Как-то так само собой получилось, что свои нехитрые вещички мне пришлось в итоге разместить на том же этаже, где распологались комнаты и рабочий кабинет капитана Кречета. Командующий Тринадцатой Стражей прямо нацелился, с той минуты, как только я вернулся в Цитадель, всегда держать меня в пределах досягаемости. Сначала это безапелляционное решение польстило… Затем Кречет пояснил, что таким макаром ему будет намного легче держать меня под контролем и сдерживать мои не в меру рьяные порывы в очередной раз подломать дровишек. Ха, кто бы говорил! Человек, который ради меня затеял бунт в крепости!

Но подчиниться пришлось. Тем более, что против новой берлоги я не имел ничего против. К тому же рядом находилась комната Алёны. Да и вообще я отлично понимал, что теперь мне, хочешь не хочешь, а придётся едва ли не каждый день принимать самое непосредственное участие в жизни и работе Корпуса, учитывая все нынешние обстоятельства. Кажется, относительно беззаботные времена моего пребывания в качестве простого рядового ушли в небытие. Кречету и Корнедубу требовалась помощь. Да и учиться командовать, как мне намекнул седоусый ветеран стражи, пора бы уже начинать. Это, мол, посложнее, чем мечом пачками нечисть валить да ведьм рубить. Хм, возможно, он и прав.

А вообще, в тот вечер, когда мы всей дружной толпой собрались в кабинете капитана, мне много чего пришлось выслушать. А еще больше рассказать. Благо обстановка к тому располагала, стол ломился от закусок и спиртного, а вокруг были только свои. Капитан Кречет, сержант Конедуб, Рогволд, Дорофеева, которую после нашей бурной и страстной встречи я насильно потянул с собой. И моя любимая сестра-ягоза, которая, каким-то уникальным способом прознав о намечающемся заседании, до самого завершения последнего, ни на шаг не отходила от меня.

Наш военно-дружественный совет растянулся вплоть до самого вечера. И сколько было на нем сказано… И принято несколько важных решений. Которые должны были определить всю нашу дальнейшую жизнь. Особенно теперь, когда накануне моего возвращения в Цитадель, из Столицы пришло официальное извещение от нашего Императора.

И тут уж пришлось действительно крепко пораскинуть мозгами…

Воля Божья. На первый взгляд, насколько заметила успевшая таки вставить свои пять копеек Алиса, степенно пытающаяся сидеть в сторонке тихой мышкой, это не так уж и плохо. Наказание государя могло быть и пожёстче. А так вроде и неплохо. Сидишь спокойно, занимаешься своими делами, никто к тебе не лезет. И неспеша готовишь доказательства, которые убедят Вседержителя и помогут одним махом раскрыть всю верхушку преступного заговора, сплетаемого коварным графом Перумовым.

Ага, неплохо, на первый взгляд. Но не тогда, когда мы стоим на распутье и просто не знаем, от кого и как придётся отбиваться на следующий же день. Попросту говоря, Корона нас кинула. И чтобы теперь не началось, какие бы адовы силы не обрушились на север в ближайшее время, мы будем предоставлены сами себе. Так-то.

Одно хорошо, крепость и весь город, при полной поддержке намесника барона Горя, получившего такое же радостное известие, успели перевести на военное положение. И в случае чего, мы готовы вроде как дать отпор любому врагу. Кречет принял все надлежащие меры. Будет ли этого достаточно, вопрос уже завтрашнего дня.

Брать затаившегося среди Часовых предателя тёпленьким я отправился один. В ту же ночь. Корнедуб и Кречет рвались вместе со мной загонять крысу в угол. Но я отказался от их услуг. Не хотелось бы спугнуть Глеба. С него станется успеть забиться в какую-нибудь нору, заподозри он неладное. Да и живой он был нужен. Наш капитан в азарте мог не рассчитать сил… Вышло все в лучшем виде. Теперь он сидел в самом глубоком подвале, на уровне памятных мне по первому посещению Цитадели казематах, по соседству с дражайшим бароном Рыковым и изучаемыми любознательным Трофимом иномирными тварями.

С предавшим меня Олегом, как я и предполагал, вышла накладочка. Поняв, что я заявился к нему ночью не за старые академические деньки поболтать, Часовой схватился за меч. В принципе, можно было попытаться его живым взять. Но уж больно шустро он клинком орудовал и живым даваться явно не собирался. А мне не хотелось получить полметра стали в бочину. Да и не мог он знать больше Глеба и Рыкова… Короче, из казармы я вышел, неся на плече все еще находящегося в прострации Глеба, а всполошённые звуками поднятого нами с Олегом шума ночующие в казарме Часовые спешно выносили за мной труп со сломанной шеей.

Единственное, что я успел спросить у изменника, это — почему? На что задыхающийся от ненависти Часовой словно выплюнул:

— Не хочу подыхать как собака!

Ага, а сейчас, значит, скопытился со всеми почестями. Ну да бог с ним. Смерть всех уравнивает. Отчего-то именно к Олегу у меня не было какой-то особой злости. Просто легкое недоумение. И досада. Человек слаб и глуп. И очень падок на посулы. Выходит, что ему пообещали нечто такое, что враз перечеркнуло все достойное, что ещё в нём оставалось.

Допрос барона Рыкова и Глеба решили провести следующим же днем. Посмотрим, как запоют эти пташки, когда ими займутся по-лютоградски. И очень надеюсь, что мы сможем выбить из них достаточно полезного, чтобы полученные признания пришить к ожидаемому Императором докладу о нашей невиновности.

В принципе, как мы уже обсудили на нашей всеобщей сходке, скрупулёзно перечислив всё, что у нас уже было, включая главный козырь с виде дневника Владимира Бестужева, уже сейчас вся накопленная информация имела неплохой вес. Но государь упрям. А сейчас, будучи сильно рассерженным, он затребует еще больше. И мы это должны ему дать. А в идеале, преподнести главного заговорщика на блюдечке с голубой каёмочкой.

В принципе, как мы так же все вместе дружно решили, время, какое никакое, у нас еще было.

И, как часто и водится в подобных случаях, дружно и ошиблись. Совсем скоро выяснилось, что времени на сбор оправдательных доказательств и построения плана разоблачения графа Перумова, у нас не так уж и много.

И первый звоночек, повлёкший за собой вскорости целую лавину, прозвучал уже в самое скорое время, все в эту же, такую насыщенную и суматошную ночь.

Улегся я спать далеко за полночь. Дышаший на меня, как последний забулдыга, ядрёным перегаром Корнедуб лично проводил до новых апартаментов и предупредил, чтобы я и не думал смыться. Теперь обитаю здесь и точка. Им, старым волкам, до зарезу нужна светлая и умная голова. А таковая, на их коллективный, сдобреный алкогольными возлияниями взгляд, как раз находилась у меня на плечах.

Понятно, что теперь мне никак не улизнуть. Да я, как уже и говорил, сильно не возражал. Буду жить тут, неподалёку от руководства. Так-то мне никто не давал под начало ни людей, ни официально поднимал в должности. Но все понимали, что моим следующим шагом будет место главнокомандующего Корпусом Тринадцатой Стражей. Когда, пока неизвестно. Разумеется, я был готов ждать сколько понадобится. Но до той поры уже не отверчусь от повышенного внимания со стороны начальства.

Моя новая берлога не шибко отличалась от казарменной. Все удобства в коридоре, зато собственная печка и рабочее место у окна. Возможно, раньше эту келью занимал один из сержантов Цитадели. Или капитанов приписанных к Страже воздушных судов, мариновавшийся здесь на время планового ремонта корабля. В остальное время все служащие на дирижаблях моряки предпочитали обитать в своих каютах.

Напомнив, что у нас на завтра, точнее, уже на сегодня, намечен допрос пленных языков, Корнедуб укатился. Я тут же завалился на кровать. Вопреки ожиданию, сон долго не шел. Голова просто пухла от целого вороха новой информации и обдумывания произошедших событий. Что и говорить, последние денёчки выдались на редкость насыщенными.

Воля Божья. Древнее и редко применяемое наказание. Коренев человек суровый, справедливый, но в чем-то и излишне горячий. Ладно бы он наложил этот указ на меня, или отдельно на некоторых людей, подозреваемых в сговоре со мною. Хрен с ним, на всю Цитадель. Но на весь город? На целый северный край⁈

Не слишком ли круто? Признаться, в определённый момент в меня закралась крамольная мыслишка, что не по-людски это. Нельзя так поступать по отношению к простому невинному люду. Народ не отвечает за проступки своих сюзеренов. А так под раздачу попали и мы, и наместник барон Горь и куча людей. Нехорошо. Император не прав.

Тем более следует пошевеливаться, чтобы постараться как можно быстрее разубедить царя в обратном. А для этого следовало выжать из Рыкова и Глеба все до капли, а затем, уже, наверно, лично мне, вооружившись полученными признаниями и дневником моего прадеда, отправиться в Столицу, в императорский дворец, держать ответ. Но до той поры нечего и заикаться о своей невиновности. Раздраконенный Император теперь меня просто так и слушать не будет.

Так что дел предстояло немало. Еще надо Родовым имением заняться, довести до ума " Иерихон", уделить должное внимание Стуже, поглядывая при этом в сторону Безлюдных земель, разобраться с таинственным котлованом на самой границе осквернённых земель. Пользуясь временным затишьем, произвести тщательную зачистку огромных, освободившихся от толп нечисти территорий в районе уничтоженного взрывом высвободившейся энергии Сердца Хаоса Ярограда… Дел невпроворот. Это если судьбинушка опять не подкинет ещё что-нибудь нежданно-негаданное!

Перед тем, как в сопровождении Дорофеевой уйти в свои комнаты, Алиса настойчиво пытались у меня дознаться, когда мы наконец вернёмся в родной дом. Скрепя сердце, я сказал сестре, что покуда полностью не восстановим замок и не разберёмся со всеми делами, возвращаться не будем. Безопаснее пока всем оставаться в Цитадели. Тоже самое касалось и ныне временно проживающих в Кленовке наших домочадцев. Вернуться успеем. Но не на пепелище.

Алиса посмурнела, но не надолго. Безумно радая одному факту моего возвращения, она была готова и дальше, если понадобиться, терпеть тяжёлое бремя изгнания… Состроив трагическую рожицу, она тяжело вздохнула, вылитая жена декабриста, и понуро поплелась в свою спальню. Напоследок показав мне язык. Я усмехнулся с теплотой в сердце. Вот коза малолетняя…

И когда я уже начал задрёмывать, ко мне в комнату проскользнула Алёна. Хм, а в том, что мы теперь все обитаем на одном этаже в одном замковом крыле громадной каменной махины, есть свои плюсы, вынужден был признать я, принимая в свои объятия разгорячённое обнажённое упругое девичье тело.

А потом, спустя еще часок, когда Дорофеева, отвернувшись к стене, лежа на боку и соблазнительно оттопырив обнажённые ягодицы, сладко засопела, а я, зевая, как бегемот, едва не провалился к Морфею, меня снова потревожили…

Сначала мне показалось, что я все же заснул и вижу очередной сон. Но сон был каким-то странным. Неправильным. Вроде ничего не изменилось. Та же погруженная в полумрак комната, прогорающие за приоткрытой топочной дверцей березовые чурки в печурке, сопящая под боком Алёна, скребущие негромкие шорохи ночного замка. Все как всегда. Ан нет, я поймал себя на том, что будто бы за мой кто-то пристально наблюдает.

Мигом распахнув глаза, я протянул руку к приставленным в изголовьи кровати ножнам с мечом. И увидел в дальнем углу два огромных круглых, похожих на плошки, зелёных глаза, которые с нескрываемым любопытством, не мигая, таращились на меня. А потом услышал сдавленное пыхтение и ворчливый, басовитый голос:

— Ишь ты какая жопа рядышком с тобой возлегает! Так бы и любовался дале, да тока некогда особо… Ну, чего уставился, детинушка?

Оторопело моргнув и приподнявшись на локте, я едва ли не машинально положил свою лапищу на белеющую в темноте двумя полушариями бархатистую на ощупь попу Дорофеевой. Она даже не шелохнулась. Странно…

— Да не боись, — хихикнул обладатель огромных глазищ. — За погляд денег не берут. И не пужайся, не проснётся твоя зазноба… Я на нее крепкую грёзу навел, так что не помешает нам с тобой покумекать.

— Навел? Кумекать? — я не спешил совершать резких и необдуманных движений. От появившегося в комнате ночного гостя я угрозы не чуял никакой. Да и Грифон, дающий храпака на моей спине, не обращал на зеленоглазого пришельца никакого внимания.

— Тебе что, по два раза объяснять надо? — буркнул гость. — А мне еще говорили, что ты из догадливых. Тебе привет от Иного народца, Часовой. И предупреждение.

Негромко топая по дубовым доскам, из темного угла, пробить густой и непроницаемый мрак которого не могло даже мое хвалёное сверхзрение, выдвинулась невысокая фигурка. Больше всего показавшееся в поле видимости иное существо напоминало невысокого, мне по колено, плюшевого мишку. Только с огромными круглыми зелёными глазищами и вполне себе человеческим пальцами рук.

— Ты что, домовой, что ли? — догадливо понизил я голос, с любопытством рассматривая косматого малыша. Стоп. Малыш, ага! Еще недавно он крайне не по-детски рассматривал задницу спящей голышом Алёнки, чуть слюни не пускал!

— Хозяин. — степенно поправил домовой и пригладил заросший густой шерстью подбородок. — Афанасием меня кличут, дылда. А ты Лексей, эт уже знаю. Разговор к тебе будет. Серьёзный и долгий. Так что это… Срамные части-то своей барыни прикрой, чтоб, значица, не отвлекала нас с тобой шибко…

Ну и ухарь, невольно покачал я головой, с усмешкой накидывая на бёдра продолжающей безмятежно спать девушки солдатское шерстяное одеяло.

Афанасий кивнул, по-турецки, без обиняков, сел прямо на пол, напротив моей кровати и, покосившись по сторонам, заговорщицки подмигнул круглым, светящимся изумрудным светом глазом.

— Ты не сумлевайся, неплохая у тебя нынче берлога-то. Я, меж прочем, за всей доминой тута приглядываю…

— И как только поспеваешь везде, — решив проявить уважение, льстиво заметил я. Домовой, словно и не ожидая других слов, благосклонно кинул и приосанился.

— А то… Такая вот, сам понимаешь, работёнка у нашего брата… Но во всём порядок должон быть. Я-то сильно на чужие глаза казаться не спешу. Про меня только колдунцы и догадываются. Но с ними особо каши не сваришь, только горазды носы задирать. Другим же вовсе и не к чему таких как я зреть. Но ты особенный, паря. Ты свой. А для своих и мы всегда горазды уважение проявить.

Я слушал, не перебивая. Видно же, что косматому медвежонку очень хочется выговориться. Пусть. С меня-то не убудет.

— Так что я особо и не кочевряжился, када меня попросили тебе весточку передать.

— Кто попросил?

— Свои. Нашенские, — как нечто само собой разумеющееся сказал, пожимая лохматыми плечами, хозяин. — А вести не самые лучшие, сразу скажу. Грозит тебе и людям всем… А, мать-перемать, чего уж там рассусоливать! Да и нам, народцу Иному, опасность страшная и неминучая. Жуткое зло готово вот-вот пробудиться и прийти нашу землю воевать!

Весь превратившись в слух, я напрягся. Что еще за напасти очередные?

— Зло? Какое, откуда и когда?

— Наши его давно ещё почуяли, да никак невдомёк всем было, что же в итоге народится-то из него… А теперича уже точно сказать можно, что через считанные денёчки, и седмицы не менёт, как кошмарные твари, рождённые пришлой нечистью, проснутся, выползут из своей колыбели нечистивой и прямо к нам двинут. Из опоганенного леса опасность гибельная грозит, Лексей. Огромное зло там свершилось и деяния чёрные. И теперь час пришёл пожинать всем плоды. Ведьмы породили невиданных чудищ и вот-вот их с поводка спустят. Беда идёт, паря, да такая, какой ещё наша землица и не видывала. И все это зло будет путь сюда держать, в город наш стольный.

Последние слова Афанасий, понизив ворчливый густой голос, почти прошептал и мигнул одновременно двумя глазищами.

Я, застыв, будто кол поглотивши, переваривая все услышанное, почти сразу же понял, о чем этот косматый малыш толкует. Огромная ямища, вырытая на границе осквернённого леса, сервернее моего родного дома и заброшенной шахты. Место, откуда, по рассказам моих друзей, совсем недавно не вернулся очередной разведывательный корабль. Место, где мы обнаружили загадочные гигантские туннели, из которых едва ноги унесли. Кажется, мы в очередной раз проворонили у себя под носом неожиданную угрозу. А все потому, что были вынуждены отвлекаться на совсем другие дела… В то время как страшная опасность все это время спокойно созревала себе у нас буквально под боком. А теперь, как уверяют иные существа, готова вот-вот пробудиться.

По моей обнажённой спине побежали мурашки. Все мои опасение, терзающие меня последнее время, подтверждаются. Вот оно. Возможно, сейчас происходит именно то, что способно навсегда изменить существующий расклад сил на севере, да и во всей Империи. Ковен решился нанести удар. И мы, северяне, первые примем его.

— Все запомнил, Лексей? Не больше седмицы сроку у вас, чтобы подготовиться. А уж каково оно будет, да какого облика зло это, про то никто не ведает. Но если не сдюжите с ним, не выстоите…

Домовой, не став договаривать, тяжело запыхтел и, придвинувшись поближе к огню, затих. Я, не переспрашивая его, и так понял не досказанные слова.

Если не отразим это удар, мы все покойники.

— Говоришь, ночью сон приснился? — проворчал капитан Ярослав Кречет, с подозрением глядя мне прямо в глаза. Я старался принять самый честный вид из возможных. — Опять твои провидческие штучки-дрючки?

— Вроде того, — хмыкнул я. — Как бы там ни было, капитан, а все сходится. Иные существа прислали предостережение. Кто из них, я не скажу точно… Жители лесов, полей, обитатели холмов, волшебные твари или добрые духи. Факт в том, что все говорят в один голос — беда на пороге. И придёт она именно со стороны тех злосчастных туннелей и клятой ямы. Можно сказать, уже идёт, и времени у нас не больше недели.

В разговор вступил хмурящий брови Рогволд.

— Да хватит тебе рожи кривить, Ярослав. В первый раз, что ли, парень прав оказывается? Не забывай, кем был его дед. Да и я скажу, что ничего хорошего ждать не придётся, после всего того, что заварилось.

Находящийся тут же, в кабинете командующего Цитаделью, в это позднее неуютное утро, наполненное дующим со стороны далёкой тундры промозглым влажным ветром, сержант Корнедуб озабоченно крякнул:

— Ты всегда всем недоволен, Рогволд… Но Бестужев, конечно, дело говорит. Раз такая оказия, надо спешно начинать подготовку к…

Корнедуб, запнувшись, неуверенно обвел всех нас недоумевающим взором.

— К чему?

Ему ответил Кречет:

— Ко всему, Федя. Представь, что уже завтра разразится война со всей адовой бездной. Ведьмы приготовили что-то неслыханное, то, с чем не только мы, но и никто в Империи еще не сталкивался. И уже поздно действовать на опережение. Больше никого посылать на осквернённые земли мы не будем. Слишком велик риск понести новые потери…

Я тоже так думал. Наверняка, в предверии колоссальной по масштабу атаки, твари во главе с Ведьмами предпримут все необходимое, чтобы пресечь любые попытки проникновения на их территории.

— … Обойдёмся тревожным патрулем вдоль потенциально опасного участка границы. В случае чего, успеем получить весточку, когда Орда двинется на нас.

Рогволд, снова нахмурившись, скрестил спрятанные в широких рукавах балахона руки на груди.

— Орда ли, капитан? После учиненного Алексеем Армагеддона почти вся бывшая герцогская земля вокруг Ярограда чиста. Конечно, кое-где по норам остались прятаться всякие недобитки, да совсем уж одичалые и неконтролируемые монстры, но это капля в море, по сравнению с тем, чем располагала Ухора. Не думаю, учитывая все, что нам рассказал Бестужев о неожиданных проблемах с живой силой Ковена, что они рискнут перегнать на север огромное войско и тем самым оголить свои южные тылы… Что-то они задумали загодя, как мы уже убедились. И это что-то, этот удар, будет совершенно особенным.

— Вот потому мы и должны готовиться к любым вариантам, — спокойно произнес огромный Часовой, снова пристально глядя на меня. Иногда мне становилось неловко, когда я начинал на себе ловить такие взгляды от своих более опытных и старших товарищей. Нужели они думают, что я смогу дать им теперь ответы на любые вопросы?

Откашлявшись, я сказал:

— Все верно. Времени у нас всего ничего. И в виду неведомой, но однозначно страшнейшей опасности, я считаю, что необходимо срочно эвакуировать в Лютоград жителей всех находящихся между городом и моим Родовым имением деревень.

Корнедуб, уловив общий смысл, несколько раз попытался произнести больно мудрёное для него слово, в сердцах сплюнул и сварливо заметил.

— Ты хоть представляешь, как воспримут эти самые жители такую весть? Ежели мы объявим им, что пора скарб собирать да в город ризы тащить! А то ты тех же кленовцев не знаешь!

Я, усмехнувшись, пообещал:

— Меня послушают. Завтра же я отправляюсь в свой замок, по пути загляну в Кленовку и Латку. И гарантирую, что уже к вечеру к воротам города потянутся беженцы. С бабами, детьми, коровами и собаками. Вам останется только договориться с бароном Горем о размещении людей.

Кречет согласно кивнул.

— Правильно гутаришь, пострел. Наша первоочередная задача — сохранить как можно больше человеческих жизней. Так что не сомневайся, Федя, люди снимутся с насиженных мест и пойдут. Лучше потом порушеное заново построить, чем в землю лечь рядом со своим домом. Народ поймёт. Так же поговорю с Горем о допонительных силах на случай обороны. В распоряжении наместника от силы две тыщи человек. Это вместе с его охраной, патрулями, гарнизоном, стражниками и воздушными моряками. Для обороны всего периметра маловато. Надо бы из жителей набрать добровольцев еще хотя бы с тысчонку. А лучше полторы-две. Да наших воинов в броне четыреста душ. Плюс корабли. Поднимем в воздух «Громовержца» и средние десантные борта. Не жалеть ни алхимических кристаллов ни ядер. Если все встанем на бастионы, то, чтобы взять город, понадобится армия намного больше, чем та, что когда-то сокрушила Яроград. Намного больше. А я сомневаюсь, что Ведьмы сейчас пригонят сюда столько нечисти.

Рогволд, хмыкнул, обращая на себя внимание, и сухо произнёс:

— Если все успеем в срок и так, как задумали, то этого может оказаться достаточно. Но здесь всплывают два крайне неприятных момента. Первый. Мы удержим любого известного нам противника, если только Ковен не придумал нечто совсем уж невероятное. И второй. Если на приступ не пойдёт кто-то из Верховных. Мы с Трофимом, конечно, сделаем все возможное. Еще привлечём всех толковых городских чародеев и корабельных ротозеев, но…

Все понимали, что настоящих боевых магов у нас только два. И снова все посмотрели на меня, чуть ли ни как на главного специалиста по убийству Ведьм. Я буркнул:

— С Ухорой я совладал, не спорю. Даст бог и супротив кого покруче выстою. К тому же… Вы все почему-то забыли о нашем главном козыре.

Кречет, недоверчиво покачав головой, пытливо посмотрел на меня. В его голосе сквозило плохо скрываемое жгучее любопытство.

— Да что же это за зверь такой, этот твой " Иерихон"? И ты уверен, что он будет работать, а ты сможешь с ним управиться?

Улыбнувшись, я сказал:

— Если наши первые с Игнатом прикидки окажутся верными, то после того, как я подниму его на поверхность, Ковен подумает дважды, прежде чем решится напасть на нас. Если только не выступит раньше. Потому уже завтра же лечу домой. А пока предлагаю отправиться в подвалы, потолковать с нашими ценными пленниками и наконец-то заняться настоящим делом.

Коротко хохотнув, Корнедуб с гордостью, словно самолично родил и вырастил меня, одарил отеческим взором и громко заявил:

— А что, парень правильно гутарит! Пора бы уже и пощупать наших политических узников. Трофим, поди, уже заждался!

В подземных уровнях, находящихся глубоко под основанием громадной Цитадели, было, как всегда, сыро, прохладно и остро пахло мускусом, прогорклым маслом, кожей, железом и копотью. Трофим встретил нас невозмутимым взглядом и лишь по привычке пожурил:

— Я, между прочим, отвлекаюсь от важного научного изыскания. Да и действие алхимического препарата не долговечно. Долго же вы сюда шли!

— Знаем мы, какие у тебя эти, изыскания, — буркнул, звеня кольчугой, надетой поверх плотной форменной куртки, Корнедуб. — Опять будешь из какой-то образины кишки вытаскивать… Готовы ли наши голубки?

Трофим, ведя нас за собой, проворчал:

— Готовы. Глеб уже с пол часа как под воздействием зелья. И примерно столько же у вас осталось. Дальше его опаивать опасно. Только завтра сможем повторить.

Кречет резко произнёс, нависая над субтильным волшебником, как скальный утёс:

— Нет у нас лишнего времени, Трофим. Думаю, и тридцати минут хватит. Что с бароном?

Трофим отрицательно покачал головой, а Рогволд понимающе кивнул, словно иного и не ожидал:

— На Рыкова препарат не действует. Я уже все перепробовал. Погружал в магический сон, наводил Глаз морока, но без толку. А зелье для него всё равно что обычная полынная настойка. Знай себе сидит: то зубоскалит, то грозится нас всех на виселицу отправить. Одно хорошо, когда он бесчувственным был, я у него зубчик-то хитрый выковырнуть успел.

А вот это была уже моя заслуга. Я сразу, по прибытии в крепость, шепнул Кречету, чтобы плененному барону пасть самым внимательным образом осмотрели. Не думаю, что он бы решился на отчаянный шаг. Рыков слишком самовлюблён и спесив и будет на последнего надеяться на свое оправдание. Но мало ли… А вот опоить его специальным волшебным зельем, чтобы, впав в транс, он сделался разговорчивей, ожидаемо не вышло. Вениамин высший аристократ, помимо того, что Часовой. И подобные ухищрения на него не действовали. Как и гипноз, называемый здесь Глазом морока. Хорошо хоть, на Глебе все это шаманство сработало.

Мы вошли в небольшую камеру, подле которой дежурили два матёрых вооружённых воина. За железной толстостенной дверью оказался каменный мешок, где из удобств были только охапка соломы на полу, зарешеченная отдушина под самым потолком, да грязное ржавое ведро. Зато украшения в виде прибитых к стене стальными костылями длинных толстых цепей с кандалами-браслетами, выдавали бесплатно. Отличное местечко для подлого предателя, из-за которого уже погибло немало хороших людей.

Глеб, скорчившийся на полу, с запавшими глазами, осунувшийся и вроде бы даже исхудавший, встретил нас заторможенным тяжёлым взглядом. Зазвенев цепями, он поднялся с прелой соломы и, насколько было возможно гордо в его положении, встал на ноги. Но я видел, что в его осоловевших от зелья глазках плещется затаённый страх. Страх, необычный для честного человека и верного своим друзьям Часового.

Корнедуб повесил на крюк вроде двери большой горящий фонарь и преувеличенно радостно гаркнул:

— Здорово, Глебушка! Как новая казарма-то, обжился? Вишь, как мы тебя уважаем, даже здесь комендантом назначили. Только уж, звиняй, дружок твой закадычный, Перумов, кресел мягких тебе передать не соизволил!

Глеб, игнорируя язвительные слова сержанта, почему-то бросил притупленный ненавистный взгляд именно на меня. От меня не ускользнуло, что его движения вялые и несколько замороженные. А в напуганных глаз разлилась какая-то заполонившая разум апатия, полное безразличие к своей судьбе. Действие алхимического препарата давало о себе знать. Он молчал, лишь стоял на одном месте и слегка покачивался.

Трофим смело шагнул к предателю, всмотрелся в него, отдёрнул ему по очереди оба века, прошептал под нос какую-то абракадабру, отчего пленный вдруг, крепко сжав кулаки, вытянулся едва ли не на носках, а затем, обмякнув, опустил плечи и понурил голову. И когда он снова посмотрел на нас, в его глазах не было вообще ничего, кроме тупой покорности. Трофим обернулся к нам и сказал:

— Други, у вас минут двадцать.

Вести допрос вызвался Кречет. Я же, стоя рядом, лишь иногда направлял задаваемые Глебу вопросы в нужное русло. В принципе, улов наш оказался не так уж и велик. Но кое-что, несомненно, важное и ценное выведать у одурманенного бывшего Часового все же удалось.

На сторону предателей наш комендант переметнулся пару лет назад. С подачи всем памятного и трижды проклятого корабельного колдуна Гашека, что едва не отправил меня на преждевременную встречу с предками. Он и предложил искалеченному коменданту шикарные на первый взгляд условия. Рассказал, что от него будут требовать и как держать связь с графом. Тут стоит пояснить, что, проведя перед допросом тщательный обыск в комнате Глеба, мы обнаружили странное и жутковатое приспособление, напоминающее небольшой перегонный куб с огромным хрустальным шаром и резервуаром для жидкости. Изучив на скорую руку агрегат, наши колдуны пришли к выводу, что это поделка Перумова, обеспечивающая зрительную связь на огромном расстоянии и питаемая черной магией и кровью. Отличная улика, скажу я вам…

Так же в крысиной норе Глеба нашли запрятанный ящичек с полновесными золотыми монетами, располагая которыми можно спокойно уходить на пенсию, купить себе милый домик и завести какое-нибудь собственное дело.

Глеб нам поведал, что после смерти колдуна он стал главным связным с Перумовым, его ушами и глазами в Цитадели. Он же подтянул к себе Олега, держал связь с периодически прилетающими на воздушных кораблях в город людьми графа. Получал письма, которые после прочтения уничтожал, деньги и новые здание. На одном из таких кораблей и был доставлен едва не сгубивший меня груз энергокамней… Петра Гаркушу убили они с Олегом. Часовому не повезло в том, что он, однажды возвращаясь с побывки, решил забежать навестить дальних родичей, живущих в южной части города. Проходя окраинными кварталами, он заприметил выходящего из «Ведьминых сисек» Глеба. А учитывая, что про погибшего колдуна уже давно ходили нехорошие слухи о его шашнях с городским дном, Петру, увидевшему в столь неприглядном месте коменданта, не составило труда сложить два и два. Вот он и хотел меня предупредить, и поделиться подозрениями, чтобы я был поосторожнее. Не учел он одного. Того, что предатель его тоже заметил и догадался о его дальнейших действиях.

Более ничего особо важного из кающегося в алхимическом бреду коменданта вытянуть не удалось. Ему ничего не было известно о дальнейших планах графа, о возможной атаке Ковена на северный фронтир, а последняя связь с нанимателем была уже больше недели назад. И последним подлым деянием изменника было подслушанное им окончание нашего разговора с графом Кулагиным. Я тогда оказался прав в своих предположениях. Располагая большим количеством свободного времени и возможностью свободно ходить по всей территории Часовых, Глеб раздобыл старые архивные планы и чертежи Цитадели и обнаружил несколько слуховых комнаток и тайных ходов, посредством которых он получал доступ ко многим уголкам огромного замка. И будучи невидимым, следил за своими же.

Следует добавить, что несколько раз во время начавшегося допроса Глеб вдруг ни с того ни сего впадал в ступор, а затем начинал ожесточённо лязгать челюстями и биться в резких дерганных корчах. Срабатывали, видимо, вбитые в его подсознание погибшим Гашеком команды на самоубийство. Мера предосторожности, рассчитанная на случай применения именно таких вот методов дознания. Но щелкал пастью, стремясь раскусить отсутствующий зуб с ядом, он впустую.

Весь наш разговор с пленным комендантом был тщательно и бережно записан молчавшим и сосредоточенным Трофимом. Вкупе с вещественными уликами, это были довольно серьёзные доказательства для нашего доклада государю и однозначное признание изменника в тягчайших преступлениях. После чего ему оставалась лишь одна дорога. На плаху. И ради чего? Денег? Финансовый интерес был, верно. Но граф Перумов пообещал помимо прочего Глебу новую руку. Используя свои возможности блестящего и искусного алхимика, граф соблазнил коменданта посулами отрастить ему новую конечность.

Последний аспект нас несколько озадачил. Рогволд буркнул, что ему неизвестны такие заклинания, которые позволяли бы выращивать людям новые руки, ноги и головы. Я, вспомнив чудодейственного хирурга доктора Фон Шнайдера, был не столь категоричен. Кто знает, на что способен граф, использующий не только Наследные способности и врачебные знания нашего мира, но и тайны, доверенные ему Ведьмами…

Покончив с Глебом, который, очнувшись в указанный Трофимом срок, с пеной на губах, зарычав, едва не бросился на нас, мы вышли из камеры. Бессильно рухнувший на охапку соломы искалеченный Часовой сдавленно зарыдал. Трофим авторитетно заявил, что это последствия перенесенного действия колдовского зелья, помноженного на погружение в Глаз морока. Не знаю, но мне на секунду даже стало жалко его. Но только на секунду. Я знал, что моя рука не дрогнула бы, занося над предавшим нас человеком меч.

Когда мы вошли в находящуюся по соседству точно такую же камеру барона Рыкова, высокородный узник встретил нас злобной ухмылкой и удивил первой же фразой:

— Я готов вам всё рассказать. Но в обмен на моё признание вы выполните мое единственное условие.

Капитан Кречет, хмыкнув, с сомнением покосился на взъерошенного, небритого, растерявшего весь лоск и апломб аристократа, и спросил:

— И чего ты желаешь взамен, Вениамин?

Рыков, безумно ощерившись, ткнул в меня заскорузлым, с грязным ногтем, пальцем и с ненавистью выпалил:

— Его!

Звякнув тяжелыми цепями, Рыков, продолжая злобно пялиться на меня, прислонился спиной к каменной стене.

— Я согласен дать показания. Заранее. Под протокол в присутствии свидетелей. И даже поставить свою дворянскую подпись…

Подняв окованную железным кольцом правую руку, он с усмешкой потер колючий подбородок и сделал нервное движение челюстью, словно языком проверяя количество оставшихся после встречи с кулаком капитана Кречета и щипцами добрейшего Трофима зубов. Самого заветного, стараниями последнего, по счастью, уже не было.

— Я не обмениваю своих людей на заведомо ложные показания изменников и преступников, — отрезал Кречет. — Мой ответ — нет.

Ничуть не расстроившись, Рыков пожал плечами.

— Разве я сказал о заведомо ложных показаниях, капитан? Клянусь честью своего Рода, что я расскажу всё, без утайки, что будет в моих силах и что вас заинтересует. Если, конечно, вы зададите правильные вопросы. Но наперёд вы предоставите мне этого молодчика. Я требую дуэли. Вызываю его как дворянин дворянина. Не струхнешь, Часовой? Ты же так не любишь, когда тебя кличут позорной фамилией. Вот и докажи, что в тебе не зря течет кровь Великих Герцогов.

Я опередил рвавшегося к пленному барону сжимающего кулаки сержанта Корнедуба и с показательным участием спросил:

— Неужели несколько дней в холодной прочистили тебе мозги, Вениамин? Тебе нужен я? Предупреждаю, ты не совсем в моём вкусе.

Рогволд, хмыкнув, переглянулся с Трофимом. Тот тихо пробормотал под нос:

— Наверно все же придётся обходиться по старинке. Раскаленные клещи и костедробилка дают иногда неплохие результаты…

Рыков сделал вил, что ничего не услышал и с вызовом уставился на меня, полыхая ненавистным взглядом. Его губы, задергавшись в неприятных изгибах, обнажили оскаленные зубы.

— Неужели испугался, щенок?

Кречет, изогнув бровь, вопросительно посмотрел на меня. Корнедуб же, воинственно топорща усы, рявкнул:

— Да что мы цацкаемся с этой падалью? Я ему счас такого леща закачу, враз запоет, как соловей!.. Мало тебе капитан фонарей наставил, сосунок⁈.

На плечи рвущегося в бой сержанта упали огромные лапищи Кречета. Человек послабже рухнул бы на пол. Я поднял вверх руку, уловил короткий соглашающийся кивок капитана и спросил:

— Твои условия, Вениамин? Как ты себе приставляешь нашу сделку?

Торжествующе ухмыльнувшись, словно выиграл в лотерею жизнь и свободу, Рыков размеренно зановорил, словно никуда не спешил и впереди у него была целая вечность. Наверняка перед его затянутым поволокой накатывающего безумия взором проплывали сладостные картины моего вспоротого брюха или перерезанной глотки.

— Другой разговор, Часовой… Совсем другой. Признаю, не ожидал от вас, особенно от тебя, такой прыти. Уважаю. Без дураков. Наш общий знакомый наверняка сейчас кипятком ссыт от злости. Хотя даю гарантию, что на людях он и бровью не поведёт!

— И будешь готов так легко его сдать? — усмехнулся я, вызвав в ответ широкую ухмылку.

Рыков звонко щёлкнул пальцами и воскликнул:

— Сейчас моя жизнь стоит для Перумова не больше этого щелчка! Я отработанный материал, как и все, кто шпионил для него, и кого вы повязали. Ловко сработали, ловко… Перумовы всегда покровительствовали Рыковым. Наш дом не самый сильный среди Великих Родов, чего уж там скрывать. А мы привыкли платить по счетам. Конечно, я понимаю, что отсюда мне уже не выйти. Вы ли меня казните или секира царского палача. Или же сам граф, недовольный мною, подошлёт убийц. Но напоследок я хочу потешить себя. Ведь уходить, зная, что не отказал себя в сущей малости получить удовольствие от посмертных хрипов своего врага, намного веселей… Согласен, парень?

Заскрипевший зубами Корнедуб снова хотел что-то пролаять, но Кречет опять оглушительно хлопнул его по плечу.

— В самую точку. Ты уже понял, что мы, северяне, люди простые. Но справедливые и свое слово держим. Можем и в морду дать, но и перед самым заклятым врагом не солжём. Я, как наследник Рода Бестужевых, сын Александра и законный владыка всего края, даю тебе слово, что в обмен на всю правдивую информацию, выйду с тобой сражаться. Один на один на любых твоих условиях. И если фортуна будет милостива именно к тебе, никто не кинет в тебя лишнего камня. Все будет честно и справедливо. Клянусь.

Рыков, не веря своему счастью, начал расплываться в счастливой улыбке сумасшедшего. Кречет, сдержанно усмехнувшись лишь покачал головой, а Корнедуб прямо-таки взвился на дыбы:

— Да чего вы его слушаете⁈ Эта же гнида запросто соврет, недорого возьмёт!.. Лёшка, ты чего ему тут наобещался, владыка ты хренов⁈ Слово-то уже свое дворянское дал, скорострел! Ты про условия, про условия-то загодя так и не прознал! А ты, дурень старый, чего молчишь⁈.

Последние слова относились к нависшему над взбешённым сержантом Кречету.

— Бестужев не зелёный молокосос, а Часовой и будущий командующий Корпусом Тринадцатой Стражи, — отчеканил капитан. — Он принял решение. На благо общего дела. Значит, быть посему. И сержант Корнедуб, прекратите всех забрызгивать слюнями!

Пыхтя, как проколотая шина, обещая довольному как обожравшийся сметаны кот Рыкову взглядом самую мученическую смерть, Корнедуб заткнулся. Трофим, закряхтев, произнёс:

— За правдивость показаний барона Рыкова отвечать будем мы с Рогволдом.

Рыков, отклеившись от стены, быстро заговорил, словно испугался, что я передумаю.

— Нет нужды изощряться, уважаемые мэтры, и ставить на мне ваши магические эксперименты. Я дал слово высшего аристократа. И сдержу его. Информация в обмен на дуэль с вашим молодым товарищем. Слово за поединок. Но поединок по моим правилам.

— Надеюсь, они не подразумевают, что Бестужева свяжут по рукам и ногам и отбиваться от тебя он будет крепким словом? — Кречет с подозрением пригвоздил Рыкова тяжёлым, как наковальня, взором.

