественные потребности, которые можно удовлетворить и без всякого изящества. — Пояснил Иван своё видение момента.

Алёна цыкнула.

— Вануйто, я не хочу превращаться в некультурного человека. Я себе нравится перестану. Это ты у нас дитя природы, а я нет, во мне живет цивилизованный человек.

Иван посмотрел на сестру с улыбкой, едва тронувшей уголки губ.

— Прости, но придется выбирать, есть как культурный человек со стола и ходить в ямки, огораживая территорию проживания продуктами жизнедеятельности, как минным полем, или же есть с рук, но ходить в специально отведенное место.

— Я пойду и найду еще одну столешницу. — Пообещала сестра. — Не хочу выбирать.

— Кстати, а что-то женщин наших не видно? Они не к разлому направились? — Иван привстал и посмотрел по сторонам.

Женской группы, занимающейся поиском вещей, нигде не было видно.

— Нет, они вдоль железной дороги пошли. Там насыпь, по ней удобно идти, не то, что по грязи. В некоторых лужах сейчас по пояс, а то и глубже. — Пояснила Алёна.

— Ну, слава богу. — Иван облегченно сел на место. — А как там узкоколейка пережила землетрясение?

— Рельсы полопались, трещины есть, но неглубокие. Если мерзлота продолжит таять, то у нас кроме этой дороги других не останется.

— Согласен. — Иван кивнул. — Только с какой целью нам по ней ходить? Она никуда не ведет.

— Я не знаю. — Алена пожала плечами.

Из склада шумно выскочили мужики, громко ругаясь. Двое несли на руках грязного с головы до ног Бориса. Иван бросил свои дела и со всех ног побежал к ним.

— Да отпустите меня. — Борис вырвался из рук. — Со мной все в порядке.

Он нагнулся и начал отплёвываться и сморкаться.

— Что случилось? — спросил Иван, подбежав.

— Что случилось? — Хмыкнул Роман, как будто участвовал в работе больше всех. — Борис ковырял угол, а оттуда пошла горячая жижа.

— Не горячая она, а теплая. — Уточнил Борис. — Я предполагал, что так может произойти, но не думал, что грязи будет так много. Придется теперь в луже курнаться. — Он направился к небольшому водоему, образовавшемуся между поселком и складом. — Вань, костерок бы организовать, чтобы вещи просушить побыстрее.

— Сейчас сделаю. — Пообещал Иван. — А склад сильно затопило?

— Нет, по щиколотку. Просто Борис попал под струю. — Пояснил Марсель. — Мы сейчас все уберем и заложим угол. — Успокоил он.

— Хорошо. Пойду, тогда, соберу костер. — Иван обрадовался, что мужики сами проявили инициативу.

Зная их, он боялся, что они станут лениться, потому что в Тихом селились только те люди, которых устраивала размеренная ленивая жизнь. Но нет, ошибся, и, скорее всего, с базовой причиной тяги к такому образу жизни. Не ленивому, а без суеты.

Иван быстро организовал костер. Соорудил рядом с ним из веток ко́злы для сушки одежды Бориса и любой другой. Сегодня не он один на своей шкуре ощутил все прелести таяния вечной мерзлоты. Лида провалилась в лужу, но стеснялась идти в поселок и сушила одежду на узкоколейке.

— Возьми ей какую-нибудь вещь из своих, чтобы оделась, и скажи пусть приходит сушить одежду у костра вместе с Борисом. — Попросил Иван сестру.

— Их моих? Что налезет на пятидесятилетнюю тетку из моих вещей? — Алена не горела желанием делиться своей одеждой.

— Ладно, передай ее мою куртку. — Иван снял с ветки ветровку.

Он ходил в ней с утра, когда было еще прохладно и собирался дождь.

— Вот, самый раз. — Сестра схватила ее и быстро удалилась.

Мокрый, но чистый Борис подошел к Ивану с грудой выстиранной в луже одежды.

— Слушай, после купания чувствую себя посвежевшим. — Признался он, развешивая одежду на козлы. — Такое ощущение, что вода в луже, как в серных ваннах в Кисловодске. Пованивает, но бодрости добавляет. Не бывал?

— Нет. Да я вообще нигде не бывал. — Смущенно признался Иван. — Но собирался. — Он усмехнулся. — А теперь уже и не надо, серные ваны у нас под боком.

— Это точно. Поджигай. — Попросил Борис, ежась на ветру.

Иван разжег огонь. Дрова быстро занялись. От мокрой одежды поднялся пар. Борис начал ее вертеть, чтобы она не сгорела и равномернее сушилась.

— А что, твой колодец дает воду? — Поинтересовался Борис, чуть не наступив в него.

— Должен. Я так всегда набирал воду летом, когда в тундру ходил. На меня хватало, но ямку намного меньше рыл. К вечеру должно кастрюлю наполнить. Тогда и приготовим ужин на всех. А что, дядя Роман уже что-нибудь наплел? — Догадался Иван.

— Не без этого. Пришел такой возмущенный, сказал, что это он тебя надоумил такому способу набрать воду, элементарная физика и все такое, а ты типа неграмотный, не хотел ему верить и пытался вызвать духов. — Доложил Борис.

Иван рассмеялся.

— В общем, он рассказал правильно, но перепутал роли. — Иван и не думал обижаться на Романа.

— Я не сомневался, что он врет. Это же про него сказано, как дыхнёт, так сбрехнёт. Не идет теперь, усиленно трудится на складе, понимает, что тут его брехню уже вскрыли. Эхе-хе, Рома, Рома, вечно сам себя в неловкое положение ставит.

Вскоре пришла Лида в ветровке Ивана. Из-под нее выглядывали голые ноги. В руках она несла свою мокрую одежду.

— Что, тоже накупалась в грязи? — Засмеялся Борис. — Присоединяйся к обществу любителей плавания в теплой жиже.

— Охо-хо, я бы не назвала это купанием. Наступила в воду, думала там дно, а его нет. И ухнула прямо со всей дури с головой. Почувствовала только, как меня за волосы ухватили и тащат. Нахлебаться успела. — Лида развесила свою одежду рядом с одеждой Бориса. — Надо очень осторожно ходить и нельзя поодиночке. Провалишься и не найдут потом.

— Да, это надо взять за правило, если идешь в незнакомую местность, бери с собой напарника. — Согласился с ней Борис.

— Я пока посижу в твоей куртке, Иван. — Попросила Лида, смущаясь просьбы.

— Сколько угодно. Она мне сейчас без надобности.

— Спасибо, хорошая куртка, длинная, задницу прикрывает. — Она испытывала неловкость, что стоит с голыми ногами среди мужчин.

— Нормальная у тебя задница. — Сделал ей комплимент Борис. — Мы не против на нее посмотреть.

Лида села на удалении от костра на два кирпича, поставленных друг на друга, поджав ноги под себя. Она ничего не ответила. В ее положении, когда она ежеминутно думала о муже, любой комплимент ее внешности, казался неуместным. Борис это понял. Одинокая жизнь наложила на его коммуникационный опыт свои особенности. Он мало понимал людей, особенно женщин.

— А что, Иван, когда пойдешь в Уренгой? — Перевел Борис тему разговора.

Иван посмотрел на северный горизонт, потом на южный. Подумал с минуту.

— Я могу и завтра пойти. Чем раньше узнаем, что произошло, тем скорее примем правильное решение. — Ответил он. — Да, завтра пойду, если погода не испортится. — увереннее заявил Иван.

— Мы благословляем твой поход. — Произнесла Лида. — Даже страшно подумать, чтобы мы делали, если бы не ты.

— Да, бросьте, тоже самое бы и делали. — Иван смутился.

День начался с сюрприза. Даниэль вернулся с поста с собакой, косматой черной дворнягой, с непропорционально маленькой мордочкой для своего тела. Он был в восторге от того, что встретил другое живое существо, кроме человека. На шее псины свободно висела веревочка с пятирублевой монетой вместо жетона. Дети обступили дворнягу. Всем хотелось потискать ее. Бедное животное не ожидало такой бурной реакции и попыталось спрятаться от них в ногах Даниэля.

— Уйдите от шобаки. — Попросил он. — Видите, она ваш боитша.

На самом деле появление животного в группе для людей постарше, смотрящих на ситуацию глубже подростков, показалось проблемой. Собака была ухоженной, чтобы считать ее ничьей. Если хозяева выяснят, что она пропала, когда мимо проходили бродячие дикари, то вполне могли устроить отместку. Чужая человеческая жизнь ценилась гораздо дешевле жизни своей, чудом сохраненной собаки. Кроме этого, не хотелось перед собственными детьми показать, что они готовы съесть кого угодно, что говорило об их крайней степени голодания. Но отпускать животное не хотелось. Сама мысль сделать это казалась невозможной. Еда сама пришла к ним и отпустить ее, огромная глупость.

Роберт подошел к сыну.

— Привет, Даниэль. Друга себе нашел? — спросил он добродушно, прикидывая в уме сколько килограмм мяса и жира в дворняге.

— Он утром пришел. Долго щидел рядом шо мной, но блишко не подпушкал. А потом ошмелел.

— Откуда он пришел, не видел? — Поинтересовался отец.

— Оттуда. — Сын указал на восток, в сторону поднимающегося солнца.

— С ним никого не было?

— В шмышле?

— Людей с ними не было? Видишь, у него веревочка на шее. Это значит, что у него есть хозяева. Они могут прийти за ним. — Пояснил отец.

— Пушть приходят. Ешли он их ужнает, то пушть жабирают.

Роберт смотрел на дворнягу, милого пса, прислушивающегося к разговору людей и ему было даже жаль его, но, когда он представлял, что из него может получиться сытный обед на всю общину, жалость сменялась более прагматичными чувствами. Они не ели досыта уже достаточно давно. Он мыслей о горячем бульоне кружилась голова и в носу появлялся запах той самой лапши, которую жена варила после рабочих посиделок.

Роберт покинул подростков и отправился за советом. Первым ему попался Чижов, полоскающий рот водой из лужи.

— Василий Харитонович, к сыну на пост утром пришел пес, черная дворняга килограммов на пять живого веса. На шее веревка, вид ухоженный, явно не бродячая. Что делать будем?

— Собака? — Чижов задумался. — Соблазнительно присвоить. Я бы провел разведку. Если рядом нет чужой общины, надо брать ее и быстро уходить отсюда. Если до вечера не будет погони, то она наша.

— Я тоже так считаю. Правда, дети могут нас не понять.

— Я тебя умоляю, сытый ребенок поймет кого угодно. А если это провидение? Что если это последний шанс, который мы упустим, а потом погибнем? Мы ведь не знаем, когда у нас будет еда в следующий раз. — Чижов озвучил то, что было в мыслях самого Роберта.

Голод вообще заставил всех людей в общине думать одинаково.

— Тогда надо собираться и уходить. Нечего разведывать, время терять. Уйдем скорее и никто за нами не пойдет. Все же понимают, раз собака пропала, значит ее кто-то съел.

— Вот именно, Роберт. Я пошел поднимать своих, а то никак не хотят вылезать из-под одеяла.

— А я объявляю общую побудку. — Роберт вынул из-под лохмотьев свисток, висящий на шее, и громко свистнул несколько раз.

Для членов общины это означало, что пора собираться в дорогу. Так они договорились, чтобы не ходить и не будить каждого. Кто не слышал, тот сам виноват. Народ стал собираться. Некоторые интересовались причиной, но большинству было все равно. Они потеряли интерес к жизни и слушались автоматически.

— Ночью слышали стрельбу поблизости. — Соврал Роберт. — А потом к нам прибилась собака. Наверное, ее хозяева погибли. Надо уходить скорее, пока и нам не досталось.

Объяснение причин выглядело правдоподобно. Раз существовала община, способная позволить себе кормить собак, значит она могла быть объектом пристального интереса со стороны разбойных групп. Нападение на нее являлось очевидным фактом, не требующим дополнительного объяснения. Собаку поручили вести Алексею Алексеевичу. Он попытался привязать ее за шею веревкой, но почуявший неладное пес тяпнул его за руку. Видимо, он никогда не сидел на привязи и видел в этом проявление агрессии.

— Вот тварь, а. — Бывший спортсмен перевязал окровавленную руку какой-то тряпкой. — Тем приятнее будет съесть тебя. — Пригрозил он собаке.

Пес двинулся вместе с группой. Если бы он решил сбежать, Роберт отдал приказ застрелить его сразу же. Не мог он отказаться от идеи хорошего ужина. Но страх сидел в нем. Затылок свербел от чужого взгляда. Казалось, что снайпер целится ему в голову и только ждет удачного момента, чтобы спустить курок. Как назло, Эмилия и собака понравились друг другу. Пес прыгал ей передними лапами на грудь и пытался лизнуть в лицо. Дочь хохотала, её забавляли повадки животного.

— Ты понимаешь, что мы убьем не только собаку, но и веру в нас. — Произнесла Мария, наблюдающая за игрой Эмилии и милой дворняги.

— А что, лучше, чтобы нас всех убил голод? — спросил супруг. — Эта собака наш последний шанс пополнить организм питательными веществами. Мы уже на тени стали похожи. Нас ветром шатает, как тростник. Люди, которых мы встречаем, скрыть не могут своих чувств к нам. Я вижу их большие глаза, полные изумления и жалости. Куда эти мертвецы идут? Им бы уже лучше лечь и умереть. — Роберт раскраснелся от накрывших его эмоций. — А это просто собака, понимаешь? Её нам бог послал, чтобы мы не умерли. Если мы откажемся по каким-то своим устаревшим принципам, то он перестанет нам помогать. Что толку, если мы не понимаем его подарков.

— Ладно, убедил, Роберт, но надо это сделать не на глазах детей. — Предупредила Мария.

— Конечно. Ты отвлечешь их, а мы сделаем, как надо. У нас есть Гаджи Магомедович, он и горло перережет и шкурку профессионально снимет. — Роберт уже успел перекинуться парой слов с физиком из РАН, который, по его словам, резал барашков на Курбан-байрам.

Он не отказал ему.

— Не могу поверить, что мы обсуждаем такое. — Мария покачала головой.

— А что делать? Я сам был уверен, что у меня до пенсии вся жизнь расписана, да и после тоже. Ты представь, что девяносто процентов людей умерли в первые дни катастрофы, многие в страшных муках, зажатые под бетонными завалами, медленно варясь в пекле. Нам ведь неимоверно повезло. Мы прожили три года в идеальных условиях. И если бы не жадность и тупость некоторых бывших коллег, мы так и продолжали жить в «Кремле». Мне просто в определенный момент надо было выбрать сторону военных, набраться смелости и повоевать за них. Я струсил, решил, что нейтральная позиция всегда выгоднее. А теперь я все равно воюю. — Роберт замолчал и погрузился в размышления. — Э-эх, машину времени бы.

— Что уже об этом сожалеть? — Мария взяла мужа за руку. — Я ведь тебя настраивала не примыкать ни к кому. Так что мы оба виноваты в том, что обсуждаем собачатину на ужин. И сын обречен жить до старости без зубов по нашей вине.

— Ну, хватит. Каждый раз, когда я думаю о своих страданиях, вспоминаю о миллиардах людей, которые умерли, и становится легче. Мы просто нижняя каста везунчиков, которым сегодня сказочно повезло. — Роберт посмотрел на играющую с собакой дочь.

Эмилия уже устала, а пес все пытался ее спровоцировать побегать с ним.

— Мам, пап, он такой забавный. — Дочь подошла к ним. — Он меня загонял. Не могу больше. — Она тяжело дышала. На лбу выступил пот.

— Тебе не надо много двигаться, иначе быстро потратишь все калории. — Напомнила мать.

— А мне с ним весело. Я давно так не радовалась. — Призналась дочь, вытирая со лба пот.

Мария полезла в сумку и вынула из нее, свернутый рулетиком лист ферментированного сорго. Это был неприкосновенный запас, но она переживала, что дочь после такой зарядки просто не сможет выдержать дорогу до самого вечера.

— Вот, съешь незаметно, чтобы другие не видели. — Произнесла она шепотом.

— Ага. — Удочери разгорелись глаза.

Роберт и Мария прикрыли ее собой от взгляда остальных. Эмилия за два приема откусила кислый лист травы и долго его жевала, как будто не хотела глотать.

— Объедение. — Произнесла она довольно, наконец-то проглотив его.

— Умница. — Мать потрепала её по голове. — А ведь было время, кашу приходилось заталкивать в тебя силком.

— М-м, кашу. Как давно я ее не ела. — Эмилия мечтательно закатила глаза. — И Даниэлю кашу можно, ее не надо кусать.

— Для него пюре и каши выход. — Согласился отец. — Да и для меня полная тарелка картофельного пюре была бы выходом. — Он засмеялся. — А помните у всех семей были напольные весы, чтобы следить за весом?

— И справочник с калорийностью продуктов. — Добавила Мария. — Никакого сорго, лебеды и щирицы в нем не было, а зря. Самые народные продукты. Могу сказать, что у них утонченный вкус, приятная структура, обилие клетчатки и полезных веществ.

— Только не лебеда. У меня желудок начинает сводить, когда я ее вижу. Такое ощущение, что он не принимает ее, но вынужден перерабатывать, чтобы я хоть как-то таскал ноги. — Роберт сморщился, как от желудочных колик.

Дворняга, пытавшаяся поиграть еще с кем-нибудь, столкнулась с полным игнорированием ее усилий и снова вернулась к Эмилии.

— Нет, Чёрный, извини, но у ребенка больше нет сил. — Ответил ей Роберт. — Иди рядом, но спокойно.

Пес внимательно выслушал его и встал с правой стороны от него. Подстроился под неторопливый шаркающий человеческий шаг и спокойно бежал рядом.

— Умный, да? — Заметила Эмилия.

— Откуда только он такой умный взялся? — спросила Мария, оглядываясь назад, словно за ними могли идти владельцы собаки.

— Вы же сказали, что ночью стреляли? — Напомнила дочь.

— Так и было, просто мне интересно, кто были его хозяева. Наверное, они будут скучать по своему питомцу. — Произнесла мать.

— Может их убили и он остался один? — Предположила дочь. — И его не надо будет возвращать.

— Раз он не спешит домой, наверное, так и есть. — Роберт посмотрел на Марию, красноречивым взглядом давая понять, что их ребенок относится к смерти других не так, как они думали.

— Ура, ты останешься с нами. — Эмилия погладила пса по спине.

Тот решил, что она снова созрела для игр и попытался ее подначить заигрываниями.

— О, нет, Черный, у меня кружится голова, когда я бегаю. — Эмилия не поддалась на собачьи уловки.

Этот день показался длиннее обычного. Всему виной был страх перед наказанием и ожидание качественной пищи. Первое занимало Роберта меньше, чем второе. У них было оружие, и они могли за себя постоять. Перед общиной шёл дозорный отряд, так что неожиданности были минимальны. А позади отстали самые больные и немощные, которые могли стать буфером для основной части отряда в случае погони. Смешно, конечно, что какая-то собака являлась причиной смертельного страха, но таковы были законы нового мира. Не своё — не трожь. Выживание стало основной идеей человечества и потому чувство собственничества развилось до своего апогея. И дело было не столько в собаке, сколько в нарушении закона. Раз ты их не чтишь, значит не достоин жить.

Роберт усмехнулся в бороду в ответ на свои мысли. Мария заметила это.

— Что смешного? — спросила она.

— Когда-то давно, в прошлой жизни, я и все эти люди считали, что это мы закон. Но закон писан не для нас, а для народа, а мы как бы над ним. Формально подчиняемся, но в экстренных случаях можно и пренебречь. А теперь я понимаю, что тогда мы играли в закон, в государство, не то, что сейчас, когда всё по-настоящему. Или ты соблюдаешь закон, или тебя убьют и всем пофиг, кто ты такой.

— Ты боишься? — Спросила Мария шепотом и повела взглядом в сторону собаки, развалившейся среди детей.

— Боюсь за детей, что мы их сделаем еще более жестокими, чем мы. Для них убийство стало обычным делом, и они не станут размышлять, когда придется действовать.

— А может так и надо?

— Не уверен. — Роберт вздохнул и кивнул Гаджи Магомедовичу, чтобы он шел к озеру.

А сам подошел к детям и присел к собаке. Пес внимательно посмотрел на него.

— Ты чего, пап? — спросила Эмилия.

— Я заберу собаку. Мне кажется, на нем живут вши, а они источники многих плохих заболеваний. Ольга Владимировна осмотрит ее и, если все в порядке, вернет назад. — Пообещал Роберт.

Пес сел и почесал задней лапой за ухом.

— Вот, видите, чешется, тошно вши. Черный, идем за мной. — Пригласил он собаку.

Пес, как ни странно, повиновался и пошел за человеком за невысокий холмик, скрывающий их от остальной общины. Мария подошла к детям.

— А давайте вспомним, какие песни мы разучивали в детском саду и школе и споем сейчас. — Она хотела отвлечь детей и заглушить визг собаки, когда она почувствует, что ей уготовано.

— Фу, мам, мы уже не такие дети, чтобы петь про ёлочку или пусть бегут неуклюже. — Ответила Эмилия.

— Тогда я почитаю вам стихотворение Пушкина «Руслан и Людмила». Хотите послушать? — Она окинула детей добродушным взглядом.

— Давай. — Разрешила дочь.

Ей было неудобно перед ровесниками, но маму она любила больше и не хотела ставить в неловкое положение. Мария начала читать огромное произведение по памяти. В какой-то момент раздался короткий, но пронзительный собачий вопль. Мария громко закашлялась, чтобы отвлечь детей. Эмилия обернулась назад, прислушалась, но больше не раздалось ни одного подозрительного звука. Стихотворение было дочитано до конца. Со стороны озера вверх поднялся столб белого дыма. Он повернул в сторону общины, принеся с собой забытый аромат готовящегося мясного бульона.

— Где Черный? — спросила Эмилия отца, когда он вернулся один.

— Представляешь, Ольга Владимировна начала его мазать своей лечебной мазью, а тот испугался и убежал. Собаки не любят лечиться. — Соврал отец.

— Это он визжал? — Спросила дочь.

— Да. Ему не понравилось, как пахнет мазь. У собак нюх лучше нашего, видимо непереносимость сильных запахов.

— М-м, жалко. — Эмилия скривилась. — Я подумала, что он ко мне привязался.

— Ты ошибалась. Это же чужая собака, и она любила своих хозяев. Но я обещаю, как только мы дойдем до того места, где сможем обосноваться, я сразу найду тебе щенка. И он с детства будет твоим.

— Ладно. — Эмилия вздохнула. — Если ты забудешь, я тебе напомню.

— Договорились. — Отец потрепал дочь за щеку. — Ладно, пойду к озеру, ополоснусь. Вы, если хотите, можете тоже, но только со старшими, пусть проверят, где неглубоко.

Роберт чувствовал себя не очень хорошо из-за вранья. Как будто самолично разрушал хрупкий замок мировосприятия своего ребенка. Крал ее честность, наивность, веру в порядочность взрослых. Он с наслаждением забрался в воду и несколько раз нырнул. Вода всегда помогала ему смыть с души приставшие неприятности. Разрастающаяся от кромки воды вглубь берега трава, помогла ему настроиться на более позитивный лад. Энергия жизни всегда настраивала на оптимистичный лад. Чуть позже к нему присоединилась Мария. На нее было тяжело смотреть. Замытое нижнее белье топорщилось на ее костлявом тазу. Анатомически выглядящие ребра можно было легко пересчитать. От прежней красоты осталась только шикарная шевелюра, но без средств ухода она доставляла ей множество проблем. Роберт уже не раз предлагал жене состричь волосы, оставив короткий ёжик.

— Нет, не могу. Это единственное, что осталось от меня прежней. Если я постригусь, то меня больше не будет. — Отвечала она ему.

— Как водичка? — спросил Роберт у зашедшей по пояс супруги.

— Я бы осталась у этого озера на сутки, чтобы восстановить силы, но мне страшно, что за нами могут прийти. — Призналась она.

— Да, нам лучше пока не останавливаться. — Согласился муж.

— А ты не считал, сколько времени таким темпом, которым мы идем, понадобится, чтобы добраться до Архангельска? — Мария оттолкнулась ногами ото дна и поплыла.

— Такими, то две недели. По прямой осталось километров триста. Даже с учетом двух круглосуточных стоянок должны уложиться.

— А как ты определил расстояние?

— Думаешь, я просто так стал заместителем министра? У меня было интересное детство. Я проверил положение солнца в полдень, и оно оказалось чуть ниже сорока пяти градусов от горизонта. Я учил все положения солнца по первым числам месяцев на широте большинства российских городов, чтобы побеждать на олимпиадах. На первое августа в районе Архангельска положение светила находится в районе сорока трех градусов, а в Москве пятидесяти двух. Зная расстояние между городами, можно определить местоположение по углу возвышения солнца.

— Не голова, а дом советов. — Засмеялась супруга. — Триста — это уже звучит оптимистично. Только бы действительно на побережье было что есть, иначе…

— Будет, я уверен. — Роберт обнял жену. — Не мерзнешь в воде, а то жирка не осталось.

— Меня греют мечты. Моисей же сорок лет водил свой народ, а мы, можно сказать, только начали.

— Это в пустыне мечты греют, а мы двигаемся к северным широтам. Пусть нас лучше медвежьи шубы греют и тюлений жир.

— Мне кажется, если мою кожу намазать жиром, то организм его всосет без остатка. — Мария посмотрела на большой котел с готовящимся ужином. — Надо бы проконтролировать поваров, а то они злоупотребляют.

— Хорошо, пойду прослежу. А ты не сиди без меня в воде долго. Лучше травы поищи, пригодной в пищу. Устроим сегодня праздничный ужин, как раньше. Помнишь эти салаты из рукколы, шпината и прочей дряни? Тогда мы называли это здоровой пищей.

— Ты не называл.

— Если бы я тогда знал, сколько мне придется съесть травы в будущем, я бы вообще не притронулся к этим салатам. — Роберт выбрался на берег.

Выжал трусы, накинул на себя тряпье и отправился контролировать поваров. Они могли съесть больше остальных, пользуясь служебным положением. Бывший депутат государственной Думы, рыжий, в пигментных пятнах от загара и обветривания и с красной лысиной, снимал пробу. Роберт не помнил его имени. Депутат, заметив приближение начальства, немного смутился и не знал, что делать, допить бульон или слить назад в котел.

— Приятного. — Пожелал Роберт повару.

— Спасибо. Не желаешь? — Повар протянул наполовину наполненный бульоном половник.

— Желаю. — Роберт взял его в руку, отхлебнул осторожно, а остатки вылил назад. — Соли бы, а в целом наваристо. Пшеницы не осталось для гущины?

Глаза депутата забегали. Стало ясно, что зерно осталось, но это были личные сбережения повара, честно отщипнутые от общих.

— Я понял. Неси сколько есть. Поедим сегодня нормально, а то люди уже падают от усталости.

— Угу. Вы посторожите, а я мигом. — Повар почувствовал, что начальник настроен серьезно.

— Конечно. А может у тебя и соль завалялась?

— Нет, соли нет.

Рыжий убежал. Роберт накрыл старый мятый котел крышкой, чтобы меньше испарялось и подкинул немного дров. Чем дальше не север, тем чаще находились несгоревшие деревья и вещи в развалинах и это косвенно подтверждало, что на побережье северных морей последствия пекла не были такими чудовищными.

Депутат вернулся с носком, наполненным зерном.

— Всё высыпать? — спросил он.

— А сколько в нем по весу?

— Грамм семьсот. — Предположил повар.

— Сыпь. На нашу ораву каждому придется по пять зерен.

Рыжий высыпал и размещал.

— Знаешь, если меня спросят ел ли я собачатину, скажу, что я собаку съел на этом деле. — Пошутил Роберт.

— Ха-ха смешно. — согласился бывший депутат.

— Прости, я забыл, как тебя зовут?

— Анатолий. — Напомнил повар. — Иванович.

— Когда будет готово, Анатолий Иваныч, а то у меня желудок начинает узлами скручиваться? — Спросил Роберт.

— Двадцать минут, чтобы зерно разварилось.

— Дети будут спрашивать откуда мясо, скажи, что это старые запасы сушеных крыс, которые мы в Вологде на патроны выменяли. Не вздумай рассказывать про собаку. — Требовательно попросил Роберт.

— Конечно, не скажу, что я рыжий что ли? — Хмыкнул Анатолий.

— Действительно. — Роберт усмехнулся.

Оставил его и пошел к жене, выбравшейся на берег. Она пыталась надеть на себя спортивные брюки, но ее качало от слабости, так что она чуть не упала.

— Последние силы потратила на плавание. — Упрекнул он жену. — Сознание бы потеряла в озере и утонула, пока я там повара контролировал.

— Ты не представляешь, как я легко себя чувствую в воде. Она меня держит, а земля к себе тянет.

— Это от слабости. Держись. — Роберт подставил плечо.

Мария надела брюки и накинула драную майку.

— Когда ужин.

— Минут пятнадцать осталось. Повар наш пшеницу нашел, завалялась у него в носке.

— По-хорошему, за это надо изгонять из общины или расстреливать. У своих же ворует.

— Он сам принес, я только попросил. Надо давать людям шанс проявить себя с лучшей стороны. Когда мы доберемся до более плодородных мест, я уверен, что наша община, закаленная в лишениях, станет примером для тех, кто не пережил тех же трудностей. Несчастья спаяли нас, проверили на прочность. Вспомни кем мы были, когда покинули «Кремль» и кем стали? Вышли горделивыми эгоистами, обиженными на всех, с непомерно раздутым самомнением, а жизнь нас жестко поставила на место, научила выживать, нормально относиться ко всем, и в итоге превратила в нормальное общество. Я даже вижу в этом проявление вселенской любви к нам. Мы могли бы стать такими и без катастрофы, но не захотели.

— М-да, помню, как я увидела первого человека, который прожил четыре года на пустошах. Какое чувство брезгливости он у меня вызвал. Оборванец, грязнуля, деградировавший до состояния скота. А теперь я выгляжу намного хуже него и встреться он мне сейчас, я бы попросила у него прощение за то своё отношение. Мне стало ясно через какие трудности он прошел, намного более невыносимые, чем достались нам, и все равно смог не обозлиться на нашу пеструю самодовольную толпу моральных выродков.

— Так уж прям выродков. Раз мы выжили, то не такие уж выродки. И скажи, сколько бед и страданий мы принесли людям? Согласись, немного. Если не считать тот неудачный штурм, то больше-то и не было реального случая завладеть чужим имуществом. Мы же отличники, но возгордившиеся, и не перестали ими быть после избавления от гордыни.

Анатолий ударил половником по крышке, приглашая на ужин. Звон разнесся на всю округу. Община, как по команде, соскочила и направилась к месту раздачи еды. Роберт взял Марию за руку, не хотел, чтобы ее в толпе оттеснили. Ему, как главе, уступили место, но он провел только жену, а сам встал в конце очереди. Даниэль и Эмилия стояли в начале очереди, так как дети по правилам общины ели первыми.

— Один половник на тарелку. — Громко доложил Анатолий. — Просьба не спешить и не спотыкаться, суп горячий.

Дети не были бы детьми, если бы не спотыкались и не спешили. Девочка лет десяти получила свою пайку, но идя и глядя не под ноги, а только в тарелку, споткнулась и упала. Она поднялась на ноги, посмотрела на разлитый ужин испуганно-удивленным взглядом, ее губёшки затряслись, она упала на колени и принялась собирать с земли микроскопические кусочки мяса и зерна пшеницы.

Роберт не выдержал зрелища и пробрался сквозь толпу. Наверное, ее родители не видели, что это их ребенок остался без ужина и потому бездействовали. Он взял ее пустую тарелку.

— Жди меня здесь, я сейчас принесу тебе ужин. — Пообещал он и направился к Анатолию. — Извините, пропустите, не себе беру, ребенок разлил.

— А за чей счёт? — спросили из толпы.

— За мой конечно. — Роберт добрался до котла. — Анатолий, плесни половник. Девочка пролила.

Тот налил молча. Роберт протиснулся назад и отдал ужин ребенку.

— Спасибо. — Поблагодарила девочка.

— В следующий раз смотри не в тарелку, а под ноги. — Попросил Роберт. — Один раз упадешь, пожалеют, а во второй раз решат, что ты их объедаешь.

— Угу. — Пообещала девочка, уже не слушая, что ей говорят.

Активно наяривала ложкой, только стук стоял. Стук вообще стоял повсеместно. Так вкусно не ели очень давно. Мария получила свою пайку и подошла к мужу.

— Я видела, как ты помог ребенку. — Произнесла она. — Давай есть вместе, вдруг тебе не хватит.

— Хватит, я так вижу. — Отмахнулся Роберт.

Он не хотел показать нетерпения, вел себя как авторитетный вожак стаи.

— Давай, ешь. Когда получишь свою долю, поделишься со мной. Мы муж с женой, у нас должна быть одна тарелка на двоих. — Настаивала Мария.

— Да? Забавно, мои родители очень долго ели из одной тарелки. Только к старости избавились от этой привычки. Я, честно говоря, не понимал в чем прикол, есть из одной посуды. — Роберт достал ложку и зачерпнул.

Блюдо получилось достойным. Пшеница добавила пустому бульону густоты и придала своеобразный вкус.

— А повар-то ничего, понимает в вопросе. — Заметила жена.

— Тут надо постараться, чтобы испортить свежее мясо. — Ответил Роберт.

— А почему свежее? — Спросила Эмилия, бесшумно подошедшая со спины. — Повар сказал, что это сушеные крысы.

Роберт чуть не поперхнулся. Посмотрел на Марию умоляющим взглядом, чтобы она нашла выход из положения.

— Да это он потому назвал его свежим, что оно не вареное, не соленое, а просто подсушенное. Имел в виду, что до приготовления мясо не было переработано. — Соврала Мария.

— Ясно. Но согласитесь, что исчезновение Черного и приготовление супа с мясом странно совпали. — Эмилия вздохнула. — Вкусный был суп.

— Да, нет, ты что, какой Черный. — Отмахнулся отец. — Чувствуешь, крысятиной отдает?

— Нет, не чувствую. Я у Ольги Владимировны спросила, какой мазью она лечила Черного, а она ничего о нем не слышала. — Эмилия посмотрела на отца с явным пониманием, что ее обманули.

— Прости. — Отец погладил ее по голове. — Мы не хотели тебя травмировать. Люди истощены, измождены, я не мог поступить иначе.

Дочь вытерла сбежавшую по щеке слезу и прильнула к отцу.

— Черный был хорошей собакой, даже на вкус. — Произнесла она со слезами в голосе.

Родители не нашлись, что сказать ей на это. Даже у детей не было возможности избежать тяжелых уроков суровой действительности. Сколько не пытайся их уберечь, продляя детство, жизнь все равно создавала ситуации бескомпромиссного обучения. Эмилия получила урок, выучила и стала намного взрослее. Роберт улыбнулся, глядя на жену. Мария тоже пустила слезу и обняла дочь.

— Но наше обещание взять тебе собаку, когда доберемся до места, остается в силе. — Пообещала ей мать.

— Угу. — Дочь закивала головой.

Повар постучал в крышку.

— Кто еще не ел, подходите!

— Роберт, иди, а то кому-то добавки нальют, а тебе не достанется. — Поторопила его супруга.

— Нам не достанется. — Роберт отпустил дочь и бегом направился к котлу.

Утро выдалось ветренным. Поднялась пыль и гарь, несвойственная этим местам. Высохшую траву, мох, листву и пепел ветер гнал на юг, попутно направлению Ивана. Ельники, ощетинившиеся сухими ветками, ловили этот мусор, собирая под собой кучи рыхлого сушняка. Изольда с выводком бежала следом, держась на небольшом удалении. Иван понимал, что песец держится его из-за кормежки. Выходило, что он подкормил ее много лет назад, задолго до катастрофы, закрывая глаза на воровство рыбы. Дикий зверь решил, что теперь они тандем, один ловит, другой ест и все довольны.

Изольда часто останавливалась и принюхивалась к воздуху. Ее природный нюх позволял и Ивану быть настороже. Он никогда не ходил вдоль Пура в сторону Уренгоя пешком, пользовался только лодкой, оттого и не знал, как тут было до землетрясения. Здешняя природа славилась ровным рельефом, разрезанным многочисленными реками и усеянный чашами многочисленных озер. Но всего несколько дней назад он кардинально поменялся, появились поднятия и низины, преобразившие пейзаж.

Иван двигался вдоль реки, держа русло в качестве ориентира. К полудню вышел к огромному озеру, которого точно здесь никогда не было. Оно находилось в большом углублении, обрамленном частыми трещинами. Диаметр его в самом узком месте составлял не менее одного километра. Подойти к нему вплотную не представлялось возможным. Берега выглядели опасными, обрушающимися и топкими у воды. К тому же из центра часто поднимались пузыри газа. Ветер относил их в противоположную сторону, но Иван был уверен, что это природный газ, коего тут под землей имелось в огромном количестве.

Изольда нервно кружилась на отдалении, давая понять Ивану с его слабыми рецепторами, что гулять рядом с опасным водоемом плохая идея. Пришлось обойти озеро прямо по руслу Пура. Местами было грязно и топко, но на поиски лучшего маршрута Иван тратить время не стал. Вообще дорога изобиловала топкими местами. Прямого пути не получалось, Иван лавировал между явными лужами и неявными топями, замечая их в последний момент.

Часть из неявных топей никак не выделялась внешне. Они скрывались под ковром высохшего до рыжего цвета мха и побуревшей и местами почерневшей травы. Наступив на такую ловушку, нога проваливалась в пустоту. Только реакция спасала Ивана. Он умудрялся дернуться в сторону и упасть плашмя, раскинув руки. Тонкий слой почвы и ковер растительных остатков удерживал его от проваливания в грязь. Очень быстро пришла идея, что без нормальной палки поход может закончится слишком быстро. Иван сломал молодую корявую березку и без того, чтобы не проверить перед собой твердость почвы не делал и шага.

Ветер вскоре принес запах дождя, смешанный с сильным запахом того, что сейчас висело в воздухе. В голове Ивана создался образ, как будто внутри квартиры со свежим ремонтом и сильным запахом сырого бетона стоит ведро, в которое ходила команда отделочников и оно уже давнишнее и набралось всклянь. Такой своеобразный запах источал мир после катастрофы. Словно планете вскрыли внутренности, и она завоняла тем, что было у нее внутри. В принципе и человек имел приятный аромат только снаружи.

За спиной начало грохотать. Гроза как будто добралась до Тихого. Иван хотел думать, что его земляки сообразили заранее перенести вещи и дрова на склад. Привыкнув к слишком размеренной неторопливой жизни, они могли тянуть до последнего, гадая, дойдет гроза до них или снова откатится назад. Стоит ли напрягаться, или все обойдется, как в прошлый раз. Поистине, Тихий являлся местом отбора людей по определенным признакам отношения к жизни.

Изольда забеспокоилась и принялась кружиться на одном месте. Иван понял ее поведение, как сигнал искать убежище от грозы, настигающей их. Не хватало еще, чтобы и без того труднопроходимый путь сделался совсем непроходимым. Иван присмотрел впереди небольшое возвышение и направился к нему. Гроза подстегивала шаг и чуть не стала причиной снова провалиться в неприметную топь. Но в этот раз спасла не палка, а Изольда, вовремя тявкнувшая. Своим природным чутьем она поняла, что дорога впереди опасна, остановилась и предупредила. Иван правильно ее понял, замер и тщательно потыкал перед собой палкой. В шаге перед ним находилась бездна грязи. Чтобы хоть как-то знать о подобных местах заранее, Иван тщательно ее рассмотрел и проанализировал. И нашел признак, по которому подобные топи отличались от мест, где основа была твердой. У них у всех имелись морщины, неестественные складки, появившиеся совсем недавно. Как будто земля под ними разошлась, обнажив трещину, а потом под воздействием пекла, горячего ливня и прочих факторов, нарушивших слой вечной мерзлоты, растаяла и закрылась, затянув опасное место ковром высохшей растительности.

Иван добрался до возвышенности за десять минут до начала дождя. Поставил крепкую двухместную финскую палатку на твердой земле, как следует загнал колышки и забрался внутрь. Изольда нерешительно закружилась рядом. Ей тоже хотелось спрятаться, но в силу человекобоязни, она не решалась. Иван вынул сушеную рыбу и поманил ею.

— Идем, красотка, тебе здесь ничего не угрожает. — Позвал он мамашу.

Изольда сомневалась, подходя ко входу в палатку и отступая. Иван отполз к противоположной стене и не шевелился, чтобы не пугать ее. Песец решилась, только когда свернула яркая молния и громыхнул такой гром, что щенки начали визжать от страха. Ливень пошел сразу, превратив натянутую ткань палатки в мембрану динамика. Изольда зашла внутрь на полкорпуса и посмотрела на Ивана. Он не смотрел ей в глаза, закрыл их и сделал вид, что спит. Песец зашла полностью и впустила за собой щенков. В палатке густо запахло мокрой псиной.

Иван даже уснул на самом деле под шум дождя, урчание щенков и звуки причмокиваний. Изольда вылизывала шерсть намокшему потомству. Проснулся, когда стало тихо. Где-то далеко слышался шум бегущего ручья. В ткань палатки светило солнце, внутри становилось жарко и невыносимо воняло песцами. Изольда сразу поняла, что человек проснулся. Подняла голову и внимательно посмотрела в глаза Ивану.

— Ты съела десятки килограмм моей рыбы, спала со мной в одной палатке, а всё ждешь подвоха? Давно пора понять, что я добрый человек и не причиню тебе вреда. — Отчитал ее Иван. — Но ты меня сегодня спасла, считай, не должна больше.

Изольда поднялась на ноги. Щенки заволновались и принялись урчать спросонья. Песец перетряхнула боками, как мокрая собака и выглянула наружу.

— Да, надо выбираться иначе мы и за неделю не дойдем до Уренгоя. — Иван приподнялся на руке. — А, ну, мелюзга, просыпайтесь, пора в путь.

Щенки еще не знали страха перед человеком и потому не спешили покидать уютную палатку. Наверное, в их детском уме вообще не было ответа на то, куда они идут. Мамаша тянула их за собой, будучи уверенной, что рядом с таким человеком им безопаснее и сытнее, являя свой базовый материнский инстинкт, потомство в приоритете. Иван выбрался наружу. Гроза снова вернулась на северные позиции. В воздухе установился влажный душный штиль. Если бы это была погода перед катастрофой, Иван бы решил, что таким бывает затишье перед грозой, но теперь был не уверен в этом.

Собрал палатку, перекусил сам, угостил Изольду и двинулся дальше. Через пять километров ему попался открытый источник огня. Он бил из-под земли в том месте, где она сильно просела, а дно разошлось расщелиной. Пламя, высотой в три метра и в основании во столько же, горело ровно. Склоны углубления провисали в сторону ямы набирающимися оползнями. Иван смотрел на это и понимал, что у него осталось совсем немного времени, чтобы успеть вернуться домой. Земля, тысячелетиями находящаяся в условиях вечной мерзлоты, начала таять, что грозило полной потерей проходимости.

Иван прибавил шаг. Уже издалека он определял, какой маршрут безопаснее. Все подозрительные места, похожие на складки на голове коротко стриженного полного мужчины, он обходил стороной. Изольда, как индикатор его выбора, ни разу не дала сигнала опасности. Как только начало темнеть, Иван сразу встал на ночевку. Плохая видимость могла сыграть с ним злую шутку. Он хоть и торопился, но в отношении собственной жизни напрасного риска не допускал, и этим был похож на диких животных.

Как ни странно, песцовая семья в палатку не просилась. Знали, что ночью дождя не будет. Иван угостил Изольду рыбой на ужин и лег спать. Она долго хрустела костями, потом лакала воду из ближайшей лужи, и уже перед сном подпустила щенков к соскам. Под это чмоканье Иван и уснул.

Проснулся с рассветом, как обычно. Выглянул из палатки, но песцов не увидел. Это можно было считать хорошим знаком. Изольда нашла способ прокормиться и решила больше не зависеть от человека. Наверняка он ее раздражал, но жизнь потомства она ставила выше своих принципов и терпела, пока не подвернулась возможность свалить. Ивану стало немного жаль, что он теперь один. Какая-никакая, а компания, да и польза от Изольды была.

Он позавтракал, собрал палатку и прежде, чем уйти, осмотрел все следы, чтобы понять, куда направилось семейство песцов. Ушли они на восток, мамаша впереди, щенки семенили сзади, идя друг за дружкой. Что творилось в голове животного, оставалось тайной, но он надеялся, что Изольда знала, что делала.

К полудню впереди во влажном мареве показалось что-то темное и продолговатое. Вначале Иван решил, что это оптическая иллюзия, но по мере приближения она становилась все материальнее. Вскоре он понял, что волна, вызвавшая землетрясение, вынесла наверх огромный кусок породы, длинной в несколько километров, сдвинувшийся и наложившийся сверху на поверхность земли. Уже за километр от него несло холодом. Обрыв постоянно осыпался. Тонны сырой земли сползали вниз, разгоняя перед собой черную жижу. От этой аномалии становилось не по себе. Она вызывала у Ивана неконтролируемый страх, зашитый в генах. Ему казалось, если недооценить опасность и подойти ближе, то при следующем обвале его накроет тяжелой ледяной грязью навечно и никто и никогда не узнает, где он погиб.

Иван обошел аномалию дальней дорогой. Как и следовало ожидать, если в одном месте нахлестнулось, значит в другом образовался разрыв. Так и вышло, позади возвышающейся породы зияла огромная трещина, со дна которой поднимались тяжелые испарения. Рядом с ней он впервые встретил выглядящие как гнойники выпуклости, из которых периодически выдавливало грязные зловонные потоки. Ивану показалось, что Изольда потому и не пошла с ним дальше, что учуяла эту вонь за многие километры и решила не рисковать.

Земля здесь в целом выглядела опаснее. Казалось, что ее нагревает внутреннее земное тепло, от которого она таяла и размягчалась. Опасных участков стало больше, а дорога сделалась извилистей. Иван приготовился к тому, что поход придется растянуть на третьи сутки, пока в отсветах закатного солнца не увидел остатки Пуровского моста и задранный кверху ландшафт Уренгоя. Как он ни надеялся, что катастрофа здесь прошла с наименьшими разрушениями, а действительность подтвердила все внутренние страхи. Даже издалека было видно, что поселок пострадал очень сильно.

Иван не пошел туда в ночь, решил, что с утра ему будет проще столкнуться с людской трагедией. Поставил палатку и лег спать. Проснулся среди ночи от отсветов, бегающих по ткани. Выглянул наружу и увидел пожар. Горело как будто промышленное здание, судя по размеру длинной крыши. Посмотрел, повздыхал, расстраиваясь, что людям приходится терпеть лишения и так сверх меры доставшиеся за последние дни. Иван не смог уснуть, пока не потух пожар. Зато проснулся он позже обычного. Солнце уже поднялось высоко. Времени было около девяти или половины десятого. День позволил оценить масштабы разрушения Уренгоя.

Сразу, что бросилось в глаза, это огромное количество выгоревших зданий. Пожары бушевали на огромных площадях, оставляя после себя черные пространства. Но при этом, поселок выглядел целее, чем Тихий. Здесь не было таких смерчей. Смертоносные вихри как будто обошли поселок краем. Иван уже видел по характерному следу, как они двигались. Смерчи пожалели город. Он собрал свои вещи на большем оптимизме, чем был у него вчера вечером и двинулся в путь.

Иван шел по правому берегу Пура, вблизи Уренгоя в русле реки осталось до четверти прежних объемов воды, пока не уперся в Малую Хадырьяху, на которой стоял поселковый причал. Тектоническая волна выплеснула воду из реки, затопив все прибрежные низменности, а пекло и вихри превратили эту территорию в непроходимую топь. Ивану пришлось с чрезвычайной осторожностью делать каждый шаг, чтобы не провалиться в яму без дна. За два часа он добрался до берега Малой Хадырьяхи, хотя расстояние составило от силы километра полтора. Воды в реке осталось немного, то, что затекло из Пура. Старые вагончики-бытовки, приспособленные местными жителями под гаражи для лодок и прочего рыбацкого имущества, снесло в реку. На стороне поселка копошился человек, пытаясь что-то затащить в воду.

— Эй, на том берегу! — Крикнул Иван, привлекая внимание.

Человек дернулся, как будто испугался, посмотрел в сторону Ивана и убежал. Его поведение удивило. Иван решил, что от переживаний мужчина просто лишился рассудка и вел себя неадекватно. Пришлось переходить реку вброд, подняв свои вещи над головой. Обмелевшая река позволила ему это сделать. В самом глубоком месте она едва доставал ему до груди. Вышел на берег и уже основательнее осмотрелся.

На дороге, проходящей между причалом и поселком, стояли два сгоревших автомобильных остова, легковушки и грузовика. Уренгой явно поднялся вверх после землетрясения, улицы раньше так не просматривались от начала до конца, как сейчас. Ряды домов чернели пустыми оконными проемами. Редкие деревья без листьев выглядели, как зарисовки из апокалиптических сюжетов. Стволы сохранили только самые крепкие ветви и те без кончиков. Они потемнели или почернели, если горели. Деревья больше не являлись частью живой природы и превратились в могильные кресты. В районе крайних домов, ближайших к причалу, по ходу движения сейсмической волны образовался завал из автомобилей и строительного мусора. Он тоже выгорел и даже сейчас местами поднимался черный дымок тлеющих пожаров. Уренгой произвел на Ивана тягостное впечатление даже при таком беглом осмотре. Он уже был не уверен, что получит здесь хоть какую-нибудь информацию о большой земле.

Три моторки, привязанные к причалам, потемнели из-за выгоревшего топлива в баках. Иван скинул с себя мокрую куртку и штаны и выжал. Сходил за лодкой, отвязал ее, вытянул на берег и перевернул вверх дном. Бросил на нее вещи, чтобы просохли на ветру.

Ему стало любопытно узнать, что такого тянул в воду странный мужчина. Спустился в воду и пошарил руками. Нащупал пакет, привязанный к воткнутому в дно колышку, и вытянул его наружу. Это была упаковка из свернутых пакетов для лучшей изоляции от воды. Внутри лежало что-то увесистое. Иван, как порядочный человек вначале хотел оставить всё как есть, но подумав о том мире, в котором он сейчас оказался, решил, что должен знать. Вдруг это что-то полезное для людей. Он вынул перочинный нож и вскрыл упаковку. Внутри лежали деньги. Несколько десятков пачек пятитысячными и тысячными купюрами и кирпич для веса. Даже без пересчета Иван понял, что здесь лежат десятки миллионов. Теперь уже мужчина не казался ему странным, об был испуганным, потому что деньги были не его. Кому трагедия, а кому повод нажиться, пользуясь ситуацией.

— Эй, ушлёпок, пакет на землю и отошел в сторону. — Раздался голос со спины.

Иван повернулся и увидел мужчину с охотничьим одноствольным дробовиком. Бросил пакет на песок и отошел к лодке, на которой сохли его вещи.

— Мне не нужны твои деньги, забирай. — Произнес он спокойно.

— Нахрена ты полез за ними? — Спросил мужчина.

Его руки тряслись то ли от страха, то ли от злости, а может от того и другого одновременно.

— Ты сбежал, я подумал, что у тебя крыша поехала и стало интересно, что ты пытался утопить. Вдруг, любовницу. — Иван усмехнулся.

— Не своё не трожь, не уяснил еще что ли? — Мужчина подошел к пакету и держа Ивана на мушке, бегло пересчитал деньги.

— Это ведь и не твое? — Намекнул Иван.

— А вот это точно не твое дело. Сколько взял?

— Нисколько. Что я могу купить здесь за деньги? — Иван кивнул на поселок.

— А что здесь теперь делать? Валить надо к людям, пока сюда комиссии не наехали. — Мужчина выбросил кирпич, свернул пакет и сунул его подмышку.

— Значит, ты не знаешь, что произошло на большой земле? — спросил Иван.

— А что там произошло? — Мужчина, начал движение и замер, решив, что человек обладает информацией.

— Это я у тебя спрашиваю, знаешь ли ты, что произошло на большой земле? У вас тут связь есть, генераторы и так далее, можно позвонить.

— Парень, у нас тут людей осталось на пальцах одной руки пересчитать можно, а про технику я вообще молчу, всё сгорело или завалило с концами. Вон, видишь, поселок на дыбки встал, а вчера начал потихоньку оседать и добивать то, что еще сохранилось. Ничего ты здесь на найдешь, ни связи, ни людей. Уходи откуда пришел, а мое лицо забудь, не провоцируй убирать свидетелей. — Мужчина грозно поводил ружьем.

— Мне вообще нет дела ни до тебя, ни до твоих денег. Не думаю, что кто-то кинется их искать, учитывая масштабы разрушения. Они теперь полностью на твоей совести.

— Ничего, она и не такое выдерживала. — Мужчина направился в сторону поселка.

Иван проводил его взглядом. Жадность туманила людям разум. Вместо того, чтобы помогать выжившим этот человек пытался удовлетворить свои пороки, которые всегда были ненасытными. Через эту жадность он не мог воспринимать реальность объективно. В нем жила вера, будто где-то там обязательно все осталось как есть, и он со своими украденными деньгами точно зацарствует.

Вариант с полным разрушением Уренгоя Иван конечно же держал в уме, но все равно очень расстроился, когда увидел во что он превратился. Он не стал ждать, когда одежда высохнет окончательно, оделся и направился осматривать состояние поселка. Как только он подошел к первой линии домов в нос ударил смрадный запах разложения, доносящийся из-под развалин и сырого пожарища.

По характерным следам от сильного течения, оставившим наносы, Иван предположил, что и здесь проходили сильные дожди. Поверх сырой земли виднелись следы обуви, оставленные недавно. Вскоре он наткнулся на группу людей, пытавшихся разобрать завалы.

— Здравствуйте, я из Тихого. — Представился он. — Не подскажете, здесь осталось устройство связи с большой землей?

— Без понятия. — Ответил мужчина с красным обожженным лицом и руками. — Тебе зачем?

— Узнать, будет помощь или нет.

— Все уже всё знают. Если бы могли оказать помощь, уже давно бы оказали. — Ответил мужчина грубо. — Сам на себя надейся, ничего не жди. Если есть время, помоги.

Иван замялся. Тут даже по примерным прикидкам одной ручной работой не отделаться. Нужны были краны или хотя бы трактора.

— Кто у вас там? — Спросил Иван.

— Племянница и бабушка наша. Голос подают.

— Хорошо, помогу.

Он потратил на помощь три часа. Из завалов вытащили все, что смогли. Детский голос то звал, то плакал, сдавливая сердце страхом, что ребенок может умереть, не дождавшись, когда взрослые доберутся до него. Потом появился другой мужчина с тележкой с двумя огромными домкратами в ней. Работа пошла веселее. Получилось понимать целые плиты, ставить под них подпорки и так постепенно удалось сделать проход под развалины. К двум часам дня девочка была спасена. В момент землетрясения она находилась в совмещенном санузле и ей несказанно повезло во время толчка оказаться в ванне, где и пролежала до своего вызволения. У бедняжки тряслись ноги и руки от перенесенных переживаний.

Спасший ее дядя обнял племянницу и расплакался.

— Спасибо тебе, что не ушел. — Поблагодарил он Ивана. — Даст бог рассчитаемся.

— Не надо, мне и самому приятно, что помог. Я пойду, вдруг получится связаться с большой землей.

— Попробуй, но сейчас всем не до этого.

— До свидания. — Иван раскланялся счастливым родственникам спасенной девочки и двинулся к центру поселка.

Он направлялся к зданию администрации, надеясь, что там окажутся люди, которые заняты установлением контактов с руководством округа. Кто-то ведь должен был заниматься этим. Власти, если их не беспокоить, могли поставить помощь Уренгою в конец списка. Но это было официальное желание для успокоения жителей Тихого, а имелось еще одно, в котором Иван боялся признаться себе самому. Он предполагал, что катастрофа носила глобальный характер и власти Салехарда им не ответят, потому что там произошло то же самое. От допущения этой мысли становилось не по себе, сердце начинало бешено колотиться в груди, а душа томилась мрачным ожиданием.

Отрадно было видеть некоторые частные домики, пережившие катастрофу. В них вылетели окна, покосились крыши, но они не сгорели, выдержали напор пекла, немного потемнев. Наверняка в посёлке выжило намного больше жителей, чем пытался убедить его тот воришка. Ему бы хотелось, чтобы погибли все, чтобы никому не удалось ткнуть в него пальцем и упрекнуть в воровстве.

На полпути до администрации случился сильный толчок, сопровождающийся треском ломаемых стен зданий. Земля под ногами заходила мелкой дрожью, как будто вот-вот произойдет еще что-то более пугающее. Но нет, спустя минуту все симптомы прошли. Иван прибавил шагу. Уренгой, поселок небольшой, даже несмотря на вздыбившийся местами асфальт, он быстро добрался до здания администрации. Красная вышка с антеннами, расположенная во дворе государственного органа, на которую он рассчитывал, лежа на боку. У здания суетились человек десять мужчин и женщин.

— Добрый день. — Поздоровался Иван, подойдя ближе. — Я из поселка Тихий, готов помочь.

В процессе работы он надеялся разузнать о деталях, которые могли быть известны людям при власти.

— Помогай, спасибо. — Мужчина, стоявший к нему ближе всех, даже не повернул в его сторону голову.

Иван встал в цепочку, передающую кирпичи и остальной мусор.

— Много народа находилось в здании в момент землетрясения? — Спросил Иван.

— Человек семь. — Ответил мужчина. Он наконец-то посмотрел на Ивана. — Из Тихого говоришь?

— Да.

— А у вас как там?

— Беда. Из жилья остался только холодный склад. Дома сдуло смерчем под самое основание.

— Много погибло?

— Из тех, кто был в поселке, никого. А кто на вахте или в отъезде, мы не знаем.

— Ого, да вы везунчики. А как так получилось? — Удивился мужчина.

— Как только затряслась земля, люди стали выбегать из домов. Как ни странно, выбежали все, а потом тряхнуло, но наши двухэтажки выстояли как-то. Вернулись, затянули пустые окна чем придется и до самых смерчей сидели дома. Пережили мороз в них, а когда начало припекать и поднялись вихри, всем поселком спрятались на складе, там и пересидели.

— Ничего себе, история. — Удивился мужчина. — А сюда чего принесло?

— Ну мы же там без всякой связи с большой землей. Хотел узнать и передать землякам, как всё есть, чтобы они не умирали там от собственных домыслов.

— А у нас тут никто ничего не знает. — Мужчина кивнул на лежащую опору. — Связи ноль.

— А генераторов рабочих не осталось? — Поинтересовался Иван. — Очень надо узнать про обстановку. Если будет помощь, я бы привел всех жителей Тихого сюда. Они умрут от голода, если останутся зимовать. А зимой они точно никуда не пойдут.

— Это понятно. У вас там одни пенсионеры, поди? Кроме тебя.

— Не все, но большинство.

— Тут ведь не в одном генераторе дело. Оборудование выгорело из-за пекла. Не знаю, как у вас, но у нас тут припекало неимоверно. Представляешь, мы с семьей прятались в маленьком подполе. Я вспомнил, что у меня осталась вода на кухне в шкафу, приоткрываю дверь, а мне на голову ложится жидкая резина натяжного потолка. И тут я понимаю, что еще немного и дом начнет гореть, а мы в подвале просто запечемся, как картофелины в духовом шкафу. Слава богу, обошлось. С севера принесло холод и очень вовремя. Еще час-другой и Уренгой пыхнул бы полностью со всей частной застройкой, деревьями и всем прочим.

— У нас нечему было гореть, поэтому мы этот момент не заметили. — Признался Иван. — А мороз у вас был сильный?

— О, спрашиваешь. Тридцать пять на градусниках было, и это в июле.

— Тридцать пять? — Удивился Иван. — У нас было шестьдесят пять.

— Врешь. — Не поверил мужчина.

— Клянусь. Я своими глазами смотрел на градусник Софьи Марковны несколько раз. Да я и без него понимаю какая температура. Такого мороза у нас даже зимой не было. Обжигало в момент. У меня вон до сих пор щеки обожженные.

— Вижу, но я думал, что это, наоборот, от пекла.

— Нет. Я выходил наружу, было жарко, но терпимо, как в сауне. Ожоги от холода.

— Надо же, сколько километров Тихий от нас?

— Семьдесят.

— А такая разница. Что же было севернее, минус сто градусов или абсолютный ноль?

— Наверное, температура горячего воздуха у вас была выше. Над нами три дня гремела гроза и выли смерчи. Мы думали нам конец. — Иван немного приукрасил про ураган.

— А мы видели, что на севере горизонт неспокоен. Ночью такое зарево было от сверкающих молний.

— Это всё над нами гремело.

— Да, природа нам устроила экзамен. — Усмехнулся мужчина. — Жестокий, но мы сами не менее жестоки ко всему, что находится под нами. Обижаться не на что, что заслужили, то и получили.

— Наверное. — Иван пожал плечами.

Ему и самому приходила такая мысль, что катастрофа — это расчет природы с человеком за многовековое насилие. Они проработали еще час, общаясь только по делу. Вытащили из-под завала первый труп мужчины. Ему раздавило голову. У Ивана подступил спазм к горлу от жуткого зрелища.

После этого к ним присоединились трое мужчин, прибывших с другого объекта.

— Кафешку разбирали. — Сообщил один из них. — Слышим, дама откуда-то глухо вопит. Оказалось, официантку завалило в кафе в одном подсобном помещении с большим холодильником. Она кричала, звала, но её никто не слышал. Потом начало припекать. Она кое-как забралась в холодильник, а здание обрушилось снова, когда порода под городом стала проседать. Дверцу зажало, и она бы там так и умерла, если бы не мы.

— А официантку не Полиной зовут? — Иван нутром почувствовал, что это она.

— Мы не спрашивали. — Ответил мужчина.

— А где она сейчас?

— Была возле кафешки. Ей ушибы зеленкой помазали и оставили. Девушке надо побыть наедине с собой, чтобы прийти в себя. Мы ее Снегурочкой прозвали.

— Извините, но я, наверное, уйду. — Иван засобирался.

— Что, знакомая твоя? — Спросил мужчина.

— Да, должна быть она. — Иван закинул сумки и чуть ли не бегом направился к кафе, в котором в прошлый раз общался с официанткой Полиной.