Вениамин зазвенел кандалами и нарочито успокаивающе сказал:

— Условия абсолютно приемлемы для обеих сторон, капитан, не волнуйтесь. Каждый сражается исключительно своим оружием. Но. Я выхожу на бой в своей силовой броне, со своим мечом. А Без… Извиняюсь, Бестужев безо всякой защиты, в простой рубахе. Я применяю все свои Наследные Способности. Он же лишь надеется на сталь. Прости, я знаю, что на тебе печать Запретных рун, так что ты в данном случае ничего и не теряешь…

Корнедуб снова громко выругался. А Кречет, напротив, посмотрел на Рыкова вроде даже как с состраданием. Я, подавив усмешку, громко произнёс:

— Договорились, барон. По рукам. Я согласен на твои условия. А теперь, будь так добр, постарайся напрячь память и не упустить ни одной подробности из того, что знаешь.

Прямо здесь, в камере, при свете масляного фонаря Трофим разложил на занесённом столике письменные принадлежности и был готов протоколировать предстоящий капитаном Кречетом допрос барона Рыкова.

Я ничуть не тревожился по поводу дуэли с Рыковым. Он решил уйти красиво. Прихватив на ту сторону меня, которого винил чуть ли не во всех своих нынешних неприятностях. Пожалуйста, чего только не сделаешь для общего благого дела.

Ушлый и хитрый Вениамин думал, что поставил меня в крайне невыгодное положение. Возможно, даже предполагал, что я откажусь или потребую изменить условия намеченной драки. Господи, да я был готов выйти против него в одном исподнем и со штакетиной вместо меча, лишь бы он не пошел на попятную! Сейчас более всего нам была нужна его дворянская роспись под признательными показаниями. А уж справиться с этим сумасшедшим маньяком я по-любому смогу.

Я старался не выглядеть чересчур самоуверенным, чтобы не вызвать у Рыкова лишних подозрений. Поэтому все время допроса простоял в сторонке, с задумчивой миной на физиономии и, казалось, уже обдумывал все детали скорой схватки. Иногда бросающий на меня пристальные взоры барон то и дело ощеривался в счастливой ухмылке. Корнедуб, не выдержав, в сердцах матюгнулся и вышел из камеры. Оставив нас с капитаном и двумя колдунами одних наедине с устроившимся на куче соломы бароном.

Рыков заговорил. И я с первых же слов предателя понял, что вилять и изворачиваться он не намерен. Какой бы мразью Вениамин не был, но своеобразное понятия о дворянской чести имел. И говорил только правду. Информация за мою жизнь. Признание в обмен на возможность снести мне голову. Справедливый размен в его ситуации. Не исключено, что на его месте я поступил бы так же.

Отчасти рассказ Вениамина повторял уже слышанное нами от Глеба. Многое слова почти один в один совпадали с показаниями коменданта. Но барон, как рыбка более глубокого плавания, знал и на порядок больше.

В состав следственной комиссии их с покойным магистром Врочеком включили едва ли не в самый последний момент. Разумеется на их кандидатурах настаивал граф Властимир Перумов. И летели они в Цитадель с конкретной целью. Уже зная, что им предстоит за спиной графа Василия Кулагина сделать и как все обставить, чтобы в итоге вышло то, что вышло. И что почти сработало. Естественно, сложись всё немножко иначе и граф Кулагин не был бы убит, а дальнейшая история пошла развиваться совсем в другом направлении. Чего заговорщики предусмотреть никак не могли. Но до поры до времени всё складывалось в их пользу.

Но самое главное и важное заключалось в том, что Рыков был осведомлён о нашей специальной, тайной, как мы думали, операции по добыче энергокристаллов из заброшенной шахты! Более того, он был на том корабле, что представившись императорским, так ловко увел у нас из-под носа с таким трудом добытый ценнейший груз. Камушки из вытащенной на поверхность вагонетки, улетучившиеся в неизвестном, как потом выяснилось, направлении, частично оказались подброшенны милейшим комендантом в мою комнату.

Ну а совсем нас огорошил Рыков, когда сказал, что он даже был в ту ночь на борту встретившего нас корабля и вовсю потешался над нами, глядя на наши лица через смотровую щель бронированного шлема, будучи облаченным в силовую броню и изображая из себя Часового Девятой Стражи. На то ответственное и сверхважное задание граф Перумов отправил только самых проверенных и надёжных людей.

Ну а роль государева корабля сыграл личный флагман Перумова «Алхимик». Который мы, конечно, учитывая разделяющее нас расстояние, скраденное глухой ночью, и не видели.

И уж эта информация имела для нас просто огромнейшее значение. По суровому каменному лицу Кречета даже проскользнула лёгкая тень облечения. Словно капитан Тринадцатой Стражи после долгих размышлений наконец-то решил сложнейшую задачу.

— Думаю, я вам уже наговорил вполне достаточно, чтобы при должном подходе вы смогли воспользоваться всем услышанным, — в притихшем голосе барона вдруг появились задумчивые нотки. — Но не будьте глупцами, Часовые. Если вы думаете, что графа так легко свалить, вы очень сильно ошибаетесь. Это очень сильная и устойчивая фигура на политической доске нашей Империи. Перумов очень опасен… Даже сейчас я продолжаю думать, что и всего мною рассказанного вам в конечном итоге не хватит, чтобы пошатнуть его позиции.

Кречет, завершая допрос, негромко сказал:

— Ты бы лучше о другом начал задумываться, Вениамин. Трофим, бумаги готовы?

Волшебник протянул капитану несколько исписанных мелким, калиграфическим почерком листов, украшенных гербовыми печатями. Мы все, включая вернувшегося Корнедуба, расписались внизу как свидетели. Признаться, я до последнего не был уверен, что Рыков, получив эти ценные бумаги в свои руки, не зайдётся в безумном хохоте и не разорвёт их на наших глазах в клочья.

Но барон молча вывел пером свою витиеватую подпись и, уставившись на меня, как на самый вожделенный приз, вернул бумаги.

— Полагаю, не в ваших же интересах тянуть кота за хвост, господа, — с усмешкой произнёс он. — Что вы скажете, если мы проведём обещанный вами поединок уже сегодня?

Кречет посмотрел на меня. Я будто выныривая из глубких мыслительных процессов, согласно кивнул.

— Думаю, внутрений двор Цитадели вполне сгодится для поединка. Я готов.

Барон Рыков, звеня цепями, довольно потер руки. И внезапно подмигнул мне. И только потом я понял причину его повышенного веселья. И едва с досадой не хлопнул себя ладонью по лбу. Мой меч! Я же оставил свой черный рунный клинок дома, в Родовом поместье! А по условиям поединка мы должны биться исключительно личным оружием. Так что супротив закованного в тяжёлую силовую броню Рыкова мне придётся выходить с обычным солдатским мечом, положенным мне по табелю. А им зачарованную броню особо не поцарапаешь… И даже возьми я у кого-нибудь меч Часового, голыми руками им долго не помашешь. Мой рунный клинок уникален, он позволяет своему законному владельцу сражаться им и без силовых доспехов.

Я ответил Рыкову мрачным взглядом и скрипнул зубами. Чёрт, придётся изрядно попотеть!

— Не волнуйтесь, капитан, я справлюсь с ним и обычным мечом, — успокоил я своего командира, когда и до Кречета дошла вся серьёзность ситуации. — Тем более, что слово было уже дано.

— Я не о том переживаю, — буркнул капитан. — А о том, что нам с ним делать, если этот подонок все же тебя грохнет, а сам останется в живых.

Да уж, капитан всегда оставался большим прагматиком! Но разумеется, я понял, о чем он.

— Вправе ли мы судить и казнить человека его сословия и ранга, даже имея на руках подписанное им признание… Мы не имперский суд.

— Вот и я о том же, — поморщился Кречет. Мы вдвоём находились в его кабинете. А тем временем во внутреннем дворе уже шли последние приготовления к поединку, сбегались прознавшие о громком событии свободные от службы зеваки. — С Глебом-то что… Петля на шею и всех делов. Остальным в назидание и как пример. Никто по этой гниде и слезинки не уронит. С бароном будет посложнее. Так что рекомендую тебе самому стать мечом правосудия, Бестужев. Погибнув на дуэли, пусть и офицально запрещённой в Империи, он сам выбирает свою судьбу. Это будет не казнь, а наказание божье. Никто и слова поперёк не скажет тогда. Так что уж, будь добр, не подведи.

Я посмотрел на капитана и твердо пообещал:

— Только не на глазах своих друзей и товарищей.

Солнце уже собиралось отправляться на боковую. Холодное осеннее светило, задевая пробивающимися сквозь вездесущие тучи лучами башни Цитадели, клонилось к Западу. Здесь, во внутреннем дворе огромной крепости, замощенном гранитными плитами, нечего было делать гуляющему высоко в облаках и шпилях студенному ветру. Сегодня, в этот вечер, здесь должна была пролиться кровь.

Обнажённый по пояс, в простых солдатских штанах и сапогах, с обоюдоострым, рассчитаным на одноручную хватку обыкновенным мечом, я стоял посреди двора в ожидании своего противника.

Зрителей набралось человек пятьдесят, не меньше. Почти всех я знал, если не по именам, то уж в лицо точно. Среди них были и мои самые близкие друзья. Капитан Кречет, сержант Корнедуб, Рогволд, Трофим, ребята из десятка погибшего Кирилла Ростоцкого. Алёна Дорофеева и моя сестра. Алиса, непривычно серьёзная и бледная как полотно, кусая губы, держит за руку ставшую ей старшей подругой Дорофееву. В глазах Алёны небольшая тревога пополам с ледяным спокойствием. На людях несокрушимая амазонка продолжала оставаться Часовым.

Полюбоваться зрелищем даже притянул свои кости Леонид. И теперь, стоя рядом с невозмутимым, как удав, Кречетом, что-то ему рассказывал, скрипя как несмазанное тележное колесо. До меня долетали обрывки его голоса, вещающего о былых славных денечках, когда таких ублюдков, как Рыков, вешали без суда и следствия.

Так же в кругу сосредоточеных и дружески мне настроенных лиц я приметил Михаила Твардовского. Щуплый и лысый, как яйцо, корабельный чародей с ужасом и восторгом смотрел на меня. Заметив, что я его увидел, он махнул мне рукой и изобразил на пальцах какой-то знак. Мне показалось, что он хочет мне что-то рассказать. Кивком я дал ему понять, что попозже еще поговорим.

Наконец, когда даже проснулся мой Грифон, оказавшийся в центре всеобщего внимания и, тигром заворчав, успокаивающе лизнул меня в спину, отворилась тяжёлая железная дверь одной из башен и во внутренний двор вступил громыхающий броней, сжимающий в стальной руке огромный рунный клинок барон Вениамин Рыков.

Его причудливые, усиленные дополнительной композитной броней доспехи после нашей последней памятной встречи были полностью восстановлены, а меч остёр как бритва.

Я не видел скрытого шлемом-шишаком его лица, но готов был поклясться, что он радостно улыбается.

По рядам окруживших нас кольцом воинов пошла волна недовольного ворчания. Оно и понятно. Я был своим, и вышел на бой почти голым, с простым мечом, который силовому бронированному комплексу Часового все равно что зубочистка. Рыков же, напротив, был во всеоружии.

Я спокойно стоял в центре импровизированного круга, ожидая своего заклятого противника. Лязгая сочлинениями доспехов и жужжа приводами, барон стремительно направился ко мне. Кольцо зрителей нехотя разошлось, пропуская возвышавшегося над головами, словно железная башня, Командующего Корпусом Второй Стражи.

Остановившись в нескольких шагах от меня, Рыков прогудел в шлем:

— Теперь на тебе нет твоих щегольских доспехов, кузнечик. И твоего чудо-меча я что-то не вижу! Как думаешь, кто из нас первым задерёт кверху лапки?

Я крутанул меч вокруг кисти и перехватил за обтянутую сыромятной кожей рукоятку. Грифон, трепеща от гнева, с презрением смотрел через плечо на Рыкова. Будь его воля, он бы долбанул его клювом прямо промеж глаз. Но я не собирался пользоваться помощью своего Родового зверя. Слово Бестужевых следует держать даже перед такими, как барон. Иначе грош ему цена.

— Посмотрим, — я чуть напружинил ноги. Посмотрим, как Рыков проводит свои дуэли. Кречет рассказал мне о Наследных Способностях барона, благодаря которым он всегда выходил победителем из подобных схваток один на один. Вопрос в другом, сможет ли он провернуть свой излюбленный фокус и краткосрочной телепортацией, находясь в доспехах Часового?

И тут среди замерших в напряжённом ожидании зрителей я увидел одного совершенно незнакомого мне человека. Который нисколько не был похож на Часового. Или вообще военного.

Невысокий, чуть раздобревший, одетый в скромный мундир и длинополое серое шерстяное пальто. Лет сорока, чуть лысоватый, с одутловатыми щеками и умными глазками. На первый взгляд он напоминал обычного клерка или бухгалтера. Этот неизвестный стоял рядом с Кречетом и Корнедубом. Поймав мой взгляд, он неожиданно одобрительно кивнул и прижал стиснутый кулак к сердцу.

Уж не знаю, кто бы это мог быть, но явно в предстоящей схватке он будет болеть за меня. Не обращая внимания на продолжающего нести какую-то полубезумную ахинею Рыкова, я встретился глазами с Алёной, которая, только чуть смежив веки, что-то шепнула мне одними губами. Перевёл взор на сестру.

Алиса, внезапно сверкнув своими глазищами, резко вскинула правую руку вверх и, перевернув сжатый кулак, указала большим пальцем вниз. Ее лицо потемнело от гнева и одного лишь её взгляда, брошенного в сторону закованного в броню Рыкова, было достаточно, чтобы понять, что она мне хотела сказать. Убей его. Без колебаний и сомнений.

— … приступим к танцу, мальчик?

Я снова посмотрел на бубнящего барона и пригласительно улыбнулся.

— Ты умрешь, Вениамин, здесь и сейчас. А твой прах и дух никогда не соединятся с твоими доспехами. Ты недостоин быть погребенным, как Часовой. И не достоин носить это звание. Тебя сожрут черви.

Злобно взревев, Рыков занёс огромный меч и как разъярённый носорог, громыхая броней, бросился на меня. Толпа зрителей выдохнула в едином порыве. Рывок барона был стремителен и неотразим. Словно выпущенное из пушки ядро.

Барон был опытным Часовым, сильным воином, и прирождённым убийцей. Высший аристократ, он пол жизни провел в силовой броне. И знал, как обращаться с огромным мечом. И, помятуя о нашей прошлой скоротечной схватке, постарается не допускать прежних ошибок.

И он думал, что против меня, бездоспешного и практически безоружного, у него прекрасные шансы на победу. Со стороны так и могло показаться. Даже несмотря на мою богатырскую стать и рост, вызывающие у зрителей невольное сравнение с капитаном Кречетом, как может обычный человек с жалким куском заострённой стали в руке противостоять несущемуся на тебя железному торнадо, одним ударом огромного клинка способного рассечь тебя надвое?

Конечно, я не собирался подставляться под триста килограмм атакующего меня зачарованного металла.

Это для всех остальных, особенно для не-Часовых, Рыков двигался стремительно и быстро. Но не для меня. Я плавным движением утек в сторону, пропуская барона. К его чести, он пролетел мимо не слишком далеко, вовремя затормозил, очень ловко крутанулся и уже мне пришлось отступать от просвистевшего перед самым носом кончика громадного меча. Черт, я немножко не учел совокупную длину руки Вениамина и его клинка. Осторожнее надо быть! Одно такое попадание по беззащитному телу и мало не покажется. А Грифон, повинуясь моему мысленному приказу, не станет меня защищать. Мы ведём честный бой. По крайней мере, с моей стороны.

Я начал отступать, двигаясь по кругу против часовой стрелки. Рыков неустанно атаковал. Его меч стремительными росчерками летал по воздуху. Он наносил немыслимой силы рубящие удары, иногда промахиваясь лишь на сантиметры. Не могло быть и речи, чтобы парировать его оглоблю своим клинком.

Я отступал, уклонялся, пригибался. Периодически кончик тяжёлого меча с отчаянным дребезжанием вонзался в гранитные плиты, застилавшие двор, выбивая каменную крошку. И тогда некоторые из окружавших нас зрителей непроизвольно вздрагивали.

Рыков был быстр и пока обходился без своих Способностей. Но я был еще быстрее и пока не испытывал особых проблем, уворачиваясь от его оружия. Однако что мне делать дальше? Брать его измором? Нечего и рассчитывать, что без помощи Грифона я смогу пробить своим мечом его панцирь. Сил-то мне, допустим, даже без зачарованных доспехов хватит. Но меч гарантированно сломается о покрытый защитными рунами прочнейший метал.

В прорези шлема барона на миг блеснули его выкатившиеся, налитые кровью безумные глаза. Он что-то нечленораздельно прорычал и перехватил меч обеими руками, заскрежетав железными перчатками по рукояти. Глаза. Смотровая щель шлема. Единственное уязвимое место боевого комплекса барона. Черезчур узкая щель, но за счет уникальной конструкции шлема дающая приличный круговой обзор. И не являющаяся непреодолимой преградой для неширокого, сужающегося лезвия обычного меча.

Несколько раз уклонившись, я на пробу полоснул его мечом. Ожидаемо впустую. Лишь выбил искры из литых наплечников и композитной брони. На хрен. Следует поберечь свое единственное оружие. Если я его умудрюсь сломать, придётся отмахиваться от наседающей на меня груды металлолома жалким огрызком не больше кинжальчика. То-то смеху будет.

А Рыков, продолжающий наступление, не выказывал никаких признаков усталости. Опыт есть опыт. Особенно когда его питают ненависть и жажда увидеть кровь злейшего врага. Хороший стимул.

Разорвав дистанцию, я отскочил в сторону и замер, не отрывая глаз от его головы. Меч я расслаблено держал острием вниз. На моей обнажённой коже, насмотря на прохладный вечерний воздух, выступили бисеринки пота. Рыков застыл от меня в полудюжине шагов, занеся огромный меч на высоту плеч, и весело пророкотал:

— А гонять тебя даже более забавно, чем я думал! Кстати, у тебя отличная татуировка, Бестужев! Намного лучше моей. И я не вижу на твоей шкуре никаких Запретных рун! Как так⁈

В голосе барона послышалось неподдельное удивление.

— Ты полон загадок, мальчик! Если выживешь, я не завидую графу!

Я внутренне напрягся, как пружина.

— Начинай лучше волноваться за себя, Веня. Пора заканчивать, не находишь?

Взревев, как бык, Рыков сорвался с места и… Исчез. Броня не ограничивает его Способностей! Зрители изумлённо выдохнули. Вроде бы Алиса даже громко предостерегающе вскрикнула. Я продолжал стоять на месте. Там, где только что находился барон, лишь колыхнулся едва видимым маревом воздух.

Спустя доли секунд я ощутил практически неслышное дуновение ветерка рядом с собой. Повинуясь в один голос взвывшим об опасности инстинктам, шагнул влево. И тут же невидимый клинок, с громким воем, прожужжав мимо меня, со звоном раколол одну из гранитных плит.

По рядам зрителей пронёся громкий единый возглас. Я тут же, не мешкая, отскочил назад, успел заметить опять едва видимое дрожание колеблющегося воздуха, и в самый последний момент пригнулся. Над моей макушкой, едва не задевая волосы, пронеслась стальная смерть.

Выпрямившись, как чертик из табакерки, и прикинув, сколько Рыкову потребуется врмени на возврат улетевшего вправо меча в атакующую позицию, одним резким стремительным движением взвился в воздух и падающим камнем рухнул сверху вниз на не успевшего сместиться барона.

На краткий удар сердца он стал видимым и этого мгновения, недоступного для остальных, мне хватило с лихвой, чтобы точно все рассчитать и определить угол завершающего удара.

В полёте, уже приземлясь ногами на барона, я обеими руками вскинул меч и нанес сильнейший и молниеносный, как вспышка сверхновой звезды, выпад остриём меча точно в центр смотровой щели бронированного шишака.

Клинок легко скользнул между толстенными стальными пластинами и нашел свою цель. Громко чавкнуло, острие меча, пробив насквозь голову Вениамина, скрежетнуло об изнанку шлема. Из смотровой щели плеснуло горячей красной жидкостью. И Рыков в ту же секунду стал видимым.

Я, оттолкнувшись ногами, спрыгнул с него и мягко, словно кот, приземлился на брусчатку. Барон, без единого звука, с торчащей из шлема стальной полоской меча, чуть пошатываясь, застыл на одном месте. На панцирь, выплёскиваясь толчками, продолжала хлестать кровь. Его сумасшедшие глаза потухли.

Еще миг и, подогнув колени, Часовой с железным грохотом упал на спину, роняя из разжавшихся пальцев клинок. Мне не было никакой нужны подходить к нему, чтобы убедиться, что изменник и предатель мёртв.

Внутренний двор Цитадели Тринадцатой Стражи огласился дружным, торжествующим и радостным рёвом. Правосудие свершилось. Правосудие по-лютоградски.

Обогнув остывающее тело Рыкова, я двинулся к своим. И тут же оказался в тесном круге налетевших людей, восторженно кричащих, смеющихся и хлопающих меня по спине и плечам. Несколько дюжих мужиков тут же подхватили меня на руки и подняли высоко вверх, ухмыляясь во все грубые, покрытые шрамами рожи. Громче всех разорялся сияющий как медный самовар сержант Корнедуб.

— Знай наших! Не гадала сволочь залетная, что так все обернётся⁈ Думал хлыщ столичный, что северянина так легко за жабры возьмёшь, да всякими колдовскими штучками застращаешь? А вот хрена лысого!..

Твардовский, едва во время дуэли не брякнувшийся в обморок, судорожно потирал мокрую от пота лысину и пытался мне подать очередной знак, корча зверские рожи…

Оказавшись на земле, я на миг прижал к себе растерявшуюся от подобных публичных проявлений чувств Дорофееву, вызвав новый залп криков и подбросил заверещавшую от неожиданности Алису на пару метров вверх. Легко ее поймал, точно пушинку, и поставил рядом с собой.

Капитан Кречет подошёл ко мне в сопровождении похожего на бухгалтера невзрачного человека и пожал руку.

— Не посрамил честь Рода и Цитадель Тринадцатой Стражи, Часовой Бестужев. Хвалю.

— В сержанты Бестужева, в сержанты! — громко заорал кто-то из толпы воинов. Его тут поддержали задиристые голоса.

— А Корнедуба гнать на пенсию! Засиделся старый волк в вояках!

— Правильно!..

— В сержанты?. Не, бери выше!..

Протягивая мне руку, которую я с достоинством пожал, незнакомец представился:

— Андрей Лопухин. Старший следователь Сыскного отдела Лютоградской Управы и капитан стражи. Вы только что свершили правосудие, молодой человек. Своими руками покарали опасного преступника.

Я настороженно перевёл взгляд на тело Рыкова, возле которого уже начали собираться люди.

— За ним много чего тянется, верно?

— Даже не представляете насколько, — серьёзно кивнул Лопухин. — Вы покарали чудовище и отомстили за смерть достойного человека. Я совсем недавно встречался с графом Кулагиным и мы пришли к единому мнению в отношении этого…

Лопухин небрежно кивнул на покойника.

— Рыков успел за время своего пребывания в нашем городе совершить несколько тягчайших преступлений. Жуткие зверства, доложу я вам. В которых он и его подручные, известные, как Безумная бригада Рыкова, принимали непосредственное участие. Кстати, от его шайки тоже и следа не осталось… Не знаете, куда они могли исчезнуть?

Я, улыбнувшись, переглянулся с притихшей Алисой, которая норовила залезть мне под бочок и твёрдо сказал:

— Даю вам гарантию, господин следователь, что об этих людях вы больше никогда не услышите.

Лопухин понимающе усмехнулся.

Солнце наконец зашло за каменные башни Цитадели, на внутренний двор легла густая плотная вечерняя тень. Ночь на пороге. А с утра нам всем предстояло еще очень много неотложных дел.

Время относительно мирной жизни стремительно истекало.

После того, как убрали тело Рыкова, пред собравшимися на замощённой гранитом площади крепости выступил командующий Тринадцатой Стражей. Собравшиеся в тот час люди слушали его внимательно и не перебивая.

Капитан Кречет разъяснил, что убитый на дуэли предатеть, невзирая на своё происхождение и звание, не будет погребен по традиционному обряду Часовых Ордена. А будет закопан на обычном городском кладбище. Среди простолюдинов. Большего этот человек не заслуживал. А его семья уже должна быть благодарна нам за то, что тело гнусного убийцы и изменника не выбросили за городские стены на поживу дикому зверью.

Так же Кречет заявил, что сегодня же состоится еще одна казнь человека во многом более худшего, чем Рыков. Барон был чужаком. И просто получил по заслугам. А пойманный на измене комендант Глеб Воеводин свой. И предал своих же друзей и товарищей. И делал это довольно долгое время, продавшись с потрохами.

Слова капитана встретили сдержанным одобрительным гулом. Церемониться с изменниками и стукачами здесь не собирался никто.

Наспех была сооружена виселица. И когда к ней повели едва передвигающего ноги, белого словно мел, Глеба, я закрыл широкой ладонью глаза приникшей ко мне Алисе. Переглянулся с невозмутимой Дорофеевой.

Кречет, держа Глеба за шкирку, лично притащил его к месту казни, накинул на шею петлю и затянул узел. У коменданта, в одночасье постаревшего лет на двадцать, зуб на зуб не попадал. Он выглядел заторможенно, и до того недоумевающе, словно до конца не верил в то, что происходит. Или от страха поплыл немного, или же опять его чем-то накачали наши добрейшие чародеи.

— Казнь изменника проведу я, — сурово и громко произнёс Кречет. Его зычный голос эхом разнёсся по всему двору. — Я ответственнен за все, что здесь происходит. Я вынес решающее слово, мне и ответ за все держать. И зачитав приговор, сам же и приведу в исполнение. Пусть палачом назовут меня. Но я назову это высшей справедливостью.

И ударом ноги капитан вышиб из-под приговоренного табурет.

А я, наклонившись к замершей мышкой Алисе, сказал:

— Я читал одну старую книгу… В ней рассказывается о древней стране, что существовала еще до Катаклизма, тысячи лет назад… И жил в ней один великий полководец и князь. И он придумал знаменитую фразу. Кто с мечом к нам придёт, от меча и погибнет.

Услышавший меня, стоящий рядом Рогволд одобрительно пробормотал:

— Я такой книжки не читал, но звучит хорошо.

— Возьмем на вооружение, — сказал сержант Корнедуб, безучастно смотревший, как задергавшийся в петле изменник начал постепенно затихать, вытягиваясь струной. — Чтоб знали вороги клятые, как связываться с северянами. Верно говорю, владыка ты наш?

И Корнедуб под удивлённым взором Алисы хитро мне подмигнул.

В мое полное распоряжение капитан Кречет предоставил уже мне отлично знакомый «Икар». Чему я был несусветно рад. Лететь на быстром и надёжном воздушном судне, прекрасно себя зарекомендовавшем, на порядок лучше, чем трястись в седле по пыльным дорогам. Особенно если учесть, что прежде чем добраться до Имения, мне необходимо будет по пути заглянуть в две деревни — Латку и Кленовку. А времени на всё про всё не так уж и много.

Так что полет на разведовательном рейдере снимал сразу же кучу вопросов. Да и ребята из экипажа во главе с капитаном Ланским были только рады проветриться. Будучи посаженными последние недели под фактический арест на поле Воздушной Гавани Цитадели, они совсем истомились по привычной работе.

Заодно будет замечательная возможность спокойно поговорить с успевшем после окончания поединка с Рыковым шепнуть мне, что ему есть что рассказать, Михаилом Твардовским. Чем оставил меня в лёгком недоумении. Неужели новоиспечённый корабельный маг смог что-то нарыть по нашему с ним последнему разговору с глазу на глаз?

Как бы там ни было, а средством передвижения и сопровождением я был вполне доволен. И с утра пораньше уже взошёл на палубу «Икара». С Кречетом я заранее условился, что отправлю корабль обратно, как только порешаю все вопросы. И постараюсь вернуться в город в самое ближайшие сроки, до того, как закончится отпущенное нам время, о дефиците которого весьма красноречиво намекал присланный Иным народцем домовой Афанасий.

Я занял каюту командующего Тринадцатым Корпусом и, не успел корабль, взмыв в пустынное сизое небо, повернув в западном направлении, покинуть пределы огромного северного города, ко мне завалился Михаил Твардовский.

Довольно бесцеремонно, на правах старинного приятеля, усевшись в свободное, привинеченное к полу вращающееся кресло, он одобрительно заметил:

— Растешь, дружище. За столь короткий срок из общего кубрика в каюту капитана…

Я, вытянувшись на заправленной узкой койке, кисло поморщился:

— Хочешь оказаться на моем месте?

— Ни за какие пироги! — ужаснулся Твардовский. — Я своим местом и нынешним положением вполне доволен.

— Нормально все у тебя? Никаких проблем больше не возникает?

— Да порядок. Обжился вроде, — задумался на секунду чародей. — Не скажу, что ко всему привык, но в службу втянулся. Рябята вроде не жалуются. Капитан даже хвалит иногда… Самая большая проблема за последнее время на днях благополучно разрешилась. Я, признаться, думал, что нас всех, кто вернулся с последнего задания, рудники ждут. Особенно после того, как всем стали Рыков с Врочеком заправлять…

Хмыкнув, я потянулся, прикрывая глаза и прислушиваясь к размеренному, приглушенному переборками, шуму силовой установки и движителей корабля.

— Не долго их музыка играла.

Твардовский, вздохнув, еще раз осмотрелся и сказал:

— Я, собственно, чего так до тебя докопался… Помнишь наш последний разговор? Мне кое-что удалось разузнать. И даже сверх того. Думаю, тебя это точно заинтересует.

Приоткрывая глаза, я внимательно уставился на лысого юношу. Михаил сидел как на занозах. Видно, что ему ох как не терпелось рассказать о чем-то, по его мнению, несомненно важном и срочном.

— Не знаю только, актуально ли еще это для тебя, — усмехнулся, прищурившись, Твардовский. — Ты вон как лихо своим Родовым символом на весь двор светил, когда этого психанутого ублюдка словно хряка закалывал. Мало того, что любой чародей, глядя на твою спину, скажет, что Грифон освободился от пут, так еще ты как-то и сами Запретные руны полностью свести умудрился! Вообще страх потерял, Лёха!

В голосе волшебника сквозило неприкрытое восхищение.

— Вокруг были все свои, — не отрывая расслабленного взгляда от низкого потолка каюты, сказал, усмехнувшись, я. — К тому же в мои планы не входит и дальше то и дело раздеваться на глазах почтенной публики. Чай, не в цирке работаю. Да и не собираюсь я более, Миша, скрывать то, что мне дано по праву рождения…

— Слухи способны распространяться очень быстро. Так может и до Столицы дойти. Невзирая на то, что Цитадель очистили от предателей.

Скрипнув пружинами узкой койки, я повернулся на бок и, встретившись со ставшими серьёзными глазами тощего субтильного волшебника, тихо произнёс:

— А и пусть, Миша, пусть. Помнишь, я говорил, что нас ждут о-очень крутые повороты? Они уже начались. Времена меняются, мир меняется и мы стоим в центре этих событий. Сейчас все по-другому будет. И я больше не хочу, чтобы меня за пределами Северного Фронтира продолжали Безродным кликать. Не будет этого больше, не будет. Семья Бестужевых вернет все, что некогда у неё отняли. По справедливости вернёт. И Императору придётся с этим смириться.

Твардовский, присвистнув, произнёс:

— Кажется, древние говорили, что нет ничего страшнее, чем жить в эпоху перемен…

— Но перемены необходимы. Кто сказал, что может стать только хуже? Империя, по факту, бросила нас на произвол судьбы. Весь северный край на растерзание Ковену отдала. И сильные мира сего будут наблюдать за нами, не вмешиваясь до поры до времени. Голову даю на отрез, что мечтающий овладеть моими землями граф Перумов не допустит полного уничтожения или разорения Севера. Нас хотят наказать, Миша. А в решающий момент прийти на помощь и установить новые порядки, когда мы, ослабленные и потрёпанные, не сможем и возразить.

— Это называется политика.

— Я, называю это подлостью, — резко возразил я, заставив Твардовского вздрогнуть. И, уже понижая тон, доверительно добавил: — Иногда мне кажется, что наш правитель слеп… Если только каждый из них не играет в свою игру. Император, Ковен, Перумов… Старый граф не глупее Верховной ведьмы будет. А мы для них разменные фигуры. Только вот знаешь в чем заковыка, Миша?

— В чём?

Я откинулся на тощую подушку и глухо произнёс:

— Они все ошибаются.

Твардовский, запыхтев, заерзал в кресле. Видать, столь крамольные речи для него по-прежнему были в новинку. Похмыкав, чародей, приняв таинственный вид, сказал:

— Ладно… Я, покуда безвылазно сидел на борту «Икара», занимался полезными делами, между прочим. Времени, как сам понимаешь, было навалом. А о своем обещании попробовать что-нибудь раскопать о твоих Наследных способностях я ни на миг не забывал…

Я, не перебивая, ободряюще посмотрел на него.

— Но судя по всему, за последнее время ты и сам много чего узнал о своём наследии, — в голосе Твардовского прозвучал явный укор. Пришлось его несколько «утешить».

— Эх, Миша, не скрою, кое-чему я и сам научился. И даже некоторые записи на эту тему прочитал. Но дело в том, что делавшие их люди не особо заморачивались с подробными объяснениями действия Наследных Способностей Бестужевых. Для тех, кто в полной мере ими обладал, это было как способность дышать. Нечто само собой разумеющееся, о чем совершенно не нужно разжёвывать!

Твардовский согласно кивнул, возбужденно раздувая ноздри длинного хрящеватого носа.

— Еще перед тем, как нас под арест посадили, я успел связаться со своим бывшими однокашниками по Магической Академии. Один из них остался в Учебном центре и заделался первым помощником главного Библиотекаря Академии…

Михаил сделал значительную паузу, намекая, что я должен как-то выразить восторг по этому поводу. Уж не знаю, насколько это почётная должность, но наверняка позволяющая добираться до самых интересных, редких и старинных книг, которые определённо не предназначаются для общего пользования.

— Очень грамотный паренёк… У него картотека, можно сказать, в голове! Наизусть едва ли не все прочитанные книги помнит. И знает главную библиотеку почище самых старых, пропитанных пылью архивариусов. Так вот, он с радостью откликнулся на мою просьбу и порыскал в самых дальних и захламлённых уголках книжного хранилища. И нашел пару интересных работ тех времен, когда только зарождались Великие дворянские дома. Самое удивительное, что написаны они не на всеобщем языке, а старинным, уже несколько столетий как забытым языком первых волшебников.

Крайне заинтригованный тем, что начал звенящим от возбуждения голосом рассказывать Твардовский, я уточнил:

— Забытый древний язык чародеев? Никогда о таком не слышал.

— От него отказались очень давно, — поморщился Михаил. — Сочли, что он слишком громоздок и тяжёл для изучения. И здорово тормозит образовательный процесс.

Я понимающе кивнул:

— Прямо как латынь. Мертвый язык для избранных.

Твардовский, недоуменно изогнув бровь, проворчал:

— Не знаю, о чем ты, но общую суть ты точно уловил. И как ты понимаешь, в нынешнем сообществе чародеев не так много осталось адептов, которые знают этот язык и могут на нем бегло читать.

— Но что-то мне подсказывает…

Твардовский расплылся в торжествующей улыбке, словно его только что повысили до Верховного Магистра Совета Магов.

— В яблочко, дружище. Один из немногих людей, знающих этот древний язык, перед тобой. В Академии его уже давно не преподают. Но наш старый профессор истории его отлично знает и мы с моим другом, исключительно для себя, не ленились ходить к профессору Старостину на дополнительные занятия!

Я, уже сидя на койке, заражённый энтузиазмом Твардовского, так же широко ухмыльнулся.

— Учиться, учиться и еще раз учиться!

— Замечательный девиз, — согласно кивнул чародей и посмотрел в забранное перелётом окошко на проплывающие мимо нас серые, размазанные по всему угрюмому свинцовому небу облака.

Наш кораблик, не снижая скорости, размеренно гудя, шёл на заданной высоте, забирая чуть к северу. Совсем скоро под нами должна раскинуться первая деревушка — Латка. Затем, сделав небольшой крюк, мы направимся к Кленовке, а затем уже по прямой полетим в мой Родовой замок.

— В общем, мой товарищ изъял эти книжки под запись для личного пользования и втихую переправил их мне на первом же курьере. Успел буквально перед самым носом нагрянувшей Специальной следственной комиссии! Главное, что его посылку я получил и успел спрятать в своей каюте среди личных книг. И при обыске они не вызвали никаких подозрений. Печально сознавать, но книги для ищеек не показились особо интересными или опасными. А ведь знание это страшная сила!

Я успокаивающе сказал:

— Давай простим этим несчастным и убогим их слепоту и вернёмся к нашим баранам.

Твардовский, вновь оторопело моргнув, недоуменно покосился на меня. Но уловив общий смысл фразы, сварливо сказал:

— Между прочим, пришлось изрядно попотеть, чтобы эти книги перевести.

— С меня пиво и гулящие девки, — поспешил подмаслить его я. — Ты же сам говорил, что у тебя была куча свободного времени, прибавленое к врождённой страсти к новым знаниям!

Явно заинтригованный моими словами о гулящих девках, Твардовский не удержался и понизил голос, почему-то суетливо покосившись по сторонам.

— На счет девок ловлю на слове. Признаться, у меня с ними не очень как-то ладится…

Я усмехнулся и сказал:

— Есть у меня пара мыслишек на этот счёт. Обещаю в самое же ближайшее время помочь твоему горю… Много девок не гарантирую, но с одной сговорчивой уж точно познакомлю.

У Твардовского от смущения помимо ушей даже наголо бритая голова покраснела.

— Хмм… Это… А ты уверен?

— Представлю тебя как своего друга и будет у вас любовь и понимание, — успокоил я его, подумав о хитрющей и падкой до ночных кувырканий дочке старосты Панаса Танюшке.

— Вряд ли меня Ланской отпустит, — посмурнел чародей, вытерев о подол балахона внезапно вспотевшие ладони.

— Договориться с капитаном предоставь мне, — успокоил я определённо заинтересовавшегося предстоящей перспективой знакомства с обещанной девахой волшебник. — Ты главное, сам не оплошай. И это, Миша… Забудь пока о бабах и договаривай на счет книг.

Твардовский, вновь седлая любимого конька, снова стал собранным и словоохотливым.

— В общем, как я уже говорил, времени у меня было навалом и я успел перевести и прочитать эти две книги. Одна в итоге оказалась совершенно бесполезной. Всего лишь пособие по древней геральдике с общими данными по старым аристократическим ветвям, о которых и так всем известно. Даже и не знаю, для чего эту книгу писали на старинном колдовском языке. А вот вторая… Вторая оказалась настоящей находкой, Алексей!

Я уже не сводил со сверкающего глазами мага напряжённого взгляда.

— Надеюсь, информация так и осталась исключительно в твоей голове и на страницах этой книжки.

— Обижаешь, приятель. Что я, совсем дурак, разбрасываться листочками с переводом направо и налево под самым носом у столичных ищеек?..

Я не сдержал непроизвольной улыбки. Этот нескладный тощий паренек, сам того не замечая, превращается в настоящего северяника. Словно не он относительно недавно прибыл из Новограда, угодив на службу в Корпус Тринадцатой Стражи только потому, что при распределении его сочли фактически бесполезным для Столицы.

— В общем так… Книга эта была написана почти шестьсот лет назад. Разумеется, я говорю про оригинал. На руки мне попалось лишь более позднее переиздание. Автором был Рудольф Дитрих Шальке. Иноземный философ, лингвист и ученый, очень известный в то время, осевший в нашем государстве и посвятивший жизнь на изучение многих теософических и магических вопросов и составление по данной тематике множества пособий, и написание книг. Некоторые из его трудов изучаются на кафедрах в Академии Магического Искусства. Сам он чародеем не был, но человеком слыл невероятно умным и подкованным. А уж историей магии, а так же наследными Способностями Высших аристократов интересовался очень серьёзно. Однако найденная моим товарищем книга отнюдь не является одной из его самых известных. Признаться, я и не подозревал, что такая вообще существует…

Я же сидел, словно пришибленный. Шальке! На память я не жаловался. И сразу же вспомнил, где встречал эту фамилию. В Своём Родовом гнезде, в кабинете отца, среди книг, за неприметным корешком одной из которых скрывался механизм, отворяющий ход к секретной двери и тайнам моих предков. Р. Д. Шальке «О жизни и смерти: размышления». Совпадение? Не думаю! В совпадения я давно уже разучился верить.

— У тебя такой вид, будто фамилия этого философа тебе определённо знакома, — заметил наблюдательный чародей.

— Можно сказать и так, — пробормотал я. — Продолжай.

— Ума не приложу, где Шальке раздобыл эту информацию. И самое главное, как ему позволили ее занести в книгу. Пусть она и была напечатана ограниченным тиражом, на никому не известном языке чародеев и не предназначалась для широкой общественности… В своём труде Рудольф довольно точно и подробно описал Наследные Способности всех двенадцати Великих домов, за прошедшие на тот момент триста лет со времен образования семейств. Дал трактование многим техно-магическим терминам, объяснил связь Способностей с наносимыми на тела Родовыми символами и покровительствующими аристократам геральдическими зверями и мифическими тварями. И описал множество, бьюсь об заклад, весьма секретных моментов! Особое внимание он уделял полудюжине Родов. Самым сильным и влиятельным. В число которых входил и дом Бестужевых. Тогда ещё не герцогов, а князей. Думаю, тебя в нашем случае более всего интересует информация о своих собственных талантах и, если не ошибаюсь, Перумовских?

Улыбаясь, как довольный жизнью котяра, Твардовский взял торжественную паузу.

— С меня целый сеновал с голыми девками, — внезапно охрипшим голосом сказал я. — Мишаня, не томи!

— С кого начать? С твоего злейшего врага или же с твоих предков?

И тут я, будто кто подсказал, выпалил, даже не задумываясь:

— Врагов надо держать ещё ближе, чем друзей. И желательно знать их лучше себя.

— Я так и думал.

Твардовский наклонился вперёд, внезапно сделал несколько пасов чуть засветившимися голубоватым маревом руками и, словно к чему-то прислушавшись, удовлетворённо пояснил:

— Заклинание от прослушки. Так, на всякий случай. Перумовы, значит… Род, который издревле хранит свою главную страшную тайну, никому не дозволяя о ней прознать.

Я помнил из прочитанного в дневнике прадеда, что Владимир намекал, что ему одному из немногих известно о том, что скрывает Род Перумовых. Неужели всё настолько серьёзно?..

— Никто из посторонних не знает об этом, а те, кто знал, наверняка давно умерли, — зашептал Твардовский. — И я не думаю, что это сказки, выданные любознательным учёным под серьёзный научный труд… Что бы ты сказал на то, если бы узнал, что все Старшие наследники в Роду Перумовых, согласно их уникальным Способностям, рождаются… Оборотнями?

Я застыл. Оборотнями⁈. Родовой Символ Перумовых… О нем писал мой прадед. Гиена. Быть того не может!

— Представляешь? Члены одного из самых древних и уважаемых дворянских семейств, по факту, сами мало чем отличаются от иных существ или же пришлых иномирных тварей! Как именно это произошло, почему, наверно, не знают уже и сами нынешние Перумовы… По крайней мере, в книге Шальке о первопричинах столь жуткой метаморфозы, являющейся побочным эффектом от приобретения Наследных Способностей, ничего не сказано. Шальке в своих изысканиях старался опираться лишь на неопровержимые истины, не желая писать о предположениях, помноженных на досужие домыслы.

— Мутация, — пробормотал я. — Все Наследные Способности аристократов в той или иной мере являются проявлениями мутации.

Твардовский с жадным любопытством покосился на меня:

— Что за такое мудрёное слово, дружище?

— Это следствие Катаклизма, Миша. Чудовищная война древних породила новый мир. Населённый новыми чудовищами. Магия, Способности, Иные существа, якобы вернувшиеся из глубин веков, все это стало возможным лишь благодаря отбушевавшей три тысячи лет назад войне. В книге написано, каким образом зародились Двенадцать домов и как именно они овладели свойственной каждому Роду индивидуальной магией?

Чародей, шепча про себя новое для него слово, поджал губы.

— Когда возрождались государства и строились в бурном водовороте массового возрождения города, пришла новая эра. Ты и сам знаешь. Все ваши Дома, это те, кто смог победить в длящихся едва ли не сотни лет междоусобицах и кровавой борьбе за власть, уж извини. Среди прочих возвысились тринадцать домов. Один из которых стал правящим. Это Кореневы. Остальные сформировали так называемые Великие дворянские Рода. Конечно, на заре строения Империи их было больше. Многих уничтожили. Другие, смекнув что к чему, предпочли отойти в сторону. Их и сейчас хватает, более мелких семейств, представители которых обладают уж очень слабыми Способностями, скорее даже отголосками их, крошками со стола, если, конечно, в их Роду нет чародеев. Вся история становления Великорусской Империи это непрекращающаяся борьба за власть. И она, смею заметить, все еще продолжается.

Я мрачно кивнул.

— Правильно, Миша. Ничего не изменилось за тысячи лет. Люди все те же, просто времена другие.

— Ты говоришь так, будто жил в те седые времена, до Катаклизма! — фыркнул Твардовский, не заметив моей горькой усмешки. — В общем, когда одни стали побеждать других и некоторые равные среди прочих становиться еще выше и ровнее, они озаботились о, скажем так, собственной безопасности. Тогда почему-то волшебников рождалось намного больше. В том числе и среди членов Великих Домов. К примеру, твой прадед Владимир был последним чародеем среди Высших дворян за последние сто лет. Улавливаешь разницу? Нас, увы, с каждым поколением становится все меньше. Возможно, уже тогда главы Великих Родов поняли, что опираться исключительно на волшебство крайне недальновидно.

И тогда чародеи, входящие в Высшие дворянские семейства, пользуясь всей доступной им магией, решили создать нечто принципиально иное. Наследные Способности. Которые, замечу, за последние почти тысячу лет, ничуть не приуменьшились у носителей дворянской крови. Любопытно, правда? Способности не подверженны вырождению. Они словно… Как бы это сказать…

— Часть генетического кода Высших аристократов, Миша, — глядя ему прямо в глаза, сказал я. — Мутация. Древние смогли закоючить договор с теми силами, что ещё обитали тогда в нашем мире. И каждый Дом выбрал себе в покровители определённого зверя. А чтобы эти Способности не иссякали, растворяясь в небытие и эфире, их соединяли с духом носителя через специальный обряд.

Твардовский с некоторым страхом уставился на меня. Побледнев, он чуть слышно прошептал:

— Лёха, ты иногда начинаешь меня пугать. Ты все это тоже где-то вычитал? И откуда ты знаешь такие заумные слова, которые даже в Академии профессора не используют?

— Ты бы очень сильно удивился, если ты узнал всю правду обо мне, — без обиняков сказал я. — Ну так что, я прав?

— Эээ… Ну, в общем и целом, да. Шальке предположил… Тут следует отметить, что это едва ли не единственный раз, когда он опирается лишь на предположение, не располагая точными данными. Он предположил, что, как ты и сказал, в те времена в нашем мире было много такого, что потом либо исчезло, либо ушло в глубокую тень. Иные. Создавая Наследные Способности, Высшие аристократы выбрали себе в покровители разных существ. Шальке считал, что это не просто метафора или игра слов. Он всерьёз пишет, что не исключённого, что сотни лет назад эти твари действительно жили на нашей земле. Выходит, они тоже… О.

Я снисходительно усмехнулся. Округливший глаза Твардовский медленно выговорил непривычное ему слово.:

— Мутация. Черт, у меня голова скоро пойдёт кругом! Короче, дворяне взяли в покровители этих магических зверей. Заключили с ними договор. И получил взамен свои Способности.

Я мысленно прикоснулся к внимательно прислушивающемуся к нашей беседе Грифону. Гордый и могучий зверь благосклонно кивал, соглашаясь с каждым произнесённым нами словом.

— Добавлю от себя, Миша, что мой Род пошел ещё дальше. Бестужевы всегда были дальновиднее других. Знаешь почему? Открою небольшой семейный секрет. Одной из сторон нашего Дара является способность к предвидению. И мои предки договорились со многими другими Иными существами о взаимном сотрудничестве и вечном мире. Пошли на то, чего не стали делать остальные Высшие аристократы… Жадность, стремление возвыситься над другими и постоянная борьба за власть затмила их разум.

Твардовский отчаянно закивал, со все большим благоговением глядя на меня.

— Нет, ты точно не от мира сего, дружище… Ладно, вернемся к Перумовым. Они выбрали своим Родовым символом Гиену. Но в отличии от всех остальных, что-то у них пошло не так. Они настолько плотно слились со своим покровителем, настолько прочно вошли в симбиоз, что сами стали походить на этих зверей. Удивительно. Не находишь? Эта мерзкая и отвратительная тварь, родом из далёких жарких стран, о которой в наших краях и не знает почти никто, становится неотъемлемой частью жизни Великого Дома! Перумовы уже тогда имели неимоверную тягу к алхимии, развивая свои таланты в этом направлении. Шальке считает, что для усиления Способностей они зашли слишком далеко. А когда поняли, что произошло, стало поздно. С тех пор каждый из родившихся в семье Перумовых наследников несет в себе… Хм, как бы ты это назвал?

— Гены, — подсказал я. — Невидимые, скажем так, магические частички сущности.

— Ахм, ага, надо запомнить. Да! Несёт в себе гены Родового зверя. И по достижению шестнадцати лет, обзаведясь Родовым символом, получали весь доступ к таланту и одновременно проклятию.

Я на некоторое время призадумался. Недоуменно нахмурился:

— Это что выходит, каждое полнолуние граф Перумов и его наследнички обрастают шерстью и начинают щёлкать клыками?

Твардовский, усмехнувшись, торжественно воздел вверх указательный палец, словно показывая, что здесь он точно умудриться меня уесть.

— Это было бы слишком просто. В случае Перумовых все обстоит несколько иначе. Во-первых, каждый из овладевших в полной мере Способностями может вызывать эти метаморфозы со своим телом в любой момент. Но самое главное заключается в том, что, превратившись в чудовище, им потом очень сложно вернуть прежний облик! На это требуются невероятные усилия и энергозатраты. Гиена даёт им много, но много и требует взамен. И пожирает просто прорву сил носителя Знака. И отпущенной ему жизни. Шальке пишет, что редко кто из представителей рода Перумовых доживал до шестидесяти лет. И более того, зачастую превращения происходят весьма спонтанно и в самый неподходящий момент. Я же говорю, проклятие.

На некоторое время в каюте неумолимо мчавшегося сквозь облака дирижабля воцарилась зыбкая тишина.

— Граф Перумов талантливейший алхимик, как и его отец с дедом, — задумчиво произнёс я. — Возможно, они изобрели такие попараты, которые предотвращают эти внезапные и неудобные превращения. Время… Родовой зверь забирает их время и силы… Может ли такое быть, что дед нашего нынешнего графа вступил в сговор с Ведьмами еще и потому, что придумал как использовать чужемирную магию для решения семейных проблем?

Твардовский развёл руками:

— Вот бы его самого об этом спросить! Последние сто лет все обвиняли твоего прадеда в страшном преступлении. А выходит, что именно у графа Властимира теперь нужно спрашивать за его предка.

— Я точно знаю, что Перумов намекал Владимиру на то, что испытывает некоторые трудности. И им обоим было понято без лишних слов, что он имеет в виду.

Лысый волшебник, уже не удивляясь моей осведомлённости, хмыкнул:

— Как тебе и без меня известно, Бестужевы выбрали Грифона. Один из благороднейших мифических зверей. Он даровал способность создавать энергетические заслоны, эфирные плетения, наделял силой и выносливостью, превращая своих союзников в непобедимых воинов. Грифон едва ли не единственный из всех Родовых зверей, что способен делиться со своим носителем практически нескончаемой жизненной энергией. Ты уже и сам догадался, Алексей, что тебя очень сложно убить. А вот о талантах к прорицанию на страницах книги Шальке ни слова… Видимо, это настолько секретная информация, что даже для него осталась недоступной. И, замечу, то, что я вычитал, это лишь то, что смог узнать древний учёный, собрав по крупицам все известные ему сведения. Не исключено, что он так и не узнал о ещё очень многом.

— Как говорил один очень древний и давно вымерший народ — умному достаточно, — подытожил я. — Спасибо, Миша. Ты не зря старался. Очень все интересно. Особенно на счет династии Перумовых… Знаешь, что-то мне в нашем графе сильно не нравится…

Твардовский снова фыркнул:

— Еще бы он тебе нравился! После того, что ты о нем узнал.

— Да нет… Рассказанное тобой лишь часть хитроумной головоломки, которая встала на положенное ей место, — я задумчиво потер гладковыбритый подбородок. — Понимаешь, я лично видел старого графа. И уже тогда что-то в нем мне показалось странным. Подозрительным. И неправильным.

— Ну так ты сразу почувствовал, что он оборотень!..

Я упрямо покачал головой.

— Нет, Мишаня, тут что-то еще. Последние детали головоломки мы еще не нашли. Перумов таит в себе что-то еще. Странный он… Вот даже не знаю, как объяснить. Чую и всё. Хм.

У меня в мозгу внезано начала формироваться очередная, на первый взгляд, сумасшедшая мыслишка. Но спонтанно возникшему процессу помешала ни к месту ожившая переговорная труба, и голос находящегося на капитанском мостике воздушного матроса гундосо пробухтел:

— Подлетаем к Латке, командир.

Мысль, не успевшая сформироваться, тут же рассыпалась тысячью песчинок. Я досадливо поморщился, а Твардовский, ухмыльнувшись, ткнул в меня пальцем:

— Прилетели, командир. Где там мои обещанные гулящие девки?

В Латке я задержался не надолго. Когда над деревней завис «Икар», почти все обитатели дружно высыпали на главную площадь. Спустившись вниз по страховочному тросу, я сердечно поздоровался с отлично меня помнившими людьми. Как и предполагал, деревенские оказались далеко не дураками. И когда я объяснил старосте и трём десяткам столпившимся вокруг меня мужикам, что грядёт страшная беда и что от них требуется, никто и не вздумал артачиться.

Путь до Лютограда был наезженным и всем знакомым и не успел я подняться обратно на борт, как деятельные жители Латки уже начали спешно собираться в дорогу. Грузили телеги, распахивали амбары, выгоняли скотину… Привыкшие жить под боком осквернённого приграничья люди всегда оставались на чеку и знали, что в любой момент может возникнуть необходимость срочно покинуть родные стеныи уйти под защиту северной столицы.

Вот она и пришла.

Следующим пунктом на нашем воздушном пути была же хорошо мне знакомая, можно сказать, ставшая родной, Кленовка, от которой до моего Родового замка было совсем рукой подать. Тут уж мы опустились в сотне метров от деревни и, прихватив с собой Твардовского, я направился к торопливо открывающимся перед нами воротам.

Разведрейдер глазастые селяне заприметили еще загодя. И потому встретили нас со всем почтением, хлебом и солью. Панас, громко разражась приветственными криками, привычно орал на бегущую следом жену, чтобы пошевеливалась, да быстрее накрывала на стол.

Не успели мы подойти к дому старосты, как тут же, словно из-под земли, выросли Митяй с Захаром. Я вкратце им пояснил ситуацию и понятливые молодцы тут же сквозанули выполнять порученное. Панас же, вцепившись мне в руку, настойчиво тащил на крыльцо.

Пришлось, чтоб уважить, и самому войти в гостеприимные хоромы и сесть за стол.

Изрядно смущающийся Михаил примостился на краешке лавки. Панас же, вслух заметив, что чародею не помешало бы нагулять жирку, а то смотреть страшно, одна кожа да кости, едва ли не силком усадил рядом с собой, а жена старосты, Ольга, наложила перед ним целую кучу снеди. Танька, с жадным любопытством посматривающая то на меня, то на Михаила, помогала матери таскать с кухни тарелки.

Я незаметно толкнул чародея локтем в бок и кивнул на хозяйскую дочку. Твардовский внезапно покраснел, как варёная свекла и молча показал мне большой палец.

Во время позднего обеда, так как не за горами был уже и вечер, я быстренько рассказал Панасу о том, что случилось. После того давнего случая, беспрекословно слушающийся меня староста задумался лишь на мгновение. Затем, уверенно опрокинув стопку клюквенной настойки, он чинно сказал:

— Все сделаем в лучшем виде, Лексей Саныч. Не изволь тревожится. Ох, что ж за жизнь такая пошла-то а, ни на кого надёжи нету, токмо на хозяина нашего рассчитывать и могем, да на ребятушек наших хоробрых, Часвовых-то… Что ж за времена пошли! Ольга, хорош глаза тереть. Ничего с нашей деревней не случится. А ежели что, всегда все заново отстроить можно! Главное, чтоб все люди живы остались.

Я наставительно сказал:

— По главной дороге сейчас из Латки подводы в город пойдут. Так что, чтоб не мешать друг дружке, дозволим им первыми к Лютограду пройти. Их и ночью встретят, наместник предупрежден. Вы же отправляйтесь спозаранку, утренним заходом. «Икар» полетит вслед за вами. Если что надо, на него грузите.

— Ночевать останешься, Лексей Саныч? — староста налил очередную стопку ароматно пахнущей жидкости.

Я, к вящему разочарованию выглядывающей из своего закутка Таньки, покачал головой.

— Нет, Панас. Меня в Имении Игнат ждёт. Буду прямо сейчас и отравляться. Пойду пешим. К ночи доберусь. Ты это, лучше до утра друга моего, волшебника корабельного, приюти. А то на уставных шконках все бока себе уже намозолил!

Я спрятал улыбку, а Танька, чуть оживившись, с плотоядным интересом стала рассматривать снова порозовевшего как девица на выданье Твардовского.

Панас клятвенно пообещал, что устроит чародея чин по чину. И постельку мягкую обеспечит и лаской одарит. На этих словах Танька весьма многозначительно облизнулась. Я даже испугался, как бы она не переусердствовала и Михаил, не дождавшись ночи, не задал из гостеприимного дома стрекача!

На том и порешили. Распрощавшись с кленовцами и Твардовским, я вышел за ворота и быстрым шагом направился к Родовому замку. Лишний раз дёргать пришвартовавшийся к земле корабль я не стал. Идти тут для меня не больше двух часов. Да и хотелось немного побыть наедине со своими мыслями. Хотя, если честно, мыслями я уже был в Имении, глубоко под землёй, вместе с Игнатом и " Иерихоном".

— Ты знаешь, я должен тебе признаться… Ммм… Ты у меня будешь первой.

Танька, лежа под теплым стеганым одеялом на мягкой кровати в своей комнате вместе с почетным гостем, с изрядным сомнением, откинув одеяло, посмотрела на чресла голого чародея и озадаченно хмыкнула:

— Ох и разыгрываешь ты меня, мастер волшебник… Нешто с таким хозяйством да до сих пор ни одной девки не покрыл?

Михаил с неприкрытым восторгом рассматривая белеющее в свете притушенной масляной лампы роскошное тело лежащей рядом с ним обнажённой девицы, смущённо покачал головой.

Танька, томно вздохнула, колыхнув налившимися грудями, наклонилась к нему и прошептала на самое ухо, вызвав целый легион мурашек по всему телу.

— Ох, Миша, признаюсь тебе… Ты у меня тоже первый. Волшебник. Так что давай покажи мне, как ты умеешь пользоваться своей волшебной палочкой… Вот так… Не спеши, ложи руки мне на задницу. Да не бойся, сжимай как следует, не раздавишь… Так… Ооо… Ой.

— Что такое?..

— Немножко не туда попал… Нет-нет, оставь как есть. Так тоже очень даже хорошо!

Рух сделала последний круг на погрузившимся в ночную мглу огромным, освещенным сотнями огней городом. Адский нетопырь, расправив широкие кожистые крылья, ловко планировал в холодных воздушных потоках, легко удерживая в седле свою наездницу.

Увидев более чем достаточно, Рух слегка натянула поводья, разворачивая крылатую тварь в сторону западной границы. Нетопыри были очень хорошими небесными скакунами и могли преодолевать огромные расстояния. Сильные, выносливые, быстрые. Тем не менее, у них имелся один существенный недостаток. Громадные летучие мыши наотрез оказывались лететь при свете белого дня, даже если солнце пряталось за тучами. Ночь была их вольницей. И вдобавок обладали достаточно склочным характером. Даже у ведьм, чтобы приучить их летать под седлом, уходило на это очень много времени.

Потому Рух добиралась на север значительно дольше, чем хотелось бы. Движение наземным путём заняло бы еще больше дней. А колдовские метлы одна из Верховных Ведьм Ковена категорически не воспринимала. Метлы хороши на коротких расстояниях. Если же лететь далеко… Древко здорово натирало помежность, приводя Рух в бешенство. Да и требовалось постоянно мазаться жиром, вытоплненным из убитых человеческих детенышей, чтобы поддерживать заклинание полёта. А Рух ненавидела ощущать себя липкой и жирной.

Гортанно захрапев, крылатый скакун, мерно взмахивая покрытыми короткой шерстью крыльями, начал забирать в нужном направлении. Они летели высоко в ночном небе, скрытые от любых глаз непроницаемым саваном тьмы. Ночь выдалась густая и темная. Плотная пелена туч отрезала свет звёзд и луны. Однако и нетопырь и Рух прекрасно видели в темноте.

Они возвращались к Колыбели. А за ними закрывались огромные главные лютоградские ворота, впустив за пределы городской черты последние груженные скарбом повозки и вереницу спешащих укрыться за высоченными каменными стенами людей.

Чуть нагнувшись, крепко вжимаясь в седло, Рух недовольно поморщилась. По главной дороге, ведущей в Лютоград, шли беженцы. Это могло означать только одно. Каким-то образом людям стало известно о том, что в самом скором времени должно что-то произойти. Это несколько настораживало.

Осведомлённость врага, смерть этой идиотки Ухоры, уничтожение с помощью считающегося утеряным Сердца Хаоса Ярограда… Все это очень сильно не нравилось Ведьме. Возможно, она зря тревожится. И, не взирая на некоторые сложности, все пройдет как по маслу. В масштабе надвигающейся на северный фронтир катастрофы подобные детали несущественны. Титаны, покинув Колыбель Сотворения, проследуют неумолимой поступью до самых стен Лютограда и сокрушат их.

И неважно, что люди из находившихся на пути деревень успеют спрятаться под ложную защиту каменных бастионов. Они лишь отсрочивают свою гибель, загоняя сами себя в ловушку. Прорвавшись в обречённый город, разозлённые и порядком оголодавшие Титаны соберут кровавую жатву.

Нетопырь, промчавшись над неширокой речушкой, не удержался и издал пронзительный, напоминающий скрежетание гвоздя по стеклу вопль, от которого у простого человека, услышь он его, душа ушла бы в пятки. Огромная тварь бесшумной чёрной тенью пролетела над полем и чуть снизившись, устремилась строго на запад.

Рух привычно правила, расслабленно удерживая поводья. Встречный ветер врезался в её уточнённое, скуластое лицо. Развивал длинные черные волосы, норовил забраться под наброшенную на голое тело тунику. Она наслаждалась полётом.

Вскоре они оказались над оскверненными землями. Нетопырь сделал широкий круг над завалившемся на бок в нескольких сотнях ярдов от Колыбели сброшенным на землю кораблем Часовых и пошёл на снижение.

Рух посмотрела на лопнувший от чудовищного удара остов воздушного судна. Она могла поднять его в небо и даже вернуть к жизни погибший экипаж, если бы трупы его членов давно не переварились в ненасытных желудках детей Орды. Но не видела смысла. В предстоящей атаке на Лютоград корабль был бы совершенно бесполезен. Магия, удерживающая его в воздухе и дающая мертвецам не-жизнь, перестала бы работать на земле людей. Потеряв связь со скверной, судно сразу же рухнуло бы камнем вниз.

Опустившись прямо напротив чернеющими бездонными жерлами громадных туннелей, нетопырь, вытянув шею, оскалил острые иглоподобные клыки и жутко зашипел, увидев появившиеся из-за усыпавших холмы деревьев фигуры. Рух, ослабив поводья, успокаивающе прорычала и похлопав скануна по холке, ловко выпрыгнула из седла, приземлившись босыми ступнями на землю.

К ней подошёл Ак-Йос. Высоченный, приглушённо звенящий кольчугой, хагер упер древко страшной изогнутой серебристой косы в траву и смиренно склонил скрытую капюшоном плаща голову.

— Госпожа Рух.

Ведьма, взмахом руки отпустив нетопыря, даже не посмотрела на него. Все ее внимание было обращено к гигантскому, заполненному почти до краёв ало-бордовой вязкой жидкостью котловану. Нетопырь, злобно мяукнув, лениво взмахнул крыльями и, поднявшись в воздух, заскользил над верхушками сосен, направляясь в своё логово.

Вслед за хагером к сосредоточенно взиравшей на яму ведьме подошли ещё несколько фигур. Две неотличимых от Ак-Йоса костлявые жуткие твари, так же вооружённые косами, со скрученными кольцами страшными, срывающими мясо с костей, бичами на поясах, и три Ведьмы.

Отвернувшись от котлована, Рух дождалась почтительных поклонов и внимательно посмотрела на Низших. Ведьмы были совсем молоденькими, всего лишь три десятка лет назад прошедшими обряд Посвящения. Силы их, конечно, ни в как сравнение не шли с Верховными или даже приближенными к Ковену. Но Рух знала, что эта троица гораздо сильнее любого среднего человеческого волшебника. Привыкли действовать сообща, объединив способности. И именно они сбили залетевший на их территорию корабль Часовых. К тому же ей ли привередничать? Три Низшие, десять Погонщиков нечисти и полсотни тварей — вот и вся ее армия. И именно располагая этими силами, она должна нанести сокрушительный удар по северным рубежам Империи и взять штурмом Лютоград.

Невыполнимая задача. Если бы не одно но. Не те, кто спустя считанные дни восстанут из Колыбели Сотворения. Титаны не просто уравняют их шансы. Они навсегда изменят расклад существующих сил. Остальным же останется только следовать за ними в качестве ее свиты.

— Дети Орды голодны, Госпожа, — прошелестела одна из ведьм.

— Совсем скоро мы все будем купаться в человеческой крови, а от сладкой плоти не будет отбоя, — небрежно отмахнулась Рух. — Мой приказ должно выполнять, Низшая. Никаких вылазок за пределы границы. Всем выжившим сидеть здесь и ждать Часа Ведьм. Все оставшиеся силы мне нужны тут, для охраны Колыбели. Никто, ни одна тварь не должна покинуть своего поста. Это ясно?

Низко согнувшись в подобострастных поклонах, ведьмы неразборчивым шепотом выразили слова согласия. В голосе Верховной прорезалась нешуточная угроза, явственная как острозаточенное лезвие у горла. Невозмутимые хагеры продолжали стоять молчаливыми истуканами. Личные творения Рух, они подчинялись только Высшим Ведьмам.

Рух с насмешкой посмотрела на вчерашних учениц. Одетые в простые длиннополые платья, на первый взгляд они ничем не отчалиись от обычных крестьянок, которых по человеческим весям пруд пруди. Вполне зауядные невзрачные лица, худощавые, с грязными спутанными волосами, рассыпанными по плечам. Но в каждой из них страшным могильным пламенем горела перевозданная тьма, угнездившаяся в поражённом скверной сердце. Тьма находила выход, то и дело клубясь в почтительно смотрящих на Рух глазах. Тьма пульсировала в их набухших на костявых руках венах, скапливалась в загнутых кривыми крючками ногтях, вырывалась через заостренные угольно-черные зубы вместе с дыханием.

Рух знала, что чем больше Ведьма черпает силы из скверны, тем сильнее это отражается на ее внешнем виде. И только самые могучие, Высшие ведьмы из Ковена и ближайшего круга Посвящения могут корректировать свой облик. Хотя и тут были исключения. Та же Ухора всегда слыла замарашкой, которой было совершено наплевать на свой внешний вид. В противовес ей Брага, любящая ночные полёты на мётлах, младшая сестра Вейры, по случаю и без случая расхаживала нагишом, абсолютно не стесняясь своих роскошных форм. Рух знала, что любвеобильная толстозадая шлюшка просто обожала, прикидываясь падкой до плотских утех гулящей девкой, соблазнять в человеческих городах мужиков. Вальпургия не раз ее предупреждала, что рано мои поздно ее раскусят и она доиграется. Но Браге, у которой постоянно чесалось одно место, слова Старшей Верховной всегда были по боку.

Рух усмехнулась. Несмотря ни на что, Брага ей нравилась. Звезд с неба не хватала, но уж точно была смышлёней той же Ухоры. А с её сестрой Рух и вовсе неплохо ладила. Вейра была достойной Ведьмой. И если бы она охраняла северное направление, то уж точно уничтожения Ярограда и огромного числа детей Орды не допустила бы.

Снова повернувшись к котловану, Рух через плечо спросила:

— Носилки готовы?

Она прямо воочую увидела, как похожие, словно близняшки, ведьмы переглянулись и едва ли не хором заговорили:

— О да, Высшая! Ещё несколько штрихов и Носилки будут полностью в вашем распоряжении. Скрепляющие чары требуют времени…

Рух снисходительно кивнула, не отрывая жадного нетерпеливого взора от источающего убийственный запах крови, железа и гниения кошмарного алого болота. Заклинание по построению Носилок и вплетения в их структуру нужных силовых потоков было делом сложным и требовало отменой подготовки и кропотливости. Но эта троица, судя по всему, справилась даже быстрее, чем она рассчитывала.

— Отлично. Через два дня они мне понадобятся. Титаны вот-вот пробудятся.

— Все будет исполненно, госпожа.

Тем лучше. Ей совершенно не хотелось топать к Лютограду пешком. Рух желала предстать пред жалкими людьми, прячущимися за каменными бастионами, во всей красе, со всей подобающей случаю помпой. И Носилки для этой цели подходят как ничто иное. Да, их создание весьма сложно, требует уйму расходных материалов и магических сил. Но эффект на впервые их увидевших оказывает неизгладимый.

Она повела тонким изящным носом. Внезапно усилившийся порыв холодного северного ветра лизнул ее обнажённые руки и шею, поцеловал в лицо и ворвался в подлесок, заставив жалобно скрипеть искривлённые древесные кроны и шелестеть поражёнными скверной иглами ели и сосны. Рух подняла выше голову. Ее глаза свернули адским пламенем. А в черное, уже много столетий как отданное Хаосу сердце вдруг впилась незримая тонкая игла тревоги.

Северный ветер вслед за бодрящей свежестью принес с собой отголосок неведомой опасности. Рух, недоуменно нахмурившись, тряхнула лохматой головкой. Мимолётное ощущение тут же исчезло.

Она пристально посмотрела на восток, туда, где за десятки миль лежала их главная цель и ключ ко всей северной части Великорусской Империи.

Лютоград. Город, который был обречён на страшную погибель. Его время и время спрятавшихся за его стенами людей шло к концу. И участь Ярограда по сравнению с тем, что уготовил Ковен для северной столицы, покажется лишь легкой бурей в стакане.

Лютоград должен был захватить кровавый шторм.

На дневное время все ведьмины твари прятались в уходящие далеко вгоубь земли огромные, кажущиеся бесконечными туннели. Пройдя по ним на десяток-другой метров, куда не доставали солнечные лучи, монстры могли спокойно провести под их сводами весь день. Один из тоннелей облюбовали хагеры, второй волоты с прыгунами. Ведьмы, пользуясь случаем, покинули третий туннель и перебрались на временное место жительства в гондолу накренившегося на бок разбитого дирижабля Часовых.

В его пропахшем смертью чреве было более чем достаточно места и для большего количества жильцов. Не долго думая, Рух устроилась там же, заняв капитанскую каюту.

По очереди твари несли дневные дежурства, охраняя Колыбель Сотворения и следя за небом.

И только одно существо из малого воинства Рух осталось и дальше жить наособицу. Оно нашло укромную пещерку с другой стороны выходящих в кровавой яме поросших подлеском холмов, и днем находилось там, под нависающими над головой каменистыми сводами.

Всем было абсолютно наплевать на решение Ак-Йоса проводить дневные часы в уединении. Среди обладающих разумом тварей не было принято следить друг за другом или же задумываться над поступками других. Что Ак-Йоса более чем устраивало. Тем более, что для него подобное поведение было вполне естественным и не вызывало подозрений.

Появившаяся на днях Рух вначале вызвала у хагера тревогу. Но сотворившая его могущественная ведьма была настолько занята предстоящими делами, что не обращала на его некоторые странности никакого внимания. Главное же заключалось в том, что никто из Ведьм, включая саму Рух, не могли предположить, что одно из их созданий может вести собственную игру… Что было для Ак-Йоса самой наилучшей защитой. Неверие прикрывало его не хуже самой прочной брони.

Ак-Йос выглянул наружу. Самое лучшее время. Далеко на востоке, прячась за стеной поражённых скверной больных деревьев, брезжили первые проблески зарождающегося рассвета. Он знал, что в этот предутренний ранний час вся нечисть предпочитает крепко спать, забившись поглубже в свои убежища. Пусть многие и были вполне способны переносить солнце, но лишний раз показываться светилу этого мира не любил никто.

Хагерам же было абсолютно все равно, ночь на дворе или день. Благодаря изменениям, произошедшими с их телами и поразившей организм скверне, твари созданные умом Рух, тоже не жаловали солнце. Но спокойно терпели при необходимости и самый яркий день.

Ак-Йос выбрался из своей пещерки и едва не столкнулся нос к носу с замершим напротив входа в его гнездовище существом. Подобных ему в этой части леса не встречали уже очень давно. Лесные духи отступали прочь пред неумолимо надвигающейся скверной. И совершено не горели никаким желанием без особой причины заходить на территории нечисти.

Похожий на огромного, вставшего на задние лапы, почти полуметровой высоты, коричнево-бурого цвета ежа, со сморщенным человеческим личиком, Иное существо выжидающе уставилось на высоченного хагера. Ак-Йос, опустившись на одно колено, наклонился вперёд и тихо произнёс своим нечеловеческим, гортанным, словно трущиеся друг о дружку валуны, голосом:

— Спасибо, что откликнулся на мою просьбу, почтенный… Срочно отправляйся на восток, в Замок наследных герцогов Бестужевых. Отнесёшь обитающим там людям весточку. Ты знаешь, они чтут Договор.

Моргнув круглыми пронзительми зелёным глазищами, дух согласно кивнул.

Хагер негромко продолжил:

— Передай наследнику, что через два дня Великое зло пробудится. Восстанет из своей нечистивой купели и двинется на Восток. Разнеси эту весть среди всего Иного народа. Пусть будут готовы. Не подведи.

Похожее на диковинного ежа существо ещё раз моргнуло и растворилось в начинающих проникать в лес предрассветных сумерках.

Выпрямившись, Ак-Йос торопливо шагнул обратно в пещеру. Усевшись в дальнем темном углу, он вытянул ноги и безучастно уставился в одну точку. Огромная страшная навевающая жуть фигура.

Погонщик нечисти сделал все что мог. Теперь да помогут людям их боги.

Оставшись наедине с собой, в полумраке одинокой холодной пещерки, хагер сделал то, что никогда не совершил бы ни он, и никто из его собратьев на чужих глазах. Медленно поднял затянутые в тяжелые кольчужные перчатки когтистые руки и снял с головы капюшон.

Он не знал, смотрели его собратья хоть раз на себя в зеркало, лужу или любою другую отражающую поверхность. А если и смотрели, то что за чувства они испытали? Скорее всего, полное безразличие к увиденному. Он уже видел свое лицо. И вспомнил его.

Он был немного не таким, как другие. Неправильным. Узнай об этом его создательница, Рух, то очень сильно удивилась бы. Назвала браком и уничтожила. Она и предположить не могла, что в отлаженный процесс изготовления Погонщиков нечисти закрадется нелепая оплошность, ошибка, которая привела к тому, что один из созданных ею хагеров однажды…

Осознал себя.

Мы с Игнатом стояли перед ярко освещенным всеми мощными фонарями огромной подземной пещеры «Иерихоном».

Сверкающая бронированной сталью, выкрашенная в серые, зеленые и коричневые цвета, гигантская шагающая крепость высилась над нами угрожающим несокрушимым монолитом. Она притаилась, будто невероятных размеров железный зверь, затаившийся до поры до времени и готовый по малейшей команде прыгнуть.

Сейчас "Иерихон находился в состоянии покоя. Он застыл, поджав под себя металлические ноги и будто присев. Но даже в таком положении его размеры поражали. Я предположил, что если он станет и выпрямится на все свои шесть ног, то угловатой спиной упрется в теряющийся над нашими головами потолок гигантской пещеры. Надеюсь, сооружая именно здесь этого стального монстра, мой прадед учёл все нюансы.

И еще один момент, который до последнего не давал мне покоя. Как вывести отсюда этого исполина?!! Слава Богу, пока я отсутствовал, занятый изучением машины Игнат времени даром не терял. И промеж делом исследовал всю огромную пещеру и обнаружил невероятных размеров выход в одной из стен, смотрящий прямо на запад, и предположительно находящийся в самом низу скального среза, на вершине которого и высилось Родовое имение Бестужевых.

Снаружи исполинские ворота были искусно замаскированы так, что ничем не отчались от каменной поверхности склона. Изнутри же открывались при помощи чудовищных силовых приводов, способных свинуть с места целый кусок скалы.

Более всего «Иерихон» напомнил мне шагающий танк из Звёздных войн. Довольно спорная в фантастическом мире высочайших технологий конструкция, здесь она просто не имела себе никаких аналогов и должна была стать истинным богом войны на любом поле боя.

Игнат, то и дело прерывающимся от волнения голосом, стоя рядом со мной и словно прислушиваясь к спящему железному левиафану, рассказывал обо всем, что успел изучить за последние дни:

— Слава Богу, Лешка, я нашёл в рубке управления целую кучу книг и журналов, оставленных для потомков, не иначе. Подробные инструкции, технические словари, схемы и важнейшие документы о том, как управлять этим малышом…

Я, изогнув бровь, с усмешкой покосился на него, но ничего не сказал. Пусть будет малыш.

— Признаюсь, без всех этих бумаг разобраться в конструктиве и работе всех узлов и механизмов было бы намного тяжелее. По управлению же «Иерихон не сложнее обычного дирижабля. Но вот его начинка, комплектующие и само построение, это просто чудо! Верх инженерно-технически мысли, подлинное гениальное творение! Во-первых, "Иерихон» покрыт магическими рунами такой мощи, что исключает воздействие любой магии! Думаю и весь Ковен вместе взятый не сможет ему повредить, не говоря уже о наших волшебниках. Во-вторых, броня. Это что-то невероятное. В создании корпуса использовались сплавы, похожие на те, из которых я изготовил твои доспехи. Облегченные, но необычайно прочные. И это помимо нескольких совершенно запредельной толщины и прочности бронированных плит и пластин, которые защищают самые жизненно важные детали машины. Общий вес «Иерихона» составляет триста тонн!!! А силовая установка, приводящая в движение нашего малыша, в несколько раз мощнее тех, что ставят на самые большие и тяжёлые боевые воздушные крейсеры. И она является самым уникальным узлом «Иерихона». Дело в том, что при всей заявленной огромной мощности, размеры самого котла довольно скромные и… Главный машинный отсек находится под дополнительной защитой и полностью отрезан от остальной части корабля. Включить установку можно и снаружи, но зайти внутрь нельзя. Дверь открывается настроенными на кровь Бестужевых чарами! Представляешь?

— Я не могу представить, какую прорву энергии он потребляет и сколько нужно для этого энергокристалов и какого размера, — я несколько обескураженно посмотрел на Игната.

Мой управляющий, хмыкнув, почесал бороду и заявил:

— А вот здесь, сынок и очередная загадка. Из того, что я смог понять, изучив техническую документацию, силовая установка «Иерихона» питается вовсе не привычными нам энергокамнями. Это какой-то совершенно новый источник энергии, о котором никто в Империи не знает ни слухом ни духом.