Она запала ему в душу, хоть он и не отдавал себе в этом отчет. Разум молчал, но душа, услышав о ней известие, сразу поняла, что нужно делать. Девушку он увидел издалека. Она неподвижно сидела на скамейке у кафе. Иван не сразу узнал ее. Лицо пострадавшей покрывала серая пыль, волосы превратились в паклю от грязи и пекла. Одежда мокрая и тоже грязная.

— Полина? — спросил Иван напрямую, чтобы развеять все сомнения.

Девушка подняла на него глаза. Сомнений не осталось никаких, это был ее взгляд.

— Я Иван. Помните, мы договаривались с вами о рыбе в этом кафе несколько дней назад. Я только уехал и случилась катастрофа.

— Помню. — Полина заторможено кивнула. — Не надо рыбы.

— Я ее вам и не предлагаю. Узнал, что в вашем кафе спасли девушку и примчался узнать, не вы ли это. Чем я могу вам помочь?

Полина снова посмотрела на него. Взгляд ее был тяжелым, в нем собралось все пережитое за эти дни. Наверняка она не раз задумывалась о смерти.

— Пить хочу. — Ответила девушка.

— Сейчас. — Иван скинул рюкзак и вынул из него фляжку с дождевой водой. — Пейте.

Полина присосалась к горлышку и выпила не меньше половины объема.

— Спасибо. — Поблагодарила она бесцветным голосом.

— Да не за что. Мне приятно тебе помочь. Есть не хочешь?

— Не хочу. — Полина вздохнула. — Не знаешь, как отсюда можно уехать?

Иван замер, не зная, что ответить.

— Еще пока не выяснил. — Соврал он. — Я затем сюда и пришел из своего поселка, чтобы разузнать, какие действия принимает власть, чтобы спасти народ.

— А что, машины не ходят?

— Нет. Дороги сильно повреждены. И по речкам не проплывешь, потому что разломы появились. А ты откуда?

— Из Питера.

Иван онемел, услышав ответ.

— А как ты… сюда?

Полина снова вздохнула.

— Ты не поймешь. — Ответила она и вытерла сбежавшую по «штукатурке» слезу.

Из-за страха возмездия за съеденную собаку Роберт вел общину быстрее обычного, поднимал раньше и становился позже на ночлег. На третьи сутки люди взмолились, прося о передышке. На следующий день был объявлен выходной. Община остановилась у развалин деревни, в которой никто не жил. Выходной можно было потратить на поиски продуктов питания, дров и прочих вещей, которых уже не делали.

Ночь прошла спокойно, если не считать, что они становились холоднее и холоднее. Семья Мартенсов прекрасно переносила их под шерстяным одеялом, когда не шел дождь, а остальным приходилось сложнее. Они либо сооружали палатки, как в зимнее время, либо поступали как пингвины в сильный мороз, сбивались плотно друг к другу и грелись телами.

В эту ночь Роберт стоял на часах с северной стороны лагеря. Небо усыпало звездами. К трем утра сделалось так холодно, что едва хватило терпения отстоять свои положенные два часа. Изо рта шел пар, а на траве засеребрился иней. Лето в этих краях заканчивалось намного раньше московских широт. Роберту пришла поздняя мысль, что идти надо было не на север, а, наоборот, на юг, к Черному морю. Там, по имеющимся сведениям, в прибрежных районах население погибло полностью. Поднявшееся море затопило северное и восточное побережье. Затем оно частично вернулось, сильно обмелев, и сейчас там могло быть самое климатически приятное место для «дикого» проживания. Проблемой было добраться до Черного моря из-за пояса территорий, плотно заселенных людьми, являющихся, по сути, агрессивными вооруженными формированиями, рассматривающие всех остальных, как потенциальных врагов.

Сомневался Роберт и в том, что Черное море продуктивно в плане рыбы. Огромный слой воды, пропитанный сероводородом, был взболтан и смешан землетрясением в смертельный коктейль, убивший все живое. Вода за пять лет отстоялась, но проблема появления продуктивной живности могла затянуться на долгие столетия. Их у Роберта и его семьи не было.

— Придется начинать с севера, как в давние времена. — Произнес он вслух.

Роберт был уверен, что европейская цивилизация пошла от северных морей, спускаясь к югу в поисках новых земель. Суровый климат создал тот самый тип людей, определивших человеческую цивилизацию настоящего периода. Ради выживания он научил их трудолюбию, изощренности, смекалке, необходимости доминирования. Комфорт, конечно, подкосил эти особенности, но вторая попытка жизни в суровости могла снова возродить дух человека, ответственного за все человечество.

По звездному небу до сих пор летали спутники. Большая часть из них превратилась в мертвые вещи ушедшей цивилизации. Вряд ли человечеству в силах вернуться к производству космических аппаратов в ближайшие пятьсот-тысячу лет. Искусственные спутники регулярно сгорали в атмосфере планеты, превращаясь в пыль. Даже если бы они падали неповрежденными, через пятьдесят лет, если не раньше, уже не осталось бы людей, понимающих в материалах, из которых они изготовлены и тем более принципах, на которых они работали. Всё накопленное знание исчезло в мгновение ока. Тысячелетия прогресса оборвались всего двумя действиями, землетрясением и пеклом. Создавалось ощущение, что-то, что люди считали важным, мирозданию оказалось ненужным. И эта мысль порождала другую, человечество пошло не туда. Неправильный путь породил дисгармонию с окружающим миром, обернувшуюся катастрофой.

Отсутствие комфорта, вещей их создающих, высвободило время для размышлений. Оказалось, что человеку есть о чем подумать, если не ходить каждый день на работу, не страдать нехваткой денег и всех сопутствующих им проблемам. Роберт осознал, что знания, накапливаемые человечеством, постепенно превращались в фильтр, отсекающий всё, что не получалось объяснить ими. Чем больше человек знал, тем непроходимее становился фильтр. Получался парадокс, чем больше наука создавала формул, тем меньше понимала мир. В какой-то момент она окончательно повернула в тупик, который совершенно не осознавала, и природа решила, что пора заканчивать этот балаган.

Наука не могла объяснить такую вещь, почему в общине собака появилась именно в тот момент, когда голод достиг своего апогея. И это был не единственный случай, когда провидение вмешивалось в жизнь общины или личную жизнь Роберта именно в тот момент, когда оно было нужнее всего. Он не считал себя религиозным человеком, вообще сторонился любых массовых собраний, считая, что человек в них забывает себя и становится инструментом толпы. Религия как раз относилась к таким проектам, которые заменяли человеку собственное «я» на уже готовый клонированный вариант общественного «я». Для государства это было полезно, оно использовало религию в качестве государственного инструмента влияния. Для многих людей, не способных самостоятельно приспособиться к жизни, религия являлась единственным вариантом спасения. Но при этом Роберт верил в бога, даже чувствовал, что он рядом и часто протягивает ему руку. Община не должна была выжить по теории вероятности, но ряд случайных событий как будто специально отводил от нее беды. Случай — псевдоним бога. Наблюдая за собой и коллегами, Роберт отмечал, как в них пропадала спесь, гордыня и прочие недостатки, свойственные людям его уровня и это воспринималось проявлением любви бога к своим чадам. Он сделал их нормальными, жестко, бескомпромиссно, но другие способы вряд ли бы сработали. Раньше он этой связи не ощущал, комфорт давал ему всё, что он желал. Тело пребывало в идеальном состоянии, чего нельзя было сказать о душе.

— Холодает. — Ёжась, произнес Чижов, пришедший на смену Роберту. — Пору уже в ночь палатки ставить.

— Пора. — Согласился Роберт.

— Скажи мне, шеф, а ты почему в караулы ходишь? Ты, вроде, глава, и тебе можно воспользоваться правом не заниматься плебейской работой.

— Василий Харитонович, ты опять хочешь, чтобы лыко да мочало, начинай сначала? Мы от этого ушли, потому что поблажки руководству порождали нездоровые отношения в коллективе, а ты хочешь все вернуть? Я буду делать то же, что и остальные и мы больше не заикаемся ни о каких привилегиях. Пусть наши потомки, которые не вынесут тех же тягот, что и мы, организовываются, как умеют, а мы будем жить по справедливости. Потому что иначе никаких потомков у нас просто не родится.

— Как знаешь, начальник. Я просто предложил. — Чижов немного смутился ответу Роберта.

— На, бди. — Глава протянул ему автомат. — Сейчас будет самое красивое, рассвет. Понимаешь, к чему клоню?

— Нет. — Василий Харитонович закачал головой.

— Мы — рассвет. Мы пережили ночь, а теперь с нас начнется рассвет нового дня.

— Да вы что? — Чижов внимательно посмотрел в глаза шефа. — А вы случайно никакие подозрительные травы на посту не употребляли, Роберт Яковлевич?

— Я и без трав обладаю крайней широтой мировосприятия и вселенской гармонии. Ну, всё, спокойной службы. — Глава общины направился в сторону лежанки своей семьи.

Он лег со стороны супруги. Спиной прижался к ней, но укрылся ветхой накидкой, чтобы не стягивать одеяло с Даниэля, лежащего на другой стороне. Мария почувствовала его присутствие и положила на него руку. Это был знак, я поняла, что ты пришел, продолжаем спать. Тепло от ее руки быстро согрело его. Роберт уснул, как будто провалился в бездну.

Ему дали поспать подольше. Все-таки в людях не вытравились старые представления о субординации. Роберт открыл глаза и сел. Солнце уже припекало. Рядом с ним стояла тарелка с завтраком, свежая порезанная зелень, одна столовая ложка коричневой жижи из разваренных семян щирицы и кружка воды. Он позавтракал, съев содержимое за три приема. Некалорийная и невкусная пища, особенно на фоне воспоминаний о собачьем бульоне, провалилась в желудок как в пустоту. Роберт собрал семейные пожитки, упаковав часть в рюкзак, остальное свернул рулетом.

Большая часть общины отдыхала в энергосберегающем режиме, просто ничего не делая. Но другая, меньшая и более деятельная часть, отправилась на развалины. Шансы найти что-нибудь полезное после стольких лет дотошного мародерства равнялись нулю, но людей питали надежды, как игроков в казино. Мария, сидевшая в компании женщин, увидела, что муж проснулся, и помахала ему.

— Всем привет. — Поздоровался Роберт. — Как тут с растительным разнообразием?

— Нормально. Кое-что есть. — Ответила супруга без особого энтузиазма.

Роберт и сам видел, что разнообразие тут не очень. Северная земля больше напоминала подмосковные пустоши года три назад, когда растительность только начала возвращаться. Она росла полосками вдоль разломов и водных потоков. Ручьев и речушек здесь было хоть отбавляй, но травой обросли лишь немногие из них. Все же там, где плотность населения была выше, человек находил время и силы чтобы помочь зелени распространиться быстрее. Здесь никто не занимался этим.

— Я пойду на развалины. — Сообщил Роберт жене.

— Ага. Осторожнее. — Предупредила Мария.

Раскопками руководил Алексей Алексеевич, прозванный за глаза Физруком. Он наметанным взглядом определил, где во дворе мог находиться погреб и показывал место, в котором надо копать.

— Следы есть, что копали до нас? — спросил у него Роберт.

— Откуда. Тут прямо через деревню в половодье поток шел, затянуло песком и илом, сравняло, никаких следов.

Роберт осмотрел размеры деревни. Старая планировка из одной улицы и несколько небольших ответвлений в стороны. Такая же деревня была у бабушки по материнской линии. Все пристроенные к центральной улице дома были поставлены в позднее советское время и их называли домами специалистов. В них жили главный ветврач, зоотехник, главный инженер, агроном и председатель.

— Я пройдусь, посмотрю. — Доложил он Физруку.

— Хорошо, если что, зови.

— Само собой.

У Роберта теплилась надежда, что эту деревню мародеры обходили стороной. С одной стороны она была отделена от остального мира продолжительным разломом, превратившимся за годы в озеро, а с другой заболоченными участками с выбросами гейзеров. Просто так, не зная, что тут есть деревня, не сунешься, но у Роберта были спутниковые распечатки, по которым он ориентировался. Они, правда, сильно устарели, но он учитывал этот фактор и дорисовывал в уме, какие изменения могли произойти за три года. Пока что ему удавалось вести общину по ним. И в этой деревне он увидел шанс поживиться за счет ее изоляции.

Он прошел к боковой улице и сразу определил, что это была улица, аналогичная улице специалистов в деревне бабушки. Дома построены из кирпича на солидном фундаменте, с гаражами, железными заборами, капитальными сараями на задах. Это была реконструкция его воображения по тем развалинами, которые он обнаружил. Ни один дом не пережил землетрясения. Кирпичные стены рассыпались, крыша упала, и все это сгорело, а позже весеннее половодье прошлось по развалинам, оставив от них коричневые холмики, с выпирающими листами ржавеющего кровельного железа.

У бабушки погреб находился в гараже. Он как сейчас помнил, как опускал ей ведро на веревке, в которое она складывала трехлитровые банки с компотом, вареньями, соленьями. От воспоминаний, оставляющих на языке вкус, желудок заурчал, как старый дизель. Нахлынула осторожная преждевременная радость, что ему непременно повезет здесь. Роберт прошелся по развалинам дома, внимательно разглядывая илистый нанос на них. Он предполагал, если внизу имеется погреб, то вода, уходя в него, оставила бы следы на поверхности, или выходящий воздух, выдавливаемый водой. Обошел первые развалины, но не нашел ничего похожего. Осмотрел гараж, и тоже безрезультатно. Перешел ко второму дому. Там тоже не увидел ничего интересного. Но он точно знал, что в деревне без погреба никак. Даже бани могло не быть, но погреб обязательно имелся. Обошел развалины гаража, топорщившиеся острыми огрызками шифера.

Раскачал и выдернул некоторые из них. Слой грязи неожиданно выдохнул и осел на целый метр вниз, образовав воронку двухметрового диаметра. Роберт чуть не воскликнул от радости, решив, что нашел вход в погреб. Но все оказалось прозаичнее, в гараже стояла машина, которая основательно подгнила, и легкое вмешательство вызвало обрушение ее крыши. Это стало понятно, когда на радостях Роберт откидал в сторону грязь и обнаружил ржавые бока автомобиля. Непродолжительная, но активная физическая работа лишила его последних сил. Он сел на кусок шифера, тяжело дыша.

— И все равно мне кажется, что этот гараж никто не трогал. — Произнес он вслух.

У его бабушки творило погреба находилось у входа со двора, чтобы не мешать выезду машины в большие ворота на улицу. Он подошел к тому месту, где должна располагаться дверь и внимательно рассмотрел грязь. И здесь он увидел следы от выходящего снизу воздуха. Несколько еле заметных дырочек. Предположение придало ему сил. Она начал разбирать завал. Нашел подходящий кусок шифера и воспользовался им как лопатой. Мужики, увидев его самоотверженный труд, бросили свой и решили подойти помочь.

— Ты чего, Яковлевич, рамками лозоходца пользовался или чутье сработало? — Поинтересовался Физрук.

— Я пользовался головой. — Ответил Роберт. — У меня всё в неё встроено. У моей бабушки с дедом был похожий дом с гаражом. Его построили при позднем Союзе, а тогда все стандартно делали, вот и решил, что в гараже есть погреб. С виду крыша как упала, так ее больше и не трогали. А если бы тоже искали погреб, то над творилом шифера бы точно не осталось. А он везде лежит ровным слоем. Либо тут нег погреба, либо его не трогали.

— Так он, наверное, под завязку затянут грязью? — Предположил Чижов.

— У моей бабушки пол был земляным, вода могла впитаться в него. Грязь точно будет, но не под верх. — Понадеялся Роберт.

— Если там продукты, то лучше остаться здесь, пока мы их не съедим. Не хватало еще, чтобы у нас их отобрали по дороге. — Предложил повар Анатолий.

— Ну, ты не ставь нас в один ряд с побирушками. Мы можем и в ответ дать. — Физруку стало обидно за слова повара.

— Кому мы можем дать, те сами не полезут. — Защитился Анатолий.

— Хватит болтать, давайте копать. — Прекратил Роберт пикировку подопечных.

Грязь оказалась тяжелой, липнущей к шиферу и обуви. Мужчины истратили последние силы, пока инструмент не ударил по металлу. Им оказалась стальная крышка, запертая навесным замком. Физрук сбил его саперной лопатой, входившей в его набор шанцевого инструмента. Перед открытием крышки, каждый помолился про себя. Люди забыли про дикую усталость. В их глазах горела надежда, что под этой крышкой они найдут нормальную еду.

Роберт взялся за проушину и потянул крышку на себя. Скрип ржавых петель огласил всю округу.

— Вопрос, это ворота в ад или в рай? — Усмехнулся Анатолий.

— Что заслужили, туда и будут. — Ответил Роберт.

Он поднял ворота и увидел, что они под верх наполнены точно такой же густой глинистой грязью, что накрыла развалины гаража. Мужики горестно выдохнули.

— Тут работы на месяц. — Физрук прикрыл глаза. — А я уже размечтался.

— Месяца у нас нет. Дай лопатку. — Попросил Роберт. — Ведь мы когда-то и не такие погреба разгребали, а размером со страну.

— Ага, а размером с убежище не осилили. — Усмехнулся Анатолий. — Я лично, ходил на работу не разгребать, а получать зарплату и удовольствие от положения.

— Значит, это всё произошло из-за тебя тунеядца, а нас паровозиком зацепило. Копай теперь, депутат. — Поддел его Физрук.

— После меня. — Роберт начал копать, помогая себе ногой.

Он выбросил несколько лопаток и, ткнув ее в следующий раз и как следует придавив ногой, чуть не полетел вниз вместе с грязью, внезапно провалившейся вниз. Тяжелый ком упал на дно погреба, покрытое водой. Брызги вылетели в творило, обдав людей рыжей грязью. Мужики выставились друг на друга большими глазами.

— Значит, под верхней крышкой, была вторая крышка, точно как у нас. — Догадался Роберт. — Я уже забыл об этом. Бабушка зимой закидывала это пространство старыми подушками, чтобы погреб не промерзал.

— Значится так, мужики, я из вас самый физически подготовленный, я полезу вниз на разведку. — Засобирался Физрук.

— Куда? — Остановил его Роберт. — Ждите, я за веревкой.

Он вернулся в лагерь. Мария, увидев его грязный неопрятный вид, бросилась навстречу.

— Ты чего такой? — спросила она.

— Да, так, яму одну раскопали, надо проверить. — Соврал Роберт.

Он не знал, есть что-нибудь полезное в погребе, и не хотел давать людям напрасную надежду. Они бы сейчас поверили настолько сильно, что суровая правда просто выбила бы их из колеи. Роберт взял из своих вещей капроновую стропу, используемую для обследования подвалов, погребов и различных подземелий. Честно признаться, она еще ни разу не пригодилась с пользой.

Он вернулся к погребу. Среди мужиков Физрука уже не было.

— Не дождался. — Усмехнулся Роберт и нагнулся в проем. — Что там есть?

— Шеф, тут грязи по колено. Я что думаю, если здесь были стеклянные банки, то они все побились во время землетрясения. Уж не знаю, на что тут можно рассчитывать. — Донесся снизу голос Физрука.

— Осторожнее тогда, не порежься. — Попросил Роберт.

— Я лопаткой проверяю дно. Слышите, скрежещет по стеклу. Блин, обидно как, а. Я так надеялся…

— Мы все надеялись. Попробуй раскопать ближе к стене, только аккуратно, чтобы не разбить банки. У моей бабушки они стояли на полу у стены, и могли остаться целыми. — Посоветовал Роберт.

— Точняк, шеф, идея здравая.

— Спасибо.

— А теперь убери голову из проема, а то мне освещения не хватает. — Попросил Физрук.

— Хорошо. — Роберт сел на место. — Я никому не сказал, что мы нашли нетронутый погреб на всякий случай.

— Правильно сделал. — Одобрил его поступок Чижов. — После того, как умирает очередная надежда, наступает такой жуткий депресняк, повеситься хочется.

— Если соберешься вешаться, скажи заранее, чтобы я тебе сразу кровь пустил и разделал тушу на части. Думаю, бульон из тебя будет наваристым.

— Я не кастрированный, так что будет хряком пованивать. — Усмехнулся Чижов.

— Мы с голодухи уже давно недееспособные мужики в этом смысле. У нас произошла дистрофическая кастрация, так что бульон будет душистым. — Ответил ему Анатолий на полном серьезе.

— Эй, мужики, я банку откопал. — Раздался глухой голос Физрука из погреба.

— Целую? — Роберт не поверил своим ушам.

Он нырнул в проем, убедиться, что его не обманывают.

— А чего бы я вам разбитой хвастался? Всё как ты и сказал, у стены лежала. Не вижу только с чем она. Хватай. — Физрук встал напротив проема и поднял трехлитровую банку на вытянутую руку.

Роберт осторожно взял ее, боясь выронить или повредить слишком крепким хватом. Мужики помогли ему выбраться. Он поставил банку на ровный участок земли. Это были консервированные помидоры, с укропом, чесноком и красным перцем.

— Пипец, я сплю. — Анатолий протер глаза. — Это же привет из прошлого.

— Блин, нас так много, а она одна. — Чижов заскулил, как щенок. — Анатолий Иваныч, а что ты можешь приготовить из нее на всех?

— Суп, что еще. Накрошу туда зелени для объема, помидорки протру в пасту, чтобы не делить. Щи, как говорится, хоть хрен полощи, получатся. — Анатолий рассмотрел содержимое на просвет. — Мутноватые, как бы кислые.

— Крышка не вспухла? — Роберт осмотрел ее.

Дотрагиваться до ржавой крышки было страшно. Казалось, что она рассыплется от прикосновения.

— Вроде, нет. — Анатолий провел по ее влажной грязной поверхности пальцем.

Она щелкнула и в рассол попала муть.

— Анатолий, блин! — Не сдержался Роберт. — Я тебе руки отрублю по локоть. Сказали же, что гнилая.

— Я думал…

— Думал ты. Не трогайте банку больше. Немного грязи не испортят нам вкус блюда. — Предупредил Роберт товарищей.

Анатолий Иваныч покраснел от смущения, а рыжие умели краснеть как надо.

— Всё, синьор Помидор, стоять тебе на посту три ночи подряд. — Пригрозил ему Физрук из погреба.

— Отстою, если надо. — Повар виновато посмотрел на Роберта. Нагнулся над банкой и вдохнул поднявшийся из нее запах. — Не прокисло, уксуса в маринаде много.

— Ладно, народ, ничего им не станет. Как там продолжаются поиски, Алексей Алексеевич? — Роберт нагнулся над творилом.

— У меня теперь фобия, что вы там едите, пока я ищу. — Ответил Физрук.

— Усмиряй свою психику, никто не ест. И копай осторожнее, крышки реально ломаются от легкого прикосновения.

— Понял, буду рыть максимально нежно, без лопаты.

— Не порежься.

— А я от стены. — Физрук запыхтел.

Мужики расселись вдоль творила, прислушиваясь к звукам снизу и время от времени бросая взгляд на банку с помидорами.

— Есть еще! — Выкрикнул Физрук. — Держите.

Он подал еще одну банку с точно такими же помидорами. Глаза людей, смотревших на экзотическую еду, горели голодным огнем. Нужно было, как следует натренировать терпение, чтобы не кинуться и не съесть ее. Роберт почувствовал, как туманиться от желания его разум и отдал распоряжение повару.

— Анатолий, иди готовь котел на обед.

— Ага, понял. Банку брать?

— Нет, пока. Пусть останется с нами, от греха подальше. Ничего им не рассказывай, а то набегут. — Роберт знал, что голодная община точно захочет присутствовать на историческом моменте.

— Хорошо. — Анатолий ушел.

— Я чувствую, время до сегодняшнего обеда мне покажется вечностью. — Признался Чижов, глядя в спину удаляющемуся повару.

— А что делать? Легко взять и съесть, что нашли, а потом как? — Спросил Роберт.

— Я вам там съем. — Предупредил Физрук. — Крепитесь, иначе буду назвать вас тряпками.

— Мы крепимся. Как там поиски? — Роберт снова заглянул в творило.

— Поиски продолжаются, но пока только осколки и сильный запах уксуса. Хозяйка явно готовилась к концу света, не жадничая кислоты. Опа, вроде еще одна целая. Минутку. — Физрук запыхтел.

Зачавкала густая грязь от его усилий.

— Есть, целая. — Радостно произнес он. — Но это не помидоры. Не могу понять в темноте. Держите.

Роберт схватил протянутую банку и поднял на свет. В бледном розовато-коричневом рассоле покоились большие куски свиного сала. С лавровым листом, с шариками душистого перца.

— Что там? — Спросил заинтригованный Физрук.

— Сало соленое. — Ответил Роберт.

— Ни хрена себе. Вот это добыча. — Обрадовался напарник. — Да мы теперь на неделю обеспечены калориями, причем в ресторанном объеме.

— А вдруг оно того, прогоркло. Не радуйся раньше времени. — Попросил Чижов. — У меня уже такие желудочные спазмы, что если оно окажется несъедобным, я переварю сам себя.

Подарки судьбы на этом не закончились. На верх были подняты еще одна банка с закатанным салом, четыре банки с солеными огурцами, компот из ранеток, компот из вишни. И апогеем драгоценного клада стало пластиковое десятилитровое ведро цветочного меда. Роберта и его напарников распирало от счастья. Если вспомнить всю свою жизнь от самого детства до сегодняшнего дня не было в ней ни одного настолько яркого события.

Физрук порезался и поиски после него вел сам Роберт, но уже ничего не нашел. Всю свою добычу они погрузили на лист кровельного железа и потянули в лагерь, впрягшись в привязанную к нему стропу. Женщины, дети и остальная часть мужчин, которым так не повезло, встречали их восторженными воплями и аплодисментами. Анатолий немедленно приступил к приготовлению супа с кусочком сала для навара и помидорами, как и собирался.

— Добытчик. — Похвалила Мария мужа. — Это твой первый большой мамонт.

— Мне кажется, от голода у меня развилось шестое чувство на еду. Я еще, когда на карту смотрел, подумал, что в этой деревне можно разжиться продуктами. И это мы проверили только один погреб. К завтрашнему дню наберемся новых сил и проверим остальные и этот еще немного перелопатим. Я уверен, что банки могли укатиться от стены и не разбиться. Пока что мы проверили только вдоль нее. Алексеич ладонь рассадил о стекло, поэтому надо как-то подготовиться, чтобы другие мужики не пострадали.

— Вам нужен узкий штырь, как у саперов, чтобы проверять под собой землю. Осколок от целой банки получится же отличить? — Предложила супруга.

— Хм, думаю получится. — Роберт посмотрел на жену. — Какая ты у меня умная. Даже не буду интересоваться, почему ты разбираешься в саперном деле, чтобы не развеять магию.

— Интриги царского двора. — Ответила Мария.

— Ещё окажется, что наша община жива до сих пор только потому, что ты вовремя давала мне дельные советы. — Роберт обнял жену.

— Нет, это всё твои заслуги, и твоё шестое чувство. — Мария улыбнулась. — Но запасы, которые вы нашли, придется охранять ночью. Боюсь, дети могут не удержаться.

— Ладно, выставим еще один пост. А вместо автомата, дадим ложку. — Роберт рассмеялся. — Пойду, узнаю, как дела у Анатолия.

Повар мелко порезал один кусочек сала и варил на нем суп. По поверхности бурлящей жидкости плавали кружочки вытопившегося жира. Помидоры подавил в пасту и бросил в котел вместе со шкурками. Небольшую часть помидоров и сала поджарил в отдельной посуде.

— С зажаркой будет. — Пояснил повар. — Как тебе аромат блюда?

— Головокружительно. — Честно признался Роберт. — Мне даже страшно, что он разносится на километры, привлекая внимание кого не следует.

— Это вряд ли. Деревня на отшибе от больших дорог, в непроходимых местах. Без лоции, как у нас, дорогу сразу и не найдешь. Да и зачем ее искать, если ты не знаешь, что тут есть деревня. Народ в этих краях неместный, они же ничего не знают.

— Надеюсь. — Роберт посмотрел в кипящий котел. — Когда будет готово?

— Через минуту. — Анатолий опрокинул ковш с зажаркой в котел и ополоснул его в супе, чтобы на нём не осталось ничего лишнего. — В принципе, у меня готово. Объявляй построение.

Вымуштрованная община выстроилась в очередь к котлу за одну минуту. Со стороны это выглядело, как экранизация сюжета про конец света. Оборванцы, многие в одеждах, стоящих когда-то немалые деньги, косматые, бородатые, обветренные, ждали свою небольшую долю еды. В этот миг в их глазах было только одно желание, поесть и ничего другого. Они казались жалкими, несчастными, слабыми. Но это было представление человека, который смотрел на них взглядом не пережившего и сотой доли испытаний, выпавших общине. Да, они хотели есть, но не безумно, иначе просто не построились по порядку. Сильные не отодвигали в сторону слабых, больных и немощных и это отличало их от многих других общин, сформировавшихся после катастрофы. Где-то шла борьба за власть, и там люди убивали за кусок хлеба. Роберту удалось создать порядок, который устраивал всех. Никто в общине не становился изгоем или наоборот привилегированным. У них никогда не было досыта еды и, видимо по этой причине, не сформировалась та самая элита, желающая жировать в ущерб остальным. Все знали, еды нет, и неизвестно когда будет, и никто не рвался загребать себе лебеду и сидеть на ней, как король на именинах. Постепенно сформировался закон, принятый и понятый, как идеально подходящий их сообществу. Еду делить поровну, но вначале едят дети, потом женщины и только потом мужчины. Вот так из бывших чиновников с пухлыми ладошками, постепенно получились настоящие мужчины. Выдержка — это черта определяющая мужественность. Многим она далась непросто, жизнь приучила их получать желаемое по первому требованию. Но потенциально высокие умственные способности большинства чиновников пригодились, чтобы понять, что борьба за власть в том коллективе, в котором они оказались, это быстрый способ отправиться на тот свет.

Роберт подошел чуть ли не в самом конце очереди. Разум уже мутился от съедобных ароматов вокруг. Даже бульон из собаки казался менее аппетитным. Анатолий плеснул ему полный половник и немного еще.

— Это процент, положенный человеку, нашедшему клад. — Пояснил он.

— Спасибо. — Поблагодарил Роберт, не думая отказываться от добавки.

Осторожно ступая, чтобы не пролить, прошел к семье.

— Мне тут немного больше других налили за то, что я нашел погреб. Вот вам каждому по ложке сверху. — Он плеснул в тарелку жене, дочери и сыну.

— Клаш. — Обрадовался Даниэль. — Вкушнаа.

— Маринованные помидоры, сало. Слова из сказки. — Призналась Мария. — Мы так разнообразно не ели с того дня, как у нас закончились продукты из убежища.

— Да, года два точно. — Согласился Роберт. — Но помнишь, мы нашли коробку размоченных печений?

— О, вспомнил. Когда это было? — Мария напрягла память. — Прошлой весной, кажется?

— В мае. — Напомнил муж. — Мне тогда казалось, вот оно счастье. Сегодня тоже.

— Да, еда стала для нас единственным способом стать счастливыми. — Задумчиво произнесла супруга.

— Нет, не единственным. Я мечтаю жить на одном месте. — Добавил Роберт. — Надоело идти каждый день. Движение без цели отупляет.

— Цель есть, добраться до моря, построить там иглу и жить припеваючи. — Шутливым тоном произнесла Мария. — И она от нас уже не так далеко.

— Я немного побаиваюсь её. — Признался Роберт. — Мы как будто не такие, как все и станем бельмом в глазу рядом с другой общиной.

— Не надо чесать то место, которое не чешется. — Мудро посоветовала Мария.

— Мам, а ты мне спину давно не чесала. — Напомнила Эмилия. — Очень чешется.

— Наверное, после обеда надо найти место для купания. — Роберт осмотрел окрестности. — Сдается мне тут полно горячих источников, в которых можно откиснуть как следует.

— Честно говоря, я смотрю на эту деревню, и мне хочется остаться здесь. — Призналась супруга. — Но мы не прокормимся.

— Осталось совсем чуть-чуть. — Роберт поцеловал ее в щеку. — Господь нам снова помог, чтобы мы не потеряли надежду.

— Да, это так. — Мария прижалась к мужу.

Земля мелко завибрировала под ногами. Народ испуганно заозирался. Вдруг в километре от них ввысь устремились с десяток горячих фонтанов. Они, гудя и свистя на всю округу, били несколько секунд в полную силу, а потом одновременно опали. Облако белого пара понесло на людей.

— Это Господь нам намекает, что мы пованиваем и надо бы помыться. — Роберт рассмеялся.

— Я не могу вернуться домой, пока точно не узнаю, что произошло. — Объяснил Иван Полине, желающей скорее уйти из поселка. — И у нас там еще хуже. Для жизни пригоден только склад, в котором дубак.

У девушки на фоне случившегося произошел психоз, ей казалось, что тут ей грозит беда. За полчаса она уже дважды полярно меняла свое состояние, от молчаливой апатии до истерики. Время, проведенное в холодильнике, не прошло для её психики бесследно.

— Давай уйдем завтра утром. — Предложил он ей. — Может быть, что-то выяснится. Мои земляки не поймут меня, если вернусь, ничего не узнав. Без этой важной информации нам непонятно что делать дальше. Ждать помощи или уходить на север.

— На север? — Спросила Полина без всякого эмоционального окраса. — А что там?

— Море, рыба, тюлени. — Кратко ответил Иван.

— А в Питере чайки и кошки, еще голуби. — Она снова пустила слезу.

— Вот, если мы можем рассчитывать на помощь, значит и ты отправишься в Питер. Родители твои, наверное, с ума сходят. — Предположил Иван.

— Не знаю, может и сходят.

— Короче, ждем до утра, да?

— Угу. — Полина кивнула.

— Тебе надо умыться. Если ты не против, мы можем дойти до реки, умоешься, постираешь одежду, а я разведу костер. — Ивану очень хотелось помочь девушке.

Полина вытянула руки перед собой, осмотрела грязные рукава, оттянула грязный передник.

— У меня сменка нормальная осталась там. — Она кивнула на развалины кафе. — Кроссовки новые.

— Туда лезть опасно, может завалить. Землю трясет до сих пор. А ваш поселок вообще выперло вверх, а теперь он постепенно садится. Лучше постирать и надеть, что есть. — Посоветовал Иван.

— Знаешь что, я сама знаю, как лучше. — Ответила Полина неожиданно резко.

Она поднялась со скамьи и направилась к развалинам кафе. Одноэтажное здание пострадало не так, как двух и трехэтажные жилые дома в округе. Стены не рассыпались, сложились вовнутрь и местами уперлись друг в друга, оставив узкие проходы. Спасатели, вытащившие Полину, развели их, чтобы образовались широкие проемы и зафиксировали тем, что попалось под руку.

— А ты уверена, что одежда не пострадала от температуры. — Иван поспешил за Полиной.

— Подсобка в подвале. — Ответила Полина.

— А холодильник тоже?

— Угу.

— Понятно. Я подстрахую тебя, а то никто кроме меня не знает, что ты снова залезла в развалины.

— Спасибо. — Ответила Полина.

Она вела себя как зомби, как будто ей управлял настойчивый, но не очень умный мозговой импульс, не считающийся с инстинктом самосохранения носителя. Иван не остановил её, думая, что еще не вправе строить из себя влюбленного спасителя.

— У тебя фонарик есть? — Спросила она.

— Нет. Был, но батарейка села. Есть зажигалка, но ее газ на вес золота, поэтому не дам.

Полина бросила на него неопределенный взгляд, полезла в темный проем и исчезла в нем. Иван подождал снаружи, прислушиваясь к звукам изнутри, не вытерпел, припрятал свои вещи под обвалившейся стеной и полез следом за Полиной. Он помнил конфигурацию зала и сразу направился в сторону помещения персонала. Вскоре в нос ударил неприятный запах нечистот и гниющих продуктов.

— Полин, ты где? — Спросил он громко.

— Здесь. — Раздался ее глухой голос. — Увидишь ступени, спускайся по ним.

— Хорошо.

Увидеть ступени в сумраке у него не получилось. Иван нащупал их и полез вниз. Ему даже удалось приподняться, когда он миновал один пролет.

— А как же сообщить людям, что меня тут завалило? — Услышал он вопрос Полины.

— Тебя стало не слышно, и я решил проверить, вдруг уже завалило. — Соврал Иван. — Ты нашла одежду?

— Не могу пробраться в комнату. Дверной косяк заклинил дверь. Дергаю за ручку, но ничего не происходит. — Голос Полины сделался чуть живее.

— Давай, я попробую.

Иван наощупь пробрался вниз и коснулся Полины. Она перехватила его руку и приставила к двери.

— Вот она. — Пояснила девушка.

— Дверь открывается на себя?

— Да. Если бы внутрь, было бы проще.

Иван подергал ее за ручку. Дверь не шелохнулась. Он постучал по ней костяшкой пальца. Кажется, она была собрана из МДФ. Иван собрался ее ломать, но опасался, что косяк и вся конструкция могли держаться на ней из последних сил.

— Вернись на лестницу, я попробую выломать дверь. — Посоветовал Иван.

— Угу. — Полина зашуршала ногами по полу и удалилась. — Ты осторожнее. Если что, убегай. — Проявила она заботу с безопасного расстояния.

— Само собой. — Иван примерился ногой к дверному полотну в нижней части.

Ударил с короткого замаха. Дверь выломалась и провалилась внутрь. Иван не ожидал, что получится так просто и врезался в дверь по инерции. Над ним подозрительно хрустнуло. Он отбежал в сторону и замер, прислушиваясь к звукам.

— Ты живой? — спросила Полина.

— Живой. Я проделал дыру в двери, теперь можно забраться. Давай сама, я же не знаю, что брать.

— Иду. — Полина протиснулась мимо него.

Нащупала проем и полезла внутрь.

— Кажется, тут обвалился потолок. — Сообщила она.

— Значит, мы зря рисковали?

— Не полностью упал. Надеюсь, мой шкафчик не пострадал. — Полина загремела железной дверцей. — Фух, мои вещи целые. Жара до подсобки почти не добралась. Возьми их у меня.

Иван забрал протянутые в дверной проем вещи Полины. Дождался, когда она выберется и вернул хозяйке.

— Слушай, а ведь у вас должны продукты храниться? — Его озарила неожиданная мысль.

— Конечно, но брать их нельзя, это же мародерство.

— Я думаю, на это посмотрят сквозь пальцы. Не для личного же обогащения, как некоторые, а голодающих людей кормить.

— Тогда продукты лежат в той комнате, где я сидела. Но там, сам понимаешь, пованивает. Я была заперта несколько дней.

— Ничего страшного, переживем, особенно когда оголодаем. — Иван не считал это проблемой.

— Налево от лестницы будет дыра, я в нее не полезу, у меня страх. Если не брезгуешь, то когда заберешься внутрь, поверни направо, там стеллажи. На средней полке лежат мешки с рисом, пакеты с макаронами и сухим картофельным пюре. Внизу упаковки с минеральной водой, колой и растительным маслом. Мясо в холодильнике пропало. В принципе, всё, остальное хранилось в баре, но его завалило. Предупреждаю, налево не ходи, иначе я с тобой больше общаться не буду. — Строго предупредила Полина.

Иван рассмеялся.

— Понял. Обычно девушки так предупреждают только своих парней.

— Фу, я не это имела ввиду.

— Да я понял, что ты имела. У каждой девушки должны быть свои секреты. — Пошутил Иван. — Страхуй меня снаружи.

— Я тут постою, помогу тебе продукты вытягивать.

— Ладно. — Согласился Иван.

Он протиснулся в узкую дыру, отбив локоть на левой руке, тихо выругался и полез направо, как просили. Запах в этом помещении стоял отвратный. Помимо того, чего боялась Полина, воняло разлагающимся мясом, и эта вонь доминировала над всем остальным. Иван старался глубоко не дышать. Поднялся, как выбрался из проема, и через два коротких шага наткнулся на валяющиеся под ногами предметы. Это были упаковки с водой. Пластик упаковки на них из-за температуры обжался, как термоусадка. Иван поводил руками и нащупал полипропиленовые мешки, тоже изменившиеся от воздействия тепла. Он боялся, что они потеряли эластичность и могли порваться от небольшого усилия.

Крупы являлись более приоритетным продуктом, чем вода. Она убрал упаковки из-под ног и снял с полки первый мешок. По весу и размеру он был на двадцать пять килограмм. Иван донес его на руках как ребенка и просунул в проем.

— Полина, мешки хрупкие, могут порваться, бери аккуратно и ставь к стеночке. — Попросил он.

— Попробую.

— Не надо пробовать, если не сможешь, оставь мне. Мы не можем рисковать продуктами.

— Ты думаешь, я тут только столы протирала? И мешки ворочать тоже приходилось. — Полину как будто уязвила просьба.

— Я ничего не думал, просто попросил.

— Готово, поставила. Ничего не лопнуло.

— Молодец. — Похвалил Иван.

Он передал второй мешок, потом небольшие мешки с макаронами и совсем легкие мешки с картофельным пюре. После чего передал три пятилитровые пластиковые бутылки с растительным маслом. Затем они вынесли продукты наверх, но не наружу, опасаясь, что пока они будут поднимать воду, ушлые жители поселка приделают им ноги. Иван не успокоился, пока не вытащил все пригодные продукты.

В тот момент, когда они складывали их рядом с кафе, произошло очередное проседание грунта. В этот раз оно было значительным. Почва ушла из-под ног на мгновение. Раздался повсеместный грохот. Иван упал, не успев ни за что ухватится. Полина сидела, но тоже оказалась на боку. В центре поселка, примерно в районе администрации раздался взрыв. В разные стороны полетели ошмётки земли и строительного мусора. Из эпицентра взрыва в небо взвился желтый столб пламени. Он бил с таким напором, что земля загудела под ногами.

И в этот момент края воронки вокруг пламени начали обваливаться. Центр посёлка все ещё оставался на возвышении, и процесс обрушения было видно из любого места. Пугающее зрелище выглядело, как будто мир начал проваливаться в горящий ад. Полина в страхе попятилась назад на четвереньках. Не успев отойти от предыдущих страхов, она получила удар следующими.

— Надо уходить отсюда, уходить. — Произнесла она как не в себе. — Мы все погибнем.

Ситуация на самом деле выглядела так, словно природа собралась добить выживших. Иван ощутил прикосновение смерти и был готов покинуть Уренгой хоть сейчас. Но перед ним лежала гора продуктов, которые он не хотел бросать. Знал, что будет жалеть об этом впоследствии. Иван огляделся, соображая, как лучше поступить. Прямо перед ним лежал кусок листового железа, с разрушенного навеса над крыльцом кафе. Он оторвал от него обожженные куски дерева. Положил на бетонную ступень одним краем и попрыгал, чтобы загнуть.

— Ты чего творишь? — Спросила Полина. — Уходи, погибнешь.

— Не погибну. Время есть. — Спокойно ответил Иван.

В душе он не имел того же спокойствия, что снаружи, крепился, решив про себя взять Полину с собой. Поднял в земли кусок трубы и пробил ей отверстия в листе железа. Вставил верёвку в них, чтобы получились сани, и бросил на них все крупы, макароны, масло и картофельное пюре. Положил одну упаковку колы. Решил, что питьевую воду они и так найдут, а вот сладкую вряд ли. Положил в рюкзак две минералки и отдал две бутылки Полине.

— Держи, это твоя ноша.

Она взяла автоматически. Кажется, она еще не понимала, что делает Иван.

— А куда ты это всё? — Спросила она.

— Домой. Ты идешь со мной. — Произнес он уверенно.

Полина ответила не сразу. Её напуганный рассудок не мог проанализировать предложение адекватно. Страх и решил за нее.

— Ладно, я пойду с тобой. Тут оставаться нельзя. — Произнесла она. — Ты разве утащишь такую тяжесть?

— Попробую. — Иван впрягся в узду и потянул груз.

Лист, скрипя о землю, стронулся с места. Он сразу понял, что семьдесят километров с такой ношей не осилит. Тем не менее, сразу выкладывать лишнее не стал. Подумал, что по дороге может подвернуться более подходящий транспорт. Они пошли по улице. Народ, напуганный тряской и пламенем, тоже ринулся к окраинам.

— Эй, парень, меняю садовую тачку на продукты. — Окликнул Ивана животастый мужчина в стеганой безрукавке. — Вижу, тебе тяжко тащить.

Иван остановился.

— Где она? — спросил он.

— Во дворе.

— Кати сюда, порешаем.

— Ага, я мигом, никому больше не предлагай.

Мужчина убежал. Иван увидел, что у дома его встретили трое детей. Он пробежал мимо них и вскоре появился с садовой тачкой.

— Вот, смотри, даже колеса остались на месте. — Похвалил он свой транспорт.

Тачка и впрямь выглядела так, словно ее не коснулась высокая температура.

— Ваши дети? — Спросил Иван.

— Двое мои и девчонка соседская. Родители ее… — Он не договорил. — Что дашь на обмен?

— Мешок риса, бутылку масла, пакет макарон и пакет пюре. — Решил Иван.

Ему показалось, что он переоценил стоимость тачки по настоящему курсу, но сделал это ради детей. И, кроме того, он понял, что жадность может сыграть с ним злую шутку. Не по силам ему утащить такой груз до самого Тихого.

— Годится. — Обрадовался мужчина. — Давай, я сложу в тачку и отвезу к себе, а потом верну её.

— Давай. — Согласился Иван.

Мужчина сложил свою долю и торопливо покатил к дому. Полина, уже пришедшая в себя, посмотрела ему вслед.

— А если он не вернется?

— Вернётся. — Уверенно произнес Иван.

— Ты так веришь людям или у тебя есть запасной план?

— Разбираюсь в них. Он семьянин, чужого ребенка взял, не думаю, что поведется из-за тачки. Он рад без меры, что обменял бесполезную вещь на целую гору еды. — Предположил Иван.

— Знаешь, все мои отношения с семейными мужчинами носили резко отрицательный характер. — Призналась Полина. — Они бы точно тачку не вернули.

— Конечно, тем продуктом, который был им нужен от тебя, детей не накормишь. Девушка, связавшаяся с женатым мужчиной, зная об этом, наверное, дура, не понимающая, кто чего стоит в этом раскладе. — Рассудил Иван.

— А ты женат? — спросила Полина без всякой обиды.

— А ты как думаешь?

— Вроде, нет. Вид у тебя холостяцкий, диковатый.

— Ты права, холостяк.

Из своего двора показался мужчина с пустой тачкой. Он бежал, чтобы показать свою порядочность.

— Спасибо вам. — Поблагодарил он душевно.

— Слушайте, а вы не боитесь, что рядом полыхает и может случиться что-нибудь похуже? — Спросил Иван.

— А что еще может случиться? — Не понял мужчина.

— Я не знаю, но предчувствие нехорошее.

— Нам идти некуда. Насколько я знаю, в Нуре (Новом Уренгое) то же самое.

— Откуда знаете? — Спросил Иван, заинтересовавшись.

— Мы с соседом рацию включали. Поймали несколько переговоров. Люди говорили, что знают, будто такое везде, а где и еще хуже. Чем южнее, тем сильнее припекало. У нас так, цветочки. А там вообще все выжгло. — Мужчина всем своим видом показывал желание скорее уйти.

— Серьезно? — Не поверил Иван.

— Мы так слышали. А как еще проверить?

— Спасибо. — Иван задумчиво вздохнул. — Удачи вам и, если начнет трясти, лучше уходите подальше от центра поселка.

— Ладно, счастливо.

Мужчина убежал. Иван переложил часть продуктов в тачку.

— Это тебе. — Передал он ее Полине.

Она встала за рукоятки позади нее. Иван посмотрел на нее с усмешкой.

— Тянуть легче, чем толкать. — Произнес он.

— Так я буду похожа на лошадь, запряженную в телегу. — Полина, тем не менее, сделала, как сказали.

— Пошли?

— Поскакали. — Полина пошла вперед.

Они добрались до причала. Воды в реке убавилось вполовину от того, что было накануне. Иван так и думал, что Пур и впадающая в него Малая Хадырьяха уходят в многочисленные разломы. И основной его страх был, что разогретая недрами вода может рвануть, как рванул разлом возле Тихого, но только здесь эта бомба находилась как раз под поселком.

Иван прикрыл продукты кусками железа, чтобы не провоцировать местных.

— Полин, здесь можно искупаться и переодеться. — Предложил он. — Дальше чистых водоемов больше не будет.

— Холодновато. — Полина поежилась. — Отвыкла я в холодной воде мыться.

— Как хочешь, настаивать не стану.

— Ладно, помоюсь. Реально, жалко тебя, что приходится на меня такую смотреть. — Нашла она в себе силы пошутить. — У тебя случайно геля для душа не завалялось?

— Мыло есть в мыльнице.

— Ого, ты прям готовился к концу света. Я слышала, есть такие люди, живущие мечтами об апокалипсисе.

— Нет, я не мечтал об этом. Я же рыбалкой промышлял, ты же знаешь. Иногда по три дня дома не ночевал. У меня тревожный рюкзак всегда собран, а в нем всё, что нужно для автономного существования, от зубной щетки и до лапши быстрого приготовления.

— А тебе идет такой образ жизни. — Произнесла Полина.

— Это намек на моё происхождение? — Догадался Иван.

— Ага, природу не обманешь. Гены просятся на природу.

— Может быть. Смотри, вон в том вагончике можно раздеться и рядом с ним поплескаться. А я пока костер на другом берегу разведу и вещи наши перенесу. — Иван показал Полине на едва притопленную бытовку с открытой дверцей. — Держи мыло.

— Спасибо. — Полина взяла его, чистые вещи, разулась и направилась к вагончику.

Иван взял мешок риса и перешел на другой берег. Наломал с громким треском веток. Пекло высушило их так сильно, что даже прошедшие дожди промочили только внешние слои. Дрова быстро разгорелись. Сунул в костер толстый ствол поваленного дерева и занялся переноской остальных продуктов и транспорта.

Проходя мимо, Полины не удержался, чтобы не посмотреть на нее. Она заметила его интерес, манерно закатила глаза под лоб, ничуть не смутившись. Зато Иван смутился, как будто любоваться обнаженными девушками было неестественно.

— А с грязными вещами что делать? — Спросила Полина.

— Лучше постирать и взять с собой. — Посоветовал Иван. — У нас там лишних гардеробов нет. Из молодежи только моя сестра, все остальные пенсионеры или около того.

— У тебя есть сестра? Сколько ей? — Удивилась Полина.

— Двадцать три.

— Там мы ровесники. Как здорово. — Обрадовалась Полина. — А мы комплекцией не близки?

— Примерно. — Иван открыто рассмотрел ее. — Но у нее скверный характер. Может не дать свои вещи.

— Ничего, ей нужна подружка ровесница.

— Надеюсь.

— Я так понимаю, парня у нее в вашем поселке нет?

Иван рассмеялся.

— Под это определение попадаю только я. Еще Марсель с большой натяжкой, но он женат.

— Замечательно. Значит, мы точно сможем стать подругами.

— Почему? — Не понял Иван.

— Потому что не придется делить парней. — Ответила Полина. — Очевидно же.

— Ну, да. — Согласился Иван. — Ей там точно скучно без ровесницы.

— Иди уже, а то мне неловко перед тобой. — Полина села в воду по шейку.

— Угу. — Иван резко отвернулся и направился к берегу.

Забрал пустую тачку и лист железа. Перенес их на ту сторону и соорудил такие же козлы из веток, на которых сушил свою одежду. Полина вышла из воды.

— Отвернись, я оденусь. — Попросила она.

Иван и без того не смотрел на нее. Ему даже показалось, что предупреждение больше провоцировало его, чем мотивировало, и Полина это понимала.

— Стираные вещи клади на ко́злы, чтобы скорее просохли. — Он показал рукой, не оборачиваясь.

— Ты такой рукастый. Сразу видно, что не в компьютерных играх молодость свою проводил. — Полина развесила вещи.

Иван обернулся. Отмывшись, она снова стала похожей на себя, очаровательной, лупастенькой. Налет жертвы смылся с неё вместе с грязью. Полина снова сияла.

— Чего уставился? — Миролюбиво поинтересовалась она.

— Как будто два разных человека, та из холодильника и эта наяда из реки. — Сделал Иван комплимент.

— О, а ты не так безнадежен, как мне показалось сразу. — Полина свела брови на переносице. — Что-то проголодалась я, видать, психика восстанавливается.

— У меня есть копченая и соленая рыба. — Предложил Иван.

— Та самая?

— Ну, да.

— Доставай. Никогда не думала, что такой деликатес может достаться бесплатно. — Она присела на бревно, конец которого медленно горел в костре.

— Скажешь тоже, деликатес, соль и дым, ничего особенного. — Иван полез в рюкзак и достал сверток с рыбой. — Просто вы привыкли в городах своих, чем попало питаться, что уже простая еда кажется экзотической.

— Наверное. — Согласилась Полина. Она вытянула вперед ноги и поводила ладонями по бедрам. — А твои родственники, что скажут на то, что ты меня привел?

— У слова привел много смыслов. Просто привел, как человека, нуждающегося в помощи, или как свою девушку. В первом случае они скажут, пусть живет, раз пришла, а во втором станут проявлять больше заботы.

— Да ты меня очаровываешь, Иван. — Полина рассмеялась. — Звучит, как выбор, который ты мне предлагаешь сделать. Если после того, как ты видел меня в том неприглядном виде, я кажусь тебе интересной, это дорогого стоит. Обычно мне хватало посмотреть, как парень ест, чтобы навсегда потерять к нему интерес. Когда ты подошел ко мне, я хотела, чтобы ты меня не узнал. Чувствовала себя последней чмошницей, воняла, наверное, как хрюшка. Слушай, я тебе, что, еще тогда понравилась? И ты прискакал к кафешке не просто так?

— Ешь, давай. — Иван протянул Полине рыбу. — Я и не думал заставлять тебя выбирать. Просто предложил варианты того, как они тебя воспримут.

Ивану показалось, что Полина, искушенная в отношениях девушка, знающая цену своей внешности, привыкла относиться к тем, кому нравится с прохладцей и легкой надменностью. Ему признаться в симпатиях девушке стоило огромных внутренних переживаний, а она говорила об этом мимоходом, без всякого напряжения. Пришлось включить режим безразличия, как броню, чтобы не дать унизить себя.

Полина взяла копченую рыбу, и стала снимать с нее шкурку. Громко сглотнула слюну и рассмеялась.

— Мне кажется, у меня начался отходняк. Такое ощущение, что изнутри прёт смех, готовый перейти в истерику. — Призналась она.

— Не надо истерику. Я не знаю, что с тобой делать, если она случится.

— А ничего, поистрею и стану спокойной, как удав на морозе.

Пламя в центре поселка опало час назад, но вдруг из того места стал подниматься белый дым или пар. Иван привстал, чтобы лучше рассмотреть.

— Не нравится мне эта активность. Надо уходить подальше и пораньше. — Он проверил рукой свои мокрые вещи, развешанные на козлах. — Через полчаса снимаемся.

— Как скажешь. Вижу, командовать у тебя неплохо получается. — Пошутила Полина. — А рыба бомбическая, лучше, чем у Романа Витальевича.

— А он просит солить сильнее, чтобы хранилась дольше. Для себя я так не солю, чтобы пить не хотелось. — Пояснил Иван.

— И правильно, а то ты меня еще отекшей не видел. То еще зрелище. Слушай, за наше короткое знакомство ты какой только меня не видел. — Она пристально посмотрела на Ивана. — И что, я не вызываю у тебя отвращение?

— У меня был такой случай в жизни, когда я учился в техникуме в Нуре. Дружили мы с девушкой, ее звали Оксана. Вроде нравились друг другу, мысли были уже о свадьбе. И вот летом приехал я на выходные в Тихий. Алена, сестра тогда тоже на каникулах была. Захотели они с матерью грибов, и послали меня, знали, что я лучше них в этом разбираюсь. Короче, я вернулся с грибами, но гнус меня искусал, как следует. Все лицо было в красных шишках. Я их во сне расчесал до крови, и они еще хуже стали выглядеть. А через день вернулся в Нур с такой вот непрезентабельной харей. Пошел к Оксане в общагу. Она меня как увидела, начала смеяться, и не просто смеяться, а насмехаться. И тут я понял, что вообще не испытываю к ней никаких чувств и никогда не испытывал, просто придумал себе, что она мне нравится, что пора жениться и она ничем не хуже и не лучше других. Короче, наши отношения были проверены моей внешностью, через которую проявились настоящие чувства. — Иван замолчал.

— Это к чему ты рассказал? — Полина нахмурилась. — Что я не вызвала у тебя отвращения своим ужасным видом?

— Да, у меня ты не вызвала отторжения.

— То есть, я тебе прям нравлюсь по-настоящему? А если я дура? Ты меня совсем не знаешь.

— А если я маньяк? — Иван взял в руки перочинный нож.

— Ага, а я маньяков ем на завтрак. Я мужчин как на рентгене вижу. Ты добрый для маньяка и даже для дальнобойщика. Но точно знаю, что ты меня придумал. Я, наверное, сильно отличаюсь от эталона в твоей голове и вполне могу оказаться второй Оксаной.

— Нет, ты точно не Оксана. Я хорошо помню, как ты пыталась развести меня на алкоголь, и расстроилась, что я не поддался. Мне тогда стало всё про тебя понятно. Но это размышления головы, которая вообще ничего не понимает в отношениях. Она мне посоветовала Оксану и что из этого вышло? Я доверяю только чувствам, они не врут.

— Надо же, а ты не экстрасенс случайно? — Полина широко улыбнулась.

К ее губам прилипли частички копченой рыбы.

— Собаки оближут. — Кивнул в ее сторону Иван.

— Что это значит? — Не поняла девушка.

— А то, что у тебя на губах еда осталась.

Полина вытерла их ладонью.

— Ну, вот, а говорил, любишь всякую.

— Про люблю я вообще ничего не говорил. Это ты сама додумала. — Иван подкинул дров в костер, чтобы одежда скорее сохла. — Я не экстрасенс, могу и ошибаться, но по дороге мы точно узнаем друг друга получше, если ты не передумаешь идти.

— Я бы передумала, честно, но альтернативных вариантов нет. И если тот мужик с рацией прав, и в Питере сейчас такая же бадяга, что и здесь, то я бы точно туда не хотела вернуться. Представь, какая там может начаться бойня за еду?

— Ну, да, в большом городе выживать намного сложнее. Он удобен, пока в нем всё работает, как задумано, любая поломка превращает город в западню.

— Вот именно. Поэтому я с тобой буду.

— Пока не подвернется вариант получше? — Догадался Иван.

— Угу. — Полина впилась зубами в жирный рыбий бочок и вырвала большой кусок мяса. — Лучше быть честными с самого начала, иначе потом это будет выглядеть, как предательство.

Иван перевернул вещи на козлах, чтобы они равномернее сохли. Прошелся по округе, рассматривая, не выбросила ли река чего-нибудь полезного в хозяйстве. Поверх ила лежал всякий мусор и ржавые железки. Из пригодного была только новая моторка, но её не унести, и это точно было бы квалифицировано, как мародерство. Он заглянул внутрь. На дне лежала распертая изнутри алюминиевая канистра. Она не взорвалась, пары бензина выдавили крышку, и вышли, но успели раздуть емкость. Иван решил, что даже в таком виде она может пригодиться в хозяйстве, забрал ее и качественный кожаный ремень с металлической пряжкой, почти не пострадавший от пекла.

Вернулся к костру, сложил находки в свои сани и проверил одежду.

— Можно одеваться и идти дальше. — Посоветовал Иван.

— Скоро ночь, может лучше заночевать ближе к людям? — Полина испугалась дикой природы.

— Нет, я не смогу спать, когда под боком такая опасность. — Иван говорил про пар, поднимающийся из земных недр в центре поселка.

— Это твои экстрасенсорные способности так говорят?

— Они самые. Я уже похожее видел вблизи нашего села, но там масштабы были поменьше. — Иван натянул теплые штаны и обулся. — Переночуем с тобой в палатке.

— Вот мы и проверим, настоящий ты экстрасенс или липовый. А то очаровываешь женщин своей таинственностью, а они и уши развешивают. — Полина собрала высохшие вещи, аккуратно свернула и положила в тачку. — Бродяги. — Оценила она внешний вид их дуэта.

— Туристы. — Исправил ее Иван.

Они впряглись в свои прицепы и двинулись вдоль берега обмелевшего Пура, превратившегося в широкий ручей. Иван шел по своим следам, чтобы не угодить в неприятности и просил Полину не отклоняться в стороны. Она поначалу скептически относилась к предупреждениям, считая, что Иван отыгрывает роль строгого наставника и мужчины, посвященного в тайны природы, непостижимые простым смертным. В какой-то момент ему это надоело, и он показал ей ловушку, у которой не было дна. На Полину это произвело впечатление, и она целый час шла позади молча, ставя ногу след в след.

А потом их нагнала взрывная волна. Они обернулись и увидели огромное облако взрыва, красное в закатном солнце, поднимающееся клубами к небу. Зрелище захватывало дух грандиозностью. Полина бросила на Ивана испуганно-признательный взгляд.

— Вань, прости, если я тебя чем-то обидела. — Произнесла она виновато.

Сказать, что община после находки воспрянула духом, ничего не сказать. Обильная еда разожгла в организмах огонек жизни, тлевший последние месяцы из последних сил. Дети снова играли, взрослые позволяли себе шутить на любые темы, а не только на тему голода. Больные и немощные начали поправляться. В тех щедрых развалинах задержались на три полных дня, чтобы досконально проверить все погреба. Но чудо повторилось еще раз. В другом погребе были найдены небольшие запасы засахарившегося варенья, вишневого и из черной смородины. Дети, забывшие, что такое сладости, были в восторге.

Отдохнувшая община снова отправилась в путь, уверенная, что это последний рывок в неизвестность. Изменения природы становились все заметнее. Чаще попадались высохшие, но не сгоревшие леса. Проблемы с дровами благодаря им закончились. Нередко в таких лесах пробивался подпушек свежих побегов. Природа, не так сильно затронутая пеклом, быстрее отходила от катастрофы. Разнообразнее и гуще становилась трава. Но в компенсацию за это оживление появился гнус. Уснуть теперь становилось намного сложнее из-за того, что насекомые, почуяв свежую кровь, пролезали в каждую щель в палатке или накидке. Дети просто выли от того, как чесались укусы.