На миг я даже потерял дар речи. Что бы это могло значить⁈ До чего додумались наши гениальные предки?

— В тайной комнате я нашел ещё несколько записей, которые не успел пролистать, — пробормотал я. — Возможно, в них обнаружим еще что-нибудь интересное. В дневнике Владимир уж точно не вдавался в технические подробности по созданию «Иерихона»!

Игнат задумчиво кивнул и продолжил, напоминая расхваливающего свой товар опытного купца.

— Корпус абсолютно непробиваем, стекла иллюминаторов тоже. Не знаю, как их закаляли, но разбить их невозможно и пушечным ядром. Да что там говорить, броне «Иерихона» даже самый крупный калибр имперских боевых кораблей что горох об стену! Внутри же машина полностью автономна, в ней есть все самое необходимое, чтоб пережить полугодовую осаду. Для управления достаточно и одного человека, представляешь⁈ А на борту он способен безо всякого стеснения разместить и всех пятьдесят. А если потесниться, то и сотня влезет. Способен двигаться под водой, по любой наземной поверхности. За счет уникальной конструкции конечностей и системы гироскопов, «Иерихон» может переодолевать валы, овраги и не самые крутые горные кряжи. А по прямой и ровной дороге побежит со скоростью двадцать миль в час. Он воистину универсален.

Я решил сразу же прояснить самый волнующий меня момент.

— Надеюсь, «Иерихон» это все же боевая машина, а не сверхкомфортная и защищённая от любой угрозы просто шагающая крепость?

Игнат снисходительно усмехнулся в бороду, будто я посмел усомниться в его способностях и гении Владимира с Арсением.

— Обижаешь, Алексей, обижаешь… Ты не смотри, что из корпуса нашего малыша никакие стволы не торчат, да пушечных жерл не видно. Оружейным комплексам «Иерихона» совершенно нет равных и они до поры до времени надёжно укрыты внутри, а по необходимости выдвигаются. Стоит только захотеть и на его поверхности вырастут стрелковые кабины и орудийные башни, позволяющие вести огонь во всех направлениях. И… И вот тут мы переходим к еше одному удивительному сюрпризу.

Игнат, довольно прищурившись, торжественно замолчал. Я настойчиво затолкал его в широченный, твёрдый, как доска моренного дуба, бок:

— Ну, дядь Игнат, не томи!

— «Иерихон» оснащенн шестью дальнобойными орудиями самого большого калибра из всех, что я видел. На бастионах Столицы стоят пушечки пожиже, можешь мне поверить! И шестью орудиями среднего калибра и четырьмя малого. У половины уникальная нарезка стволов. Одни стреляют ядрами, как литыми чугунными болванками, так и разрывными, а вот остальные лупят через нарезы в стволах снарядами а виде вытянутых застроенных конусов. Как болванками, так и разрывными. На борту машины полный боекомплект с изрядным запасом. Хватит для ведения целой войны!

Я, завороженнно слушая, кивал. Потрясающе, невероятно! Вдадимир Бестужев, великий мастер-маг, чуть не на столетие опередил техническое развитие военно-инженерной мысли своего мира и времени.

— Порох-то не отсырел за сто лет?

И тут Игнат, возбужденно выдохнув, каким-то совершенно мальчишеским голосом воскликнул:

— А пороха-то и нет!

— Не понял? — недоуменно нахмурился я.

Игнат, сверкая заблестевшими глазами, пояснил:

— Ну, я немножко не так выразился. Часть орудий используют обычные заряды. Но некоторые пушки стреляют совершенно по иному принципу. Разгон ядер и снарядов в стволе пушек происходит за счет особенной системы нагнетания давления, работающей от питаемой энергокристалами специальных установок. Помнишь, перед тем как Рыков с прихвостнями по твою душу нагрянули, мы обсуждали варианты конструкции подобных пушечек, опираясь на записи в тетрадях Владимира? Ну так мы уже шли по проторенному пути! Все это в полной мере воплощено здесь, на «Иерихоне»! Эти пушки способны произвести несколько выстрелов в минуту, они оснащены специальными самозаряжающими механизмами и, для того, чтобы вылететь, ядру не нужен порох. А дальность выстрела просто запредельная! Ты понимаешь, что это значит, Алешка⁈.

Я, как громом поражённый, молча посмотрел на Игната и прохрипел:

— Это значит, что мы можем использовать огнестрельное оружие «Иерихона» и на территории ведьм… Мы может воевать с ними на осквернённой земле, дядя Игнат!

— Верно, сынок, верно. А теперь скажи мне, разве все это не чудо?

Я перевёл потрясенный взор на силуэт колоссальной боевой машины. Вот что имел в виду Владимир, когда в дневнике писал о том, что заверши они создание «Иерихона» на пару лет раньше и война с тварями пошла бы совсем в ином русле…

— Ну что, Алексей, принимай наследство! Не изволите пройти на борт, ваша Светлость?

На самом деле за ироничными словами дяди Игната стояло нечто больше, чем можно было рассмотреть на первый взгляд. Располагая такой машиной как «Иерихон», можно кому угодно диктовать свои условия. Даже Императору.

К входной двери крепости, через которую можно было попасть в примыкающий к командной рубке приёмный отсек, вела специальная, оснащённая перилами металлическая лестница, которая выдвигалась из стены пещеры и на хитроумных механизмах подъезжала к спящему исполину. Игнат давно разобрался в ее устройстве и теперь лишь уверенно указал мене рукой на стальные ступени.

Пока поднимались, Игнат, вытащив маленький, нанизанный на цепочку ключик, разъяснял:

— Все двери в «Иерихоне» открываются этим ключом, им производится и запуск самой машины. Он универсален. Им можно запереть крепость полностью и никто в жизни внутрь не проникнет… Но один раз открыв все замки, он, до возникновения подобного момента, больше не нужен. Потом можно спокойно замыкать все двери изнутри обычными запорными механизмами. Ключик теперь надобен только чтобы завести двигатели это мальчика…

Лестница заканчивались небольшой железной площадкой. Мы оказались под самым боком спящего гиганта. Дядя Игнат протянул здоровенную лапищу, ухватился за едва видимый выступ на прорезанной в корпусе прямоугольной двери и чуть утопил. Практически бесшумно, с поразительной лёгкостью, толстенная бронированная плита скользнула в сторону, открывая ярко освещённый проход.

С замершим сердцем я переступил через порог и оказался во чреве изумительного железного зверя. Войдя за мной, Игнат так же легко закрыл дверь. Я считал, что в пещере было относительно тихо. Но здесь, внутри корпуса шагающей крепости, царило абсолютное безмолвие. И возникло ощущение полнейшей безопасности и защищённости. Я сильно подозревал, что «Иерихон» способен даже выдержать прямое попадание авиационной бомбы из моего бывшего мира.

— Ну что, капитан, принимай во владение корабль, ха-ха!

Сравнение Игнат подобрал довольно точное. Более всего «Иерихон» и напоминал корабль. Только самый совершенный, технически продвинутый и сухопутный. Будто дирижабль, поставленный на шесть монструозных стальных ног. Разве что корпус имел принципиально другой и не нес над собою огромной сигары жесткой оболочки, заполненной инертным газом.

— Ммм… Любопытно, — промычал я, разглядывая преграждающую вход в силовой машинный отсек бронированную дверцу, полностью лишенную замочных скважен, ручек и всего, ха что можно было бы зацепиться. Лишь на уровне груди начищенная до блеска бронзовая пластина размером с мою ладнонь, да вязь магических рун, покрывающая гладкую металлическую поверхность.

Как видно, внутрь ход был заказан всем, кроме самих Бестужевых. Я прислушался. Но ожидаемо ничего не услышал. Чуть позже Игнат пояснил, что за работоспособность внутренних жизненных систем «Иерихона» на его борту отвечает расположеная на нижней палубе стандартная силовая установка, работающая на синтезе алхимических энергокамней. Она давала освещение, питала приборы навигации, малые движетели, вентиляцию, вспомогательные узлы машины, силовые приводы. Но чтобы сдвинуть «Иерихон» с места, требовалось включить основной котёл.

Для его обозначения я предложил Игнату слово «реактор». Признаться, я совсем не рвался открывать ведущую в силовой отсек бронированную дверцу. Уж не знаю, что там служит топливом для главной силовой системы сухопутной ходячей крепости, но рисковать не хотелось. Почему-то на ум пришло слово — радиация. А вдруг наши гениальные предки умудрились изобрести что-то наподобие примитивного ядерного реактора и впихнуть его в нутро стального гиганта? Потому такие и жесточайшие меры предосторожности. Ну его, бережёного бог бережёт.

В командной рубке Игнат показал мне индикаторы уровня заряда обоих котлов. Из показаний приборов следовало, что энергии алхимических камней вспомогательной установки хватит на двенадцать месяцев беспрерывной работы, шкала же «заправленности» основного котла и вовсе показывала что-то бесконечное.

— Здесь даже есть системы дальнего магического видения, как подзорные рубки на разведрейдерах Часовых, — похвастался Игнат. — Так что наша птичка очень зоркая. За несколько миль, в любое время дня и ночи может засечь приближающегося врага.

Управляющий машиной пилот размещался точно по центру носовой рубки, перед лобовым панорамным окном. В окружении блестящих хромом, медью и бронзой очень классно сконструированных, превосходно продуманных по расположению приборов. Для пилота было предусмотрено удобное кресло, к которому на подвижных механизмах подводились дополнительные узлы управления. Как мне тут же показал Игнат, ничего особо сложного в кажущихся на первый взгляд непонятных приборах не было. Равно как и в самом управлении колоссальной машиной. Действительно, воистину все гениальное просто.

— Управлять этим малышом не сложнее чем обычным боевым крейсером. Только здесь вместо штурвального колеса система рукояток и дросселей.

Помимо прочего, на борту «Иерихона» имелись камбуз, санузел, небольшая столовая, личные кубрики, комната отдыха, каюта капитана, медицинский кубрик. Все они располагались на верхней палубе. На нижней находились десантно-штурмовой отсек, оснащённый рамами для закрепления силовой брони Часовых в количестве аж десяти штук, арсенал, ремонтная мастерская, склад боеприпасов и ремкомплектующих, схрон с изрядным запасом энергокамней и продовольственный склад, оснащенный холодильной установкой, сейчас, по понятным причинам, пустующий, и небольшая алхимическая лаборатория.

Чем дольше я под неустанным приглядом Игната обходил всю огромную площадь «Иерихона» и заглядывал в каждое новое помещение, тем больше просто-напросто охреневал. Кажется, Владимир, проектируя этого монстра, решил на его двух палубах собрать целый миниатюрный город. Он и его верный помощник умудрились предусмотреть абсолютно все! Вот и выходило, что затарившись нужным количеством провизии и заполнив до отказа резрауры с водой, «Иерихон» превращался в полностью автомную крепость, которая могла в одиночку вести любые боевые действия, переходить на долгосрочное осадное положение или же перемещаться на огромные расстояния. Невероятно. Просто невероятно.

— Ну что, Алексей, какие будут приказы? — посмеиваясь, спросил Ингат. Мой друг и опекун находился в совершенно превосходном настроении. Он искренне считал, что нам теперь и море по колено. Что ж, возможно, он и прав. Увиденное на борту чудо-машины невероятно поразило меня и превзошло все самые смелые ожидания. — Если что, можно прямо отсюда и сообщение по каналу магической почты отправить! Есть тут установочка, родимая. И даже нечто вроде системы отслеживания магических возмущений в эфире установлено. Эх, нам сюда еще толкового чародея, чтоб помог во всех волшебных примочках разобраться, вообще б хорошо было.

Я согласно кивнул. Да уж, затащи на палубы «Иерихона» того же Трофима, так он бы с ума от радости сошёл.

На миг, улыбнувшись собственным мыслям, я подумал, а чтобы сказал мой приятель Михаил Твардовский, предложи я ему новую должность?

Выбравшись из трюма железного спящего гиганта, мы по лестнице спустились вниз. Я на ходу размышлял о наших дальнейших действиях. И так увлёкся этим процессом, что прозевал возникновение справа от меня выступившей из огромной, отбрасываемой тушей спящей машины, густой тени невысокого, странной формы силуэта, мигнувшего зелёными круглыми глазами.

Ругнувшись, Игнат налетел на мою спину и, увидев то же, что и я, недоуменно заворчал. Я предостерегающе вскинул руку. Грифон, отлеживающий бока на моей спине, никак не отреагировал на появление этого покемона, значит, волноваться не о чем.

Похожее на пухлого, ощетинившегося длинными иглами ежа, вставшего на задние лапки, существо, с комичным, вполне себе человеческим личиком, настороженно смотрело на нас. Я по-доброму улыбнулся и сказал:

— Привет, друг. Что тебя привело к нам?

«Ёжик», шморгнув носом, тонким голоском пропищал на вполне себе разборчивом всеобщем языке:

— Я из Иного народца, человек. У меня для тебя послание.

Я присел на корточки, чтобы быть примерно на одном уровне с этим удивительным созданием и уточнил:

— Уверен, что для меня?

— Уверен. Ты свой. Я чую в тебе древнюю кровь чтущих Договор, — доверительно сообщил мне колючий малыш. — Меня просили передать, чтобы ты был готов. Через два дня проснется страшное великое зло из чужого мира.

Похододев, словно за шиворот насыпали снегу, я оглянулся на недоуменно хмурящегося Игната. Неужели началось? И даже раньше, чем мы думали! Неделя сроку летела ко всем чертям!

— Мои лесные братья уже предупреждают остальных из Иного народа. Я же шел к тебе, носитель древней крови.

Его глаза горели, как зелёные огоньки, а на сморщенное, словно печёное яблоко, лицо набежала тревога.

— Лес и земля уже плачут, чувствуя скорое пробуждение зла, сотворённого Ведьмами. Беда грядет. Страшная беда.

— Кто просил передать эти слова?

Похожее на ежа существо невольно вздрогнуло и робко прошептало:

— Он не такой как другие… Странный. Но я не почуял в нем зла, потому и откликнулся на просьбу. Погонщик нечисти прислал меня. От самой осквернённой земли я добирался, из места, где разлилось нечистивое кровавое болото.

В моих висках застучали невидимые молоточки. Хагер! Готов спорить на что угодно, что это спасший меня в Ярограде Ак-Йос. Значит, он выжил и продолжает нам помогать… Как же так? Хагер⁈

— Спасибо за весть, друг, — сказал я Иному. — Ты знаешь, для вашего брата двери моего дома всегда открыты. Как мне отблагодарить тебя? Может, тебе что-нибудь нужно?

Малыш на миг смежил веки, затем сверкнул глазами, распушил иголки и тонко пискнул:

— Останови их!

И, отступив в тень, так же бесшумно растворился в воздухе, как и возник.

Игнат, снова ругнувшись, громко втянул в себя прохладный воздух пещеры.

— Ну и дружки у тебя, сынок… Кто это был?

— Подозреваю, что лесной дух, — я поднялся на ноги и посмотрел на чешущего бороду управляющего. — Дядь Игнат, ты спрашивал, что дальше делать будем… Грузим все ценное, что есть в Имении, на борт, и готовим " Иерихон " к пробуждению. Его время пришло.

Граф Властимир Перумов проснулся от резкой боли, вонзившейся десятком острых игл ему в затылок. Застонав, он резко распахнул глаза и содрогнулся от нового приступа боли, что все настойчивее, подобно ржавым шурупам, вкручивалась ему в мозг.

Вслед за болью пришли ощущения чего-то холодного, тошнотворного, вызывающего ужас и панику. Словно отважился заглянуть в распахнутые врата Безды, да так и застыл, пронзаемый вырывающимися из нее эманациями зла и разрушения.

Это был призыв. Давно, очень давно престарелый граф не испытывал ничего подобного. Забытые ощущения моментально прогнали остатки сна. Перумов выбрался из огромной постели и торопливо прошагал, ступая босыми ногами по толстому пушистому ковру, к низкому, инкрустированному слоновой костью резному столику.

Все последние приватные беседы с Вальпургией проходили либо через посредников, либо благодаря алхимческому прибору связи, работающему на человеческой крови. Зеркало призыва Верховная ведьма для общения со своим верным помощником и компаньоном среди людей не использовала уже очень давно…

Перумов, морщась от непрерывающейся боли, схватил хрустальный кувшин с водой и выплеснул на ближайшую стену, одновременно шепнув порядком подзабытые слова Ответа.

Вода, врезавшись в стену, тут же застыла растянутой в воздухе, мерцающей серебром, как хорошо отполированное зеркало, лужей.

В просторной, богато обставленной спальне графа всегда горела пара алхимических ночников, разбавляя приглушённым белым светом ночную мглу. Царящий в комнате сумрак окутал сухопарую фигуру Перумова, одетого в длиннополую ночную рубашку.

Он застыл перед образовавшимся зеркалом. Через миг серебристая поверхность стала прозрачной, как самая чистая родниковая вода. И в магическом зеркале проявилось изображение Вальпургии. До того чёткое и ясное, словно она лично, физически, находилась в комнате всего лишь в двух шагах от графа.

Перумов невольно пошатнулся от потоком нахлынувших чувств. Он отлично понимал, что их с Вальпургией разделяют сотни миль, но ощущение ее близкого присутствия было до того ошеломляющим, что, казалось, протяни руку и сможешь до нее дотронуться. А нисходящая от главной ведьмы волна всепоглощающей темной силы и затаённой угрозы заставляла внутренности скручиваться узлом.

— Госпожа, — хрипло произнёс Перумов, отвешивая изображению в магическом зеркале низкий поклон. — Это честь для меня. Вновь видеть вас как вживую.

— Совсем скоро ты сможешь повторить эти слова с небольшими изменениями, — усмехнулась Вальпургия. Она находилась в каком-то тёмном, непроглядном для глаз графа помещении, сидя в причудливом, угловатом кресле с высокой спинкой. Одеждой ведьме служило чёрное как ночь глухое платье, фиолетовые глаза яркко сверкали в полумраке. Она напоминала холодную высокомерную аристократку, снизошедшую до разговора с плебеем.

— Ты мало изменился, Властимир, — склонив голову набок и пристально рассматривая старика, вынесла свой вердикт Вальпургия. — Согласись, в использовании Зеркала есть свои плюсы. Мы очень хорошо видим друг друга.

— Вашими стараниями, госпожа, я готов и впредь нести верную службу. Столько, сколько понадобится.

Вальпургия чуть улыбнулась, словно понимая завуалированный ответ графа без лишних слов.

— Ты получишь все, что я тебе обещала, Властимир… Или ты предпочитаешь, чтобы я называла тебя… По-другому?

Перумов чуть поспешнее, чем следовало, произнёс:

— Меня вполне устраивает это обращение, Верховная.

Вальпургия усмехнулась. Перумов, честно и открыто смотряший прямо на нее, удивился бы, если смог прочитать самые сокровенные мысли Вальпургии. Считавший себя в ее глазах верным до гроба союзником, он был бы раздосадован, узнав, что Ведьма не доверяет ему. Впрочем, Вальпургия не доверяла никому на свете. А со старого хитрого лиса станется вести собственную партию.

— Через два дня Рух нанесёт удар по Северному фронтиру.

Перумов торжествующе сжал кулаки:

— Так скоро?

— Да, сам Рок на нашей стороне. Созревание Титанов прошло успешее и быстрее, чем мы рассчитывали. И сейчас самое подходящее время, особенно когда Император отвернулся от своих же людей. В течение суток мы возьмем Лютоград. И это будет означать полную потерю всего Северного края для Империи. Следующий ход будет за тобой.

— Я не подведу, госпожа, — уверено пообещал Перумов.

Вальпургия, закинув ногу на ногу, поменяла позу. Старому графу показалось, что он потихоньку начинает понимать, из чего изготовлено необычное белое кресло, в котором сидела Ведьма. Из костей. Более всего похожжее на трон кресло было собрано из множества отбелённых человеческих костей.

— Потеряв Лютоград и убедившись в том, что ошибся в своих подозрениях на счет северян, Коренев захочет незамедлительно нанести ответный удар. Его поддержат верные сподвижники. И если ничего не сделать, он в не более чем через неделю сможет стянуть к границе достаточное количество войск.

Перумов задумчиво покачал седой новой.

— Царь не станет излишне оголять тылы и оставлять Столицу и южные земли без сильного прикрытия. В операции по освобождению Севера он сможет рассчитывать только на Орден Часовых и личные воинские части своих вассалов.

Вальпургия кивнула.

— Выдвинешься на север в качестве спасителя и получишь то, что я тебе обещала. Север будет твоим, Властимир. Мы же займём центральную часть Империи. К тому моменту, как ты обоснуешься на бывшей земле Герцогов Бестужевых, придёт время второго удара. В самое сердце Империи.

Перумов, хоть и отлично знал, что его апартаменты, как, впрочем, и все Имение, надёжно защищены могучими заклинаниями от любой прослушки, несколько нервно оглянулся.

— Слепок чувствует себя превосходно, госпожа. Созревание идёт полным ходом… Думаю, не позднее, чем через две седмицы он будет полностью готов.

В пурпурных глазах Ведьмы промелькнуло удовлетворение.

— Превосходно. Рух сработала на славу. Умная девочка. Все ее творения просто великолепны. Значит, две недели… Превосходно. Сами древние боги Хаоса нам благоволят. Через две недели у народа Империи будет новый правитель.

— Который наконец-то завершит войну с Ковеном, — позволил себе скупую заговорщицкую улыбку граф.

Вальпургия звонко расхохоталась. От ее смеха Перумов покрылся мурашками. Оборвав смех так же резко, как начала, Глава Ковена направила на собеседника тонкий изящный палец с длинным, будто покрытым черным лаком, ногтем и очень спокойным и будничным голосом заговорила:

— Время ведьм пришло, граф. Время взять всю власть над этим миром. И ничто не должно нам помешать. Ничто и никто. От тебя зависит так же очень многое. Наш давний союз наконец приносит свои плоды. Так что постарайся не подвести меня, мой друг. Любая оплошность сорвет наши планы. А мне бы этого очень не хотелось, понимаешь? Я могу наградить тебя так, как никто в этом мире, но могу и наказать. И тогда ты в полной мере узнаешь, что такое Бездна.

Вальпургия не повышала голоса, не злобствовала в угрожающем оскале. Но Перумова прошиб холодный пот. Внизу живота разрослась огромная ледяная глыба, а ноги вдруг стали ватными. На миг ему показалось, что Вальпургия видит его насквозь… И тогда ему стало по-настоящему страшно. Он почувствовал, что ещё немного и он напустит лужу прямо на дорогущий ворсистый ковер.

И тут, на ноги графа хлынула потерявшая все свои свойства лужа воды. Магическое зеркало, вместе с изображением Вальпургии, испарилось. От неожиданности граф громко и грязно выругался. За много лет он не испытывал такого страха. Он сам привык внушать своим подчиненным страх. И, оказавшись в их шкуре, здорово разолился.

А злость, тем более такая, моментально разбудила в нем дремлющего Родового зверя. И зверь начал просыпаться. И был он разгневан и голоден.

Чертыхнувшись, Перумов опрометью бросился к примыкающей к его спальне личной алхимической лаборатории, куда, кроме него, вход был заказан абсолютно всем. Здесь он хранил свои самые ценные и важные эликсиры, препараты, компоненты и рецепты их изготовления.

Судорожно схватив нужный пузврек, с затрусившимися словно от припадка руками, он в последний момент успел сковырнуть пробку и залпом выпить все содержимое. Перед его глазами уже мерцал багровый туман, а выворачивающая суставы боль начала жадно терзать тело.

Кашляя и постанывая от боли, граф упал на пол и замер в позе эмбриона, подтянув колени к животу. Через несколько секунд он почувствовал, как его начало отпускать, а туман рассеиваться. Эликсир подействовал вовремя, усыпив пробудившиеся в нем чудовище. Не к месту и не вовремя. Периодически Перумов кормил своё второе тёмное я. Без этого было никак. Но не сейчас. Сейчас ему нужна совершенно трезвая голова и человеческий рассудок.

Последние слова Вальпургии пробрали его до кишок. С Ведьмы станется исполнить угрозу, унюхай она что неладное. А он пока не готов открыто выступить против нее.

Пока не готов. Но сделает все от него зависящее, чтобы это изменить. Какое-то время пожить в одной берглоге смогут и два медведя.

А затем… Время ведьм может сменить время Династии Перумовых. Он всегда умел отлично договариваться.

Прервав сеанс связи со своим давним, испытанным, но по-прежнему хитрым и своевольным союзником, Вальпургия не долго раздумывала над следующим шагом. Послав мысленный призыв Браге, она стала ждать.

Одна из посвящённых Высшего Ведьминого Круга, младшая сестра входящей в Великий Ковен Вейры, Брага явилась пред очи Верховной час спустя. Старая столица государства людей была огромна, и чтобы добраться до обитающей в бывшем императорском дворце Главы Ковена, требовалось немало времени. А Брага, насколько было хорошо известно Вальпургии, редко когда находилась поблизости.

Ведьма вошла в зал в своем излюбленном наряде. Абсолютно голая. Не считать же за одежду несколько обхватывающих ее точёные щиколотки и запястья травяных браслетиков-оберегов, да сплетенный из волос узкий поясок, повязанный вокруг тонкой талии.

Вальпургия придирчиво осмотрела согнувшуюся с почтительном поклоне Младшую. Хороша, дрянь, вынуждена была признать Верховная. Людям такие нравятся. Среднего роста, грудастая, с эластичной, оливкого оттенка кожей, крутыми бёдрами, стройными ногами, гривой волнистых, перехваченных на лбу шнурком из змеиной кожи волос. Черноокая, с полными чувственными губами и лукавой соблазнительной улыбкой. Она идеально подходила для уготованной ей Вальпургией роли.

— Мой почтение, Верховная, — с придыханием произнесла Брага, немного с вызовом взирая на нее, совершенно не стесняясь своей наготы.

Вальпургия усмехнулась, глядя, как ведьма неосознанно провела ладонями по изгибам бёдер и свела их к промежности. Голозадая потаскушка живёт и думает одним местом, но когда нужно, блестяще решает любые задачи.

— У меня для тебя подходящее задание, моя хорошая, — мило улыбнулась Вальпургия, увидев в темно-карих глазах Браги проснувшийся интерес. Из всех высших Ведьм она более других была похожа на обычную смазливую девку. — Отправляйся в Новоград. Любыми доступными тебе средствами. Я знаю, ты уже не раз это делала и еще никто не схватил тебя за твою роскошную задницу. Проникнешь во дворец Императора. И будешь ждать моих дальнейших указаний. Но до той поры никто не должен тебя заподозрить, слышишь? Будешь действовать совершенно секретно, в одиночку. Даже наши сторонники из числа людей не должны прознать о твоём присутствии.

— Что мне делать в ожидании вашего приказа, Верховная? — Брага возбуждённо сверкнула глазами и невольно облизнула пунцовые пухлые губы, словно созданные для страстных поцелуев.

— Изображать из себя обычную человеческую бабу, — добавив в голос угрожающий тон, прищурилась Вальпургия. — Это у тебя превосходно получается. От тебя всего лишь требуется две недели пожить среди людей. Трахайся с кем хочешь, главное, чтобы тебя не раскусили. И присматривай за графом Властимиром Перумовым. Когда придёт время, я дам знать, что делать дальше. Свободна.

— Верховная…

Склонившись в поклоне, Брага развернулась и покинула зал, подчёркнуто вальяжно виляя пышными ягодицами.

Вальпургия, глядя Браге вслед, обнажила в улыбке ровные, белоснежные зубки. Она ничуть не сомневалась в ней. Хвала Древним, Брага умела думать не только задним местом.

Граф Перумов будет под надёжным приглядом.

В Цитадели Корпуса Тринадцатой Стражи в кабинете командующего Ярослава Кречета происходил срочно собранный военный совет. Вызван он был экстренным письмом из Родового имения Герцогов Бестужевых, доставленным при помощи установки магической почты.

Письмо Алексея было предельно сжато и лаконично. «До атаки Ковена осталось два дня. Примите все меры. Я постараюсь успеть».

Послание пришло минувшей ночью. К утру в кабинете Кречета уже было не протолкнуться, а получивший чуть позже приказ о спешном возвращении в Цитадель «Икар» уже опускался на взлётное поле Воздушной гавани Корпуса Часовых.

На собрании помимо самого командующего присутствовали сержанты Корнедуб и Дорофеева, боевые чародеи Крепости Рогволд и Трофим, капитан флагмана Воздушного флота Стражи «Громовержца» Николай Раевский, наместник Лютограда барон Горь и прибывшие с ним начальник городского гарнизона капитан Всеволод Рохлин и капитан стражи старший следователь Андрей Лопухин.

В кабинет внесли дополнительные табуреты и вся компания смогла разместиться вокруг двух сдвинутых письменных столов, склонив головы над расстеленной по поверхности подробной картой Лютограда и примыкающих окрестностей.

После всех условностей и быстрого ознакомления с сутью всех собравшей в столь ранний час причины, слово взял капитан Кречет.

Обведя напряжённо взирающих на него людей мрачным взглядом, огромный Часовой произнёс:

— Ну что, други… Времени у нас, как выяснилось, еще меньше, чем мы рассчитывали. Менее чем через двое суток враг двинется в стророну Лютограда. Информация, как сами понимаете, точная, проверенная и сомнению не подлежит. Иначе всех вас сейчас бы здесь не было. Сроки нам известны, направление атаки противника тоже. Тут все просто, переть будут строго по северо-западному направлению. Вот о самом противнике, к сожалению, известно очень мало. Фактически ничего.

Капитан Рохлин, немногословный мужчина лет пятидесяти, в мундире, начищенных до блеска сапогах и опоясанный боевым мечом, деловито уточнил:

— Ни количества ни состава? Я правильно понимаю? Полная неизвестность?

— К сожалению вы правы, капитан. Добавлю больше. Сама сущность готового атаковать нас врага одна большая загадка. Забегая наперёд скажу, что это будет нечто особенное. Ковен бросит на нас еще невиданных тварей. Таких, с какими ни мы, и никто в Империи еще ни разу не сталкивался!

Корнедуб, стиснув кулаки, проворчал:

— Вдвойне опасен неизвестный враг… В том и беда главная, что мы совершеннно не знаем, чего ожидать. Одно понятно, что это будет не мелкая шушера! Иначе ведьмам не стоило бы и огород городить. Им точно известно, что даже при наличии большой армии, которой Орда нынче в наших землях не располагает, так легко Лютоград не взять.

— А рисковать понапрасну они не станут, особенно после уничтожения Ярограда и изрядного количества нечисти, — добавил Кречет. — Их северные силы, можно сказать, обнулены. Сведений о перемещении свежих частей Орды мы не получали. Значит, это будет что-то новенькое. Все наши источники в один голос твердят о рождении небывалого великого зла. И мы первые, кто столкнётся с ним в нашем мире.

На несколько секунд в кабинете командующего натянулась тишина, прерываемая лишь скрипом кожи, ёрзаньем и задумчивым хмыканьем. Рогволд, верный своему знаменитому пессимизму, вслух высказал мысль, которая в тот момент витала в умах у всех без исключения.

— Первыми примем удар. И, словно подопытные зверушки Трофима, испытаем на себе всю мощь свежеиспечённой армии Ведьм. Лютоград станет плацдармом для проб сил. А тем временем Император, начертив ещё ону невидимую границу, будь наблюдать со стороны. И добро, если к нам успеют прийти на помощь.

Барон Горь, откашлявшись, ощутив на себе несколько смущенных взглядов, осторожно заметил:

— Мэтр Рогвоод, возможно, сгущает краски… Ужель принятый против нашего края закон запретит государю выступить нам в защиту и поддержку?

Кречет, совсем невесело усмехнувшись, сказал:

— Мой дорогой друг, закон един для всех. Мы всего лишь находящаяся на грани бунта провинция. И никто не станет делать нам никаких поблажек. Не берусь утверждать, что Император окончательно от нас отвернется. Ему не нужны проблемы на северных рубежах. Но ослабить нас и призвать к покорности у него получится.

Корнедуб, раздражённо куснув за седой ус, рыкнул:

— Капитан, да говори уже всё, как есть! Чай, все свои собрались, да и не дети малые. У нас в нонешней ситуации тока два выхода. И оба через жопу! Первый — нас сомнут сразу же в первые сутки после начала атаки, и Коренев глазом моргнуть не успеет, как разом потеряет всё, да вот потом сам себя за задницу не укусит. И второй. Мы таки сможем устоять, но как только все закончится, те из нас, кто еще будет жив, и ложки в руках не удержат. И затем начнётся в Лютограде совсем иная жизня! Думаю, ни у кого нет лишних, этих, как их, иллюзий, на сей счет?..

Рогволд, согласно кивая, молча хмурил брови. Несколько озадаченные столь крамольными речами сержанта капитаны Рохлин и Лопухин, неуверенно переглянувшись, посмотрели на наместника. Горь, более привычный к царящим в Цитадели порядкам, неопределённо пожал плечами и со вздохом кивнул.

Трофим, сложив пальцы домиком, негромко произнёс:

— Второй вариант все же более предпочтительнее. Лишь бы нам выстоять. На счет численности вражеского войска и особенностей нового вида тварей вообще ничего?

Кречет снова отрицательно качнул головой.

— Вообще, Трофим. Но думаю, всем ясно, что Вальпургия, помятуя знатный щелчок по носу, не станет размениваться по мелочам. Они прозвали грядущие события не много не мало Часом Ведьм.

Алена Дорофеева, впервые присутствующая на таких важных мероприятиях, молча, беззвучно выругалась одними губами. Раевский, хмыкнув в бороду, предложил:

— Возможно, стоит подвести весь флот сразу к приграничью? На нашей земле мы сможем использовать корабельные пушки. Сколько у нас дирижаблей, если добавить городские? Барон Горь?

Городской наместник на миг призадумавшись, поджал губы:

— В распоряжении Лютограда всего четыре средних боевых корабля. Они приписаны к гарнизону. Верно я говорю, капитан Рохлин?

Несколько смущенный направленным на него всеобщим вниманием, начальник гарнизона торопливо подтвердил:

— Все верно, ваша милость. И, с вашего позволения, сразу добавлю, чтобы у всех общая картина наших боевых возможностей сложилась, так сказать. Город располагает четырьмя боевыми судами, с полными экипажами и запасом ядер. Что по живой силе… Если всех поднять и в мечи поставить, то около двух тысяч человек наскребем. Это и моряки, и караульные, и гвардейцы. Я даже людей из стражи господина Лопухина сюда прибавил…

Следователь, изогнув бровь, саркастически усмехнулся, но ничего не сказал. Весь разговор он молчал, но слушал всех очень заинтересованно.

— На случай долгой осады Лютоград способен продержаться несколько месяцев, — твердо заявил барон. — Если удержим стены, то воды и провизии, а так же топлива в условиях надвигающейся зимы нам хватит чуть ли не до весны, а то и дольше.

Кречет, одобрительно кивнув, с усмешкой сказал:

— Думаю, что долгой осады не будет, уважаемый барон. Нас постараются сокрушить сразу же. Ковен отлично понимает, что их шанс в молниеносной и сокрушительной атаке. Затяжная осада им невыгодна. Сержант Корнедуб, что способна выставить Цитадель Тринадцатой Стражи?

— Мы поснимали все дальние заставы, вернули дежурные патрули. Все воины, способные держать в руках оружие и влезть в силовые доспехи, сейчас в Цитадели. Четыреста бойцов. Еще две сотни остальных, включая обычных служак. Грубо говоря, все, кто есть по табелю в Тринадцатой Страже.

Раевский, поймав на себе взгляд Кречета, отрапортовал:

— Один большой тяжёлый крейсер. Два средних. Восемь десантных судов и десять разведрейдеров. Вот и весь наш флот. Все в боеспособном состоянии, с полностью укомплектованным экипажем и заряженными силовыми установками. Но, сами понимаете, для обороны и нанесения серьёзных ударов по противнику, в полной мере эффективны только три корабля. Если добавить городские дирижабли, то можно сформировать боевое звено из семи кораблей и вести на западную границу. Постараемся встретить нечисть загодя огнем из дальнобойных пушек. Возможно, нам удасться остановить их продвижение еще задолго до подхода к городу.

Рогволд вопросительно посмотрел на Кречета. Капитан Корпуса призадумался:

— В словах Николая есть определённая здравая идея, друзья. Меня лишь настораживает полное незнание сил и способностей нашего пока еще неизвестного врага. И не забывайте, что руководить атакой будет сама Рух. Я не хочу рисковать потерять наши и так немногочисленные крейсеры еще до начала основного сражения.

Трофим, пожевав губами, сказал:

— Рух очень опасна, очень. Сильнее ее только Вальпургия. К сожалению, вынужден признаться, что нам мало известны пределы возможностей Верховных ведьм. И мы многое просто не знаем. Не исключенно, что они смогут нас неприятно удивить неожиданным ударом по воздушным целям. Рух сама по себе представляет страшнейшую опасность для любого корабля. Боюсь, наши защитные чары не смогут остановить ее атакующие заклинания.

— Нам уж случалось неоднократно терять малые корабли, — напомнил Корнедуб. — Я думаю, следует держать флот в пределах городской черты. Поднять в воздух и пусть поддерживают пушки бастионов своими орудиями. Нападающие всегда несут большие потери. Мы же не можем себе позволить подобную роскошь.

— Значит, все же оборона, — решительно произнёс начальник городского гарнизона. — Мы готовы. Все ворота закрыты, караулы усиленны вдвое. Ближе к вечеру на стенах установятся дополнительные дежурства. Я уже отдал приказ перетаскивать на западные стены и башни все оборонительные орудия. К подходу вражеского войска мы успеем установить по всему периметру западной стены двадцать пушек.

Барон Горь подхватил:

— Я уже отдал распоряжение открыть все арсеналы. Арбалеты, мушкеты, пистоли, все дальнобойное оружие доставят на стены. Стрелков у нас маловато, мы же не регулярная армия, но всех способных отличить стрелу от палки колбасы снарядим.

Корнедуб, довольно заворчав, добавил:

— Я уже наказал нашим доставать из загашников все игрушки и тащить на стены. Хм, скажу так, оружия у нас на порядок больше, чем людей. Добровольцы бы не помешали.

Кречет вопросительно уставился на наместника. Барон, почесав за ухом, неуверенно поморщился:

— Ничего не буду обещать. Но в Лютограде хватает бывших вояк. Кинем клич. Думаю, до истечения срока еще несколько сотен наберем, из тех, кто не забыл, как в руках меч держать. С провизией, водой, медикаментами да амуницией, как я уже говорил, проблем не будет. Лютоград крепкий орешек. И на измор нас просто не возьмёшь.

Кречет обвёл всех присутствующих прямым и открытым взглядом. Когда он заговорил, все замолчали:

— Скажу, как есть, друзья. Через два дня нам предстоит самое главное и решающее сражение в жизни. И что-то мне подсказывает, что удар Ковена будет чудовищен. Не будем распылять силы. Все уходим в полную оборону. От неё же и будем действовать. Перейти в атаку и сразить противника, если выстоим и силы останутся, всегда успеем. Для разведки обойдёмся двумя малыми кораблями. Капитан Раевский отправит пару самых резвых не далее, чем на десяток миль от города. Вполне достаточно, чтобы вовремя отследить врага, доложиться и сразу же пулей возвратиться обратно. Мы сделали все, что от нас зависит… Люди из ближайших деревь уже под защитой стен, мы предупреждены и готовы. Каждый из здесь находящихся знает, что такое смерть. Не раз видел и сталкивался. В таком уж месте мы живём. Северный фронтир это суровый край. Но его населяют суровые и мужественные люди. Мы с вами. И будь я проклят, если мы не обломаем Ковену все зубы. Наш друг и товарищ, Часовой Алексей Бестужев, в одиночку смог уничтожить целое огромное гнездовище страшных тварей. Убил одну из сильнейших ведьм, разрушил Яроград, и смог вернуться живым. И сейчас я по-прежнему рассчитываю на него. Сын моего погибшего друга, Александра Бестужева, в самое ближайшее время вернётся в Лютоград. И приведёт помощь… Да-да, не все из вас понимают, что происходит и о чем я говорю. Но поверьте, Ведьмы, решившие, что так легко сломают нам хребет и захватят наш дом, сильно ошибаются.