На дорогах появились следы человеческого присутствия. Это обстоятельство требовало проявлять большую осмотрительность. Перед основной общиной шел дозорный отряд, высматривающий опасности. Роберт не особо полагался на них, больше доверял своей интуиции, научившейся предчувствовать. Когда-то он слышал о том, что люди, пребывающие долгое время в состоянии психологического напряжения, обретали шестое чувство, но не особо верил, считая это красивой байкой. Оказалось, что так есть на самом деле. Состояние постоянной готовности к опасности, как плодородная почва, породила мощный отросток-антенну, сканирующую пространство на неприятности. И на приятности тоже, как это было с погребом.

— Честно говоря, Роберт, встреча с людьми меня пугает больше всего. — Признался Чижов. — Куда лучше было бы найти укромное местечко, обосноваться там и никого не видеть и не слышать.

— Ты же понимаешь, что это невозможно. Обмен товарами и информацией между общинами, залог скорейшего процветания всего человечества.

— А зависть? Люди же от нее не избавились. Всегда найдется человек, который позавидует на богатство другого. Опять войны, смерти, месть и снова по кругу.

— А что поделать? — Роберт искренне удивился. — Мы же не моделируем жизнь.

— Идея с изолированным местом, островком например, мне очень нравится. Хотя бы четыре поколения, сто лет пожить без войн. Охотиться, развивать растениеводство, учиться заново ткать одежду, обжигать кирпичи, дуть стекло. — Не унимался Чижов.

— В тебе что, развилось чувство вины? — Усмехнулся над его мечтами Физрук.

— С чего бы? — Не понял Чижов.

— С того, что в нас живет мысль, будто мы боимся и ненавидим простых людей, а они за это ненавидят нас. А когда мы сами стали одними из них, в нас развился комплекс вины за несправедливое презрительное отношение к ним в прошлом.

— Что за ерунда? Не было никакого презрительного отношения. — Отмахнулся Чижов. — Это больше не про нас, а про богему. Вот у них реально кукуху рвало от своей избранности. Не понимали, что их возвеличили только ради одного, чтобы народ требовал зрелищ. Ниже их только проститутки, просто богеме позволили высказываться и делали вид, что они могут родить что-то умное. А они в себя поверили и на самом деле считали, что умнее и талантливее их в стране никого нет. У меня был знакомый, вхожий в их круг, так богема договорилась до того, что если бы они встали у руля государства, то все бы как зажили счастливо. И это считали люди, которые говорят чужие тексты и играют других людей.

— Дуракам свойственно заноситься. Вспомни, как их приглашали на передачи, где они реально советовали людям, как надо строить семью? — Роберт имел мало прямых контактов с работниками искусства, но то, что видел по телевизору, часто его коробило. — Артисты советовали, как надо вести отношения в семье. Это у кого печать ставить негде на странице с браками.

— А народ слушал, развесив уши. — Добавил Физрук. — Моя мать обожала эти передачи.

— Но мы ведь сами считали, что так лучше для всех. — Напомнил Роберт. — Быдло в стойле, государство потихонечку доит отвлеченное население в этот момент, и все счастливы. Очевидно же, что это выливалось в ухудшение качества населения. Мы сами проводили отрицательный отбор ради сиюминутных выгод, как будто считали, что стране осталось недолго.

— А ты ведь сам собирался валить? — Вспомнил Физрук. — Имена детям дал не наши.

— Да дурак был. Гордыня взыграла, что я немец, а не как вы, русские лапти. — Робрет рассмеялся. — Это же было в нулевых, тогда реально такие настроения в воздухе витали, вот я и поддался. А кем бы я там был? Строителем, водителем или еще хуже.

— А ты реально немец? — Спрсоил Физрук.

— Отец где-то на четверть, а мама русская на сто процентов. Я родителей отца видел всего пару раз. Они не очень благополучные у нас, поэтому мы не особенно роднились. А так бы они в девяностые тоже умотали бы в Германию.

— Слушайте, мужики, — в разговор вмешался Олег Игоревич Подгородько из МИДа. — А мы батюшку в общину искать будем?

— А надо? — Спрсоил Физрук. — Поживем пока без него. Честно говоря, лишний головняк. Вместо того, чтобы работать и отдыхать, нам придется таскаться к нему на службы. Лишний непроизводительный рот нам ни к чему. А ты, шеф, как думаешь?

— Да я пока про него еще не думал. — Признался Роберт. — По большому счету мы находимся в ситуации, когда начинать придется с чистого листа. Тащить сюда все те же атрибуты, которые были с нами в прошлой жизни, значит не изобрести ничего нового. Вы сами как оценивали религию в прошлом?

— Я вообще никак. Не пользовался их услугами. — Ответил Физрук.

— Мы с женой венчались, свечки ставили за здравие, за упокой, когда поводы были. — Поделился Чижов. — Но сказать, что пропитался верой, не могу. Это было скорее соблюдение ритуалов для самоуспокоения. Вообще, веру тяжело воспринимать из-за ритуалов. Все время кажется, что она рассчитана на людей с невысокими притязаниями.

— А что вы хотите от религии? Она, в первую очередь, инструмент влияния на массы. Смотрите, как она срослась с государством, всё, что не декларируется официально, церковь встречает аплодисментами. А государство у нас капиталистическое, для него люди ресурс зарабатывания денег. А какая у нас основная идея православной веры? Проживи эту жизнь смиренно, принимай удары судьбы покорно, чтобы в вечной жизни попасть в рай. Идеальная схема для построения послушного населения. — Поделился Олег Игоревич своим видением проблемы. — Пока нас мало, о религии можно не думать. Люди должны работать, а не махать кадилом.

— Я смотрю вы какие-то не богобоязненные граждане. — Заметил Физрук.

— Я благодарю бога каждый вечер перед сном, и каждое утро, когда просыпаюсь. — Неожиданно признался Роберт. — Я чувствую его заботу о нас. И то, как мы меняемся в лучшую сторону, выглядит как урок очищения и любви, который он нам преподаёт.

— Ого, оказывается, батюшка у нас уже есть. — Засмеялся Физрук. — Бог любит, но при этом гоняет нас второй год по пустой земле.

— Я же тебе говорю, за это время ты стал проще, умнее и поменял свое отношение к ситуации. Где твоя гордыня, где твоя спесь, где твои желания получить большего, чем заслуживаешь? Ты ведь почти стал нормальным человеком, Алексей Алексеевич. Мы все стали ими. А вы думаете, бог будет вас пичкать вкусной едой, развлечениями по первому требованию, а вы от этого становиться лучше? Ведь нет, только хуже. Мы ведь сами пестовали богему, поощряли её нести в массы мерзости. Да, бог любит нас вот таких побитых жизнью, хлебнувших горя и знающих цену настоящим вещам. Согласитесь, в нас стало больше любви.

— О, у меня любви уже не было месяца три. — Признался Физрук.

— Ты её со сношениями не путай. — Вступился за главу общины Чижов. — Да, правильно шеф говорит, мы стали гораздо снисходительнее ко всем и там, где раньше могли пройти мимо человека в беде, сейчас вряд ли себе такое позволим. Бог это или не бог нам помогает, как считать личное дело каждого. Тут не в персоналии дело, а в благодарности за то, что происходят маленькие чудеса. Кому ее адресовать, думаю, роли не играет, главное быть благодарным, потому что это помогает нам выживать. Так как мы не знаем того, что находится вне зоны нашего восприятия, то бог — это хорошая точка концентрации внимания для излияния своих лучших чувств.

— Как приятно находиться в обществе умных людей. — Усмехнулся Физрук. — Мы как бродячие философы, которым нечего есть, но есть о чем поговорить. Считай, шеф, что мы твоя паства.

— Не надо никакой паствы. — Отмахнулся Роберт. — Никаких сборищ, никаких ритуалов на эту тему не надо. Я сказал, как думаю, и никому не навязываю свое видение. Начнем мутить новую религию, люди так и не научаться ощущать мироздание самостоятельно. Им опять надо будет чтобы кто-то показал и рассказал, как молиться, на какую сторону света кланяться, что целовать, кому отбивать поклоны. Сами за себя отвечайте, чтобы не было желания разделить коллективную ответственность.

— А если у меня вообще нет никакого желания думать об этом? — Спросил Физрук.

— Значит, не думай. — Отмахнулся от него Роберт. — Всё, хватит болтать на эту тему. Смотрите по сторонам, а то мне уже кажется, что морем запахло.

Никакого моря до самого заката так и не появилось. Спать легли без костров, чтобы не привлекать в ночное время случайных людей. Готовил на огне только Анатолий и тот на выложенной из камней печке. Пламя горело внутри, а наверх поднимался дым, тонущий в ночном небе. Утром Роберта разбудил сын.

— Пап, пап. — Он растолкал его в плечо. — Там пчицы.

— Кто там? — Роберт испуганно вскочил, решив, что Даниэль увидел людей.

— Пчицы. Егор шказал, что это чайки.

— Реально, птицы? — Роберт выскочил из палатки.

Две наглые чайки разгуливали между спящими людьми, ища чем поживиться. Роберт сразу понял, что людей они знают и привыкли питаться рядом с ними. Из этих наблюдений следовал вывод, что местные жители имели чего-то в достатке, что можно было им скормить. В отличие от их общины, где чайкам точно нечего было искать.

— Чайки? — Переспросил сын.

— Они самые.

— Жначит, море рядом? — Предположил сын.

— Да, именно это и значит.

Появление птиц, переполошило людей. С одной стороны, хорошая новость, море рядом и в нем, судя по реакции птиц, есть чем поживиться. С другой, люди уже привыкли идти. Развился даже некоторый синдром бродяги. Оседлость — это всегда много работы и ответственность. К тому же пугали люди, которые обосновались здесь раньше и могли посчитать появление большой общины опасным явлением. Наверное, лучше всех общину устроил бы вариант, предложенный Чижовым, отдельный остров, недоступный для остальных на ближайшие несколько десятков лет.

Роберт решил идти дальше небольшим отрядом, уверенный что побережье находится в одном дневном переходе или того меньше. Не стали бы птицы улетать далеко от мест, где есть еда. Надо было разведать местность, чтобы не явиться всей общиной, напугав местных. Взял с собой Физрука и Чижова, как наиболее опытных мужиков. Общину оставил на Гаджи Магомедовиче. Он отлично справлялся с дисциплиной в его отсутствие. Даниэль просил взять его с собой, но Роберт отказал.

— Нет, ты будешь защищать маму и сестру. Я должен быть уверен, что они в безопасности, иначе весь поход насмарку. — Это была манипуляция юным разумом, но ему действительно было спокойнее от мысли, что Мария и Эмилия будут под защитой самого мотивированного для этой роли человека.

Вышли после завтрака. Горячий суп взбодрил метаболизм. Шлось на удивление легко. В спину дул южный ветер. Солнце начало греть уже к одиннадцати утра. Вокруг зеленела трава, гудел гнус и казалось, что мир снова перенесся в прошлое, на какую-нибудь неприметную тропку, по которой несколько лет не ходили люди. Но глянув шире, нельзя было не заметить изменений ландшафта, которых не было в прошлом. В первую очередь вздыбившиеся и не севшие на место участки рельефа. Во-вторую — периодически встречающаяся незначительная вулканическая активность, в виде булькающих грязевых вулканов или горячих гейзеров. Иногда это было одно и тоже, смотря в какое время их наблюдать. В третью — разломы. Но их тут уже практически не осталось. Обилие воды и подвижный грунт затянули эти страшные раны. В здешних землях с высоты холма природа выглядела как рябая кожа, в оспинах бесконечных озер.

Трещины задерживали продвижение. Иногда они соединялись между собой водными рукавами, и было неясно, дно у них крепкое или там бездна из грязи. Роберт шел первым, соединенный веревкой с Физруком, чтобы на случай, если он ошибется, было кому его вытащить. Даже с палкой он не всегда был уверен в том, следует ли наступать на это дно или лучше обойти. К вечеру они так и не добрались до побережья, но птиц уже видели несколько раз.

— Хорошо, что мы пошли втроем. Тут вообще нет пространства для маневра. Если нас погонят, то половина общины точно потонет в этих озерах. — Решил Физрук.

— А я что подумал, после той волны море угнало на север. То есть оно дальше должно быть, чем те границы, которые мы помним. — Предположил Чижов.

— Как ушло, так и вернулось. — Не согласился с ним Физрук. — Вода же растекается.

— Оно обмелело из-за разломов и испарения. Поэтому может оказаться, что мы уже идем по дну, а море теперь не сплошной линией нас встретит, а кучей озер, оставшихся в низинах. — Развил свою мысль Василий Харитонович.

— Это хорошо или плохо? — Не понял Физрук.

— Если в этих озерах осталась рыба, то хорошо, если нет, то плохо. — Пояснил Роберт.

Лагерь поставили у вытянутого водоема, очень похожего очертаниями на затянувшийся разлом. Близко подходить было опасно, берега топкие, способные обвалиться от небольшого усилия. Ужин готовил Алексей. В воду добавил собранной за день зелени и немного измельченного сала. Получился вполне сносный суп. Костер привлек полчища гнуса, мешавшего спать и особенно нести дежурство. Роберту выпало стоять в утренние часы, в наиболее холодное время. Насекомых холод отпугнул и только благодаря этому он отстоял свою смену нормально, кутаясь в драную накидку.

Рассвет окрасил небо в розоватые оттенки, как в морозное зимнее утро. После катастрофы воздух еще не очистился окончательно от витающей в нем вулканической пыли и большого количества газов, меняющих оттенки неба. Солнечный диск казался желтее, чем в прежние времена, а свет звезд потускнел и сделался более мерцающим. По всем законам природы в мире должна была наступить зима в летнее время, так как свет поглощался пылью, но времена года так и остались ярко выраженными. Земля сама компенсировала недостаток поступающего солнечного тепла за счет парниковых газов, прогрева пеклом и возможно других процессов, которые могли измерить только ученые с помощью специального оборудования. И это было прекрасно, иначе выживать оказалось бы намного тяжелее.

Роберт разжег костер и поставил на него закопчённую кастрюлю с водой. Воду он набрал из небольшого ручья, перетекающего из одного озера в другое. Попробовал ее на пригодность и отметил, что она имеет едва ощутимый солоноватый привкус. Не как обычно, что-то похожее на известь или мел, а именно на пищевую соль.

Первым проснулся Чижов, потянулся и снова свернулся калачиком под своей накидкой.

— Как обстановка, шеф? — Спросил он из-под неё.

— Спокойная. За время несения службы происшествий не случилось. Были замечены птицы, летящие в направлении севера или северо-запада. — Доложил Роберт, изображая уставные атрибуты.

— Что ищут они в краю далеком?

— Для спаривания время неподходящее, значит, ищут еду. — Решил Роберт. — Или это знак нам, что рядом с нами есть другие люди.

— Это похоже на правду. — Согласился Чижов. — Улетать от побережья, где есть еда в сторону суши, идея не самая правильная. А птицы никогда не станут действовать нерационально. Значит, здесь есть чем поживиться. Выходит, люди селятся не у самого побережья, а на удалении. Почему?

— Вероятно, потому что берег уже занят более ушлыми ребятами или там нельзя жить по каким-то причинам, о которых мы не можем догадываться. — Предположил Роберт. — Вставайте, лежебоки, чем раньше двинемся в путь, тем скорее узнаем ответ.

— Что у нас на завтрак? — Сонно поинтересовался Физрук.

— Брускетта с вялеными томатами под сыром, омлет из перепелиных яиц, хамон нарезкой, фуа-гра и «Вдова Клико» для улучшения пищеварения. — Пошутил Роберт над напарниками.

Физрук резко откинул накидку.

— Это прозвучало как предложение подписать договор кровью и вернуться назад, в славные времена. — Мечтательно произнес он.

— Только душа твоя сильно подешевела и не стоит такого фокуса. — Поддел его Чижов.

— С чего бы моя душа подешевела. По ощущениям, наоборот, прибавила в цене. Чем тяжелее испытания, тем она наряднее. Так ведь, шеф?

— Так. — Роберт усмехнулся.

— Вот, слушай, что наш духовник говорит. Но за такой завтрак я бы точно многое отдал. — Физрук громко сглотнул выделившуюся слюну.

— Я не духовник. — Напомнил Роберт. — Не хочу, чтобы вы считали мои слова безусловной истиной. Я часто ошибался и буду ошибаться дальше.

— Не станешь им ты, найдется ушлый парень, который начнет втирать людям про высокие вещи. Вот тут пословица про свято место пусто не бывает, подходит очень точно. Ты хотя бы явно переживаешь за людей, а проходимец будет дурить за хорошую пайку. — Произнес Физрук. — Увидишь, люди будут верить ему и сами понесут последние крохи. Вот такая у нас натура, верить любому, кто говорит приятные вещи.

— Обычно я с тобой не согласен, но тут спорить не стану, понесут. — Поддержал товарища Чижов. — Духовный голод тоже надо утолять.

— Не, мужики, я на эту роль не подписываюсь, хотя бы из страха, что с меня потом за это спросят. Давайте дождемся нормального священника. Если бог нас сейчас слышит, то он пошлет нам своего помощника. — Предложил Роберт. — Вставайте потихоньку, пора завтракать и идти дальше.

— Один раз мы пустили ситуацию на самотек и где теперь находимся? — Физрук поднялся на ноги и поежился под прохладным утренним ветерком.

— На свободе. — Ответил Роберт. — Рвал бы сейчас задницу перед военными, выслуживался, просился в боевой отряд, лишь бы остаться в теплом месте. А тут, посмотри вокруг, красота. — Он рассмеялся.

— Не говори. — Чижов подошел с кружкой за своей порцией. — Чего бросил? — Он заметил, что кипяток обрел коричневый цвет, как у настоящего чая.

— Я вчера на поросль нарвался, похожую на вишню, но с маленькими листочками. Понюхал, пахнет, как листья вишни. Нарвал немного вместе со стеблями, и вот, заварил. Чувствуешь аромат?

— Да, аромат отличный, ностальгический. У меня мать всегда вишню в соленья добавляла, а тетка лечила своих детей от энуреза отваром из веток тёрна. Он, в принципе, тоже похож по вкусу. Мы пили вместе, хотя я и не мочился. А вкус записался где-то в подкорке.

Роберт достал небольшую емкость с черносмородиновым вареньем, то, что они взяли с собой в дорогу. На завтрак полагалась полная чайная ложка на одного человека. Вкупе с ароматным горячим напитком, получилось неплохо.

— Придет время, узнаем, какая трава чего стоит, и начнем новый этап растительной фармакологии. — Чижов, обжигаясь, сделал приличный глоток. — Меня знаете, что больше всего беспокоит?

— Что? — Спросил Физрук.

— У меня начинает ныть зуб, и я со страхом жду тот день, когда с этим придется что-то делать. А обезболивающего нет, придется рвать наживую. Мне уже страшно, и хочется умереть раньше, чем это случится. Я вот втайне надеюсь, что попадется какая-нибудь травка, от которой боль уходит.

— Вместе с жизнью. — Добавил Физрук, не раздумывая. — У нас же есть работники министерства здравоохранения, пусть они покажут, какие знания приобрели для занятия соответствующей высокой должности.

— Ну, явно не на гербариях люди поднялись. — Усмехнулся Чижов.

— Я слышал, что боль можно уменьшить, если сделать больно по диагонали тела. Болит левая руки, коли в правую ногу, правое плечо — левое бедро и так далее. — Поделился Роберт. — Раненым так делают.

— У куда надо уколоть, если болит зуб в нижней челюсти с правой стороны? В глаз, ухо? — Скептически поинтересовался Чижов. — Я не доверяю таким методам. Вернее, знаю, что они нерабочие, поэтому мне они не помогут.

— Значит, будем доводить тебя до бессознательного состояния, а потом дергать зуб. — Предложил Физрук.

— И как ты меня доведешь до него?

— Ударом в затылок тупым предметом или же через удушение. Выбирай, что тебе приятнее. — Физрук ехидно рассмеялся.

— Почему-то из твоих уст это не звучит, как шутка. — Обиделся Чижов.

— Знаешь, если ты вытерпишь зубную боль хотя бы сутки, то на вторые тебе не нужно будет обезболивание. — Предположил Роберт. — Алексей Алексеевич по своим физическим возможностям вполне подошел бы на роль зубного врача.

Их бесполезный разговор снова прервали птицы, летавшие здесь очень часто. Несколько чаек решили, что у людей намечается пирушка и начали шумно кружиться над головами в ожидании удачного момента для грабежа.

— Пошли вон! — Прикрикнул на них Физрук.

— Да пусть летают, с ними даже приятнее, живые твари. — Чижов помахал им рукой. — Покажите нам, где есть рыба, мы наловим, а вам оставим кишки. Договор?

— Слушайте, мужики, это же реально правильная идея, проследить туда, куда они улетают, когда понимают, что тут им ничего не светит. — Обрадовался Роберт. — Собирайтесь, пакуйте манатки, чтобы пернатые поняли, что их кормить не станут и пойдем за ними.

— Полежать не дадут после сытного завтрака. — Физрук громко отрыгнул. — О, еда провалилась.

— Еда. — Рассмеялся Чижов, скручивая в рулон спальные принадлежности. — Вот бы ча́йку на костре зажарить, то была бы настоящая еда, а не отвар из дров с ложкой варенья.

— Интересно, а как дела в Африке? — Непонятно с чего поинтересовался Физрук.

— А что там? — Не понял Роберт, куда клонит напарник.

— Там и так жара была, да еще половина континента пустыня. Они-то что едят или их уже нет никого?

— Африканцы лучше нас привычны недоедать. К тому же у них вопрос с канибализмом не так радикально стоит. Вспомните, что там есть экваториальные леса и горы, на которых могла остаться растительность и животный мир. — Предположил Чижов.

— У нас гор не меньше, и по идее на Кавказе могли остаться районы, куда пекло не проникло из-за того, что не смогло перевалить через хребты. Или перевалило сильно охлажденным. — Роберту эта идея пришла на ум только сейчас.

— Опять они скажут, что все погибли, а от них пошла новая ветвь человечества. — Хмыкнул Физрук. — Надо бы вести летопись, чтобы потом им по мусалам настучать, как всё было на самом деле.

— Раньше им Господь ковчег велел строить, а теперь что, большой холодильник? — Теория развеселила Чижова. — Представляю, какую они придумают историю. И велел им бог сверлить гору, чтобы стала она как сыр в дырках. И сказал он им, когда пойдет пекло в долину, забирайтесь в гору, затыкайте дыры своими жопами и терпите. И пошло с тех пор выражение про пригоревшие задницы. — Он повесил всё свое имущество за спину, показывая, что готов к походу.

— Идея с летописью хорошая. — Согласился Роберт. — Вернемся в лагерь, обсудим, как и на чем ее писать. Лет через сто люди будут такие небылицы сочинять про наши времена, что ни один сказочник не придумает.

— Вот именно. — Физрук поднял вверх указательный палец. — Есть шанс увековечить себя в истории. Алексей непокобелимый, непоколебимый, один из отцов-основателей суровой народности, проживающей на северных территориях. Участник походов…

— Газет, пароходов. — Иронично добавил Роберт. — А еще заместитель министра в прошлом.

— Не без этого. Смотрите, наша работа в прошлом, это Олимп как у древнегреческих богов. Потом мы спустились на землю к простым смертным. Чувствуете сходство?

— Притянутое за уши. — Роберт взвалил на себя вещи и посмотрел на чаек, понявших, что тут им ничего не улыбается. Птицы направились в сторону поднимающегося солнца. — Идемте, пока есть ориентир. Но боги могут лететь вместе с чайками.

— Не, в этой жизни мы уже не боги, придется начинать всё сначала. — Физрук задвинул ногой грязь на угли от костра. — Эх, дождичек бы, следы смыть.

— Не, дождя не надо, а то мы отсюда никогда не выберемся. — Предположил Чижов.

Такую вероятность исключать было нельзя. Наверняка в периоды сильных ливней здешний ландшафт превращался в одно сплошное водохранилище. Троица двинулась в сторону поднимающегося красноватого солнца. Чайки быстро исчезли из вида, но мужчины решили, что им незачем летать кривыми маршрутами и держали направление, выбранное заранее.

Водоемов стало еще больше, а запах соленой воды сделался намного ощутимее. Василий Харитонович остановился у небольшого озерца и набрал в ладонь воды. Попробовал ее на вкус и сплюнул.

— Соленая. Это остатки моря. — Решил он. — Мы были правы, вода ушла на север. Удивительно, как быстро тут появилась обыкновенная трава. Она ввела меня в заблуждение, что мы все ещё идем по суше.

— Пожалуй, морское дно плодороднее, чем перегретая и смытая дождями почва. — Произнес Роберт. — Смотри, какая крепкая, как на альпийских лугах.

— Ни разу не видел там травы, потому что всегда бывал зимой. — Признался Физрук. — Катался на лыжах.

Растительность пробивалась яркими изумрудными островками промеж озер. Она как будто еще не верила, что можно расти где угодно и теснилась на пятачках. Причиной тому могли быть невидимые глазу процессы, высокая соленость верхних слоев земли или вулканические выделения, убивающие плодородие. Однако энергия, с которой эта трава искала себе жизненное пространство говорила о том, что рано или поздно она приспособится ко всему и займет все пригодные площади.

Чижов сорвал несколько разных на вид трав.

— Ставлю эксперимент, съедаю траву и жду пятнадцать минут, потом рассказываю о своих ощущениях. — Произнес он.

— Смотри, аккуратнее. Не хочу принести твоей жене печальную новость, что ты умер от отравления. — Предупредил Роберт.

— Не думаю, что у нас столько ядовитых растений, а не попробовав, не узнаешь.

— Я понял, священник нам не нужен, начнем с шамана-травника. Только тебе Харитоныч, надо сразу с собой ученика брать и записывать все свои эксперименты, а то двинешь кони, и знания уйдут вместе с тобой в могилу.

— Да, так и сделаю. Даниэля возьму в ученики, он парень любопытный. — Усмехнулся Чижов, глядя на Роберта.

— Я не против. Настоящий северный волк из него вряд ли получится. — Честно признался отец. — Медицина ему больше подойдет.

— Не надо решать за пацана. — Высказался Физрук. — У него своя голова на плечах. То, что он немного шепелявит не значит, что у него не мужской характер. Пусть бабы травой занимаются, а мужикам надо крепко держать в руках оружие.

— Пусть держит, я не против, но все же ему решать, что лучше. — Нейтрально высказался Роберт.

Даниэль сильно переживал из-за отсутствия передних зубов и родители вместе с ним. Мария вообще была уверена, что на сыне закончится род Мартенсов, уж больно не по-мужски выглядел этот недостаток. Она представила первый поцелуй, когда молодые стукаются зубами по неопытности, а Даниэль был лишен и этого. На женский взгляд жених с таким ртом выглядел сильно отталкивающе.

Солнце поднялось уже достаточно высоко и не так слепило глаза. А когда оно зашло за облако, то весь мир предстал перед троицей как на ладони. Впереди, менее чем в километре, виднелся неровный скалистый обрыв, в белых пятнах птичьих стай. И он выглядел не как новообразовавшийся, а старый, который и был на этом месте, но по большей части под водой. За обрывом виделось водное пространство с пятнами суши. К обрыву текли несколько рек, речушек и ручьев. Шум падающей воды доносился до слуха даже на таком расстоянии.

— А вот и настоящее море. — Решил Чижов.

Любопытство подстегнуло их идти быстрее. Они подошли к скалистому краю, вспугнув всех окрестных птиц. Многочисленные стаи разом взлетели в небо, недовольно крича и громко хлопая крыльями. Внизу, на небольшом участке суши стоял поселок из треугольных домиков, похожих на вигвамы. Горели несколько костров. На деревянных распорках сушились рыбацкие сети. Десятка два человек, привлеченные взлетевшими птицами, разом уставились на скальный уступ с тремя незнакомцами.

— Фееричная встреча. — Произнес Роберт, говоря об облаке окруживших птиц.

— Бежать поздно, придется идти знакомиться. — Решил Физрук и помахал людям внизу рукой.

Полина стеснялась спать с Иваном в одной палатке. Ей казалось, что это момент слишком интимный, так как пространство слишком ограниченное и им придется касаться друг друга.

— А снаружи ночью слишком холодно спать, да? — Спросила она с явным намеком.

— Ну, как холодно. — Иван пожал плечами, не поняв её намерений. — Сейчас вообще с погодой ничего не понятно. Прошлой ночью было меньше десяти градусов по моему внутреннему градуснику. Этой не знаю, сколько будет. — Он посмотрел на темный горизонт севера, без всполохов грозы. — Дождь, вроде, не собирается.

— Я тогда снаружи лягу спать. — Полина взяла в руки свои сменные вещи. — Надену два комплекта.

— Зачем? — Удивился Иван. — В палатке в сто раз лучше.

— Вань, ты меня прости, но мы недостаточно знакомы, чтобы спать так тесно. — Полина попыталась транслировать ему мысль, что джентльмен сейчас сам бы вызвался ночевать снаружи.

— Тесно? Да мы в ней вчетвером спали, правда валетом, но все же. — Изумился Иван. — Ты за себя переживаешь что ли? За свою неприкосновенность? — Он рассмеялся. — Я тебе гарантирую, если ты сама не будешь меня провоцировать, тебе ничто не угрожает. У меня выдержка, как у настоящего охотника. Я в засаде по восемь часов неподвижно сижу.

— А ты думаешь, я стану провоцировать? — Полина услышала только это.

— Думаю, не станешь. Но снаружи я спать не лягу и тебе не советую. Бог его знает, что сейчас в мире происходит. Молнии шарашут без дождя, не дай бог притянется такая и всё, разогреет тебя, как пирожок в микроволновке.

— Ты серьезно про молнии?

— А ты сама не видела? Ах, да, ты же в холодильнике сидела. Поверь мне, не надо ночевать снаружи. Клади свои вещи под голову вместо подушки и спи спокойно. — Иван подвесил под крышу палатки фонарик со свечкой.

Внутри стало уютно и сразу нагрелось. Полина пережила еще несколько минут сомнений, глядя на повернувшегося к ней спиной молодого человека. Она прожила свой опыт, отразившийся в ее принципах и поведении. Иван, несмотря на положительное впечатление, еще ни разу ничем не испорченное, все же вызывал у нее подозрение своей порядочностью. Ей казалось, что вежливость и выдержка — это типичная черта сексуальных маньяков. Она ни разу с ними не встречалась, но богатая на общение с подругами по несчастью жизнь убедила её в этом.

Полина все же легла спиной к Ивану. Долго не накрывалась расстегнутым одним на двоих спальником, боялась оказаться слишком близко к нему. Вздрагивала от малейшего движения, боясь, что сейчас мужская рука полезет тискать ее прелести. Но Иван спал, как убитый, иногда всхрапывая и не проявляя никаких признаков необузданной страсти. Она, наконец, уснула и проспала до самого утра. Проснулась от разговора за стенами платки. Говорил Иван, обращаясь к кому-то, но ему не отвечали.

Она выглянула из палатки. Рядом с её новым знакомым сидел песец с многочисленным выводком. Животное и человек относились друг к другу без всякой опаски.

— Ну, и где ты шлялась? — Добродушно поинтересовался у нее Иван. — Не нашла чего поесть и пошла по моим следам?

Он вынул из рюкзака соленую рыбу и протянул животному. Тот сразу схватил ее и начал грызть, рыком распугивая своих щенков, тоже проявивших интерес к пище. Полина с трудом понимала происходящее. Она не слышала, чтобы дикие животные вот так подходили к людям, как к старым знакомым.

— Привет. — Поздоровалась она.

Песец поднял голову, схватил рыбу и отбежал на полтора десятка метров.

— Это кто, твое тотемное животное? — Спросила Полина.

— А что это значит? — Не понял Иван.

— Ну, до развития авраамических религий люди придумывали себе различные символы для поклонения. У разных племен были тотемные животные, которым они поклонялись. Задабривали, подкармливали, приносили им жертвы. Это же дикий песец, если я не ошибаюсь?

— Это Изольда. Дикая она условно. Когда несколько лет подряд воруешь рыбу у человека и тебе ничего за это не бывает, поневоле проникаешься к нему доверием. Как ты думаешь она выжила? — Иван с интересом ждал ответа.

— Она была с вами на том складе? — Догадалась Полина.

— Да. Страх перед людьми она сумела пересилить, спаслась сама и спасла детей. Она умнее остальных песцов и поэтому выжила. Возможно, нам удастся приручить ее потомство и вместо собак у нас будут песцы. А ты как, выспалась?

— Да. Прости, что вчера сомневалась в тебе. — Полина смутилась. — Всякого навидалась и в противоположность твоей Изольде, сформировала о большинстве мужчин не совсем приятное мнение.

— Это заметно. Честно говоря, по твоему поведению в реке можно было подумать, что ты не из тех девушек, которые высоко ценят свою недоступность. Ты же наоборот, как будто меня провоцировала. Или я вообще в женщинах ничего не понимаю?

— Не понимаешь и еще хамишь. — Фыркнула Полина. — Девушке важно, чтобы мужчина запал на ее красоту, но если планов на большее нет, то включается другая программа, интимная безопасность. Короче, мне важно заставить тебя влюбиться в меня, но остаться при этом недоступной.

— Это такая женская месть? Сладость от чужих мук?

— Не знаю, так у многих девушек бывает. Забей, я уже сама пожалела, что повела себя с тобой, как с обыкновенным мужиком. Ты точно непростой. Изольда не даст соврать. Прости, я не буду тебя больше провоцировать.

— Иди умывайся. За палаткой есть лужа с чистой водой. Можешь взять мою зубную щетку, мыло и полотенце.

— М-м, лужа, как романтично. Ладно, мыло и полотенце возьму, а чужими щетками не пользуюсь. — Полина выбралась из палатки. — А лужа случайно не с подогревом?

— Согреемся чаем. — Иван разжег костерок из собранных накануне ветвей и повесил на рогатину котелок с водой.

На веревке, крепившей палатку к колышку, сохло небольшое полотенце, больше похожее на тряпку для рук. Полина взяла его и мыло в мыльнице, лежавшее рядом. Лужа оказалась с удобным каменистым берегом. Палатка закрывала Полину от взгляда Ивана. Хоть ей и было холодно, но желание помыться пересиливало. Позавтракавшая Изольда обошла лужу стороной и села на противоположном берегу. Щенки в драку бились за ее соски.

— Ты что, ревнуешь или контролируешь? — спросила Полина у животного. — Если что я не претендую.

Ей стало немного не по себе от взаимоотношений человека и животного, как будто в них имелся сверхъестественный момент, позволяющий им понимать друг друга и даже взаимодействовать. Изольда упала на бок, выставив соски и дав потомству возможность комфортнее воспользоваться ее кормушкой. Полина разделась и зашла по колено в холодную воду. Чтобы не мучить себя, быстро присела, намочила лицо и тело, поводила по нему мылом и ополоснулась. Одевалась трясущимися руками и стуча зубами. Вернулась к Ивану и села поближе к костру.

— Как водичка? — поинтересовался он иронично.

— Самое то, чтобы проснуться. — Полина занесла растопыренные пятерни над костром. — А что твоя Изольда пришла ко мне? Ты ей велел?

— Нет, как я могу велеть дикому животному? Она сама решила за тобой понаблюдать. Не доверяет.

— В каком смысле? Она думает, что у нее есть на тебя права?

— Наверняка. Вот представь, что кто-то кормил бы тебя и поил, а ты бы уже привыкла, что это норма, и даже не думала, что может быть как-то иначе. И тут, раз, у этой кормушки появляется другой персонаж, который тоже ест и пьет из её рук, и даже спит рядом. Напряглась бы?

— Типа богатого любовника?

— Почему любовника? Любовник несвободен, на него рассчитывать вдолгую не стоит, а тут наоборот, так привыкла, что он только твой, уже и подумать не могла делиться им с кем-нибудь.

— Ай, Иван, она же песец, о чем ты говоришь?

— Тогда не спрашивай.

— Пугаете вы меня, честно признаться. Я как будто впутываюсь в какую-то мистическую историю, контролировать которую не получается и это напрягает. Скажи честно, ты не шаман?

Иван рассмеялся.

— Да иди ты, шаман. Если бы ты бывала на природе столько же, сколько я, то твое отношение к ней было бы другим. Городская, отсюда и удивляешься обыкновенным вещам.

— А я даже рада, что удивляюсь. Мне начало казаться, что меня уже ничего не может удивить. Будто я такая матерая бабища, прошедшая через огонь и воду. Всё, что меня реально интересовало, это деньги. На них можно было уехать куда хочешь, купить, что хочешь, не зависеть ни от кого и вообще легко жить. Ты, наверное, тоже рыбу сдавал, чтобы жить хорошо?

Иван задумался.

— Я даже не знаю, зачем я этим занимался. Так, чтобы деньги были. Вдруг мотор на лодке накроется или дома ремонт надо сделать. Сестре денег отправить на учебу. Да мне сам процесс нравился, и вообще я без дела не могу сидеть. У нас же интернета в поселке почти нет. На тарелку ловим, а это одну картинку загружать, опупеешь ждать. В Уренгое, когда бываю, хожу в клуб, новости почитаю, на девок посмотрю, про рыбалку что-нибудь и всё.

— Святой человек. А у меня половина жизни там была, все друзья в интернете, многих даже в лицо не видела, писали друг другу, обсуждали, даже срались по всякой ерунде. Короче, они создавали мне важность в глазах самой себя. Будто у меня кто-то есть, кому я не безразлична. А теперь меня отрезали от этой пуповины и оказалось, что единственного на всю округу парня охраняет песец Изольда. Я как из матрицы вывалилась в реальность.

— Добро пожаловать в настоящий мир, Полина. Дай полотенце. — Он взялся мокрым полотенцем за нагревшуюся рукоятку котелка и разлил кипяток в две кружки.

— А ты всегда с собой две кружки носишь? — Поинтересовалась Полина, готовясь услышать новую историю про суперспособности.

— Нет. На развалинах нашел. Она целая была, вот я и прикарманил. Считай, как на поминках дали.

— Которая из них? — спросила Полина, занеся над ними руку.

— Эта. — Иван указал на эмалированную кружку с рисунком взлетающей утки.

— Ты из нее пей. — Суеверно отказалась Полина.

— Я так и собирался.

Чай с настоящей заваркой и сушеными ягодами взбодрил и согрел. После него Иван достал рыбу. Перекусили и снова запили чаем. Создалось ощущение плотного завтрака. Иван затушил костер и стал собирать палатку.

— Сколько нам еще топать? — Поинтересовалась Полина.

— Если все нормально, завтра во второй половине дня доберемся.

— Ого, далеко.

— На лодке было два часа. Я мог за день дважды сгонять туда и обратно. И на снегоходе столько же, но зимой дел у меня в Уренгое никаких нет, если только за лекарствами срочно не надо сгонять.

— А снегоход тоже того?

— Конечно. Унесло смерчем, но до этого он, скорее всего, сгорел в гараже. Там у меня бензина было много и всяких горючих вещей полно.

— Понятно. — Полина вздохнула.

— А тебе зачем?

— Пешком ходить тяжело. Я хоть и работаю на ногах, но от ходьбы по неровностям щиколотки опухли. За день ещё и коленки опухнут. На третий тебе придется меня нести.

— Ты недооцениваешь свое тело. Оно уже сегодня приспособится к нагрузкам. И щиколотки пройдут и коленям ничего не будет, а завтра ты уже прыгать будешь. — Успокоил ее Иван.

— Мне кажется, ты переоцениваешь моё тело. — Полина пожеманилась. — Но все равно спасибо.

Изольда, откормив щенков, вернулась к людям и легла со стороны Ивана в двух метрах от него. При этом она не сводила взгляда с Полины, явно опасаясь её.

— Она смотрит на меня, как мачеха. — Полина показала язык животному.

— Ты из-за нее сбежала из семьи.

— Да, из-за нее. Судьбу Золушки повторить не удалось. Ни одного принца мне так и не повстречалось.

— Еще не вечер. — Пошутил Иван.

Полина рассмеялась.

— Это точно. Мне столько раз не везло, что шансы на везение приблизились к ста процентам. — Полина задумчиво посмотрела вдаль. — Ты даже не представляешь, насколько случившееся соответствует моему внутреннему миру. Такое ощущение, что меня просто перенесло в мир, где внутреннее соответствует внешнему.

— Это Изольду и пугает. — Пошутил Иван. — Она поняла, кто причина случившегося бардака. — Иван закинул на себя все свои вещи. — Ну, в путь?

— В путь. — Полина взялась за ручки садовой тачки.

Прошлые следы Ивана почти смыло дождем, прошедшим здесь, но не добравшимся до Уренгоя. Идти стало еще тяжелее. Грязь липла к подошве, к колесам садовой тачки, скользила под ногами. Там, где остался крепкий берег реки, Иван выбирал его, но нередко из-за разломов приходилось отходить от него на приличное расстояние. К полудню Полина полностью выбилась из сил.

— Я больше не могу. — Она расплакалась в ладони. — Это какой-то сюр. Я иду с незнакомым мужиком и песцом не пойми куда. У меня горячечный бред или я вообще умерла и попала в ад.

— Давай отдохнем. Хочешь, поставлю палатку, и ты полежишь в ней. — Предложил Иван.

— А дальше что? — Спросила Полина.

— Опять пойдем. — Иван не понял ее вопроса.

— Вот именно. Опять идти, потом снова идти и еще раз идти. Я уже не уверена, что у нашего путешествия есть финал. Ты же не человек, ты дух этих мест. Я даже не уверена, что тебя кроме меня еще кто-то видит. Изольда эта твоя, которая относится к тебе не как к человеку, а как к своему. — Полина огляделась. — Где я? Я даже не знаю, куда отсюда можно уйти. Ты затащил меня в эти дикие земли с какой-то целью, и точно не из желания помочь.

— Полин, ты сама попросила помощи. Наберись терпения, семьдесят километров короче от твоих истерик не станут. Если сейчас отдохнешь пару часиков, завтра к вечеру будем на месте.

— Я просила, когда была в трудной ситуации. Дьявол всегда подлавливает людей в безвыходном положении.

— Я прямо расту в собственных глазах, от шамана, к духу этих места, а потом и к дьяволу. Адски успешная карьера. Хочешь воды попить?

— Сама справлюсь. — Полина открыла бутылку и сделала несколько глотков. — Надо было в церкви святой набрать, если бы знала.

— Полин, прекращай. Ты слишком быстро сдалась. Ты, наверное, вообще не привыкла терпеть трудности?

— Я не привыкла? Да что ты вообще знаешь о трудностях? Ты же прожил с мамой всю жизнь, она тебе блины пекла, жалела, любила, от дур спасала. Не говори, мне, что я не привыкла терпеть. Терпела и еще как. У меня шрам на голове от скалки оставленный мачехой. У меня руки в порезах от того, что я не могла выносить свою жизнь. — Полина показала Ивану предплечья в мелких и частых параллельных шрамах. — Я ходячий шрам, пациент психбольницы.

— Прости, я не то имел ввиду. — Ивану стало неловко. — Я не про эмоциональные переживания говорил, а про физическую выносливость.

Он скинул со спины палатку, расчистил ногами удобную площадку и начал ее ставить.

— Прекрати, я не стану отдыхать. Идем дальше. — Категорично заявила Полина.

— Ты уверена? Покажи лодыжки. — Попросил Иван.

— Я сказала, мы идем дальше. Нечего на них смотреть.

Поведение Полины, по мнению Ивана, очень подходило под определение самодура. Заложница принципов, которые не помогали жить, а наоборот, отравляли ее ненужным желанием чего-то доказать. Иван собрал палатку и стряхнул с нее налипшую грязь.

— Рыбу хочешь? — спросил он добродушно.

— Нет. — резко ответила Полины.

Иван вынул из рюкзака копченую рыбу, закинул вещи на себя, впрягся в лямку и двинулся в путь. По дороге неторопливо грыз рыбу, бросая куски с остатками мяса за собой, для Изольды. Полина шла следом, изображая из себя обиженного, но гордого человека. Такой путь всегда вел людей к накоплению обид, выливающихся в личные несчастья. Полина совершенно не умела ставить себя на место другого человека, из-за чего ситуация, в которой она оказалась, виделась ей однобоко. Несмотря на то, что Иван помогал ей, трудности пути ее раздражали, казались несопоставимыми с результатами помощи и вызывали в ней бурный протест. В пик раздражения она могла так сильно ненавидеть человека, искренне заботящегося о ней, что желала ему всех возможных несчастий.

Она споткнулась о кочку и упала вперед. Тачка больно ударила ее в спину ручкой. Полина не нашла в себе сил подняться и принялась реветь от бессилия. Весь мир желал обидеть ее, а она ничего не могла сделать ему в ответ. Иван остановился и ждал окончания истерики в стороне. Полина ревела минут десять, поднялась и села, вытирая слезы грязным рукавом.

— Что, не привык к женским слезам? — Спросила она с вызовом.

— У матери иногда бывало такое. Ей с мужиками не везло.

— И что ты делал?

— Уходил из дома до ночи. Занимался чем-нибудь, рыбалкой, грибами, ягодами, лыжами, потом приходил и ложился спать. А утром она была уже в норме. — Ответил Иван.

— Так вот откуда у тебя желание рукодельничать. — Полина шмыгнула носом. — Наверное, мы с твоей матерью поладим, если она существует в природе.

— Утрись, ты грязь по лицу размазала. — Иван протянул Полине полотенце с сильным ароматом дыма.

Полина вытерлась и вернула его.

— Прооралась, легче стало. Прости, что тебе досталось. — Она виновато посмотрела на Ивана.

— Ерунда, я не относился к твоим словам серьезно. Женские капризы, как дешевый бисер вместо жемчуга, не ведусь на него.

— А что же тогда жемчуг. — Полина замерла в ожидании ответа.

— Мужская истерика. Хочешь, меня сейчас накроет? Буду валяться в грязи, орать, корить судьбу за то, что подсунула тебя в самый неудачный час. Сам я уже давно бы дошел, а приходится тащить на себе беспомощный и бесполезный груз. Ну, это я к примеру говорю, не про тебя.

Полина смотрела на Ивана некоторое время в молчаливом изумлении, не понимая, шутит он или серьезно, а потом громко рассмеялась.

— Я представила себе эту картину. — Она вытерла выступившие слезы. — Ты был бы отвратителен в этой роли.

— Куда мне до тебя. — Иван развел руками. — У тебя опыт.

— Я дура, прости. Представила, что ты взял и ушел, чтобы не слушать меня, а я осталась одна посреди этого унылого великолепия. И что бы я тогда делала?

— На твоем месте я бы пошел по моим следам. — Посоветовал Иван.

— Я бы не догадалась. — Полина потупила глаза. — Я как крыса, загнанная в угол собственным характером. Отступать больше некуда, мир кончился, надо характер менять или того, камень на шею и в омут.

— Тут и без камня утонуть не проблема. Но лучше поменять характер, сама себя любить станешь.

— Мудрый, как тысяча старцев. Какую жизнь уже живешь? — Ехидно поинтересовалась Полина.

— Опять начинает подклинивать? — Иван отвернулся от Полины, натянул лямку с корытом и пошел вперед.

— Прости, но то, что формировалось всю жизнь не может исчезнуть враз. Потерпи немного. — Полина догнала Ивана и пошла рядом.

— Смотри куда наступаешь. — Он кивнул на опасный участок справа от нее. — Иди лучше за мной.

— Мне так неудобно общаться. — Пояснила Полина. — Ты меня предупреждай заранее, чтобы я на самом деле не провалилась, если я тебе хоть немножечко нравлюсь.

— Ладно, иди. — Сдался Иван.

Полина стоически терпела два часа, спотыкалась, вытирала со лба выступивший от усилий пот, ругалась еле слышно, когда тачка начинала съезжать по сырому склону вбок. Иван шел, как робот на полном заряде аккумулятора прямо к цели. Он научился во время долгих монотонных занятий погружаться в мысли и тогда тело действовало как на автопилоте. Оно не чувствовало усталости, а время ускорялось.

— Стой, Иван. — Полина остановилась и умоляюще посмотрела на него. — Мне нужен перерыв.

— Хорошо, будет перерыв. Видишь, впереди сухой ельник. Дойдем до него, разведем костер, попьем чайку и перекусим.

Полина вздохнула, притопнула ножкой, но заводить шарманку по новой не решилась. Как только добрались до высохшего леса, она упала на поваленный ствол и принялась стонать. Скинула с ног кроссовки. На обеих пятках появились кровавые следы, а лодыжки и не думали становиться меньше, наоборот, припухли еще сильнее. Иван со стороны осмотрел ее раны и представил какую боль испытывала Полина при каждом шаге.

— Тебе надо дня три, чтобы раны зажили. — Произнес он.

— Три дня в этой глухомани? Ни за что. Я лучше потерплю.

— На сегодня наш поход окончен. — Решительно произнес Иван. — Я сделаю тебе спиртовой компресс, чтобы опухоль немного рассосалась и ослабла боль. И пятки заодно обработаем.

Полина постаралась не выдать своей радости.

— Ну, если хочешь, давай остановимся. Тут дров много, можем жечь огонь, сколько угодно. А у тебя водка есть?

— Самогон. Всегда ношу с собой, мало ли. Сколько раз пригождалось, то ногу подвернешь, то поранишься, то попеть захочется во все горло, а петь на трезвую голову я стесняюсь. — Иван полез в рюкзак и вынул потертую пластиковую бутылку, наполненную на две трети. — Тут семьдесят градусов.

— А ты куда собрался мне ее прикладывать, снаружи или внутрь?

— Снаружи, конечно. Изнутри такие болезни спиртом не лечатся, разве что обезболиваются.

— А что лечится изнутри?

— Профилактика кишечных инфекций и робость.

Иван вытряс содержимое пакета в рюкзак, а его разделил на две равные части. Разрезал полотенце на две половины и смочил одну половину самогоном.

— Садись удобно и клади свою ногу на мою. — Посоветовал он.

Полина сделала, как он просил. Иван туго обернул повязку вокруг ноги. В нос ударил сильный запах спирта с характерными самогонными нотами. Ткань обернул половинкой пакета и зафиксировал компресс эластичным бинтом.

— Ты прям как выживальщик, ко всему готов. — Удивилась Полина, наблюдая за уверенными действиями Ивана.

— Жизнь заставила. — Уклончиво ответил он. — Может жечь, но терпимо.

— А для чего это?

— Спирт впитается через кожу, обезболит больной участок и расширит сосуды, которые скорее откачают лишнюю жидкость из места отека. — Пояснил Иван.

— Ясно. Шаман с медицинским образованием.

— Давай вторую.

— Держи. — Полина манерно подала вторую ногу. — Мой доктор.

Иван цыкнул.

— Ну, давай, моя больная на всю голову пациентка. — Он пощупал отёк из-за фиолетового пятна на внутренней стороне лодыжки, похожего на кровоизлияние.

— Ай, больно. — Полина дернула ногой.

— На этой ноге дела похуже. Не уверен, что завтра ты сможешь идти. — Засомневался Иван.

— Завтра смогу, у меня регенерация, как у ящерицы.

— Ладно, ящерицы, так ящерицы.

Иван проделал все те же манипуляции со второй ногой. Полина стоически терпела боль и, к своему удивлению, заметила, что ей приятно, что за ней ухаживают из сострадания, а не ради отношений или интима. Руки Ивана действовали уверенно, умело, как у настоящего врача. Уверенность всегда казалась ей признаком настоящего мужчины, не показушного, прятавшегося за внешними аксессуарами, бородой, матами или дорогими игрушками.

— Изольда, кажется, снова пошла гулять. — Заметила Полина.

— Может, полевок почуяла или горностаев. — Предположил Иван. — Ей надо форму держать, мало ли, что с нами произойдет.

— Слушай, а полёвки как могли выжить в таких условиях. Лес высушило насмерть.

— В земле, в норах. Там я думаю было проще пережить. Я уверен, что без хищников тут через пару лет такой бум мышей случится. Если, конечно, им будет что есть. Как бы вся трава и семена не погибли. Тогда будет плохо, без травы и животным делать нечего.

— А вы чем думаете питаться, если ни травы, ни животных не будет? — спросила Полина.

— Я разве не говорил?

— Не помню.

— Я пошел в Уренгой с целью узнать, ждать нам помощь с большой земли или нет. Если бы она была возможной, то мы пошли бы в Уренгой и остались там, а если катастрофа прошлась по всей планете, то у нас есть второй план, идти на север в надежде, что морская живность пережила катастрофу лучше сухопутной и поселиться там, промышляя рыбалкой. Уренгоя, похоже, больше нет, а тот мужик убедил меня, что и мира тоже. — Иван постучал пальцами по стволу дерева. — Вот такие дела.

— О, представляю сколько туда тащиться. — Полина устало вздохнула и убрала вторую ноги в сторону. — Я не выдержу.

— Выдержишь. У нас одни пенсионеры, мне заранее страшно думать об этом путешествии. Ты на их фоне будешь выглядеть бодрячком, зажигалкой, как аниматор в турецком отеле.

Полина посмотрела на бутылку самогона, приставленную к стволу дерева.

— Иван, а давай продезинфицируем внутренности наших организмов. Мне кажется, что у меня там начинаются ненужные процессы. — Произнесла Полина.

— Серьезно? — Иван напрягся.

— Ну, тебя, снежный человек, намеков не понимаешь. Давай выпьем немножко для установления более доверительных отношений. Только надо разбавить твой самогон до рабочей крепости. — Полина засмущалась своей активности. — Только ты не подумай, что я люблю выпить.

Иван улыбнулся.

— Ладно, сейчас разбавлю. Тут как раз до полного налить будет градусов пятьдесят, как я люблю.

Он взял бутылку с чистой водой и долил в самогон до верха. Вынул кружки, из которых пили чай, и плеснул в каждую. Одну протянул Полине, но сразу не отдал.

— Ты должна мне обещать, что не убьешь меня, когда я начну петь. — Попросил Иван.

— Это так ужасно?

— Сестра мне однажды показала запись. Это хуже, чем ты можешь себе представить. Смесь коровьего мычания, с блеянием овцы и куриным кудахтаньем, умноженное на волчий вой. — Иван рассмеялся.

— Как говорится, не умеешь петь, не пей. — Пошутила Полина и забрала свою кружку. — Ну, доктор, шаман, экстрасенс и просто хороший человек, за знакомство.

— За знакомство.

Они стукнулись кружками.

В тот вечер и даже ночь, немногие выжившие животные слышали пение дуэтом и некоторые из них пожалели, что не погибли вместе с остальными.

Пока Роберт с товарищами ждали, когда к ним по скальному откосу поднимется группа переговорщиков, сзади бесшумно подошла пятерка мужчин.

— Кто такие? — Спросили со спины.

Сердце Роберта чуть не выскочило из груди от неожиданности. Он с трудом удержал нейтральную эмоцию на лице. Пригодились годы практики в министерстве. Мужчины были одеты в шкуры, самодельную обувь и вооружены ножами, кроме одного, со старой двустволкой с обшарпанным прикладом. Решительность успешно подобравшихся бойцов сменилась неуверенностью, когда они увидели в руках Физрука автомат.

— Бродяги. — Ответил Роберт и провел по одежде руками, обращая внимание на ее состояние. — Мы не на какие территории не претендуем. Ищем места, где свободно и можно обосноваться надолго.

— Тут занято. — Ответил мужчина с ружьем.

Ствол его оружия как бы невзначай был направлен в район коленки Физрука.

— Мы шли в Архангельск, думали узнать там о ситуации, перекантоваться годик на работах, а потом двинуться дальше. — Пояснил Чижов.

— Так вы промахнулись километров на двести. — Ответил мужчина с ружьем.

— В какую сторону? На запад или восток? — Поинтересовался Роберт.

— На запад.

— А вы сами откуда? — Спросил мужчина с длинными грязными волосами, собранными кожаным ремешком.

— Из Москвы. — Роберт внимательно изучил реакцию, опасаясь, что это вызовет недоброжелательный отклик.

— Да ладно? Из самой? — Удивился другой мужчина, со шрамом на скуле.

— Да, из самой. — Роберт кивнул.

— Ладно, хватит болтать. — Произнес мужчина с ружьем. — Сейчас спустимся вниз, поговорим с главным. Магазин отстегни, патрон выщелкни, чтобы я видел. — Обратился он к Физруку.

Алексей посмотрел на шефа. Боялся остаться безоружным.

— Я пойду один, а они останутся здесь. Оружие будет заряжено и готово к стрельбе. Мы вас не знаем, поэтому подстрахуемся. — Предложил Роберт.

— Ладно. — Нехотя согласился мужчина с ружьем.

По виду он был удивлен тому, как оборванцы быстро нашли удобное для всех решение. Физрук взглядом дал понять, что будет контролировать ситуацию сверху. За годы похода люди научились понимать друг друга без слов. Постоянно находясь вместе, произошла синхронизация членов общины между собой. Общие потребности сформировали схожий тип мышления, улучшающий взаимопонимание без слов.

Человек с ружьем шел позади Роберта. Двое впереди и двое сзади, чуть по сторонам. Они контролировали оставшегося Физрука и Чижова. Спуск вниз частично был подготовлен вручную, чтобы получились ступени. Местные прыгали по ним с изяществом горных баранов. Роберт проявлял осторожность боясь поскользнуться или наступить не туда. Высота обрыва в месте спуска составила не меньше пятнадцати метров. Судя по остаткам высохших водорослей в расщелинах между камнями, это было морское дно.

— А здесь было море? — Спросил Роберт.

— Да, было, но сплыло. — Ответил мужчина с ружьем, усмехнувшись.

Они спустились и пошли по влажному песку в сторону небольшого поселка. Еще наблюдая за ним издали Роберт догадался, что он временный. Увидев его вблизи, он только сильнее убедился в этом. Посередине чумов-вигвамов на каменном изваянии стоял огромный котел, под которым горел огонь. Вода в нем клокотала. Рядом с ним на небольшом железном листе покоилась горка соли, килограмм на пять от силы. Роберт смекнул, что жители выпаривали морскую воду для добычи соли. Жители побросали работу, с интересом наблюдая за незнакомцем. Роберт тоже внимательно рассматривал их. Он как будто перенесся в прошлое, во времена каменного века. Почти все были одеты в шкуры, по виду оленьи. Редко на ком можно было увидеть старую, пошитую на фабрике вещь. С обувью было немного иначе, в основном ещё та, докатастрофических времен.

— Ой, какой страшный дядя. — Произнес мальчик лет пяти и спрятался за мать.

— Какой тощий. Одни глаза остались. — Женщина, лет сорока сочувственно посмотрела на Роберта.

На контрасте с местными жителями он сразу ощутил заметное внешнее различие и понял, насколько привычной ему стала жуткая худоба соплеменников. Люди из рыбацкого поселка казались ему упитанными.

Его подвели к мужчине с седой косматой гривой, мастерившего из дерева рукоятку для короткой остроги. Он отложил недоделанное изделие и инструмент.

— Кто такие? Откуда взялись? — Спросил он без тени претензии или агрессии.

— Мы бродяжничаем уже два года. Вначале просто искали, где обосноваться, но нас отовсюду гнали, потом решили идти на север. Здесь как будто пекло не так навредило природе, поэтому решили попытать счастья. — Роберт замолчал.

От волнения у него сбилось дыхание и пришлось его восстанавливать. Для местных, наверное, его поведение было непонятным. На фоне дистрофии любое чрезмерное усилие или нервное перенапряжение выливалось в одышку.

Главный с пониманием посмотрел на Роберта.

— Откуда информация, что пекло было здесь слабее? — спросил он, дождавшись, когда Роберт справится с проблемой.

— Связь через военных. Они получали информацию с метеоспутников.

— Из Москвы до нас еще никто не добирался. И я первый раз слышу от прибывших, что такая информация существовала. В основном к нам идут местные, кто жили неподалеку и тот морозный день смогли пережить. Они своим умом додумываются, что у моря сытнее, но наверняка никто об этом не знает.

— Какой морозный? — Не понял Роберт.

— Значит, об этом ты не знаешь. — Усмехнулся мужчина. — В тот день, когда тряхнуло, море отступило вглубь, а со дна поднялась такая холодина, что все прибрежные поселки уничтожило жутким холодом. Уничтожило бы и дальше, но тут от вас пришло то самое пекло и здесь началась такая свистопляска, мама не горюй. Холод и жара бились между собой насмерть. Смерчи гудели один за другим, вырывали дома с фундаментом и уносили. Мы с семьей жили в ста километрах от побережья и то хлебнули горя. Разве не знал об этом?

— Не знал. Я был уверен, что холод погасил раскаленный воздух. Ну, может быть, дожди были из-за конденсации, грозы, как у нас под Москвой.

— Были и дожди, и грозы, и снегопад потом ненормальный. За пять лет все немного успокоилось. Видишь, живем, как можем, кормимся от моря, заново учимся простым вещам. — Он показал на недоделанную рукоятку. — Ты же пришел узнать, можно ли тут поселиться? Скажу сразу, двадцать километров на восток и десять на север — это наша территория. Тут нельзя. Дальше — территория других общин, и там, скорее всего, тоже нельзя. Море еще бедно рыбой, поэтому не прокормит большого количества людей. Ему тоже надо дать время восстановиться.

— Но мы идем из последних сил. — Роберт вложил в свои слова всю накопившуюся усталость.

— Понимаю, сочувствую. Можем помочь едой в обмен на что-нибудь ценное. — Предложил глава.

— У них автомат есть. — Подсказал мужчина с двухстволкой.

— Отличная тема для обмена. Оружие сейчас в цене. Если ты не в силах держать свою территорию, значит это не твоя территория. — Произнес мужчина. — Лучшая демонстрация серьезности своих намерений, это готовность вступить в схватку. А без нормального оружия — это самоубийство. Если у вас его много, мы могли бы устроить нормальный обмен. Как тебе такое предложение?

— Мы подумаем. — Ответил Роберт.

— На всякий случай, чтобы думалось проще, двадцать наших отборных бойцов уже пошли по следам в сторону вашей общины. Так что, если у вас появится желание вести себя агрессивно, советую не забывать об этом.

— Зачем они туда пошли? — Испугался Роберт.

— Понаблюдать пока, проверить, чтобы вы не задумали глупость. Времена сейчас сложные, доверия мало, а желания пожить за чужой счет много. Мы, кто тут давно, уже договорились между собой и вроде ладим, а все пришлые приходят со старыми установками, злые, обиженные, готовые убивать за кусок хлеба. Образно, конечно. Хлеба мы уже давно не видали. Понимаешь, да, что вы нам очень подозрительны.

— Понимаю. — Роберт кивнул. — А что вы делали с теми, кто агрессивно себя вел?

— Как что? Не маленький поди, догадываешься. Нам проблемные люди под боком не нужны. Мы хотим спокойно жить и работать, а не вздрагивать по ночам. Вы вот, выперлись на берег, подняли птиц, а мы уже напугались. В этом году не было ни одной живой души издалека, и нам уже непривычно видеть чужаков, и даже страшновато.

— Позвольте нам перезимовать поблизости. Мы хотя бы восстановим силы для дальнейшей дороги. — Роберт готов был упасть на колени.

— Перезимовать? Народ, слышали, они хотят перезимовать с нами. — Главный рассмеялся. — И сколько вас?

— Восемьдесят с небольшим.

— Сколько? — Удивился мужчина. — И вы думаете мы прокормим такую ораву? Нет уж, идите, ищите другое место. За автомат можем поторговаться, остальное не подлежит никакому обсуждению.

— Знаете вы кто? — Глаза Роберта полыхнули праведным гневом. — Вы нелюди из гуманных соображений. Никто же законы воздаяния не отменял, как вы с людьми поступаете, так и с вами поступят.

— Так, оратор от бога, раз вы подыхаете, значит вы этого заслуживаете. Так получается? — Главный начал терять терпение. — Не вешай на меня свои грехи. Кто-то же устроился нормально в тех местах, откуда вы бежите. Почему вы не смогли? Почему такие неприспосабливаемые? Кем ты вообще был до Большого толчка? Учитель музыки?

— Нет. — Роберт хотел ему влепить название своей высокой должности, но в последний момент сдержался, испугался, что только усугубит свое положение. — Учитель истории.

— То-то оно и видно. Историк, мля. Всё, кончилась та история, начинается новая, которую мы сами пишем. Кто-то в ней останется, а про кого-то и не вспомнят. — Главный поднялся и поискал кого-то глазами. — Елена, вздень на веревку десять рыбок, подарок гостям. — Попросил он женщину с двумя косами, лежащими на груди. — Это вам от нас безвозмездная помощь. За автомат отдельно рассчитаемся.

— Мы не будем его обменивать. — Ответил Роберт.

— А что так? Предпочтете умереть гордыми?

— Нет. Чувствую, нам он может еще пригодиться.

— Ты угрожаешь? — Главный напрягся и схватился за недоделанную острогу.

— Я не вас имел ввиду, а вообще всех, кто живет вдоль берега. Уж больно вы агрессивно встречаете гостей.

— Мы — хозяева этой земли, а вы проблема. Просто поставь себя на мое место и подумай, что это я пришел к тебе драный, тощий и с предложением кормить всю свою голодную ватагу. Понимаешь, о чем я?

— Понимаю. — Роберт кивнул.

Ему хотелось плакать от бессилия. Он стучался лбом в непрошибаемую стену. Ни тени сочувствия не было в лице главы общины и даже в лицах остальных ее обитателей. Народ смотрел на него с интересом, но нейтральным, как на героя фильма с ничего не значащей историей, о которой назавтра никто не вспомнит.

— Елена, отдай ему рыбу, а вы ребята, проводите гостей до границ нашей земли, убедитесь, что они меня правильно поняли.

— Хорошо, проводим. — Пообещал мужчина с двухстволкой.

— Это лишнее, мы уйдем сами. — Пообещал Роберт.

— Я лучше знаю, что лишнее, а что не лишнее. — Ответил глава. — Хорошего дня и не до скорой встречи.

— А может им холодец еще дать? — Подала голос молодая девушка.

Пожалуй, только ее взгляд выражал сочувствие.

— Вот ты, Лизка, транжира. — Упрекнул ее глава. — Ладно, отдай два брикета, а то смотреть на него страшно, как с креста снятый.

Лизка убежала в вигвам и быстро вернулась, держа в руках прямоугольные брикеты зеленоватого цвета, похожие на странный холодец. Со всех сторон, кроме верхней, они были обернуты зеленой чешуей. Она вручила их Роберту, с жалостью глядя ему в глаза. Брикеты оказались увесистыми. А когда Елена повесила ему на шею вязанку из рыб, ноги Роберта подкосились. Мужики, оказавшиеся рядом, поддержали его.

— Сам не допрет наши подарки. — Боец с двухстволкой забрал из его рук брикеты. — давай, помогу.

— Спасибо. — Поблагодарил Роберт. — Спасибо всем. — Произнес он громче. — И всего хорошего.

— Удачи вам. Идите дальше за Архангельск, там есть свободные земли. — Посоветовал кто-то из толпы.

— Да откуда ты знаешь? Люди поверят и сгинут там. Пусть сами думают. — Толпа обрушилась на советчика.

Но Роберт внял ему, потому что уже слышал о том, что восточнее Архангельска есть свободные территории. Здесь он убедился, что община, поселившись на берегу, сможет обеспечить себе сносное питание и одежду.

Подъем на скалу отнял все силы. Вязанку из рыбы у него забрали, но сил уже не осталось. Роберт задыхался от любого усилия. Кружилась голова, земля уходила из-под ног. Ему несколько раз казалось, что он уже летит вниз.

— Да, Кощей, бессмертию твоему остались считанные дни. — Пошутил один из конвоиров.

Физрук, увидев, что шеф не справляется с физической нагрузкой, спустился и помог ему подняться. Роберт долго приходил в себя. Его товарищи терпеливо ждали, когда он расскажет о результатах переговоров. Мужчины, пришедшие с ним, ждали в стороне, не вступая в разговоры. Всячески старались дистанцироваться от визитеров.

— Короче, мужики, подарочки нам дали в качестве откупных, чтобы совесть свою заставить замолчать. К себе не принимают ни на каких условиях. Если будем настаивать, сказали перебьют, как уже поступали не раз. А еще сказали, что по нашим следам в сторону общины ушел вооруженный отряд из двадцати человек, чтобы мы тут не позволили себе ничего лишнего. — Поделился Роберт, как только пришел в себя.

— Да ладно, когда они успели? Они же вроде нас не ждали? — Удивился Физрук.

— Я тоже так подумал, что блефуют, но вы смотрите сколько вокруг не наших следов. Они могли быть сверху, на охоте или еще где. И этот рыбхоз он точно не единственный на территории их влияния. Желания проверять, брехня это или правда, нет никакого. Автомат просили обменять на продукты, но я отказался. Без него мы просто мишень, еще и с кучей еды.

— Правильно сделал. — Поддержал его Физрук. — Того что дали нам хватит на некоторое время.

— А что нам делать тогда? — Спросил Чижов. — У нас еще два месяца и зима начнется.

— Не знаю пока, думать будем. — Роберт развел руками.

— А что это за зеленое желе? — Физрук принюхался к холодцу. — Рыбой пахнет.

— Девчонка одна сжалилась и подарила. Я так думаю, что они коллаген из водорослей вываривают и делают холодцы из всяких отходов производства. — Предположил Роберт.

— Какого производства. — Насторожился Физрук.

— Рыбного. Кости вываривают, головы, хвосты, плавники.

— Звучит аппетитно. Я попробую с краешку. — Физрук примерился откусить.

— Ложкой лучше. Агар-агар используется для приготовления питательной среды для микробов. Испортится быстро, если твои микробы с зубов попадут. — Посоветовал Роберт.

— Откуда ты это всё знаешь? — Удивился Физрук, вынимая из своей сумки ложку. Тщательно обтер ее об одежду и отрезал уголок брикета. Пожевал задумчиво. — Точно, это холодец из рыбы. Очень странный, но съедобный, нет даже вкусный. Попробуйте сами.

— Давайте по ложке съедим и всё. — Предложил Чижов.

— Давайте. — Роберт почувствовал, как подъем на крутой обрыв отнял у него последние запасы питательных веществ. — Но по ложке, не больше.

Впрочем, зачерпнули они как следует, с бугорком. Студень вибрировал в трясущихся руках, пока несли ложку ко рту. Роберт разделил порцию на три части, смакуя каждый кусочек. Он понял, что в желе были разваренные рыбные кости и кусочки мяса. Вкус блюда показался ему своеобразным, с сильным привкусом йода, но на такие мелочи он не обращал внимания. Это была настоящая еда с огромным количеством белка, в том числе животного происхождения. И она была соленой, что придавало ей еще больше вкуса.

Местные наблюдали за ними со стороны, комментируя между собой их внешний вид и то, как они ели, как люди, для которых еда являлась высшей ценностью.

— Приятная штука, только бы не испортилась. — Забеспокоился Чижов. — Эй, ребята, а сколько срок хранения у этого холодца?

— Неделя, если не на жаре. Увидите, что начал портится, срезайте зараженную часть и он снова свежий. — Посоветовал боец из отряда сопровождения. — С холодами вообще не портится, может с осени до весны долежать.

— Блин, надо бы у них рецепт разузнать, чтобы потом не экспериментировать самим. — Решил Роберт.

— Узнаем, дорога длинная. — Чижов хлопнул себя по костлявым бедрам. — Ну, господа бродяги, надо собираться. Семьи нас ждут, не стоит заставлять их волноваться.

— Идемте. — Роберт собрал свои вещи и взвалил на спину. — Мы пошли. — Доложил он конвоирам.

Местные молча пошли следом. Дорогу выбрали прежнюю, по своим следам, четко отпечатавшимся в сырой северной земле. Роберт пытался увидеть следы той самой двадцатки, отправленной наблюдать за общиной, но даже спустя два часа не увидел никаких признаков того, что кто-то шел по их следу. Наверное, глава рыболовов ему соврал, чтобы он не применил против них автоматическое оружие. Догадка заставила его обернуться назад, не собрались ли ради этого идущие следом бойцы, выстрелить им в спину.

— Ты чего? — заметил его интерес Чижов.

— Видите, следов тех, кто отправился к нашей общине до сих пор нет, а глава их общины очень хотел наш автомат. У них из оружия одна двухстволка и всякие пики да ножи. Против автоматического оружия детская забава. Я боюсь, что они могут нас прикончить в спину, когда предоставится возможность или попытаются выкрасть оружие ночью. Надо поменять диспозицию, чтобы мы у них не были на мушке. Пойдем параллельно, чтобы никому не думать друг о друге плохо. — Предложил Роберт.

— Хорошая идея, а то у меня от твоих страшилок между лопатками засвербело. — Признался Физрук.

Они остановились. Местные тоже замерли в напряженной позе.

— Вы чего? — спросил мужчина с двухстволкой.

— Да вот решили с мужиками узнать у вас рецепт холодца. — Ответил Роберт. — очень вкусно, питательно и удобно хранить.

— Вы это, идите так, что вашего автоматчика было видно. — Попросил вооруженный короткой пикой мужчина.

— А зачем это? — спрсоил Физрук. — Тогда вы идите так, чтобы мужик со стволом нам тоже был виден. А то вы нас на мушке ведете, как на расстрел. Пока что у нас превосходство в огневой мощи, поэтому и правила будем устанавливать мы.

— Алексей Алексеевич, не пугайте местных жителей. — Обратился Роберт к напарнику. — Мы не собираемся вам угрожать и тем более применять оружие, но идти перед вами, ей богу, неприятно. Давайте пойдем в линию, чтобы никто ничего плохого не думал. — Вежливо предложил он.

— Пугалка не выросла. — Ответил мужчина с ружьем.

Физрук бросил в его сторону презрительный взгляд, а он умел это делать и снял автомат с плеча.

— Так, мужики, только никаких провокаций. — Взмолился Чижов. — Помните, что нас осталось очень мало и каждый человек это через сто-двести лет население целой деревни. Убьете одного, убьете и всю деревню в будущем.

— Мы идет параллельно друг другу и точка. — Повторил свои условия Физрук металлическим голосом.

Местные не ожидали, что давление со стороны чуть живых бродяг будет настолько сильным. Про себя они уже решили, что это легкая добыча, которую они обязательно обчистят. Убивать людей они не собирались, им и так осталось недолго, но автомат и патроны считали законной целью. За него уже были отданы продукты. Однако, судя по интонации и умению командовать, бродяги оказались не такими простыми. Их голоса и интонации выдавали людей, привыкших командовать. Пришлось подчиниться под страхом смерти. В ружье осталось всего два патрона и те не факт, что были рабочими. Уж больно много они пережили катаклизмов.

— Поделитесь рецептом холодца? — Напомнил Роберт о своем интересе.

— Все просто. Вывариваете водоросли в воде, добавляете в нее соль и рыбьи ошметки. Варите дальше, пока они не разварятся. — Не очень дружелюбным тоном рассказал мужчина с ружьем. — Как застынет, можете извалять в сушеных водорослях, чтобы грязными руками не лапать.

— Спасибо. Меня Робертом зовут, это Алексей и Василий. — Представил Роберт себя и товарищей.

— Захар. Это Саня и Ринат. — Нехотя представился мужчина с ружьем. — Вы непростые люди, да?

— В каком смысле? — Роберт прекрасно понял в каком, но хотел пояснения.

— Вежливые, выдержанные, грамотно говорите без матов.

— Я же говорил, что учитель истории. — Напомнил Роберт.

— Я физрук. — Произнес Алексей.

— А я трудовик. — Почти соврал Чижов.

— Конечно, так я и поверил. — Усмехнулся Захар. — У моего сына учитель был, так я однажды в баре услышал, как он с товарищами общается. У меня уши чуть не завяли от такого лексикона.

— М-м, лексикона. — Усмехнулся Физрук. — Ты тоже не так прост, Захар.

— Я обыкновенный водила, а вы точно не учителя и не представители рабочих профессий. Или ученые, или чиновники.

— А почему не депутаты?

— Депутаты тоже матом кроют будь здоров. — Заметил Захар. — Что угадал?

— Не угадал, но тепло.

— Артисты? Нет, они тоже за камерой за языком не следят. У меня нет вариантов больше.

— Мы — коллектив редакции научного журнала «Ученый мир». Слышали о таком? — Роберт намеренно увел любопытного Захара в сторону.

— Нет, вообще журналы не читал, кроме кроссвордов, конечно. И что, ученые, не смогли претворить свои знания в жизнь? Приходится побираться и спрашивать у других, как выживать. — Захар злорадствовал.

— Вместо смертоубийства за ресурсы мы выбрали путь уединения. Мы же смогли спрогнозировать, что на берегу моря пекло не было таким страшным и потому природа тут сохранилась намного лучше. Издержки похода, пришлось сильно похудеть.

— Похудеть? Да вы тощие, как узники концлагеря. Я когда вас увидел, думал, что вы и неделю не протянете с таким недобором веса.

— Мы уже давно такие. — Ответил ему Физрук. — Организм нашел для себя удобный вес.

— Бараний. — Усмехнулся Захар. — Я одно только понял, чем ты умнее, тем труднее приспособиться к жизни. Умники всегда страдают по жизни.

— Есть такое дело. — Миролюбиво согласился Роберт. — Уяснили на себе эту мудрость неоднократно. Тот, кто стремится к усложнению, в один момент запутается в противоречии собственных правил. А тот, кто стремится к упрощению, однажды перестанет быть человеком.

— Не понял. — Захар не отличался хорошим анализом длинных фраз.

— Вот об этом я и говорю. — Роберт улыбнулся. — Надо знать, где остановиться, чтобы не запутаться и не отупеть. Золотая середина. Теперь понятно?

— Нет. — Захар замотал косматой гривой.

— Ладно, проехали. А давно вы тут живете?

— У моря?

— Да.

— Четвертый год. Когда мы пришли сюда здесь еще никого не было. Местные все погибли от холода.

— Все? — Удивился Чижов.

— На нашей территории все. Вымерзли, как мамонты. Тут холод был такой, что никто не успел к нему подготовиться. Кого, где застал мороз, там же человек и умирал. А море еще было во льдах, не как сейчас. Вот реально, если отплыть на километр от берега, упирался в стену льда высотой в десятки метров. За три года он оттаял, уровень воды немного поднялся, и большую часть унесло в океан. Я представляю, какие там сейчас плавают айсберги. А если кто и выжил, то смерчи добили их, а грозы затопили все подвалы. Лично нашей общине ни разу не встретился никто из тех, кто жил тут раньше. Когда лёд начал уходить, рыбы в море сильно прибавилось, рыбалка попёрла и жить стало сильно легче.

— Вы на лодках ходите? — спросил Чижов.

— Да, какие по дороге находили, брали с собой. Некоторые на колеса ставили и катили, набив вещами. Мы тогда выглядели примерно как вы. Некоторые даже умерли по дороге.

— А сейчас-то вы справными выглядите, откормленные. — Заметил Роберт. — Я даже позавидовал.

— Ну, а какими нам быть. Два года точно не были ни дня, чтобы голодали. Море, слава богу, постепенно наполняется рыбой, тюлени откуда-то пришли, птица расплодилась.

— И птицами не брезгуете питаться? — Спросил Чижов.

— Брезгуем? Я такого слова много лет не слышал. Едим всё, что движется. Как говорит глава нашей общины, нет ничего важнее сбалансированного питания.

— Даже спорить с ним не стал бы. — Усмехнулся Роберт. — А скажи честно Захар, за Архангельском есть вероятность найти незанятый участок прибрежной полосы?

Мужчина ответил не сразу.

— А мне никто не докладывает, есть там места или нет. Реально были у нас год назад из самого города люди, хорошо вооруженные, но без притязаний на территории. Сказали, что картографируют земли, которые теперь выглядят по-другому. Мы спросили, сколько их в городе осталось, сказали тысяч пять, не больше. В основном кто сумел спрятаться в уцелевших бомбоубежищах. Там ведь тоже приморозило сильно. Они сказали, что на восток побережье очень сложное, непроходимое и реально там обосноваться тяжело. Очень много трещин, активных вулканов, земля под ногами зыбкая. А море временами возвращается внезапно. Где-то льды промывает и идет поток с камнями, с ледяной шугой, настоящий сель. Повезет, уйдет весь в трещину, нет, пиши пропало.

— А что, архангелогородцам не нужны дополнительные силы? — Поинтересовался Чижов.

— Силы? — Захар рассмеялся. — Да вас кормить надо пару месяцев, чтобы вы на людей стали похожи. Вы же не свиньи на откорме, никто не возьмется вкладывать в вас столько еды, чтобы вы смогли работать только через пару месяцев. А если учесть, что к тому времени как раз начнется зима и вся путина встанет, то получается, что вы будете проедать зазря чужую пайку как минимум девять месяцев. Но это я так предполагаю, если хотите, можете попытать судьбу.

— Непременно попытаем. — Роберт был уверен, что у них нет других вариантов.

— Ну, тогда удачи. Если что, не обессудьте, я вам рассказал, как есть, а решение принимали вы сами. — Захар, как будто боялся, что ситуация в Архангельске еще хуже.

— Конечно, мы взрослые люди, которые умеют принимать решения и отвечать за их последствия. — Успокоил его Физрук.

Захар долго смотрел на него.

— Врёте вы, что учёные. Я же пять лет жопу одну возил, так вот он один в один как вы разговаривал. Из госструктур? — Догадался он. — Баловни судьбы, которые наконец-то поняли, чего стоят?

— Жизнь покажет, кто чего стоит. — Ответил ему Роберт.

Захар остановился.

— Ну, всё, пришли. — Он огляделся.

— Вы же хотели с ночевкой? — Роберт тоже осмотрелся, опасаясь засады. — Передумали?

— Нам было велено отвести вас на безопасное расстояние, проверить, нет ли сообщников. Я уже понял, что вы пришли одни, смысла идти дальше нет. Так что дальше сами, со следа не сойдете же?

— Не сойдем. — Роберт уже научился замечать еле различимые отпечатки своей обуви. — А скажи, про двадцатку бойцов глава вашей общины соврал?

— Он это сделал с целью не дать вам совершить глупость.

— Мы так и подумали.

— Ладно, рад был знакомству. Надеюсь, у вас все получится, и мы никогда не столкнемся по плохому поводу. — Захар протянул руку Роберту. — Счастливого пути.

— Спасибо. — Роберт пожал её. — Хорошей рыбалки, или что вы там себе желаете чаще всего.

— Ты прав, удачной рыбалки.

Мужчины по очереди пожали друг другу руки и разошлись. До наступления темноты оставалось еще несколько часов. Троица не становилась на ночлег, пока солнце окончательно не опустилось за горизонт. Спали по очереди, опасаясь, что рыбаки попытаются выкрасть автомат, но страхи оказались напрасными. Утром встали пораньше, позавтракали рыбой, кусочком холодца и продолжили путь. К закату дня вышли в окрестности лагеря.

— Штой, кто идет. — Окликнул их возникший из ниоткуда Даниэль.

— Швои. — Пошутил Физрук. — Принимай подарки, часовой.

Изольда, учуяв близкое человеческое жилье, отстала. Ей больше незачем было тесное общение с людьми. Она поняла, что пропитаться можно и без них, по крайней мере, до наступления зимы.

— Приехали. — Из тумана показались остатки фундамента нежилой двухэтажки.

Иван скинул с плеч веревку и устало сел на бетон. — Садись, чего замерла?

Взгляд Полины выражал разочарование и удивление.

— Это всё, что осталось? А люди где? — Она как будто снова потеряла веру словам Ивана.

— Там. — Он кивнул в сторону склада. — Чего им тут бродить, особенно в такой туман. Последний рывок и я представлю тебя своим землякам.

— Я думала, что тут все разрушено, но примерно, как в Уренгое, целее.

— Мы же севернее, у нас тут как раз граница встречи горячего и холодного воздуха была. Из-за этого возникли смерчи, и все подмели под метёлку. Несколько раз прошлись по одному и тому же месту. Если бы не склад, то мы бы все улетели вместе со своими домами. — Иван живо представил себя летящего в круговерти кусков бетона, домашней мебели, вырванных с корнем деревьев.

— Какой кошмар. — Полина присела рядом и повела носом. — Дымом пахнет и едой.

Иван тоже принюхался.

— Точно. Наши придумали на чем готовить. А тут мы еще с припасами вернулись.

— А я к чему отношусь, к припасам? — Спросила Полина.

— Посмотрим, как народ примет. Девушка ты аппетитная. — Иван рассмеялся.

— Эй кто там? — Раздался из тумана голос Бориса. — Ванька ты?

— Я, дядь Борь.

— Слава богу. — Борис появился из тумана. — Привет, бродяга. — Он тепло поздоровался с Иваном, затем с интересом посмотрел на Полину. — Я, кажется, понял, почему случился конец света. Ванька, наконец, девушку в дом привел. Дома, правда, больше нет.

— Не смущай, дядь Борь. Это Полина, она из Питера. У нее здесь никого нет, я решил ей помочь.

— Привет, Полина из Питера. Для тебя я просто Борис, никаких дядь Борей. — Он подал девушке руку и легонько пожал ее ладонь.

— Ладно. — Она улыбнулась.

— Как сходил? — Борис перевел взгляд на гостинцы. — Ого, в твоей хозяйственности я никогда не сомневался.

— Дядь Борь, большой земли больше нет. Там, говорят такое пекло было, что просто выжгло всё подчистую. А Уренгой… мы видели, как там произошел сильный взрыв, когда уже возвращались. Думаю, что и от поселка ничего не осталось. Туда идти нет никакого смысла. — Иван оценивающе посмотрел на реакцию Бориса.

Тот задумался, почесал затылок, затем вздохнул.

— Ну, что тогда, значит идем по запасному плану, на север.

— Да, оставаться нельзя, наступит зима и всё, мы уже никуда не сможем уйти.

— А где жить-то будем?

— Я думаю, надо идти до Самбурга или Тазовского, там какие-нибудь развалины до зимы подготовим. — Предложил Иван.

— Ладно, чего мы тут расселись. Идемте к остальным. Валентина с Алёнкой второй день места себе не находят. — Он снова бросил взгляд на Полину. — Вот они удивятся.

— Переживут. — Ответил Иван.

— Да я в хорошем смысле. Знаете, Полина, этот молодой человек немного диковат. — Отрекомендовал он Ивана в шутку.

— Я заметила. — Полина улыбнулась. — Не нахожу в этом ничего отталкивающего. С нами обратно шла его дикая подруга Изольда.

— Да ладно? — Удивился Борис. — А я думал ушла с концами.

— Не, да она где-то рядом. — Иван обернулся назад. — Живность кое-какая сохранилась. Полёвки и прочая мелочь, которая пряталась под землей. Изольда уходила на них охотиться.

Жители Тихого не сидели в холодном подвале. У его входа происходила настоящая активность. За время отсутствия Ивана на входе из собранного по округе кирпича выложил печку. На ней покоилась большая мятая алюминиевая кастрюля. Рядом с печкой высилась гора дров. Марсель и Родион Сергеевич распиливали двуручной пилой сосновые стволы на чурбаки.

— О, Вануйто вернулся! — Взвизгнула Алена и побежала к брату.

Бросилась ему на шею и крепко обняла. Подбежала Валентина и со слезами обняла сына.

— Ой, а вы кто? — Алена заметила Полину.

Прямолинейный вопрос смутил гостью. Она не знала, как коротко и понятно ответить на него.

— Это Полина. Она работала в кафе в Уренгое. Я тебе рассказывал о ней, что договорился продать ей свою рыбу. — Объяснил Иван.

— А дело было не только в рыбе. — Алена засмеялась. — Алёна, сестра этого оболтуса. — Она протянула руку девушке. — Неожиданно, если честно.

— Полина. Я из Питера, мне некуда идти. Я сама попросилась идти с Иваном.

— А что, в Уренгое вообще парней не осталось? — Поинтересовался Роман.

— У меня там нет знакомых парней. К тому же… мы видели, что там был взрыв. — Сбивчиво объяснилась Полина.

— Уренгой после толчка поднялся вверх. — Объяснил Иван. — Мне это сразу показалось опасным. Пока я там был, несколько раз случалось землетрясение, как будто проседал грунт. Потом из земли пошел пар, а когда мы покинули поселок, там произошел сильный взрыв. Думаю, от Уренгоя ничего не осталось.

— Иван слышал, что большой земли больше нет. — Встрял в разговор Борис. — Расскажи подробнее.

Иван поведал о разговоре с мужчиной, который общался по рации с другими и рассказал, что узнал. Новость вызвала продолжительный немой шок.

— Это что, выходит наступил конец света? — Испуганным тоном спросила Софья Марковна.

Лидия тут же всхлипнула и спрятала лицо в ладонях.

— Хотелось бы вас успокоить, но лучше сейчас переварить правду, чем питать себя напрасными надеждами. — Произнес Борис. — Миру конец и ждать помощи не стоит. Мы — непонятно зачем выжившая кучка стариков. Вас, молодежь, моя пламенная речь не касается.

— Одно радует, мы пережили Пенсионный фонд. — Пошутил Роман. — Представляю, как они бесятся сейчас в котлах с кипящей серой.

— Нам надо подумать, как лучше поступить, идти всем сразу на север или отправить туда разведку, чтобы не рисковать. — Предложил Иван тему для обсуждения. — Все же у нас есть крыша над головой.

— А до какой точки ты предлагаешь идти? — Спросил Марсель.

— До Тазовского. Там мы и поймем, что ждать от моря.

— Но там только губа, воды не так уж и много и она, как наш Пур могла вся слиться в трещины. Я уверен, что море ушло от берегов. — Предположил Марсель. — Вспомните, гребень шёл на север, поэтому воду могло согнать туда же.

— Вода жидкая, вернется. — Уверенно заявил Роман. — А что до трещин, то это не существенно для таких объемов.

— Да, кто прав, кто неправ не ясно. — Заявил Борис. — Лучше разведать, чем иди наудачу. Если на севере ловить нечего, как-нибудь приспособимся здесь. Вдруг, зимы не будет? Сами видите, погода странная, чего ждать непонятно. А мы та еще команда туристов, половина по дороге здоровье потеряет и надо решать, тащить на себе больных или прибить, чтоб не мучились.

— Это точно. — Прокряхтел Роман и покашлял для убедительности. — А может, врут люди, что на большой земле всё плохо?

— Радио не ловит ни одного сигнала. — Напомнил Иван. — Будем гадать и искать легкие решения, получим тяжелый финал.

— Так, кроме тебя и Марселя идти и некому. — Произнес Роман.

— Я готов. — Вызвался Марсель без колебаний. — Сколько времени займет дорога туда и обратно?

— Две недели, как минимум. — Ответил Иван, немного подумав.

— Ого. — Расстроилась Руфина. — А с нами на сколько растянется?

— Дней на десять в одну сторону.

— Получается, что мы доберемся до места назначения только к сентябрю? — Удивилась Валентина. — А на машине от Уренгоя было три часа езды.

— То на машине. — Ухмыльнулся Иван. — Сейчас прямой дороги не будет, сплошные зигзаги мимо разломов, болот и прочих неприятностей. Даже не знаю, осилите вы дорогу или нет. Вон, Полина молодая и то лодыжки распухли от ходьбы. Как с вами быть, даже не представляю.

— Ясно будет, осилим или нет, только когда узнаем, какая туда дорога. — Решительно заявил Борис. — Хочешь, я с тобой пойду, как юстировочный эталон?

— Не знаю. Дайте мне немного отдохнуть и собраться с мыслями. — Устало произнес Иван. — Что у нас на обед?

— Уха. — Доложила мать. — Роман поделился пшеном, а мы взяли у тебя три соленых рыбки.

— Что значит, поделился? — Возмутился Роман. — У нас теперь всё общее. Берите, что хотите, но учтите, съедите сейчас, потом придется лапу сосать.

— Иван сколько добра приволок, так что не придется. — Валентина уже осмотрела гостинцы, с которыми явился сын. — Что в мешке?

— Рис. Пойду, уберу на склад. Полин, идем, посмотришь, как мы устроились.

Полина, немного смущаясь вниманию, последовала за ним. Грязный спуск под навес вычистили и засыпали колотым строительным мусором. Иван сам спустил вниз тяжелую тачку с грузом.

— Уже не знаю, как я буду ходить без нее. Мы как будто срослись в одно целое. — Пошутила Полина. — Даже штормит, как будто опоры не хватает.

— Надеюсь, больше не придется. Ты останешься здесь, пока я буду разведывать маршрут.

— Честно говоря, Иван, я не горю желанием оставаться с незнакомыми людьми. Что я буду тут делать целых две недели без тебя? — Спросила Полина.

— А раньше ты что без меня делала? — Со смехом поинтересовался Иван.

— Я не в том смысле. Мне тяжело идти на контакт с людьми, а тут одни пенсионеры. Вообще не представляю, о чем мне с ними говорить.

— А ты не говори. Работай себе и работай. — Иван вошел в тамбур.

В нем пахло древесным дымом.

— А какая тут работа?

— Собирать вещи, унесенные смерчем вместе с Алёнкой. Мне кажется, вы быстро найдете общий язык. Она долго в Екатеринбурге жила, ты в Петербурге, у вас столько общего.

— Боюсь, что она начнет нас сватать, а меня это будет бесить. — Призналась Полина.

— Начнет, гарантирую. У неё есть пунктик насчет моей холостяцкой жизни. С детства мечтала меня женить.

— Избавь меня, пожалуйста, от этого. — Взмолилась Полина.

— Посмотрим. — Иван открыл вторую дверь.

На складе было как обычно, прохладно и даже холодно в сравнении с уличной температурой. В дальнем углу потрескивая горела лучина. Рядом с ней сидела Лида, сбежавшая на склад, после новости о катастрофе на большой земле. Она пересматривала в дрожащем свете семейные фотографии.

— Извините, Лидия Михайловна, нам надо расставить припасы. — Иван обстучал ноги, как будто входил в сени обычного дома и направился с мешком риса к стене с полками.

— Ничего, вы мне не мешаете. — Произнесла она тихим голосом. — А скажи мне, Иван, есть шанс, что на месторождении, где работает муж, выжили люди?

— Да есть. — Ответил он уверенно. — Завалить его там не могло, спрятаться от мороза и пекла можно в любом вагончике. Шансы выжить очень велики.

— Спасибо, Иван.

— Да не за что, Лидия Михайловна. Я уверен, что он вернется. — Ответил Иван с энтузиазмом. — Дядь Валера толковый мужик, не пропадет так просто.

Лида зашмыгала носом, склонившись над фотографией. Иван по-быстрому расставил все припасы по местам и вышел вместе с Полиной наружу.

— И в этом складе они планируют перезимовать? — Удивилась она. — Да в нем за одну зиму тубик заработаешь сто процентов. Холодина, сырость и дым еще этот. Другого освещения, я полагаю, не будет?

— Нет, конечно. Какое другое? У нас ни электростанции, ни даже снегохода моего не осталось. Свет только от лучины, как в старые добрые времена. — Иван поднялся наверх.

Мать разливала жителям уху. В первых рядах стоял Роман. Видимо посчитал, раз его пшено использовали, значит у него особое положение, и он обязан получить свою долю вне очереди. Никто не возмущался. Во-первых, никто еще не голодал, во-вторых, все знали Романа и такое поведение ему очень соответствовало. Он протянул большую тарелку к кастрюле.

— Господи, преврати карася в порося. — Произнес Роман громко.

Его просьба рассмешила Полину, а ее смех привлек внимание Алёны.

— Что, осваиваешься помаленьку? — Сестра Ивана подошла к ним.

Её тарелка была еще пуста.

— Не сказать, что осваиваюсь, только наблюдаю. — Полина внимательно посмотрела на Алену, пытаясь понять ее отношение к себе. — У вас здесь весело.

— Дядя Роман тот еще тип. Любит делать заначки и вызвать к себе жалость. — Описала она старика.

— Иван говорил, что у вас не погиб ни один человек. — Полина решила перепроверить информацию.

— Так и есть. Из тех, кто был в это время в поселке, выжили все. — Подтвердила Алёна слова брата. — Но дома не осталось ни одного. Всё снесло ураганом. А я, если бы купила билеты на день позже, так бы до дома и не доехала. Погибла где-нибудь по дороге. Просто удивительно совпадение.

— Наше знакомство с Иваном тоже было удивительным совпадением. Вначале мы встретились в кафе, потом выяснилось, что он продает нашему поставщику рыбу и мы договорились с ним на прямую сделку. А когда меня вытащили из-под завала, первый человек, которого я увидела, был он. Я была такой страшной, грязной, с душком, очень хотела, чтобы он меня не узнал. — Полина смущенно улыбнулась.

— А мы знали о тебе и раньше. Иван рассказывал. — Алена хитро посмотрела на брата.

— Что ты болтаешь? Я рассказывал только о том, что договорился с официанткой о продаже ей рыбы. — Иван смутился.

— Ты называл ее имя несколько раз.

— Дети, вы чего как сироты казанские, идите, ваша доля осталась. — Позвала Валентина.

— У меня нет тарелки. — Расстроилась Полина.

— Держи. — Иван отдал ей свою миску из рюкзака. — Я сейчас за другой сбегаю.

Он убежал, а Полина и Алена остались вместе.

— Зачем ты его провоцируешь? Ему неудобно и мне как-то неловко, будто я напросилась. — Поинтересовалась Полина.

— Да если его не провоцировать, он так и будет вокруг тебя как тень ходить и сроду ничего серьезного не произойдет. Ты ему нравишься, я это вижу, но у Вануйто появится тысяча отговорок, почему вам нельзя быть вместе.

— Почему? — Полине еще не доводилось встречаться с парнями, имеющими подобные комплексы.

— Сама не знаю. То ли себя недооценивает и боится услышать от девушки, что он неинтересен, то ли у него отсутствует нормальный уровень потребности в нас. Короче, мой брат та еще загадка. — Алёна протянула матери тарелку.

— Ох, Аленка, болтушка ты. Не слушай ее, она всегда на брата гнала напраслину. Младшие сестры очень язвительные, а эта точно язва. — Мать налила ей супа с кусочками рыбы.

— Мам, я тебе дочь всё-таки. Ты чего меня перед снохой позоришь? Им еще на меня племянников оставлять. — Алена рассмеялась.

— Сваха. — Хмыкнула мать. — Давай твою. — Она протянула руку за тарелкой Полины. — Ванька нормальный парень, но нерешительный.

— Я именно это Полине и говорила. — Произнесла Алёна.

— Всё, тихо, Ванька идет. — Шикнула на них Валентина.

— Чего такие загадочные? — Иван сразу заметил особенные взгляды матери и сестры.

— Ничего, ешь. — Мать плюхнула ему в тарелку густого супа со дна. — Приятного аппетита.

— Спасибо. — Иван отошел в сторону.

Хотел подойти к Полине, но наткнулся на вызывающий взгляд сестры. Она как будто проверяла его на слабо. Иван сразу растерялся. Пока они были с Полиной вдвоем, без посторонних взглядов, все было просто. А теперь он как будто оказался на сцене и от него ждут представления. Но Иван считал отношения с противоположным полом настолько интимным делом, что просто терял сознание от мысли демонстрации их на публике.

— Иван, садись рядом. — Полина спасла ситуацию.

Он сел к ней на корявый ствол опаленной сосны.

— Вкусная уха. Гораздо вкуснее, чем в нашем кафе. — Похвалила Полина суп громко, чтобы слышала Валентина.

— Мамка десять лет в столовой проработала. — Произнес Иван.

— Оказывается, мы с вами коллеги. — Обратилась Полина к ней.

— Как здорово. — Валентине польстило желание Полины понравится ей.

— Главное, чтобы не коллеги по несчастным бракам. — Тихо добавила Алёна.

Иван толкнул ее ногой, чтобы следила за языком.

По земле пробежала дрожь. Запрыгала кастрюля на кирпичах, застучали двери на складе. Народ испуганно заозирался. Большой разлом вспучился белой шапкой пара. С его стороны донесся звук взрыва, перешедший в продолжительный гул.

— Однажды он уже взрывался так, что до поселка долетели куски горячей земли. Это случилось, когда тут стояли жуткие морозы. — Объяснил Иван Полине.

— Он пугает меня. — Призналась девушка. — Мы так близко к нему находимся.

— Не переживай, красавица. Один километр — это достаточно далеко. Даже после взрыва ядерной бомбы есть шанс не умереть сразу на такой дистанции, а помучиться с неделю от ожогов, облучения и механических повреждений ударной волной. — Флегматично произнес Борис.

— Вы умеете успокоить. — Полину его слова, наоборот, напугали ещё сильнее.

— Не переживай, опасности нет. Если снова рванет, спрячемся на складе. — Ивану хотелось, чтобы Полина верила ему.

Разлом как будто издевался над ними. Снова спровоцировал землетрясение и выплюнул очередное облако пара, подкрашенное снизу темными включениями. К счастью, ветер дул на запад и облако снесло в сторону.

— Сдается мне, сегодня не стоит бродить по округе. — Решил Борис. — Что-то земля на нас сердится.

— Из-за меня, наверное. — Полина подумала, что это намек в ее сторону.

— Думаешь, духи требуют задобрить себя, сбросив в жерло вулкана в качестве жертвы молодую невинную девушку? — Иронично поинтересовался Борис.

— Боря. — Валентина погрозила ему половником. — Это тебя уже можно сбросить в вулкан за выслугу лет.

— Не, они мне сегодня во сне сказали, что у меня мясо старое и не проварится даже в горящей нефти. — Ответил Борис с усмешкой.

— Если им нужна невинная жертва, то со мной тоже облом. — Полина решила не строить из себя скромницу. — Если только на бал в качестве приглашенной звезды.

Валентина замолчала на полуслове. Хотела ответить Борису, но высказывание Полины сбило ее с толку.

— В каком смысле, звезды? — Спросила она растерянно.

— Это оговорка. — Борис рассмеялся.

Земля под ногами снова заходила ходуном. На этот раз толчок оказался намного сильнее предыдущих. Разлом рвануло как следует. В небо устремился грязный столб продуктов взрыва. По ушам ударило взрывной волной, оставив после себя свист. Иван схватил Полину и Алену за руки и потянул на склад. Остальные, повинуясь стадному инстинкту, рванули за ними. Сверху посыпались куски земли.

Как только девушки оказались в безопасности под козырьком, Иван вернулся за матерью. Она оказалась в самом конце с кастрюлей недоеденной ухи. Не смогла оставить. Иван выхватил кастрюлю из её рук.

— Беги скорее под навес. — Выкрикнул он и подтолкнул мать для скорости.

В этот момент раскаленный кусок породы угодил точно в кастрюлю. Выбил ее из рук Ивана, обдав горячими брызгами. Иван рванул вперед за секунду до того, как открытое пространство плотно накрыло падающими горячими снарядами. Печку разнесло по кирпичикам. Охапка дров задымилась. Несколько осколков упали под ноги людям, не успевшим скрыться под козырьком. Ноздрястые камни как живые пыхтели, посвистывали на сырой земле, исторгая из себя дымные струйки и лопались. Неподвижный воздух под козырьком наполнился неприятным запахом серы.

Паники взрыв наделал изрядно. Жители Тихого оказались не готовы к быстрой реакции и потому столпились у входа, мешая друг другу. Иван зашел последним и только внутри понял, что ему жжет руки тлеющими рукавами. Забил ладонями краснеющие огоньки и громко выдохнул.

— Все успели забежать? — Громко спросил он.

— Роман ты здесь? — Поинтересовался Борис. — Рома, не молчи.

Ответа не последовало.

— Он ушел в кусты, поперся аж к реке, чтобы его никто не увидел. — Произнесла Лида.

— Да ёлки зелёные. — Возмутился Борис. — Вот старая бестолочь. У него всегда всё через одно место получается.

— Да хватит причитать, Борис. — Попросила Софья Марковна. — Не нагнетай.

— Да что, не нагнетай. Сейчас ноги ему отшибет и что тогда, тащить его двести километров на себе? Ладно бы в голову сразу наповал, а то инвалидом сделается.

— Может мы и не пойдем никуда. — заявила Софья Марковна.

— Как это не пойдем? — Фыркнул Борис. — Ты что, собираешься сидеть на пороховой бочке и ждать, когда она под тобой рванет? После это взрыва ясно одно, отсюда надо уходить.

— Я останусь. — Громко произнесла Лида. — Вдруг Валера придет, а меня нет.

Борис открыл рот сказать что-то резкое, но не стал.

Вскоре земная дрожь угомонилась, а камни перестали глухо ударять в крышу склада. Иван прислушался к звукам природы в открытую дверь. Разлом разрядился и замолчал, не слышно было даже привычного ворчания. Внутрь тянуло сероводородной вонью, аж ело глаза. Иван вышел из склада. Следом за ним выскочила Полина.

— Какой ужас. — Она оглядела пространство, усеянное дымящимися кусками породы. — Мы как будто на другой планете.

— Ага. — Иван смотрел в сторону изменившихся очертаний разлома. — Дядя Боря прав, отсюда надо уходить. Эта дыра не даст нам жизни. Полин, ты на всякий случай останься здесь, а я пойду поищу дядю Романа.

— Ты что, считаешь, что твоя жизнь тут самая дешевая? Я уже поняла, если тебя не станет, эти люди просто не будут знать, что делать.

— Они в свое время тоже рисковали, теперь моё время. — Ответил Иван.

— У тебя так все просто по жизни. — Полина закатила глаза. — В любой непонятной ситуации полагайтесь на Ивана.

— Так, Полин, обойдемся без ваших женских манипуляций. Стой тут, я пошел искать дядю Романа.

— Нет, я пойду с тобой. Ваша аномалия успокоилась, теперь она безопасна некоторое время. — Настаивала Полина.

— Упрямая ты, где не надо. — Иван пошел в сторону реки, оставив Полине самой решать, идти за ним или нет.

Она пошла следом, никак не комментируя выпад с свой адрес. Иван внимательно осматривал местность и сразу обратил внимание, что часть берега реки и русла опустились вниз. Провисла воронкой на глубину трех метров или больше. Он предположил, что под землей начали происходить процессы подогрева вечной мерзлоты, вызывающие проседание грунта.

Близко к аномалии он приближаться не рискнул.

— Смотри, кажется, вон он. — Полина указала рукой правее.

Примерно там, где в нормальные времена заканчивался выдающийся в реку широкий галечный берег, посреди дымящихся кусков породы лежал Роман. Иван рванул в его сторону, перепрыгивая через препятствия. Добежал до неподвижно лежащего старика и сразу понял, что он мертв. Камень размозжил ему голову, оставив на коже сильный ожог, а другие камни добили его. Одежда Романа тлела сизым дымком.

— Ой, кошмар какой. — Полина скривилась, увидев разбитый череп и обожженную кожу.

— Я был уверен, что дядя Роман перехитрит смерть. — Произнес Иван. — Пойдем, скажем остальным.

— Так ведь может быть с любым, кого взрыв застанет далеко от склада. — Предположила Полина.

— Вот именно, отойти нельзя. Мы как привязанные к этому убежищу. Ни в коем случае не стоит здесь оставаться. — Иван с сожалением посмотрел на труп Романа.

Он собрался пойти предупредить остальных, но Борис, Марсель и Родион Сергеевич уже шли в их сторону. Они надеялись, что Роман не пострадал, но вид его мертвого тела заставил принять страшную правду, жизнь в этом месте стала смертельно опасной.

— Эх, Рома, Рома, говорил я тебе со смертью в очко играть не садись. — Печальным голосом произнес Борис. — Думал ли ты, что умрешь от удара горячим камнем в голову?

— Да все мы думаем, что будем жить вечно. — Родион отодвинул в сторону от тела Романа куски дымящейся породы. — Любой из нас мог оказаться на его месте.

— Что будем делать с ним? — спросил Иван. — Закопаем здесь или на кладбище?

— На кладбище, чай не собака. Пойду тачку прикачу и лопату. — Борис направился к складу.

— Обратите внимание, земля просела в этом месте. — Иван указал на замеченную им аномалию.

— Что это значит? — Спросил Марсель, рассматривая обширное углубление.

— Не знаю, но точно ничего хорошего. Не подходите близко на всякий случай. — Посоветовал Иван.

— Думаешь, рядом с нами образуется второй вулкан? — Предположил Марсель.

— Про вулкан не думал. — Честно признался Иван. — Мне кажется, что мерзлота тает и порода будет проваливаться. Возможно, там образуется топь.

— Я, наверное, пойду на склад. Вдруг по хозяйству что помочь нужно. — Предупредила Полина, поняв, что в ее присутствии нет никакой необходимости.

Она больше не могла видеть мертвое тело и хотела поскорее оказаться от него подальше.

— Угу, иди. — Отпустил Иван.

Земля под ногами снова заволновалась. Мужчины тут же приняли позу для старта. Однако вулкан больше не показал никаких признаков активности. Из него не поднялось облако пара, как было совсем недавно. Едва заметные белесые струи пара сдувал западный ветер.

— Кажется, я теперь всегда буду на стреме, как в игре третий лишний. — Признался Марсель.

— А как быть если мы с тобой уйдем и будем постоянно думать, что люди здесь могут погибнуть? — задал ему вопрос Иван.

— М-да, не хотелось бы отправляться на разведку с таким настроем.

Грохоча лопатой в пустой тачке, явился Борис.

— Бабы в шоке. Пошли на кладбище, место показать, а то там все кресты сдуло. — Пояснил он. — Давайте, закинем Романа в катафалк.

Потяжелевшее тело покойника подняли вчетвером и аккуратно уложили в тачку. Борис впрягся в нее.

— Дядь Борь, давай я. — Предложил свои услуги Иван.

— Нет, мы с Романом были заклятыми друзьями. Это мой крест отдать ему последние почести. Если он сейчас меня видит, должен понять, что я на него зла не держу. — Борис потянул тачку за собой. — Эхе-хе Рома, думал ли ты, что на кладбище в садовой тачке поедешь.

Узкие колесики проваливались глубоко в грязь, но он все равно тянул ее. Наверное, в душе чувствовал какую-то вину за собой и хотел искупить её через возможность оказать уважение человеку. Женщины, подвязавшись непонятно откуда взявшимися платками, стояли у едва заметного после всех событий кладбища. Вид мертвеца, не помещающегося в тачку, вызвал у них приступ плача. Нелепая смерть, нелепо выглядящий покойник, вызывали сожаление.

— Где копать? — Спросил Иван, примеряясь лопатой.

— Здесь. — Софья Марковна показала участок. — Тут рядом его соседка похоронена, Женька Усатова. Они с ней в хороших отношениях были при жизни.

Иван наметил размеры могилы, окопав прямоугольник и приступил к работе. Копал минут двадцать, потом его сменил Марсель, затем Борис и снова по кругу. Когда копаться перестало и потребовался лом, чтобы разбивать породу, решили остановиться. Глубина могилы получилась в человеческий рост.

Так как батюшки среди них не было, каждый высказался о покойнике своими словами.

— Земля тебе пухом. — Произнес Борис последние слова, после чего начали закапывать.

Слёз никто не лил по Роману, но чувство скорби, бренности человеческой жизни осмысливал каждый. Казалось, что катастрофа забрала у них всё, что было, но после гибели человека, стало понятно, что жизнь перевешивала то, чего они лишились многократно.

— Я сделаю крест, напишу на нем имя, даты рождения и смерти. — Пообещал Борис.

Жители решили постоять молча на прощание у свежей могилы. В полной тишине по земле снова пробежалась волна слабых толчков. Взоры всех устремились в сторону разлома, но следующий за толчками глухой удар пришел со стороны пляжа. Иван побежал туда разузнать причины. На месте углубления, которое он обнаружил недавно, зияла огромная дыра правильной круглой формы.

— Плохой знак, она появилась, как только мы закопали покойника. — Произнесла подбежавшая следом Алёна.

Люди, увидев еду, проигнорировали плохие новости о том, что поход их продляется на неопределенное время. Их интересовал, прежде всего, зеленый холодец и рыба, а так же то, что люди у моря живут сытно. Это дарило им уверенность, что и они будут жить так же, а может и сытнее, потому что они другой породы, у которой все получается гораздо лучше. Роберт дал соплеменникам сутки пожить в счастливой эйфории, а затем собирался выступить с объявлением о том, какой расклад создался на северном побережье.

— Скажи Роберт, а вот у нас в районе Мурманска всегда было много военных. Их ведь тоже не особо потрепало пеклом. Скажи, почему они не взяли общины под свой контроль. У них и оружия должно много остаться, и корабли, и подводные лодки. — Поинтересовалась Мария у мужа перед сном.

— Я не знаю. Эти люди мне ничего о военных не рассказывали и судя по оружию, они их точно не видели. У них одно ружье на всех. — Роберт задумался. — Местные рассказывают, когда они пришли сюда, море было сковано высокими льдами, поэтому оно точно не могло быть судоходным и скорее всего, не судоходно до сих пор из-за огромного количества айсбергов. А военным что, если у них достаточная кормовая база рядом с собой, зачем идти наводить порядок, терять людей и тому подобное. Они же в реаниматоры государства не нанимались. Теперь это обыкновенные люди с простыми желаниями, как и мы, кстати. У них куча оружия, нападения они точно не боятся, наверняка осталась связь с другими частями, по которой можно узнавать оперативную обстановку. Вот мы, если разовьем свою общину, не полезем же на соседние, чтобы сказать, мы пришли, чтобы вы тут все зажили счастливо. Отдавайте нам десятую часть и живите, пока. — Он рассмеялся. — Хотя… второе поколение может и начнет экспансию на соседние общины.

— Мне об этом совсем не хочется думать. — Призналась супруга. — С нашей сегодняшней позиции кажется, что нет ничего лучше, чем жить на одном месте и мирно трудится, относясь ко всем соседям с уважением.

— С сегодняшней, конечно, кажется именно так. Как только у человека ничего не остается, он начинает любить себя и всех вокруг. Смешно, да?

— Очень. — Марию это сравнение совсем не насмешило.

— Ну, посмотри, человек без ничего, без вещей, без власти, становится голодным и напуганным и думает только об одном, поесть досыта и не быть униженным или убитым. Он реально хочет, чтобы все вокруг были счастливы, потому что такие люди для него не опасны. А когда у тебя в достатке вещей и власти люди начинают раздражать. Ты начинаешь воспринимать их сквозь призму расслоения, эти быдло, эти скоты, а эти просто моральные уроды, завидующие тебе и затаившие злобу, один ты в сияющих подштанниках. Удивительно это Маш. Я никогда не задумывался об этом раньше. Считал, что это вполне естественно, разделять людей на слои и не любить за то, что они беднее или богаче. А сейчас я готов бросится незнакомцу на шею, если он не смотрит на меня, как на говно. — Роберт вздохнул. — Кажется, пора мне начинать записывать свои мысли. Они должны лечь в устав общины и стать для нее первичной конституцией.

— А то и библии. — Пошутила Мария.

— Нет, на святое замахиваться не стану. По крайней мере, пока в голове на начнут раздаваться голоса.

— Как думаешь, сколько нам еще идти?

— Две недели.

— Много. — Супруга взяла Роберта за руку. — Люди уже строят планы, что будут готовить из рыбы, которую выловят в море.

— Интересно, они её голыми руками собрались ловить? Нам нужны лодки, снасти какие-то. А я вообще не рыбак, понятия не имею, как ее ловить. Вот с водорослями всё гораздо проще, нырнул, нарезал, сварил. В холодец вместо рыбы можно и насекомых наловить, питательно. А помнишь, как мы реально обсуждали с коллегами возможность перехода на белок насекомых? Народ бы ел котлеты, сосиски, колбасы из такого белка, а мы бы, белая кость, продолжали есть нормальное мясо. А жизнь вон как повернулась к нам, уже и сами готовы питаться чем угодно, хоть коровьими лепешками, лишь бы с голоду не умереть. У меня даже в желудке заурчало от мысли о холодце с насекомыми. — Роберт положил руку на урчащий живот.

— Хорошо, что ты это понимаешь и не бьёшься в истерике, спрашивая за что тебе эти мучения. Всё, что мы хотели для других, получили сами. Мы сейчас как в чистилище, отрабатываем карму, чтобы нас пустили в рай.

— Какой рай, к морю бы пустили, уже хорошо. А то там святые угодники оккупировали самые рыбные места и не пускают нас грешных.

— А ты им не сказал, кем работал до катастрофы?

— Соврал, что мы ученые.

— Поверили?

— Один не поверил. По разговорам догадался, что мы бывшие чиновники. Я даже не понимаю, чем моя речь или умение держаться выдают прошлое? — Признался Роберт. — Вроде выгляжу, как последний бродяга, говорить стараюсь, как простые люди.

— Простые так не разговаривают. Внутри нашей общины никогда не научишься говорить, как они. Мы тут вымуштрованные необходимостью сдерживать себя, потому что это залог долгой и счастливой жизни в теплом местечке, а люди привыкли говорить открыто и легко отказываться от маленьких зарплат и сомнительных перспектив карьерного роста.

— Я понял, чуть мне что не понравилось в общении с незнакомцами, надо сразу посылать их на три буквы.

— Не вздумай. — Пригрозила супруга маленьким кулачком, собранным из костлявых пальцев. — Твое умение лавировать и организовывать нам еще пригодится.

— Давай уже спать, а то у меня все мысли на еду перескакивают. — Роберт прижался к тощему ребристому боку супруги. — Господи, хлеб наш насущный дай нам на каждый день… и избави нас… от лукавого. — Он засопел.

С утра подул пронизывающий северный ветер. Родители стали кутать своих детей в зимние лохмотья, а сами накрылись постельным бельем. Здешний климат был намного суровее мягкого подмосковного, ставшего еще мягче после катастрофы. Ярко светило низкое солнце, но тепла не давало. Роберт осмотрел общину перед тем, как выступить.

— М-да, как немцы под Сталинградом. — Оценил он внешний вид соплеменников. — Так не бывает, чтобы всё было хорошо, и погода, и кормовая база.

— А мы почему не спросили, откуда у них шкуры на одежду? — Физрука осенило поздней мыслью. — Нас весь скоро эти тряпки не спасут.

— Оленьи и медвежьи, это же очевидно. — Ответил Роберт.

— Насколько я знаю, в этих краях нет ни тех, ни других. — Явил Физрук несвойственные ему знания. — Не с Новой Земли же они приплыли.

— А может и приплыли, кто их знает. Что тут происходило я не могу представить, даже предполагать не стану. Будем надеяться, что бог не оставит нас и в этом случае. Для чего-то он нас сберег.

— Да, шеф, осталась одна надежда на бога. Ничего предопределенного. — Физрук покачал головой. — Надеюсь, он сейчас нас слышит.

— Ладно, отставить нытьё. Дозорный отряд вперед. — Скомандовал Роберт.

Дождался, когда они скрылись за неровностями рельефа и двинули общину следом. Чтобы не встретится с местными жителями, у которых такое количество чужаков могло вызвать агрессию, шли параллельно морскому побережью, то есть прямо на восток. К полудню солнце начало греть и народ немного пришел в себя. До этого брели молча, нахохлившись как воробьи на морозе. Дозорный отряд дал знак, что впереди есть какая-то опасность. Вымуштрованная учебными тревогами община залегла в складках, чтобы их не было видно со стороны. Один из бойцов отряда вернулся с докладом.

— Роберт Яковлевич там непроходимое место, топи и активная вулканическая деятельность. — Доложил он.

— Это ладно, обойдем. Я решил уже, что мы напоролись на чужую общину.

— Там есть следы, свежие.

— Куда ведут? — Роберт напрягся.

— На юг, вдоль топи. Они как будто тоже обходили ее.

— Значит, и мы пойдем по их следам, но осторожно, чтобы не догнать. Большой отряд?

— Нет, три человека. — Доложил боец.

— Тьфу ты, а я уже напугался. Тогда можно и догнать. Интересно было бы пообщаться с ними. — Роберт встал в полный рост. — Община, подъем, ложная тревога, продолжаем движение.

Чижов, лежавший рядом, зевнул и медленно поднялся.

— Блин, я бы полежал еще пару часиков под теплым солнцем. Меня так пригрело. — Произнес он устало и зевнул еще раз.

— Как доберемся до места, будем валяться сколько душе угодно. — Пообещал Роберт.

— Ага, а кто работать будет? Как говорят психологи, нет прошлого и будущего, надо жить в моменте. А момент сейчас очень подходящий для сна. Здоровый дневной сон, как у меня в кабинете. — С ностальгической тоской в голосе произнес Чижов.

— Твои психологи со своими советами сейчас червей кормят. — Хмыкнул Физрук. — Сразу видно, кто умеет себя заставлять, а кто нет.

— Заставляй, не заставляй, а отдыхать надо. — Чижов облокотился на плечо своей жены. — Эх, когда уже этот исход закончится?

— Когда-нибудь закончится. — Пообещал Роберт. — Давай, вперед, идите внимательно. — Отдал он распоряжение бойцу из дозорного отряда.

За невысоким перевалом открылся вид на черную долину, накрытую туманом испарений. Подобные ей места встречались и ранее. В щели расколовшейся литосферы из недр земли поднималось тепло. Недалеко от поверхности оно нагревало воду под высоким давлением, превращая ее в суперрастворитель. Такая вода напитывалась минералами и пробивалась на поверхность в местах, где это было возможно. Там образовывались поля клокочущих грязевых вулканов и гейзеров. В зависимости от того, какие минералы встречались по пути, таким и получался окрас долины. Встречались синие, зеленые, желтые, рыжие и даже такие черные долины с коническими трубками, из которых выбивался пар. В будущем подобные районы, уже успокоившиеся, могли стать источниками добычи природных ископаемых.

Роберт увидел следы, оставленные самодельной обувью с плоской подошвой, и повел общину по ним. Дозорный отряд не затаптывал их, чтобы глава мог самостоятельно сделать какие-нибудь выводы. Интересно было узнать, зачем эти люди здесь находились. По виду место совершенно безжизненное, отравленное концентрированными минералами. За сотни метров от него не росло ни травинки. Даже воздух здесь разъедал слизистую.

Община двигалась по следам не меньше двух часов, пока дозорные снова не подали знак опасности. Люди по привычке залегли и затаились. Роберт дожидался доклада. Боец явился не один. С ним шёл человек, одетый в шкуру и спортивные штаны. На ногах обувь, похожая на самодельные унты.

— Шеф, он был один. Сказал, что товарищи ушли вперед, потому что они поссорились между собой. — Доложил боец.

— Они обделяли меня едой. — Объяснил незнакомец причину конфликта.

— Ясно. — Роберт подошел к нему. — Еда сейчас причина всего.

— Угу. — Незнакомец кивнул.

Роберту не понравился его взгляд. Он был хитрым, будто ждущим чего-то.

— Ваша община где живет? — Спросил Роберт.

— На берегу. А вы-то сами откуда?

— Отовсюду. Очень хорошо, что ты нам повстречался. Мы не местные, как ты уже понял, ищем для себя свободный участок. С одной общиной уже пообщались и имеем некоторое представление о раскладе на прибрежной территории, но хотелось бы получить информацию от нескольких источников. Скажи, так и есть, что до самого Архангельска вся береговая линия поделена между общинами?

Незнакомец ответил не сразу. Поводил хитрыми глазами по сторонам, словно сочинял неправдоподобный ответ. Роберта устроил бы любой, он умел читать людей и вычислял, что ему нужно, даже по вранью.

— Ну, мы не проверяли, вся или нет. Говорят разное.

— А вы куда направлялись? — Роберт посмотрел мужчине прямо в глаза. — Какая необходимость была так далеко уходить от общины?

Незнакомец смутился, но быстро взял себя в руки.

— Так это, дрова в округе все вырубили, ищем, где бы еще пополнить припасы в зиму. Сами понимаете, без дров сейчас никуда. Ни соли добыть, ни еду приготовить, ни жилье обогреть. Расход гигантский. Что будем делать через пару лет, когда вырубим все вокруг, неясно.

Его ответ показался Роберту правдивым. Он видел, как вываривали соль. Для такого неэффективного процесса дров требовалось немало.

— А мех где брали? — Спросил подошедший Физрук.

— Оленей забивали.

— Откуда они здесь? — Не поверил ему Алексей.

— Я без понятия. Три года назад летом их тут были тысячи. Они шли с востока на запад. Не знаю зачем, не спрашивайте. Мы тут на них славно поохотились. Мяса запасли на год вперед и одетые до сих пор.

— Так может и нам туда надо? — Предположил Физрук. — Вдруг там климат лучше? У животных чуйка.

— Ты чего-нибудь знаешь о климате на западе? — Спросил Роберт у незнакомца.

— Ничего. Нам и тут неплохо. — Ответил мужчина и посмотрел за спину Роберту.

— Куда ты смотришь? — Роберт обернулся.