Алена Дорофеева, невольно прикусила губу, как только капитан заговорил о Бестужеве. Она надеялась, что никоим образом не выдаёт своей реакции. Но всякий раз, как только произносилось имя Алексея, она непроизвольно вздрагивала. И сама себя не узнавала.

Фёдор Корнедуб, благодушно усмехнувшись, хлопнул твердой ладонью по столу и громко сказал:

— Твои б слова, да богу в уши, Ярослав. Но я вот от себя добавлю, между нами, конечно… Ежели выдержим, да ещё и Рух пинка под сраку дадим, да имя своё в очах императорских своими подвигами во благо отечества отмоем, то я первый назову нашего Алексея настоящим Владыкой Севера! Как был он по крови наследным Герцогом, так и является им, и никак этого не изменишь…

На краткий миг в кабинете слышно было только, как потрескивает в очаге весёлый огонь, да звенит стёклами нелетающий на каменную башню холодный промозглый ветер. Корнедуб, невозмутимо встретив все брошенные на него пристальные взгляды, пожал плечами и залихватски подмигнул:

— А что? Я так считаю, что хорош-то нашей землице в сиротах ходить… Пора, это… Старые порядки взад вертать. Не зря же раньше Яроград Северной Столицей называли. Чем мы хуже?

— Ох, не слышит тебя государь, Федя, — тактично откашлялся Трофим. — Так уж клеймо бунтовщика тебе приглянулось?

Корндуб, насупившись, упрямо встопорщил усы и буркнул:

— Думайте что хотите, а я так скажу. Незнамо как оно всё завершится, но после обратного пути назад уже не будет. Великие перемены ждут нашу землю. Попомните, други, мои слова.

Цитадель забурлила как встревоженный муравейник. Предстояло сделать ещё очень много дел. И эта суматоха прорвалась в город, ушла в простой, обитающий в нем люд. Горожане, уже порядком наслышанные о грядущем нападении Ковена, теперь жадно слушали срочно разосланных на все самые большие прощади глашатаев. Наместник объявил всеобщий набор добровольцев. А на западные стены уже споро перебрасывались все силы.

На воздушные суда спешно поднимались экипажи, проверялись все системы, капитаны отдавали последние приказы. К стенам нескончаемым потоком потянулись телеги и подводы с боевой амуницией, оружием и снарядами. Тут же, прямо под стенами, разворачивались походные кухни, кузни, мастерские и лекарские палатки. По всему огромному городу было объявлено военное положение.

Но в Лютограде не наблюдалось ни малейшего проявления стылого ужаса или малодушия. Люди, привыкшие ко всему, живущие в условиях постоянной готовности к войне, и на этот раз не поддались излишним страхам. Суровый северный край и вправду растил и воспитывал суровых людей, которые с молоком матери впитали в себя холод льда и крепость острозаточенной стали.

И те, кто уже покрылся сединами, обнимали жен, детей, а то уже и внуков, и уходили из дому. Уже к вечеру число добровольцев, спешащих на оборонительные редуты, превысило более тысячи человек. Им только успевали выдавать оружие и доспехи. Мечи, копья, секиры. Щиты и кольчуги, а то и просто прочные кожаные куртки с нашитыми поверх железными пластинами.

Пушкари занимались установленными в специальных гнездах орудиями. Тут же выставляли тяжёлые, опирающиеся на треноги, осадные арбалеты, способные стальными болтами, более похожими на короткие копья, навылет прошить буйвола. Формировался сводный отряд лучников и мушкетёров.

Раскочегаривались закреплённые на стенах огромные чугунные котлы, наполненные смолой и маслом. Механики проверяли могучие механизмы, надежно запирающие гигантские центральные ворота.

Вдаль от города стремительно помчались два разведывательных рейдера. Оставшиеся корабли, один за другим поднимаясь в холодный студенный воздух, расходились в боевых порядках, выступая за пределы городских стен и, зависнув под низко стелющимися тучами, развернулись орудийными портами в западном направлении. Канониры замерли возле готовых окрыть огонь по команде капитанов дальнобойных пушек.

Часовые Тринадцатой Стражи облачались в огромные бронированные комплексы, взваливали на плечи тяжёлые зачарованные клинки, доставали из оружейных схронов здоровенные, размером чуть ли не со створку сарайных ворот, цельнометаллические щиты, способные выдержать прямое попадание ядра. Воины бронированными колонами, покидая распахнутые ворота Цитадели, грохоча железом на всю округу, шли к городским бастионам, под восторженными взорами высыпавшей на улицы ребятни. Женщины, провожая десятки и сотни стальных гигантов печальными и потемневшими глазами, не скрывали слез.

Лютоград, стремительно и быстро, не выказывая никакой паники, преображался, превращаясь в неприступный крепостной форт, где каждая улица непроходимый редут, а каждый житель боец. И был готов был встетить легионы иномирных чудовищ порохом, сталью и волей к жизни.

Каменные стены Лютограда, в некоторых местах достигающие пятиметровой толщины, в высоту возносились на все сорок. Мощные, обветренные, испещрённые временем и непогодой, ощетинившиеся зубчатым парапетом и угрожающие монолитными контрфорсами.

Еще выше, чем стены, были расположенные через одинаковые промежутки круглые, будто оплывающие под свой тяжестью, огромные башни. На каждую сторону света выходили ворота, сейчас все как один наглухо закрытые и намертво запечатанные гигантскими механизмами. Перед скорым нападением вражеской армии особое внимание уделялось западным воротам и той части оборонительных редутов, что смотрели в сторону осквернённых земель и близкого приграничья.

Именно оттуда ждали неведомую угрозу и туда же были нацелены все артиллерийские расчёты, установленные в башнях и вдоль стены. Безликие черные жерла пушек выглядывали между гранитных зубцов, готовые выстрелить по первому же приказу. По стенам то и дело прогуливались дополнительные патрули, зорко посматривая на запад. Часть обороняющихся загодя заняли отведенные для них места на подготовленных к долгой осаде бастионах. Внизу, примыкая к стенам и огромным воротам, развернулся целый военный городок.

Добровольцев набралось столько, что людей теперь хватило разместить по всей немалой протяжённости могучих крепостных сооружений. Под громадными чанами, заполненными кипящими смолой и маслом, не угасал жаркий огонь. Едкие запахи и клубящийся дым налетающий на город ветер уносил далеко на юг. В холодном воздухе гордо реяли и трепетали полотнища стягов и знамен. Ветер бессильно бился о железные шпили высоченных башен и тоскливо завывал в бойницах.

Сводные звенья арбалетчиков, лучников, вооружённых мушкетами стрелков и длинными пиками копейщиков рассредоточились по всей стене и четырём выходящим на запад башням. Рядом с бойцами постоянно находились готовые в любой момент подать стрелы или запасное оружие люди. Тут же лежали аккуратные вязанки из копий, полные колчаны арбалетных болтов и стрел, мечи, боевые топоры и щиты. Рядом с пушечными расчётами высились пирамидки из ядер и тщательно оберегаемые бочонки с порохом. В избытке было натасканно воды и просмолённых факелов, ящиков с песком.

То и дело между затянутых в кольчуги, куртки из варенной кожи и стёганные фуфайки с нашитыми железными бляхами бойцов сновали похожие на монахов редкие фигурки чародеев. Почти все, кто был так или иначе причастен к волшебному искусству, встали на защиту родного города. Их легко было узнать по утеплённым балахонам, с надетыми поверх кольчугами или плотными армейскими куртками, и наброшеным на лысые головы капюшонам.

Через каждые десяток шагов среди обычных воинов высилась огромная, закованная в несокрушимую зачарованную броню металлическая фигура Часового, вооружённого громадным клинком или чем-то ещё, столь же огромным и неподъёмным для обычного человека. Воины Тринадцатой Стражи замерли, словно стальные истуканы, мерно гудя приводами силовой брони. Каждый из могучих гигантов отвечал за определённый участок стены. Для этого наверх подняли три сотни Часовых. Еще сотня расположилась внизу, на освобождённой от всего постороннего площади, в случае чего готовые несокрушимым железным препятствием встать перед воротами, если они падут.

Но любой, кто видел ворота Лютограда и здоровенную, сваренную из железных прутьев толщиной с руку, опускную решётку, преграждающую вход в город, понимали, что обычным тараном тут не обойдёшься.

Военные воздушные суда, растянувшись слегка изогнутой дугой, зависли близ города, выйдя на сотню ярдов вперёд за стены. Тут рассчет бы вполне понятным. Если вдруг какой из кораблей будет сбит, лучше ему упасть за пределами городской черты, на полностью расчищенные от любых насаждений вокруг поля, чем на крыши домов и головы горожан.

Стояла промозглая холодная погода. Солнце уже не видели третий день. Всё усиливающийся ветер практички непрерывно дул с севера, говоря, что не за горами суровая зима, готовая вот-вот нагрянуть на фронтир из Безлюдных земель.

Сразу над воротами, почти по центру оборонительных редутов, то и дело бросая напряжённые взоры в западном направлении, на широченном каменном навершии стены стояли командующие защитой Лютограда.

Ярослав Кречет, Фёдор Корнедуб, Рогволд, Алёна Дорофеева и Всеволод Рохлин.

Рогволд, в длинной кольчуге поверх традиционного плаща чародея, с непокрытой головой и несколькими усиливающими чародейскую мощь амулетами на груди. Кречет, закованный в свою капитанскую броню, похожий на невероятных размеров железного колосса. Его знаменитый чудовищный молот был прислонен к зубцу парапета. Вынужденный облачиться в броню сержант Корнедуб с исполинского размера глефой, задумчиво жевал кончики седых усов. Тускло сверкающая несколько изящными по сравнению с другими Часовыми зачарованными доспехами сержант Дорофеева придерживала железной перчаткой новенький рунный меч, только недавно покинувший горн кузни. Совсем рядом расположился ее личный десяток Часовых, которых она не отпускала далеко от себя, а главное, от командующего Корпусом Тринадцатой Стражи. Их первостатейная задача была охрана капитана Кречета.

Рохлин, в коже и кольчуге, с надетым поверх стальным панцрем и наброшенным на голову кольчужным подшлемником, положил руку в боевой рукавице на эфес полуторного меча. Начальник гарнизона не скрывал своего удовлетворения, наблюдая за тем, как грамотно и толково, а главное, вовремя, была организована оборона города. Некоторых из поднявшихся на стены добровольцев он знал уже давно, ещё когда они служили под его началом в гарнизоне Лютограда.

— Говорю сразу, особой помощи от этих олухов не ждите, — предупредил Рогволд, искоса поглядывая на застывшего в сорока шагах от них, рядом с ближайшей от ворот башней, одного из волшебников-добровольцев. — Все более-менее путевые служат в городской управе и на кораблях. Остальные едва ли способны свечку зажечь!

Рохлин, виновато разведя руками, проворчал:

— Мы, мэтр, никого силком на бастионы не тянули. Люди сами пошли. Да и, как никак, присутствие волшебника здорово повышает настрой обычных воинов. Все понимают, что сражаться придётся не только против тварей, но и против черного колдовства ведьм.

На это крыть было нечем и Рогволд, кисло сморщившись, только кивнул. Корнедуб, пристегнув к боевому поясу шлем-шишак, прислонил глефу к одному из каменных зубцов и, с удовольствием подставляя лицо под освежающий холодный воздух, хохотнул:

— Тебе бы лишь ворчать! Ты нам на кой ляд тогда? Да и нормальных кудесников на стенах хватает. Мы сняли с малых кораблей всех до единого. Остались только маги на тяжёлых крейсерах. Вона, смотри, Мишка Твардовский неподалёку околачивается. А об нём наш Алексей самого лучшего мнения, между прочим!..

Рогволд вздохнул и сказал:

— Не спорю, Твардовский головастый парень. Не полный балбес. Может, и продержится у нас подольше прочих, если в ближайшие дни не сгинет.

Кречет, повернувшись в сторону чародея огромным бронированным корпусом, насмешливо пробасил:

— Впервые вижу, чтобы ты кого-то хвалил из своих собратьев по ремеслу. Но еще больше я тебе, Федя, дивлюсь. Ты же еще недавно этого юнца худосочного и за настоящего человека не считал. Чего мнение так спешно поменял?

— Бестужев никогда не ошибается, — уверено произнёс ветеран Стражи, пристально вглядываясь вдаль, словно пытаясь рассмотреть на горизонте хоть что-то, помимо едва видимой отсюда тонкой полосочки чёрного леса. — И нам тогда не гоже. Эх, мать-перемать… Ужо почти сутки как оборону несем, а никого и не видать!

Рохлин, хмуро посмотрев на Часового, буркнул:

— Да я готов так хоть всю неделю стоять, лишь бы и не дождаться никого.

Алена, застыв чуть в стороне, полностью облаченная в броню, с надетым на голову шлемом, смотрела чуть севернее, туда, где за пятьдесят миль от города располагалось Родовое гнездо герцогов Бестужевых. Интересно, каково там, внутри, в отчем доме Алексея? И удасться ли ей когда-нибудь побывать в нем, пригласит ли? Дорофеева, чуть переступила с ноги на ногу. Броня послушно отозвалась размеренным негромким жужжанием.

Алиса, едва ли не запертая в Цитадели Корпуса, несмотря на все ее возражения, под надзором нескольких оставшихся в крепости Часовых, клятвенно пообещала, что обязательно покажет ей весь дом. Как только они вернутся в старинный замок. Алексей заверил, что они всё восстановят в самые ближайшие сроки. И не просто восстановят, а сделают еще лучше. И конечно, Алиса, будет очень рада видеть дома свою новую подругу.

Алёна, вполуха прислушиваясь к рутинной болтовне начальства, думала о Бестужеве. В последнее время этот удивительный парень занимал слишком много времени в ее голове и, чего греха таить, сердце. Неужели она влюбилась в него? Она, которою за глаза называли воительницей с железным сердцем? Интересно, а бывали случаи, чтобы среди Часовых заключались брачные союзы? Амазонка, сама подивившись своим мыслям, насмешливо фыркнула. Но губы ее помимо воли растянулись в никому не видимой улыбке…

— Надеюсь, высланные разведчики не проспят выступление нечисти, — казалось в этот день Рогволд был настроен хуже обычного. — Или хотя бы сообразят сразу же сигнал прислать.

— Я другого опасаюсь. Как бы они слишком близко к границе не подошли, — сказал капитан Кречет, выразительно посмотрев на Корнедуба. — У нас в Цитадели хватает горячих голов, верно, Федя?

Сержант сплюнул с верхотуры и, покосившись вниз, на замерший в предверии неминуемой беды словно вымерший город, проворчал:

— Хватает. Тока я крепко наказал, что если кого из них Ведьмы сподобятся за хвост цапнуть, пусть лучше обратно не возвращаются. Своими же руками удушу. Не пужайся, капитан, толковых парней отправили. Свою службу сделают. И предупредят вдругорядь, если что.

Начальник гарнизона, бряцая доспехами, подошел к внешней стороне огромных гранитных зубцов, прислонился спиной к шершавому камню и с плохо скрываемым любопытством поинтересовался:

— Капитан, на совете вы упоминали, что Бестужев должен успеть вовремя подойти к городу, даже в случае осады, и привести помощь… А что за подмога такая нежданная? Если не секрет? Мы тут намедни все головы переломали, а так ничего и не надумали! Мы как есть отрезаны от остального мира и вроде помощи ждать тоже неоткуда…

Кречет, невозмутимо усмехнувшись, проговорил:

— Будет помощь, будет. Даже не сомневайтесь. Зря, что ли, мой боец сейчас отсутствует? Или ты думаешь, он бы стал за нашими спинами отсиживаться? Бестужев на важнейшем задании находится.

Рохлин, сгорая от еще пуще заполыхавшего любопытства, встретился глазами с прячущим улыбку Рогволдом и понял, что больше ничего от Часовых не добьётся.

— Лишь бы тока мальчонка наш успел к самому началу потехи прискакать, — буркнул Корнедуб. — Да сумел зверя своего диковинного привести. А то ж, стервец, до конца свои козыри так и не открывает! Вот что это за чудо такое — «Иерихон», ежели он грозится саму Рух чуть ли не раком поставить, а?

Дорофеева, усиленно прислушивающаяся к разговору, как только прозвучало имя Алексея, невольно покраснела, представив описанную ветераном Стражи картину.

— Надеюсь, мы сами скоро все воочую увидим, — задумчиво проговорил Рогволд. — Признаться, мы с Трофимом на днях обсуждали этот вопрос. Даже в старых книгах рылись. Искали любое умпоминие об этой штуковине… Думали, что это какой-то древний магический артефакт невероятной силы или что-то в этом роде, припрятанный до поры до времени последним Великим Герцогом Бестужевым и который повезло отыскать в Родовом имении нашему Алексею. Но ничего так и не нашли. Чем бы этот «Иерихон» ни был, это, скорее всего, давнее и никому не известное изобретение самого Владимира Бестужева, который, напомню, был одним из последних мастер-магов в Империи, наделённым недюжинными талантами и Способностями.

— Древний и неприступный город-крепость, выстроенный ещё в те седые века, когда цивилизация, породившая Катаклизм, считалась совсем юной, — внезапно тихо сказал Ярослав Кречет.

Рогволд, прекрасно осведомлённый о тайной страсти капитана к книгам и его начитанности, пробормотал:

— Весьма символично. Осталось только угадать, какой смысл закладывал в это слово Владимир Бестужев, так называя своё творение.

Выглянув меж обветренных зубцов парапета, капитан Рохлин, вновь убедившись, что горизонт чист, громко сказал:

— А я вот больше гадаю, когда нам приступа ожидать. Хотелось конечно, чтоб твари к городу, раз уж так случилось, днем подошли. Так хоть какое-то преимущество будет на нашей стороне. Ночи сейчас темные, хоть глаз выколи. А при свете факелов да фонарей супротив зорких чудищ особо не повоюешь.

В словах начальника гарнизона сквозила неприкрытая надежда. Оно и понятно, в отличии от Часовых, остальные защитники Лютограда способностью видеть в темноте не обладали. И тут иномирные твари здорово выигрывали. Вся беда была в том, что они очень редко нападали днем, сильно не любя солнце.

— Кто знает, как себя поведёт Рух, — пожал плечами Рогволд. — Если она нас ни в грош не ставит, с нее станется привести свое войско под стены города и светлым днём. В противном случае следует готовиться к ночной атаке. Деваться некуда. Ну да хорошо, у нас запас масла да факелов приличный. И кой-какую магическую иллюминацию я обещаю.

Загремев доспехами, Кречет подхватил боевой молот.

— Ладно, чего всем зазря тут толпиться… Дежурства установлены, силы распределены. В первую ночь за главных на стене остаются Трофим с Корнедубом. На следующую мы с Рогволдом. А потом… Потом, думаю, в дежурствах надобность отпадёт. Как только поступит от разведчиков сигнал, поднимаем общую тревогу.

Давно, уже очень давно Рух так не волновалась. Стоя на самом краю Колыбели Сотворения, она исступлённо всматривалась, сверкая глазами, в пошедшую волнами, вдруг ставшую беспокойной, темно-алую жирную смердящую кровяную жижу.

Уже. Совсем скоро. Вот-вот плоды её усилий, её создания проснутся. С минуты на минуту Титаны выпрямятся во весь рост и, покинув котлован, выберутся на поверхность. Время, которого они так долго ждали, пришло. Час Ведьм готов был пробить.

Не один год Рух растила в себе зародыши будущих созданий. Кропотливо и щедро, день за днем, месяц за месяцем одаривая их своей жизненной энергией и напитывая силой Хаоса. Выпущенные из утробы и перемещенные в Колыбель Сотворения, они должны были завершить своё полное перевоплощение и предстать пред всем миром в своём истинном и окончательном, внушающем ужас и восторг величии.

Неподалёку от огромной, словно закипевшей, ямы стояли молчаливые притихшие ведьмы. Для Низших, то, что они собирались узреть, являлось демонстрацией высшего могущества. Небывалого уровня Верховной Ведьмы, до которого расти и стремиться ни один век. Хагеры, выстроившись цепочкой, невозмутимо ждали рождения своих величественных собратьев.

Чуть поодаль, испуганно поскуливающей и ворчащей толпой сбились неполные шесть дюжин младших детей Орды. Они держались рядом с ожидающими Рух носилками. Там же стояли и два последних хагера, зажав в мощных когтистых руках развёрнутые чудовищные хлысты. Ак-Йос и Акул. Рух лично приставила их приглядывать за нечистью и изрядно нервничающими носилками. В окрестном воздухе витало столько отголосков пробуждающейся темной силы, настолько ощутимой и густой, что твари запросто могли сорваться с цепи и наделать лишнего шума.

Набегающий ветер развевал длинные чёрные волосы Рух. Возбуждено облизывая губы, она не отрывалась от вскипающего огромными алыми пузырями кровавого месива. Вспучиваясь, тёплая жижа выплёскивалась на берег, забрызгивая обнажённые ноги Ведьмы.

Рух вскинула обе руки вверх. Над подлеском, в угрожающе клубящихся тучах блеснула ослепительно яркая бело-голубая молния. Ударил чудовищный раскат грома. Молния сорвалась с небес и атакующим шипящим копьем врезалась в поверхность котлована, взметнув завесу багрового тумана.

А затем Колыбель Сотворения резко, как по команде, успокоилась. Ее поверхность вновь стала гладкой и безмятежной. Рух, сжав кулаки, хищно раздула ноздри. Ну же…

И когда, медленно прорываясь сквозь густую вонючую жижу, над поверхностью кошмарного озера начали вырастать первые огромные, похожие на исполинских размеров валуны, головы вздымающихся Титанов, с которых потоками стекала алая жидкость, Рух разразилась торжествующим безумным громким хохотом.

Ветер подхватил ее неистовый смех и разнес по всей округе, возвещая о том, что Титаны проснулись.

Новый рассвет на западной стене приготовившегося к вражескому нападению Лютограда почти ничем не отличался от предыдущего. И обещал превратиться в такой же напряжённый и томительный в ожидании неизвестной опасности день. Последнее обстоятельство не очень нравилось капитану Тринадцатой Стражи Ярославу Кречету. Он отлично понимал, что излишне долгое ожидание негативно влияет на боевой дух защитников, особенно обычных горожан, которые добровольцами пошли на бастионы.

Но здесь от них мало что зависело. Он одновременно и надеялся, что длительное ожидание чрезмерно не затянется и страшился его окончания, не зная, с чем им всем придётся столкнуться…

Кречет стоял над запертыми воротами. Одна из множества фигур, усеявших стену и прячущихся за парапетом. Закованный в громоздкую несокрушимую броню, гигантский Часовой пристегнул шлем к поясу и повернулся к Рогволду. Они вдвоём поднялись на стену с первыми проблесками зари и оставались наверху вот уже почти два часа. За это время фактически ничего не изменилось. Все то же угрюмое и тягостное ожидание.

Свист холодного ветра, давящие на плечи сизые тучи, доносящаяся от огромных бурлящих чанов едкая вонь смолы и подгоревшего масла. Хмурые и нестороженные лица десятков и сотен, расположившихся по всей огромной каменной стене защитников города.

— Если наша, хм, разведка не подвела, то подхода врага следует ожидать не раньше следующего дня, — осторожно заметил Рогволд, провожая прищуренным взором пролетевшего высоко в небе стервятника. — И от Бестужева ни слуху ни духу… Не нравится мне все это, Ярик, ох, как не нравится.

Кречет, загудев броней, поднял закованную в металл руку и указал на запад.

— Наши воздушные разведчики пока тоже молчат. Однако ночью был доклад о налетевшей на приграничную зону грозе. А корабельные маги как-то одновременно почувствовали себя очень нехорошо.

— Гроза? — недоуменно вскинул брови чародей. — Нехорошо себя почувствовали? Были бы на рейдерах путевые маги, они бы сказали на порядок больше. Проклятье, от нас до чёртового котлована слишком большое расстояние, чтобы я мог что уловить! Олухи! Нехорошо себя чувствуюешь, если тухлой селедки объешься!

— С вашего позволения…

Командующий Стражей и главный боевой чародей Цитадели круто повернулись и грозно уставились на подкравшегося со спины тощего юнца, с нелепо оттопыренными ушами и лысой головой. Он кутался в толстый чародейский балахон и едва не тонул в большой, явно не по размеру, проклепанной кожаной куртке.

— Твардовский, каких бесов ты подслушиваешь? — с досады едва не сплюнул Рогволд.

Юноша, упрямо выпятив подбородок, сжал тонкие губы и, немного боязливо посматривая на подобного железному колоссу Кречета, торопливо сказал:

— Я не специально! Просто услышал, о чем вы говорите с капитаном, мэтр Рогволд. Я… В общем, накануне вечером, когда смеркалось, я тоже почувствовал некие возмущения в магическом эфире. Сглаженные расстоянием, приглушенные. Но они были.

Кречет с подозрением покосился на едва не втянувшего голову в плечи юношу и проворчал:

— Рогволд, парнишка хочет сказать, что учуял то, на что не оказались способны ни ты, ни Трофим.

Рогволд, вопреки ожиданиям капитана Стражи, придирчиво смотрел на Твардовского.

— Ты уверен? Не приснилось, часом? Мне, бывает, тоже всякое снится.

Корабельный маг вспыхнул до кончиков ушей, но твёрдо сказал:

— Не приснилось. Больше всего это было похоже на точечный, резкий выброс энергии, одновременно с самой мощной грозовой вспышкой. Словно что-то оседлало молнию и в течении секунды вырвалось на свободу, усиленное во множество раз. Один стремительный молниеносный выпад.

Рогволд, как-то странно посмотрев на Твардовского, вместо ответа прошёл к парапету и, остановившись между зубцами, сложил руки на груди. Наклонил голову набок, повертел в разные стороны, словно к чему-то прислушиваясь. Чародей что-то неслышно бормотал.

Недоуменно смотревший на него капитан Кречет перевел тяжёлый взор на окончательно сникшего Михаила.

— Я что-то не то сказал? — сдавленным голосом просипел тот.

— Да все в порядке, — успокоил его Кречет. — Рогволд просто не может сдержать слез от осознания того, какая у нас, оказывается, талантливая молодёжь подрастает. А ведь мы уже давно решили, что нам сюда только вторсырье присылают!

Вытаращив глаза, не зная, обижаться или смеяться, Твардовский счёл за лучшее вообще промолчать. Рогволд, резко отвернувшись от парапета, с огромной тревогой на враз побледневшем лице громко сказал:

— Мальчишка прав, капитан! Не знаю, как ему удалось, но… Дьявол!

Чародей схватился за виски и чуть смежил веки. Через многовение он распахнул глаза и, ошарашенно глядя на Кречета с Твардовским, воскликнул:

— Сообщение от наших разведчиков! Началось!

Твардовский едва не пошатнулся. Кречет, подхватывая боевой молот, быстро спросил:

— Детали?

Рогволд, делая разминающие жесты руками, скривившись, произнёс:

— Наши разведчики уже мчатся обратно. Скоро мы их увидим. Армия Рух уже пересекла границу и движется в нашем направлении. Идут, никуда не сворачивая. Миновали Имение Бестужевых на севере, Латку. На их пути только Кленовка и осталась.

Кречет понимающе кивнул, чувствуя, как по венам забурлил адреналин, а в голове проясняется, как всегда с ним случалось в предверии скорого боя.

— Торопятся и не желают отвлекаться на лишние мелочи. Хотят нас нахрапом взять, чуть ли не с марша. Велика ли армия, не передали?

Рогволд, снова зажмурившись и касаясь пальцами висков, прошептал:

— Наши на этот раз не сплоховали, задали дёру, как только увидели приближающуюся нечисть… Опережают их на несколько миль…

Внезапно замолчав, Рогволд с недоумением посмотрел на в нетерпении скрипящего металом бронированных перчаток по железной рукояти молота капитана Стражи.

— Они успели приметить Рух. Два десятка хагеров…

Кречет невесело присвистнул. Двадцать хагеров это серьёзно. Но не смертельно. Далеко не критично для хорошо защищённой крепости. А вот то, что Рух лично возглавила войско, уже намного хуже.

— Что за чудовищ она ведёт? Сколько их?

Рогволд, вытерев рукой внезапно вспотевший лоб, совсем тихо произнёс:

— Либо я что-то не так понял, либо наши ротозеи сами не поняли, что увидели. Говорят, что идущих вслед за Рух тварей всего три десятка.

Твардовский, подавившись так и не высказанным вопросом, неразборчиво замычал. Кречет недоверчиво нахмурился. К ним уже начали с любопытством поислушиваться отирающиеся неподалёку бойцы из десятка сержанта Дорофеевой и парни из ближайшего артиллерийского расчёта.

— Три десятка всего?!! Быть того не может.

— Очень огромные, говорят, — с нарастающей тревогой выдавил Рогволд. — Дескать, таких мы еще не видели. Громадины. Настоящие великаны.

— Прямо уж и великаны! — снова недоверчиво хмыкнул Кречет. — Неужто больше мясников или ездовых тварей Ведьм?

Рогволд, пригладив висящие на груди амулеты, дёрнув щекой, сказал:

— Навскидку до двадцати метров в высоту. А то и выше.

Твардовский не удержался от испуганного возгласа. Кречет, мрачно посмотрев в сторону невидимой отсюда осквернённой границы, перевёл взгляд на внезапно показавшиеся ему не такими уж высокими и несокрушимыми башни, и, стиснув зубы, процедил:

— Еще никогда в жизни я так не желал, чтобы наши разведчики ошибались…

Повернувшись к подбежавшему на его сигнал воину, капитан скомандовал.

— Трубить боевую тревогу по всем бастионам! Готовность номер один. Капитана Рохлина и сержанта Корнедуба срочно ко мне. Рогволд, передай сообщение на «Громовержец». Дождались таки, язви их в печень!

Земля дрожала и содрогалась от размеренной, неспешной, но неотвратимой и тяжёлой поступи Титанов. Рождённые в Колыбели Сотворения создания на взгляд Рух были самыми прекрасными из ее творений. Лучшее из того, что она когда-либо создавала.

И сейчас, наслаждась мягким покачиванием носилок, одна из сильнейших Ведьм Ковена, словно любящая мать, то и дело оборачивалась и бросала горделивые и торжествующие взоры на шагающих вслед за нею исполинов. Ее дети, пробудившись, все как один были прекрасны. Великолепные, вызывающие восторг и трепет творения.

Выбравшись из котлована, Титаны первым делом возжелали есть. И Рух поздравила себя с собственной проницательностью. Она подозревала, что ее новорождённые дети захотят покормиться еще до того, как подойдут к стенам обречённого города.

И как нельзя кстати оказались под рукой пятьдесят или шестьдесят младших детей Орды. Рух, не колеблясь, скормила остатки обитавшей на северных рубежах примкнувшей к ней нечисти пробудившимся великанам. Хагеры умело загнали их в кучу, а когда те поняли, что происходит и попытались, визжа от панического страха, вырваться, было уже поздно.

Рух накинула на стадо ополоумевших от ужаса тварей «Удавку Хаоса» и, хохоча, наблюдала, как голодные Титаны, разрывая на части беспомощных монстров, жадно пожирали их, давясь окровавленными кусками. Чтобы насытить тридцать Титанов стаи в пятьдесят голов было, конечно, мало. И это лёгкий перекус лишь раззадорил аппетит гигантов.

Но Рух точно знала, что так даже лучше. Почувствовавшие вкус крови, исполинские чудища тем более ни за что не свернут и не отступят, пока не сокрушат стены Лютограда и не насытятся вволю. Ведьма повела своих детей на восток, обещая им самую вкусную и сладкую пищу из всех возможных. Человечину.

Носилки легко и быстро несли ее уже по имперской земле, с лёгкостью преодолевая овраги, пересохшие излучины рек, поля, луга и низины. Они не останавливались и не замедляли хода. Сотрясая земную твердь и сокрушая все на своем пути, начиная от попадающих под ноги валунов и заканчивая редкими деревцами, вслед, построившись клином, шествовали Титаны. Обагрённые кровью пожранных тварей, сильные, неутомимые, неуязвимые. Сверкающие алыми глазами.

Последними замыками шествие рассыпавшиеся полукругом хагеры. Даже бесстрашные погонщики нечисти старались лишний раз не мешкать, чтобы, не приведи Древние, не попасть под исполинские ноги Пробудившихся.

Троица Низших ведьм в качестве почетной свиты ехала в носилках вместе с Рух, пораженные картиной величественных созданий не меньше, чем какие-нибудь сиволапые крестьянки.

Впитавшие в себя энергию хаоса, жизненную силу тысяч жертв и самое могучее колдовство из всех возможных, Титаны были невосприимчивы к любой магии, в том числе к Ведьминым чарам. И подчинялись только приказам своей матери. И той единственной, кто стоял выше неё. Верховной Главе Ковена.

Рух наслаждалась поездкой. Занималось хмурое угрюмое утро. День обещал быть пасмурным, холодным и серым. Титаны совершенно не боялись солнечного света. Могли без устали идти хоть на край земли. Их толстая шкура была непроницаема для вражеских мечей и стрел. Рунные клинки Часовых, арбалетные болты, мушкетные пули и даже чугуные ядра не более чем укус пчелы для колоссов, самый маленький из которых был около двадцати метров росту!

— Ну разве мои дети не самые прекрасные создания в обоих мирах? — промурлыкала, щурясь, Рух, ни у кого конкретно не спрашивая. Она покачивалась в такт движению носилок, отрывая любовный взгляд от шагающих в сорка шагах позади Титанов.

Одна из ведьм благоговейно прошептала, не сводя преданного взора со своей повелительницы:

— Воистину так, госпожа! Ничто не сравнится с ними и вашим талантом, Величайшая…

Рух, благосклонно улыбнувшись, усмехнулась. Слова льстивые, но идущие из самых глубин их чёрных ведьминых сердец. Захватив Лютоград и превратив его в новый оплот Орды на севере, Рух сразу же свяжется с Вальпургией. Верховная откроет последние доступные им в этих широтах Порталы и на земли фронтира хлынет скверна и дети Орды. Нечисть вновь заполонит всю округу, убивая и пожирая все, что встретит на своем пути. Империя навсегда лишится своих северных рубежей. А затем… Затем и до полной победы недалеко.

Рух, мечтательно улыбаясь смотрела вперёд, на восток. Лютоград. Огромный город. Населённый десятками тысяч людей. Огромное количество рабов и свежего мяса. Титаны насытятся сполна.

Стены и башни этого города-крепости издавно считались неприступными. Но этот мир никогда не знал той силы, что была готова сокрушить любые бастионы и что сейчас неустанно движется за Рух.

Ведьма видела, как впереди стремительно тают в хмуром свинцовом небе две быстро удаляющиеся черные точки. Разведывательные корабли Часовых, не иначе. Шпионы. К демонам их. Даже если они и успеют передать сообщение о том, что увидели на границе, горожане ничего не поделают. Никто из них не знал о скором пробуждении Титанов. Лютоград просто не успеет подготовиться к осаде.

В любом случае, вся из бестолковая беготня и суета будут обречены на провал. Ничто в этом мире не было способно спасти выбранный Ковеном на заклание город.

Люди были обречены.

Корабли разведки успели вернуться в Лютоград и доложиться об увиденном. И описали такие страсти, что в услышанное было сложно поверить. Конечно, у страха глаза велики, но не в тех случаях, когда подобное рассказывают прошедшие огонь и воду люди, повидавшие, казалось, все на свете.

И теперь защитники города застыли, не выпуская из рук оружия, в ожидание того момента, когда чудовищный, жуткий и невиданный враг покажется на горизонте.

Канониры держали наготове заженные запальники. Лучники натянули тетевы, арбалетчики наложили болты. Стрелки положили тяжёлые заряженные мушкеты на специальные треноги. Руки сотен людей сжимали эфесы мечей, топоры и копья.

На стенах были все, кто мог выступить в защиту города, за исключением вспомогательных частей да расположившегося перед воротами резерва. Солдаты гарнизона, стражники, Часовые и набранные добровольцы. Все как один застыли в тревожном ожидании той минуты, как грозный и страшный враг станет видим невооружённым взглядом.

Первым приближающееся войско Ковена заметили с кораблей. И в небе, над замершим городом пронесся тоскливый, заставляющий покрываться мурашками, протяжный трубный глас. Тревога! Враг на подходе. То тут то там, по всему городу, начали выть собаки.

Тысячи людей подались вперёд, прильнув к бойницам, брустверам и парапету, вглядывась вдаль.

И наконец, в миле от Лютограда, стали различимы непонятные, но даже с такого расстояния внушающие трепет и ужас гигантские тёмные фигуры. А затем до ушей защитников города донёсся глухой, сотрясающий землю неравномерный грохот, словно били десятками толстенных дубовых стволов. То была поступь приближающихся монстров.

Спустя ещё какое-то время их стало видно абсолютно всем. И по бастионом Лютограда прокатался изумлённый, порождаемый тысячами голосов дружный возглас, вместивший в себя целую гамму чувств, от изумлённого недоверия до первобытного ужаса.

Армия Ковена, возглавляемая второй по силе Ведьмой иномирного вторжения, добралась таки до своей цели и замерла в двухстах метрах от стен города.

Смерть подошла к Лютограду. И лик ее был ужасен.

Змеиным шипеним согнав с носилок Низших ведьм, Рух направила свой транспорт вперёд и остановилась перед самыми воротами Лютограда.

Огромные, двустворчатые, обшитые железными листами, усиленные и наверняка запираемые с помощью мудренных механизмов, они были покрыты защитными рунами, способными отразить большинство атакующих темных заклинаний. Серьёзная преграда. И Рух была вынуждена признать, что при иных обстоятельствах, даже располагая большой армией нечисти, она бы не смогла взять эти могучие стены и несокрушимые башни. Но все изменилось в один миг.

Выпрямившись во весь рост, Ведьма громко заговорила, обращаясь к взирающим на неё с бастионов людям…

Михаил Твардовский с огромным отвращением, перевешивающим даже страх, смотрел на армию кошмарных тварей, что остановилась перед стенами города. И пусть количественно число монстров совершенно не впечатляло, но их внешний вид поражал воображение, как ни что иное…

Снятый с «Икара» и поставленный на оборонительные редуты юный волшебник, выглядывая из-за обветренного зубца могучего парапета, с затаенным ужасом взирал на застывшие ряды громадных чудовищ.

Всего-то три десяка. Но каких! На их фоне медленно выступающие из-за колоссальных фигур хагеры, обычно одним своим видом любому внушающие первобытный страх, теперь казались вполне себе безобидными тварюшками. Привычные заурядные монстры, похожие на затянутых в черные длиннополые кольчуги и сутаны, вооружённых огромными серебристыми косами сумасшедших монахов.

Гиганты, пришедшие вслед за одной из Верховных ведьм Ковена, выглядели просто невероятно.

Михаил и представить себе не мог, что существуют твари таких размеров. Наверно, и не только он один. По всей стене гулял приглушённый возбужденный гомон из шепота, восклицаний и ругани. Сказать, что большинсво защитников города находилось в шоковом состоянии, значило, не сказать ничего.

Остановившись в двух сотнях шагов от Лютограда, исполинские чудища пугали до мокрых подштанников.

Взращённые тёмной жуткой магией иномирных Ведьм, великаны более всего напоминали гротескные, извращенные больным разумом и воплощённые в реальность человеческие фигуры. Только чудовищных размеров и неестественных искажённых пропорций. В чем-то неуловимо похожие, при более пристальном рассмотрении все они были разными. Роднила тварей только полная нагота, лишенные волос уродливые бугристые головы, грязно-серого цвета, будто дубленная, шкура, да полыхающие голодным безумным огнем алые глаза. В остальном…

Один мог похвастать непомерно длинными ручищами, перевитыми жилами толщиной с корабельные канаты, и в противовес короткими массивными ногами. Второй напоминал раздутый вытянутый шар с жирными ручками и ножками, только весом под несколько тонн. Оплывшая лысая башка вырастала из покатых плеч, а в разверстой, усеянной редкими зубами, пасти можно было упрятать целую крестьянскую избу.