На пригорке стояли двое мужчин. Один был вооружен ручным пулеметом, второй автоматом. Они держали общину под перекрестным огнем.

— А теперь я буду задавать тебе вопросы? — Незнакомец неприятно ухмыльнулся.

— Для чего этот цирк? — Спросил Роберт спокойным голосом. — Мы вам не угрожали.

— Вы не угрожали, и это было вашей ошибкой. — Незнакомец неприятно ухмыльнулся, обнажив потемневшие зубы. — Но мы вам тоже ничего не сделаем, если вы будете себя хорошо вести. Прикажи своим людям снести все продукты к этому месту. — Он указал рукой куда. — Если будете хитрить, начнем отстреливать. Командуй. — Приказал мужчина.

У Роберта застучало в висках и даже сознание слегка помутилось. Он испугался, что не справится с нервами и совершит глупость.

— Анатолий Иванович, выкатывай продукты сюда. — Обратился он к повару общины.

— О, как, по имени отчеству. Сразу видно, интеллигенция хренова, народная плесень. Можно было догадаться по вашему рванью, что вы безрукие. А словом сейчас на желудок не заработаешь. Замечательные времена, справедливые, как раз для таких, как мы. — Мужчина подошел к тележке с продуктами. — Ага, холодец, вижу, что вы удачно пообщались с рыбаками.

— Так вы не местные. — Догадался Роберт.

— О, интеллигент включил мозги. А сразу не смог что ли? Видишь чужака, не рассусоливай, клади мордой в землю и задавай вопросы, остальные пусть охраняют периметр. А то идете, ворон считаете. Как дети, ей богу.

— Что с нашими дозорными?

— Пока ничего. Автомат отдали и ждут, когда мы с вами побеседуем. Хорошие ребята, понятливые. Жизнь не стоит этих продуктов.

— Это всё, что у нас есть. Мы погибнем без них. — Взмолился Роберт.

— Все мы когда-нибудь умрем, не стоит делать из этого трагедию. Вы точно не приживетесь в этом мире, чем раньше вы его покинете, тем меньше испытаний перенесете. Оно вам надо мучить себя и детей? — Незнакомец впрягся в тележку и покатил в сторону от черной долины. — Советую вам скорее уходить из этих мест. Здешние жители могут подумать, что это вы разбойничали на дорогах. По вашему виду я бы не сомневался в этом.

Вооруженная двойка сообщников покинула общину, двинулась за своим напарником и вполоборота контролировала ситуацию в тылу. Они держали людей на мушке, пока не скрылись холмом. Роберт без сил опустился на землю. Недавние оптимизм и возродившиеся надежды перечеркнула тройка бандитов. Они умело и без всякого риска ограбили целую общину, а он ничего не смог поделать.

Мария обняла мужа и прильнула головой к его плечу.

— Мы что-нибудь придумаем, Роберт. — Произнесла она тихо.

В этот момент ему ничего не хотелось, ни злиться, ни обижаться, ни убивать виновных. Внутри образовался психологический вакуум, как будто он выстрадал весь запас выданных на жизнь испытаний.

— Надо идти к морю. — Посоветовал Чижов.

— Ты слышал, он сказал, что нас примут за разбойников. Я уверена, что по их следу уже идут те, кого они ограбили до нас. — Напомнила ему Мария.

— Но без еды через три дня мы просто упадем без сил? Я лучше умру, попытавшись договориться с местными, чем гарантированно от голода. — Настаивал Василий Харитонович.

— Прекрати ты, дай подумать. — Оборвал его Физрук. — Не видишь, шеф в ступоре. Как отойдет, начнем решать. — Он посмотрел в сторону приближающегося дозорного отряда, бредущего, как побитые собаки. — Отлично, у нас теперь ни еды, ни оружия.

— Один автомат у меня ошталша. — К отцу с матерью пошел Даниэль. — Я его накрыл шобой, чтобы не отобрали.

— Молодец, парняга. — Похвалил его Физрук. — Не все потеряно у потерянного поколения.

— А что это даст? У нас было три автомата, и мы ничего не сделали. Нас застали врасплох, как несмышленых детей. — Не унимался Чижов.

Его можно было понять, он и многие другие, испытывали в этот миг раздражение, инстинктивно ища виноватого. Им нужен был мальчик для битья, а кто как не глава общины идеально подходил для этого. А Роберт, как назло, вел себя совсем не так, как должен был настоящий глава. Мария нашептывала ему успокаивающие слова, но он не слышал их, пребывая в других сферах. Психика пыталась защитить тело от необратимых последствий и создала фильтр, чтобы дать человеку успокоиться.

— А вы куда смотрели? — Накинулся Физрук на бойцов из дозорного отряда.

— По сторонам, как и положено. — Попытался защититься Литвинов, бывший начальник гаража правительства Москвы. — Они спецы в маскировке. Встали перед нам, как из земли, один спереди, двое сзади. Пулемет наставили, и что ты сделаешь?

— А надо было дернуться, чтобы они выстрелили, и мы тогда бы имели шанс отбиться. — Сверкая глазами, на громких тонах произнес Физрук.

— Но нас бы убили? — Опешил Литвинов.

— А ты как хотел? Когда-то мужику приходится выбирать между собственной смертью и жизнью остальных. — Продолжил наезжать Физрук. — Положить жизнь за други своя. Слышал о таком?

— Нет. — Огрызнулся Литвинов. — Сам бы пожертвовал собой?

— Конечно. — Не моргнув глазом произнес Физрук.

— Болтун ты, Алёша, если не сказать хуже.

— Что ты сказал, гнида? — Физрук покраснел от злости и рванул на обидчика.

— Ты не только тупой, но еще и глухой? — Литвинов не испугался и пошел на эскалацию.

— Хватит собачиться! — Неожиданно выкрикнул Роберт. Он отстранил от себя жену и сурово посмотрел на общину. — Да, мы повели себя как дети на прогулке в детском саду. Расслабились после Москвы, людей давно не видели. Я принимаю всю вину на себя. — Он выхватил автомат из рук сына. — Сколько патронов осталось?

— Всего десять. — Ответил человек, ответственный за их сохранность.

— Давай их все. — Распорядился Роберт.

— Ты чего задумал, Роберт? — Испугалась Мария.

— То, что должен. Верну нам наши продукты, а нет, идите дальше без меня. Я не гожусь на роль главы общины, если позволю умереть вам от голода.

— Я с вами. — Попросился Литвинов. — Это и моя вина. А вам еще обратно груз тащить, один не управитесь.

— Тогда я тоже. — Вызвался Физрук. — А то этот шофер будет думать, что я трус, не отвечающий за свои слова.

— Я уже начал так думать.

— Заткнитесь. — Попросил Роберт. — Пойдем по следу, а в темноте нападем. — Светлана, у нас еще остались кремлевские фонари с динамо?

— Да, все три исправны. — Ответила женщина, назначенная начальником общины по хозяйственной части.

Некоторые вещи, выданные им в дорогу и считающиеся стратегическими, специально не меняли на продукты, как бы тяжело не приходилось.

— Два мы возьмем с собой. — Роберт посмотрел на жену. — Маш, на тебе будет лежать задача, если сюда придут преследователи бандитов, убедить их, что мы не причём. Пусть ждут нашего возвращения.

— Хорошо, я справлюсь. — Пообещала супруга. — Сколько вас ждать?

— Думаю, двое суток. На третьи идите в сторону моря обратно по нашим следами, а потом строго на север.

— А можно я ш вами? — Неожиданно попросился с мужчинами Даниэль.

— Нет. — Одновременно ответили Роберт и Мария.

Их сын надул губы и отошел в сторону. Отец посмотрел на него с теплотой и сочувствием. Подумал, что в голове сына возникают геройские мысли, совершенно не вяжущиеся с его шепелявостью и вообще с дурацким именем. Когда-то оно казалось ему изысканным, а теперь звучало, как насмешливая кличка.

— Еще навоюешься. — Успокоил его Роберт. — Благодарность тебе от всей общины за спасенное оружие.

— Да, парняга, молодец, что быстро сообразил. — Похвалил парня Физрук. — Башковитый в батю.

Польщенный Даниэль улыбнулся беззубым ртом.

— Раз нам нечего брать с собой, кроме наглости, то мы пошли. — Доложил Роберт. — Пользуясь случаем, предлагаю поискать поблизости теплые источники, помыться и постираться. — Посоветовал он.

— Ты сам-то не строй из себя Рэмбо. — Попросила Мария. — Глядишь, удача снова подкинет нам счастливый билет.

— Маш, удача, она всегда дает выигрыш авансом. Его все равно приходится отрабатывать. Я просто заберу наше и вернусь.

— И трофеи не забудь. — Напомнил Чижов, заинтересованно околачивающийся рядом.

— Конечно. — Роберт поцеловал жену, обнял сына и дочь. — Давайте, народ, аккуратнее тут. Расставьте дозор и будьте бдительнее.

— Будем. — Пообещала супруга, взяв на себя роль главы.

Роберт зарядил к трем имеющимся в магазине патронам еще десять. Физрук в качестве оружия взял металлический штырь с приваренным на конце куском железа. Литвинов вооружился длинным тесаком, вырезанным из листовой рессоры.

— Ох, блин, команда мечты. — Роберт вздохнул, глядя на вооруженных оборванцев. — Кто бы мог подумать, что представители высшей власти государства будут выглядеть вот так.

— Между прочим эта куртка стоила двести тысяч. — Похвалился Физрук остатками былой роскоши.

— Впечатлен. — Усмехнулся Роберт. — Ну, приступим, помолясь?

— Пошли уже. — Физрук направился по следам, оставленным общинной тележкой.

Грабители уходили ровно на юг, двигаясь прямо, словно у них был компас. Обходили только разломы и водоемы, которых в здешних местах имелось в большом количестве. У Роберта тоже был компас, не раз помогающий в сложной погодной обстановке правильно ориентироваться по картам.

— А если у них там лагерь и народу под сотню? — Предположил Литвинов.

— Уйдем. — Ответил глава общины без раздумий. — Если мы их обнесём, они нам этого не простят и будут гнать, пока не догонят и не накажут. Да и вряд ли нам удастся обнести людей с таким опытом. Я думаю, предел численности, с которым можно связываться, человек десять.

— Ого, на каждого по трое, а на одного четверо. — Литвинов покачал головой.

— На нашей стороне фактор внезапности, неразбериха. У нас есть фонари, и мы сможем ослепить их. Вам надо придумать тактику, чтобы один светил, а второй из темноты раздавал люлей. — Посоветовал Роберт.

— Надо потренироваться. — Литвинов взял фонарь и изобразил, как светит перед собой на вытянутой в сторону руке. — Я такое в кино видел, чтобы стреляли на свет и в тебя не попали.

— Кино. — Засмеялся Физрук и помахал дубинкой. — Шеф, а бить наглушняк, или оставлять в живых?

— Как получится. Добивать, конечно, не надо, ударил, убедился, что противник недееспособен и сразу бей следующего. Нам главное забрать свои продукты и оружие. В идеале, выследить пока светло, где и что они хранят, дернуть бесшумно и свалить, не подняв тревоги.

— Шеф, но они же вдогонку пустятся. Их надо так травмировать, чтобы они еще неделю встать не могли. — Физрук снова помахал булавой, изображая, как разбивает ей головы грабителей.

— Опасно это связываться с теми, кто намного изощреннее нас. Можем недооценить уровень их подготовки. — Роберта терзали сомнения.

— Переживать будем, когда доберемся до места. — Решил Физрук. — Чего заранее себя накручивать.

— Да, предвосхищать негативное развитие событий — это заранее настроить себя на проигрыш. — согласился Роберт. — Больше ни слова о грабителях. А вы заметили, что мы идем по низине, ориентированной строго с севера на юг?

— Нет. — Физрук завертел головой. — Я знаете, как определяю юг? Там пальмы, цикады, теплое море плещется. А на севере белые мишки, снега и полярные сияния. Я только так определяю стороны света.

— Низина очень пологая, что не сразу поймешь. — Роберт показал рукой в одну и в другую сторону. Но если присмотреться, то вы увидите, что водоемы, которые нам встречаются находятся вдоль одной широкой линии, километра в полтора-два. А так же есть следы, что в половодье и сезон дождей они соединяются между собой течением. Смотрите, как смыта земля до почвообразующей породы. — Он подковырнул носком ботинка землю.

— Шеф, ты очень умный и наблюдательный человек и сидел в своем кресле заслуженно. Скажи, а для нас это что значит, а то я немного не догоняю. — Физрук свел брови к переносице. — Иногда мне кажется, что я вообще случайно затесался в наш коллектив.

— Самокритика — признак здоровой психики. — Заметил Роберт.

— Это что, цитата дня? — Рассмеялся Физрук.

— Пусть будет. Так вот, насчет этой низины, у меня есть предположение, что мы идем по истоку будущей реки. Грабители выбрали этот маршрут, потому что во время дождя вода надежно смывает все следы. — Поделился Роберт собственными выводами.

— А то, что она смотрит с севера на юг имеет какое-то значение? — Напомнил Литвинов про прошлые наблюдения шефа.

— Совпадение с нужным направлением для грабителей и хороший ориентир, чтобы не сбиться. А еще подобные понижения рельефа могли возникнуть из-за общего размягчения литосферы после сейсмической волны. Собираясь заново в цельную плиту, появилась морщинистость поверхности. Земную кору где-то сдавило, а где-то ослабило, и вот в таких ослаблениях, по которому мы идем, вскоре потечет новая большая река, типа Волги.

— Человек с голоду помирает, а всё о высоком думает. Ну, раз ты первооткрыватель, как бы ты назвал новую реку? — Иронично поинтересовался Физрук. — Новая Волга?

— С ходу так не придумаешь. — Роберт пожал плечами.

— Вот замочим говнюков и назовем реку Победой. — Высказался Литвинов.

— А что, красивое название. — Согласился Физрук. — Теперь бы только река не оказалась плодом воображения нашего шефа. Ему не хватает умственной работы в общине, приходится тренироваться на природе. Конкурсы что ли интеллектуальные устраивать. Проигравшего будем съедать. И от дураков должна быть хоть какая-то польза.

— А не боишься? — Язвительно поинтересовался Литвинов.

— А я не буду участвовать. — Физрук взмахнул дубиной. — Я из привилегированной части общества, а шоу это для народа.

К следам трех человек добавились еще двух с хорошо различимой подошвой. Роберт внимательно рассмотрел их.

— Похоже на военные ботинки. — Заметил он. — Причем, на новые, не стёртые.

— А если они реально военные, у которых огнестрельного оружия, как у дурака махорки? — Испугался Литвинов.

— Вот мы и выясним. — Ответил Роберт. — Договорились же не пугать себя заранее.

Два часа пути прошли в тревожном молчании. Озера, как и предсказывал Роберт, сливались между собой, образуя сплошную водную гладь, а откосы, со следами водной эрозии, становились выше. Вечернее солнце коснулось высокого горизонта. В низину легла тень и сразу стало холоднее. Троица ускорилась, чтобы не мерзнуть и вскоре вышла к водной глади, простирающейся до самого горизонта. На берегу стояли два плота и с десяток вооруженных людей, греющихся у костра.

— Пожалуй, ты немного преуменьшил свою фантазию насчет истока реки. — Заметил Физрук, глядя на обширный водоем.

— Лучше бы я ее преувеличил, когда говорил о десяти вооруженных бандитах. — Роберт вздохнул.

Дно провала с расстояния двадцати метров, ближе подходить не решались, не просматривалось. Вероятно, глубина его превышала диаметр дыры. Из провала веяло холодом. Никаких посторонних звуков при этом природное явление не издавало.

— Все намеки нам на то, что отсюда надо уходить. — Твердо заявила Валентина.

— Тебе легко сказать, у тебя двое молодых детей, а то и трое теперь, допрут в любом виде, а нам что? — Покряхтела Софья Марковна.

— Да все дойдем, скажи Вань. — Попросила Валентина сына.

— Дойдем. Будем проходить в день столько, сколько сможете вынести. Доберемся до Самбурга, возможно дальше в этом году и не пойдем, если там найдем, где жить и чем питаться. Я один туда за два-три дня дойду, а в месте — неделя. Уж как-нибудь справимся. — Оптимистично заявил Иван.

— Дамы, не начинайте страдать раньше времени. На вас еще пахать можно. — Борис, как обычно, за словом в карман не лез. — После того, как смерть пощупала наши косточки, стоит ли переживать о какой-то усталости. Всегда можно представить себе Романа с его разбитой обожженной головой, как стимул идти вперед, подальше от опасности.

— Еще неизвестно, где опаснее. Как предвидеть это? — Спросила Лида.

— Никак. — Развел руками Борис. — Только проверять эмпирическим путём. Слышь, Вань, когда планируем выход?

— Послезавтра. Завтра будем готовиться к походу. Надо придумать, как нагрузить женщин, чтобы им было не так тяжело.

— Как-как, носилки. Другого варианта не знаю. — У Бориса было готовое решение. — Не застал ты ленинские субботники, а так бы знал.

— Ну, да, носилки это выход. — Согласился Марсель. — А потом на дрова их переведем.

— А кто был в Самбурге, не знаете, там ельники есть? — Спросила Руфина.

Несмотря на довольно близкое расположение от Тихого, необходимость бывать в Самбурге у неё отсутствовала. Иногда общалась с жителями поселка, когда они проплывами мимо по реке и на этом контакты с соседним поселением заканчивались.

— Есть. — твердо заявила Лида. — Мы с мужем вначале хотели там поселиться, но не срослось. Там такая же природа, что и здесь. Тут по прямой-то километров пятьдесят от силы.

— Для меня всё, что выше Тихого, то лысая тундра. — Призналась Руфина. — А потом океан, льды и белые медведи.

— Я пойду выберу стволы, подходящие под носилки. — Иван взял топор.

— Я с тобой. — Полина чуть ли не подпрыгнула на месте.

— И я, если вы не против. — Алёне до чертиков надоело слушать старческое нытье.

Полина бросила взгляд на Ивана, надеясь, что он примет верное решение.

— Не против. — Ответил он, не угодив ей.

— Алён, а у меня тут для тебя задание было. — Валентина быстрее сына разобралась в ситуации. — Идем покажу.

— Мам. — Дочь скорчила страдальческую гримасу.

— Что, мам. Очень важная работа, только тебе можно ее поручить. — Валентина увела ее к складу.

Когда Иван и Полина отошли от основной группы жителей, она заметила:

— Твоя сестра, как балованный ребенок. Она как будто не хочет, чтобы у тебя появилась девушка. Не, не хочет неправильное слово, она не понимает, что у тебя может быть девушка.

— Ты права, Алёна очень балованная. Вне семьи она ведет себя, как взрослая, а в семье у нее роль маленькой девочки. — Иван остановился и в упор посмотрел на Полину. — А мы что… пара?

Полина надула щеки.

— Ты серьезно? Не, ну у меня сейчас ум на раскоряку, тебя выбрать или дядю Бориса. — Она рассмеялась. — Иван, давай без недомолвок и намеков. У тебя тут альтернативы нет, поэтому я буду твоей девушкой, хочешь ты этого или нет. В честь заключения наших отношений положи руку мне на правую грудь и поклянись в верности.

Иван протянул руку, потом осознал сказанное и резко отдернул. Полина заливисто рассмеялась до слез из глаз.

— Ну, ты, конечно, тот еще фрукт. — Она вытерла слезы. — Робкий и смешной.

— Я тактичный. — Иван обиделся.

— Тактичность нужна только на публике, чтобы не ранить психику случайным людям. В интимные моменты тактичность вообще помеха всему. Ты как будто заменяешь страсть формальностями. Клади руку на грудь и клянись или я возьму тебя за причинное место и заставлю поклясться.

Иван вспотел от внутренних противоречий. Он не любил, когда на него давили, считал себя слишком свободной личностью, поэтому противился сделать, как его заставляли. Но и не хотел показаться перед Полиной великовозрастным ребенком, теряющим сознание от прикосновения к женщине. Иван нашел выход, который Полина не ожидала. Вместо того, чтобы положить руку на грудь поверх одежды, он резко засунул руку ей под майку и прижал обнаженную теплую грудь. Полина резко вдохнула и уставилась на него большими глазами.

— Так надежнее. Проверил, нет ли силикона. — Иван слегка покраснел после осознания смелости поступка.

— Ну, ты даешь. — Полина поправила майку. — Резкий какой, сразу видно, привык рыбу руками ловить.

— Не только руками, я её по-всякому ловлю. — Иван смутился еще сильнее.

— На червячка? — Со смехом предположила Полина, полностью оправившись от потрясения. — Покажешь, как ты это делаешь, но потом и без всяких неожиданностей.

— Так ведь рыбы больше нет? — Иван развел руками.

— Так ты про рыбу? — Полина едва сдерживала смех.

— А ты про что? — Иван окончательно потерял нить разговора.

Полина снова искренне рассмеялась.

— Не ржала так лет пять. Спасибо, что развеселил. Мое состояние сейчас, как было раньше, до того, как у нас появилась мачеха. Меня ничто не тяготит, нет страха перед будущим, и я могу смеяться по-настоящему. — Полина посмотрела на Ивана взглядом, лучащимся счастьем. — Прости, что я доставала тебя по дороге. Это яд из меня выходил. Сам понимаешь, я им пропитана и могу еще доставить неприятных моментов, но постепенно очищусь до своего природного состояния. Простил?

— Я и не обижался. Когда человек ведет себя плохо, он сам себя наказывает. Ему все равно придется отвечать за оскорбление другого. А если бы я начал тебе отвечать, то, что бы из этого получилось? Мы бы с тобой переругались, и непонятно к чему бы это привело.

— Да, вижу, Иван, жизнь вне общества сформировала у тебя совсем другой тип психики, чем у всех мужчин, которых я знала. Они как раз обижались, отвечали, и поэтому у меня ничего с ними не получалось.

— А не надо было первой начинать. Любите вы женщины мужчин на слабо брать.

— А как же понять, чего он стоит?

— Хочешь себе нормального мужика, создай, помоги стать тем, кем его видишь. Это я читал книгу про великих мужчин. За каждым стояла мудрая жена.

— Так ты еще и книги читаешь? — Удивилась Полина.

— А что такого? У меня телефона не было. На вахту брал несколько книг и читал. Некоторые по два раза успевал прочесть.

— Не туда я всю жизнь смотрела, не туда. — Полина улыбнулась. — Меня-то как раз телефон направлял. Я искала мужчин через сайты знакомств, через социальные сети, а там все были такие как я.

— Чего об этом говорить сейчас. — Иван вздохнул. — Нам теперь придется каждый день думать о выживании.

— Так уж каждый? — Полина сморщила носик.

— Хочешь не думай, но сытнее от этого не станет. — Иван присмотрел тонкий ровный ствол молодой сосны и рубанул под корень.

Топор звонко ударил в пересушенную древесину. Дерево рубилось тяжело, но, когда осталось половина толщины ствола, Иван легко сломал его. Полина собирала обломавшуюся мелочь в отдельную кучу. За час они приготовили шесть стволов для трех носилок. Иван вспотел от тяжелой физической работы и прошелся по всем низинам поблизости, чтобы найти чистую воду ополоснуться. Вода после пекла сделалась в них мутной с противным запахом. Помывшись такой водой, на коже оставался неприятный запах некоторое время, а она сама сохла и зудела. На деревяшке, попавшей в такую лужу, быстро образовывался желтовато-коричневый налет.

Полина убежала «в кусты», чтобы не смущать Ивана.

— Ты только под ноги смотри, а то сейчас не всё является землей, что на нее похоже. — Предупредил он.

Наконец, нашлась лужа из дождевой воды с нормальным запахом и обыкновенным вкусом. Иван напился и решил дождаться Полины, чтобы она попила, а потом уже мутить её купаниями. Она не шла.

— Полин! — Выкркинул Иван. — Полина!

Сердце его учащенно забилось от неприятных предчувствий. Он побежал в ту сторону, куда она ушла и вскоре увидел между сухими стволами деревьев ее яркую майку.

— Полина!

Она повернулась к нему и приложила палец к губам. Иван подбежал к ней, метая взглядом молнии.

— Ты чего молчала-то? Я испугался. — Укорил он её.

— Тише. Слышишь кто-то ломится? — Она замолчала и направила палец в сторону, откуда ей якобы слышался звук.

Иван был уверен, что Полина немного фантазирует, но подыграл ей. Вдруг, хрустнула ветка и донесся звук, похожий на хрип. Потом снова хрустнула ветка. Иван перехватил топор удобнее.

— Я посмотрю.

— Я с тобой. — Полина ухватила его за майку. — Одна тут не останусь.

Они осторожно направились к источнику шума и вскоре увидели темное пятно, мечущееся промеж сухих стволов деревьев. Это был человек, непонятно как оказавшийся здесь.

— Эй, мужик, ты кто? — спрсоил Иван шагов за двадцать.

Темное пятно замерло, повернулось к ним лицом, на котором различались только глаза и упало. Иван бросился к нему. Мужчина лежал навзничь и как будто без сознания. На нем была грязная спецовка, грубые рабочие ботинки. Иван повернул его голову набок и присвистнул.

— Это же дядь Валера, муж Лиды. — Произнес он.

— Он живой? — Спросила Полина.

— Без сознания.

Иван отметил у него на лице следы ожогов, на ушах, на красных шелушащихся ноздрях.

— Что будем делать? — Спрсоила Полина, присаживаясь рядом.

— Ты останешься с ним, а я позову людей. Как раз доделаем носилки и отнесем его к складу.

— Блин, мне страшно с ним оставаться. — Полине очень не хотелось этого.

— Почему? Ты не видела грязных мужиков? Сиди, охраняй, чтобы мы потом не искали. — Сурово приказал Иван.

Полина не ожидала, что он, временами несмелый, умеет так бескомпромиссно отдавать распоряжения.

— Ладно, только вы недолго. — Попросила она.

— Конечно. Поищи рядом лужу с чистой водой. Он наверняка хочет пить. — Посоветовал Иван и убежал.

По дороге он захватил два сосновых ствола, чтобы сделать из них носилки. Мать, увидев Ивана, бегущего со всех ног, да еще и без Полины, не на шутку испугалась и бросилась навстречу.

— Вань, что случилось? — Спросила она издалека.

— Дядя Валера нашелся. Полина осталась рядом с ним. — Объяснил он, поравнявшись с матерью.

— Валерка? — Удивилась мать. — Вот это счастье.

— Он как нас увидел, упал без сознания. У него ожоги, думаю, еще и обезвоживание. Зови дядь Борю, будем с ним носилки мастерить по-быстрому.

— Сейчас. — Мать убежала на склад.

Через мгновение оттуда выбежала голосящая Лида.

— Ваня, где он? Где Валерочка мой? — по ее лицу ручьями бежали слезы.

— Он в лесу. Там Полина с ним.

— Как мне туда добраться? — Лиде не терпелось скорее увидеть мужа.

— Одна туда не ходите, пропадете. Сейчас сделаем носилки и пойдем вместе. — Спокойно произнес Иван.

Выскочил Борис с набором инструментов.

— Что, реально Валерка пришел? — Удивился он.

— Да, Полина услышала его. — Иван специально сделал на этом акцент, чтобы она скорее заслужила статус своей.

— Да, как же я тут, а она там лежит? — Лида маялась от нетерпения.

— Вань, отведи ее к мужу, мы тут с Марселем без тебя справимся. — Посоветовал Борис.

— Ладно, только воды возьму.

Он сбегал на склад и взял пластиковую бутылку с водой. Новость о появлении Валеры вызвала переполох среди жителей и бурное обсуждение.

— А что с ним? Почему без сознания? А точно это он? — Выстрелила обоймой вопросов Софья Марковна.

— Точно. — Ивану было недосуг удовлетворять чужое любопытство.

Он выбежал на свежий воздух.

— Идемте тёть Лид.

Иван торопливо двинулся к пересохшему руслу реки. Лида поспевала за ним только бегом.

— Тут осторожнее, идите за мной след в след. — Попросил он, указав на очередное опускание почвы слева от старых следов.

Лида молчком подчинилась. По лесу шли не торопясь, чтобы не споткнуться и не напороться на острые сучки, торчавшие отовсюду. Полина увидела их раньше и окликнула, чтобы скорректировать маршрут. Валера пришел в себя. Полина положила ему под голову валик из земли, смешанной с сухим мхом.

Лида бросилась к мужу.

— Валерка, живой. Я-то тебя уже похоронила. Думала, осталась совсем одна. — Запричитала она.

— Ой, Лид, у меня рука сломана. — Сморщившись от боли произнес супруг. — Я думал, не дойду. — По грязной коже Валеры скатилась слеза, оставившая светлый след на коже. — Воды бы? — Произнес он растрескавшимися губами.

— Взяли. Сесть сможете? — Спросил Иван.

— Теперь смогу что угодно. — Валера вытянул здоровую руку вперед, чтобы ему помогли.

Иван помог ему усесться и дал бутылку. Валера сделал несколько жадных глотков, отдышался, потом еще попил.

— Поверить не могу, что дошел. — Произнес он уже более сильным голосом. — Со счету сбился, сколько дней шел. В конце уже как тумане.

— Валерочка. — Лида принялась целовать его в грязные щеки и лоб. — Спасибо Господи.

— А я открываю глаза, девица красивая на меня смотрит. Думаю, всё, гурии мерещатся. — Он хрипло засмеялся. — Ой, горло саднит. Пил всякую гадость. Вначале держался, искал только источники с чистой водой, дождевой, а потом два дня ни одного такого источника не попалось, а сил терпеть уже не было.

— А что с рукой, Валерочка? — Спросила Лида, бережно положив на сломанную руку свои ладони.

— Провалился в трещину. Как не увидел, непонятно. Думал, всё, в ней и умру. Куда с одной рукой лезть. Выбрался, кое-как, нашел пологий откос и вылез. А в ней на дне такой дубак, я вам скажу.

— А ожоги где получили? — спросил Иван.

— Ой, у тебя еще и ожоги. — Лида только заметила их.

— По дури. Выскочил из вагончика, когда понял, что трактор сейчас сгорит. Там у меня сумка с продуктами была, телефон, так, вещички кое-какие. На бегу и сжег. Ладно хоть в каске и очках был, иначе глазам конец и последняя шевелюра бы вылезла. Не успел до трактора добежать, бак лопнул и сразу рвануло. Если бы на пять секунд раньше выбежал, сгорел бы вместе с ним.

— Ой, мамочки. — Лида прикрыла рот.

— Полегчало? — спросил Иван у Валеры.

— Вроде. — Валера пошевелил ногами и здоровой рукой.

— Пешком сможете идти или дождемся носилок?

— Смогу. Думаю, у меня слабость была от обезвоживания. Сейчас намного лучше. Как с сильного похмелья, но было вообще караул, полуобморок.

— Наверное интоксикация от плохой воды. — Предположил Иван.

Валере помогли подняться. Он был слаб и мотался из стороны в сторону, как пьяный, рискуя сильно повредиться о сучки.

— Нет, дядь Валер, садись, будем ждать носилки. Вы себе добьете такими амплитудами.

— Как скажешь, Вануйто. Лид, садись давай, рассказывай, как у вас тут дела? — Валера сел, опершись спиной о ствол ели.

— Да какие дела, Валер? Тихого больше нет, сдуло смерчем подчистую, живем на складе, готовим на костре. Спасибо Ивану, что вовремя заставил нас перенести все домашние продукты на склад, иначе есть было бы нечего. Он уже в Уренгой успел сходить, и оттуда кое-что принес. — Рассказала супруга.

— А что с Уренгоем? — Поинтересовался Валера.

— Он пострадал меньше нашего, но народу погибло больше. А потом, когда мы уже ушли оттуда, там рвануло сильно. Мы не возвращались узнать, какие последствия, но мне кажется, от поселка ничего не осталось.

— Да, видел я пару взрывов. Просто на ровном месте бабах и дыра размером с десять стадионов. Жуткая вещь. У меня два дня в ушах свистело. — Валера потряс головой. — Да и сейчас еще шумит.

— Эй, народ, вы где? — Раздался голос Бориса. — Спасатели идут на помощь.

— Сюда! — Позвал Иван.

— О-о, Валерьян, собственной персоной. — Обрадовался Борис, увидев земляка. — Добрался-таки до дома. Лидка все глаза выплакала, а зря получается. Ложись болезный, на каталку, повезем тебя в реанимацию на откорм.

Для носилок использовали лист кровельного железа, на котором Иван тянул продукты. Он от трения стерся и покрылся ржавчиной, грозящей насквозь проесть его за короткий срок. Валера, с помощью жены, улегся на носилки. Иван взялся сзади, Марсель спереди и понесли. Валера закрутил головой, когда вышли на сухое дно Пура.

— Нет реки. — Произнес он с сожалением.

— Вся стекла вон в тот разлом еще в первый день, как тряхнуло. Он нас уже два раза пытался убить, но убил только Романа. — Поведал ему Борис. — Похоронили его недавно.

— Романа? Я думал, он сто лет проживет. — Поделился Валера. — А это что за дыра?

— Портал в ад. — Пошутил Борис. — Появилась в один миг с похоронами Романа. Дна не видно.

— Я видел что-то похожее несколько раз. — Валера посмотрел в сторону торчащих свай, на которых стояли дома. — Реально, сдуло?

— Куда уж реальнее. Как пылесосом засосало. А у вас не было смерчей? — Поинтересовался Борис.

— Были, но стороной обошли. Мы с мужиками думали, что это просто гроза такая плотная идет, пока не увидели, как после прохождения исчезла буровая вышка. Слишком огромные по диаметру, чтобы принять их за смерч.

— Вот именно. Мы тоже не сразу их признали.

— Валер, как голова, не кружится? — Поинтересовалась Лида.

— Нет, не кружится, зай. Мне кажется, если вы не будете со мной разговаривать, я сейчас же усну.

— Ты поешь сперва, а потом спи. — Заботливо посоветовала жена. — А потом помоешься. Я твою одежду тоже взяла.

— Класс. Помоюсь, поем, попью, звучит как сказка. — Валера закрыл глаза и вздохнул.

Он уснул крепким сном еще до того, как его донесли до склада. Лида укрыла его накидкой и поставила тень, чтобы солнце не светило в глаза. Сидела рядом, пока он не проснулся. Как только Валера открыл глаза, она поднесла ему ухи и стопку самогона из припасов Ивана. Супруг хлопнул, поморщился и хорошо поел. Затем с любопытством осмотрел оборудованное вокруг склада пространство.

— Вы как будто декорации для исторического фильма городили. — Оценил он обстановку.

— Как могли на скорую руку. — Ответил Борис. — Спасибо ельник под боком, иначе было бы совсем плохо. Живем помаленечку, приспосабливаемся. У нас тут еще и песец есть, Изольда. Приходит иногда, когда у нее охота не ладится.

— Песец? — Удивился Валера. — А я же думал, что мне мерещится песец. Плохо уже было, мутило, смотрю самка со щенками рядом стоит и на меня смотрит. Отойдет и снова смотрит. Я за ней, а она явно меня ведет куда-то. Думаю, всё, духи мерещатся, на алтарь ведут, будут из меня жертву делать. Так она меня до ельника сухого довела, а потом я глаза открыл, девица. Вот она. — Он показал на Полину. — Подумал, что дух из песца в девушку обернулся.

— Да ты что? — Лида потрогала лоб мужу. — Наверное это Изольда была. Мы ее на складе спасли от пекла, вот она и отблагодарила.

— Она рассчиталась с нами за должок, но лично ты ей теперь должен. — Произнес Борис. — Если Изольда пойдет с нами, на тебе забота о ней и её потомстве.

— Куда пойдете? — Спросил Валера. — Зачем?

— Тут опасно. Разлом время от времени взрывается и пуляет по округе горячие куски породы. Романа таким и убило. Сидеть на складе, боясь отойди, не получится. Надо собирать дрова, запасать воду, вещи, разбросанные ураганом. Короче, мы коллективом решили, что пойдем на север. Вначале до Самбурга, а там видно будет. Есть мнение, что море меньше пострадало от катастрофы и рядом с ним проще прокормиться. Тут еды нет, вообще никакой. Мы живем только тем, что вынесли из квартир. Как долго протянем? Не уверен, что до следующего лета нам хватит кормежки, вернее, уверен, что не хватит.

— Ну-у, да, так и есть. — Валера задумался.

Взялся здоровой рукой за больную и подвинул ее удобнее.

— Болит? — Спросила Лида.

Она готова была взять все боли мужа на себя от радости, что он дома.

— После самогона я её не чувствую. — Признался Валера. — Я вообще в какой-то эйфории.

— Я тебе сейчас шину наложу. — Борис взял оструганную палку и кусок ткани.

— Давайте после того, как мы помоемся. — Предложила Лида.

— Точно, надо бы твоего трубочиста отмыть вначале. Ты что, умывался нефтью? — Со смехом поинтересовался Борис.

— Не поверите, но я наткнулся на озеро нефти. Провалился по колено в жижу из нефти и грязи, упал, перепугался, думал засасывает. Больше от паники чуть не погиб. До сих пор не смылось. — Рассказал Валера.

— Значит, нефть поперла наружу. — Борис задумался. — Так ведь и загореться может, если молния попадет.

— Запросто.

— Валя воду на огонь поставила, минут через двадцать пойдем мыться. — Заботливо сообщила Лида.

— А у вас тут как, прямо на улице моются? — Удивился Валера.

— Да мы уже привыкли. Ширмочку повесим и помоешься. У нас теперь коммуна, все общее, еда, дом и так далее, никто не стесняется. — Борис похлопал Валеру по плечу. — Ладно, пойду делами заниматься. Нужна будет помощь, зови.

— Спасибо, Борь, справимся сами. — Отказалась Лида.

— Слушайте, а что, поход теперь откладывается? — Поинтересовался Родион Сергеевич. — Валерка-то, не осилит.

— Да, ребята, я думаю, что дня на три надо бы отложить. Переживем мы и следующий взрыв, меньше будем выходить наружу. — Лида была больше всех заинтересована дать мужу восстановиться. — Ты как думаешь, Валер?

— Ну, честно говоря, отдохнуть надо. — Валера пробежался взглядом по лицам земляков. — Иначе я буду вас тормозить.

— Тогда выйдем через четыре дня. — Громко произнес Иван. — Я и Полина сходим до Самбурга на разведку за это время.

— Ты же хотел со мной? — Напомнил Марсель.

— Нет, ты останешься на хозяйстве на подстраховке. — По-командирски распорядился Иван. — Мало ли что тут может случиться.

Руфина взглядом и кивком головы поддержала его решение, дав понять мужу, что так лучше. Интерес у нее, конечно, был собственнический, но сейчас это играло на руку всем. Иван боялся, что если два молодых и сильных мужика уйдут, то пенсионеры останутся беспомощными в случае какой-нибудь опасности. Природа еще держала в рукаве сюрпризы, способные напугать.

Остаток дня Иван с Борисом и Марселем делал носилки, заготавливал дрова, набирал питьевую воду. Полина и Алена порывались им помогать, но реальной помощи от них было мало. Топором они махать не осиливали. Чтобы удовлетворить их чувство полезности, им выдали двуручную пилу и поставили распиливать сосновые бревна.

— Как же раньше бабы жили, когда сами косили сено, кололи дрова, возили навоз? Это же в какой физической форме себя надо держать? — Алёна откинула волосы со вспотевшего лба. — Я своих рук уже не чувствую, а мы с тобой еще ни одно полено не напилили.

— А ведь придется становиться сильными. Мужики дома сидеть не будут, на охоту уйдут или рыбалку, чтобы семью кормить, а нам вся домашняя работа останется. Вся. — Полина бросила рукоятку пилы и громко выдохнула. — Капец, я за смену в кафе так не уставала. Чувствую себя самым бесполезным человеком на свете.

— Да уж и красота никакой роли больше не играет. Вообще не страшная сила, никакая. Нет ее потенциального ценителя и считай красоты нет. Это как бензин без мотора. Вроде, горишь, а завести некого, чтобы поработал. — Алена рассмеялась. — Речь, конечно, только обо мне. Тебе есть кого завести. Так что цени возможность.

— Ценю. — Полина вытерла лицо подолом майки. — Мы с твоим Вануйто уже обговорили этот момент. Я сказала ему, хочет он того или нет, но я его девушка.

— А с ним так и надо. Это с мужиками он решительный, а с нами теряется, сомневается, боится показаться неинтересным. Мы же с ним безотцовщина, половинчатое воспитание, вот они комплексы и вылазят во взрослой жизни.

— Ничего, я избавлю его от комплексов. — Решительно пообещала Полина.

— Как, заменишь отца? — Алёна снова рассмеялась.

— Я умею управлять мужиками, знаю, где, что сказать и как себя повести, чтобы они почувствовали себя героями.

— Когда ты успела натренироваться? Ты же не старше меня? — Удивилась Алёна.

— Когда рано начинаешь, успеваешь многое. Сама не хотела учиться, но жизнь научила. Видимо, так было на роду написано для чего-то. Давай пилить. — Полина взялась за ручку.

— О, нет. — Застонала Алена. — Зачем мы вообще нашли эту пилу.

Вечером все жители уже несуществующего поселка Тихий собрались у костра, на котором готовился ужин. Природа затихла, ни ветерка. На небе высыпали мерцающие звезды. Гораздо меньше, чем было раньше, но больше, относительно недавних ночей. Быстро начало холодать. От дыхания пошел пар. Пришлось вынимать теплую одежду и кутаться в нее. Алена поделилась с Полиной яркой болоньевой курткой с капюшоном, а мать отдала невестке свои гамаши.

— По наследству. — Пошутила Валентина. — У меня еще есть отличные галоши на меху и стеганая фуфайка. Правда, одна одаренная девушка нашила на нее бирку с номером, чтобы поиздеваться над матерью.

— Зачем? — Не поняла Полина.

— От дурости. Хотела пошутить, что в ней она похожа на заключенную из лагерей.

— Я смотрю в вашей семье любят шутить. — Полина улыбнулась и посмотрела на Ивана.

— Привыкай. — Валентина похлопала ее по спине.

Он усталости у всех болели мышцы и суставы. День прошел продуктивно, работы хватило всем. Надо было подготовиться к походу заранее, чтобы в случае опасности быстро собраться и уйти. Во время ужина разлом снова напомнил о себе. Из глубины донесся звук несильного взрыва, а в темное небо поднялось облако белого пара.

— Подгоняет. — Оценил Борис активность разлома. — Хоть бы не разозлился сильнее в ближайшие дни.

Утром Иван проснулся от глухого удара, от которого сотряслась земля. Разбудил Полину и вышел из склада. То углубление, мимо которого они ходили в ельник, тоже превратилось в бездонную дыру и даже больше соседней. Полина, одетая, с сумкой Алёны за спиной, перешитой матерью в рюкзак, подошла и встала рядом.

— Сомнений нет никаких, отсюда надо уходить. — Заключила она, после того как увидела второй провал.

Бандиты жгли костры, не таясь, будто верили, что им здесь никто не угрожает. При помощи конического отражателя они периодически подсвечивали водную гладь, будто ждали кого-то. Иногда освещали вглубь суши, но это могла быть простая предосторожность. Ночь выдалась такая тихая, что шум шагов разносился на десятки метров. До слуха Роберта и его товарищей долетал шум волны, накатывающей на берег, хотя расстояние до него составляло не менее двухсот метров.

Бандитов на берегу насчитали восемь человек. Шестеро были вооружены, двое безоружных. Работяги, занятые бесконечной работой.

— Обслуга. — Оценил их положение в банде Физрук. — Пленные или какие-нибудь рабы.

— Работяги на нашей стороне? — Спросил Литвинов.

— Да бог его знает. — Роберт пожал плечами. — Лучше их всех считать врагами, чтобы не получить пулю в спину.

— Ой, не знаю, шесть стволов против одного, такой себе расклад. — Литвинов в который раз пытался показать свою неуверенность.

— Ну, давай, откажемся? — Предложил Роберт. — Вернемся назад к своим голодным женами и детям и скажем, ну, не смогли, не получилось, испугались. Ты так хочешь?

— Нет, не так, но погибнуть, и ничего не сделать тоже не хочу.

— А ты не погибай. Как Суворов, воюй не числом, а уменьем. — Посоветовал Роберт.

— Ну, и какой у нас план? — Поинтересовался Литвинов скептически.

— Дождемся, когда они заснут. Наметим первые жертвы. Подойдем в упор, я их застрелю, а вы заберете у них оружие. Я в этот момент буду вас прикрывать. — Поделился глава общины планом.

— Шеф, а ты уверен, что сможешь убить спящего человека? — Поинтересовался Физрук.

— Человека нет, но они уже для нас не люди. У вас в голове ещё должен сохраниться контраст между этими тварями и рыбаками с побережья. Те своим трудом живут, еще и подарки в дорогу дали, хотя не обязаны были, а эти ворьё, выгребли последнее. — Пояснил Роберт свою точку зрения. — Так поступают только нелюди.

— Ладно, шеф, верю, что у тебя рука не дрогнет. — Физрук похлопал начальника по плечу. — Никогда не думал, что окажусь по эту сторону баррикад.

— В смысле? — Роберт не понял ход его мыслей.

— Ну, теперь мы быдло, которое доят все, кому не лень.

— Мы не быдло, и вообще, то и это время между собой не сравнимы. Тогда было государство, а сейчас полная анархия. Кто мы есть на самом деле, покажет время. Надо постараться, чтобы не краснеть перед потомками.

— Постараемся. — Пообещал Физрук. — Что скажешь, завгар?

— Скажу, что смерть не входит в мои планы на ближайшие годы. — Ответил Литвинов уклончиво.

— Вот, а по-настоящему свободен только тот человек, который ни за что мирское не держится. — Выдал Физрук мудрый перл. — Слабак ты, завгар.

— Хватит, мужики. — Попросил Роберт. — Не этим сейчас надо заниматься. Давайте ждать, когда они заснут.

— Самим бы не отрубиться. — Физрук широко зевнул. — Что-то зябко у воды.

— У моря будет еще зябче. — Предположил Литвинов.

— Да тебе везде будет некомфортно. Человек ты просто такой. — Снова поддел его Физрук.

— Мужики, хорош. Мне наука будет, чтобы людей в следующей раз по психологической совместимости брал. — Роберт уже сто раз пожалел, что взял их в одну команду.

Миновала полночь. Ветер сменил направление, подув в сторону озера, что усложняло проведение операции. Бандиты могли услышать их раньше, чем нужно. Из восьми человек, не спали трое. Двое безоружных, что еще сильнее убедило в их подчиненном положении и один вооруженный. Обслуга следила за горением костра и подсветкой отражателем. Вооруженный охранник стволом автомата напоминал им о своих обязанностях. Пригревшиеся у костра работники, чуть успокоившись, начинали клевать носом. Приходилось их ширять оружием в бок, чтобы привести в чувство.

— Ждать дальше нет никакого смысла. — Произнес Роберт. — Они явно кого-то ждут с воды и нам надо успеть раньше.

Литвинов в темноте застучал зубами.

— Замерз? — Спросил Роберт.

— Угу. — Ответил тот, не открывая рта.

— Давайте проговорим план. Человек с отражателем освещает вокруг себя примерно раз в три минуты. Дальности прибора хватает метров на пятьдесят. Значит, мы должны приблизиться примерно на это расстояние перед рывком. Первая жертва, мужик, который не спит. Алексей, ты забираешь его оружие. Вторым валю того, кто покажется мне опаснее. Его оружие заберешь ты, Александр. Надеюсь, двух трупов им хватит, чтобы не сопротивляться. Если они поднимают руки, Алексей собирает у них оружие, а мы с Александром держим их на мушке. Кладем всех мордой в землю, забираем свои продукты, трофейное оружие и уходим.

— А может, вообще никого не убивать? — Предложил Литвинов. — Припугнуть, сами всё отдадут.

— Не знаю. — Роберт задумался.

В совете завгара имелось рациональное зерно, зачем лишние жертвы, если можно обойтись без них. В случае чего можно было рассчитывать на снисхождение, если бандиты окажутся принципиальными и выследят их. Но Робертом руководил рациональный расчет, который советовал провести операцию с минимальным риском, и он требовал напугать врага так, чтобы он психологически не мог сопротивляться.

— Нет, мы рискуем, если покажем себя мягкими. Эти люди чувствуют чужую слабость и обязательно попытаются сопротивляться. А я уверен, что боевого опыта у них намного больше нашего. Надо их ошеломить до паралича сознания. — Роберт взял в руки холодный автомат, покрывшийся росой. — С богом.

Человек из обслуги в очередной раз обошел костер, освещая отраженным светом прилежащее пространство. Луч был слишком рассеянным и тусклым. Удалось подобраться на тридцать шагов без страха быть обнаруженными. Мужчина сел на пенёк, зажав отражатель между ног. Охранник поворошил палкой дрова в костре. Пламя расцвело, осветив окрестности и быстро потеряло силу.

— Дрова неси. — Охранник ткнул второго в бок стволом автомата.

— Угу. — Тот лениво поднялся и направился к заготовленной днем поленнице.

— Вперед. — Тихо скомандовал Роберт.

Команда бесшумно двинулась к костру. Надо было успеть до того, как он разгорится с новой силой. Литвинов неаккуратно наступил на булыжник. Камень стукнулся о соседний, нарушив тишину. Охранник и мужчина с отражателем встрепенулись.

— Ну-ка, туда посвети. — Приказал вооруженный мужчина.

Роберта прошиб пот. С такого расстояния им уже было не спрятаться. Далее случилось то, что не предусматривал план. Литвинов не выдержал психологической нагрузки и дал дёру в темноту. Естественно, это сопровождалось отчетливым шумом шагов.

— Стоять, стрелять буду! — Выкрикнул охранник.

У Роберта были мгновения принять решение, действовать усеченной командой, планируя действия по ходу перестрелки, или убежать следом. В голове мелькнуло худое лицо Марии, сына и дочери. Он не смог представить себя вернувшегося назад и признавшегося в том, что не сумел забрать продукты. Роберт вскинул автомат и выстрелил в вооруженного мужчину. Он дернулся и повалился набок, упав головой в огонь. Человек с отражателем предусмотрительно упал на землю. Остальные вооруженные бандиты повскакивали спросонья, не понимая, что происходит.

Роберт быстро приблизился еще на десять шагов и стал их методично отстреливать. Те начали стрелять в ответ, но хаотично и наугад. Пришлось залечь, чтобы уменьшить вероятность словить шальную пулю. Он был сосредоточен только на целях и мысли, что у него осталось мало патронов и нельзя промахиваться. Роберт совсем забыл про Физрука и его задание раздобыть оружие первой жертвы, что чуть не стало причиной его смерти. Он увидел фигуру, мелькнувшую в свете костра и автоматически выстрелил. К счастью, промазал.

— Придурок! — Раздался из темноты знакомый голос.

Роберт осознал свою ошибку, в тот момент, когда Физрук открыл огонь. Он лупил в упор по бандитам, расползающимся от костра как личинки колорадского жука. Находясь в сильном эмоциональном возбуждении, он стрелял по несколько раз в не подающие признаков жизни тела. В запале застрелил и безобидно лежащего человека с отражателем.

Роберт подскочил к костру.

— Стоп, Алексей, стоп. — Он постучал ему по руке. — Ты их всех убил. Остановись.

Глаза Физрука горели безумием, а автомат плясал в трясущихся руках. Палец жал спусковой крючок, но патроны в магазине закончились.

— Я? — Физрук удивленно посмотрел на автомат.

— Мы. — Роберт испугался, что с напарником случится истерика, когда он поймет, что на его руках кровь как минимум четырех человек, один из которых не оказывал сопротивления.

— Мы их всех? — Физрук завертел головой и бестолково посмотрел на автомат, как будто забыл, что с ним делать дальше.

— Всех. Давай собирать вещи. — Роберт кинулся к общинной тележке.

Подкатил ее ближе к костру, чтобы оценить, чего в ней не хватает. На первый взгляд, продукты в ней остались нетронутыми. Возможно рыбы, подаренной рыбаками, не хватало. Он огляделся. У костра, прислоненные друг к другу, лежали рюкзаки, принадлежащие убитым бандитам. Роберт закинул их в тележку.

— Алексей, выходи из коматоза. Собирай оружие и патроны с трупов. Забирай, всё, что найдешь. — Он вспомнил про фонарь, которому отводилась важная роль в операции. — Держи.

Физрук взял фонарь, долго не мог сообразить, что с ним делать. Роберт вынул из костра ветку с горящим концом, обстучал ее о землю и ткнул напарнику в руку.

— Ай, шеф, ты сдурел? — Физрук возмущенно уставился на Роберта.

— А ты чего залип, как солевой наркоман. — Упрекнул его глава. — Собирай оружие с бандитов, патроны, все карманы проверяй, может, узнаем, кого мы тут завалили.

— Шеф, а это ты их положил? — Спросил Алексей, словно только сейчас увидел убитых врагов.

— Если тебе от этого легче, то я. Давай, быстрее, Алексей. У нас пять минут на всё и надо валить.

— Хорошо. — Физрук повесил автомат за спину и активировал фонарь с динамо. — О, боже, у него мозги вылетели.

— Он ими всё равно не пользовался. — Роберт закинул тяжелый рюкзак в тележку.

— А завгар не вернулся?

— Нет. Боюсь, он рванул назад в общину.

— Вот ссыкло, а? А детям будет рассказывать, о своем геройстве. — Решил Физрук. — Смотри, шеф, у них наколки на руках. Это же зэки.

— Не удивлен.

Из темноты раздались покашливания. Роберт резко повернулся на звук, успев покрыться холодной испариной.

— Не стреляйте, не стреляйте, пожалуйста. Я не один из них. — Из темноты на свет вышел молодой парень. — Мы на них работали с Толиком, как рабы.

Роберт укорил себя за легкомысленность. Он совсем забыл про парня, которого послали за дровами.

— Толик это он? — Кивнул на труп с отражателем.

— Да. Мы с ним из одной деревни.

— Прости, он нечаянно попал под раздачу. — Роберту стало стыдно за гибель невинного человека.

— Возьмите меня с собой. — Попросился парень. — Я выносливый.

Роберт и Физрук переглянулись.

— Ладно, давай с нами. Заодно расскажешь, что тут творится. — Роберт нашел в этом положительный момент. — На плотах есть что полезное?

— Да, на них груз, который собирали по здешним общинам.

— Собирали или отбирали?

— Отбирали. — Поправился парень. — Меха́, рыба, жир, оружие кое-какое.

— Хм, блин, как жалко упускать такой куш. — Произнес Физрук.

— Не дай бог местные увидят нас с чужими вещами, придется отвечать за то, что не делали. — Решил Роберт. — Да и не унесём мы столько при всём желании. Я уже сомневаюсь, что мы осилим катить нашу телегу.

— Парень, скажи, а патроны к «Калашам» там есть? — Поинтересовался Физрук.

— Да.

— Неси сколько есть и жир неси, кто его сможет опознать? — Распорядился Физрук — У меня от этого слова приятная ностальгия в животе отдается.

Роберт все же поддался слабости, проверить чужие припасы. Сборы растянулись на полчаса. Помимо деревянной кадушки с жиром, выдолбленной из цельного куска древесины, не удержались от вяленых ломтей тюленьего мяса. Очень хотелось взять куртки из меха, но побоялись, что их опознают жители береговых общин. Затушили костры, чтобы подельники бандитов, которых ждали, не увидели место, к которому надо пристать. Роберт и Физрук впряглись в телегу с двух сторон, а на парня, назвавшегося Савелием, повесили большой рюкзак с припасами, которые не влезли в телегу.

— Ну, вот обворовали воров. — Пошутил Физрук, подталкивая телегу сзади.

Она со скрипом стронулась с места.

— Савелий, ты тут дорогу хорошо знаешь? — спросил Роберт у нового знакомого.

— Недели две тут ошиваемся, знаю немного.

— Веди нас, а мы за тобой. — Роберт отдал ему фонарь

Парень вышел вперед. Он включал фонарь на секунду, чтобы оценить дорогу и сразу выключал, словно боялся, что свет заметят возможные преследователи. Шли молча, пока не отошли на достаточное расстояние. Роберт это понял по изменившемуся ветру. Он стал чуть сильнее, чем у озера, запертый рельефом низины. В мыслях о преследовании холодела спина. Роберт невольно подумал, что община нажила себе серьезные проблемы. Правда, подобные мысли после изгнания из кремлевского убежища возникали у него не раз. Мир стал таким, что любое действие получало максимальное противодействие. Ни законов, ни неотвратимости наказания, значение имела только сила и каждый, кто еще чувствовал её в себе, желал, чтобы все с ней считались.

— Откуда тут озеро такое? — Поинтересовался Физрук у Савы.

— Оно появилось после того землетрясения. Я не совсем местный, но слышал, что земля тут сильно опустилась и все дожди, вся талая вода сюда стремится. Оно огромное, как море, длинное и вытянутое. Плавать по нему опасно, есть водовороты, есть подводные вулканы, газ выходит ядовитый.

— А эти почему не боятся? — Поинтересовался Роберт.

— У них навигаторы есть. Они по ним плавают. Там безопасный маршрут проложен. Ночью даже лучше, враги боятся плавать в это время. — Пояснил Сава.

— Навигаторы? Вот это роскошь. — Удивился Физрук. — Я думал, мы насовсем попрощались с электроникой.

— У них и моторки остались и даже катера. Бензин сами гонят из нефтяных луж. Инженеры у них что надо, реанимируют двигатели из более-менее сохранившихся машин. Сами карбюраторы на них делают. Дорог не осталось, а вот озеро стало идеальным местом для транспорта.

— А ты прав. — Роберт оценил новость. — Озера и реки снова станут дорогами для людей.

— Да уже стали. — Ответил Сава.

— А что эти зэки ничем, кроме грабежа не промышляют? — Спросил Физрук.

— Сами нет, но у них есть бригады, которые строят дома, выращивают пшеницу, ячмень, рожь, грибы. Им же не положено самим работать, не по масти, мужики для этого есть, они и бычат. Некоторые с семьями живут, хоть и работают много, но иначе не прокормить. Откуда человеку взять еду сейчас? Неоткуда.

— Выходит, они молодцы. — Усмехнулся Роберт. — А чего к морю не идут?

— А зачем? Им и тут неплохо. У моря, говорят, холодно, и кроме рыбы ничего нет. Как только зерна будет достаточно для продажи, начнут торговать со всеми. Хочешь на рыбу меняй, хочешь войско набирай. — Сава озвучил мысли, ходившие в зэковских общинах.

— А самим воевать что, тоже неположняк? — Спросил Физрук с усмешкой.

— Воевать-то они не любят, их дело разбой, там, где легко отнять. Мы же с Толиком вначале были мобилизованы ими, но война быстро закончилась, и мы остались, как работяги. Да и слава богу, совсем не хочется умирать за чужое добро.

— Толику это не сильно помогло. — Посетовал Физрук, все еще не знающий, что это его рук дело.

— Да, жаль его. Дома мать осталась. Он ей продукты отправлял, а как сейчас, непонятно. — Савелий горестно повздыхал.

— А с кем воевали зэки? — Поинтересовался Роберт.

— С военными.

— И кто кого?

— Они нас, влегкую. Руководство тут же поехало с мирными инициативами, договорились за часть земли. Думаю, на несколько лет затишье наступило, пока опять друг другу на ноги наступать не станут. У военных спутники и связь есть, им все видно из космоса, а наши-то только на свою разведку полагаются. Сами не ходят, потому что по портакам сразу вычислят, а из простых людей разведчики так себе. Интереса никакого. Если только семью в заложники не возьмут.

— Вот оно как тут оказывается. — Удивился Роберт. — А мы идем себе, никого не видим, не слышим, думаем, все умерли.

— Так-то вы правы, люди же тянутся туда, где есть возможность выжить сообща. Огромные территории стали пустыми. Можно неделю идти и никого не увидеть. А у нас тут так вообще, между рыбаками и нашими общинами километров триста пустой земли. Если бы не это озеро, то контактов не было бы вообще.

История, рассказанная Савелием, внесла понимание в характер взаимоотношений людей, живущих на этих территориях. Выходило, что рыбаки жили относительно обособленно, имея редкие негативные случаи встреч с живущими южнее общинами. Относительная изоляция импонировала идеям Роберта. Она была нужна для возможности пойти в рост, усилиться и выйти в грядущий круг сильных мира сего с собственными взглядами и идеями. Единственные, с кем бы он хотел найти контакт, это военные. Им нужно было оружие, много, а так же сила, которая могла бы поддержать на первых порах. Но у военных была связь, и они могли легко узнать, что община, которой они собираются помогать, находилась в конфликте с такими же, как они военными. Поэтому, прямые взаимоотношения вряд ли бы сложились. Проклятие прошлой избранности тянулось за ними черным призраком.

Небо осветило красным заревом. Роберт обернулся. В ночное темное небо взмыл красный шар ракетницы.

— Стоянку ищут. — Пояснил его появление Савелий.

— Это твои напарники, которые должны забрать груз? — Догадался Физрук.

— Ага. Они же на костры ориентируются, а мы их затушили. Думают теперь, что ошиблись, не туда заплыли и хотят, чтобы мы подали знак в ответ.

— Надо поскорее уходить отсюда. — Роберт сильнее уперся ногами в землю и потянул с большим усилием. — Только бы до утра стоянку не нашли.

— Шеф, беги не беги, но следы никуда не денутся. Налегке они нас быстро догонят. — Предположил Физрук.

— Знаешь, я за эти два года блужданий понял одно, если ты будешь верить, что тебя спасут, значит так и случится. А у нас других защитников кроме веры и не осталось. Но чтобы она сработала, надо ей помочь. — Роберт знал, что иногда его слова насчет веры и бога для соплеменников звучали либо пусто, либо наивно.

Но он, как человек умный, прагматичный и расчетливый, видел закономерности, которые не стоило игнорировать. Любое его действие, проявленное в мир с искренней заинтересованностью, складывало события в наиболее выгодный порядок. И наоборот, то, чего он как бы желал, но точно без интереса, никогда не сбывалось. Наверное, из-за того, что он являлся главой, ему была виднее зависимость между верой и исполнением, чем рядовому члену общины. Подчиненные больше верили в него, чем в бога или судьбу.

Второй красный шар едва выглянул из-за холма и сразу спрятался за ним. Видимо напарники бандитов не нашли стоянку на берегу и ушли в сторону. Взмокший от напряжения сил Роберт остановился. Утерся рукавом и выдохнул.

— Фуух, теперь я понимаю, что чувствует загнанная лошадь. — Пошутил он. — Ноги трясутся. Пять минут перерыв.

— Слава богу. — Савелий упал на землю там, где стоял.

Физрук достал из кармана пластиковую бутылку с водой и сделал жадный глоток.

— Короче, еду мы отбили, но теперь нам неделю придется уходить на максимальной скорости, чтобы не догнали. А мы ведь дорог местных не знаем, можем запросто в какой-нибудь разлом упереться и придется возвращаться навстречу своим палачам. — Поделился он возможным развитием событий.

— Не нагнетай, Алексей, раньше времени. Бандиты тоже замарались перед местными, еще неизвестно кто кому тут палач. Мы сделали, что должны и мы молодцы. Теперь народ не будет считать нас трусами и если придется вступить в бой, то они это сделают с большим желанием, чем под руководством тех, кого они не уважают. — Роберт взял из рук Физрука бутылку и отпил. — Сава, пить будешь?

— Да, буду. — Он как будто стеснялся спросить или думал, что ему общая вода не положена.

— А ты вернешься к себе или с нами пойдешь до конца? — Поинтересовался у него Физрук.

— К себе нельзя, меня там искать будут. Мать жалко, конечно, но всё равно не вернусь. За то, что сделали, мне сразу конец, без всякого суда.

— А чего не сбежал от зэков раньше? — Спросил Роберт.

— А к кому? Вообще, я был уверен, что у всех так, как у нас. Шило на мыло, лучше, как есть, чем опять проходить через всё заново. — Савелий повздыхал по своим свежим воспоминаниям. — А вы другие.

— Это да, ты правильно подметил. — Физрук засмеялся. — У нас, что ни член общины, то обязательно заместитель министра, или как минимум очень важная личность в правительстве. Вот как сбежавший Литвинов, был начальником гаража правительства Москвы. Привычка быстро перемещаться у него осталась. Интересно, где он сейчас? Как бы не вздумал бежать навстречу ракетнице. У него же остался второй фонарь.

— Ага. — Подтвердил Роберт. — Нет, он не побежит за ракетницей. Он трусливый, но не глупый, и очень осторожный. Я думаю, он сейчас сидит где-нибудь и боится пошевелиться.

— И мечтает, чтобы мы погибли и не опозорили его перед общиной. — Добавил Физрук.

— Да, вернуться после такого поступка сможет только смелый человек. — Роберт усмехнулся. — Бог ему судья. Я не виню его. На смерть не каждый мужчина способен пойти, надо быть снисходительнее.

— Но только не в бою. Мы могли бы все погибнуть из-за него. Он же затопал как слон.

— Всё же нормально вышло, поэтому хрен с ним, с Литвиновым. Пусть сидит себе, трясется и думает впредь, что лучше, тру́сить или проявлять смелость.

— А вы правда из Москвы? — Спросил Савелий.

— А что, по нам не видно? — Удивился Физрук.

— Теперь видно. Но вначале, мы мне показались полными оборванцами. На свету у костра.

— А что, москвичи не могут быть оборванцами? — Физрук снова рассмеялся. — Мы уже два года идем по пустым землям, едим от случая к случаю, одеваемся в новое еще реже. Обносились, отощали, потеряли столичный лоск.

— Ну, совесть вы вроде не потеряли. — Заметил новый напарник.

— Совсем наоборот, мы её нашли. — Заметил Роберт. — Когда всё только случилось, мы пребывали в особом статусе, нам было положено убежище со всеми условиями, к которым мы привыкли. И нам было глубоко наплевать, что где-то умирают люди. Мы ведь особая каста избранных. Пока вы выживали, мы жили ни в чем себе не отказывая. Регулярное питание, минимум работы, качественный алкоголь, кино, музыка и прочее. — Он замолчал.

— А что случилось потом? — Поинтересовался Савелий.

— Кто работал на нас, в какой-то момент поняли, что не нуждаются в нас, что мы не приносим пользы и если убрать наш элемент из уравнения, то всем будет только лучше. Общество станет намного эффективнее, потому что исчезнет бесполезная непродуктивная часть общины. А мы, честно говоря, на полном серьезе думали, что наша задача, это не работать, а придумывать способы устройства властных взаимоотношений в условиях ограниченного пространства. Хотели создать миниатюрное государство, в котором мы продолжаем ничего не делать, а у людей есть стимул много работать за чашку баланды. И вот мы с того дня в пути. На многое открылись глаза.

— У кого-то они закрылись навсегда. — Вздохнул Физрук. — Царствие им небесное.

— Два года идете? — Савелий присвистнул от удивления. — А что же вы едите?

— Да всё, что можно. Теперь мы в растениях разбираемся, лучше, чем Мичурин. Я тебе могу описать вкус любой травинки, которые растут вокруг.

— Не надо, мы и сами ели траву, а старое прелое сено из погреба заваривали вместо чая. Если бы не грибы, которые в нашей деревне один бизнесмен выращивал, вся деревня вымерла бы с голода в первый год. Реально, ничего съедобного не осталось после пекла.

— Мужики, надо идти. — Физрук поднялся. — Чувствую, как погоня за нами несется.

— Вряд ли они по темноте пойдут по незнакомой дороге пойдут. После стольких трупов будут думать, что их ждет засада. Дождутся утра. — Решил Савелий. — За товаром приходят сами зэки, а они не кинутся напропалую, берегут себя.

— Все равно, чем дальше мы от них оторвемся, тем выше шанс, что они нас вообще не догонят. — Настаивал Физрук.

— Ладно, идемте. — Роберт поднялся. От смены положения хрустнули все кости в теле. — Ох, старость пришла, когда не ждали.

Он впрягся в телегу. Физрук помог закинуть тяжелый рюкзак на спину Савелию и встал позади общинного транспорта.

— А вот скажи мне шеф, от того, что ты сам таскаешь телегу, как конь, авторитет твой не страдает? — В шутку поинтересовался Физрук у Роберта.

— Плевать на авторитет. — Глава крякнул под нагрузкой и сдвинул груз с места. — Мне вообще не интересно, что обо мне думают люди, пока я не сделал для них ничего подлого. Сердце моё спокойно, совесть молчит за ненадобностью, а что они думают, это их проблемы. А вот если бы я тайно объедал их, прятал самые вкусные кусочки и трескал по ночам, тогда другое дело, пришлось бы заниматься авторитетом, чтобы людишки знали свое место.

— Ого, вот это шеф ты задвинул. — Удивился Физрук. — Теория годная, надо её обдумать на досуге.

— Теперь я вижу, что вы не простые ребята. — Произнес Савелий. — У нас такие разговоры никто не вёл. Каждый человек у нас знал кому ты авторитет, а кто тебе. Были и такие, например Жердя, кому в глаза смотреть запрещалось. Если увидит, что ты на него посмотрел, десять ударов плетью, повторно пятнадцать. А он не только жрал в крысу ото всех, но и девок портил, и жён чужих ему водили. Понятно, почему он так о своем авторитете заботился.

— Ты его уважал? — спросил Роберт.

— Ну, вид уважительный показывал, но по-честному, ненавидел и боялся. — Признался новый напарник.

— Это у них так, страх за уважение выдают. Самообман. По-настоящему авторитетного человека никто ночью не прирежет, а этого Жердя обязательно. Никому не хочется жить в страхе. — Произнес Роберт, пыхтя от усилий

— Наверное.

В четвертом часу ночи ветер резко поменялся. Потянуло сыростью и прохладой. А потом с севера заиграли сполохи приближающейся грозы.

— Класс. — Обрадовался Роберт. — Теперь наши следы смоет.

— А мы сами-то не потеряем след, по которому шли? — Испугался Физрук.

— Не должны. Будем идти по компасу строго на север, не промахнемся. — Успокоил его глава общины.

Вскоре начался дождь. Молнии сверкали совсем близко. Было страшно, что их притянет к тележке в которой много железа. Отовсюду побежали ручьи, собираясь в низине в один поток. Пришлось выбираться из нее, стало страшно, что скоро он превратится в бурную реку. Идти по верху оказалось намного легче, здесь земля была тверже и воды меньше. Колеса телеги не проваливались, она задорно катилась, скрипя ржавыми втулками по неровностям.

А когда рассвело и кончился дождь, идти стало еще проще. Физрук часто оборачивался, чтобы вовремя заметить погоню. А Роберт, наоборот, смотрел перед собой, чтобы увидеть свежие следы Литвинова. Но их не было. Он мог запросто с перепугу пойти не в ту сторону, провалиться в трещину, увязнуть в горячем болоте или попасться кому не следует. Пожалуй, последний вариант был самым маловероятным и самым опасным для общины.

К обеду тучи окончательно развеялись, выглянуло солнце и даже сумело обогреть землю. Роберт уже начал замечать знакомые места, которые были рядом с тем местом, где они оставили общину. Савелий вдруг замер, как вкопанный.

— Ты чего? — Удивился Физрук и вскинул автомат.

— Много следов впереди. — Объяснил новенький причину своей остановки.

Роберт заметил их, только когда внимательно присмотрелся. Умение читать следы у Савелия оказалось намного лучше.

— Эй, народ, это мы! — Выкрикнул глава общины. — Все нормально, можете подниматься.

Из каждой лощинки стали показываться головы или люди в полный рост.

— Пришли. — Облегченно выдохнул Физрук.

Едва миновали разлом, имевший тенденцию увеличиваться за счет новых встрясок и обвала краев, как снова появилась Изольда со щенками. Приплод заметно подрос. Мамаше все труднее становилось прокармливать их. Одним молоком уже не отделаться.

— Наверное, соленую еду ей нежелательно. — Иван хотел угостить песца рыбой, но подумал, что ей это вредно.

— Давай на обед сварим кашу, поедим, а что останется, отдадим им. — Предложила Полина.

— Хм, хорошая идея. Сразу видно, кто в кафе работал. — Иван улыбнулся. — Эй, Изольда, потерпишь до обеда?

Песец замерла в десяти шагах от него, выражая взглядом непонимание.

— Да ну тебя. — Иван отмахнулся. — Просто иди рядом.

— А тебе не показалось странным, что она подошла только когда мы отошли от разлома? — Спросила Полина. — Ты чувствовал, как рядом с ним тряслась земля под ногами. Мне кажется, эта вибрация и приводит к появлению новых провалов, а дикое животное это чувствует.

— Да, слушай, Изольда ведь совсем не подходила к нам после того, как мы вернулись, хотя доверия у нее должно было только прибавиться. — Иван задумался. — Только бы ничего не случилось пока мы ходим.

— Как не вовремя появился этот Валера. — Полина посчитала, что, если бы не он, в поход пошли бы все жители поселка.

— Нет, правильно, что мы пошли вдвоем. Неизвестно, что нас ждет, вдруг там еще хуже. Водить пенсионеров туда-сюда плохая затея. Мы с тобой по-быстрому прошвырнемся и поведем их проторенной дорожкой, к разведанным местам.

— Тебе виднее, ты у нас следопыт.

— Вот именно. — Иван улыбнулся.

— А ты бывал с этом Самбурге?

— Конечно. Я и Алена учились там в интернате до девятого класса. Этот поселок совсем не Тихий, гораздо больше.

— Наверное, там и народа осталось много.

— Должно быть. — Иван предполагал, что пекло севернее должно быть слабее, но насчет мороза и смерчей сомневался.

Он помнил, как темнел северный горизонт от бушующих гроз и ураганов сразу после того, как ослаб жар и прошли грозы над Тихим. За два часа они одолели не меньше семи километров на север вдоль русла Пура, и пока не заметили каких-либо отличий в природном ландшафте. За исключением реки, в которой набралась вода, шириной с хороший ручей.

Часто попадались низины, многие из которых проявляли активность в виде выходящего пара. Иван обходил их стороной, даже самые безобидные, опасаясь, что это места будущих провалов. Изольда словно доверяла ему, шла по человеческим следам, временами принюхиваясь к воздуху.

Вскоре Иван и сам почувствовал запах гари и разглядел на горизонте поднимающийся в небо черный хвост дыма.

— Это что, лес горит? — Предположила Полина.

— На лес не похоже, дым был бы белый. Валера рассказывал, что видел лужи из нефти, возможно, это одна из них.

— Блин, народное добро просто так сгорает. А ведь могли бы отапливаться всю жизнь. — Полина повздыхала.

— Я думаю, мы еще встретим такие лужи и не раз. — Иван подумал, что было бы здорово поселиться рядом с озером из нефти, чтобы не зависеть от дров в зимнее время.

Через час пути под столбом дыма показалось яркое пятно огня. Изольда отстала, напуганная неприятным запахом горящей нефти. При этом пожар на фоне высохшей одноцветной природы выглядел очень естественно, как неотъемлемый элемент постапокалиптической картинки. Иван принял левее, чтобы ветер уносил дым от них в сторону. Песец оценила его поступок и догнала.

— Бедняга, ждет не дождется, когда уже обед. — Полина засмеялась, обернувшись в сторону многодетной мамаши.

— Отойдем подальше от огня, чтобы не нервировать ее и сделаем привал. — Пообещал Иван.

Часть пути прошли по оголившейся речной гальке. Дожди смыли с нее ил и идти по ней оказалось намного легче, чем по земле. Не скользили ноги, не липла к подошве грязь. Только громкий звук от ходьбы раздавался по округе. Вдруг, Изольда сорвалась с места в сторону высохших береговых зарослей. Прижавшись брюхом к земле, она подобралась к ним и резким броском ворвалась. Раздался истошный писк. Изольда забила лапами. По речной гальке врассыпную побежали десятки мелких мышей. В щенках проснулся охотничий инстинкт, и они бросились ловить их. Сценка продлилась пару минут. Изольда съела несколько мышей, остальными, придушенными в пасти, поделилась с детьми. Часть из них, самая проворная, смогли поймать по одному грызуну.

— Слушай, а они не пропадут без нас. — Полина с одобрением оценила умения песца охотится.

— Не пропадут, но с нами им будет сытнее, и нам безопаснее.

— В смысле?

— В том смысле, что скоро полевок и прочих грызунов без хищников тут разведется тьма-тьмущая и любые наши продукты будут под угрозой. Изольда нам придется весьма кстати.

— А ей надо будет с нами жить, если еды вокруг полно? — задала Полина закономерный вопрос.

— У Изольды и раньше была возможность жить от нас подальше, но она выбрала жить рядом. Думаю, она умеет строить долгосрочные планы и понимает, где шансы жить сытнее и безопаснее выше. Изольда уже не дикое животное в классическом понимании. Как ни странно, но воровство и легкость добычи рыбы, наловленной мной, привели ее к пониманию, что можно выживать не только традиционными методами. При этом, она не утратила навыков охоты. Просто расширила ассортимент приемов.

— Ну, не песец, а профессор в серой шубке. — Полина рассмеялась. — Так и вижу, как она пишет докторскую диссертацию на тему многообразия источников пропитания в условиях Крайнего Севера.

Иван тоже рассмеялся. Щенки, перекусив немного, разыгрались и принялись гоняться друг за другом. Иван еще немного полюбовался их забавами и повел группу дальше. Горящее озеро осталось в стороне. Сомнений не было, что это нефть, выдавленная к поверхности. Вокруг стоял сильный запах сероводорода, а в текущих в сторону реки ручьях переливалась пленка масляных пятен.

— Пожалуй, рядом с таким местом жить не стоит. — Решила Полина, когда они покинули смрадный район. — Это как будто жить рядом с открытой канализацией.

— Ну, да, пованивает. Уж лучше ходить за пять километров с бочкой, чем каждый день дышать вонью.

Погода благоприятствовала походу. К полудню солнце начало припекать. Иван объявил долгожданный привал. Набрали в чистой луже дождевую воду, бросили в нее рыбу и горсть риса. В ожидании обеда Полина успела подремать, сидя на вещах. Щенки, обнаглев, спали вокруг нее, разомлев под теплыми лучами солнца. Их не пугал дым и люди. Они вели себя, как одомашненные собаки. Мамаша оставалась в стороне, но не проявляла беспокойства по поводу потомства. Возможно, она вообще решила, что воспитывать ее детей, так как она осталась без мужа, обязаны всей биосферой.

— Подъем, соня, пора получать калории. — Произнес Иван, дотронувшись до Полининой лодыжки.

Она открыла глаза и потянулась. Щенки тоже проснулись и сонно поднялись на ноги, покачиваясь на них.

— Как получилось?

— Съедобно. Присаживайся. — Иван указал ей на заранее уложенный в несколько раз плед, используемый ночью в качестве подстилки под спальный мешок.

— Ого, по-барски. — Полина протерла глаза и потерла щёки. — Сны такие снились, как будто и не было ничего. Город, улицы, автобусы, галдёж. Так спокойно и привычно.

— Во сне нам дают, чего не хватает в жизни. — Иван налил ей в миску «ухи».

— А тебе что снится? — Спросила Полина, забирая обед. — Ой, горячая.

— Поставь на камни. — Предложил Иван. — А мне сны редко снятся, в год может быть пару раз. После катастрофы не помню ни одного. Устаю сильно, сплю крепко, как будто свет в комнате выключили и через секунду включили.

— Говорят, кто не видит сны, то просто их не запоминает. А я нервная дама, если днем мне кто-нибудь настроение испортит, то ночью такие сны снятся, что, если их рассказать, в дурку определят моментально. Сама не знаю, откуда такое в моей голове берется.

— Ничего, ты научишься жить расслабленно и плохие сны перестанут сниться. — Пообещал Иван. — Как супец?

— Отлично. Такие ингредиенты сложно испортить. Думаю, мы с тобой, как только жизнь немного придет в равновесие, откроем кафе, или как там их раньше называли, трактир на пересечении оживленных дорог. Я буду управляющей, а ты по хозяйственной части. Мы с тобой станем бизнесменами, а детей наших воспитают баба Валя и тетка Алёна.

— Ого, какие планы. — Иван улыбнулся. — Лучше будет если Алена найдет себе мужа, а мы сами воспитаем своих.

— Значит, решено, у нас будут общие дети? — Полина заливисто рассмеялась. — Ладно, прости, это я бегу впереди паровоза. Но бизнес у нас точно будет общий. Я вижу в тебе хватку и трудолюбие, а я прекрасно разбираюсь в людях и умею продавать.

— Менять. — Поправил ее Иван.

— Что менять? — Не поняла Полина.

— Торговля в ближайшее время будет выглядеть, как бартерный обмен, шило на мыло и обратно. — Пояснил Иван.

— Да пофиг, к рукам все равно что-нибудь прилипать будет. Заодно уши будем держать открытыми и приторговывать информацией. Я смотрела фильм про старые времена, там один трактирщик, его правда потом убили, хорошо зарабатывал на том, что услышал от посетителей.

— Вот именно, потом убили. Меньше знаешь — крепче спишь.

— Эх, Ваня, нет в тебе духа авантюризма. — Полина посмотрела на серьезного Ивана, занятого обедом.

— Жил без него и дальше проживу. — Ответил он.

— Ты же не обиделся. — Полине показалось, что она перегнула палку, назвав его Ваней. Это прозвучало немного снисходительно, как при обращении к деревенскому дурачку.

— На что?

— Блин, у тебя всегда такие односложные ответы, как будто тебе не нравится со мной общаться. — Полина артистично надула губы.

— Я сейчас ем. Поговорим по дороге.

— Сразу видно, что у человека не было сотового телефона. Не привык ты к тому, что звонок может застать в самое неподходящее время.

— Это недостаток?

— Я не знаю, как это воспринимать сейчас. Ладно, ешь, интроверт-социофоб, по дороге поговорим, когда у тебя рот будет свободен. — Полина активно застучала ложкой.

Иван доел и сразу дал понять, что переваривать обед, подставив лицо под приятные лучи солнца, не получится. Сразу начал собираться в дорогу. Котелок с горячей «ухой» взял с собой. Полина хотела попросить минут пятнадцать, которые ничего не решают, на расслабление, но глядя, как собирается Иван, поняла, что он не одобрит ее просьбы. Вздохнула и тоже стала собираться.

Вскоре дорога стала полого подниматься вверх вместе с руслом реки. Естественно, оно было сухим, но перед подъемом образовалось небольшое озерцо. Иван задумчиво осматривал окрестности. Возвышение появилось недавно, во время прохождения тектонической волны. До этого рельеф местности был идеально ровным. Вспучивание, пускай и обширное, и менее выраженное, чем под Уренгоем, все равно пугало предположением, что под ним находится какая-то активность, которая со временем проявит себя. Он уже уяснил, всё, что стало другим, несло опасность.

— Суп остыл, надо покормить щенков. — Иван остановился.

— Из нашего котелка? — Полина состроила недовольную мину.

— Другой посуды у нас нет. Я хорошо отмою его потом. — Пообещал Иван.

— Ладно, но очень хорошо. Дикие животные разносчики всяких паразитов и болезней.

— Потру песочком и сполосну в горячем источнике. — Ивану показалось, что это избавит их от всех опасностей.

— М-да, северный Маугли. — Поддела его Полина. — Ты с ними одной крови.

— Она привела Валеру к нам, надо бы как-то отблагодарить.

— Ага, а сколько лет ты ее подкармливал? Она тебе хоть раз спасибо сказала?

— Она же не человек, спешить с благодарностями. Представится повод, обязательно отблагодарит. — Иван поставил котелок в углубление в земле, чтобы щенки не опрокинули его. — А ну-ка, спиногрызы, налетайте.

Он отошел на три шага, чтобы щенки не боялись. Они не поняли, что приношение для них. Изольда тоже медлила и смотрела то на Ивана, то на Полину, не понимая, чего от нее хотят.

— Ну, подруга, чего уставилась, ешь давай, не задерживай нас. — Поторопила Полина Изольду.

— Корми щенков. — Иван подошел к одному и аккуратненько взял его под живот, чтобы он не испугался и невысоко подняв над землей, поднес к котелку.

Тот задергал носом над ухой и лизнул на пробу. Секунда ушла у него, чтобы понять, что это съедобно. Он буквально напал на суп, с подтявкиваниями и подвываниями. Остальные поняли, что могут не успеть, бросились к еде. Они уже не пробовали, выстроились в плотное кольцо вокруг котелка и, тряся хвостиками, с аппетитом лакали уху. Изольда взволновано ходила рядом, но не к еде не подошла. Ее взгляд выражал неуверенность, она словно хотела спросить, а можно ли ее детям такое есть.

— Если ты и своих детей будешь так любить, то я спокойна за наше потомство. — Поддела Полина Ивана.

— Из одного котелка я их точно кормить не стану. Наоборот, буду подвешивать рыбу в самых труднодоступных местах, чтобы они проявляли изобретательность для ее добычи. — Поделился Иван.

— Затейник. — Полина улыбнулась и посмотрела на него с симпатией.

— Что? — Иван инстинктивно поправил непослушные волосы.

— Ничего. Наблюдаю, как меняется мое мнение о людях через тебя.

— В лучшую сторону?

— Однозначно. Угадай, что я подумала о тебе, когда первый раз увидела? — Полина состроила хитрый взгляд.

— Ты подумала, у лоха есть бабки, надо развести его на выпивку и вытянуть их. — Предположил Иван.

— Ну, это профессиональная обязанность. А что я подумала о тебе, как женщина о мужчине?

— А мне надо это знать? Точно ничего хорошего.

— Трусишка. Я подумала, что ты уже женат, потому что у тебя взгляд был, как у человека, который больше не ищет женского общения. Ты не смотрел на меня с интересом, как другие мужчины, и это меня немного задело. Я подумала, у него, наверное, такая жена, с которой на других смотреть не хочется. А моя говнистая натура сказала, напои его, пусть приползет к ней пьяный, чтобы знала, какого алкаша она любит.

— Правда? — Иван не поверил ее словам.

— К сожалению. Зависть к чужому счастью, удел таких как я, несчастных баб. Чтобы мне было хорошо, надо чтобы остальным было хуже, чем мне.

— Ты врешь. Ты немного с придурью, но точно не такая. — Иван решил, что Полина применяет какие-то женские штучки, оговаривая себя.

— С придурью? — Полина рассмеялась, напугав щенков, вылизывающих уже пустой котелок. — Вот это точно я про себя не знала. Мне казалось, что я простая, обыкновенная и веду себя среднестатистически. А в чем выражается моя придурь?

— В том, что ты ищешь в себе недостатки и ковыряешься в них, как будто боишься признаться, что у тебя их нет. Ты пытаешься всех убедить, что ты хуже, чем есть на самом деле. Я это сразу про тебя понял.

Полина нахмурила брови, но еще не приняла решение, обидеться на слова Ивана или задуматься над ними.

— То есть, я лучше, чем думаю о себе?

— Ну, да. Скажу по секрету у мужчин есть такая слабость, когда он видит красивую женщину, но чувствует, что она несчастна, ему очень хочется помочь ей, бессознательно. Наверное, это инстинкт или вообще метафизическая потребность. Честно говоря, когда тряхнуло, первый человек, о котором я вспомнил, была ты.

— Врешь. Ты же меня почти игнорировал в кафе? Ты это сейчас сочинил. — Полина не поверила ему.

— Это моя маска, строить из себя хладнокровного мужчину. Я не умею флиртовать и очень смущаюсь, когда женщины пытаются со мной заигрывать. Лучший способ, сделать вид, что я не нуждаюсь в их обществе.

— Значит, желание сделать меня счастливой появилось у тебя еще тогда?

— Угу, но оно оформилось только после того, как я нашел тебя у развалин кафе.

— Слушай, получается пазлы сложились в одну картину, мы с тобой понравились друг другу сразу. То, что мы сейчас с тобой вместе, ну еще и с песцами, промысел судьбы, который нас свел еще тогда. — Полина бросила в Ивана маленький камушек. — Это лучшая романтическая история из всех, что я слышала.

— Это лучшая романтическая история из тех, что у меня были. Вторая. — Иван бросил камешек в ответ.

— Надеюсь и последняя. — В глазах Полины забегали чертики.

Иван в своей манере не понял их значения и медлил. Полина подтянулась к нему.

— Показываю в первый и последний раз, что нужно делать, чтобы избежать неловкой паузы. — Она взяла лицо Ивана в ладони и поцеловала в губы. — Теперь то же самое, только наоборот.

— Наоборот, это куда?

Полина упала на плед от смеха и долго смеялась, пока Иван пытался перебороть неловкость. Она сжалилась над ним, увидев, что тот покраснел, как рак.

— Прости, я не знала, что так получится, Иван. — Она вытерла выступившие из глаз слезы. — В общем, мне придется побыть некоторое время наставником в романтических делах. Видно, что в природоведении ты поднаторел, а вот другие науки запустил. Будем навёрстывать по ускоренной программе по три урока в день с глубоким погружением в предмет. Ты готов?

— Ну, да, готов. — Смущенно ответил Иван.

Он поднялся и забрал у щенков пустой котелок. Они еще пытались прыгать за ним вслед, как будто человек у них отобрал недоеденную еду.

— Да нету там уже ничего. — Прикрикнул Иван на щенков. — Вы вылизали чище, чем я мо́ю.

Изольда сидела неподвижно, относясь к взаимоотношениям человека и своих детей, как к процессу обучения. Никакой тревоги или агрессии, только наблюдение. Иван дошел до лужи с чистой водой, зачерпнул ладонью песка и натер им внутреннюю и наружную закопченную поверхность. Щенки испугались неприятного скребущего звука и отбежали к матери. Изольда облизала каждого, чтобы успокоить или передать им послание, что бояться нечего.

Полина собрала вещи и ждала, когда Иван отмоет котелок.

— Да хватит уже, а то до дыр протрешь. Я уже не брезгую песцами. — Она устала ждать.

Иван посмотрел на свет результат своей работы, остался доволен и повесил котелок за дужку на руку.

— А вдруг глисты, а глистогонить нечем? — Спросил он в шутку.

— Не, Изольда не похожа на даму с глистами. Уж очень ухоженная и благородная. Идем, а то меня сейчас сморит, и я потом еще два часа буду спать. — Предупредила Полина. — Обожаю послеобеденный сон.

— Я тоже. — Признался Иван. — Особенно в палатке под дождем или в метель.

— Ого, для меня это слишком экстремально. — Полина не особо любила экологический туризм и считала людей, обожающих шляться по лесам и горам слегка чокнутыми.

— Когда-нибудь попробуем вместе. — Предложил Иван. — Тебе понравится.

Они собрали вещи и двинулись дальше в путь. Через час они достигли наивысшей точки поднятия, с которой открывался вид на ландшафт по ту сторону. Как можно было предположить, если где-то поднялось, значит в другом месте порвалось. Так и случилось. На той стороне, примерно через километр от протяженной вершины выпуклости, зияла черная дыра, растянувшаяся с востока на запад на многие километры. Она не была похожа на бездонный разлом возле Тихого, а больше напоминала углубление, примерно на двести метров относительно своих краев. Они были пологими, без обвалов. А на дне разлома чернела вязкая субстанция, вздымающаяся пузырями выходящего горячего пара или газов. Местами горели факелы. Значит из недр всё же выходил газ. Ветер сдувал испарения на запад.

— Вот это засада. — Расстроилась Полина. — Это какой же круг нам придется делать? — Она скривила скорбную мину.

— Придется, куда деваться. Идем. — Иван повернул на восток, чтобы пройти с наветренной стороны. — У нас слишком легко всё складывалось с самого начала, значит обязательно должно было появиться какое-то препятствие.

— Это что, такая неизбежная закономерность?

— Наблюдение.

— А у меня есть свое наблюдение. Если у тебя все плохо, а ты думаешь, что уже хуже некуда, всегда есть куда. — Поделилась Полина.

— Мы сейчас в какой стадии твоего наблюдения?

Полина остановилась, озадаченная вопросом. Изольда даже испугалась внезапной остановки, решив, что просмотрела опасность.

— В начальной. — Ответила Полина после размышлений. — Значит, будет еще хуже.

— Не вижу ничего плохого в том, что мы просто обойдем очевидное препятствие. Вот если бы мы свалились в него, тогда да. — Произнес Иван уверенно.

Он умел и любил размышлять на темы закономерностей. Без телефона и часто пребывая в уединении, многое подмечаешь.

Вдруг Изольда заволновалась и принялась рыскать в стороны, издавая скулящий звук. Иван огляделся, но не увидел никаких признаков опасности. Песец продолжал беспокоиться.

— Чего это она? — Удивилась Полина. — Ветер повернул в нашу сторону? — Она решила, что животное напугали запахи из разлома.

А причина была не в нем. Иван сделал шаг и уже наступив на землю заметил небольшую трещинку. Рефлексы сработали отменно, он крутнулся в сторону, успев не полететь вниз вместе с обвалившейся землей. Упал телом на край, но ниже пояса туловище оказалось на крутом обрыве. Иван начал искать опору для ног, чтобы подняться, но рыхлая скользкая земля осыпалась и начала проминаться та, на которой он держался. Полина испугалась так, что не сразу смогла прийти на помощь. Медлила несколько секунд, пока Изольда не подскочила к обрыву и не попыталась ухватить Ивана за одежду.

Полина резко пришла в себя, подбежала и потянула Ивана за петлю на рюкзаке. Он задрался у него выше головы. Уперлась ногами в землю так, что не помнила себя, готова была порвать мышцы, сломать себе кости от усилий, но вытянуть его. И это сработало. Иван выкарабкался и откатился от края.

Полина сразу начала реветь, от переполнивших эмоций, требующих выхода. Изольда загорцевала рядом, словно не могла понять, обошлось или нет. Иван вытер лоб грязным рукавом, размазав по нему черную землю. Поднялся на колени и посмотрел во внезапно образовавшуюся рядом яму. Её глубина составила метров десять, не меньше, шириной в три и в длину больше пяти. Видимо, обвал случился уже давно, и верхушка держалась на честном слове, ожидая малейшего прикосновения.

— Полин, ты ушиблась? — Иван решил, что она плачет от боли.

Она показала средний палец на правой руке. Ноготь на нем был выдран почти полностью и держался, едва цепляясь за мясо. С пальца текла кровь.

— Надо скорее обработать и примотать. Ноготь прирастет, я тебе гарантирую. У меня так было. — Иван полез в свой рюкзак. — Вынул пластиковую бутылку самогона и бинты.

— Будет щипать. — Полина хотела отказаться.

— Конечно, но ты потерпи, иначе занесешь заразу. Бедняга, прости, это я виноват, не смотрел под ноги. — Ивану стало страшно неловкой перед ней.

Ему казалось, что он выставил себя перед Полиной неловким медведем, слепым и ничего не понимающим в ситуации.

— Так там ничего и не было. Земля и земля. Только Изольда догадалась. — Полина с благодарностью посмотрела на дикое животное, уже успокоившееся и облизывающее щенков.

— Давай руку. Если боишься боли, можешь сделать глоток самогона и немного подождем, пока не подействует. — Предложил Иван.

— Не надо. Рано еще поддавать, потерплю. Если ноготь прирастет, с меня презент.

— Ты же меня вытащила, мы квиты.

— Так-то да, но представь, если бы ты свалился туда и убился, каково мне остаться одной? Это даже страшнее, чем убиться самой. — Полина передернула плечами. — Так что я спасала тебя для себя.

— А чего бояться? — Иван оторвал краешек бинта и смочил его в алкоголе. — Иди себе, да иди вдоль Пура, не потеряешься.

— Ага, ты шел себе да шел. Кто его знает, сколько смертельных мест мы обошли случайно. Мы теперь хоть на Изольду можем полагаться, а если бы ты погиб, то она бы со мной не пошла. Осталась бы тут горевать-куковать. Кто я ей? Это ты ее много лет кормил, а я странный двуногий человек, который приклеился к ее кормильцу. Сто процентов, она бы со мной назад не пошла.

— Сейчас будет щипать. — Предупредил Иван.

Полина крепко зажмурилась. Иван резко приложился смоченным бинтом к раненой плоти под ногтевой пластиной, чтобы смыть кровь и грязь и прижал ноготь. Полина начала визжать, но руку не выдернула. Иван дул на рану, пока не закружилась голова. Полина замолчала и посмотрела на поврежденный палец.

— Теперь перебинтую и всё готово. — Успокоил ее Иван. — Ничего твоей красоте пока не грозит.

— Это мне наказание за то, что я часто показывала мужикам средний палец. А на тебе он сломался и это знак свыше. — Полина улыбнулась.

— Боль отпустила? — Спросил Иван, обматывая палец.

— Да, можно сказать. Немного дергает. Но радость от того, что ты не провалился, перевешивает эту ерундовую боль.

— Какие вы молодцы девчата, быстро сообразили. — Похвалил Иван женскую часть команды.

— Я тупила до последнего. Это всё Изольда. Только мы сказали, что она должна тебе за рыбу, как сразу представился случай вернуть долги. Она все понимает, сказать не может, но показать запросто.

— Мне с женщинами по жизни везёт. Ну, кроме того единственного случая, но это я сам виноват, что не слушал внутренний голос. — Иван поднял свой рюкзак, затем Полины.

— Ты собрался нести оба? — Возмутилась она. — Из-за моего сломанного ногтя?

— Я подумал… тебе может быть больно. — Иван смутился наезду Полины.

— Просто помоги мне повесить его на спину. Придумал тоже, герой дамский угодник. Мы в походе, у нас все поровну. — Она повернулась спиной к Ивану и приготовила руки, чтобы взяться за лямки рюкзака.

Иван подал его и помог надеть.

— Ну, как? — Заботливо поинтересовался он.

— Вот тебе. — Полина показала фигуру из забинтованного пальца. — Я не феминистка, даже привыкла ездить на мужиках, но у нас с тобой все будет по-другому, по-честному. Мы как два колеса на одной оси, везем поровну, чтобы не опрокинуться на одну сторону. Понял, мужчина, воспитанный женщинами?

— Хорошо, только ты слабее меня и устанешь быстрее. Поэтому, время от времени я буду предлагать тебе помощь. — Иван нашел компромиссное решение, чтобы Полину не обидеть и не выставить себя подкаблучником. — И еще, иди позади меня в пяти шагах, чтобы в случае чего, не провалиться вместе. Вот тут мы с тобой не два колеса на одной оси. Я главное, а ты запасное. В случае чего, возвращаешься в Тихий и докладываешь им, что дорога на Самбург слишком опасна и надо идти в другую сторону.

— В какую?

— Наверное, в Уренгой, а оттуда вниз по реке или по дороге в Нур, где людей больше и можно найти пригодные для жизни развалины. — Посоветовал Иван.

— Нет, этого не понадобится. Пошли дальше. — Полина затянула лямки самодельного рюкзака.

Провал, в который чуть не угодил Иван обошли стороной. Он теперь смотрел куда ставить ногу, чтобы снова не провалиться. Полина чаще наблюдала за реакцией Изольды, больше полагаясь на звериное чутье. Огромный провал с черной жижей на дне обошли по западной стороне. Спустя час, после того как он остался позади, повстречалось еще одно интересное место. Это было озерцо, вполне возможно появившееся в последние дни. Таких было много везде. Вечная мерзлота, пропитанная горячим дождем, проседала неравномерно, образуя рябую поверхность из частых луж. Но это озеро было больше лужи, и вода у него оказалась кристально чистой, как будто снизу бил родник, проходящий через веками промытую породу, в которой не осталось ни песчинки. Но в вечной мерзлоте родники не могли существовать.

Полина сбросила рюкзак возле него, с намерением проверить, питьевая вода тут или нет. Опустилась на колени и сунула в воду руку.

— Ванька, а тут лед плавает. — Полина придавила рукой толстую льдину. — Как такое возможно? — Она набрала в ладонь воды и попила. — М-м, а она очень приятная, почти как раньше.

Иван присел рядом, повозил руками льдины и тоже напился, даже с запасом. Вода оказалась отличной на вкус.

— У меня есть только одно предположение, что мороз тут был сильнее, чем у нас, а жара, наоборот, слабее. Вот эта возвышенность, через которую мы перемахнули, могла стать барьером, не позволившим им смешаться. А ведь люди в Уренгое сказали мне, что у них было минус тридцать, а в Тихом было минус шестьдесят пять. Если так судить, то тут могло быть и все минус восемьдесят. А при такой низкой температуре маленькое озерцо могло промерзнуть до дна за сутки.

— А что же тогда было в Самбурге? — Закономерно поинтересовалась Полина.

— Не знаю, но теперь хочется узнать еще сильнее.

Интрига заставила их идти быстрее. Но до ночи они все равно не успели добраться до намеченной цели. Переночевали в палатке, охраняемой Изольдой и утром, после горячего завтрака, двинулись в путь. Признаки сильного мороза стали встречаться всё чаще и чаще, а затем стали попадаться ельники с зеленым мхом и нижними зелеными ветками. Мороз законсервировал их, позволив пережить кратковременное пекло.

И земля здесь была крепче, чем до возвышенности. Разломы встречались, но они были резко очерченными, с промерзшими обрывами, на дне их часто клубился холодный туман. Во второй половине дня на горизонте показались серые дымные костры, а спустя час уже можно было рассмотреть развалины Самбурга.

Ликование общины, вдохновленной возвращением припасов, да еще и сверх того, что было, длилось долго. Больная супруга Литвинова, Раиса Алексеевна, изможденная непрекращающимся кашлем, скоромно дожидалась, когда сможет подойти к главе и задать вопрос о муже. Роберт не стал ее мучить, отвел в сторону.

— Саша погиб? — Спросила она, едва сдерживая позывы к кашлю.

— Мы не знаем, Рая. Было темно, началась стрельба. Когда закончилась, мы не смогли найти его. — Роберт приврал из лучших побуждений.

Если он погиб, то лучше для жены и детей, чтобы они не считали его трусом.

— Вы не хотите меня травмировать, да Роберт? — Литвинова не поверила. — Он у меня не вояка, мягкий.

— Я бы так не сказал. Я вам не вру. Была абсолютная тьма. Мы договорились о плане, как нам забрать вещи из-под носа бандитов, но всё пошло не так. Началась стрельба, мы все были немножко не в себе от страха. А когда она закончилась, ну вы и сами уже знаете. Если Александр жив, то он нас найдет. — Роберт взял женщину за руку. — Мы принесли бочонок с жиром, давайте я проведу вас к Анатолию и пусть он отмерит порцию побольше, для лечения кашля.

— Жир мне уже вряд ли поможет. Слишком все запущено. — Она показала свои ноги в развалившейся обуви, из которой торчали пальцы. — Надо было ноги беречь, а я их морозила.

— И все равно, Рая, не отказывайтесь от жира, он придаст сил и легким будет полегче дышать.

— Ну, вы глава, вам виднее, Роберт.

Он проводил её к Анатолию, занятому оприходованием продуктов, и попросил отмерить три столовые ложки твердого белого жира. Скорее всего это был вытопленный тюлений жир, судя по запаху. Раиса Алексеевна приняла подарок и ушла к своим детям. Анатолий проводил ее взглядом.

— Что, Завгар погиб? — Спросил он шепотом.

— Нет. По крайней мере, не в той перестрелке. Ночь была глухая, куда он делся, мы с Алексеем упустили. Стреляться в упор, это тебе не из-за стены вслепую шмалять. Тут психика на пределе. Алексей до сих пор думает, что это я всех убил.

— Серьезно? Стрелял в упор и не помнит.

— Да. Психика уходит в перезагрузку, чтобы с катушек не съехать.

— Завгар, похоже, еще не перезагрузился. — Анатолий ухмыльнулся. — Ну, шеф, говори, из чего обед готовить?

— Все равно. Давай из мяса и жира супец наваристый сделаем по-быстрому. У нас времени в обрез на самом деле, пятой точкой чую за нами будет послана карательная экспедиция.

— Полевая кухня нужна, чтобы на ходу готовить. — Размечтался Анатолий.

— Ага, еще полевая артиллерия и конница. Возьми помощников и приступай. — Отдал Роберт распоряжение и пошел к семье.

Мария и Эмилия перешивали старые тряпки в более пригодные вещи.

— О, мои любимые портняжки снова творят высокую моду. — Роберт обнял дочь, потом жену. — Что это будет?

— Блузка Эмилии. — Ответила супруга и показала недоделанную вещь.

— Ого, блузка, а мы, что, уже собираемся кого-то охмурять? — Спросил он со смехом.

— Папа, я девушка и должна выглядеть нарядно. — Произнесла дочь. — Временные трудности не повод убивать в себе женское начало.

— Конечно, не повод. Ты у нас красавица получилась, и не надо прятать красоту под старыми тряпками. — Роберт прижал к себе дочь и поцеловал в волосы. — Придет время и все снова будет примерно так, как было всегда. У детей будет детство, у подростков положенная возрасту вредность и дурь, у юношей и девушек время отношений и выбора пары, а у взрослых обыкновенная работа и свой дом, хоть и плохой, из дерьма и палок, но свой. — Он вздохнул. — Ладно, девчата, продолжайте портняжничать, а мне надо заняться охраной.

Роберт решил, что обыкновенного выставления постов недостаточно. Надо было отрядить часовых на возвышенность, с которой они могли увидеть врага с большого расстояния. Отобрал самых выносливых, выдал им с собой еды и отправил по местам несения службы.

— Если увидите любое количество людей, немедленно сообщайте. Никаких дождаться и рассмотреть подробнее. Вы в зоне риска, любой чужак потенциальный враг. Нам сейчас не воевать надо, а уходить из этих мест и чем дальше, тем лучше. — Проинструктировал он бойцов перед выходом.

Народ, проголодавший двое суток, если не считать травы, от которой многих уже воротило, возбужденно ждал настоящего обеда. Пользуясь свободным временем, Роберт осмотрел местность. Они все еще находились рядом с полем активной вулканической деятельности. Пожалуй, это был самое обширное клокочущее пространство из всех виденных за два года. Воображение рисовало расколотую под ними литосферную плиту, в трещину которой перла магма, выдавливая наружу газы, и разогретый водяной пар. Высокая концентрация минералов убивала все живое в округе, поэтому земля вокруг таких полей казалась черной и мертвой.

Из приятного, рядом с такими местами имелись теплые источники, в которых можно было помыться и даже набраться бодрости. В небольших дозах минерализованная вода благотворно влияла на истощенные организмы, лишенные разнообразного питания. От общины, мягко говоря, пованивало. Пора было сводить ее в общественные купальни. Если бы не страх перед преследованием, Роберт распорядился сегодняшний день сделать банным.

Он дошел до ближайшего водоема. Здесь уже стоял знакомый серный запах, но рецепторы уже настолько привыкли к нему, что начинали игнорировать через секунды вдыхания. Роберт постоял у водоема минут десять, проверить, не выходят ли из него раскаленные или ядовитые газы. За это время вода оставалась спокойной. Разделся и зашел в воду. Приятное тепло коснулась тела. Он окунулся с головой, потер ее руками, смывая налипшую грязь. Попрыгал несколько раз, отталкиваясь ногами от дна. Выбрался и оделся.

Бодрости сразу прибавилось. Почему-то пришла мысль, что общине лучше селиться рядом с такими водоемами, чтобы использовать их с пользой. Отопление стало огромной роскошью, дрова исчезали, а новые деревья могли заместить их только через несколько десятков лет. Надо было думать, как обойтись без дров или сильно уменьшить их потребление.

Вдруг, вся долина разом заклокотала. Земля под ногами задрожала. В небо ударили сотни гейзеров, от которых отделились облака белого пара. Из озера, в котором купался Иван, вышли несколько пузырей и вздулся горбом по центру бьющий со дна источник. Роберта обдало теплом.

— Чёрт. — Выругался он.

От опрометчивости поступка стало не по себе. Он мог глупо погибнуть, сварившись в горячей луже. Роберт вернулся к общине, выстроившейся к кухне.

— Ты что, ходил мыться? — Поинтересовался Физрук, обратив внимание на его мокрые волосы.

— Имел такую неосторожность. Выбрался за минуту до гейзеров. Даже баню принять в наше время нельзя безопасно. — Пожаловался он.

— А помнишь в убежище какие сауны были? — Физрук мечтательно закатил глаза. — А кто-то ведь до сих пор там моется и понятия не имеет, каково нам.

— Через десять лет в убежище будут жить другие люди. — Уверенно заявил Роберт. — Суровая жизнь сделает из таких как мы настоящих воинов, а из жителей убежища мягкотелых трусов.

— Как Литвинов. — Добавил Физрук.

— Тс, я Рае сказал, что мы просто потеряли друг друга в перестрелке. Никому не говори, что он сбежал до начала боя.

— Само собой.

Роберт по эмоции на лице напарника понял, что он недоговаривает.

— Что, уже сболтнул?

— Только жене. — Признался Физрук.

— Считай, что всем рассказал. Жалко Раису, она так кашляет, того и гляди помрет. А тут еще такая новость про мужа.

— А кто ему виноват? Надо постоянно в уме держать, что будет если ты струсишь и подставишь команду. Теперь из-за него умрет жена, а так бы пожила еще, гордясь своим героем.

— Она не виновата, что он такой. А механик он хороший, мог бы пригодится нам, если мы, как зэки, начали бы старые моторы реанимировать, нефть в бензин перегонять и тому подобное.

— Ладно, пойду с женой поговорю, чтобы не болтала. Вдруг Литвинов еще вернется, а мы о нем уже мнение подготовили. Как он с ним дальше сможет жить. — Физрук направился к супруге, стоящей в очереди за похлебкой.

— Правильно, поговори. — Одобрил Роберт.

Он дождался, когда все получат пайку и подошел в числе последних. Потный Анатолий у горячего котла с еще не прогоревшим костром под ним выглядел уставшим.

— Дай сына в помощники? — Попросил он главу с ходу. — Эта работа прям для него. Ему не автомат, а половник в руках держать.

— Что, раз беззубый, значит должен больше любить гражданские профессии? — Роберт знал, что Даниэль никогда не согласится работать поваром.

Его беззубый рот, наоборот, провоцировал на более рисковые должности, чтобы добавить образу мужественности. Он с энтузиазмом ходил в караул, обожал разбирать и чистить оружие. Ножичек, компенсирующий ему недостаток зубов, он научился бросать точно в цель лезвием вперед. Правда, стоило открыть Даниэлю рот, как вся мужественность исчезала в шипящих звуках. Сын очень комплексовал по этому и потому старался разговаривать мало и с минимумом шипящих звуков.

— Так я про гармонию. Повар без зубов, уже звучит надежно, лишнего не съест и опять же, никто не будет от него ждать брутальности. Как от меня. — Анатолий зачерпнул половником со дна. — Тебе и Алексею за то, что вернули продукты самая гущина. Молодцы, мужики, герои. Жаль, Саня не вернулся.

— Может, вернется еще. — Роберт забрал миску. — Спасибо. Пахнет обалденно.

— Приятного аппетита, шеф.

Роберт подошел к семье. Даниэль уже поел и сонно прислонился к семейному рюкзаку. Эмилия сидела в новой блузке напротив матери. Его появление прервало их увлеченную беседу. Ему показалось, что они говорили о том, кто нравится дочери. Роберт сделал вид, что не слышал их разговора.

— Ну, как вам суп? — спросил он, присаживаясь рядом. — Анатолий Иванович плеснул мне погуще за подвиги, попробуйте.

— Ешь сам. — Отмахнулась Мария. — Ты сутки на ногах, тебе надо восстанавливать силы.

— Ты думаешь я святой. Мы же кое-что ели по дороге.

— Знаю я тебя, ели. Наверное, и ребенок таким бы не наелся. — Добродушно упрекнула его супруга.

— Как хотите. — Роберт заработал ложкой. — А, классная блузка, нарядная. — Вспомнил он, что должен сделать комплимент их работе.

— Пап, а мы когда пойдем дальше? — спросила Эмилия.

— Сейчас и пойдем. Нам надо уходить отсюда, пока сюда не нагрянули рыбаки и бандиты.

— А это ты их разозлил? — наивно поинтересовалась дочь.

Даниэль хмыкнул. Он прекрасно понимал, каким образом разозлил их отец и что будет, если разозленные люди соберутся отомстить.

— Да, немножко повздорили из-за того, что они не хотели отдавать наши вещи. — Роберт усмехнулся.

Мария посмотрела на мужа с уважением. Понимала, чего стоило вернуть продукты. И если два года назад, когда их только выгнали на улицу, она бы сказала, что черт с ними, пусть подавятся, гордыня управляла ей и уверенность, что им, таким умным и деловым, всё по плечу, то сегодня она точно знала, не поешь сегодня, другого раза может и не быть. И Роберт это знал и потому не мог отступиться, и эта готовность к жертве придавала его характеру новые черты смирившегося перед действительностью человека. Смелость принять сложный выбор делала его сильным, каким он никогда не был.

— Мы идем туда же? — спросила Мария.

— Да. Пока у нас нет сведений о том, что за Архангельском занято, это наш приоритет.

После обеда Роберт дал общине еще час, чтобы подремать и переварить жирную по нынешним меркам еду. Затем отправил Даниэля собрать часовых и дал команду выдвигаться. Передовой отряд инструктировал особенно дотошно.

— Смотрите по сторонам. Они мастера камуфляжа, но натоптать все равно должны. Не поленитесь перепроверять опасные места. Пусть один идет смотреть, а второй прикрывает. Не ходите по двое, как бараны, иначе вас одной очередью снимут. Меньше болтайте, больше слушайте и нюхайте. Люди сейчас могут дать о себе знать за несколько метров.

Бойцы, как обычно, приняли инструкции. Хотелось верить, что они вняли предупреждениям и второго случая внезапного появления не случится. За открытое сражение Роберт так не переживал. Теперь у них было много автоматов, один пулемет и куча патронов. Он даже взял один автомат себе в качестве личного оружия. Бывший владелец нанес на деревянный приклад искусную резьбу, придав оружию уникальности. Даниэль долго рассматривал его, разобрал, любя натер детали маслом, почистил поршень затворной рамы от нагара.

— Он хочь и штарый, но штреляли иж него мало. — Оценил он состояние оружия. — Отдашь его мне, когда еще добудем оружия?

— Отдам. — Согласился отец. — А я бы себе что-нибудь с оптикой хотел для охоты.

— Ура. — Обрадовался сын.

Даниэль собрал автомат и несколько раз подёргал затвором, словно хотел убедиться, что он хорошо скользит. Щелкнул спусковым крючком, поставил оружие на предохранитель и вставил магазин.

— А мог бы сидеть в телефоне. — Заметила Мария негромко.

— Какие времена, такие и приоритеты. — Ответил Роберт. — Сейчас это намного актуальнее, чем телефон. А когда доберемся до моря, придется набираться навыков рыбака. Тех, кого мы видели, пользовались сетями и острогами. Наверное, и нам придется их делать, чтобы не изобретать велосипед. А еще лодки нужны. Без них ничего не поймаешь.

— Лучше так далеко не загадывать. — Марии будущее казалось слишком темным и непонятным. — Надо еще дойти.

— Дойдем с божьей помощью. Вы же не евреи, чтобы вас сорок лет водить по пустыне.

— Очень рассчитываю, что до зимы мы увидим благословенные берега земли обетованной, не занятые никем. — Мария сложила перед собой ладони.

— Кроме тюленей. — Уточнил муж.

— И зарослей морских водорослей. — Добавила супруга.

Ей очень понравился рыбный холодец, и на вкус, и как форма, удобная для длительного хранения. Мария решила, что это станет для общины одним из стратегических продуктов, который можно будет запасти для неблагоприятных для рыбалки периодов.

Бойцы передового отряда дали знак, разрешая двинуться вперед. Община выстроилась в походную колонну, поместив в центр самых слабых и больных, а так же груз с продуктами и двинулась в путь. Шли по старой едва различимой дороге. Землетрясение разбросало насыпь, а дожди и половодье разнесли ее в стороны. Следов, что по ней ходили недавно, не наблюдалось. Вокруг дороги рваными клочками росла трава. Как повелось после катастрофы, обильное содержание в воде растворенных минералов приводило к бурному росту зеленой массы. Растения, в отличие от людей, жировали на таком питании. А еще в этих краях у теплой воды развелись насекомые, лезущие в глаза, рот, нос и уши.

В хвосте общины шли Физрук и Чижов, присматривающие за тылами. Они сами вызвались на эту работу. Алексею очень хотелось поговорить с кем-то по душам о том, что произошло во время перестрелки без лишних ушей. За весь день ни они, ни бойцы передового отряда не увидели признаков засады или погони. Дорога, проходящая почти все время вдоль вулканических полей, выглядела нехоженой долгое время. Природная аномалия словно специально была создана, чтобы разделить рыбаков и остальной мир друг от друга, давая первым шанс заняться делом, а не войной.

Начало смеркаться и сразу похолодало. Роберт присмотрел удобную возвышенность, расположенную промеж двух теплых озер. Земля там могла подогреваться горячими недрами, а с утра можно было принять ванны, узнав за ночь, насколько пригодны водоемы для этого или нет.

— Занимайте места для ночлега. — Распорядился глава общины. — В воду не лезьте, пока не выясним, пригодна она для этого или нет.

Он сам дождался Физрука и Чижова, чтобы узнать об их наблюдениях.

— Как дела? — спросил он. — Всё спокойно?

— Тишина полная. Может и не будет никакого преследования? — С надеждой спросил Чижов. — Мало ли кто завалил их людей. Сейчас жизнь такая, что народ гибнет пачками, всем не отомстишь.

— Хотелось бы, чтобы так и было, но бдительности терять нельзя. — Посоветовал Роберт.

— Алексей рассказал, как всё было. — Шепотом доложил Чижов. — Да, не ждал такого от Александра, не ждал. Думал, он мужик серьезный, смелый.

— Моя ошибка, не стоило брать на такое дело того, в ком не уверен. Думал их с Алексеем помирить, чтобы они, пройдя через общее испытание, стали лучше относится друг к другу. Не сработало.

— А ты, шеф, берсерк. Алексей Алексеевич такое про тебя рассказал. — Уважительно произнес Чижов.

— А что он мог такого рассказать, если большую часть боя пребывал в измененном состоянии? — Роберт усмехнулся. — Это он половину завалил, а думает, что я.

— Серьезно? — Удивился Физрук.

— Ну, телефона у меня не было под рукой, чтобы доказательства снимать, верьте на слово. Алексей выхватил автомат у подстреленного мною бойца, за что чуть не словил пулю от меня, выругался, а потом начал валить налево и направо.

Физрук стукнул себя ладонью по лбу.

— Чёрт, я начал вспоминать. Блин, это же я того парня с отражателем грохнул. — Произнес он горестно. — Шеф, зачем ты мне вернул память. Ё-моё, а, как я мог. — Он взлохматил пятерней отросшую шевелюру.

— Да ладно тебе. — Роберт успокоил товарища. — Ближний бой испытание не для всех.

— Жалко парнягу. Он ведь ни в чем не виноват.

— Пока ты думал, что это я его убил тебе было легче? — спросил Роберт.

— Конечно.

— Значит, дело в не в смерти человека, а в том, что это сделал ты. Не тяготись виной, это был урок, благодаря которому в следующий раз ты сохранишь хладнокровие в бою. Бог выбрал тебя, как человека, у которого более важное будущее для человечества, чем у того парня.

— Шеф, ты меня просто успокаиваешь. — Отмахнулся Физрук.

— Нет, я на самом деле считаю, что так и есть.

Роберт не врал. Люди стали жить простой жизнью, в плане количества совершаемых ежедневных действий. Раньше было сложнее понять, за что судьба наносит удары, но теперь ответка стала прозрачной и понятной. Это позволило Роберту сформировать некоторые жизненные наблюдения, согласно которым он понимал логику происходящих событий. А так же и то, что человек, все повороты его судьбы, взлеты и падения, участвуют в некоем большом спектакле, где каждому отведена динамическая роль. И за каждым был надежный пригляд режиссера, определяющего, что играть и сколько еще осталось времени участвовать в большом представлении.

— Пойду, перед Савой извинюсь. — Решил Физрук.

— Не надо. Он пока чувствует себя чужим среди нас, а тут еще ты с извинениями. Они и не видел, кто стрелял в его товарища. — Остановил его Роберт.

— Думаешь? — Физрук задумался. — Ладно, потом все равно повинюсь перед ним, иначе камнем будет давить.

— Совестливые все стали. — Заметил Чижов. — А раньше бы сказал секретарше, извинись там за меня и не пускайте его больше в приемную.

— Так, вечер откровений и ностальгии пора заканчивать. — Роберт потер озябшие ладони друг о друга. — Пойду, выставлю посты.

— А я пойду застрелюсь в овражке. — Мрачно пошутил Физрук.

— Я тебе застрелюсь. — Пригрозил Роберт. — Пойдешь в подмастерья к Анатолию Ивановичу, котел мыть и травку мельчить.

— Тогда точно застрелюсь.

Роберт прошелся по периметру расположившейся на ночлег общины. Задавал вопросы, интересовался состоянием здоровья, удобствами и прочими бытовыми вещами. Затем прошелся по всем постам. Даниэль сегодня стоял на южном направлении.

— Не мерзнешь? — Поинтересовался отец заботливо.

— Ешть немного. Надо было куртку взять.

— Да какая это куртка, один воротник остался. На, мою надень. — Роберт снял с себя куртку из плотной ткани, напоминающей брезент.

— Да не надо, па.

— Надевай, я сказал. Заболеешь, какая от тебя польза тогда?

Даниэль надел отцовскую куртку и застегнулся на все пуговицы.

— Короче, сын, мы сейчас в очень сложной ситуации. Наши враги — это бывшие уголовники, у которых собственные представления о чести, доблести и прочем. Они мотивированы мстить, думая, что так показывают, кто здесь главнее. Нам никак нельзя позволить им это сделать, иначе они никого не оставят в живых. Борись со сном и вслушивайся в каждый шорох. Стреляй без раздумий, если услышишь рядом шум или увидишь какое-то движение. Кстати, вот фонарик. — Он отдал сыну тот самый фонарь, который брал на дело. — В случае подозрения, направляй луч в его сторону, но не держи фонарь перед собой, потому что стрелять будут на свет. Потренируйся пока всё тихо.

— Хорошо, пап. — Даниэль взял фонарик и включил его.

— Тренируйся без света, ты же так себя обнаруживаешь. — Роберт понял, насколько Даниэль еще ребенок.

— А, понятно. — Сын отставил фонарь в сторону и попытался удержать автомат в одной руке в положении для стрельбы.

Силенок не хватило. Оружие клюнуло стволом вниз.

— Тяжело. — Признался он.

— Стоя не получится, только лежа. — Посоветовал отец. — Но только когда услышишь подозрительный шум. Не лежи просто так на холодной земле, заболеешь.

— Ладно, понял. Буду лежать только во время тренировки.

— Правильно. Ну, всё, давай, не спи. — Отец обнял сына и вернулся в расположение общины.

Вблизи теплых источников температура держалась градусов напять выше. Если у постов земля слегка посеребрилась инеем, то тут и намеков на это не было. Он забрался под теплое шерстяное одеяло и прижался спиной к дочери. Мария, почувствовав его присутствие, положила на него руку. С закрытыми глазами получалось легко вообразить себя в кровати в спальне своей роскошной квартиры. Мешали только звуки клокочущих источников и движение воздуха, приносящее своеобразные ароматы. Однако Роберт уснул в приятном томлении духа, будто прикоснулся к забытому счастью.

Проспать до общей побудки ему не дали. Его разбудил Подгородько, начальник ночной смены караула.

— Шеф, там Литвинов явился, страшно грязный.

— Да ладно. — Роберт вскочил. — Один? — Он испугался, что его захватили зэки, а потом подослали в качестве троянского коня.

— Один. Даниэль его заприметил на рассвете и даже умудрился опознать в куске грязи.

— Хорошо, хоть не подстрелил. А где он сейчас?

— К семье пошел.

— Ему сказали, что мы вернулись?

— Нет. Даниэль решил проверить его, а я подыграл. Тот сразу в истерику, говорит, убили вас, он прям видел как, еле ноги унес. Но я пока не стал его разубеждать. Но жена точно сейчас проболтается.

— Пойдем, узнаем, где он скитался и что видел.

Литвинов переполошил всех, кто ночевал рядом с его семьей. Он рыдал, размазывал по лицу грязь, обнимал жену, детей и никак не мог успокоиться. Видимо, он пережил сильное потрясение и сейчас оно нашло выход. Роберт присел рядом и дождался, когда Александр успокоится. Тот, наконец, заметил его.

— Шеф? — Удивился он, словно ему еще не успели рассказать правду.

— Он самый. — Роберт улыбнулся. — Ты чего истеришь, людям спать не даешь?