Третий был вытянутым, словно каланча, худющим как смерть, с просвечивающими через серую кожу ребрами и вздутым животом.

Еще один напоминал вырастающими на плечах, загривке, предплечьях и голове гигантскими костяными шипами невероятного плотоядного дикобраза. С другого словно содрали всю кожу, и его серая плоть просвечивала вздувшимися венами, узлами мышц и гипертрофированными мускулами.

Твардовский переводил ошарашеный взор с одного гиганта на другого. Этот с такими кулаками, что может одним ударом разнести вдребезги каменный дом, а у того, что чуть позади, из пасти торчат клыки размером с клинки Часовых… Последний на краю левого фланга упирается в землю невероятной толщины, похожими на корневища столетного дуба, ножищами. У него неестественно маленькая голова с безумно горящими багровыми глазами, и свисающие плетьми хилые ручки, похожие на мокрые перевитые жилами, скрученные веревки. Но на каждом пальце уродливых лап загнутые чудовищными ятаганами когти…

У Твардовского закружилась голова, а к горлу начала подкатывать тошнота. Все отвратные хари исполинов, оскаливши в злобных гримасах клыки и зубы, были испачканы красными разводами. Красная жидкость забрызгала их шеи, грудь, стекала по животам. Кто-то из них продолжал что-то смачно жевать. Кровь и плоть. Как видно, эти чудовища совсем недавно чем-то основательно перекусили. Точнее, кем-то.

На взгляд Михаила, самый маленький из титанических монстров достигал половины высоты ограждавшей Лютоград стены, то есть почти двадцати метров. А самый здоровый, если вскинет вверх огромные мускулистые лапищи, вполне был способен зацепиться пальцами за навершие парапета. О массе этих уродливых созданий даже и гадать не приходилось. Ясно, что отсчёт пошёл бы на десятки тонн.

И все твари, все тридцать исполинских чудовищных созданий кровожадно смотрели на выросший перед ними город. В алых глазах монстров, лишённых человеческого разума, зверинных и безжалостных, плескались лишь самые низменные инстинкты. Эти твари хотели есть. И Михаил отлично понимал, что Лютоград выглядит для них огромной мясной лавкой.

А потом от чудовищного вражеского войска выступило нечто совсем уж непонятное, и начало быстро, подпрыгивающей и суетливой походкой, приближаться к главным западным воротам. Твардовский, ухватившись руками за холодный шершавый камень, чуть высунулся наружу, вытягивая шею, чтобы получше рассмотреть эту нелепицу.

Но когда странная и непонятная каракатица приблизилась еще на несколько шагов, он, наконец-то рассмотрев ее во всех подробностях, едва не осел на подкосившихся ногах. Волна отвращения и гадливости захлестнула юного чародея, когда он понял, что их себя представляет диковинная повозка, в которой возлежала черноволосая молодая женщина, одетая в неброское домотканое платье без рукавов, и хищно взирающая на бастионы.

Транспортное средство Ведьмы состояло из сросшихся вместе, образуя самый невероятный, напоминающий открытый паланкин, дюжины человеческих тел. Несколько рук и ног, изогнутых под неестественными углами, упирались в землю, выполняя роль ходовой части. А еще несколько формировали нечто похожее на просторное, обрамлённый переплетенными руками, ногами и торсами посадочное место, в центре которого, опираясь на податливые человеческие тела, с видимым удобством расположилась Рух.

Чудовищная конструкция из живых тел была порождением самой чёрной и безумной магии Ведьм. Собранные из несчастных людей носилки жили, питаемые жуткой магией, страдали и служили своей госпоже.

Твардовский увидел несколько выглядывающих из переплетения конечностей деформированных голов с раскрытыми в беззвучном крике ртами и тупыми скотскими глазами, в которых ничего не отражалось.

Не выдержав, Михаил крепко зажмурился и отвернулся. К его горлу подошёл неприятный едкий комок. Он едва удержался, чтобы не сблевануть прямо со стены. А потом он услышал громкий голос подъехавшей к городу Ведьмы.

— Жители Лютограда! Меня зовут Рух!

По огромной стене пробежал очередная волна изумлённых и испуганных голосов. Одно дело слепо предполагать, и совсем другое узреть воочую. Многие тешили себя надеждой, что если и придётся сражаться с Ведьмами, то с кем-то наименее значительным. Но сейчас напротив города стояла та, кем почти всех пугали еще с самого детства. Одна из сильнейших Верховых Ведьм Ковена. Рух. Собственной персоной.

О колоссальных силах и могучей чёрной магии Главных Ведьм Ковена ходили легенды. И люди прекрасно понимали, что супротив такой могущественной ведьмы одной стали будет маловато. Вся надежда на мощные оборонительные чары, защищающие крепостные стены и ворота, да на немногочисленных городских волшебников.

Твардовский, снова выныривая из-за парапета, один из сотен прильнувших к внешней стороне стены, нервно хихикнул. Чародеи! Да все они всё равно что беспомощные котята по сравнению с Рух! Пусть с виду Ведьма и была похожа на обычную стервозную бабу, но перед глазами Твардовского едва не вспыхнуло, когда он попытался посмотреть на Ведьму, используя магическое око. Она источала такую мощь, такую затаённую, дремлющую до поры прорву черной колдовской силы, что любые потуги одолеть ее в чародейском поединке будут выглядеть просто смешными.

Выпрямившись во весь рост, опираясь босыми ногами на служащие сиденьями голые спины склеенных в самых невероятных позах превращённых в живую повозку людей, Рух обвела возносящиеся на сорок метров стены и башни города-крепости насмешливым взглядом. Взглядом довольной и прожорливой паучихи, которая почуяла, что в расставленные ею сети угодила вкусная и жирная муха. Которая, отчаянно трепыхаясь, тем не менее будет съедена.

— Вы знаете, кто я такая! А значит, знаете, что обречены. Я возьму ваш город. Обращу выживших в рабов. Ваши дети и близкие станут утехой ненасытных утроб Титанов. Остальные будут покорно ждать уготованной им участи. Но я готова даровать жизнь и свою милость тем, кто присягнет мне на верность и обратит свое оружие против своих же товарищей. Те, кто рискнет, и их семьи будут жить. Обещаю. Мне нужны верные и толковые слуги. Слышите меня, защитники города? Даю вам час на раздумье. По истечению которого я приду и все равно возьму Лютоград. И тогда пощады не будет никому.

Твардовский, закусив губу, крепко переплёл затрусившиеся руки, складывая их на груди. Рассчёт Рух был понятен. Дать час на размышление, чтобы за это время посеять в душах самых податливых и испуганных зерна сомения и безнадёги. Чтобы, чем дольше человек думал, тем выше становился шанс, что он придёт к страшному выводу, что в предложении Ведьмы что-то есть…

Совсем недалеко от Твардовского раздался громкий и звучный голос, ревущий не слабее боевого горна. Его, наверно, услышали и на самых дальних башнях всей западной стены.

— От имени жителей Лютограда говорю я, капитан Тринадцатой Стражи Корпуса Часовых Ярослав Кречет! Ты ошиблась, Ведьма.

Гневно сузив глаза, Кречет, огромной металлической башней застыв на самом краю парапета, сверху вниз смотрел на Рух. Его голос был подобен грому среди воцарившейся зыбкой тишины.

Рух, задрав голову, одарила Кречета ядовитой змеиной улыбкой. Ее глаза приобрели угрожающий багряный оттенок, а черты лица заострились.

— Я очень много наслышана о тебе, капитан! Ты давно стал живой легендой среди Орды. Погубил достаточно жизней наших детей.

— Значит, ты понимаешь, что я не привык разбрасываться словами, — в голосе Кречета сочилось ледяное презрение. Его глаза двумя кинжалами впивались в Рух. — Ты напрасно готовила свою речь. В Лютограде нет предателей и малодушных слабаков. Ты пришла не по адресу. Выбрала не тот город.

Рух, небрежно усевшись на служащие подушками спины, вытянула ноги, и так же громко прокричала:

— Ты не можешь говорить за всех сразу, капитан! Уверена, среди живущих за этими стенами людей найдётся немало более умных чем ты. Тех, кто понимает, на чьей стороне лучше быть…

И тогда бастионы осаждённого города огласил громкий хохот. Капитан Стражи, отсмеявшись, покачал головой. Рух смотрела на него злобной волчицей.

— Тебе лучше убраться отсюда куда подальше, забиться в свою грязную вонючую нору, где ты сидела все последнее время, и не высовывать носа. И тогда, может, поживёшь еще какое-то время. До той поры, пока к тебе не придут и не вытащат за патлы на белый свет.

В зазвеневшем от ярости голосе Часового прозвучало клятвенное обещание.

— Если не уберёшься и не уведёшь своих уродов, вы все останетесь здесь. Под нашими ногами. На нашей земле. Гнить и разлагаться.

Рух наградила Кречета полным ненависти взором и завопила, будто ошпаренная:

— Ты просто жалкий дурак, который хочет гибели своему городу! Глупец, тебя первым разорвут на куски мои дети! А я, выковыривая мозг из твоей отрубленной головы, буду пожирать его и смеяться от радости!

Кречет, мрачно усмехнувшись, ничего не сказал. Вместо ответа он надел на голову огромный остальной шлем, чуть провернул, защелкивая на бронированном воротнике и, легко вскинув одной рукой чудовищных размеров боевой молот, взревел так, что Твардовский чуть не присел:

— Воины! Надеюсь, каждый из вас сделает то, для чего он взошёл на эти стены! Убьет как можно больше проклятых тварей! И не важно, какого они размера! Смерть уравнивает всех!

Раздражённо махнув рукой и поворачивая носилки, Рух прокричала:

— Я вернусь через час! И живые позавидуют мёртвым!..

Но ее пронзительный голос потонул в оглушительном дружном рёве, вырвавшемся из тысяч глоток, что пронёсся по стенам и башням Лютограда. Твардовский, надрываясь, кричал вместе со всеми потрясающими оружием и сжатыми кулаками людьми.

Вслед удаляющейся на своей жуткой повозке ведьме нёсся громогласный единый крик тысяч солдат. Рух даже не обернулась. Она мстительно улыбалась.

— Рогволд, сообщи на «Громовержец». Как только чудовища перейдут в атаку, сразу же открывать огонь из всех орудий. Они должны сделать столько выстрелов, сколько смогут. Пусть хоть весь боезапас исчерпают. Вплоть до того, что сбросят все алхимические энергобомбы. Но не раньше, чем твари сдвинутся с места. Все понял?

— Вполне, — быстро кивнул чародей, прикладывая кончики пальцев к вискам и связываясь с волшебником флагмана.

Кречет повернулся к ожидающим его команды людям.

— Фёдор, на тебе полная оборона ворот. Ступай вниз к нашим. Если эти чудища все же пробьются через пушечную канонаду и совладют с воротами, вы единственные, кто встанет на их пути. Трофим, занимайся магический атаками. Координируй совместные действия всех чародеев. Используйте все, что у вас есть, сил не жалейте. Повторюсь, если твари подойдут к стене, преодолев артобстрел орудий, здесь станет очень жарко и любая магическая помощь будет не лишней. Капитан Рохлин, распорядитесь, чтобы все пушкари на бастионах были готовы в любой момент открыть огонь и поддержать наши воздушные суда. Артиллерия полностью на вас.

Воины, молча кивая, быстро разошлись, спеша выполнить приказы. Все прекрасно понимали, что бой предстоит нешуточный. Вражеское войско не велико, но чудища, собравшиеся атаковать город, были воистину огромны. А об их силе оставалось только догадываться. И никто не хотел вслух говорить о том, что, кажется, преимущество в виде огнестрельного оружия само собой сходит на нет. Что смогут поделать чугунные ядра, по сравнению с исполинской статью чудовищ выглядящие жалкими горошинами?

Кречет подозвал к себе Дорофееву. Грохоча доспехами, воительница тут же подбежала к командующему. По всей стене поднялся шум. Зазвучали громкие команды, сотни людей замерли, крепко сжимая оружие. Десятники, надрываясь, неистово орали. Заскрипели натянутые тетевы луков и арбалетов, пуще прежнего, ревя, разгорался под огромными чанами с маслом и смолой огонь. Стрелки приникли к прицелам, наводя стволы мушкетов на далекие пока ряды чудовищ. Часовые перехватывали железными руками огромные рунные клинки.

Еще никому из них не приходилось сражаться с живыми шагающими осадными башнями. Титаны даже издалека выглядели громадными и несокрушимыми. Наделенными чудовищной силой. И кто знает, смогут ли выстоять могучие крепостные стены против кошмарных порождений Хаоса?

— Дорофеева, со своим десятком находишься здесь, рядом со мной. Сформируем ударный отряд. На случай провала обороны на участках стены. Так что будьте готовы в любой момент идти туда, где мы будем нужны более всего.

Алёна с лязгом кивнула стальной головой и бросилась отдавать приказы свои парням. Рогволд, накидывая на голову капюшон одетого под кольчугой плаща, проворчал:

— Скажу так, Ярик, если Бестужев к вечеру не придет к нам на помощь вместе со своим «Иерихоном», быть беде.

Кречет, порадовавшись, что в поднявшемся вокруг переполохе никто не обратил внимания на слова чародея, рыкнул:

— Продержимся, не сомневайся. Если костьми ляжем, то отстоим стены. Может, ты собрался жить вечно и хочешь превратиться в дряхлую, ни на что не годную развалину, как наш Леонид⁈

Рогволд, криво усмехнувшись, вскинул обе руки в магическом пасе. Пальцы волшебника то час озарились голубоватым мерцанием.

— Верно подмечено… Одно хорошо, они решили напасть средь бела дня. Значит, Рух нас все-таки ни во что не ставит.

— Вот и постараемся убедить эту мерзкую тварь в том, что она здорово ошибается.

Кречет, вскинув на железное плечо огромный боевой молот, застыл между зубцами парарета гордым металлическим изваянием. Твардовский приблизился к Часовым, копируя движения Рогволда, взывая к жару магической искры и зажигая кончики пальцев малиновым огнём.

Главный боевой чародей Цитадели, заметив его жест, ничего не сказал, лишь улыбнулся краешком рта. Прав Ярослав. Они свое уже пожили. И пожили достойно. А вот такие юнцы, как Твардовский да Бестужев или Дорофеева, еще должны успеть сделать немало важного в этой жизни. Рано им пока в могилу. Именно они станут основой Тринадцатой Стражи в будущем.

Нет ничего страшнее, чем родителям хоронить своих детей. А эти вчерашние ученики и курсанты, для них, ветеранов Стражи, все равно что родные дети, и будь он проклят, если позволит тому же Твардовскому умереть раньше него.

Рогволд, поймав испуганный, но вместе с тем полный решимости взгляд юного волшебника, ободряюще ему подмигнул и очень громко, в духе надрывно орущего под стенами, во внутреннем дворе, сержанта Корнедуба гаркнул:

— Ну что, други, покажем чертовым ублюдкам, чего стоят в бою не какие-то там хлыщи столичные, а настоящие северяне?!! А Рух со своим предложением… Да пусть она идет к дьяволу и лишний раз к нам своей сракой не поворачивается! А то так встромим, что до самого Старограда без оглядки бежать будет!

Ему ответил гогот занявших рядом оборонительные позиции бойцов. Михаил Твардовский, покраснев, почему-то вспомнил старостину дочку Таньку, из Кленовки… И подумал, что сегодня ему совсем не хочется умирать.

Ночная столица была освещена сотнями и тысячами огней. Горящие на улицах масляные фонари, факелы, а в самых зажиточных и благополучных кварталах алхимические шары давали достаточно света даже самой глухой и темной ночью.

Город жил и дышал, словно огромный, невероятных размеров организм, чье сердце не прекращало останавливаться ни на минуту. В ночном небе то и дело возникали громадные вытянутые чёрные силуэты, подмигивающие яркими синими, алыми и зелёными огоньками. Воздушные сообщения не прекращали работать и в ночное время суток. Десятки дирижаблей прибывали в Столицу и покидали ее ежедневно.

Столица жила, двигалась, звучала. Только ночью звуки становились несколько иными, меняя свою тональность… Более заговорщицкими и приглушенными. Приостанавливались до раннего утра работы в кузницах, на больших ткацких и кожевенных фабриках. Заглушались огромные силовые машинные установки в сталелитейных цехах и перерабатывающих заводах.

Новоград накрывался одеялом непроглядной ночи. На улицы выходили доблестные городские стражники, в последнее время усиленными патрулями рыскавшие по всем кварталам, злые, как черти, и недовольные внезапно озверевшим командованием. Поговаривали о новой неотвратимой войне с ведьмами, о странных и тревожных слухах, приходящих с северных рубежей. И городские власти, не желая лишних проблем, старались держать ситуацию под контролем. Все понимали, что Император не поймет, если вдруг в Столице государства начнутся никому не нужные волнения, вскормленные неподтверждёнными слухами…

Вместе с заходящими на посадку в освещенные причальными огнями Воздушные гавани, в Столицу проник один маленький, никем не замеченный летающий объект.

Промелькнув в ночном беззвёздном небе, среди черных облаков, мимолётным росчерком хвостатой кометы, он на огромной скорости промчался над шпилями самых высоких башен и величественных зданий и, сливаясь с чернильной мглой, пошел на снижение, замедляя ход.

Брага, оседлавшая метлу, застыла напротив высокой, пронзающей ночь часовенки и медленно направилась в большую, незастекленную, арку окна на самом последнем, чердачном этаже, расположенном под скатами засиженной голубями крыши.

Влетев в оконный проём, ведьма умело затормозила посреди пропахшей пылью серой, невзрачной, заполненной всяческим хламом комнаты и ловко спрыгнула на холодный пол. Метла, повинуясь ее приказу, тут же послушно прыгнула в левую руку.

Ведьма довольно улыбнулась. Никто и не заметил, как она, применяя защитные заклинания, делающие ее практически невидимой и неосязаемой для магического зрения, пересекала границу и проникла в Столицу, оказавшись здесь, можно сказать, в самом центре огромного города, всего лишь в квартале от отведённой под колоссальный императорский дворец территории.

Место она выбрала на редкость удачное. Часовня находилась близ одного из многих церковных приходов и не вызывала у властей никаких подозрений. Никому бы и в голову не пришло, что одно из порождений адовой бездны может вот так запросто приземлиться здесь. Последние этажи часовни были давно заброшены и сюда уже много лет никто не поднимался.

Находящаяся рядом недавно отстроенная церковь имела собственную часовню и привлекала куда как больше стремящихся к познанию бога, чем это порядком изнурённое временем здание. Что вполне устраивало Брагу.

Она неспешно осмотрелась, хищной кошкой сверкая в темноте зелёными глазищами. Ведьма не отказала себе в удовольствии прокатиться с ветерком, так как она больше всего любила — в обнажённом виде. Хотя к метле она приторочила вещевой мешок с самым необходимым. Разумеется, она не собиралась разгуливать по улицам города в чем Хаос родил.

Ведьма не в первый раз посещала Столицу Империи. Но так близко к дворцу ещё не подбиралась. Не было нужды. Ее прежние визиты были вызваны совсем другими целями, нежели нынешняя. Сейчас же ей требовалось попасть в императорский дворец и устроиться там на работу. Затесаться среди сотен слуг и невидимой, неотступной тенью стать за плечом графа Владимира Перумова.

Накинув на захламлённый чердак заклинание непроницаемости и тишины, Брага лёгкими движениями рук разогнала пыль и мусор, сгустила темноту, делающую помещение абсолютно черным и непроглядным для любого человеческого глаза.

Следующим движением Брага материализовала прямо посреди комнаты большое, зависшее в воздухе, словно сотканное из воды зеркало, чья текучая поверхность мерцала и волновалась. Направив сигнал вызова, Брага через минуту увидела в прояснившемся лице зеркала отражение Вальпургии.

— Я на месте, Верховная, — коротко произнесла ведьма.

Вальпургия, бросив на нее мимолётный взгляд, чуть улыбнулась и произнесла:

— Замечательно, дорогая. Жди, пока я с тобой свяжусь. И постарайся одеться… Поприличнее.

Вновь замерцав, зеркало растворилось в темноте.

Брага, легко ступая босыми ногами по устланому рассохшимися досками скрипучему полу, подошла к открытому окну и встала во весь рост, глядя на простирающийся перед нею огромный, растянувшийся во все стороны спящий город. Отсюда была прекрасно видна освещённая алхимическими фонарями величественная громада императорского дворца, возвышающаяся над соседними улочками и кварталами, как снежный пик над жалкими холмами.

Пробраться во дворец… Придётся изрядно постараться. И приложить все дарованные ей Хаосом умения и силы. И врождённые ведьминскую хитрость и изворотливость. Хвала Древним, она обладала одним несомненно важнейшим козырем. Внешностью. И умением ею пользоваться, извлекая из своей колдовской красоты нужную выгоду. А мужчины… Они все одинаковы. И неважно, как они выглядят и в каких мирах обитают.

Легко вскочив на низкий подоконник, Брага сладко потянулась, изгибаясь, словно довольная кошка. Ее великолепное тело блестело, щедро смазанное жиром, а густые завитки чёрных волос каскадом падали на плечи.

Перед нею раскинулась холодная волшебная ночь. Темная, непроглядная, без луны и звёзд. А ночь была временем темных сил. Временем Ведьм. Шел тринадцатый час.

Брага, улыбнувшись собственным мыслям, спрыгнула на пол и, порывшись в мешке, вытащила легкое, не стесняющее движение платье. С глубоким декольте и фривольными разрезами по бёдрам. Одевшись и взмахом руки разгладив все складочки, Брага осталась довольна.

Подобным образом в Столице одевались падшие женщины. Шлюхи из городских притонов. И для того, что она задумала, подобный наряд был более чем уместен.

Сверкнув зелёными глазами, Брага невесомой походкой подбежала к арке окна и выпрыгнула в ночь.

Вальпургия, разорвав связующее с Брагой волшебное плетение, сложила тонкие изящные пальцы. Превосходно. Голозадая стервочка оказалась в Столице даже быстрее, чем можно было представить. Видимо, предстоящее задание показалось ей стоящим самого пристального участия.

Усмехнувшись, Верховная покачала головой. Главное, чтобы в порыве неуёмной любовной страсти Брага не забыла о том, для чего ее оправили в Столицу. В том, что ведьма попутно почешет передок, Вальпургия не видела ничего зазорного, лишь бы личностные увлечения Браги не шли вразрез с их общими делами.

Вернувшись на огромное, увенчанное балдахином мягкое ложе, на перинах которого запросто могли разместиться десяток человек, Вальпургия, приняв расслабленную позу, прикрыла фиолетовые глаза. В противовес распространенному мнению, она без особых проблем переносила солнечный свет. И день для неё ничем не отличался от ночи. И зачастую именно ночью она предпочитала оставаться в своей опочивальне и отдыхать.

Глава Ковена ценила время. Но еще больше она ценила себя. Свои планы и стремления. Цели. А чтобы их достичь, лишняя спешка была совершенно ни к чему. В отличие от людей, чей век был короток и скоротечен, они, Высшие ведьмы, жили на порядок дольше. Намного дольше. И некоторые из тех, кто сто лет назад оказался а этом плане бытия, пришли сюда уже глубокими, по меркам здешних обитателей, древними старухами.

Многие удивились бы, узнав истинный век главы Ковена и других Высших, входящих в круг Избранных. Их возраст был помножен на невероятные знания, опыт, силу и могущество, что были взрощены в ином мире и насыщенны энергией первозданного Хаоса.

Вальпургия не сильно любила вспоминать прошлую жизнь. Теперь все, что она имела и к чему стремилась, было сосредоточено здесь, в этом пласте реальности. Таком жирном, во многом еще неизведанном, очень податливом, огромном мире. Скверна чувствовала себя здесь очень неплохо, пусть и плодилась не такой скоростью, как в родном измерении. А сколько тут было ресурсов… Воистину обетованный край для тех, кто мог все взять в свои руки.

Так же Вальпургия не любила вспоминать о давних, допущенных ошибках, многие из которых так и остались непоправимыми. И не любила думать о тех проблемах, которые с некоторых пор остро встали перед Ковеном. И о которых было известно лишь немногим избранным.

Даже самая могущественная ведьма иной раз не хотела признаваться самой себе, что боится того, что они, возможно, всего лишь возможно, может быть… Если что-то пойдёт не так, проиграют эту затяжную, вылившуюся в столетнее противостояние, войну людям.

— Ты встревожена. А мысли твои чернее самой первородной Тьмы.

Раздавшийся совсем рядом голос заставил Вальпургию открыть глаза и повернуться на бок. К тому, кто лежал рядом с ней на огромном ложе и внимательно смотрел, сверкая в темноте яркими жёлтыми глазами.

— Ты волнуешься? Считаешь, что Рух не сможет справиться?

Вальпургия, обнажив в ласковой, как поцелуй скорпиона, улыбке острые зубки, проговорила:

— Рух лучшая из дочерей Ковена. Плоть и кровь Орды. Кто, если не она? Ты же знаешь, как я к ней отношусь. Она мне все равно что родная дочь. И только по этой причине я нахожусь здесь, в постели с тобой, а не на севере, ведя вместе с ней Пробудившихся на штурм Лютограда. Я точно знаю, что она справится. И что через сутки север будет наш.

Лежащее рядом с ведьмой существо негромко усмехнулось. Его голос был определённо мужским, низким и вкрадчивым. Вполне заурядным. Но было в нем что-то, что заставляло прислушиваться к его владельцу. И Вальпургия, деля с ним многие сокровенные тайны, всегда спрашивала его совета. И не разу не пожалела об этом.

— Меня волнует наш союзник. Граф Перумов.

Жёлтые глаз понимающе моргнули.

— Старый хитрец тревожит и меня. Но у него есть один огромный недостаток.

— Обычно у людей их больше. И какой же? — Вальпургия с чем-то, похожим на нежность, смотрела на своего собеседника.

— Он считает, что самый умный. И рано или поздно обхитрит самого себя. А до той поры старый граф будет продолжать верно служить и исполнять твои приказы. Поверь, он сделает всё от него зависящее, чтобы поддержать нас в нужный момент. И нанесет удар в спину Императору, когда придёт час.

Вальпургия, потянувшись, перевернулась на живот и сказала:

— Потому я отправила приглядывать за ним Брагу. Сейчас мы не имеем ни малейшего права на ошибку. И если Перумов взбрыкнет или же напортачит, я собственноручно вырву ему его гнилое сердце.

Лежащее рядом с Верховной существо успокаивающе погладило ее теплой шершавой ладонью по обнажённому плечу.

— Ты же знаешь, что я думаю по этому поводу… Его нужно было кончать еще много лет назад. А не соглашаться на его предложение о сотрудничестве. Мы бы справились и без него. Один раз он уже очень здорово нас всех подвёл. Хотя мы так были близки…

Вальпургия нервно дёрнулась, гоня давние воспоминания, и прошипела:

— Пока что он нужен. А затем посмотрим, как себя поведёт наш незаменимый союзничек. И если он вздумал водить шашни с дьяволом за моей спиной…

Некоторое время никто не говорил ни слова. Затем обладатель жёлтых, похожих на расплавленное золото глаз, произнёс:

— Перумов вполне мог бы пойти по моему пути.

Вальпургия, усмехнувшись, сказала:

— О нет, дорогой мой. Перумов захотел остаться человеком. И вот это меня тревожит больше всего. Он не возжелал выбрать твой путь и принять то предложение, на которое согласился ты. Скажи, ты не пожалел об этом?

Если он и удивился столь резкому и внезапному вопросу, то не подал вида. Пожав в темноте плечами, он проговорил:

— Жалею ли я о том, что перестал быть… Человеком? Теперь, когда в моих жилах течёт кровь Хаоса, а я возлегаю с самой прекрасной женщиной в этом мире? Что ж, для этого определённо стоило умереть.

Вальпургия с затаенным восторгом смотрела на того, кто очень много лет тому назад согласился стать тем, кем являлся и поныне. Тот, чьим знаниям об этом мире она так обязана и чьи бесценные советы позволили им осуществить множество задумок и планов. Ее тайный советник и любовник.

Который когда-то был совсем другим. И звали его обычным человеческим именем. И Вальпургия много раз радовалась тому, что тогда, захватив старую Столицу Империи, она сохранила жизнь этому человеку, в порыве неожиданной щедрости предложив ему уникальный выбор.

И тот, кого сто лет назад вся Империя знала под именем Рюрик, теперь делил с ней постель, оставаясь в тени и являясь, по сути, незримым серым кардиналом Верховной Ведьмы Ковена.

Он вернулся в мыслях на сотню лет назад, в тот день, когда пала старая Столица государства людей. Он иногда вспоминал то время. И было, удивлялся тому, как он мог жить раньше, в прежней оболочке, прежним человеком…

Он, практически опустошённый, лишившийся в страшной, невероятной по размаху битве, всех магических сил, был похож на едва передвигающийся труп. Последние крупицы энергии уходили сквозь сведённые судорогами пальцы… Огромный внутренний двор полуразрушенного императорского дворца был завален телами облаченных в искромсанные латы павших воинов и разномастных тварей, коих ещё не видывал человеческий мир.

Тот, что когда-то звался Рюриком, вместе с отборными частями императорской гвардии во главе с самим Самодержцем прикрывали спешно уходящий из обречённой Столицы отряд, уводящий жену государя и его детей. Старшего сына пришлось буквально тащить силком, едва не заламывая руки. Они должны были во чтобы то ни стало выбраться из того ада, что разверзся в городе и пойти на соединение со спешившим отчаянным маршем в Староград основным войском, которое, разбив в генеральном сражении решившиеся на последнюю битву силы нечисти, безнадёжно опаздывало… Теперь-то всем было понятно, что это сражение служило лишь отвлекающим манёвром.

Сам Император лежал мертвым в изломанных и окровавленных доспехах у его ног. Так же, как и половина из оставшихся в Старограде волшебников Совета. Остальные были с армией и ее командующими. И Рюрик понимал, что он будет следующим.

А потом, когда он был готов упасть на колени, уже плохо сознавая, где чужие, а где свои, пред его туманящимся взором появилась она. В отливающих антрацитом, подчеркивающих каждый изгиб ее великолепного тела, иссиня-черных доспехах, которые были темнее обрушившейся на Столицу кошмарной ночи. И только огромные, необычного цвета, лучистые пурпурные глаза горели на ее забрызганом кровью лице, нотрывно глядя на него.

И Рюрик, Верховный магистр и глава Магического Совета Великорусской Империи, сдался. Ни черная магия, ни сталь, ни клыки и когти чудовищных тварей сразили его. А эти глубокие, невероятно притягательные и гипнотизирующие фиолетовые глаза той, кого немногим позже все узнают как Вальпургию, Верховную ведьму и главу Ковена, оказавшегося в мире людей вслед за своими ужасающими детьми.

Сейчас тот, кто некогда был этим человеком, думал, что сама Судьба одарила его своей милостью в ту давнюю страшную ночь.

— Госпожа Рух, — одна из Низших осмелилась первой обратиться к Верховной. — Час, данный на раздумья людям, истекает… Стоит ли нам с сёстрами сходить узнать решение жителей Лютограда?..

Ведьмы сообразили, что несколько вольготно устроившаяся в носилках Рух, возбуждённо сверкая покрасневшими от предчувствия крови как штормовой закат глазами, вовсе не собирается справляться лично о капитуляции осаждённого города.

Рух, презрительно покосившись на согнувшихся в угождающих позах рядом с носилками троицу ведьм, громко фыркнула:

— Вы видите выброшенные над башнями города белые флаги или слышите скрип петель открываемых ворот? Не будьте недалёкими идиотками! Большими, чем эти глупцы. Конечно, они не собираются сдаваться.

В голосе второй ведьмы проскользнуло недоумение:

— Но госпожа, зачем, в таком случае, давать им время на решение…

Рух, снисходительно посмотрела на ведьму и, оскалившись, как завидевшая жирную мышь кошка, рыкнула:

— Потому что страх источает души и самых храбрых! Они целый час любовались на Пробудившихся! И поверь мне, облик Титанов заставил не одно сердце сжаться в испуге. И теперь у половины воинов поджилки трясутся. Час это очень много. Очень много для того, чтобы осознать всю тщетность сопротивления и заставить дрожать руки.

Рух, вновь вставая во весь рост, оглянулась на свое войско. Громадные чудовищные фигуры колоссальных созданий казалось закрывали собой все небо. Алые глаза Пробудившихся, горя жаждой крови и плоти, неотрывно смотрели на Лютоград. Хагеры, бесстрасно сжимая в руках изогнутые страшные косы, замерли возле Рух, ожидая ее распоряжений. Ведьма, плотоядно улыбнувшись, отрывисто бросила:

— Вы трое! Чтобы не происходило, стоите рядом со мной. Вы не участвуете в битве. Запомните это. Ни одна крупица магической энергии не должна сорваться с ваших пальцев. Ваше место рядом с вашей Госпожой.

Рух, убедившись, что низшие все восприняли должным образом, милостиво улыбнулась. Глупые курицы. Возможно, с их неплохим потенциалом, со временем из них и вышел бы настоящий толк. Но Рух не любила неожиданные неприятности. И в любой момент, пойди что не так, она должна быть уверена, что сможет повернуть вышедшую из-под контроля ситуацию в свою пользу. И тогда для этого потребуются дополнительные силы. И в таком случае тройка молодых, до предела наполненных жизненной силой ведьм, под боком будет совсем кстати…

— Хагеры, воздвигните Ведьмин круг вокруг меня. Вы посленяя линия обороны. Вы тоже не участвуете в битве. Ваша задача — защищать меня. Впрочем… Я уверена, что все закончится намного раньше, чем день начнёт клониться к закату. Поэтому просто стойте и наслаждайтесь зрелищем!

Сузив тлеющие багровыми угольками глаза, Рух повернулась к будто бы услышавшим ее беззвучный призыв Титанам. Гигантские твари все как один тут же оторвались от созерцания города и повернули искаженные деформированные головы в сторону Верховной. Алые глаза колоссов преданно и трепетно смотрели на Рух. Титаны видели в ней не только госпожу, Великую ведьму, наделённую властью отдавать приказы. Но и мать, родившую их.

— Титаны! — громкий пронзительный голос Рух разнёсся по всей равнине, долетел и разбился о стены приготовившегося к отражению атаки города, взлетел к угрюмым сизым небесам, присоединился к завываниям дующего с севера ветра. — Вам приказываю я — Рух, та, что вскормила вас и дала жизнь! Идите к городу людей и заберите столько жизней, сколько сможете! И принесите мне головы поверженных! Лютоград должен быть разрушен!!.

И Титаны впервые проявили себя. Словно по незримой команде огромные твари, жадно раздувая ноздри, с участившимся рокочущим горловым дыханием, издали слившийся в кошмарную многоголосицу чудовищный рев, распугавший кружащих в унылом небе стервятников и разбившийся о стены Лютограда. От нечеловеческого крика гигантов задрожали небеса. А затем содрогнулась и земля, когда десятки огромных ножищ начали бухать способными раздавить запряженную повозку ступнями, а Титаны пошли в наступление.

Рух, слушая затихающие отголоски громогласного рёва, восторженно провожала спины двигавшихся к бастионам Лютограда Пробудившихся. Ее дети принесут ей Север на блюдечке. Уже этим вечером.

Титаны шли со скоростью быстро идущего человека. Напоминая стронувшиеся с места чудовищные ожившие горы. Огромные тела, деформированные головы, искажённые в гротескных масках отвратительные хари, бугрящиеся узлами невероятных мускулов конечности, серая, роговая шкура. Клыки, когти и шипы.

Монстры не были ничем вооружены. Но им и не требовалось ничего лишнего. Они сами по себе были кошмарным непобедимым оружием, сродни силе Первозданного Хаоса, способыми уничтожить любого врага.

Первыми в бой с растянувшимися редкой цепью чудищами вступили воздушные корабли Лютограда. Семь тяжёлых боевых крейсеров, вслед за немного выдвинувшимся вперёд «Громовержцем», по спешно отданной команде выдвинулись навстречу огромным страховидлам.

Отлетев от города на полсотни метров, суда пошли на вынужденное снижение, расходясь в стороны и разворачивась бортами к надвигающемуся противнику. Завершив все необходимые маневры, дирижабли открыли поицельный огонь. Вытянутые сигары жёстких оболочек воздушных кораблей окутались облачками сизого дыма. Небо огласилось рукотворным громом.

Грохот выстрелов опустившихся на предельную высоту судов, только так способных навести на наземного противника корабельные орудия, расколол округу.

Десятки чугунных ядер, со свистом преодолев разделяющее корабли и цели расстояние, обрушились на шагающих к городу монстров. И… Круглые чугунные болванки, не причиняя никакого вреда, с сухим треском отскакивали от могучих чудовищных тел даже не замедливших шаг Пробуждённых. Титаны обращали внимания на влетающие в их тела тяжёлые литые ядра не более чем на дождевые капли.

Воздушные суда, зывывая на все лады работающими на пределе мощности силовыми установками, торопливо разворачивались вторыми бортами, готовясь повторить залп из заряженных пушек.

Титаны успели преодолеть ещё несколько дюжин метров, когда корабли вновь начали стрелять. Громогласная шумная канонада, вой ветра, зловещий посвист летящих по воздуху ядер, яростный гул движетелей кораблей, скрип натянутой оснастки, топот десятков неуязвимых чудовищных созданий… Симфония смертельного боя.

И снова ядра бессильно отлетают от монструозных тел Титанов. Рикошетят от торсов, голов, бессильно скользят, задевая конечности. Артиллерия внезапно оказывается совершенно бесполезной.

На некотрое время корабли замолкают. Канониры спешат перезарядить пушки, боцманы и старшины безостановочно орут команды. Тем временем ожили бастионы зашищаемого города.

Установленные на западной стене два десятка дальнобойных пушек заговорили во весь голос. Артиллеристы Лютограда, видя всю бесплодность попыток обстрела наступающего вала кошмарных монстров обычными ядрами, спешно перезарядили орудия начинёнными картечью разрывными шарами.

Бам! Бам! Бам! Бастионы города озарились яркими вспышками, клубами дыма, грохотом изрыгающих ядра батарей.

Почти все снаряды угодили в выбранные цели, врезаясь в тела надвигающихся исполинов и расцветая жгучими всполохами пламени. Ро-о-о-оууммм!!!

Однако сотни железных осколков, способных одним махом скосить десятки пехотинцев, даже не повредили грубую серую шкуру неумолимо шагающих Титанов, злобно скалящих в ужасных ухмылках истекающие слюною рты. Зажигательные ядра, взрываясь и выбрасывая воющую шрапнель, причиняли вреда не больше, чем обычные полнотелые болванки. Огонь, не способный ни за что зацепиться, беспомощно стекал по телам не останавливающихся гигантов.

Титаны, приближаясь к стенам, все громче рычали, предвкушая скорую поживу.

Корабельная артиллерия снова вступила в бой, обрушивая на монстров шквал разрывных и зажигательных ядер. Но все было тщетно. Ядра впустую взрывались, встречаясь с непробиваемой преградной. Остальные, пролетая мимо цели, врезались им под ноги, выворачивая целые пласты земли и образуя дымящиеся воронки. Чудовища, не замечая обстрела и препятствий, шли вперед.

И вскоре кораблям пришлось срочно подниматься, уходя с линии наступления неубиваемого врага. А с большей высоты вести огонь по Титанам не представлялось возможным. Воздушные суда в спешном порядке веером начали расходиться по флангам, убираясь с дороги грозного противника и торопясь занять удобную для стрельбы дистанцию и необходимый угол.

Бастионы Лютограда повторно ударили из орудий. И с тем же результатом. А враг был всё ближе и ближе.

«Громовержец» и еще четыре корабля, успев перестроиться и подняться ввысь, разошлись над растянувшейся линией шагающих чудовищ. Нижние орудийные люки открылись. И вниз на десятки уродливых огромных тел посыпались покрытые магическими рунами металлические цилиндры. Алхимические энергобомбы.

Бах! Бах! Бах! Одна за другой зачарованные болванки врезались в землю, тот час высвобождая огромное количество сжатой, бьющей концентрированными кругами во все стороны магической энергии. Накладываясь одна на другую, чудовищные волны освободившейся неистовой маны сокрушительными цунами ударили с такой силой, что моментально достигли сорокаметровых стен города и взметнулись вверх. Каменные бастионы ощутимо вздрогнули.

Волны бурлящей энергии сбили с ног окруживших носилки Рух хагеров, разбросали низших ведьм и заставили саму Верховную прикрыться рукой. Титаны, не обратив никакого внимания на выкосившую все траву под их ногами обрушившуюся с небес незримую энергию, продолжили тяжёлую угрожающую поступь. Лишь ещё ярче разгорелись их алые глаза, а текущая из раззявленных пастей вязкая голодная слюна побежала еще обильнее. Из глоток исполинов вырвался звериный первобытный рык, в котором слышалось обещание неминуемой смерти. Скоро, совсем скоро они вкусят сладкой человеческой плоти. Осталось всего каких-то сто метров.

Обрушившийся на наступающих тварей град стрел и стальных болтов из огромных осадных арбалетов принёс еще меньше вреда чем ядра. Болты и стрелы были для толстых шкур великанов что затупленные иголки. Лишь одна огромная железная стрела по чистой случайности попала одному из монстров в левый глаз. Чудовище, вскинув огромную руку, вырвало застрявшую в красном, полыхающим голодом и злобой глазу досадную колючку и, как ни в чем не бывало, продолжило путь.

Затрещали, выходя на прицельную дальность, мушкеты. Свинцовые тяжёлые пули пересушенным горохом отскакивали от шагающих гор.

Рух, стоя в носилках в полный рост, усиливая зрение магией, превосходно видела всю картину развернувшегося на подступах к городу сражения. Ведьма ухмылялась от уха до уха. Все современное хвалёное оружие людей оказалось бессильным. Пушки, разрывные ядра, мушкеты, бомбы, стрелы и арбалетные болты… Ничто не могло не то что остановить, а даже хоть как-то поранить совершенные тела Пробудившихся. Да, ее дети покрылись, прорваясь через заградительный огонь, множеством царапин и ссадин, но это было все равно что комариные укусы для чудовищных исполинов.

— Вы еще не знаете, что такое настоящий страх, жалкие черви, — мстительно прошипела Рух. — Моих детей не остановить даже Древним!

Титаны, чем ближе подходили к стенам города, тем ускоряли тяжёлые шаги.

Защитники города безостановочно стреляли из луков и арбалетов, злобно визжали мушкетные пули, громыхая и выплевывая клубы вонючего удушливого дыма, неуёмно лупили пушки. Боевые крейсеры обрушили сверху еще один ковровый залп алхимических энергобомб. И с тем же пустопорожним эффектом. Рассыпавшиеся по небу на подступах к городу более мелкие суда — разведывательные рейдеры и средние десантные, застыли, словно приколоченные к хмурым облакам. И бессильно наблюдали за неотвратимо накатывающим чудовищным приливом. Калибр имеющихся на их бортах орудий был на порядок меньше, чем на огромных крейсерах и городских бастионах.

Чудища шли и казались вырвавшимися из самых страшных глубин ада созданиями сатаны. Они выглядели до того огромными, громоздкими и по большей части массивными, что издали производили впечатление неуклюжих и неловких битюгов. Чем и решил воспользоваться один из боевых крейсеров.

Большо, двухпалубный, грязно-зелёного защитного цвета дирижабль, служащий в Цитадели и носящий имя «Филин», израсходовав запас бомб, резко опустившись, преградил путь первым вырвавшимся из атакующей цепи Титанам.

Шесть бортовых пушек открыли плотный огонь буквально впритык, разнося верхнюю часть торса и чудовищные головы монстров. Разрывные ядра с самого близкого расстояния врезались в Пробудившихся. Титаны издали оглушительный рёв, яростно замахав ручищами. Когда развеялся затянувший колоссов дым, стали видны результаты столь смелого и отчаянного шага экипажа «Филина».

Одно из чудовищ взмахом могучей лапы стёрло сбегающую по щеке насыщенного бордового цвета кровь и злобно заворочало, будто пробуждающийся гром. Второй исполин и вовсе остался практически невредимым.

«Филин» начал крутой маневр, отходя назад, разрывая дистанцию и пытаясь подняться выше, на безопасную высоту. Чудовища были пока еще на досаточно большом расстоянии от корабля и оставались на удивлениие медлительными… Огромные, серокожие горы бугрящихся мышц, со здоровенными лапищами и грубо вылепленными тяжёлыми головами, растущими из широченных плеч. Пока такие великаны развернутся, да среагируют!

Ошиблись все, кто так думал.

Оцарапанный удачно взорвавшимся под самым глазом ядром гигант вдруг резко напрягся и напружинил ноги. С невероятной, казалось бы, для такого огромного создания скоростью он метнулся вперёд.

Колоссальная серокожая туша ростом во все двадцать пять метров, в считанные мгновения сократила разделяющее их с торопливо уходящим вверх дирижаблем расстояние, вскинула над головой чудовищные, бугрящиеся огромными мышцами, длинные, как у гориллы, руки и когтистыми лапищами вцепилась в корму боевого судна.

Громадные пальцы с тоскливым скрипом промяли обшитую стальными листами оболочку корпуса корабля, и намертво впились в остов нижней палубы. Корабль, дёрнувшись, остановился, будто привязанный. Раздался кошмарный треск ломающихся переборок и рвущихся шпангоутов, послышался хруст лопающегося дерева и визжание вспарываемого железа.

Напрягая громадные мускулы, Титан, завопив, словно десяток демонов, со всей силы рванул пойманный им корабль вниз. С беспомощным воем, кашляя, орали умирающие движители и пропеллеры падающего корабля, надсадно стонала, не выдерживая перегруза, силовая установка, ничего не способная противопоставить чудовищной мощи кошмарного создания, с торжествующим рыком опускающего корабль к земле.

Тут же, как по команде, к «Филину» поскочили еще два гиганта. Один из них взмахом кулака пробил корму судна, второй, ухватившись за выступающую из корпуса плоскость главного руля, с безумным хохотом вырвал его и, громко вревев, могучим ударом двухтонного кулака проломил верхнюю палубу, едва не оторвав гондолу от вытянутой сигары оболочки.

Не выдержав веса сразу трех чудовищ, облепивших гибнущее судно, «Филин» с несусветным грохотом и треском рухнул на земь, подняв огромную пелену пыли и ломая оставшиеся переборки. Страшные чудовища резво отскочили в стороны. А затем, утробно рыча и глотая слюну, они набросились на завалившийся на бок корабль, ударами огромных мускулистых лап круша в щепки гондолу и выковыривая из раскуроченного остова еще оставшихся в живых членов экипажа. Словно мифические великаны, пожирающие забредших по глупости и неосторожности на их территорию несчастных путников.

«Громовержец» и корабли сопровождения флагмана, теперь уже с безопасного расстояния, отойдя на фланги, бессильно поливали склонившихся над павшим кораблём исполинов чугунным огнем… Но озверевшие от жажды плоти и крови чудовища не обращали никакого внимания над свистевшие над ними ядра, впустую щелкающие их по могучим неуязвимым телам.

Три монстра дружно навалились на погибшего небесного исполина, терзая и круша, с хрустом ломая ребра оболочки, сокрушая ёмкости с летучим газом и разбивая надстройки палуб. Их чудовищные когтистые лапы окрасились первой кровью. Вытаскивая из чрева разбитой гондолы тела моряков, чудища, давясь слюной, разрывая несчасных на куски, словно перепелов, засовывали их в клыкастые пасти…

Остальные Титаны, не сбавляя шага, с удвоенной скоростью бросились на вознёсшиеся перед ними стены города, оглашённые криками потрясённых гибелью одного из боевых крейсеров защитников.

Налитые кровью и жажжой убийства алые глаза монстров обещали незавидную участь прятавшимся за парапетами стен и башен людям, изнемогающих в бесплодных попытках остановить их стрелами, пулями и ядрами.

Рух, едва не приплясывая, хохотала как безумная…

От рева вошедших в раж надвигающихся на город чудовищ закладывало уши, а от тяжёлой поступи дрожали стены. Враг был уже у порога.

И видя бесплодность всех без исключения попыток остановить монстров, многие уже не сомневались, что и от кипящих в котлах смолы и масла толку будет чуть. Серая дубленная роговая шкура титанических страховидл, казалось, была абсолютно непробиваемая, делая своих хозяев практически неуязвимыми для любого холодного и огнестрельного оружия.

Рассыпавшиеся по оборонительным редутам городской стены закованные в силовые доспехи Часовые, пожалуй, впервые в жизни чувствовали себя беспомощными букашками, в сравнении с наступающими колоссами. Привыкшие быть богами войны на любом поле сражения, огромные, несокрушимые, они с сомнением посматривали на покрытые рунами широченные массивные клинки в своих железных руках.

Но там, где бессильны сталь и порох, возможно, поможет магия?

Когда до стен оставались считанные шаги, а самые рьяные чудовища, сотрясающие земную твердь, уже тянули гротескные руки к стенам, в бой вступили волшебники. Всего лишь два полноценных боевых мага, при поддержке двух десятков кудесников рангом попроще. В другое время и против другого врага довольно серьезная сила. Но сейчас…

С бастионов Лютограда сорвались два огромных, все увеличивающихся в размерах пылающих огненных шара, похожих на искряшиеся прирученные шаровые молнии. Чуть позже к ним присоединились на порядок меньшие волшебные огненные мячи, не столь яркие и грозно выглядящие. Но зато все, с ревов прорезав студенный, наполненный запахами дыма, гари, пороха и страха воздух, угодили в цель.

При соприкосновении с Титанами магические шары вспыхнули ярче звезд и охватили серокожие тела неистово бушующим разноцветным пламенем. Вуууух!! Вуууххх!

Два вырвавшихся вперед чудовища, схлопотав по самому большому залпу, даже на миг остановились, злобно ворча и раздражённо качая гротескными головами. Но стоило чародейскому огню, в бессильной ярости вспыхнув на последок, погаснуть, как стало понятным, что пламя, способное сжечь что угодно, не принесло исполинским тварям никакого вреда. Лишь в местах поражения чернильными жирными разводами образовалась копоть.

А десятки мелких огненных шариков даже не замедлили шаг неумолимо надвигающихся на город Титанов. Следом в шеренгу монстров понеслись ветвистые, трещащие словно миллион сверчков молнии, извиваясь перекрученными жгутами белого, зеленого и голубого цветов.

Выстрелы магической энергии злорадно и прицельно хлестали по ревущим в боевом азарте чудовищам, не причиняя им, опять же, никакого зримого вреда. А твари были уже в считанных метрах от стен. И вблизи казались еще выше, огромней и ужасней. Пусть и не все были одинаково внушительны.

Но некоторые из них были настолько велики, что и последнему дураку становилось понятным, что, вскинув длинные мускулистые руки-лапы, они вполне способны зацепиться за самый край обветренных каменных зубцов парапета. А другие, встав товарищам на плечи, подобно исполинским живым осадным башням, легко перемахнут через крепостные сооружения.

Чародеи во главе с Рогволдом и Трофимом обрушили на маячавшие внизу гигантские фигуры третий залп атакующих заклинаний. Огненные шары, искрящиеся молнии, световые копья… И одна из зигзагообразных ослепительно белых ветвистых молний, с очень близкого расстояния ударив по физиономии почти подступившего к оборонительным рубежам гиганта, полоснула его по глазам.

Злобно заорав, Титан принялся остервенело тереть морду, нечленораздельно рыча и недоуменно махая башкой. Алый огонь в его глазах потускнел. И когда он отнял от уродливого лица руки, стало видно, что удачное попадание молнии выжгло ему левый глаз. Но второй, налившись свирепым гневом, заблистал еще ярче.

В венах чудовищных созданий текла кровь Хаоса, впитавшая самое могучее иномирное колдовство Высших Ведьм, их тела были насыщенны силой и мощью Древних богов. Они были вскормленны в кошмарной кровавой купели тысяч жертв, и именно это делало их шкуры так же неуязвимыми к любой человеческой магии.

Наконец, замокла и артиллерия, лишь продолжали свистеть в воздухе стрелы и арбалетные болты, отскакивая от носорожьих шкур Титанов. Бросаемые с близкого расстояния копья и поочередно щелкающие мушкеты имели такой же нулевой эффект.

Защитники города старались целиться в морды чудовищных тварей, в надежде попасть в раззявленные в реве зубастые пасти и горящие лютой злобой и жаждой плоти алые глаза. Но не каждому это удавалось, да и поразить оболочку глубоко упрятанных в кожистых складках глаз оказалось не так-то и просто.

А затем огромные чудовища с ходу обрушились на сорокаметровые каменные стены Лютограда.

Несколько демонических созданий, сразу же сообразив, что наиболее слабым местом укреплений являются монументалые, наглухо запечатанные ворота, набросились на них. Остальные, рыча и беснуясь, обрушили огромные чудовищные кулаки на стены и башни.

На верху раздались крики и команды, заскрипели подвижные шарниры огромных чугунных котлов. И вниз, в десятки мест по всей протяжённости стены, полелись дымищиеся кипящие потоки смолы и масла. Кто угодно другой, угодив под такой водопад, был бы сварен на месте.

Те же монстры, на которых лишь попали шипящие капли раскалённого варева, даже не обратили на это внимания. В пяти случаях атакующие стены Титаны оказались полностью залиты потоками шипящего масла и бурлящей смолы.

В мгновение ока покрывшись раскалённой жидкой пеленой, способной запросто сожрать любую кожу и прожечь мясо до костей, Титаны лишь досадливо зафыркали, отряхиваясь и злобно рыча.

Кипящий, воняющий, как преисподняя, дождь из смолы и масла, не способный ни зацепиться за их тела, ни повредить непробиваемую шкуру, остывающими потоками стекал под стены. И гигантские твари, устоявшие под льющимся на голову жидким огненным дождем, стали только похожими на чёрные и блестящие, словно натёртые воском, огромные кошмарные статуи. Ревя, они продолжали в зверинной ярости гулко дубасить кулачищами в стонущие и содрогающиеся стены, выбивая снопы каменной крошки и осколков.

Огромные создания еще не догадались, что можно попасть внутрь так сладко пахнущего живой плотью города, преодолев возникшее на их пути препятствие, стоит лишь поднять головы повыше…

Самые низкорослые исполины, чей рост не превышал двадцати метров, бешенными таранными ударами атаковали ворота. Грузные, приземистые, огромной массы чудища, разгонялись и по очереди налетали на оббитые листовым железом проклёпанные могучие створки, врезаясь в них массивными плечами.

И на воротах появились первые вмятины. Привратные башни от сумасшедших по силе ударов содрогались до основания, ворота скрипели и трещали, огромные запорные механизмы пока еще держались, но испытывали невероятные нагрузки.

Расположившиеся сразу над входом в город бойцы метали со стены вниз в атакующих Титанов копья, в упор били из тяжёлых осадных арбалетов и мушкетов. Прибежавший на помощь Рогволд, не щадя себя, выплёскивая все запасы магической энергии, поливал чудовищ колдовским огнём. Защитники города изо всех сил пытались помешать монстрам сломать ворота.

На остальных участках стены великаны пока в бесплодных попытках грохотали по каменной кладке, никак не регируя на град сыплющихся на них сверху стрел, пуль и вручную сбрасываемых с заженными фитилями ядер.

Наконец, один из них, самый огромный, почти тридцатиметровый, на редкость уродливый Титан, утыканный огромными роговыми шипами, взревев, отошел назад, разбежался и совершил невероятный для такого создания прыжок. Огромная туша с грохотом горного обвала обрушилась на стену. Чудовищные когтистые лапища зацепились за самый край парапета. Подтягиваясь и рыча, Титан начал вытаскивать свое громадное тело на верх.

Удивительно, но каменная кладка, монолитная и сделанная на века, удерживала исполинский вес карабкающегося чудовища. А меж тем примеру гиганта начали следовать и остальные. То тут то там толстенные, оканчивающиеся загнутыми когтями пальцы Титанов начали хвататься за самое навершие стены. Некоторые из гигантов, те, что пониже, торопливо упирались руками в каменную стену, а на их могучие покатые плечи вставали остальные, и страшными уродливыми башнями начали один за другим возникать над крепостными бастионами, обжигая алыми глазами воинственно кричащих защитников города…

Когда над каменными зубьями парапета начала вырастать чудовищная голова подтягивающегося Титана, капитан Ярослав Кречет, вскинув молот, зычно взревел:

— Пальцы, глаза!!!

И первым бросился в бой. Огромный, закованный в броню Часовой подлетел к парапету, размахнулся гигантским молотом и со всего маху опустил оружие на один из пальцев крушащей камень великанской серокожей руки. И то, что не смогли сделать ни стрелы, ни ядра, совершил командующий Цитаделью Тринадцатой Стражи.

Литой стальной боек тяжеленного молота, опустившись на палец монстра, вдрызг разнёс огромную вспученную костяшку. В полыхаюших между зубьев парапета алых глазах чудовища возникли отголоски невиданной прежде боли. Из оскалившейся громадными неровными зубами пасти вырвался злобный гортанный вопль.

А Кречет, не останавливаясь, размахивая молотом, будто заведённый, наносил удар за ударом по другим пальцам. Наконец, не выдержав, вцепившийся в оборонительные сооружения исполин, ревя от боли и гнева, оторвал лапу от стены и отчаянно замахал раздробленными пальцами в воздухе.

Чуть опоздав, на стену выскочило несколько облаченных в легкие латы пикинеров и длинными четырёхметровыми копьями с игловидными граненными наконечниками дружно ударили в глаза чудовища. Двойка вооружённых огромными рунными мечами Часовых, следуя примеру капитана, начали рубить пальцы все еще цепляющейся за стену гигантской клешни. Но широкие, острозаточенные, способные перерубить любой метал лезвия только отлетали от похожих на бревна морщинистых пальцев, словно воины рубили не живую плоть, а невероятно упругий и прочный материал.

Копейщики достигли лучшего эффекта. Два из четырех копий весьма удачно попали в цели. Одно так и вовсе проткнуло плоть и осталось торчать во вращающемся от ненависти глазном яблоке. Гигант, ошпарив защитников овратным гнилостным запахом из пасти, рыча, снова попытался схватиться второй повреждённой рукой за парапет. Но Кречет, растолкав своих воинов, двумя могучими ударами, невозможными для других Часовых, расплющил ему сразу две фаланги на большом и указательном пальцах.

На уродливой морде Титана отразились недоумение, боль и безумная злость, когда он понял, что его пальцы соскальзывают со стены и он начинает падать вниз. Тут же к нему подбежал Рогволод и с расстояния в несколько метров запустил в рожу гигантский полыхающий зелёный шар, на миг ослепив чудовище. Вревев так, что затряслись башни, Титан сорвался со стены и упал, приземляясь на ноги. Земля содрогнулась, будто на нее рухнула луна.

Над сотрясающимися от безостановочного натиска Титанов стенами вознёсся ликующий крик одержавших пусть маленькую и временную, но победу, воинов.

Кречет, торопливо закрутил головой, проверяя оба направления стены. И с горечью понял, что дело плохо. Особенно сильно доставалось левому флангу, где сразу два взгромоздившихся на плечи дружков исполина, перегибаясь через зубцы парапета, пытались вскарабкаться на стену, резкими взмахами чудовищных ручищ разгоняя пытающихся к ним подступиться защитников. На стене уже валялось с десяток похожих на изломанные куклы тел.

Атакующие ворота гиганты, словно выпущенные из катапульты огромные серые глыбы, врезались в обшитые железом створки. Ворота, способные выдержать удар любого тарана, потихоньку начали поддаваться. Толстенные стальные стержни, запирающие створки с помощью специального силового механизма, с тоскливым воем стонали и скрипели, немилосердно изгибаясь под сокрушительной мощью Титанов.

— Рогволд! — Кречет повернулся к осунувшемуся, похожему на выжатый лимон, чародею. — Если они выбьют ворота, нам несдобровать!

— Нам в любом случае несдобровать! — хрипло прокаркал колдун, откашливаясь и стараясь перекричать громкие яростные звуки распространившегося по всему периметру стены боя. — Как только в голову этих увальней придёт, что можно попытаться обойти укрепления города с другой стороны, там, где на стенах почти никого нет, считай, нам хана!

Кречет с металлическим скрежетом вскинул на плечо молот и коротко рыкнул:

— Попусту силы не трать, ещё пригодятся! Рух до сих пор в бой не вступила!

Рогволд, криво ухмыльнувшись, прокричал капитану в закованное в железо лицо.

— Ярик, ты понимаешь, что этих тварей не убить⁈ Их ничто не берёт! Мы ни с чем подобным еще не сталкивались! Все бесполезно: мечи, пули, заклинания, бомбы. Эти порождения скверны неуязвимы… И как только… А, черт!!

В тридцати метрах от них на левом оборонительном фланге стены, через одну из башен, стало совсем жарко. Один из монстров, накрепко закогтившись за парапет, уже перекинул огромную ножищу через зубцы. Он громогласно трубно ревел, как взбешённый мамонт. Упорно пер напролом, не обращая внимание на сыплющиеся на него стрелы и уколы длинных копий. Несколько тел поверженных воинов валялись перед ним. Целых шесть Часовых встали стальной стеной напротив пытающегося прорвать оборону чудовища, резкими взмахами огромных мечей угрожая Титану.

— Всем за мной! — гулко заорал Кречет, обращаясь к ударному отряду во главе с Алёной Дорофеевой. — Рогволд, бери Трофима и будьте готовы помочь Корнедубу, если ворота не выдержат!

И железный десяток закованных в зачарованную броню воинов, грохоча, помчался по стене, спеша на помощь отчаянно пытавшихся сдержать почти перелезшее стену огромное, невероятной ширины и мощи, уродливое создание бойцам.

Огласив тяжёлый, наполненный отвратительными звериными запахами ревущих у бастионов тварей и едкой пороховой гари воздух отборной бранью, Рогволд знаком указал торопливо подбежавшему к нему Трофиму вниз, под ноги.

— Капитан оставил на нас ворота!

Второй по силе боевой чародей Цитадели, отдуваясь, просипел:

— Ворота способны выдержать все, но не такое. Решетка, если засов сломается, задержит их ненамногим дольше!

К чародеям приблизился белый как плотно, но старающийся ступать прямо и ровно Михаил Твардовский. Не успел он и слова сказать, как сразу два десятка солдат из городского гарнизона с воплями снова начали бить из арбалетов и метать подаваемые мужиками из числа ополченцев копья между зубцов каменной стены. Огромный, неугомонный монстр снова совершал попытку взобраться на бастионы. Он выбрал участок справа от бесконечно атакуемых Титанами воротных створок. Над стеной снова возникла огромная уродливая морда и яркие, багровые глаза с голодной ненавистью уставились на воинов.

— Если мы завалим эту тварь, то сможем его тушей загородить подход к воротам, — выкрикнул Твардовский. — Может, это собьет немного боевой пыл других!

Трофим с обречённой злостью посмотрел на юного волшебника, как на безнадёжно больного. Рогволд, снова зажигая голубым маревом руки, ядовито сказал:

— Ишь ты, умный какой! Еще скажи, что нашел способ, как уложить этого Левиафана! Да он весит тонн сорок, не меньше! И совершенно невосприимчив к нашей магии, если ты не заметил.

Твардовский, прикрыв уши от изданного Титаном чудовищного вопля, наклонился к волшебникам и прокричал:

— Свяжитесь с Раевским! Нужен доброволец, который поведёт один из воздушных кораблей на прямое столкновение с этой чёртовой тварью!

Рогволд поражённо вытаращился на юношу.

— Доброволец⁈ Ты хотел сказать — смертник!..

Твардовский, ткнув рукой в морду скалящегося чудовища, снова подтягивающегося на зубьях парапета, отрывисто бросил:

— Иногда и герои погибают. Или вы не знали⁈.

— Всем стоять до последнего!!! Если ворота рухнут и кто из нас отступит и ведьминым выродкам спины покажет, лично гаденыша с того света вытащу и повторно убью!!! — ревел в железное забрало надетого на голову ненавистного глухого шлема сержант Корнедуб. — То же самое и меня касается! Если завидите, что отступать начал или в портки накладывать, сразу лупите меня нещадно! Ни шагу назад, мужики!!.

Отборная сотня закованных в сверкающие сталью и бронзой бронированные коконы огромных воинов, сжимая в тяжёлых железных перчатках эфесы мечей и древки секир, выстроилась плотно сбитым прямоугольником, растянувшись перед главными западными воротами и полностью перекрывая своими могучими телами дальнейший вход в город. Передняя шеренга, помимо клинков, выставила перед собой гигантские, полностью металлические щиты в рост обычного человека, широченные и практически непробиваемые.

Корнедуб, с широкой, хищно изогнутой огромной глефой на перевес, стоял в первой шеренге по центру и уже которую минуту, безостановочно надрываясь, громко орал, поддерживая боевой дух воинов. В основном его вопли были нацелены на замерших позади бронированного клина стальных исполинов нескольких сотен из городской стражи и ополчения. Кажется, среди них он заприметил и с полдюжины священников, неустанно читающих молитвы…

Люди, вздрагивая, прислушивались к поднятому на подступах к городу невообразимому шуму, гаму, реву, вздымающемуся в небо, к безостановочно гремящим пушечным залпам. За бастионами ухало, шипело, завывало, ревело. Дрожала земля, гудели стены, кричали люди, рокотали чудовища, горело колдовское пламя, визжали пули, сверкали молнии и свистели стрелы. Громко и жалобно скрипели огромные, еще совсем недавно кажущиеся несокрушимыми ворота. Казалось, сам ад поднялся из бездонных глубин преисподней и пришёл в Лютоград.

Едкие, накладывающиеся один на другой удушливые запахи пороховой гари, перегретой смолы, железа, копоти, крови и кожи, на которые ложилась чудовищная густая мускусная вонь атакующих город неведомых тварей.

Стоявшие сразу за воротами последними оборонительными редутами защитники еще не видели вблизи пришедших к Лютограду монстров. Но превосходно слышали. Пока вся битва шла снаружи, и на самом верху, на стенах. Но ворота буквально трещали по швам от безостановочно обрушивающихся на них сумасшедших ударов. Будто стадо взбесившихся мамонтов голов в двести поочерёдно разбивались в лепешку, врезаясь своими телами в окованные железом громадные створки.

И понемногу преграда начала поддаваться. Сбитые из толстенных дубовых брусьев, обшитые с двух сторон листовым железом, запираемые при помощи мощных стальных стержней специального механизма, который приводило в движение силовая установка, двустворчатые ворота начали медленно уступать иномирному натиску.

Между створок уже появилась щель, через которую можно было просунуть руку. Многие напряжённо всматривались через огромный проём в семиметровой толщины стене, чтобы увидеть в неясном мельтешении за воротами чудовищных тел своего врага. Колоссальные створки с каждым ударом проминались все сильнее, расходясь в стороны, стальные запорные стержни гнулись, как восковые, шестерни и приводы механизма страдальчески трещали. Если ворота рухнут, последним препятствием перед монстрами останется только преграждающая противоположный выход из туннеля гигантская железная решётка.

А затем, когда сметут и ее, перед ворвашимся в город врагом встанут только они, воины последней линии обороны. А в том, что, пади ворота, решетка не задержит нападающих и несколько минут, никто из мрачно взиравших на сотрясающиеся стены воинов не сомневался…

Кречет, возглавляя громыхающий железом десяток воинов, первым ворвался в жаркую схватку с практически взобравшимся на стену огромным серокожим чудищем. Титан, торжествующе взревев, обеими толстыми слоновьими ножищами уже стоял на широком каменном простенке, опираясь одной рукой в возносящуюся рядом с ним круглую открытую башню.

Не менее пятнадцати метров высотой, с кровожадным выражением на уродливой плоской морде, грузный, но с удивительно длинными мускулистыми ручищами, усеянными от локтей до запястий загибающимися вперед гигантскими костяными шипами, он был похож на исполинского кошмарного ребёнка, решившего поиграться в песочнице и растоптать песочный же замок.

И, прежде чем с головой погрузиться в бой, капитан Тринадцатой Стражи успел заметить еще три или четыре фигуры напавших на город монстров, так же вполне успешно взобравшихся на парапет на других участках огромной оборонительной стены. Проклятье, да даже одной дюжины спрыгнувших со стены внутрь чудовищ будет достаточно, чтобы разрушить половину города!..

Кречет, в плавном затяжном прыжке с занесённым над головой молотом, сиганул прямо на склонившегося над защитниками города огромного, ревущего в боевом азарте монстра. Алые глаза Титана горели раскалённым огнем, широченная лягушачья пасть жутко раззевалась, обнажая способные крушить булыжники гигантские зубы и обдавая людей миазмами отвратной вони.

Взмыв ввысь, Ярослав могучим замахом обрушил свое страшное оружие на коленную чашечку оседлавшего стену Титана. Тяжеленный литой боек с громким, отчётливым даже в какофонии гуляющего по всем редутам боя, хрустом вонзился в ногу чудовища. Удар, усиленный доспехами и прирождённой сверхчеловеческой мощью Часового, достиг цели. Титан изумлённо хрюкнул, злобно взвыл и яростно посморел на посмевшую его ужалить букашку.

Кречет приземлился с металлическим лязгом, снова замахиваясь молотом и лупцуя тянущиеся к нему огромные корявые пальцы. С другой стороны десяток воинов без устали долбили в монстра из тяжёлых арбалетов и длиноствольных мушкетов. Впрочем, по-прежнему не способные повредить бронированную шкуру колосса. Ставшие окончательно бесполезными бастионные пушки уныло смотрели из своих гнезд раскаленными, медленно остывающими тупыми жерлами.

Десяток Часовых, присоединяясь к своим товарищам, рассеявшись, преградили чудищу дальнейший путь к противоположному концу стены. Огромные широченные мечи в их железных руках супротив ревущего Титана выглядели игрушечными кинжальчиками, а они сами оловянными солдатиками.

Кречет уклонился от просвистевшей над ним ручищи, которая, на его взгляд, могла запросто скосить несколько сосен разом. Титан, промахнувшись по юркому противнику, в раздражении саданул кулачищем по навершию стены, вызвав маленькое землетрясение. Некоторые люди попадали на колени, не удержавшись от дрожи, тряханувшей стену.

Тройка Часовых подлетела к монстру с правого фланга, двигаясь вдоль громадной округлой башни, на которую опирался Титан. Три зачарованных клинка, поднявшись, синхронно ударили. Размеренно загудели силовые приводы брони, лезвия мечей с воем прорезали воздух и, столкнувшись с целью, лишь отскочили от носорожьей шкуры Титана, не оставив на серой морщинистой поверхности ни царапины.

Титан, снова промахнувшись и не зацепив увернувшегося капитана, вдруг решил изменить тактику и, злобно зарычав, резко крутанувшись, ударил прямой рукой, как выброшенный из великанской пращи огромный валун. И удар был воистину чудовищным. В который раз защитники города смогли убедиться, что, несмотря на габариты, невероятные рост и вес, чудовища иногда могли двигаться очень быстро. Смертельно быстро.

Гигантский кулак, с металлическим лязгом угодив в одного не успевшего среагировать бойца, с хрустом припечатал его к монолитной стене башни. Железное тело врезалось в гранитные блоки, сокрушаемое кулаком Титана, как будто на Часовом была не прочнейшая силовая броня, а жестяная обертка. Страшный, удар буквально смял несчастного. Бессильно прожужжав, заискрившись, резко смолкла энергетическая установка, металлические конечности воина безвольно повисли, а измятое тело грудой искорёженного железа сползло по каменной кладке вниз.

Довольно зарычав, Титан тут же оттолкнулся от башни, поворачивая огромный корпус и второй рукой нанёс еще один рубящий широкий удар. Наседающие на исполина бойцы бросились в рассыпную. Один не успел. Гигантский костяной шип, размерам которого мог бы позавидовать и старейшина мамонтов, с налету насквозь пробил стальной панцирь Часового.

Кровожадно ревя, Титан поднял окутавшееся энергетическими разрядами, дергающееся тело Часового одной рукой в воздух и поднес к чудовищной пасти. Коротко хохотнув, Титан ухватил нанизанного на шип воина второй лапищей, поднял над головой и играючи, в треске ломаемых стальных доспехов, разорвал на две части. Вниз, прямо в распахнутую пасть ливанул поток крови. С тоскливым звоном упал выровненный из руки мёртвого воина рунный клинок.

Кречет, исходя глухой яростью и гневом, кинулся на упивающееся кровавой победой чудовище. Отставая на несколько шагов, за ним последовали горящие жаждой мести бойцы Тринадцатой Стражи. Исступлённо сжимая меч сразу двумя руками Алёна Дорофеева, с исказившимся от ненависти лицом, едва не обгоняла рычащего, как волк, капитана.

Девушка проклинала все на свете. Хорош из нее сержант, с начала боя сразу же лишиться двух бойцов из десятка! А эта тварь даже не запыхалась. И градом сыплющиеся на неё удары мечей и выстрелы из арбалетов и мушкетов ей нипочём! Так как же её остановить⁈. И девушке в голову пришла на удивление холодная и трезвая мысль: они все останутся сегодня на этой стене. Но почему-то от осознания этой мысли ещё страшнее не стало.

Рогволд и Трофим, встав плечом к плечу, покрытые копотью, потом и похожие на последних бродяг, нещадно поливали гигантского, по-идиотски ухмыляющегося Титана колдовским пламенем. Твардовский, стоя чуть позади, метко швырял в перекошенную чудовищную харю нависающего над ними подобно ожившей скале колосса хлесткие голубоватые молнии. Обрушившиеся на него потоки чародейской энергии никак не вредили монстру, но хотя бы на время заставляли его щуриться и прикрывать веки. Яркие вспышки вызывали хаотичное мельтешение перед алыми глазами чудовища и оно раздражённо ревело.

Вскинув правую руку, тварь обрушила гиганскую конечность через всю ширину стены и зацепилось когтистыми пальцами за каменное навершие редута. Обороняющие стену воины едва успели увернуться от упавшего с неба серокожего огромного бревна. Чародеи, разделившись, продолжили атаковать чудовище с двух сторон, в бесплодных и отчаянных попытках стараясь превратить его громадную гротескную голову в пылающий шар.

Титан, подтянувшись, громко заревел. Из-под чудовищных когтей посыпались обломки камня и раствора. Многотонная, двадцатипятиметровая туша рывком дёрнулась и чудище забросило свое тело на парапет. Гигантская ножища, поднявшись, с громоподобным звуком опустилась на бастион. Под морщинистой стопой жутко и противно чавкнуло, когда монстр расплющил в кровавые лепёшки двух незадачливых пикенеров, пытавшихся своим жалким оружием остановить неуязвимую громадину.

И, словно гроза, разрывая многоголосицу страшного боя, от атакуемых ворот раздался пронзительный протяжный металлический скрежет, оборвавшийся неожиданно звонким и гулким звуком. Это, не выдержав, сломался один из запорных стержней. И правая створка, застонав, прогнувшись, начала заваливаться на бок. Вместе с одним из засовов сломался верхний цилиндрический навес. Мощь по очереди таранящих ворота чудовищ была такова, что Титаны буквально вбили в туннель оторванную створку ворот, которые открывались наружу!

По рядам замерших за стеной воинов пронёсся гул. Часовые застыли в жутком напряжении. Передняя шеренга с грохотом воткнула перед собой огромные стальные щиты, выстраивая монолитную цельную железную стену. Тяжелые рунные клинки застыли в атакующих позициях. Корнедуб, прекратив изрыгать ругательства, буднично произнёс:

— Ну, робята, пришла и нам пора повоевать чуток.

На кракий миг угрюмое хмурое, исполненное поднявшейся ввысь пеленой из пороховой гари и чадом от кипящих котлов, с которыми не успевал справляться дующий с севера ветер, небо стало еще темнее. На западные ворота города надвинулась исполинская тень, настоящая туча. Флагман Цитадели, «Громовержец», шёл на предельно низкой высоте, едва не касаясь подбрюшием трёхпалубной, вытянутой, оббитой сталью гондолы крепостных башен бьющегося в агонии Лютограда.

На краткий миг остановившись и обессилено опустив едва ли не дымящиеся дрожащие руки, бледный, как пузо дохлой рыбины, Рогволд задрал голову и мысленно перекрестился. Твою же мать… По спине взмокшего под балахоном и закопчённой, давно ставшей тяжелей мельничных жерновов кольчуги, чародея пробежали мурашки.

Капитан «Громовержца», Николай Раевский слишком превратно понял его команду подсобить с неустанно лезущим через стену в районе ворот гигантом. Как видно, на желая отправлять на самоубийственный манёвр никого из подчинённых, капитан малого флота Лютограда сам пошёл на таран.

Огромный Титан, почти перелезший черед стену, трубно ревел, не обращая внимания на стремительно надвигающийся на него боевой крейсер. Носовые пушки флагмана молчали. Не желая до последнего момента привлекать внимание увлечённого покорением стены великана, корабль шел быстро, целенаправленно и предельно бесшумно.

Чудовищный рёв и грохот сотрясли стену. Застонав, как все адовы грешники разом, с пронзительным лязганьем сорвалась вторая воротная створка. Сразу два массивных, измочаливших все плечи об железную поверхность, монстра врезались в створки и буквально внесли их внутрь туннеля, с мясом вырывая оставшиеся запорные штыри. Их спешка сыграла с ними дурную шутку, на некоторое время замедлив дальнейшее продвижение.

Перекрученные, изогнутые воротины, встав на ребра, закрыли ход, вынуждая гигантов в ясрости сотрясать воздух. Ухватившись чудовищными ручищами за покореженные створки, они разом, мешая друг дружке, потащили обломки ворот обратно, противно скрежеща железными гранями по камню и выбивая тысячи разноцветных искр. А сзади напирали уже следующие, норовящие первыми ворваться в город чудовища…

Исполинский, просто подавляющий своми размерами, Титан, захватив высоту, воздел огромные ручищи и, опустив их, начал с немыслимой скоростью бить по парапету, привратной башне, стене, уничтожая всех зазевавшихся в пределах досягаемости его длинных монструозных лапищ. Защитники города едва ли не десятками посыпались вниз. Кто просто сбитый чудовищным ударом, кто превращённый в кровавое месиво, кто разорванный буквально в клочья страшными, режущими сталь когтями Титана…

«Громовержец» меж тем уже заходил разбушевавшемуся чудовищу в спину. Рогволд, бесстрашно выскочив вперед, выпустил высоко вверх плотную ревущую струю колдовского огня, ослепляя и дезориентируя огромного монстра. Его поддерживал с левого фланга выглядящий ещё хуже него Трофим.

А затем, на полной скорости тяжёлый боевой крейсер врезал навершием огромной сигарообразной жёсткой оболочки в спину ревушего в боевой агонии чудовища.

Михаил Твардовский невольно закрыл глаза.

Громовержец" с треском и грохотом, расколовшим небеса, исполинским тараном вонзил нос оболочки в спину готового спрыгнуть со стены на городскую территорию Титана. Огромное чудовище, подобно кошмарной горгулье воседавшее на бастионах, было уже прекрасно видно всем без исключения защитникам крепости, в том числе и возглавляемому сержантом Корнедубом заградотряду.

И когда тяжёлый воздушный крейсер со всего маху саданул его в могучую широченную спину, великан едва не полетел головой вперёд. Удар был настолько силён, что тут же гигантская, вытянутая сигара облочки начала с душераздирающим треском ломаться, сминаться как гармошка, а корабль по инерции продолжал движение.

Вниз, на стены и оборонительные укрепления посыпались обрывки обшивки, шпангоутов, куски ребер жёсткости и ломаемого дерева. Солдаты бросились кто куда. Титан, грозно и возмущённо взревев, пошатнувшись, едва не упал. Наклонившись, он умудрился вцепиться в парапет, пытаясь удержать равновесие.

«Громовержец», сокрушив собственную оболочку, со всего маху врезался в колосса гондолой, прочной, обшитой железом и разогнанной издыхающими от перегрузкок движителями до предельно возможной скорости.

Титан, покачнулся, его резко развернуло, бросило в сторону и… Буквально слившись в объятиях с огромным, гибнущим на глазах у тысяч потрясенных защитников города кораблем, с истошным ревом упал вниз со стены. На счастье для лютоградцев, по другую сторону укреплений.