— Так мне сказали…

— Ну, ты же понимаешь, почему тебе так сказали. Хотели послушать твою историю. А она вон какая грустная получилась.

— Я же видел, как вас убили.

— Затылком? — Усмехнулся Роберт. — Или пятками? Это мы разделали их под орех, забрали наши продукты, оружие и вернулись. Куда ты смотрел, непонятно.

— Я видел. — Настаивал Литвинов.

— Тогда, это первый случай чудесного воскрешения в сверхновейшей истории. — Роберт ухмыльнулся. — Ладно, Александр, мы рады, что ты вернулся живой и здоровый. Зла не держим, но на будущее возьмем на заметку. Отдохни, помойся, приготовься к завтраку, а после мы с тобой поговорим, где был и что видел.

— Шеф, он видел, как вас убили. Ему можно верить? — Спросил Подгородько.

— Разберемся.

Роберт оставил Литвинова с семьей. Снова прошелся по постам и вернулся к Анатолию. Тот уже проснулся и раскочегаривал огонь под котлом.

— Что, шеф, народ спать не дает? — Иронично поинтересовался повар.

— Литвинов вернулся. — Ответил Роберт. — Убили, говорит, меня и Алексея в том бою.

— Болтун. Может его не кормить?

— Нет, корми, надо его простить, иначе он возненавидит нас и где-нибудь реально предаст. — Решил Роберт.

— Так сразу? Вообще-то в войну как делали, чтобы человек сам хотел загладить вину. Выносили ему смертный приговор, мариновали некоторое время ожиданием расстрела, а потом подсовывали предложение идти на фронт в штурмовики, в расходный материал, искупать вину кровью. А если мы его сразу простим, то он решит, что вина его совсем маленькая и в следующий раз можно снова дать дёру, за это же ничего не бывает.

— Ты предлагаешь сказать ему, что завтра на рассвете мы его расстреляем?

Анатолий задумался, затем направил в Роберта половник.

— Нет, расстреливать никого не надо, но вот уполовинить ему пайку, чтобы все видели, это реальная тема. Пусть поживет изгоем. На своем желудке, так сказать, ощутит все прелести предательской трусости.

— Я подумаю. — Роберт хотел вынести свое решение только после разговора с Литвиновым по душам.

Человека легко поставить в ситуацию, когда он будет ненавидеть окружение, в котором находится, что приведет к неожиданно неприятным последствиям для общины. Несмотря на то, что он сам стал причиной происходящего с ним, для общего дела правильнее было привести его к искреннему раскаянью и желанию реабилитироваться.

На завтрак была похлебка с мелкими кусочками тюленьего мяса, тюленьим жиром и обильной травой, придающей блюду летней свежести. Каждый раз, когда в общине появлялись продукты в достаточном количестве, людям начинало казаться, что так всегда и будет. Но как только они заканчивались и пару дней приходилось брести с пустыми желудками, возникало противоположное мнение, что поесть в этой жизни больше не получится.

Сегодня был первый вариант. Народ с оптимистическим энтузиазмом стоял в очереди за завтраком. Шутили, шумели, рассказывали сны, обсуждали возвращение Литвинова. История уже успела обрасти небылицами, но подавалась, как истина из последней инстанции. Наверное, в человеке имелся определенный запас тяги к новостям, который требовалось удовлетворить, чтобы успокоиться. Когда-то этим занимался интернет и телевизор, но без них новости приходилось придумывать.

Роберт не участвовал в распространении слухов. Даже истина, переданная дважды, обрастала выдуманными подробностями. А ссылались бы на него. Литвинов стоял в очереди рядом с ним и прятал взгляд. Он еще не помылся, только переоделся в другую одежду. Его волосы свисали грязными сосульками.

— После обеда тридцать минут на помойку. — Напомнил ему Роберт.

— Куда? — Литвинов не сразу разобрался в игре слов.

— Тут теплые озера, моемся всей общиной. — Пояснил глава.

— А, понятно, ладно. Рая рассказала, что вы ей жир дали от кашля. Спасибо. — Поблагодарил Литвинов, не поднимая глаз. — Я это, шеф, сильно испугался, что не смог с собой совладать.

— Потом поговорим на эту тему, на ходу. Сейчас думай о еде, нарабатывай аппетит.

— Я о ней не переставал думать. — Литвинов вздохнул. — Серьезно, шеф, я видел, как вы с Физруком упали.

— Видел и видел. Такого не было, но на наш мозг и не на такие вещи способен. Давай, получай свою долю. — Роберт направил его к котлу.

Анатолий бросил на главу общины короткий взгляд и подмигнул. Взял миску у Литвинова и налил в нее половину нормы.

— Следующий. — Позвал он очередного демонстративно громко.

— Но тут…

— Тут столько, сколько ты заслуживаешь. — Ответил Анатолий. — Радуйся, что не расстрел.

Глаза Литвинова забегали, он не знал, что сказать, разволновался, раскраснелся и так и не придумав аргументов в защиту себя, ушел торопливым шагом.

— Он реально думал, что всё будет так, как было? Поплачет жене в жилетку, попросит у вас прощения и всё, взрослый мужчина, защитник общины, пример для подрастающих сыновей, будет прощен? — Анатолий фыркнул.

— Ладно, не дави на него пока. Я поговорю с ним сегодня и сам решу, как поступить. Пусть немного придет в себя. — Посоветовал Роберт.

— Как знаешь, шеф, как знаешь. — Анатолий налил ему снова со дна погуще.

Роберт позавтракал как обычно, рядом с семьей. Кто поели раньше, отправлялись к теплым озерам без всякой команды. Одно определили для женщин, второе для мужчин. Караул сменился. Те, кто, позавтракали и помылись, поменяли стоявших на часах до сих пор. Вернулся и Даниэль. Отдал отцу куртку.

— Шпашибо, было тепло. — Поблагодарил он.

— Ты молодец, что узнал Литвинова. Глаз у тебя верный.

— Шпашибо. Я каждого в нашей общине походку жнаю. — Поделился сын.

— Полезная вещь оказывается. — Решил Роберт, как глава.

Он поел и пошел к озеру. Автомат положил под грязную одежду. Вода в озере оказалась в наилучшей кондиции, чуть больше тридцати градусов. Она приятно принимала в себя тело, окутывая его убаюкивающей невесомостью. Роберт прилег на берегу и закрыл глаза, проваливаясь в негу. Вдруг с южного поста донесся одиночный выстрел. Затем еще один. В ответ раздались частые выстрелы. Из озера не удавалось увидеть стрелявших, прятавшихся за складками местности. Роберт выскочил из воды, как ужаленный, схватил штаны, автомат и побежал в сторону перестрелки.

— Мария, уводи людей отсюда. Олег, дежурный отряд к месту боя. — Отдал он распоряжения.

Кое-как на ходу натянул брюки, издавшие при натягивании на мокрое тело подозрительный треск, и бросился вперед. Отстреливающийся часовой залег, опасаясь поднять голову. На его спине расползлось пятно крови.

— Шеф, кажется, в меня попали. — Произнес он испуганно.

— Ерунда, по касательной. — Успокоил его Роберт. — Где они и сколько их.

— Десять или около того. Они шли по следам Литвинова.

— Вот гадство. Я думал от него уже все проблемы закончились. — Роберт сплюнул и переполз в сторону.

Выглянул из не пристрелянного места. Ниже него по склону, пытаясь еще и обойти его, поднимались около десятка вооруженных человек.

Иван и Полина разволновались от встречи с людьми. Видно, что поселок сильно пострадал. Смерчи утюжили местность не меньше, чем в Тихом. Ельники вычесали под гребенку, лишив деревья веток и устилающей почву хвойного опада. В лесу работали несколько человек, стучали топорами и вжикали пилами. Изольда со щенками сразу же куда-то испарилась. Иван смело направился к лесорубам.

— Может, знакомые кто есть. — Понадеялся он.

Мужчины заметили их приближение в последний момент и от неожиданности даже испугались.

— Привет. — Дружелюбно поздоровался Иван, всматриваясь в каждого. Никого из местных жителей он не узнал. — Мы из Тихого. — Представился он.

— Здорово. — Поздоровался мужчина лет пятидесяти с топором в руках. — Мужики, у нас гости. — Громко обратился он к землякам. — И как у вас?

— Да так же, как и у вас. Но припекло сильнее. Мы видели лед в лужах. У нас такого нет. Наоборот, вода до сих пор теплая.

— Серьезно? — Удивился тот же мужчина. — И что мороза сильного не было?

— Был. Минус шестьдесят пять на градуснике. Лично фиксировал. Держался целый день, а потом поперло пекло под сотку, а то и больше.

Мужчины между собой переглянулись, как будто не поверили рассказам Ивана.

— А сюда чего пришли? — спросил мужчина с топором.

— Причины две. Хотим понять, какие последствия катастрофы в округе и по результатам определиться, где зимовать. — Кратко и понятно разъяснил Иван.

Мужики посмеялись, словно он сморозил глупость.

— У нас тут жить точно негде, все разметало. Ютимся по подвалам, разбираем завалы, придумываем конуры какие-то, чтобы от холода спастись.

— От холода? — Иван подумал, что ослышался.

— Ну да. Ветерок как с севера подует так сразу страшно делается, что снова мороз вернется.

— А у вас-то сколько показывало в самый холод? — Поинтересовался Иван.

— А кто его знает? У нас таких градусников не было. Но точно ниже семидесяти. Металл лопался, как стекло. Народа вымерзло больше половины. Все, кого не успели достать из-под завалов, там и замерзли. А потом еще и смерчи добили. — Мужчина с топором сменился в лице.

По нему пробежалась страдальческая тень.

— Ясно. А я был в Уренгое, там ниже минус тридцати пяти не опускалась. Значит холод имел локальный характер и из-за пекла воздух быстро нагревался. Тогда понятно, почему у вас лужи до сих пор со льдом. Еще севернее, наверняка было морознее, только непонятно почему. — Иван ничего не знал про метангидраты.

— Наверняка. — Согласился мужчина с топором. — А что с вашим поселком?

— Пустое место, как не бывало. Дома сдуло, из пригодного жилья только старый склад, но в нем холодно и сыро. А у нас одни пенсионеры с болячками.

— А с Уренгоем что?

— Вначале было относительно неплохо. Там не было мороза и таких смерчей. Народа выжило много и люди сумели организоваться для спасательной операции. Но поселок после сейсмической волны приподняло вверх. А потом, когда мы ушли, там сильно взорвалось. Боюсь, что дела у них сейчас намного хуже наших с вами.

— Печально. Но выходит, чем южнее, тем меньше разрушений. — Сделал выводы мужчина с топором.

— Не совсем. У вас, наверное, сложилось мнение, что больше всего беды принес сильный мороз и смерчи? — Иван догадался, что в информационном вакууме у местных жителей сложилась своеобразная картина происходящего.

— Ну, а что еще?

— На самом деле мир выжгло пеклом. Из-за того, что мы живем на севере, это нас и спасло.

— Откуда знаешь?

— В Уренгое общались с мужиком, который слушал переговоры по рации. Там люди рассказывали, что южнее нас всё выжгло. Судя по тому, что я уже видел, можно предположить, что на юг температура росла, а на север падала. Почему так случилось, не знаю, но тенденция есть, и она подтверждает слова того человека.

— Хочешь сказать, что страна сейчас не управляется, и помощи ждать не стоит? — Спросил дровосек с пилой.

— Не стоит. — Ответил Иван. — Иначе бы мы не стали искать себе новое прибежище.

— Прибежище. — Хмыкнул дровосек. — У нас тут братская могила, а не прибежище.

— И что, двадцать с небольшим человек вы не примете?

Мужики снова переглянулись.

— А что жрать-то собираетесь? — Спросил мужчина с топором. — Мы вас на баланс брать не станем, сами не знаем, как перезимуем. Ты сказал, что помощи ждать не стоит, значит, выживаем по-своему, как умеем.

— Продукты у нас есть и до середины зимы должно хватить, а дальше что-нибудь придумаем. — Иван сам не знал, смогут ли они придумать или нет.

— Ага, я даже знаю что. — Усмехнулся мужчина с топором. — Будем играть в третий лишний и проигравшего съедать.

— Зачем так радикально? — Не выдержала Полина, поняв, что им отказывают. — У вас тут озера с рыбой остались?

— Не остались. Их выплеснуло волной, а потом все замерзло до самого дна. Ничего съедобного у нас нет. — Настойчивым тоном произнес мужчина с топором. — Хотите, идите дальше, но в нашем селе для вас места не будет.

— Мужики, я у вас тут шесть лет в интернате прожил, нормальные же люди были. Что с вами стало? Неужели вы думаете, что мы будем для вас нахлебниками? Нам ничего от вас не надо, только угол найти, в котором зиму пережить. Мы сами добудем еду и топливо.

— Кто добудет? У вас там одни пенсионеры?

— Я добуду. — Заявил Иван. — Пока вы тут сидите, я уже все окрестности исходил и знаю намного больше вашего. Если придумаю, где найти еду, то я для всех буду стараться, а не только своих.

— Справимся и без тебя. Тоже мне, Макар-следопыт. — Отмахнулся мужчина с топором. — Мы не собираемся вечно жить в подвалах. Будем разбирать развалины и ставить дома. А ваше пенсионерское войско будет нам в помощь? Нет, не будет. Нам что, и для них строить дом престарелых? Им бы сейчас только пенсионный фонд мог помочь, но ты сказал, что он сгорел.

— М-да, не думал я, что люди так быстро оскотинятся. — Произнес Иван.

— Чего? — Мужчина перехватил топор удобнее. — Поговори мне, салага. Быстро тушу на суповой набор разделаю.

Иван посмотрел на Полину. Та пожала плечами, выражая мысль: «а ты что хотел, теперь каждый сам за себя».

— Скажите хоть, как далеко на север ходили, и где лучше ваше село обойти? — Иван смирился с тем, что Самбург их не примет.

— Я ходил километров на двадцать вдоль реки. Там то же самое, что и у нас, ничего нового и ничего живого. — Ответил мужчина в грязной бейсболке. — Лучше обойти правее. Слева будут хлюпающие топи, но их легко заметить. Кстати, вокруг топей много зелени осталось, даже морошка есть.

— Да не болтай ты. — Прикрикнул на него мужчина с топором.

Он, видимо, был в бригаде главным.

— Спасибо и на этом. — Поблагодарил Иван. — Пойдем дальше, вдруг нам удача улыбнется.

— Трещина в земле вам улыбнется. — Поддел его главный. — Свалитесь в конце концов, других вариантов нет. У нас уже двое так погибли, самые неугомонные.

— Спасибо за беспокойство, но мы постараемся быть осторожнее. — Намеренно доброжелательно ответил Иван. — Хорошего дня.

— Ага, и вам того же. — Хмыкнул главный. — Если помрете, ваше старичьё сюда не припрется? — спросил он уже в спину.

— Могут и прийти. Они же теперь не знают куда мы пошли.

— Будет лучше для них, если вы вернетесь и предупредите, что им тут не рады. — Предупредил главный, красноречиво помахивая топором.

— Хорошо, постараемся вернуться. — Успокоил его Иван.

Они отошли от лесорубов метров на двести, когда Полина решилась заговорить.

— Это что было? — Спросила она возмущенно. — Когда люди успели так измениться?

— Да всегда такими были, только обстоятельства не позволяли быть собой. — Иван считал, что истинная человеческая натура раскрывается от власти, денег и в критических обстоятельствах.

Все остальные состояния человека могут быть неосознанной потребностью соответствовать представлениям общества о нормальности.

— Он ведь реально мог порубить нас на куски, если бы мы стали настаивать. — Полина испуганно посмотрела назад. — Они теперь будут знать, что мы рядом.

— И что?

— Как что? Голод прижмет, припрутся и порубят нас на ливерную колбасу.

— Мы не останемся в Тихом это уже точно. Обойдем их десятой дорогой, чтобы они не знали, что мы снялись с места. Пусть приходят, ищут. А если не найдут, пускай едят друг друга.

— Какой ужас, Иван. Я как будто перешла на новый уровень, на котором моя мачеха больше не босс, а так, расходный статист.

— Поздравляю, ты прокачалась и теперь сама босс. — Пошутил Иван.

— Вот, дурак. — Полина рассмеялась.

Самбург обошли стороной, но все же рассмотрели последствия перенесенных им катастроф. Интернат, самое большое здание в селе, разрушилось до основания. Хорошо, что в это время в нем не было учеников. Многоэтажки в большинстве, тоже разрушились, но те, что пережили смерчи, выглядели более-менее. На некоторых чернели след пожаров. Некоторые частные дома с большого расстояния выглядели неплохо, а от других остались только печные трубы или вообще ничего. В село врезалась небольшая трещина, уже наполовину завалившаяся и залитая водой. В отличие от разлома в районе Тихого, она не представляла никакой опасности. На улицах заметили несколько человек. Почти все они растаскивали стройматериал с разрушенных зданий. От села на север по ходу движения ураганов протянулись полосы из мусора, выделявшиеся на общем темном фоне более светлым оттенком.

— А вот реально, что с нашими стариками делать? — Спросила Полина. — Они ведь работать не годятся, а кормить их надо.

— Не переживай, еще годятся и не меньше нашего. Дядя Борис в силе, моя мать тоже. Лида, Валера, Марсель, Руфина, они же еще молодые. Справимся. А сюда реально соваться не надо. Во-первых, к нам будут относиться предвзято, а во-вторых, мы не сможем реализовать свои инициативы, как если останемся сами себе хозяева. — Поделился Иван видением ситуации.

До встречи с жителями Самбурга он иначе представлял себе совместную жизнь, но после общения понял, как был наивен и далек от настоящего положения дел. Местные поступили хоть и жестоко, но прагматично. Старость, к которой готовились жители Тихого, откладывая в течение всей жизни накопления, не состоялась. Все заслуги перед страной обнулились в результате её исчезновения. Вместо пенсионного фонда у пожилых остались только те люди, которых они сами вырастили. Замечательное время проверить, научили они молодежь заботиться о своих стариках или нет.

— Большое село. — Удивилась Полина размерам Самбурга. — А ваш поселок был всего в три дома.

— В пять. Так исторически сложилось. В советское время все считали, что Тихий будет расти каждый год, развиваться, но вышло иначе. Наш поселок зачах, а Самбург пошел в рост.

— А как далеко ты собираешься идти? — Поинтересовалась Полина.

— Не знаю. — Иван вздохнул. — Продуктов на три дня взяли. По-хорошему надо дойти до побережья губы или Тазовского, что почти одно и тоже. Самый верняк понять, что произошло в их краях. Но я почти уверен, что там последствия холода еще хуже, чем здесь. И что воды в губе мы не увидим. Во время землетрясения её тоже смыло на север, а потом она могла и не вернуться из-за сильных морозов. Но это мои догадки, и пока я их не проверю, меня будут терзать сомнения.

— А сколько идти до этой самой губы?

— Дня полтора-два, если всё нормально.

— Давай лучше до губы, мне сегодняшнего общения с лесорубами надолго хватило. Не думаю, что в Тазовском нас встретят как-то иначе. Я уже поняла, что пенсионеры плохой актив, с которым не сунешься к людям.

— Я рад, что ты готова идти дальше. Боялся, что захочешь повернуть назад. — Признался Иван.

— А смысл? Надо хоть какой-то результат принести, а то, как дети, прогулялись немного и вернулись ни с чем. — Рассудила Полина. — А какие инструкции ты оставил, если мы не вернемся в течение недели?

— Я сказал Марселю и дядь Боре, если мы не вернемся в течение десяти дней, чтобы они уходили на юг вдоль Пура.

— Почему на юг? — Не поняла Полина.

— Раз мы исчезли на севере, значит там небезопасно.

— Логично. — Согласилась Полина. — Ну, тогда пошли, следопыт.

Иван выбрал дорогу по следам прошедших смерчей. Они обнажили землю, открыв взору ловушки и посеяли по пути всё, что «украли» у людей.

— Газовая плита, чайник, дверца от машины, ой, а это чья-то рука. — Полина, опознающая в изувеченных предметах имущество жителей Самбурга, в страхе отпрыгнула. — Какой кошмар.

— Я знал, что ты наткнешься на останки. — Иван усмехнулся. — Не всматривайся в них.

— А ты что хотел найти здесь?

— Да что угодно, пригодное в хозяйстве. Любой инструмент, только не электрический, пилы, молотки, отвертки, топоры, лопаты.

— Поняла, буду высматривать инструмент. — Полина с опаской, боясь увидеть человеческие останки снова, принялась рассматривать захламленные окрестности.

По дороге попалась огромная искореженная металлическая емкость с сильным запахом бензина или солярки. Пока ее несло ураганом, мусор как наждаком, счистил с нее всю краску. Металл бочки обильно зацвел ржавчиной. Иван постоял рядом с ней, размышляя над увиденным. Ему пришла мысль, что природа неспроста так активно уничтожает всё, что создал человек. У неё словно была цель обнулить прошлый опыт, потому что он вел не туда и дать шанс человечеству пойти в нужном направлении.

— Ты чего приуныл? — Полина неправильно поняла задумчивость Ивана.

— Задумался. — Он встряхнулся и потер ладонями уши.

— О чём?

— Обо всём. — Иван улыбнулся. — Задержались мы тут, надо наверстывать график.

Ничего нужного найти не удалось. Местные, видимо, уже не раз прошлись по этим местам и подобрали все пригодные вещи. Иван с Полиной наломали хвороста, пока была хорошая возможность и спешным шагом двинулись дальше.

Вскоре дорогу им преградило жидкое клокочущее поле, плюющееся густой грязью, исторгающее сотни паровых фонтанов. Шум здесь стоял такой, будто одновременно кипели сотни огромных кастрюль. В воздухе висел тяжелый смрадный пар, разъедающий нос и глаза.

— Вот тебе и вечная мерзлота. — Усмехнулась Полина, прикрывая нос ладонью. — Теперь будет вечная булькота.

— Да, думаю эти штуки появились тут надолго, на тысячелетия, пока все трещины в земной коре не запломбируются. — Иван огляделся, выбирая удобный маршрут и увидел, зеленую полянку с елями и травой. — Смотри, оазис. — Он указал рукой.

— Ого, это то, о чем говорили злые дровосеки.

— Да, это такое же место. — Иван направился к нему. — Горячие источники появились чуть раньше, чем пришел мороз и смогли согреть частичку живой природы.

Вблизи оказалось, что оазис не такой уж и маленький. Метров двести в длину, идущий вдоль поля горячих источников, и в самом широком месте он достигал тридцати метров. Растущая непосредственно у источников трава и ели пожелтели от высокой температуры и высокой концентрации солей.

Иван присел над травой и любя провел по ней ладонью, получая несказанное удовольствие от кусочка сохранившейся природы.

— Морошка. — Обрадованно сообщила Полина и сорвала ягоду.

— Старайся не топтать. — Попросил ее Иван. — Это же инкубатор для будущего мира.

— У, леший. — Полина показала ему язык. — Будешь витаминку? — Она съела половину ягоды, протянув остатки в ладони.

— Ешь сама. — Отказался Иван.

Полина спорить не стала, съела с причмокиваниями, наслаждаясь вкусом. Иван прошелся по краю оазиса, что-то высматривая. Потом нагнулся над молодой сосенкой и выкопал её руками с большим количеством земли. Вынул из рюкзака кусок ткани и завернул в нее корни. Деревце убрал в рюкзак, оставив верхушку выглядывать наружу.

— Посажу там, где мы найдем место, пригодное для жизни. — Объяснил он Полине свои действия.

— Пометишь, так сказать, свою территорию как настоящий леший. — Пошутила Полина.

— Можно сказать и так. Вдруг там все вымерзло?

— Ты прав. У меня даже мысли такой не возникло, чтобы перенести растение. Всё, на что я способна, это посмотреть, что тут можно сожрать. — Полина рассмеялась. — Мы с тобой, капец, какие разные. А это может быть причиной взаимной тяги?

— В физике, да. — Иван посмотрел на Полину с ироничной улыбкой. — Ты ассоциируешь себя с магнитом?

— Для денег? — Полина рассмеялась. — Был у меня такой талисман, но не работал. Ладно, если серьезно, то я чувствую в тебе то, чего нет во мне. И что мы станем полноценнее, если впитаем взгляды друг друга на жизнь.

— Определенно. — Согласился Иван.

— Определенно. — Хмыкнула Полина. — Я ему душу открываю, а он, определенно. Ты из той категории мужчин, которые после первой брачной ночи на вопрос молодой жены, как тебе было, отвечают, норм.

— Прости, Полин, не было опыта. На природе не надо разговаривать, надо наблюдать. Слова придумали, чтобы обманывать друг друга, за людей говорят их поступки. — Ответил Иван добродушно.

— Бл… блин, ты кто, адвокат дьявола? Тебя не переспоришь. — Полина уставилась на Ивана.

— А мы спорили? — Удивился Иван. — Так, хватит терять время на болтовню, идем дальше. Надо успеть до темноты найти подходящее место для ночлега. Ветер меняется, боюсь, что ночь будет очень холодной.

— Как ты определил? — Полина посмотрела на туман, который, как и полчаса назад, тянуло ветром в ту же сторону.

— По облакам. Видишь сплошная линия по небосводу образовалась?

— Вижу.

— Это значит, что к нам приближается обширный атмосферный фронт. А движется он с севера. Пока еще не дошел, но это дело ближайшего времени. Через полчаса мы точно почувствуем его.

— Метеостанция, а не человек. Мистер прогноз погоды. — Полина хихикнула и шлепнула Ивана под рюкзак.

Крюк, чтобы обойти аномальное клокочущее поле составил пару километров. Как только его тепло прекратило обогревать путников, сразу стало понятно, как был прав Иван. С севера тянуло промозглым ледяным ветром. Полина вместо платка повязала на голову полотенце, боясь простудиться. Иван натянул капюшон. Всякие мысли одолевали его. Боялся, что смысла нет идти на север, если там так холодно. Готов был дойти до конца сегодняшнего дневного маршрута и повернуть назад, посчитав выбранное направление неперспективным. Но тут, откуда ни возьмись, снова появилась Изольда. Она догнала их молча и бежала позади Полины, пока та случайно не обернулась и не вскрикнула от неожиданности.

— Твою мать, Изольда. — Громко укорила она животное. — Вот реально, песец подкрался незаметно. Я чуть в штаны не наделала из-за тебя.

Иван обрадовался появлению животного. Оно стало неким талисманом новой жизни, помогая делать выбор в сложные моменты. Изольда появилась как раз в тот миг, когда он думал о будущем, и не мог сделать выбор. Песец убедил его продолжить движение на север.

— Она предупредила нас о разломе, убежала, когда мы подошли к Самбургу. К Изольде надо прислушиваться. — Иван подмигнул многодетной мамаше.

— Спелись вы, как два следопыта. — Пошутила Полина. — А я у вас для красоты, и чтобы жизнь мёдом не казалась.

— Ты как, не замерзла? — Поинтересовался Иван.

— Мёрзла, пока Изольду не увидела. Теперь мне жарко.

Иван рассмеялся.

— Через час встанем на привал, пообедаем и согреемся у костра. — Пообещал он.

Ветер с севера дул не сильный, но временами его дыхание приносило отчетливые зимние ощущения. Казалось, что он охлаждается, двигаясь по бескрайним ледяным полям замерзших морей. Как ни пытался Иван придумать причину возникновения мороза, так и не смог. Она казалась ему противоестественной, даже с учетом катастрофы, у которой тоже не было никаких причин.

К назначенному времени они вышли к большой долине, состоящей из огромного количества больших и маленьких водоемов. Для здешней местности картина обыкновенная, если не думать о том, что сейсмическая волна выплеснула воду из каждого озера, реки и лужи. Но, с другой стороны, она где-то все равно собиралась. Волна не могла все время набирать воду под своим основанием, иначе перед ней образовалось бы целое море. К тому же Иван не знал, по планете прошла одна волна или это были сотни локальных волн, так или иначе затухающих через определенное расстояние. Если верным было второе предположение, то некоторые территории могли остаться в неизменном виде.

Здесь не было нормального укрытия от ветра. Редкий лысый ельник почти не останавливал его. Иван сложил костер и разжег. Наломал веток потолще и подбросил. Взял котелок и направился к ближайшему водоему. Вода в нем имела легкий неприятный привкус, поэтому он набрал ее совсем немного, но наломал чистого льда на треть объема. Вернулся и повесил котелок на треногу. Полина ждала его, чтобы начать готовить уху.

— Слушай, если мы собираемся идти дальше, то щенков кормить не стоит. — Решила она.

— Да, пусть сами ищут пропитание. Изольде голову и хвост от рыбы будем отдавать, а о потомстве она пусть сам заботится. Я уверен, что тут есть чем поживиться. Даже в сравнении с Тихим, природа здесь выглядит более нетронутой.

— Слава богу, я думала ты будешь против.

— Я люблю природу, но не сильнее себя.

— А в озере рыбы не осталось? — Спросила Полина.

— Да вроде… а я и не смотрел. Даже подумать не мог. — Иван задумался. — А ведь рыба могла с водой из одного озера в другое выплеснуться. Ты давай кашеварь, а я пойду, понаблюдаю. — Он снова отправился к озеру, из которого набирал воду.

Изольда с семейством пошла за ним следом.

— Если что, я за тобой наблюдаю. — Пригрозила ей Полина.

Вода у берега просвечивалась на метр и более. Иван замер, вглядываясь в нее. Само озеро было невелико, метров пятнадцать в диаметре. На земле остались следы потоков, следовательно, сюда воду принесло совсем недавно, но она успела отстояться и очиститься. Рыбы в нем ждать не стоило. Даже если там и оказались нечаянно несколько штук, лучше было оставить их в покое, чтобы они размножились. Иван вернулся к костру. Лед в котелке растаял. Полина подкинула еще немного дров под него, а в котелок опустила рыбу и горсть риса.

— Ничего не нарыбачил? — Заметила она.

— Нет. Вода сюда натекла позже, дождями или я просто не понимаю откуда. В общем, это озеро новодел.

— Ну, что ж, никто и не думал, что нам так сразу повезет. — Полина помешала варево.

— Да. — Иван вздохнул. — Мы еще слишком близко от Самбурга. Жители могут посчитать, что это место еще их территория. Да и где тут жить? Скоро зима, куда мы спрячемся от нее. Землянки копать? Это ведь нереально. Я даже не знаю, что мы ищем. По-хорошему надо идти в Тазовский, надеясь, что разрушений в нем меньше, еды больше, а жители гостеприимнее.

— Пойдем, если надо. — Решительно заявила Полина. — Пока ты ходил я два гриба нашла. Смотри, они съедобные?

Она показала Ивану гриб с темной шляпкой и толстой белой ножкой.

— Это же белый гриб. — Удивился Иван. — Ты где его нашла?

— В ямке. Пошла по малой нужде и нашла. Там много мха было, и они из него выглядывали, прикрывшись, как одеялом.

— Здорово. Значит, грибница сохранилась. Может и не стоило рвать, но раз уж сорвала, то чего поделаешь. — Иван убрал их в рюкзак. — На ужин приготовлю. — Пообещал он. — Грибной суп будет.

— Я молодец?

— Да. Еще не следопыт, но в грибники уже можно записывать. — Пошутил Иван.

Обед приготовился, распространив по округе чудесный аромат. Они перекусили, остатки все же отдали щенкам, умявшим его за считанные секунды. После принятия пищи стало намного теплее. Иван проложил мысленную траекторию по наблюдаемому с их места ландшафту и взял быстрый старт. Полина едва успевала за ним, но не жаловалась.

Иван внимательно смотрел по сторонам, к собственному удивлению, отмечая, что природа с каждым километром преподносит новые сюрпризы. Пекло сюда не добралось совершенно. Зелени прибавлялось. Но это бы не живая зелень, а высохшая после вымерзания. Когда Иван и Полина остановились на ужин и разожгли дрова для костра, то они горели с сильным потрескиванием, как сырые и обильно дымили. Из-за этого грибной суп получился с дымком, придавшем ему природную пикантность.

Иван с Полиной долго сидели перед костром, подкидывая в него дрова. Говорили, вспоминали истории из прошлой жизни. Ночь и огонь способствовали откровениям. Полина рассказала про мачеху, про то, как она придиралась к ней по каждому поводу, унижала и выставляла перед отцом в негативном свете. В итоге он поверил ей, а не дочери и это стало последней каплей терпения. Полина ушла из дома в шестнадцать лет и с того дня ее жизнь превратилась в череду меняющихся декораций. Ничего искреннего и надежного, за что можно зацепиться, в ней не было. Она полюбила деньги, дающие исполнение желаний, но часто ненавидела тех, от кого они доставались.

Ивану рассказывать особо было нечего. Он ни о чем не жалел, ни на кого не держал зла, разве, что на отца, за то, что он так обошелся с матерью. Рассказал о своих комплексах, что всегда считал себе неинтересным для девушек, смущался и краснел, пытаясь общаться с ними и только сильнее усугублял свой комплекс.

— Ну, ты зря так про себя думал. — Полина не считала его неинтересным. — А кто тебя так настроил? Алена поди?

— Она тоже, но больше я сам. Я что, в зеркало на себя не смотрел. Глазки маленькие, скулы широкие, волосы во все стороны торчат.

Полина рассмеялась.

— А ты прям хотел посмотреть на себя глазами женщины? Нормальная у тебя внешность, и глаза, и скулы. Ты же перемешался со всеми, а это всегда на пользу внешности.

— Правда? — Иван не поверил.

— Могу поклясться на собственной груди. — Полина приложила руку. — Ты симпатичный парень, но с придурью, но с милой. — Она рассмеялась.

— Вообще-то ты тоже.

— Я знаю. В каждой женщине должна быть какая-то загадка. — Полина поежилась под порывом ветра. — Слушай, надо бы уже собирать палатку.

— Сейчас.

Иван сдвинул костер в сторону и поставил на нагревшейся земле палатку.

— Ого, я смотрю у тебя куча туристических лайфхаков в рукаве. Я бы не сообразила поставить палатку на месте костра. — Полина удивилась сообразительности Ивана.

— Это каждый турист знает.

Они забрались внутрь и укрылись общим спальным мешком. Полина прижалась к Ивану спиной.

— Обними меня. — Попросила она.

Иван положил на неё руку. Полина взяла ее и прижала к своей груди.

— Так мне не страшно спать. — Произнесла она. — Спокойной ночи.

— Спокойной. Вообще мы под надежной охраной Изольды.

— Ох уж эта Изольда. Мне никогда не сравнится с ней, разве что грудью.

Ивану в кровь выбросились гормоны, поэтому он уснул не так быстро и не так спокойно, как планировал. Утром, после быстрого завтрака остатками вчерашнего грибного супа, снова двинулись в путь. К счастью, ветер сменился и стало намного теплее. Можно было даже сказать, что наступило лето. Иван снял с себя куртку и затянул ее рукавами на пояснице.

В середине дня, когда он посчитал, что находится где-то на равном удалении от как от Самбурга, так и от Тазовского, впереди показалась новая аномалия, еще не встречаемая раньше. Прямо по пути им попалась протяженная трещина, от горизонта и до горизонта. Вернее, это была не совсем трещина, а разлом, который после проседания грунта наложился краями друг на друга. Как такового разрыва в нем не было, просто одна часть, на которой находились Иван и Полина, нависала над другой. Края трещины обваливались вниз крупными частями и размывались у основания дождями. Препятствие на первый взгляд выглядело проходимым, но рисковать не хотелось. Иван уже решил пройтись по краю, чтобы найти более удачный спуск, но тут Полина увидела впереди яркие объекты, явно не природного назначения. Иван посмотрел в указанную сторону и увидел синие прямоугольники, очень похожие на бытовки нефтегазоразведки. В голове тут же выстроился новый план, оправдывающий риск.

— Полин, я спускаюсь первым, ты дождись, пока я не доберусь до самого низа. Если тут трясина и я утону, ищи удобный спуск, по которому потом можно будет подняться обратно, и доберись до тех вагончиков. Кажется, я теперь знаю, где мы сможем перезимовать.

Подгородько и еще трое бойцов залегли рядом, ожидая приказов.

— А пулемет где? — Спросил Роберт, увидев, что все бойцы только с автоматами.

— В это смене никто не умеет с ним обращаться. — Ответил Олег.

— Да вы охренели, воевать сменами будем что ли? Остальные смотреть, как в цирке. — Главу общины лихорадило от выброса адреналина. — Бегом тащи пулемет и бойца, который умеет им пользоваться.

— Сейчас. — Олег Петрович, пригнувшись потрусил в сторону общины.

Роберт переполз на новое место и снова выглянул. Пуля спустя секунду подняла фонтан сырой земли в метре от его головы. Звук выстрела донесся с задержкой. Стреляли издалека, Роберт даже не успел заметить откуда. Он решил, что у противника имелся снайпер, прикрывающий нападавших. Значит, бой надо было давать на их стороне склона.

— Мужики, рассредоточиваемся по низу. Ищите себе укрытия. — Распорядился Роберт.

— А может, сверху накроем? У нас преимущество. — Попытался возразить Павел Петрович Ивашов, работавший с Робертом в одном министерстве.

— У них снайпер. Головы вам отстрелит раньше, чем вы в кого-нибудь попадете.

— Откуда знаете?

— Хорош болтать. Все вниз и ищите удобные позиции. — Роберт понял, как мало его люди знают о настоящей дисциплине.

— Чего вылупился? Вниз сказали, живо. — Продублировал его команду нерасторопным бойцам Физрук.

Только после этого началось движение. Роберт благодарно кивнул Алексею за помощь. Выставил автомат на вытянутые руки вверх и выстрелил несколько раз в сторону противника. В ответ тоже раздались выстрелы, но никто никуда не попал. Целью Роберта было задержать их, чтобы его бойцы успели рассредоточиться на огневых позициях. Сам он сбежал под склон, заняв место с сектором стрельбы по правой стороне холма. Наверняка противник собирался обойти их между холмом и ближайшим водоемом, в котором несколько минут назад еще купались женщины.

Сейчас вся община собралась в низине. Их не было видно с вершины холма и это немного успокаивало. Позволяло сосредоточиться только на враге.

— Граната! — Выкрикнул Физрук.

На склон холма упал темный предмет, прокатился немного и взорвался. До Роберта долетели мелкие кусочки земли. Неожиданно рядом с ним бухнулся на землю Подгородько.

— Шеф, никто не умеет пользоваться пулеметом. — Виновато произнес он. — Он у нас, как чемодан без ручки.

— Класс. Ты у нас по боевой части, значит тебе и разбираться с ним. Отдай автомат кому-нибудь, а сам возвращайся с пулеметом.

— Но, шеф, когда учиться? — Возмутился Подгородько.

— Сейчас самое время, стопроцентная заинтересованность.

— Ладно, но учтите, я буду разбираться дотошно, не спеша.

— У тебя пять минут на всё. — Дал ему Роберт времени.

Подгородько поднялся и пригнувшись побежал в сторону общины. С холма раздались выстрелы. Пока они болтали, противник забрался на вершину, оставшись незамеченным. Как только Подгородько появился в поле зрения, они сразу открыли по нему огонь. Олег Игоревич вскрикнул и упал. По спине растеклось пятно крови.

— Блин, ну зачем? — Роберт ударил кулаком по земле.

Теперь ему казалось, что он зря так обошелся с ним. Надо было наплевать на пулемет и заняться им после боя. Сверху полетела одна граната, за ней вторая. Кидали наугад, но одна упала недалеко от Физрука. Тот вжался в землю. Раздался взрыв. Черное облако дыма быстро унесло ветром.

— Эй, Алексей, живой? — громко спросил Роберт в страхе за жизнь своего первого зама.

Тот, не поднимая головы, показал ему поднятый большой палец.

— Терпилы, сдавайтесь! — Раздался сверху хриплый возглас. — Жизнь гарантируем. Верните что взяли и в расчете.

Роберт знал, что им верить нельзя. За шестерых своих они убьют всю общину. Бойцы противника бывали в перестрелках и не лезли под пули. Вначале они хотели победить хитростью, совсем без жертв со своей стороны и без расхода боеприпасов.

— Выходите с поднятыми руками, чтобы мы поверили в серьезность ваших намерений! — Выкрикнул в ответ Роберт.

Физрук снова поднял вверх большой палец.

— Ага, значит, самые хитрожопые. — Раздался тот же хриплый голос. — Давайте так, к вас спустятся трое парламентеров без оружия. Передадите им наши вещи и отпустите. Но если вы их грохнете, то вам всем не жить.

— У нас нет ваших вещей. Мы забрали только свои. — Ответил Роберт. — И мы знаем, зачем вы здесь, так что все ваши попытки хитрить нам понятны. Начинайте уже, не будем терять времени и перекидываться словами.

С той стороны долго не отвечали, наверное, устроили военный совет. Роберт многое бы отдал увидеть, что они задумали. Осмотрелся, стараясь понять, какую еще военную хитрость они способны применить. Возможности имелись. Снайпер мог занять любую из возвышенностей и стрелять им во фланг, пока остальные атаковали сверху.

— Алексей, Алексей. — Позвал он Физрука.

Тот поднял голову и посмотрел в его сторону.

— В ушах свистит, плохо слышу. — Ответил тот.

— Слушай сюда. Остаешься здесь за старшего и контролируешь вершину склона.

— А ты куда собрался? — Спросил он удивленно.

— Вон туда. — Роберт указал направление на ближайшую возвышенность. — Я уверен, что они попытаются устроить нам перекрестный огонь. Хочу оказаться там раньше снайпера.

Физрук повертел головой. В его голове не было места сложным тактическим планам.

— Ладно, только аккуратнее, не как Олег Игоревич.

— Я постараюсь.

Роберт поднялся и пригнувшись побежал вдоль основания склона. Периодически оборачивался, убедиться, что не оказался на виду врага. К счастью, местность тут изобиловала перегибами и ему удалось проскочить незамеченным. В какой-то момент он даже увидел несколько бойцов противника, но их взгляды были направлены вниз. Роберт обошел холм и залег так, чтобы видеть своих бойцов и не открыться вероятному снайперу.

Враг бросил безрезультатно еще две гранаты и на том бой снова встал на паузу. Прошло минут десять тишины. Нервы при этом напряглись до предела. Когда вдруг рядом Роберт услышал топот ног и тяжелое дыхание, то чуть не вскрикнул. Глухо упало тяжелое тело не землю, клацнуло оружие.

— Фух, пробежки мне уже не возрасту. — Раздался голос. — Штёпа, забей три обоймы и по сторонам башкой верти. Чую, хитрожопые черти нам попались, как бы не сообразили, что их будут обходить.

— Ладно, сделаю. — Раздался совсем мальчишеский голос.

— Блин, прицел сбился. Крепление хреновое, от ударов сдвигается. — Посетовал взрослый. — Сейчас проверим, куда летит, пока башка на солнышке хорошо отсвечивает.

Раздался выстрел.

— Чёрт, влево уводит.

Роберт перехватил автомат, собираясь прикончить стрелка. Осторожно поднялся и встретился взглядом с мальчишкой, забивающим в обойму от СКС патроны. Тот растерялся, напугался и чуть не выронил патроны из рук. Роберт приложил палец к губам и покачал головой. Раздался второй выстрел. Мальчишка аж подпрыгнул на месте.

— Ты чего такой дерганный. — Поинтересовался стрелок.

Он сразу понял, что неспроста, увидел Роберта и попытался развернуться в его сторону оружием. Но глава общины, несмотря на пляшущий в руках автомат, попал ему в лицо с первого выстрела. Голова мужчины запрокинулась, и он рухнул на землю, поливая её кровью. В этот момент в сторону Роберта открыли огонь сразу из нескольких стволов. Он упал лицом вниз и стянул мальчишку на себя.

— Сколько их? — спросил он у него.

— А, хм, четырнадцать. Уже тринадцать. — Ответил тот, испуганно тараща глаза.

— Сюда еще кто-нибудь собирался прийти?

— Я не знаю, дядь. Я просто заряжаю патроны.

— Понятно. — Роберт приподнялся, чтобы определить, сколько у него шансов незаметно стянуть винтовку и боеприпасы с линии огня.

Шансы имелись, если сделать это быстро и прикрываясь трупом.

— У тебя с собой оружия нет? — спросил он у мальчишки, опасаясь, что тот выстрелит ему в спину.

— Нету. — Тот задрал рваную одежду и показал грязный живот. — Мне не положено.

— Лежи тут и не двигайся.

— Угу. — мальчишка активно закивал головой.

Роберт вжался в землю и пополз. Убитый им стрелок смотрел на него немигающим стеклянным глазом. Второй был залит кровью. Роберт схватил сумку с патронами и сполз с ней вниз. В ней лежало не меньше сотни патронов к карабину. Его действия остались незамеченными. Во второй раз он полез смелее. Выдернул оружие из вцепившихся в нее судорожных рук и видимо, дернув труп, выдал себя. Несколько пуль воткнулись рядом с ним в землю. Одна прошила покойника насквозь и вскользь ударила в голову, выше правого уха.

Ударило как будто молотом, а не пулей весом в несколько граммов. В глазах сверкнуло, в шею отдало резкой обжигающей болью. Роберт ткнулся лицом в землю и замер, пока сознание не восстановилось. По голове к лицу потекла теплая струйка крови. Она и привела Роберта в чувство. Он понял, что жив и надо взять себя в руки.

Сполз еще ниже и проверил рукой рану. Под теплой кровью осталась борозда из разорванной кожи.

— Дядь, ты живой? — Спросил мальчишка.

— Вроде. — Роберт сорвал рукав, протер им рану и приложил, чтобы не текло на лицо.

Пока он терял время, картина сражения могла измениться. Мальчишка-оруженосец, набравшись смелости, подобрался к покойнику и выглянул из-за него.

— Что там происходит? — Спросил Роберт, все еще пытаясь остановить кровь из раны.

— Наши готовят атаку. — Поделился мальчишка.

— Откуда знаешь?

— Я с ними уже давно, понимаю. — Пояснил мальчишка. — Сейчас дым бросят перед собой и пойдут.

Роберт взял в руки карабин. До этого он никогда им не пользовался и думал, что это тот же автомат, только стреляющий одиночными патронами. Оказалось, что совсем не так. И как заряжался карабин он не мог сообразить. Наполовину заряженная обойма предполагала, что она вставлялась каким-то образом в оружие, но в горячке боя, да еще получив пулей в голову, разобраться в этом не представлялось возможным.

Роберт решил использовать карабин в качестве бинокля. Выглянул через оптику, используя труп, как прикрытие. На склоне на самом деле готовились к чему-то. Мужчина в военном обмундировании активно жестикулируя раздавал указания. Роберта снова заметили и выстрелили. Пришлось спрятаться. Ситуация складывалась опасная. Его бойцы, совершенно не имеющие нормального опыта боевых схваток с профессионалами, располагающими отработанными тактическими приемами, не знали, чего ждать, к чему готовиться.

Роберт снова поменял позицию, выставил карабин, навел перекрестие на кучку бойцов противника и выстрелил. Один из них, вскинув руки, упал. Роберт тут же отполз назад. На место, где недавно была его голова, прилетели с десяток пуль. Теперь надо было кардинально менять позицию.

— Уходим отсюда. — Позвал Роберт мальчишку.

— А можно я со своими останусь? — Попросил ребенок.

— Вряд ли. После боя останемся либо мы, либо они. Я хотел бы, чтобы остались мы.

— Не-а, дядь, они всегда побеждают. — Произнес мальчишка. — Я тут останусь.

— Ладно, сиди тут. Но если победим мы, приходи в общину, с нами будешь. Мы тебя не обидим.

Мальчишка посмотрел на него, как на полоумного и ничего не ответил. Почему-то уверенность ребенка в том, что проиграют именно они, раззадорила Роберта. Ему словно нарезали сложную, но интересную задачу, разобраться с которой дело принципа и самоуважения. Он повесил автомат и сумку с патронами за спину и побежал к следующему укрытию. Пока бежал, услышал хлопки и стрельбу, начавшуюся секунды спустя. Залег за неровностью, которую можно было использовать как бруствер.

Склон, под которым прятались его бойцы, окутал белый густой дым. Его люди стреляли в него наугад, понимая, что сейчас из него покажутся враги, расходуя зря боеприпасы. Так как у них никогда не имелось патронов для нормального сражения, то и в этот раз никто не успел сообразить взять с собой патронов больше одного магазина. Что они собирались делать после того, как выстрелят последний патрон, Роберт не понимал, но знал, чем это закончится.

Из дыма вылетели две гранаты, взорвались и в ту же секунду появились с десяток бойцов. Первая пятерка шла пригнувшись и стреляла на подавление, а вторая била прицельно. Двое бойцов общины погибли сразу, получив несколько попаданий. Роберт выставил карабин и попытался попасть. Нервы не позволяли удерживать прицел на цели. Пульс бил прямо в приклад, заставляя оружие прыгать. Но он все равно выстрелил. Не попал. Выстрелил еще. Снова мимо. Робертом овладела злость на себя, что он как неженка не может справится с нервами. Роберт задержал дыхание и выстрелил во врага, добивающего его бойца в упор. В этот раз он попал. Противник упал на спину и засучил ногами.

Роберт отлип от прицела. Картина боя выглядела удручающе. Они проигрывали вчистую. В живых остался только Физрук, отстреливающийся из другого укрытия. Ему одному хватило ума, перебежать от склона подальше, когда пошел дым, чтобы иметь запас на реакцию. Роберт попытался помешать врагам окружить его самого надежного товарища, но спусковой крючок щелкнул вхолостую. Патроны кончились, а как их загнать в оружие, Роберт не знал. Схватил автомат и только собрался стрелять их него, как совсем рядом громко замолотил пулемет. Осмелевший враг, решив, что дело сделано, собрался плотно друг к другу и первая же очередь срезала троих. Роберт перебежал, пользуясь сумятицей, ближе к противнику и подстрелил в спину двоих.

Пулемет бил прицельно короткими очередями, задирая землю у залегших противников. Роберту ничего не оставалось, кроме как проявить героизм. Патронов не было на долгую перестрелку. В автомате осталось еще пятнадцать, не больше. Он посмотрел на вершину склона, опасаясь, что оттуда после того, как рассеется дым, будут контролировать поле боя. Но дым еще оставался плотным. Роберта никто из залегших на вершине противников не видел. Они все зафиксировались на пулемете, переломившем их преимущество.

Роберт коротким рывком приблизился к залегшему противнику. Ближайший боец, пользуясь передышкой, снаряжал автоматный магазин. Он почувствовал движение и обернулся. Страх успел мелькнуть в его глазах перед тем, как он получил две пули. Роберт схватил его магазин и сунул в карман. Стрельба вблизи не осталась незамеченной. Один из противников резко перевернулся и выстрелил в Роберта. Пуля дернула лохмотья, но тело не задела. На этого врага ушло четыре пули. Пришлось немного повилять пригнувшись, чтобы самому не нарваться на вражеский огонь. Оставшиеся в живых трое бойцов открыли ответный шквальный огонь. Роберт упал в канаву, закидываемый ошметками грязи. Пули вжикали в сантиметр от головы. Пулемет смолк, и он понял, что сейчас его начнут выковыривать. Один будет прикрывать, остальные подойдут и застрелят в упор.

Роберт поднял автомат над краем укрытия и выстрелил в разные стороны вслепую. Приподнялся, думая, что враги залегли и увидел Физрука, несущегося с автоматом наперевес. Он тоже решил поиграть в героя. Пока враги свелись на Роберта, товарищ воспользовался моментом. Первого подстрелил не останавливаясь, короткой очередью в упор, второго уже в дуэли. Оба стреляли друг в друга, но повезло Физруку. Последнего добил Роберт. Противник растерялся, оказавшись между двумя огнями и потерял время на выбор приоритетной цели.

— Шеф, ты ранен? — Физрук увидел кровь на лице Роберта.

— Ничего, жизненно важные органы не задеты. Надо спрятаться. Сейчас дымовухи выработают дым, и мы будем как на ладони.

— Само собой.

— Побежали туда, где я оставил снайперку. — Предложил Роберт.

— Ты отбил снайперскую винтовку? — Удивился Физрук.

— Ага, и еще пацана.

Они плюхнулись в низинку. На «бруствере» лежал карабин с оптикой и рюкзак с патронами.

— Так это не совсем снайперка. Прицел сюда приколхозили. Это же самозарядный карабин Симонова, оружие, не успевшее на войну. — Физрук взял его в руки.

— На какую войну.

— На отечественную, против ваших. — Физрук нервно рассмеялся.

— Иди ты, шутник. У меня оба деда воевали.

— Да я шучу.

— Патроны расстрелял, не соображу, как зарядить. — Признался Роберт.

— Да все просто, можно натолкать по одному в магазин, а можно обоймой. — Физрук взял недоснаряженную обойму и вставил одним движением в оружие.

Отдёрнул затвор назад, тот встал на место, загнав патрон в казенник.

— Смотрим по сторонам, чтобы оставшиеся враги не обошли нас. — Распорядился Роберт.

— А много их осталось?

— Трое или четверо. Думаю, это уголовники, а тех, кого мы постреляли, расходное мясо.

— Они еще не в курсе, что от их отряда никого не осталось. Наверное, уже ручки потирают и ждут, как пойдут валить общину. — Физрук недобро усмехнулся. — Да, пулеметчик нам сильно помог. Без него я бы уже на том свете был.

— А ты не знаешь, кто это?

— Нет, не видел. Я вообще готовился подороже свою жизнь отдать и ждал приближения отморозков.

— Если выберемся из передряги, надо пулеметчика поставить на должность Подгородько, царствие ему небесное.

— Да, царствие ему небесное. Как дипломат он был хорош, но как военачальник, такой себе. Хотя нельзя о покойниках плохо. Дипломат он был хороший, но ему это не помогло. — Физрук завертел головой. — Шеф, а ты сказал, что пацана какого-то отбил. Где он.

— Вон за тем холмиком должен сидеть, где труп снайпера валяется. Он снаряжал ему обоймы. Я пацану предложил идти со мной, но он сказал, что нас все равно перебьют, так что он останется ждать своих.

— Плохиш. — Физрук усмехнулся. — За бочку варенья значит с ними.

— Слушай, ты оставайся здесь, а я метнусь к нему. Они уже не ждут меня там, поэтому одного я точно смогу снять. — Роберт схватил карабин и побежал к холму.

Мальчишки там уже не было. Он не стал ждать исхода боя. Роберт высунулся справа от трупа. На холме лежали трое в пятнистой форме, а мальчишка сидел ниже и снова снаряжал патроны в магазины. Роберт положил карабин цевьем на ногу покойника и взял крайнего врага в перекрестие прицела. Дождался, когда поредеет дым и они взглянут на поле боя. Хотелось мстительного триумфа.

Троица вражеских бойцов поднялась и осторожно посмотрела вниз. Секунды ушли у них на то, чтобы понять, что отряда больше нет. Словно не веря своим глазам, они поднялись выше, думая, что часть их бойцов находится под склоном, но за это получили очередь от Физрука и залегли. Роберт выстрелил. Удивительно, но психика пришла в норму. Оружие не скакало, а перекрестие прицела смотрело точно в тело вражеского бойца. Тот дернулся и уткнулся лицом в землю.

Оставшиеся двое вскочили и побежали. Они не собирались погибать вместе со всеми. Их задачей были грабежи, убийства, запугивания, но никак не собственная смерть. Роберт расстрелял им в спины все патроны. Одного, кажется, зацепил в ногу, но он все равно скрылся из глаз. Мальчишка, как ни странно, остался сидеть на месте. Роберт перевесил карабин за спину, а автомат взял в руки. Махнул Физруку, давая понять, что опасности нет и направился на вершину склона.

— Ну, дружище, кто победил? — спросил он у мальчишки.

— Они вернутся. — Ответил ребенок.

— Зачем?

— Всегда возвращаются. Дело чести. Если узнают, что им надавали по морде, их перестанут уважать. — Мальчишка явно подслушивал взрослые разговоры.

— Уважение нельзя получить силой, только страх. Теперь они нас будут бояться. А ты чего за ними не побежал? — Поинтересовался Роберт, присаживаясь у рюкзака с патронами и гранатами.

— Злые они, что продули, боюсь с ними идти.

— И правильно. У нас в общине полно детей, с которыми ты сможешь общаться, дружить и не надо никому прислуживать.

— А кормить за что будут? — Спросил ребенок, познавший все тонкости неравноправных отношений.

— Пока просто так, за то, что ребенок. А как вырастешь, сам будешь добывать еду и делиться со всеми.

— А они со мной?

— И они с тобой? Все со всеми и все для всех.

— Где они? — на склон забрался запыхавшийся Физрук. — Фуух, чуть сердце не выскочило.

— Смогли уйти. Одного, я кажется, ранил.

— Погонимся?

— Нет. Устроят засаду, постреляют еще больше. У нас и так трое погибших. — Роберт вздохнул.

— Хочешь узнать, кто тот самый пулеметчик, спасший нас? — Интригующе поинтересовался Физрук.

— Кто?

— Твой сын и его товарищ. Вдвоем приперли пулемет на позиции, потому что поодиночке не могли унести и устроили дискотеку.

— Даниэль? — Глаза Роберта полезли на лоб. — А куда Мария смотрела?

— Парень все правильно сделал, не вздумай ругать. — Предупредил Физрук.

— Да как он с него стрелял? Наверное, ключицу сломал.

— Куд-куда, куд-куда. — Раскудахтался Физрук. — Ты глава общины или курятника?

— Его же могли убить. — Роберт сбежал по склону вниз.

Даниэль и его приятель Ростислав, давно оставшийся без родителей, сидели у пулемета. Из горячего ствола еще струился дымок. Оба юноши привстали, не зная, чего ждать от главы общины.

— Целы? — первым делом поинтересовался Роберт, осматривая растерявшихся бойцов.

— Да. В наш не попали. — Ответил Даниэль.

— Ребята, вы вообще думали, чем это могло закончится? — Роберт пытался придать голосу строгости, но не получилось, он дрогнул. — Как вам вообще на ум пришло хвататься за такое оружие во время боя?

— А когда надо хвататша? — Даниэль заморгал большими, как у матери, глазами.

— Мужики не хотели, а вы взялись. — Роберт вытер выступивший пот. — Кто из вас разобрался, как из него стрелять?

— Оба. — Ответил Ростислав. — Когда начали стрелять, а пулемет остался без дела, мы решили, что вы забыли про него.

— Патроны все выпустили?

— Ага. — Даниэль кивнул. — Школько в ленте было, вще выпуштили. Но на шкладе еще ошталишь рошшыпью.

Роберт рассмеялся.

— Ладно, парни, вы молодцы, герои. Если бы не ваше смекалка и смелость, враги бы уже расстреливали нашу общину. Мы, мягко говоря, не были готовы к их уловкам. Спасибо. — Роберт обнял Ростислава, потом сына. — Кто из вас стрелял?

— Я. — Ответил Даниэль.

— А я на нем сидел, чтобы он не отползал от отдачи. — Поделился Ростислав.

— Молодцы. Я даже не знаю как, но нам придется отблагодарить вас от лица всей общины.

— Подари мне автомат. — Тут же попросил сын. — И Роште тоже. У наш их теперь много.

— Ну, хорошо. Я теперь понял, что в ваших руках они точно для дела.

— Ура. — Даниэль вздернул руку вверх.

Народ опасливо поднимался из укрытий. Смерть трех человек омрачила радость победы. Но Роберт так живописал вероятные последствия проигрыша, что горе удалось затушить. Он расставил часовых на посты, чтобы не проворонить новое нападение. Боялся, что нападавшие являлись только небольшой частью от экспедиционных сил, отправленных на их поиски. От разбитого отряда досталось много стрелкового оружия, гранаты, патроны и продукты, о которых в общине успели позабыть напрочь. Настоящие рыбные консервы, галетное печенье, джемы. Все это делилось на всех, а если получалось совсем мало, то готовили в общем котле, как это было с рыбными консервами.

Роберт публично похвалил парней, вовремя оказавших огневую поддержку, укорил взрослых мужиков, лежавших в страхе за свою жизнь рядом с женщинами и детьми. И впервые за время похода осознал, что молодое поколение, впитавшее в себя дух нового времени, больше приспособлено к нему, нежели он сам или его ровесники, живущие с сильным грузом стереотипов и представлений о нормальности. Иерархию власти в их общине следовало строить, опираясь на молодежь, присматриваться к ним и искать замену себе и всем, кто пытался сейчас управлять жизнью общины.

Физрук взял себе в семью мальчишку из вражеского отряда. Его звали Петром, но Алексей называл его двойным именем Петя Плохиш. Ребёнок бы удивлен, что его никто не заставляет работать за пайку еды и не угрожает пустить на ремни в случае минимальной провинности. Мария и Роберт больше не относились к сыну, как к ребенку, который не способен позаботиться о себе и это очень импонировало ему. Даниэль важно вышагивал, неся за спиной автомат, а когда случался привал, он первым делом разбирал его, натирал тканью детали, снова собирал и казалось, что лучше игрушки у ребенка уже никогда не будет.

После боя община шла ускоренным темпом три дня. Природа менялась. Оказалось, что кое-где сохранились настоящие леса. В основном в оврагах и чаще это были невысокие деревца, которым на момент катастрофы исполнилось три-четыре года. Некоторые деревья выжили, сумев пустить поросль или молодые побеги от нижней, лучше сохранившейся части ствола. Попадались такие потемневшие березы или сосны в зеленых юбочках все чаще и чаще.

— Пояс жизни. — Назвал Роберт территорию между морем и частью суши, уничтоженной пеклом.

Человеческие следы иногда попадались, но единичные, указывающие, что плотность населения тут невысокая. А те, кто забирался сюда, далеко уходя от прибрежных поселений, разведывали окрестности на предмет дров, охоты или обнаружения чужаков. Следы животных тоже встречались и не раз. Были предположения, что это зайцы, лисы, волки и даже олени. Впрочем, копыта от лапы отличить не составляло труда. И какие-то копытные точно проносились по этим землям. Выщипанная трава и объеденная кора с деревьев, куда не дотянутся зайцы, попадались частенько. Но вживую еще ни одного зверя увидеть не удалось, за исключением мышей, напавших ночью на телегу с продуктами. Впору было обзаводиться кошкой. Роберт впервые с того дня, как община стала голодать, вдруг осознал, что думает о домашнем животном не только в гастрономическом смысле.

Суточный привал он объявил на четвертый день напряженного бегства. Согласно его прикидкам, они шли строго на восток и уже давно должны были выйти на один меридиан с Архангельском. Роберта одолевали сомнения, боялся встречи с большим количеством людей и не хотел привести за собой проблемы, в виде мстящих уголовников. Надо было некоторое время пожить, как в карантине, убедиться, что они не испортят о себе первое впечатление разными проблемами.

Привал был привязан к озеру, зажатому промеж двух небольших холмов. Почти все водоемы после катастрофы появились заново, подстраиваясь под новый ландшафт. Большая часть рек стекала в разломы, но вот такие озера получались как низшие точки на прилегающей территории. Дожди и талая вода образовывали их. Нередко подземные источники, бьющие на поверхности. Но не в этот раз. Вода была холодная для купания, но умыться, постирать одежду вполне годилась.

Решено было, что двух постов на вершине холмов достаточно для наблюдения за всей территорией. Роберт, вместе с Физруком и Чижовым решили перед наступлением ночи осмотреть окрестности с них.

— А помните, мужики, еще две недели назад мы бы ни за какие коврижки не полезли бы на эти холмы? — Напомнил Чижов. — Оказывается, достаточно три раза в день питаться нормальной жидкой похлебкой, чтобы хватало сил на такие упражнения.

— Это потому, что мы решили проблему лишнего веса. — Пошутил Физрук.

— Да уж, каждый из нас скинул за два года килограмм сорок, а то и пятьдесят. А теперь представьте, что перед вами лежит гиря в пятьдесят килограмм. Кто-нибудь из вас ее поднимет? — спросил Роберт.

— Я ее даже пошевелить не смогу. — Признался Чижов. — Вот реально, я весил больше ста килограмм, но это еще до кремлевского убежища. А сейчас, даст бог, шестьдесят и то не уверен. Полцентнера, полноценный мешок муки, который размером с меня. По идее, я должен порхать, как бабочка.

— Вот мы и порхаем. — Роберт прибавил шаг.

Они поднялись на вершину. Красный диск солнца закатывался за горизонт, отражаясь в многочисленных водоемах кровавым отблеском.

— Завтра будет ветрено. — Решил Чижов. — Только бы не северный ветер.

— Да уж, несмотря на то что мы сами идем на север, хочется, чтобы всегда было тепло. — Роберт поежился в предчувствиях холодной погоды.

Он посмотрел на север, словно хотел понять, будет оттуда ветер или нет. Ему показалось, что по горизонту темнеют дымы. Он снял с плеча карабин с оптикой и посмотрел вооруженным глазом.

— Мужики, а в паре километров от нас находится какое-то поселение. — Он передал оружие Физруку.

С такого расстояния даже в оптику он смог различить темные конические силуэты, похожие на чумы, из вершин которых поднимался дым.

— Что думаете? — Спросил Физрук, передавая оружие Чижову.

— Надо засылать гонца. — Решил Роберт. — Сегодня не станем, но завтра с утра схожу.

— Я с тобой? — Вызвался Алексей.

— Нет, ты второй номер, если меня убьют. — Отказал ему Роберт. — Василий Харитонович пойдешь со мной?

— Ну, если меня убьют, невелика потеря, пойду. — Согласился он. — Свою пайку завещаю делить между моими детьми и супругой в равных долях.

— Вот и славно. Значит, завтра у нас дипломатический день. Даст бог, появится хоть какая-то определенность. — Роберту полегчало на душе.

Груз непрерывного ожидания истомил душу. Он хоть и не показывал вида, но страх, что зима начнется, а ничего не поменяется, висел над ним всегда, усугубляясь по мере уменьшения оставшегося срока.

— Если нас примут в чужую общину, я самолично открою церковь и стану в ней молится каждый день. — Пообещал Физрук.

— Нет уж, Алексей, пока не научимся самостоятельно добывать еду в нужном количестве, все будут работать, а молиться будем потом, когда появится свободное время. — Роберт посмотрел на закат. — Хотите — верьте, хотите — нет, но у меня хорошие предчувствия.

Грязь в нижней части склона доставала до колен. Ноги вылезали из нее с чмоканьем, норовя оставить обувь в густой тягучей жиже. Полина не решилась спускаться там же, где Иван, и нашла более удобное место. Подала ему рюкзаки, потом спустилась сама. Изольду, разволновавшуюся на краю, пришлось уговаривать спуститься. Она всем видом показывала, как боится соваться в грязь и как не хочется остаться без компании людей.

— Давай уже, красавица, здесь твёрдо. — Самым благожелательным голосом позвал ее Иван.

Песец пробовала лапами скользкий склон и всё не решалась сделать шаг вниз.

— На, рыбу. — Иван помахал сушеной приманкой.

Изольда уловила запах еды и осторожно ступила на край. Ее лапы заскользили по скользкой земле, и она со страха побежала. Внизу попала передними лапами в грязь поглубже, споткнулась и полетела кубарем. Бедные щенки, наблюдая пируэты матери, взволнованно распищались, сгрудились вместе и смотрели на мать. Изольда встала на ноги, как ни в чем не бывало отряхнулась и посмотрела на свое потомство. Щенки поняли ее взгляд и тоже спустились. Полина и Иван принимали их перед самым топким местом и переносили на сушу.

— У меня такое чувство, что мы первооткрыватели одомашнивания песцов. Они и мы стали как семья. Мы доверяем и нуждаемся друг в друге. — Полина потрепала первого попавшегося под руки щенка.

Он принял проявление ее чувств, как должное.

— У меня насчет этого своя теория. — Заинтриговал Иван.

— И какая же?

— Слишком много живых существ погибло и в коллективном сознании произошли изменения. Теперь мы не делимся на дикую природу и человеческую цивилизацию, а как бы начинаем снова вместе. Потом всё станет, как прежде, но на начальном этапе будет больше сотрудничества ради выживания. — Поделился мыслями Иван.

— У нас что, есть коллективный разум?

— Есть. Слышала про эффект сотой обезьяны?

— Нет, и сразу предупрежу, никаких ассоциаций между мной и обезьянами. — В шутку предупредила Полина.

— Короче, где-то на японских островах изолированно друг от друга живут обезьяны. И вот одна из них научилась мыть грязные бататы в воде. Соплеменники быстро переняли ее прием. Но выяснилось, что вскоре и на других островах обезьяны стали мыть бататы, хотя между ними не было контакта. Смысл такой, что знает сто обезьян, начинают знать и все остальные. То есть имеется что-то вне нас, что может распространять мысль, и вот Изольде всучили идею держаться людей, как и другим выжившим песцам.

— Звучит, как очень ненаучная гипотеза. — Оценила Полина историю про коллективный разум. — Хотя, замечала, что мои мысли сходятся с мыслями тех людей, с которыми у меня общие интересы. Одно время увлекалась эзотерикой, хотела найти ответы на все вопросы в магии и прочей ерунде и люди, встречающиеся в этой сфере, думали точно так я, словно мы с ними до этого общались. Тогда я решила, что у дураков мысли сходятся из-за того, что их мало.

— Ну, может быть, ты и была права. — Пошутил Иван.

— Чего? — Полина поставила руки в боки.

— Смотри, точно вагончики. — Иван кивнул в сторону синих прямоугольников.

Удивительно, но они стояли на полозьях, а не валялись на боку, как ожидал Иван. Он прибавил шаг, желая скорее разобраться в причинах такого явления. Помимо него Иван отметил, что местность здесь выглядит так, будто здесь не было никакой катастрофы. Ровная, гладкая, как обычная тундра после схода снега, без морщин, возвышенностей и прочего.

Чем ближе они подходили, тем сильнее одолевало ощущение чуда. Вагончики с виду выглядели целыми. Рядом с ними на боку лежала буровая мачта, словно ее не успели поставить. А еще ближе Иван различил на земле следы грузовиков. У него появилось предположение, что оборудование привезли сюда накануне тектонической волны и как только она прошла все рабочие в страхе разъехались с целью добраться до дома.

— Иван, это же нам всем хватит места. — Полина обошла все вагончики. — И крыша над головой, и тепло. Там ведь есть печки?

— Конечно. Внутри должен быть полный набор, печка, газовая плита, все кухонные принадлежности, кровати. Мне даже не верится, что я это вижу сейчас. Как будто галлюцинация или мираж.

— Это проделки коллективного разума. — Пошутила Полина.

— Нежелательно, чтобы кто-то кроме нас узнал об этом райском местечке. — Иван не хотел, чтобы правило сотой обезьяны сработало в этом случае.

— А что мы будем есть, если поселимся в них? — спросила Полина.

— Пока не знаю. Надо будет разведать окрестности. Ты же обратила внимание, что по дороге после того, как мы спустились, нам не попалось ни одной топи, ни одной возвышенности или низины?

— Не обратила. — Честно призналась Полина. — Когда ты рядом, я знаю, что есть кому думать и мой мозг переходит в созерцательный режим. А что может значить, что здесь нет топей?

— Пока не знаю, поэтому прогуляюсь по окрестностям.

— Со мной?

— Как хочешь. Я могу открыть двери вагончиков, и пока буду гулять, ты проведешь ревизию всего, что в них имеется. — Предложил Иван.

— О, ревизию, это я умею. — Полина даже обрадовалась, что ей разрешили больше не ходить.

Двери вагончиков запирали навесные замки. Иван сбил их топором, заглянул в дверь каждого, убедиться, что там все в порядке. Полина боялась, что могут быть покойники, оставшиеся дожидаться товарищей.

— Зачем их тогда закрыли? — Удивился Иван ее страхам.

— Чтобы медведи увидели замок и ушли. — Полина рассмеялась. — Это подсознательный страх.

Внутри имелся беспорядок. Вагончики все же тряхнуло и многие вещи оказались на полу.

— Вот тебе занятие, а я прошвырнусь по окрестностям. — Иван не очень любил наводить порядки, откровенно тосковал во время любых уборок дома, в интернате или на работе.

Он наметил себе маршрут по дуге с радиусом в полтора километра. Час быстрой ходьбы, чтобы Полина не успела заскучать или испугаться. Несмотря на ее независимый характер и привычку надеяться только на себя, она сохранила в себе робкую хрупкую девушку, похожую на тонкий хрусталь, который она вверяла в руки того, кому доверяла. И находясь в состоянии доверия, она проявляла все черты робкой девушки. Для Ивана это было признанием симпатии к нему, и он дорожил этим.

Он шел смело, ступая на твердую землю. Изольда с детьми семенила позади без всяких признаков беспокойства. Предположение относительно сохранившейся нетронутости участка появилось, когда Иван уперся в небольшой по ширине, но продолжительный по длине разлом. Если стоять строго лицом на север, то левая сторона разлома по дуге уходила на юг и если не меняла направление, то через два с половиной-три километра упиралась в тот самый склон, который пришлось преодолевать, чтобы попасть сюда. За разломом виднелся неровный рельеф, присущий всей остальной поверхности, потревоженной катастрофой. Пятачок земли с вагончиками сохранился целым благодаря удачно обломившимся краям. Тектоническая волна подняла и опустила его, почти не потревожив. При этом и следов от смерчей здесь на наблюдалось. Но они пропали примерно за половину дневного перехода до этого уникального места. Видимо, основная граница выяснения отношений между воздушными массами находилась южнее.

Иван двинулся вправо, как и собирался. Дошел до ельника, разделившегося на две половины. Одна осталась на пятачке, вторая на той стороне. С неё, вниз по обрыву падал водопад. На уровне пяти метров и ниже по склону намерзла матово-серая наледь. Рядом с разломом чувствовалось дыхание мерзлоты. В лесу остались живые деревья и мох. Кустарники потеряли листву, а трава потемнела и легла на землю. Иван пригнулся и поковырял мох. Из-под него тянулись тоненькие зеленые побеги корневищных растений. Природа не сдавалась.

Через полчаса прогулки Иван увидел между редкими деревьями леса и едва заметными синими пятнами вагончиков отблеск водного зеркала. Он направился к нему, лелея надежду, что тут сохранился исконный водоем со всеми присущими ему элементами. Боялся сильно очаровываться, чтобы не расстроиться. Не позволял себе строить далеко идущие планы, думая, что загад всегда не бывает богат.

Озеро, напоминающее букву «г», растянулось от края до края в длину на двести метров. В самом широком месте, где образовывался угол, не меньше пятидесяти метров. На первый взгляд, они тут было и до катастрофы. Об этом говорили берега и характерная растительность. В центре озера неподвижно замерла серая льдина. Такой объем воды кратковременному морозу не удалось проморозить на большую глубину.

За пару десятков шагов от берега земля сделалась сырой и топкой. Иван смотрел под ноги, чтобы не провалиться в лужу, часто скрытую всплывшим мхом. Потом плюнул на свои умения и пошел за Изольдой, не меньше его заинтересовавшуюся озером. Видимо, она понадеялась, а возможно и учуяла, что в нем можно поживиться. Песец забегал вдоль берега, замирая и пристально всматриваясь в воду. Затем он нашел вдающуюся в берег на десять метров мель и с ходу в нее прыгнул. Выскочил на берег с бьющейся в пасти рыбой.

— Черт. — Иван присел от накативших чувств.

Щенки взволнованно закружились вокруг матери, надеясь на кусочек добычи. Мать не поделилась, съев рыбу полностью. Облизала языком испачканную в чешуе морду и снова пошла к воде. Иван прошелся вдоль берега и увидел сотни мальков, снующих в мелководье. Лучшего места для жителей Тихого и представить было невозможно. Имелась крыша над головой со всеми удобствами, озеро с рыбой, лес для отопления. Надо было спешить скорее назад, к своим землякам, пока жители Самбурга или Тазовского не добрались раньше них и не предъявили на здешние богатства свои права.

Возбужденный находкой Иван вернулся к Полине, немного не дойдя до намеченного финиша. Она выносила наружу мусор и сразу обратился внимание на его состояние.

— Только не говори мне, что и тут опасно жить? — Она по-своему поняла его состояние.

— Нет, ты что, наоборот. Здесь есть озеро, полное рыбы. — Глаза Ивана горели. — Вот этот кусок земли не переломило во время землетрясения. Уж не знаю, как это получилось, но вода в озере осталась на месте и рыба соответственно тоже. Изольда уже начала охоту.

— Это же здорово. Значит, нам больше никуда не надо идти?

— Никуда. Лучше место и придумать нельзя. Тут все есть, чтобы перезимовать. Надо бы поскорее вернуться в Тихий, и привести людей сюда, пока самбургские не нашли его.

— Сейчас? — Полина состроила скорбную гримасу.

— Да. Чем раньше, тем лучше.

— Я только собралась прилечь в нормальную кровать.

— Можешь остаться, я один, налегке.

— Нет! — Резко ответила Полина. — Одна я тут умру со страха.

— Не одна, Изольда точно отсюда никуда не пойдет.

— Нет, я с тобой. — Полина показала пальцем в дверной проем. — Кстати, у них тут остались запасы продуктов, соль, крупы, макароны, тушенка, чай, кофе.

— Здорово. Возьмем с собой по максимуму. Вдруг, вернуться не получится.

— Типун тебе на язык.

— А что, мы с тобой наследили как мамонты. Если самбургские решили узнать, куда нас понесло, то не промахнутся.

— Сейчас времени нет, а как вернемся, надо будет вагончики чем-то замазать, чтобы не синели издалека. — Решил Иван. — Ну, давай, перекусим нормальной едой, кофе и в дорогу.

Прежде, чем покинуть райский уголок, Иван бережно вынул из рюкзака сосенку. Сделал из веток шалашик над ней, чтобы случайно не затоптали.

— Я сказал, что посажу ее там, где захочу остановиться. — Иван мысленно попросил у судьбы оставить это место за жителями Тихого.

Через полтора часа они стояли у возвышенности, отделившей кусочек нетронутой территории, от остального мира. Изольда, как и предположил Иван, уходить отсюда отказалась. Она вернулась с озера и уснула крепким сном в окружении мохнатых детенышей. Подъем на склон оказался сложнее. Пенсионеры вряд ли смогли бы преодолеть такое препятствие.

Обратно двинулись по своим следам, чтобы сбить с толку тех, кто мог пойти за ними следом. А так же понять, проявили самбургские к ним интерес или нет. До наступления темноты прошли совсем немного. Разбили палатку, поужинали и уснули без сил.

Утренний ветер подул с севера. Стало очень холодно. У Полины зуб на зуб не попадал. Иван не стал сворачивать палатку, укрыл подругу ею, как плащом.

— Гораздо веселее. — Призналась Полина. — А ты не мерзнешь?

— Я не обращаю на это внимания. — Скромно ответил он. — Тем более ветер попутный.

Оказалось, в прошлый раз они упустили важную деталь, пройдя мимо. В сотне метров от привала находилось небольшое озерцо сырой нефти. Грунт здесь просел относительно общего ландшафта и по центру проседания выдавило наружу черное густое топливо. Иван уловил его по запаху. Нашел взглядом и подошел проверить.

В непосредственной близости вонь стояла невыносимая. Воздух в низине застаивался, вызывая раздражение сероводородными газами. Дождевая вода стекала вниз, а более легкая нефть поднималась наверх. Поверхность жидкости состояла из пятен двух оттенков, черной — чистой нефти, и серой — эмульсии из-за смешивания с водой.

— Иван, ты не отравился? — Прибежала испуганная его долгим отсутствием Полина.

— Нет. — Иван поднялся. — Нефть. Далековато ходить, но это хорошо, что она тут есть. Пригодится для обогрева.

— За десять километров много не натаскаешь.

— Зачем таскать? У нас телега есть, а зимой сани сделаем. За раз литров двести привезем, уже хорошо.

— Охо-хо, чувствую, тебе покоя никогда не будет. — Повздыхала Полина.

— Пока дети не появятся, не вырастут, придется все делать самому.

— Ого, это что, бизнес-план такой?

— Житейская мудрость. Не хочешь в старости работать, вырасти детей и балдей. — Пошутил Иван.

— Да уж, мой отец, наверное, так не думает.

— А мы не будем, как твой отец.

— Значит, я уже в штате этого предприятия. — Полина рассмеялась. — Тихий, тихий, а планы-то наполеоновские.

— Тихий Ваня из Тихого. — Пошутил Иван. — Ты сама сказала, что выбора у тебя нет, либо я, либо дед Борис. Вот я и разработал реалистичный план на будущее.

— Помню, но там про детей ничего не было.

— Это подразумевается.

В этот день они дошли до Самбурга. Уже стемнело, когда вдали засветились две точки костров. Иван поставил палатку, но огонь разжигать не стал, чтобы не возбуждать интерес местных жителей.

— Утром обойдем стороной. — Поделился он планами. — Не хочу с ними встречаться.

Иван уже понял по следам, что никто не проявил к ним любопытства и не пошел проверять, куда они направляются. Теперь задача была прошмыгнуть, особенно на обратной дороге, вместе со всеми жителями Тихого. Дорога, натоптанная толпой, точно не оставила бы местных жителей равнодушными.

Ночью Ивану показалось, что сотрясалась земля. Он проснулся, но ничего не ощутил. Решил, что приснилось. Оказалось, что Полина тоже просыпалась по этому же поводу.

— Или мы действительно что-то слышали, или нам снился один и тот же сон. — В шутку предположила она.

— Я думаю, это был не сон. — Ответил Иван серьезно. — Землю еще будет потряхивать, пока не уляжется.

После быстрого завтрака двинулись дальше в путь, обойдя Самбург подальше. Дошли да той самой возвышенности. Ночное землетрясение обвалило ее в некоторых местах, обнажив самые опасные из них. Так стало намного проще обходить ловушки. Как только перевалили на южную сторону склона сразу стало теплее. Холодный воздух с севера упирался в преграду.

— Блин, всё хорошо там, но менять теплый климат на суровый не очень хочется. — Призналась Полина, ощутив разницу в температуре.

— Я бы тоже выбрал место, где они плюсы, но его, наверное, не существует в природе. — На самом деле Ивана мало волновал холодный северный ветер.

Он считал его несущественным недостатком на фоне остальных преимуществ.

Во второй половине дня землю снова тряхнуло, а вскоре по воздуху пронеслись остатки ударной волны. На юге в небо поднялось облако белого пара. Иван напрягся. Это вполне мог оказаться разлом рядом с Тихим. Он непроизвольно прибавил шаг. Но до наступления темноты они не успели добраться до поселка. Облако пара никуда не делось, стало только ближе. Разлом парил разогретыми недрами. Иван порывался оставить Полину ночевать в палатке, а сам отправиться в ночь, узнать судьбу земляков. Но благоразумие взяло верх. В темноте он с большой вероятностью мог пропасть в многочисленных ловушках.

Зато утром встал пораньше. Приготовил завтрак и разбудил Полину. Наскоро перекусили и едва стало видно дорогу, двинулись в путь. В окрестностях Тихого оказались еще до полудня. Разлом разворотило больше прежнего. Всю округу усеяли куски породы, вывороченной взрывом. В недрах клокотало и бурлило, передавая по земле вибрации. Иван бросился к складу со всех ног, обегая и перепрыгивая особо крупные камни. Воображение рисовало страшные картины разрушений и смертей. Ему представилось, что все жители находились снаружи, занимались своими делами, когда произошел внезапный взрыв и всех накрыло вначале ударной волной, а потом и камнями.

Иван подбежал ко входу на склад. Действительно, всё, что успели спрятать было уничтожено, но погибших людей он не увидел. Зашел под навес, частично разрушенный и открыл скрипучую дверь.

— Кто там? — Раздался из темноты суровый голос Бориса.

— Это я, Иван. — Ответил он. — Вы живые?

— Ванька. — Раздался счастливый голос матери.

— Вануйто. — Вскрикнула сестра. — Живой?

— Да мне-то что будет? — Иван обнял прильнувшую к нему мать и сестру. — У вас тут я смотрю, фейерверки запускали.

— Да мы спали все, когда рвануло. Думали, крыша обвалиться, так сильно тряхнуло. Продукты стряхнуло на пол, сами чуть не попадали. — Скороговоркой поделилась мать. — Выходить боимся. Потом такой грохот стоял от падающих камней, страшно сказать.

— Да, глыбы падали под тонну. — Добавил из темноты Борис. — Ладно не на склад, иначе конец, завалило бы.

— А вчера снова взорвалось, но уже слабее. — Поделилась мать.

— Мы слышали. — Произнесла Полина.

— Полинка. — Алёна отлипла от брата, увидев зашедшую следом Полину. — Как я соскучилась.

— Как там сейчас выглядит разлом? — спросил Марсель.

— Пыхтит паром, клокочет. Думаю, времени у нас немного на сборы. Чем раньше уйдем, тем лучше. Интуиция подсказывает, что ничего не закончилось. — Иван отстранился от матери и приоткрыл дверь пошире, чтобы стало светлее.

— А есть куда? — Поинтересовался Борис.

— Есть. Место, лучше не придумать, но боимся, если станем медлить, займут другие.

— Не в Самбург ли? — Предположила Софья Марковна.

— Нет, подальше. Нефтеразведка бросила вагончики со всем оборудованием. Там и отопление есть и кроватей на всех хватит. А самое главное, рядом озеро с рыбой. Оно каким-то чудом не выплеснулось, а рыба выжила. Мы туда протоптали тропинку, боимся, что самбургские по ней пойдут и найдут. — Иван замер в ожидании реакции.

— Ни хрена себе. — Присвистнул Борис. — Озеро с рыбой. Надо собираться, народ, пока реально кто-то не занял.

— А далеко идти? — Софья Марковна переживала, что эта прогулка не для нее.

— Далеко. Километров семьдесят-семьдесят пять. — Предположил Иван. — Если идти по нашим следам, то никакой опасности. Думаю, дня три на дорогу уйдет.

— А что с Самбургом? Не проще ли у них поискать жильё? — Спросил Родион Сергеевич.

— Самбург сильно разрушен. Мы пытались общаться с местными, но они настроены никого не принимать, особенно зная, что вы пенсионеры в основном. Нам лучше ни от кого не зависеть. — Иван не стал пугать земляков истинным содержанием разговора.

— Ишь ты какие, не готовы они. — Возмутился Борис. — А с другой стороны, затолкай в этот склад еще столько же стариков, кому от этого станет лучше? Никому.

— Устал, Иван? — Заботливо поинтересовалась мать. — Полина, как твои ноги?

— Немного устали. Иван гнал, как паровоз, после того как понял, что у вас снова бабахнуло. Ноги ничего, привыкли.

— Есть, наверное, хотите? — Спросила Валентина.

— Поели бы. — Согласился сын. — У нас для вас сюрприз. — Он вынул банку тушенки. — Привет от нефтедобычи.

— Да ладно. — Подскочил Борис и схватил банку. — Тушенка?

— Она самая. Привет из прошлого. — Иван вынул еще две банки. — Давайте приготовим завтрак из трех банок, остальное оставим на дорогу. Пойду дрова соберу.

— Мы все занесли внутрь. Костер жжем под козырьком. Дым, правда, тянет внутрь, но так безопаснее. Реально, взорваться может в каждую секунду и добежать не успеешь. — Борис зашумел чурбаками. — Мы будем готовить обед, а вы, собирайтесь в дорогу. — Распорядился он.

— Где воду берете? — Поинтересовался Иван, когда они с Борисом вышли наружу под бетонный козырек.

— Марсель гонял до ближайшей лужи. Гадкая вода, но лучше нет. А там в озере чистая вода?

— Там лед в каждой луже. — Ответил Иван. — Так что вода кристальная. А в самом озере тоже чистая, но насчет соблюдения санитарных норм не знаю. Кипятить придется.

— Придумаем что-нибудь.

Обед приготовился быстро. Дров не жалели после того, как Иван сказал, что их не понесут с собой, а добудут по дороге. Суп из тушенки показался невероятно вкусным, ностальгически теплым, словно попадал не только в желудок, но и в душу. Земля снова заходила под ногами. Котелок с водой для кофе раскачался и выплеснул воду в костёр.

— Сейчас снова рванет. — Борис с опаской выглянул наружу.

Не успел он сказать, как земля под ногами подпрыгнула, рванулись ворота в петлях и тут же пришла ударная волна, выбившая из головы сознание. Зрение помутилось, раздвоилось, поплыло, как с сильного перепоя, пропала связь с реальностью. Квадрат света в дверном проеме затянуло тьмой. Иван ощутил сильный запах гари и обжигающее тепло, и инстинктивно пополз на склад. Его затащили внутрь и закрыли дверь.

— Живой? — Поинтересовался из темноты голос Марселя.

— Вроде. — Иван закашлялся. — Где дядь Боря?

— Здесь уже.

— Это было сильнее, чем прошлые два. — Произнесла, всхлипывая мать. — Не успеем уйти.

— Успеем. — Это был голос Полины. — Между взрывами есть пауза, надо в нее уложиться.

Иван приходил в себя четверть часа. Сознание вернулось в полной мере, но остался свист в ушах и глуховатость, как будто их заткнули ватой. Перед складом навалило новых кусков породы, дымящей едкими запахами.

— Собираемся. — Распорядился Иван. — Берем все самое нужное и вперед.

Никто не хотел жертвовать личными вещами. Людей можно было понять, магазинов там не было, и все, что они взяли с собой, останется до конца жизни.

— В вагончиках есть спецовки, немного, но можно носить по очереди. — Попыталась Полина повлиять на людей.

— Ага, по очереди. — Возмутилась Софья Марковна. — Не для того я жизнь прожила, чтобы в одной спецовке на пятерых до смерти дохаживать. Донесу как-нибудь.

Продукты были загружены в тележку, и никто не позволил бы занять ее чем-то другим. Тот лист кровельного железа из Уренгоя, почти истертый до дыр от волочения, решили использовать под вещи тех, кто точно не донес бы их. У семьи Щербаковых сумок оказалось больше, чем у остальных, и больше половины принадлежали Алёне. Одну сумку отдали Полине, как члену семьи, остальные несли сами. Жители Тихого, покидающие родные места, выглядели как эвакуирующиеся гражданские перед наступлением фашистских войск.

— Самое ответственное это не сбавлять шаг, пока не отойдем на безопасное расстояние. Крепимся изо всех сил. Кто не сможет тащить груз, просите помощь, но привалов не будет. — Распорядился Иван.

— А сколько это в километрах? — Поинтересовался Родион Сергеевич.

— Километра три точно. — Предположил Иван. — В общем, пока не перестанут попадаться куски земли, прилетевшие от взрыва.

— Ого, марафон. — Расстроился Родион.

— Всё, народ, выходим. Попрощайтесь с поселком, больше мы сюда не вернемся. — Предложил Борис, зачерпнул горсть сырой земли и завернул ее в платок. — Оберег.

Его пожелание посеяло в людях скорбные чувства, как будто им отрывали пуповины, связывающие с родительским телом. Дальше сами по себе и каждый покажет, чего он стоит. Толпа двинулась за Иваном, тянущим за собой лист с ворохом сумок и пакетов. Разлом продолжал пугать активностью. Бурлил, издавал хлопки, наполнял окрестности паром. По пути, которым Иван с Полиной пришли в деревню, появился новый провал. Наверное, его появление спровоцировал последний взрыв. На жителей он произвел неизгладимое впечатление.

— Здесь всё провалится. — Заявил Борис. — Земля держится только на заморозке, а под ней пустоты, заполненные газом. А он весь вышел после землетрясения.

Накручивания не прошли даром. Люди терпели усталость и шли, не жалуясь. Валера, не меняя руки, нес сумку. Лида из жалости пыталась помочь ему, но муж отказывал.

— Ты чего, Лид, мне не трудно. После того, как я блуждал много дней и перенес столько всего, мне в радость вообще идти куда-то с нормальной целью.

— Я думала, ты устаешь в одной руке-то нести.

— Не думай, пока до места не доберемся.

Конечно, Иван предполагал, что пенсионеры еще те туристы, но действительность оказалась еще хуже. Три километра шли два часа. Старики, как дети, им надо было то в туалет, то попить, то отдохнуть пару минут, растягивающихся в десять. Три километра шли два часа и это означало, что путь до вагончиков может растянуться до недели. Иван нервничал, переживал что за это время их тайное место найдут и присвоят другие люди. Ему казалось, что такая удача обязательно будет хрупкой и достанется тому, кто сильнее, быстрее и наглее. Его команда не владела никакими преимуществами и даже для будущего, как бы цинично это не звучало, они не представляли никакого интереса.

Иван не мог сформулировать словами, почему он так заботится об этих людях, ощущал это только внутренней потребностью, необходимостью проявлять человечность во времена, когда она могла оказаться ненужным качеством. Когда-то жители Тихого были для него просто соседями, к которым он не испытывал ничего особенного. Но теперь, когда люди лишились всего, появилось сплочение между ними. Страх перед силой природы сроднил их, показал, что выгоднее жить вместе. А Ивана, как самого молодого и сильного, обстоятельства наделили чувством ответственности перед земляками. Сработал тот самый коллективный разум, распределивший роли по-новому.

Разлом, еще довольно близкий, снова пугающе заклокотал и резко выбросил в небо столб черных клубов, пронизанных вспышками молний. Земля дрогнула под ногами, а матовая расходящаяся сфера ударной волны долетела до группы за секунды. Больно ударила по ушам и всполошила особо впечатлительных женщин. Земля вспухла рядом с местом взрыва, поднялась и опала.

— Кажись, нашему складу хана. — Заметил Марсель. — Представляете, задержись всего на два часа, и мы бы больше никуда бы не ушли.

Его предупреждение зарядило людей энергией на целый час. Поднявшееся черное облако дыма унесло на юго-запад. Что на самом деле произошло с такого расстояния увидеть не получалось, но Иван был уверен, что этот взрыв жители Тихого точно не пережили бы.

До ночи они проделали не больше двенадцати километров. Иван поставил палатку для Алены, матери и Полины, а сам лег спать в спальном мешке снаружи. Остальные спали, кто как сможет. Здесь еще не было так холодно, как в районе Самбурга и дальше, поэтому можно было спать под своими вещами. Борис предложил Софье Марковне объединиться под одним одеялом, и она не отказалась. Многие поступили, как они, чтобы было теплее спать.

К вечеру второго дня они немного не дотянули до перевала, появившегося недавно. Он смотрелся в этим местах инородно.

— Мы как будто пришли на Урал. — Заметил Марсель. — Там полно похожих мест.

— Погода за ним другая. — Напомнил Иван. — Там сильно прохладнее.

— Ничего, будем спать не вдвоем, а втроем под одним одеялом, но, чтобы я в центре. — Пошутил Борис.

На следующий день шли в подъем с частыми остановками. Чувствовалось, что людям это путешествие начинает надоедать. Они не были созданы для туристической романтики. Софья Марковна причитала, что у нее болят колени. Валентина надорвалась сумками дочери и отчитала ее за любовь к тряпкам. Алёна терпела в несвойственной ей манере. Смотрела на Полину, стоически идущую за Иваном, и не проявляющую никаких признаков усталости.

— Два терминатора. — Поддела она парочку. — Как подобрались-то в такое время?

— Мне она вначале показалась задуровкой. — Оценила Софья Марковна потенциальную сноху Валентины. — Слишком разбитная, хамоватая, ан нет, просто жизнью побитая. Крепкая, как раз по вашему Ивану.

— А по мне кто? Слюнтяй и мягкотелый слизняк? — спросила Алёна.

— А ты что, страдаешь заниженной оценкой? — Поиздевалась над ней Софья Марковна. — Ты тоже не слабачка, одна давно живешь, помощи не просишь. Найдется и по тебе парень.

Иван повел группу в сторону, чтобы не попасться на глаза жителям Самбурга. Едва перевалили на другую сторону гребня, как сразу ощутили все прелести более холодного климата.

— Зато тут нет таких болот. — Отметил Иван его преимущество.

Переночевали без костра, поужинав холодной едой. В ночном небе в южной стороне светилось красное зарево, убеждающее жителей Тихого, что они поступили правильно. Гораздо ближе светились огни Самбурга.

— Манят. — Заметил Борис. — Там тепло и уют.

— Ничего, половину пути до своего тепла и уюта мы преодолели. Теперь пойдем под горку, а потом всю дорогу прямо. — Мотивировал Иван.

На многих его слова произвели обратный эффект. Людям хотелось скорее оказаться на месте, а лучше пойти в Самбург и поселиться в пустующих развалинах. Наивные старики не верили, что их погонят. Иван не стал их запугивать, надеясь, что они никогда и не узнают об этом.

Четвертый день прошли, петляя между ельниками. Преодолели две небольшие речки, после чего Ивану пришлось выслушать кучу упреков в том, что группа сляжет с пневмонией по его милости. Ночью кто-то даже пытался кашлять, но уснул и наутро признаков болезни ни у кого не проявилось.

Пятый день ничем не запомнился. Шли по четким следам, оставленным Иваном и Полиной. Никто, кроме них за эти дни больше не наследил. Спать было холодно, но люди как будто перестали так остро реагировать на низкую температуру. А поняв, что шестой день, если они напрягутся может оказаться последним, то и вовсе мобилизовались, и не жаловались. Перенесенные испытания за шесть дней похода закалили их.

К вечеру Иван понял, что они подошли к той самой долине. Солнце уже опустилось довольно низко и вагончики почти не выделялись на общем фоне.

— Осталась самая малость, спуститься по крутому и жидкому косогору, потом еще с километр ходьбы и будем ночевать в кроватях, как белые люди. — Произнес он с пафосом.

Во время спуска к людям явилась Изольда со своим выводком. Ее появление произвело на жителей Тихого благоприятное впечатление и стало знаком, что это место одобрено для проживания на метафизическом уровне. К вагончикам они добрались затемно. Полина открыла дверь крайней бытовки.

— Ну, дорогие мои, добро пожаловать в новый поселок о трех домах, как вы любите. — Пошутила она. — Я бы хотела, чтобы он тоже назывался Тихим и это бы отражало его суть. Очень хочется, чтобы нас тут никто не нашел, и никто не оспорил наше право жить здесь.

— Звучит, как тост для новоселов. — Пошутил Борис и по-хозяйски первым зашел внутрь.

Утром занепогодилось. Роберт несколько раз выбирался из-под навеса оценить, в какую сторону качнется маятник, пойдет дождь или нет. Не хотелось появиться перед жителями чужой общины внезапно, чтобы не напугать их. Чижов приходил с предложением отложить контакт до установления благоприятной погоды. После полудня, как на заказ, выглянуло солнце. Роберт счел это хорошим знаком. Надел на себя самые лучшие вещи, сохранившие хоть какой-то вид, взял напарника и отправился устанавливать отношения.

— Без оружия на душе неспокойно. — Признался Чижов.

— Не надо никакого оружия. Мы должны показать свои мирные намерения.

— Как антилопы, идущие ко льву договариваться. — Привел мрачные аналогии напарник.

— Не исключено, мир — джунгли, но бегать нам уже не вариант. Скоро зима и мы ее в этих местах точно не переживем.

— Помирать не хочется. — Признался Василий Харитонович. — Ни от голода, ни от пули.

— Странно, нашу жизнь замечательной не назовешь, одни проблемы, а за неё все равно цепляемся. Смерть тоже выход.

— Нет, шеф, смерть — это конец, а не выход. Я пока не тороплюсь на финиш, еще покопчу небо.

— Хорошо, поэтому тебя и взял с собой, что ты осторожный тип, не импульсивный, как Алексей.

— Ах вон оно что. — Удивился Чижов. — А я-то подумал, что расходный материал.

— Сдурел, Харитоныч.

Лагерь находился на пологом возвышении. С него хорошо просматривались окрестности. Конические постройки, похожие на чумы или вигвамы, стояли на виду и не стесняясь дымили вершинами.

— Тебе не кажется, что жители этой общины ничего не бояться? — Спросил Роберт.

— Почему? — Не понял Чижов.

— Я бы на их месте поставил жилье в низине, за лесом или еще как-то, чтобы случайные люди не заметили. — Рассудил Роберт.

— Они не на нашем месте. Мы пугливые, а они, может, и понятия не имеют ни о каких опасностях. Живут себе и живут.

— Значит, тут есть источники пропитания. Интересно какие?

— Боюсь, нам сразу не расскажут. — Чижов усмехнулся.

Вдруг позади них щелкнул знакомым звуком переводчик огня автомата. Роберт и Чижов замерли и медленно обернулись. Позади них стоял парень в маскировочной сети, накрытый с головы до ног и держал их на мушке. Они прошли мимо него и не заметили.

— Кто такие? — Спросил он строго.

— Мы не вооружены. — Чижов потряс поднятыми руками.

— Наша община остановилась неподалеку. — Пояснил Роберт. — Мы увидели дымы и решили установить с вами контакт. Мы не местные, уже два года в дороге.

— Идите вперед, руки не опускайте, иначе стреляю. — Предупредил часовой.

— Не трать патроны напрасно, мы мирные люди. — Чижов послал Роберту разочарованный взгляд.

— Ага, сейчас все так говорят, а ночью лезут головы резать. Командир сейчас выяснит, кто вы такие на самом деле.

— Командир? — шепотом поинтересовался Чижов. — Это что, военная организация?

— Не переговаривайтесь, это подозрительно выглядит.

— Хорошо, хорошо. — Ответил Роберт. — Помолчи пока. — Попросил он Чижова.

Их увидели издалека. Подозрения насчет военных почти подтвердились, многие из тех, кто вышли на них посмотреть, были одеты в военную форму приличного состояния и при оружии. Люди не стеснялись комментировать вслух внешний вид людей.

— Хрена се, узники концлагеря.

— Ребята, вы кто, солнцееды?

— Краше в гроб кладут.

— Модные, с дырками, где тряпьем отовариваетесь, мужики?

— На Патриарших. — Не сдержался Чижов. — Шеф, у меня чувство, что мы не переговорщики, а идем клоунами в цирк устраиваться.

— Терпи, Василий Харитонович, это такая ерунда по сравнению с целью, ради которой мы здесь.

— Стоять. — Приказал часовой. — Товарищ командир, вот задержал двоих. Направлялись к нам. Оружия при себе не имеют.

— Молодец. Продолжай нести службу.

— Есть. — Часовой неловко повернулся и пошел обратным маршрутом.

— Заходите в палатку. — Пригласил Роберта и Чижова мужчина с ухоженной бородой.

На нем была надета военная форма, но без всяких знаков различия, как и на остальных.

Внутри палатки-вигвама пахло копченым. Видимо, дым въелся в ткани и шкуры, из которых она была собрана. Посередине в небольшом углублении, выложенным камнями, еще тлели угли. В палатке было тепло.

— Садитесь на коврик. — Предложил командир.

Роберт и Василий уселись на старый ковер, постеленный поверх деревянного щита. Он мог служить постелью в ночное время.

— Вшами не страдаете? — Поинтересовался военный.

— Нет. — Ответил Роберт. — Мы два года в пути, износились, оголодали, но мы чистоплотные.

— Отлично. Я многих повидал и по глазам уже вижу, кто передо мной. Глаза — зеркало души, в них подлую натуру не спрячешь.

— А у нас какие? — Поинтересовался Чижов.

— Вызывающие доверие. — Военный откашлялся. — Рассказывайте от начала катастрофы и до сегодняшнего дня, кто, откуда и куда. Подробности не нужны, давайте кратко, крупными мазками.

Рассказывать начал Роберт. Он постарался максимально сгладить углы той части жизни, когда они жили в убежище. Надеялся, что местные, хоть и одеты в военную форму, ими не являются и не знают ничего про правительственные убежища. Рассказал, что жили три года в некоем убежище, неплохо, мародерили склады, воевали с соседями, как должно было выглядеть на самом деле. А потом случился внутренний раскол, и они оказались на улице. Бродили по Подмосковью некоторое время, пока не ощутили сполна всю тяжесть столичной конкуренции и решили свалить в регионы, наименее пострадавшие от катастрофы и с низкой плотностью населения. Дорога оказалась не из легких, и половина община умерла от голода, холода, болезней и пулевых ранений.

— Складненько. — Оценил командир рассказ.

— Как есть. — Ответил Роберт, не моргнув глазом. — Пытались прибиться к одной общине рыбаков, но нам вежливо отказали. Правда, дали продуктов на дорогу. Но вскоре у нас их отобрали и пришлось вернуть силой.

— Кто отобрал?

— Уголовники. Тюрьмы-то распустили, вот они и скооперировались в свои общины. Говорят, большие территории держат под контролем, порядки там жуткие.

— Кто говорит? Вы взяли их в плен? — В голосе военного сквозило недоверие.

Роберт понял по его реакции, что тема про уголовников ему знакома и очень волнует.

— В нашей общине есть двое, кто на них работали, парень и мальчишка. Можете их подробнее поспрашивать. Других мы в плен не брали.

— А где у вас была стычка с ними? — Глаза военного разгорелись.

— Три дня ходу от этого места на запад. Там еще поле горячих источников есть и огромное озеро, которое уголовники используют в качестве транспортной артерии. Может, слышали?

— Три дня говоришь? В день сколько делаете? Тридцать? — Поинтересовался военный.

— Скорее двадцать. У нас привалы длинные, надо обеды готовить.

— Значит, озеро и обширное поле вулканической активности.

— Да. Мы отбили свой груз в темноте у озера, потом пошли к общине, переночевали, а наутро на нас напали.

— Покажите руки, грудь, спину. — Попросил военный.

— Вы нас подозреваете, что мы уголовники? — Удивился Чижов, но рубаху с себя стянул. — У нас слишком умные лица, чтобы подозревать в таком.

Военный осмотрел их.

— Одевайтесь. — Дождался и продолжил задавать вопросы. — С какой целью шли к нам?

— Мы увидели ваш лагерь и решили попытать счастья. Надеемся на понимание и сочувствие, и готовы взяться за любую работу.

— А вы вообще, чем занимаетесь? — Поинтересовался Чижов. — Что-то я у вас никакой техники не увидел.

— Наша техника — это оружие. Мы из архангельского гарнизона, стоим лагерем здесь, потому что слишком часто стали приходить новости о том, что кто-то мутит порядок поблизости. Есть основания подозревать и проверять всех.

— Мы готовы пройти проверку. — Предложил Роберт. — Будьте уверены, мы только за порядок.

— Рядовой Малыхин! — Громко позвал военный парня, стоящего у входа.

Забежал парень лет восемнадцати.

— Я. — Гавкнул он с военным запалом.

— Проводи их в свободную палатку и охраняй. Глаз не своди, на всякий случай. Я пока решу, что с вами делать. Идите. Вам принесут воды и хлеба.

— Хлеба? — Удивился Чижов.

— Да, ржаного.

Роберта и Василия проводили в палатку, в которой не разжигали огонь, но в ней все равно было теплее, чем на улице. Роберт прилег на деревянный щит и подложил руки под голову.

— Вот где они шкуры берут, чтобы такие хоромы ставить? — Спросил он вслух. — Я бы согласился пожить в таком вигваме пару лет.

— Да, скромно, но функционально. Минус такого жилья, слишком много дыма, которым придется дышать, легкие покроются смолой. Помрешь раньше времени от туберкулеза или рака легких.

— Боюсь, умереть в старости от болезни суждено не многим из нас. — Задумчиво произнес Роберт.

— А от чего тогда?

— От насильственной смерти. — Ответил Роберт. — В рыбаки нас точно никто брать не хочет, а вот в военные возьмут.

— Нас? Мы на человеческую тень похожи, какие из нас военные. — Отмахнулся Чижов.

— А когда узнают, что мы завалили десять человек в бою, потеряв трех, то поймут про наши скрытые таланты. Зря я им рассказал про этот случай, надо было сильнее приубожиться.

— Узнали бы потом, хуже только сделали.

— Согласен. — Роберт шумно выдохнул. — Но это все равно намного лучше бродяжничества. Хотя бы семья в надежном месте.

Чижов прошелся рукой по внутренней стороне шкур, накрывающими тонкие стволы деревьев, образующие каркас чума.

— Смотри ты, сухие, сегодняшний дождь их не промочил. — Удивился он.

— Понятно, дом с текущей крышей никому не нужен.

Чижов рассмеялся.

— Еще два года назад мы мерялись квадратными метрами своих комнат в комфортабельном убежище, а сегодня счастливы заиметь хотя бы шалаш, не промокающий в дождь.

— Меня это совсем не удивляет. — Признался Роберт. — Я иногда думаю, а что, если мы живем много жизней и в каждой нас ждет такое испытание?

— Мой отец родился после войны и умер до катастрофы. — Привел Чижов аргументы против теории главы общины.

— Жизнь других людей не более чем картинка в твоей голове. Может и нет никого, ни тебя, ни моей семьи, ни этих военных, ни уголовников. Это всё антураж, заставляющий меня сделать то, что предназначено свыше. — Предположил Роберт.

— Ого, шеф, тебя понесло. Я точно есть и моя семья тоже. А ты куда-то смещаешься в параллельные миры.

— Понимаешь, я стал чувствовать, что у нашей жизни есть режиссер, у которого есть приемы, которыми он заставляет нас играть определенные роли. Играешь не так — прилетает намек, продолжаешь играть не своё — прилетает наказание, упорствуешь дальше — смерть. А если понимаешь намеки и исправляешься, то респект тебе и уважуха. Если это принять, то получается, что наша жизнь не так серьезна, как нам кажется. Это спектакль, а не что-то экзистенциально важное.

— А ты, шеф, кого играешь? — Чижов еле сдерживал ехидную ухмылку.

— Себя. Там просто в сценарии уже прописана роль Роберта Мартенса, на которую я подписался, вот тяну её в меру своего таланта.

— Ох, шеф, никому не нужные философствования это всё. Вот еда, вот ночлег, вот твоя жизнь, выбирай в правильном порядке приоритеты и живи.

— Может быть в твоей роли именно так. В следующем акте ты будешь играть за кабана или зайца. Там точно будут такие же приоритеты.

У палатки раздались шаги.

— Что это? — Донесся вопрос Малыхина.

— Вода, хлеб, зеленая паста. — Ответил женский голос.

— Командир про пасту ничего не говорил.

— Передумал. Решил, что у них авитаминоз.

— Да-да, у нас авитаминоз. — Выкрикнул Чижов.

— Ладно, поставь на пороге, внутрь не заходи. — Приказал девушке Малыхин.

— Ладно.

У входа мелькнула тень и появился деревянный поднос с железным чайником, двумя деревянными чашками, двумя кусками хлеба и стеклянной баночкой с какой-то зеленой субстанцией внутри и одной плоской палочкой, выполняющей роль ложки.

— Забирайте. — Приказал Малыхин. — Пасту мажьте на хлеб. С непривычки она может показаться невкусной.

— Да, ладно, вытерпим. — Чижов схватил поднос. — Чай не баре.

Он первым делом понюхал пасту.

— Хм, странный запах, но съедобный. — Попробовал на язык. — Жирно, кисло и солено. — Оценил он доминирующие вкусовые ноты.

— Это травы на тюленьем жиру. Основная трава — щавель, остальных понемногу. Жир нужен для усвоения жирорастворимых витаминов. — Пояснил Малыхин.

— Ах вот оно что. — Чижов взялся активно намазывать пасту на кусок. — У меня как раз недостаток жирорастворимых витаминов. — Держи шеф, угощайся. — Передал банку с зеленой субстанцией.

Роберт сначала попробовал ее на вкус. Вкус щавеля пробивался через вкус жира и остальных компонентов. Странное сочетание, но люди могли прийти к нему чередой экспериментов. Намазал на хлеб и откусил. Вместе это было вкусно.

— Скажи, откуда у вас хлеб? — Спросил он Малыхина.

— Выращиваем. Только рожь и созревает за короткое лето. — Ответил Малыхин. — Нравится?

— Еще бы. Вкус прошлой жизни. — Роберт тщательно пережевывал хлеб, млея от удовольствия.

Они запили съеденный обед водой из чайника. Вымазали банку до стерильной чистоты пальцами. Чижов со скорбью посмотрел на ее чистое дно.

— Остановись мгновенье, ты прекрасно. — Выдал он с чувством. — У меня был гастрономический оргазм. Я чувствую, как витамины растворяются в жиру и всасываются через стенки желудка, наполняя меня силой и здоровьем.

— Ом-м-м. — Выдал Роберт мантру из практики занятий йогой.

— В принципе, если так тут будут кормить регулярно, то можно и устроиться на службу. — Чижов разомлел и подобрел после еды.

— Я думаю, своих кормят намного лучше и разнообразнее. Нам просто сделали одолжение, как гостям, пока не разобрались, кто мы такие есть на самом деле.

— Думаешь, могут и пулю в лоб, если не понравимся?

— Не думаю. Если не понравимся, скажут уходить подальше.

Ожидание вердикта затянулось на два часа. Видимо, командир лагеря связывался с командованием повыше, не обладая правомочием решать судьбу целой общины. Явился он не один, с женщиной в гражданской одежде, но по манере держаться и короткой стрижке, она точно являлась кем-то важным в структуре людей, имеющих вес. Роберт пытался понять по лицу командира, какие вести он принес, но тот ничем не выдал свое настроение. Возможно, его совершенно не волновала судьба чужой общины и он никак эмоционально не относился к тому, что собирался сказать.

— Это Лада, наш специалист по отбору и адаптации. — Представил командир женщину. — Информация о вам ушла в Архангельск. Высшее командование будет думать, что с вами делать, но окончательное решение примет вот этот специалист. — Он кивнул в сторону женщины.

— Ясно. — Роберт развел руками. — Кстати, спасибо за зеленую пасту, необычно, но вкусно.

— Есть еще с ламинарией, но та жуткая, с сильным вкусом йода. Её только таблетками можно принимать. Врачи, правда, говорят, что в водорослях много всего, чего мы сейчас недополучаем. — Командир явно стал общаться мягче. — Ладно, пойду работать. Удачно пообщаться.

— Спасибо, Алексей Иванович. — Поблагодарила его Лада. — Я вам позже доложу об итогах нашей беседы.

— Буду ждать. — Командир ушел, громко топая тяжелыми армейскими ботинками.

Лада внимательно рассмотрела собеседников.

— Вижу, вы прошли непростые испытания. — Заключила она после минуты наблюдений. — Вид у вас заморенный, одежда сильно изношенная. Вы намеревались сами обустроиться изначально, а ваше желание примкнуть к другой общине стало вынужденным шагом?

— Да. Это же очевидно, что мы жертвы отчаянного положения. — Произнес Чижов, теребя свои лохмотья.

— Ну, все, кто к нам просится в итоге делают это от отчаяния. Важно понять, насколько вы готовы погрузиться в другое общество. Сколько вас человек?

— Около восьмидесяти.

— Семейные?

— В основном, да.

— Я еще не знаю решения высшего начальства, но если они одобрят принятие, то ваша община будет расформирована. У нас есть опыт негативного плана, когда мы приняли новых жителей коллективом, не разделив, и через какое-то время они стали наглеть и пытаться создать внутри нашего общества ядро со своими правилами, и оно имело криминальный характер. Таких ошибок мы больше не допустим.

— А семьи тоже разъедините? — Испугался Чижов.

— До достижения детьми самостоятельного возраста точно нет, а потом на усмотрение. Дети должны создавать семьи, учиться профессионально и работать, а не сидеть с родителями, зараженными вирусом гиперопеки. Мы не благотворительное общество, не можем себе этого позволить. У нас работают все, даже инвалиды.

— Скажите, а какие виды труда у вас имеются? — Поинтересовался Чижов.

— Значит, так, чтобы вы не фантазировали себе разное про нас, поясню, что мы это община численностью больше десяти тысяч человек. Большая часть живет в самом Архангельске. Там основной труд — это рыболовство, переработка рыбы и строительство. Есть внешний пояс, так называемый сельскохозяйственный. Как вы понимаете там выращивают рожь, капусту, морковь, свеклу, лен, крапиву, пытаются вернуть садоводство, но пока что до него далеко. В зачаточной фазе имеется оленеводство. Пока животных используют в качестве транспорта, но надеются вырастить до поголовья, которое станет обеспечивать людей мясом. И есть еще военные, выполняющие боевые функции, охранные и полицейские. Если вас решат оставить, я лично отберу каждого в структуру, наиболее соответствующую его наклонностям.

— А администрации у вас нет? Мои наклонности руководить коллективами. — Пошутил Чижов, но получил такой взгляд Роберта, что смутился.

— Есть, но не такая, как вы думаете. Без кабинетов. Начальник по рыболовству выходит на рыбалку и как все кидает сеть. Начальник по сельскому хозяйству таскает за собой бороны или сеялку. Только спроса с них больше, чем с обычного работника.

— Нет, я пошутил. Руководитель из меня хреновый, разве что коллективом оленей управлять. — Чижов картинно рассмеялся.

Его юмор пробил строгость Лады. Она широко улыбнулась.

— Ладно, учту, что с оленями у вас получается. А вас как зовут? — Обратилась она к Роберту.

— Роберт.

— Мне кажется, я догадалась, что вы глава общины?

— Да. Избранный всенародно. Те, кто были до меня, погибли, поэтому я не первый, и возможно, не самый лучший.

— Я не агитирую вас сразу на руководящий пост. Пока вы не проявите себя, никакой карьеры. Но буду иметь ввиду, как пункт в характеристике. Очень положительный пункт. Алексей Иванович сказал, что вы два года в пути. Обычно людям достаточно одного зимнего месяца, чтобы погибнуть. Мало кто умеет собрать припасы и перезимовать.

— Наверное в Подмосковье зимы намного теплее, чем здесь, поэтому этот фокус нам дался легче.

— Так и конкуренция там выше.

— Это да, конкуренция там совсем не такая, как здесь и раздробленность между общинами тоже выше. Там как будто забыли, что нужно работать, а не пытаться отбить продукты у соседа вооруженным нападением. Люди боятся заниматься сельским хозяйством, потому что мародеры придут и все отберут.

— Ужасно. У нас тут тоже не рай, но такого бы я точно не хотела. — Лада пробежалась взглядом по лицам гостей. — М-да, мужики, кто бы мог подумать, что всё будет так.

— Путевка на Мальдивы накрылась. — Вздохнул Чижов.

— Да? — Удивилась Лада. — Печально как. Мальдивы, наверное, тоже накрылись. А вы кем работали до катастрофы?

— Я? — Чижов бросил на Роберта неуверенный взгляд. — Да, так в департаменте одном на теплой должности.

— Что тепла на работе не хватало, ездили догреваться на Мальдивы?

— Профсоюз компенсировал половину стоимости. — Соврал Чижов.

— Представляю, как вас ломала жизнь, то на острова за госсчет, то попрошайничать приходится и так неудобно перед холопами. — Лада усмехнулась. — Надо было сразу догадаться, что вы не простые оборванцы.

— Лада, мы многое пережили и переосмыслили, так что все прегрешения прошлой жизни компенсировали лишениями и кровью членов общины. Мы такие же, как и все, без должностей и званий и не противопоставляем себя остальным. — Роберт попытался призвать ее к здравому смыслу.

— Но в убежище вы попали за должности и звания, так ведь?

— Так.

— А меня с дочерью не пустили. Она погибла, а я с обожжённой спиной в бреду неделю лежала в каких-то развалинах. — Лада сверкнула глазами.

Роберт хотел что-то сказать, но понял, что момент неподходящий. Он знал, сколько людей вокруг кремлевского убежища испытывали те же самые чувства к его обитателям. Они потеряли родных, хотя могли бы спастись в стенах убежища. Ведь правительство страны знало о приближении пекла, но намеренно не стало оповещать людей, понимая, что те ринутся спасаться вместе с ними. Надо было спрятаться самим, спокойно и без паники. И все, кого хотели сберечь, принимали ситуацию, как нормальную, естественную, потому что они лучшая часть общества, надежда и опора государства, которое придется потом возрождать. Катастрофа дала понять, кто чего стоил на самом деле.

— Нам очень жаль. — Произнес Роберт тихо.

— Спасибо. — Лада отвернулась и украдкой вытерла слезы. — Ладно, отвлеклись. Нечего тащить за собой призраков прошлого. Вас, Роберт, если общину решат принять, я попрошу составить характеристику на каждого взрослого человека. Оценивайте только по настоящим заслугам, кем они были раньше нам неинтересно.

— С удовольствием. — Роберт обрадовался, что разговор снова перешел в деловое русло.

Рядом с палаткой снова затопали тяжелые армейские сапоги. Алексей резко откинул шкуру на входе и щурясь заглянул внутрь.

— Так, господа бродяги, ответьте мне на один вопрос. У нас есть сведения, что в некоем убежище под Москвой, где прятались очень важные люди, два года назад была изгнана группа товарищей за бунт. Мне нужен честный ответ, вы к ним имеете отношение?

Роберта пробил холодный пот. Сразу захотелось соврать, что не они, но правда могла всплыть в любое время и усугубить ситуацию. Но если признаться сейчас, что они именно те самые бунтовщики, то она усугубилась бы прямо сейчас.

— Имеем. — Роберт не стал врать.

Боковым зрением он увидел, как увеличились глаза Чижова, который соврал бы, не моргнув глазом.

— Мы не были бунтовщиками, мы пытались быть нейтральными, но военные расценили это как пассивную поддержку тех, кто активно возмущался и выгнали нас заодно. Теперь мы ученые и понимаем, что сторону выбирать надо, иначе становишься врагом для всех.

— Мы не бунтовщики по натуре. Мы работать хотим, и чтобы семьям было что есть. — Вставил своё слово Чижов.

— Молодцы, что сказать. — Командир усмехнулся. — Соврали, точно пошли бы дальше на все четыре стороны. Нам уже не раз приходила радиограмма, коллеги из Подмосковья интересовались, не объявлялась ли где группа товарищей, которую они отправили на севера́. Мы сопоставили факты и предположили, что это вы.

— Их что, совесть замучила? — Спросил Чижов.

— Не исключаю. Просили отнестись к вам с пониманием, и не футболить дальше. Мы сами примем решение, как поступить с вами, но факт, что вы не струсили работает в вашу пользу. Люди много врут, думая, что создают себе положительное портфолио, особенно сейчас, когда находятся в сильном отчаянии. Это говорит о том, что они слабы и для общины представляют сомнительную выгоду. Какое у тебя сложилось впечатление о них? — Алексей обратился к Ладе.

— Роберт надежный, его напарник более скользкий. Мне надо побеседовать с каждым отдельно, чтобы понять лучше. Я бы оставила их общину. Нам нужны люди с организаторскими способностями и хорошим образованием.

— Оставим. — Алексей нагнулся к уху Лады и пошептал. — Я отдам распоряжение, чтобы им приготовили карантинный лагерь. — Командир повернулся к остальным. — Сколько вас народу, говорите?

— Около восьмидесяти человек. — Напомнил Роберт.

— Так-так, десять палаток на первое время вам хватит. Ладно, мужики, возвращайтесь к своим и приходите назад, поможете ставить палатки. Предупредите, что вести себя надо тихо, слушаться наших приказов и в туалет ходить только в строго отведенные места. — Предупредил Алексей. — А то у бродяг свои представления о том, для чего нужна природа.

— Хорошо. — Роберт спокойно проглотил последнюю реплику.

Радость от того, что им разрешили остаться, многократно превосходила все обидные намеки.

— Оружие в общине имеется?

— Да.

— В руках не держать. Мы люди ученые, нервные, когда видим вооруженных чужаков, напрягаемся, поэтому сложите его куда-нибудь. — Посоветовал Алексей.

— Хорошо, понял.

— Всё, ждем. Малыхин, проводи.

— Есть.

Обратно Роберт летел как на крыльях. Представлял, как обрадует жену, детей, всех остальных. Физрук и еще несколько мужиков выскочили навстречу, узнать результаты переговоров.

— Как сходили, шеф? — Спросил он издалека. — У меня от ожидания несварение началось.

Роберт, не скрывая улыбки, подошел к ним.

— Отказывать не стали, но надо всем пройти собеседование. Мне кажется, у нас есть шансы тут остаться. Они про нас знают, кто мы такие и откуда пришли, так что врать и сочинять не стоит.

— Да, не врите, а то у них есть такая Лада, психолог, которая насквозь видит. Она как узнала, что у меня фамилия Чижов, сразу на Ужов переделала. — Пошутил Василий Харитонович.

— Собирайтесь, оружие в тележку, чтобы не нервировать, и идем к ним. Нам обещали поставить десять палаток, пока будем жить в карантине. — Роберт скорым шагом направился к общине.

— У нас сегодня будет крыша над головой. — Обрадовался Физрук и быстрее Роберта побежал обрадовать людей.

Известие вызвало немалый переполох в общине. Вымуштрованные люди были готовы выступать уже через десять минут. Пестрый табор направился к палаткам-вигвамам, облепившим склон холма.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.