Чудовищный удар сотряс землю, когда Титан грохнулся перед входом в город. Словно поверженный ангел, гибнущий флагман малого флота, практически лишившись развалившейся на куски оболочки, грузно упал на него сверху, придавливая искорёженной, смятой, как яичная скорлупа, гондолой. В небо устремилось густое облако пыли, ударная звуковая волна сотрясла бастионы обороняющегося города.

На некоторое время подступ к воротам оказался закупорен, отрезав трёх засевших в туннеле, пытающихся выкорчевать сорванные воротные створки монстров.

Твардовский во время грандиозного крушения корабля стоял, вжавшись мокрой спиной в твердый камень внутреннего парапета и неверяще смотрел перед собой…

На какое-то время воцарилась тишина. Даже без устали штурмующие стены Титаны смолкли. А потом, потом звуки свирепого беспощадного боя вернулись с удесятеренной силой. Над зубцами стены возникало все больше упорно лезущих на верх чудовищных тварей, все таких же неуязвимых и страшных.

Михаил насилу заставил себя, пошатываясь, отклеиться от каменной кладки… Если они даже подобным образом положат все оставшиеся корабли, жертвуя людьми, это не остановит волну атакующих чудищ…

Юный волшебник с ненавистью уставился на огромную уродливую рожу, возникшую над стеной в каких-то двадцати метрах от него. А затем…

Его уши внезапно услышали какой-то новый, странный, еще не слышанный в этом сражении звук. Тонкий, резкий, шелестяший. И…

Огромная шишковатая башка торопливо взбирающегося на стену исполина вдруг взорвалась на части в крошеве черепных осколков и мешанине разлетевшейся во все стороны смрадной кровавой каши!

Самым сложным, как оказалось немного позднее, было не запустить двигатели «Иерихона», не поднять его на ноги, и не даже заставить сделать первый шаг. Вовсе нет. С этими манипуляциями мы с едва не повизгивающим от небывалого восторга Игнатом справились без особых хлопот.

Вывести нашего, как его окрестил сам едва ли не впавший в детство Игнат, «малыша» из гигантской подземной пещеры на свет божий. Вот это стало серьёзной задачкой.

Кряжистый, поперёк себя шире, могучий мужчина с бычьей шеей и руками, толщиной с брёвна, усевшийся в кресло пилота в главной рубке управления и любовно поглаживающий рычаги, совсем не напоминал мне моего прежнего друга, опекуна и завхоза Имением. Старинная боевая машина захватила его, вскружила голову. Игнат словно сбросил со своих плеч лет тридцать и вновь превратился в неугомонного хулиганистого мальчишку.

Я послушно сидел в стороночке, во втором кресле штурмана. И, надёжно пристегнувшись, ждал, когда спящий гигант проснётся.

«Иерихон», отзываясь на плавный поворот ключа, едва заметно вздрогнул. Изогнутая приборная панель озарилась десятком загоревшихся лампочек. Едва слышно, за стальными переборками, раздалось тихое мурлыкающее гудение, ласкающее слух, словно далёкий, едва уловимый шепот дождя. Ожило сердца невероятного механизма. В машинном отсеке без всяких проблем заработала уникальная силовая установка, запуская по кабелям и трубам «Иерихона» потоки живительной энергии.

И с лёгким вздохом, словно пробуждаясь от столетнего сна, «Иерихон» проснулся.

Игнат ловко поднял машину на все шесть ног. Громадное туловище гиганта легко вознеслось на двадцатиметровую высоту. Игнат не стал полностью выпрямлять массивные суставчатые конечности машины, справедливо опасаясь, что угловатой бронированной спиной мы таки заденем шершавый сводчатый потолок колоссальной пещеры.

А потом наш «малыш» сделал первый шаг. И бородатая рожа Игната озарилась улыбкой нежно любящего родителя. Я, глядя на него, только посмеивался.

«Иерихон» очень мягко и уверенно прошел в конец пещеры. Его узлы, детали и сочленения до того четко и слаженно работали, что внутри не было слышно почти никакого шума. Но, разумеется, все движущиеся механизмы исполинской машины издавали лязгающие металлические звуки, когда «Иерихон» шагал, сотрясая своды пещеры ударами о каменный пол чудовищных стальных ног.

Внутри же корпуса казалось, что мы не идем, а плавно движемся по спокойным волнам, парим в воздухе. Я развязал пристяжные ремни и вылез из кресла. Подошёл к бронированному понорамному окну носовой рубки.

И тут мы столкнулись с неожиданным, о котором я уже упомянул, препятствием. Колоссальных размеров, перекрывающая нам выход из пещеры, фальш-стена ни в какую не желала двигаться с места.

Чтобы открыть замаскированные снаружи врата, мне пришлось спускаться вниз и вручную взводить специальный, найденный нами с Игнатом, механизм. В толстенных стенах громадной пещеры, отзываясь на мои действия, что-то поначалу загудело, затрещало и резко стихло.

Ощутимо вздрогнув, стена замерла, лишь с теряющегося в полумраке потолка посыпались пыль и мелкие камушки. Я даже на миг забеспокоился, как бы нам на голову не обрушилась вся эта здоровенная скала.

Повторно взведя рычаг, я беспомощно повернулся и, задрав голову, встретился с таким далёким, едва различимым лицом Игната, выглядывающего из носовой рубки замершего позади меня «Иерихона».

В итоге, переодически пытаясь пересилить рычаг взвода и снова и снова слушая невнятный шум в глубине скалы, мы потеряли почти два часа. Что было тому виной, не знаю. Но скорее всего того, что за столетие никто и никогда не открывал этот тайный лаз, выводящий из пещеры в подступающий к основанию замка лес. Скорее всего, силовые, приводящие фальш-стену в движение механизмы изрядно заржавели и заклинили.

Некоторое время я даже думал с помощью орудий «Иерихона» разнести часть скалы к чёртовой матери, но, по счастью, удержался от соблазна. Хотя и начал немного нервничать. Сроки наступления армии чудищ на Лютоград практически вышли. А если твари двинулись на город еще раньше, то выходит, что мы здесь безнадёжно застряли и вполне можем опоздать на битву, начнись она раньше срока.

В отчаянии я уже в двадцатый раз навалился на рычаг и… Раздался совсем иной звук. С пронзительным, скребущим по ушам стоном, прямо по стене, справо от меня, сверху вниз побежала все сильнее расширяющаяся вертикальная щель. Громко ругнувшись, я торопливо рванул к застывшему в нетерпении «Иерихону».

Громадная часть скалы медленно, но верно, треща и жужжа скрытыми в камне приводами, отходила в сторону, ломая наросшие с обратной стороны кусты и деревца и разрывая дёрн. Твою мать, да ведь выход-то из пещеры просто зарос корнями, которые намертво держали его, не давая открыться!..

И как только гигантская каменная створка отодвинулась, в образовавшийся проём хлынул холодный тусклый дневной свет. А в тишину пещеры обрушились внешние звуки. Я нашел в кабине «Иерихона» функцию включения акустической системы наружных слуховых труб, и теперь мы с Игнатом при желании могли слышать все, что происходит за бортом.

Игнат потянул за рычаги. Послушно и довольно заворчав, «Иерихон» на полусогнутых выбрался из-под сводов давящей на него пещеры и, с хрустом сминая громадными стальными ногами сосновый подлесок, торжествующе взревев всеми двигателями, гордо вырямился. Машина возвышалась над подступающим к скальному основанию старинного замка древесным морем величественным, сверкающим сталью металлическим исполином.

Огромная ходячая крепость, послушная как детская игрушка в толстенных могучих руках моего опекуна, развернулась в восточном направлении и несокрушимым, преодолевающим любые препятствия великаном двинулась вперед.

Через минуту мы услышали, как с хрустом и скрежетом часть фальш-стены вновь пришла в движение, закрывая тайный вход в пещеру. Хм, учитывая, какую просеку мы оставили в лесу, теперь этот ход ни для кого не будет тайным. Да и плевать. Теперь вокруг будут только свои. От которых мы и не собирались прятаться. А с чужими… С чужими мы разберёмся чуть позже.

— На что, пострел, — усмехаясь в усы, сказал Игнат. — Командуй! Куда движемся?

Я, усаживаясь в кресло и заворожённо глядя с огромной высоты на раскинувшиеся за стеклами кабины окресности, уверено произнес:

— Курс на Лютоград, дядя Игнат. Все оружейные системы привести в полную боевую готовность. И полный ход!

Мы шли настолько быстро, насколько могли. Разогнавшись, «Иерихон» розвивал очень приличную для такой огромной и тяжёлой машины скорость, не уступая несущейся галопом лошади. Но все равно меня чем дальше, тем больше грызла тревога, что мы опаздываем.

Гигантская боевая крепость прытко шла на восток, бысто перебирая всеми шестью конечностями и не зная преград или задержек. «Иерихон» легко преодолевал все неровности дороги, возникающие на пути овраги, ложбины, взгорья и вязкое илистое дно раскинувшейся перед нами неширокой, но глубокой речки.

Лязгая мощнейшими приводными механизмами, гигантская машина огромным бронированным невероятным жеребцом бежала в сторону так нуждающегося в нас Лютограда. Мы с Игнатом, сидя в носовой рубке, выглядели мрачнее тучи.

В нашем распоряжении была мощная установка магической почты и, после того как мы вывели «Иерихон» из пещеры и выбрались из подлеска, я связался с Цитаделью Корпуса Транадцатой Стражи. Новости были неутешительными.

Этим утром чудовищное, состоящее из невероятных гигантских тварей, войско Рух с нею во главе подошло к городу. И бой вот-вот должен был начаться. Все, кто был способен держать в руках оружие, уже давно заняли свои позиции на стенах. Твою мать! Как я и опасался, Рух выступила раньше. Одно хорошо, моя сестра осталась в неприступном замке Часовых под надёжной охраной.

Носовая командная рубка шагающей крепости помимо прочего была оснащена удивительной штуковиной, напоминающей по своей сути магический радар. Эта конструкция позволяла отслеживать всплески любых магических проявлений и образования ведьминых Проколов в радиусе до пяти миль вокруг «Иерихона». И предупреждать о возникновении иномирного врага. Система выводила все данные на мерцающий чародейским маревом, возникающий перед глазами прямо в воздухе волшебный экран.

И когда до города осталось не более как раз таки пяти миль, я нажатием специальных тумблеров запустил систему и на возникшей в сиянии магического поля карте черными жирными пиявками замерцали точки, указывающие на близкое скопление нечисти. Как раз на самых подступах к столице Северных земель.

— Игнат! — я угрюмо посмотрел на бородача. — На тебе полностью всё управление «Иерихоном». Я займусь пушками. Как думаешь, какой калибр будет подходящим?

Игнат, покосившись на мерцающий экран волшебной карты, пожевал мясистыми губами и уверенно проворчал:

— Заряжай самый крупный, не ошибёшься. Лучшее место для огня со средней и малой дистанции в подбрюшии малыша. Самая нижняя орудийная рубка. Я тебе показывал. С рычагами и Алиска бы справилась, а уж боезапаса столько, что хватит растрелять все имперскую армию.

— Надеюсь, в нашем случае всего этого будет достаточно, — хлопнув Игната по огромному массивному плечу, я отправился в нижнюю стрелковую рубку.

Через несколько минут нам понадобятся вся наша удача, воля, смелость и желание победить. А для «Иерихона» это будет первое и невероятно серьёзное испытание на прочность. Ну, дружище, не подведи!

Я быстренько сбежал вниз и свернул в технический коридор. Громадный бронированный корпус «Иерихона» ничем не уступал по размерам тяжёлому боевому крейсеру. Спустившись по металлической лесенке в орудийную рубку, я быстро осмотрелся.

Как я уже говорил, техничное оснащение сотворенной моим гениальным предком шагающей крепости намного превосходило все прочие достижения этого мира. Каждая орудийная рубка или башня на «Иерихоне» была оборудована самозаряжающим механизмом. А так же имело довольно простое рычажное управление. А сама пушки стреляли ядрами и остроносыми цилиндрическими снарядами, используя совершенно иные принципы, нежели воспламенение пороха.

Я уселся в большое кресло, оснащённое целым набором рычагов и рукояток. Как только я намертво пристегнулся и вдавил кнопку активации орудийного расчёта, раздался густой мерный гул. Металлическую рубку окутало жужжание и вдруг затопило на кратчайший миг ослепительно белым сиянием. На окружающих меня стенах ярко вспыхнули и погасли магические руны.

Я почувствовал, что могучие механизмы плавно опускают меня вниз. Орудийная рубка выдвинулась из бронированного брюха несущегося через поля со всех ног, громыхающего железом «Иерихона».

Специальный турельный механизм позволял вести стрельбу из двойной пушки, поворачиваясь при желании на все триста шестьдесят градусов. А заложенная в несокрушимую оболочку машины уникальная магия тут же сделала стенки рубки прозрачными. И я смог прекрасно видеть все, что происходит вокруг меня, будучи для чужих вражеских глаз полностью закрытым непробиваемым бронированным кожухом.

Из самого днища боевой кабины с жужжанием выдвинулись на поворотном механизме нарезные стволы дальнобойных скорострельных пушек. Я сразу сознательно выбрал калибр, заточенный под артиллерийские разрывные снаряды, летящие на две мили и имеющие убойную силу уже на полуторах. А разогнанные до скорости винтовочной пули, они были способны поразить любую мишень. Что было совершенно недостижимым для всех остальных, известных в нынешнем времени пушек, стреляющих чугунными ядрами и бившими максимум на четыреста-пятьсот метров, имея убойную силу поражения на двухстах.

Напротив меня находился раструб переговорной трубы. Я тут же бросил:

— Игнат, я на месте. К стрельбе готов.

— Понял тебя, сынок, скоро выйдем к городу. Объедем эти холмы и сразу же на центральный тракт.

— Старайся держаться к врагу лицевой частью, — предупредил я, положив руки на бронзовые набалдашники оружейных рычагов. — С кормы стрелять не получится, ноги «Иерихона» мешают. Только вперёд на всю ширину корпуса

— Приму во внимание. Снарядов не жалей. Надеюсь, ты не собираешься пуляться ядрами?

Я криво усмехнулся:

— Что-то мне подсказывает, что если бы Лютоград мог обойтись обычными пушками и ядрами, мы бы не неслись туда сломя голову. Не знаю, что за твари подошли к городу, но клянусь чем угодно, что они неуязвимы для обычного оружия. Верховные ведьмы точно знали, что делать, когда создавали свое отродье.

В ответ раздалось приглушенное фырканье пыхтящего Игната:

— Прорвёмся, Алёшка, прорвёмся…

Я напряжённо смотрел через ставшую прозрачной лобовую часть орудийного отсека. Только бы не было слишком поздно. И так столько времени потеряли!

Еще не видя стен Лютограда, нам в глаза бросилось затянувшее хмурое небо в искомой стороне черное густое марево и суетливо мельтешащие точки десятков снующих среди облаков дирижаблей. Кажется, весь воздушный флот города был задействован при обороне города!

А затем, преодолев последние сотни метров по широкой наезженной торговой дороге, вскидывая фонтаны земельных комьев и поднимая клубы пыли, мы вышли на плоскую, окружающую город, расчищенную от крупной поросли равнину. И с высоты замершего «Иерихона» сразу же увидели всю развернувшуюся перед нами картину целиком.

Первыми бросились в глаза два изломанных остова рухнувших на землю воздушных кораблей. На подступах к городу были разбросаны, словно разорванные на клочки, обломки среднего боевого крейсера, а перед огромными сорокаметровыми стенами в районе западных ворот поверженным колоссом с полностью разрушенной оболочкой покоился огромный трёхпалубный гигант, в изуродованном остове которого я с трудом опознал «Громовержца».

И… Около трёх дюжин невероятно огромных, мускулистых и гротескных чудовищ, каждый из которых в размерах мог поспорить с самим «Иерихоном», облепивших каменные бастионы обороняющегося города. Кошмарные существа, уже сломав несокрушимые огромные ворота, уничтожили, судя по всему, два корабля и успешно одолевали неприступные стены города. Серокожие, покрытые костяными гребнями и шипами, уродливые великаны громогласно ревели на всю округу.

Я не увидел ни одного мёртвого или тяжело раненого, ни одного поверженного колосса. Значит, вся оборонная мощь огромного города оказалась бесполезной, бессильной. И все наши такие тщательные приготовления в предверии нападения пошли прахом. Все чудовищные твари продолжали вести страшный бой и, несмотря на отчаянное сопротивление защитников города, оставались в строю. Неумолимые, неубиваемые и всесильные Титаны. Дети Рух, способные разрушить любые стены и взять штурмом любой город Империи.

Я настроил систему магического подзорного увеличения, отрегулировал угол и наклон спаренных стволов пушек, мягко прикоснулся к орудийным рукояткам.

И тут мое внимание привлек небольшой лагерь в примерно трёхстах метрах от стены Лютограда. Плотная толпа из почти двадцати хагеров окружала нечто, похожее на… На что-то уродливое, кошмарное и неудобоваримое. Все же приличное расстояние пока мешало все рассмотреть в подробных деталях, даже через дальновизор. Но одно было ясным, как день. Этот лагерь был военной ставкой наблюдающей с безопасного расстояния за битвой Рух.

Магический линзы визора позволили увидеть над лагерем Верховной ведьмы огромную полусферу, мерцающую зеленоватым сиянием. Все ясно, эта тварь во избежание лишних проблем накрыла себя и свою свиту магическим куполом. Ладно, к ней вернёмся позже…

— Дядя Игнат, полный ход на Лютоград. Сближение на триста метров. Посмотрим, из какого теста сделаны эти твари.

— Скорее уж, из какого колдовского дерьма, — буркнул в переговорную трубу Игнат, трогая шагающую крепость с места.

«Иерихон» сразу набрал крейсерскую скорость. Игнат же не отказал себе в удовольствии дёрнуть за сигнальный шнур. И наша удивительная машина отозвалась протяжным трубным рёвом.

А потом я поймал в перекрестие магической системы наведения первую цель и мягко утопил рычаг.

Послушно повернувшись в заданном направлении, пушка выплюнула первый смертоносный снаряд. Огромная машина даже не почувствовала отдачи. Впрочем, ее почти и не было. Лишь резкий шелестящий свист умчавшегося на невероятной скорости разрывного снаряда.

Спустя пару секунд огромная голова одного, поднявшегося на стену в районе надвратных башен и (теперь я уже это точно видел) вырванных с корнями ворот, чудища превратилась в кровавый мясной фарш. Бумс!!!

И, всплеснув огромными когтистыми ручищами, обезглавленный гигант, медленно завалившись на спину, грохнулся оземь, судорожно подёргивая потерявшими опору ногами. Один готов. Зло ухмыльнувшись, я потянул за рычаги, наводя стволы орудий на следующий участок стены.

— Вы явно выбрали не тот город, мрази, — приглушённо прошипел я, утапливая гашетку. — Эта земля вам не по зубам, твари…

Бумс, бумс, бумс!!! Спаренные стволы орудий синхронно посылали снаряд за снарядом. Я только успевал наводить пушки и ловить в прицел магического визора огромные тела атакующих Лютоград чудовищ. «Иерихон», встав, как вкопанный, походил на явившегося на поле боя страшного бога мщения и войны, сверкая всеми гранями и бронированным корпусом в тусклых лучах холодного, пробивающегося через редкие прорехи среди туч осеннего солнца.

Я же в тот миг ощущал себя карающим мечом правосудия. Безучастным хладнокровным палачом, пред которым стояла только одна задача. Уничтожить всех этих жутких кошмарных невероятных тварей, которых просто на должно было существовать ни в этом мире, ни на моей земле.

Я успел завалить четверых монстров, прежде чем на «Иерихон» наконец-то обратили внимание! Огромная шагающая крепость стояла почти в трёхстах метрах от городской черты. Все поле боя было передо мной как на ладони. И, благодаря невероятным техническим и конструкторским решениям создавших «Иерихон» людей, я растреливал из пушек атакующих Лютоград великанов, как воробьев в тире.

Прочная, непробиваемая шкура чудовищных созданий, абсолютно неуязвимая для любого холодного колюще-режущего оружия и старых добрых пушечных ядер, оказалась бессильна пред смертоносными снарядами нарезных дальнобойных орудий «Иерихона». Мощные разрывные снаряды в сравнении с гигантскими чудищами были все равно что винтовочные пули для обычного человека. Но, попадая прямо в цель, даже одна пуля способна убить кого угодно. И сотворенные Рух страшилища не были исключением.

Снаряды спокойно пробивали огромные гротескные тела и разносили уродливые лысые головы. Один за другим, обливаясь потоками хлещущей из ран темно-бордовой крови, сбитые мною чудища падали со стен. Я специально отстреливал в первую очередь тех, что забравшись на бастионы, не замечая сопротивления защитников и расшвыривая десятки солдат, почти проникли в город.

Наведя прицел в очередной раз, я одновременно утопил гашетки. Стволы орудий рявкнули, изрыгнув с коротким промежутком сразу четыре снаряда. Взвизгнуло, завыло, зашипел рассекаемый умчавшимися снарядами воздух. Бум! Бум! Все четыре угодили в цель.

Первый вонзился выпрямляющемуся на крепостной стене на редкость худощавому Титану в спину, между лопаток, расцвел кровавым цветком и заставил его выгнуться дугой. Второй разворотил правое плечо, третий ушел ниже и вонзился сзади под сгиб колена, отчего монстр с рёвом пошатнулся и начал заваливаться набок. Четвертый снаряд ударил ему в левый бок и, насколько я мог видеть, прошил насквозь. Обливаясь кровью, тварь закачалась как гигантский стебель на ураганном ветру и…

Зацепившись длинными ножищами за зубцы парапета, грохнулась таки, сволочь, прямо за оборонительные редуты на другую сторону! Надеюсь, там достойно встретят этого недобитка. Сомневаюсь, чтобы он уже смог подняться.

В орудийной рубке так же были включены внешние акустические системы и через некоторое время я понял, что слышу нарастающий, словно морской прилив, торжествующий и ликующий ор сотен и тысяч людей, которые, насмерть стоя на бастинах и отдавая свои жизни, поняли, что пришла долгожданная помощь и ход сражения очень резко изменяется в нашу пользу.

А потом… Потом, как я уже сказал, нас с Игнатом заметили. Сначала, злобно рыча и в бешенстве оглядываясь по сторонам, огромные серокожие создания пытались понять, что вообще происходит. До них не сразу дошло в горячке боя, что они один за другим начали погибать. Думаю, в их прямых и подчинённых лишь основным инстинктам извилинах не мелькало и мысли о том, что какие-то жалкие людишки со своим смехотворным оружием хоть как-то могут их ранить или остановить, не говоря уже о том, чтобы убить.

Ан нет. Уже пятеро трупов валялись на подступах к городу. И тогда те, кто еще не взобрался на стены и не был увлечён разбором завалов перед многострадальными воротами, надсадно и угрожающе ревя и сверкая алыми глазами, скаля жуткие отвратные пасти, начали поворачиваться в нашу сторону. Благо «Иерихон» был таких огромных размеров, что не заметить вдруг появившийся неизвестно откуда огромный стальной шагающий механизм размером с добротный замок, мог только слепой.

От скопища штурмующих город тварей отделилось несколько массивных, грузно переваливающихся фигур. Они были чересчур велики, чудовищно мускулисты и тяжелы. И выполняли роли подмостьев для своих более бойких и ловких товарищей, которые, становясь им на плечи, лезли на бастионы Лютограда. И теперь эти тяжеловесы, громко ревя и размахивая огромными кряжистыми лапами, споро заторопились в нашу сторону. Я насчитал семь огромных, чудовищных созданий, сотрясающих своей неуклюжей поступью землю.

Остальные, прекратив атаковать стены, сосредоточили все внимание на воротах. Титаны поспешно расшвыривали обломки погибшего в героическом крушении «Громовержца» и вытаскивали из туннеля изогнутые, полопавшиеся, обшитые листовым железом створки. На моих глазах, зашевелившись, начал медленно подниматься придавленный остовом разрушенного дирижабля Титан. Настоящий великан, почти, наверно, тридцами метров в высоту. Выпрямившись, он отряхнулся и коротко взрыкнув, сразу же повернулся к «Иерихону».

При виде нового противника его алые глазки вспыхнули ненавистью. Я же поймал в прицел магического дальновизора его корявую шишковатую башку.

— Ну и урод же ты, приятель, — пробормотал я, нажимая на рычаг.

Залп! Спаренные стволы орудийного расчёта послали сразу два убийственных заряда Огромный Титан стоял очень удачно, представляя для меня просто потрясающую мишень.

Должно быть он очень сильно удивился, когда что-то на сумасшедшей скорости врезалось ему в прямо между глаз и, вырвав с обратной стороны половину черепа, вышибло ему все мозги.

С развороченной башкой, почти лишившись половины черепа, огромное чудовище, словно слюнявый идиот разинув широченную пасть, покачнулось, будто пьяное, сделало два тяжёлых неверных шага и, замычав подобно стаду коров, бухнулось на колени. Я, не раздумывая, влепил ему еще парочку снарядов в солнечное сплетение, взорвавшихся в районе сердца и разворотивших ему грудную клетку. Титан грохнулся вперед, уткнувшись в землю и замерев в нелепой позе, словно огромный серый холм.

Взбешённые гибелью другана, твари разразились безумным ревом, от которого уши едва не свернулись в трубочку. Чудовища орали так громко и страшно, что я представить себе не мог, каково тем, что слушает их крики, находясь совсем близко!

Семёрка монстров, спешащих мне навстречу, громко бухала колоссальными ножищами. Твари скалились и злобно ревели, стремясь разорвать нас на куски.

— Игнат, полный ход вперёд, старайся не поворачиваться к врагу кормой! — прокричал я в переговорную трубу. — Нужно как можно быстрее разобраться с этим ублюдками и спешить к воротам!

«Иерихон» трубно взревев, бросился вперёд. Его шесть суставчатых могучих стальных ног пришли в движение. Почти неслышно гудела мощнейшая силовая установка. А внутри мчащегося навстречу чудовищам металлического исполина по-прежнему сохранялось удивительное равновесие. Казалось, можно спокойно расхаживать по палубам шагающей крепости с чашкой чая и не пролить ни капли.

Прямо на ходу я начал стелять, быстро, яростно и прицельно, сноровисто поворачивая турели и наводя магический визор то на одного то на другого гиганта. Лишь бы хватило боезапаса! И только тут я обратил внимание на отделанный хромом и медью механический циферблат на приборной панели. С каждым выстрелом колёсики с цифрами на нём крутились в обратную сторону, меняя показания. Черт, да это же счётчик боеприпасов! И, судя по его цифрам, в распоряжении пушек нижней орудийной рубки имелось еще семьдесят четыре снаряда. Что ж, учитывая, что я уже отправил в демонам Хаоса почти четверть от всего страшного ведьминого войска, оставшихся должно вполне хватить без дополнительной подзарядки, на которую просто не было времени.

Расстояние между нами стремительно сокращалось. Я первым же метким залпом разнёс вдребезги коленные чашечки самого шустрого великана. Захлебываясь рёвом от боли и злобы, он рухнул ниц, вздымая целое облако земляной пыли. Я торопливо перевёл огонь на следующих.

Очередные снаряды, вылетев из стволов орудий на небывалой скорости, пронзили насквозь следующего громадного монстра, прошили глотку третьему, захлебнувшегося кровью и воинственным кличем… Четвертому, похожему на раздутый, перетянутый в плечах и бедрах сухожилиями, курдюк с толстенными лапами-сосисками, я, не мудрствуя лукаво, всадил в брюхо сразу несколько снарядов. Взорвавшись, они разворотили в жирном туловище чудовищного гиганта огромную дыромаху, через которую могла бы проехать и карета.

Шагающая крепость успела подойти к городу почти на двести метров, когда уже почти в упор я уложил последнего оставшегося из атакующей нас семёрки монстров. Снаряд взорвался у него в левой глазнице. И когда исполинская тварь, воя так, что перекрывала все остальные звуки, взметнула к страшной ране когтистые ручищи, я всадил еще парочку зарядов ему в грудь.

«Иерихон» с отвратительным хрустом прошёлся стальными ногами по подрагивающему телу рухнувшего перед нами Титана и, лязгая металлическими суставами, устремился к Лютограду.

Нас встречали размахивающие на стенах и башнях города мечами и копьями возбуждённо кричащие люди. Я различил среди защитников города знакомые, закованные в бронированные комплексы фигурки Часовых.

Оставшиеся у стен Лютограда чудовища с угрожающим рычанием смотрели на галопирующую на них огромную стальную конструкцию. Надеюсь, мы внушили им страх. Твари уже и не помышляли о продолжении штурма. И даже те чудища, что уже готовы были рвануть в ведущий через сломанные ворота в город туннель, остановились, злобно зыркая алыми глазами и хищно раздувая вывернутые ноздри.

«Иерихон» затормозил в ста метрах от города. Плёвое расстояние для орудийных расчетов машины. Я насчитал восемнадцать оставшихся в живых тварей. За неполные пол часа я здорово проредил армию, столь долго и бережно вынашиваемую и создаваемую Рух.

И тут мне пришло в голову, что, возможно, мы подошли слишком близко. Тревожный звоночек настойчиво звякнул в мозгу. Если эти уроды сообразят навалиться на нас всем скопом… Я могу в одиночку просто не успеть отстрелять всех атакующих страшилищ. О том, что будет, если великанам удасться повалить «Иерихон», не хотелось и думать. Я не сомневался в том, что чудовища не смогут повредить бронированный корпус нашей шагающей крепости. Но сможет ли «Иерихон» подняться на ноги, если его совместными усилиями опрокинут на бок? Тогда от нас и бортовых орудий толку будет немного! Чёрт.

— Игнат, будь готов в манёврам, — предупредил я управляющего Имением. — Как бы эти уроды не решились на совместное нападение со всех сторон одновременно.

— Уже понял, — буркнул Игнат. — Увлеклись мы, сынок… Подошли слишком близко к этим выродкам бездны, будь они неладны!..

Я навёл на выбранного Титана перекрестие магического визора. Огромные твари замерли, будто неслышно, мысленно, советуясь. И тут в сложившуюся патовую ситуацию вмешались защитники Лютограда.

Видимо, в головы командиров обороняющих город солдат пришли те же мысли, что и мне. И со стен, с кораблей, одни за другими, вдруг зазвучали десятки выстрелов. Артиллеристы без задержек посылали в исполинов ядро за ядром. Рёв и грохот пушечных залпов, клубы пороховой гари, вой рассекающих воздух чугунных болванок. Снова неэффективно, но как отвлечающий фактор вполне работоспособно!

Со стен и башен в чудовищ снова полетели стрелы, копья, яркие, ветвистые молнии и огненные шары засучивших рукава чародеев. А из-за стен, грохоча как бронепоезд, через туннель выкатывались закованные в силовую стальную броню огромные несокрушимые фигуры Часовых Тринадцатой Стражи, вооружённых здровенными железными щитами и рунными клинками. Плотный сбитый прямоугольник сцепившихся плечом к плечу воинов, громко печатая шаг, вышел наружу, из-под защиты бастинов и, развернувшись, устремился на чудовищных исполинов.

А потом я увидел, как с одной из башен, вниз, на находящегося ближе всего к стене великана сиганула закованная в тяжёлую мощную броню, размахивающая огромным боевым молотом фигура. Капитан Кречет! И его отчаянное стремительное нападение на взревевшего от неожиданности гиганта послужило сигналом для остальных. Пушки смолкли, но взвыли боевые горны, а огромный бронированный клин Часовых пришёл в движение. Вниз, поспешно спускаясь с оборонительных редутов, устремлялись и остальные Часовые. Думаю, скоро почти все четыре сотни железных воинов выйдут на открытое сражение с монстрами. Они единственные, кто хоть как-то мог противостоять кошмарным тварям.

Я утопил рычаги и орудия послушно начали исторгать начиненные взрывчаткой снаряды. Я стрелял как сумасшедший, стараясь свалить как можно больше чудовищ, прежде чем оставшиеся нападут на нас или же вступят в бой с атакующими их с тыла Часовыми. Я не питал излишних иллюзий на счет своих боевых товарищей. В прямом столкновении с ужасным противником у них почти не было шансов. А каждый положенный в цель снаряд сохранял как минимум десяток жизней лютоградских солдат.

Громко зарычав, я вцепился в рычаги и начал иступленно жать на спуск, крутясь в кресле, как заведённый и без устали наводя прицел и вращая орудийные турели.

И мир снова окутался возобновившимся громогласным рёвом бросившихся в нападение тварей. И, признаться, я уже пожалел, что не стал отключать внешние слуховые системы. Звуки боя просто ужасали. Крики, рёв, стрельба, вой прицельно метаемых огненных шаров, звон оружия и бряцанье доспехов, топот десятков громадных ног и стон содрогающейся земли. Жуткая симфония войны.

На восемнадцать ошалевших, озверевших от злости, ненависти и жажды крови чудовищ семьдесят снарядов.

Не иначе как читая мои мысли, Игнат, быстро бросил в переговорную трубку:

— Если закончатся боеприпасы, не теряй время на перезарядку батареи, срочно дуй на верхнюю палубу. Займёшь одну из кормовых орудийных рубок!

Вместо ответа я лишь, продолжая рычать, жал на гашетки. Подбрюшье «Иерихона», дрожало, отрудия без устали выбрасывали снаряд за снарядом. Оставалось только надеяться, что создавшие их мастера предусмотрели такой неистовый темп стрельбы и стволы пушек не успеют раскалиться до красна, прежде чем я или покончу с бешено ревущими гигантами, торопящимися мне на встречу, или… Впрочем, другом не дано.

Я успел уложить почти десяток гигантских тварей, прежде чем оставшиеся добрались до «Иерихона». Из восемнадцати в живых осталось восемь. Все свободное пространство перед западной городской стеной было изрыто воронками от угодивших в землю ядер, усеяно огромными, напоминающими серые горы, уродливыми трупами убитых чудовищ

Три гиганта развернулись к атаковавшей их когорте Часовых. Пятерка с торжествующим и злобным рёвом набросились на содрогнувшуюся от страшного натиска шагающую крепость.

И в небеса вознёсся скрежет и стон столкнувшегося с чудовищным напором кошмарного противника зачарованного металла. Я уже ничего не мог поделать.

Быстро задвинув орудийную рубку в корпус машины, я выскочил из кресла и бросился наверх. Постреляли и хватит. Пришла пора взяться за меч. И тут огромный остов «Иерихона», странно вздрогнув, сотрясаясь от обрушившихся на него могучих ударов, словно врос в землю. Что это?

Ругаясь на чем свет стоит, я влетел в десантный отсек, где уже стояли мои приготовленные для боя силовые доспехи и отцовский черный рунный клинок.

Я облачился в броню, нахлобучил шлем, цепанул закованной в железо рукой огромный рунный клинок и шагнул к выходу из отсека. И почти рванул отпирающий шлюз рычаг, когда одна из переговорных труб, расположеных почти в каждом помещении огромный крепости, заговорила быстрым торопливым голосом дяди Игната:

— Лёшка, не спиши! Твари насели на малыша со всех сторон, но он отлично держится! И я тут нашёл еще одну хреновину. Счас и испытаем… Думаю, им очень понравится!!.

— Хреновину? — недоуменно прогудел я в бронированный, шлем.

— Ага! Ты знаешь, что такое, эээ…

«Высоковольтный электрический разряд»?

Я обмер и, убирая руку с рычага, громко сказал:

— Конечно знаю. Учил когда-то.

— Шутник! — хохотнул Игнат. — Пусть твари обхватят нас еще дружнее! И тогда…

Я бросился из десантного отсека к ближайшему закрытому небьющимся стеклом иллюминатору. Кажется, я начал догадываться, какой еще дополнительной мерой защиты обладает «Иерихон». На случай, как выразился мой опекун, тесных и дружеских объятий!

«Иерихон» выпустил из огромных суставчатых ног мощные толстенные стальные штыри, которые с гулким буханьем, наподобие монолитных свай вбились в стоптанную землю на пять метров каждый, надежно фиксируя шагающую крепость и намертво приковывая ее к поверхности.

Поэтому даже совместными усилиями пятеро отчаянно рычащих великанов, пытающихся облапить корпус машины со всех сторон, не смогли даже пошевелить ее. Не то чтобы опрокинуть многотонного гиганта.

Монстры рычали, ревели, надрываясь, напрягали все мускулы, но мы стояли как вкопанные. Лишь содрогался бронированный корпус от сыплющихся на его поверхность сумасшедших по силе ударов пускающих голодные слюни кошмарных созданий.

Игнат терпеливо выжидал. И дождался.

Когда все пятеро монстров разом, дружно, в едином порыве обхватили «Иерихон» и, напрягся чудовищные бугры мышц, зарываясь огромными ножищами в землю, попытались завалить его на бок, Игнат включил систему защиты под говорящим за самого себя названием «Высоковольтный электрический удар». Хм, в некотором случае это было даже символично.

На краткий миг силовая установка нашего сухопутного корабля загудела громче обычного, а затем вытянутый угловатый бронированный корпус «Иерихона» окутался саваном слепящих, извивающихся в безумных пароксизмах, искрящихся голубых молний! Стального гиганта залил поток режущей глаз необузданной энергии.

Пятерых чудовищ в тот же миг как намагниченных с немыслимой силой вжало в корпус. От пронзившего их тела высоковольтнгоо импульса они не могли даже кричать. Их серая грубая шкура задымилась. Огромные гротескные туловища окутало бьющимися и искрящими разноцветными огоньками электрическими разрядами. Воющие сверкающие дуги вонзались в чудовищ, прожигая в них обугленные дыры.

Игнат отключил систему генерации напряжения, силовая установка снова тихо и ласково заурчала в привычном рабочем режиме.

Пятеро дымящихся, похожих на зажаренных в адском горниле грешников, монстров безвольными тушами отваливались от кормы горделиво стоящего неприступным стальным монолитом «Иерихона», и падали на землю.

— Ну, твою мать, и электричество! — поражённо выдохнул в переговорную трубу Игнат. — Поджарились, субчики, за милую душу!

Но радоваться было еще поздно. Тройка все ещё остающихся в строю гигантов, вконец озверев от ненависти и ярости, с диким ревом врезались в построения закованных в силовые доспехи Часовых.

— Игнат, срочно на помощь нашим! — закричал я, снова со всех ног устремляясь в десантый отсек.

Огромная шагающая крепость вздрогнула, вырывая вмурованные в землю ноги и, лязгая приводными механизмами, двинулась к месту финального сражения.

Но не успели мы пройти и десяток метров, как меж моих лопаток предостерегающе зарычал Грифон, обжигая кожу, а от лагеря Рух, прямо вверх взмыла огромная хвостатая ярко-фиолетовая комета и, поднявшись в небо, по гигантской пологой дуге понеслась прямо на нас, волоча за собой длинный искрящийся хвост.

А затем нам показалось, будто на нас рухнуло пылающее небо.

Комета ослепляющим ревущим и раскалённым пламенем, словно огненная звезда упала на «Иерихон». Машина содрогнулась. На десяток метров вокруг шагающей крепости почернела и обуглилась земля.

По идее эта мощнейшая атака чёрной иномирной ведьминской магии должна была если и не превратить нас в груду оплавленного метала, то уж точно всерьёз и надолго вывести из строя.

Но перед самым падением кометы ярким, режущим глаза светом вспыхнули нанесённые на бронированный остов «Иерихона» защитные руны, а силовая установка громко и внушительно зашумела, будто генерируя прорву космической энергии на отражение чудовищного колдовского удара Рух.

И, когда отбушевав, страшное пламя потухло, мы, как ни в чем не бывало, продолжили шествие к стенам Лютограда. Бастионы крепости разразились ликующими воплями защитников, которые, видя обрушившуюся на нас огненную гору, подумали, что их спасителям пришел конец.

Пока машина, лязгая суставчатыми конечностями, уверенно шагала к кипевшему полю боя между Часовыми и оставшимися гигантами, на нас еще два раза падали чудовищные по мощи и размеру пылающие кометы. Вокруг выгорал сам воздух, плавилась, спекаясь в стекло, почва, ревело потустороннее пламя, способное сжечь самого дьявола.

Но надежно защищаемая охранными рунами и энергией загадочной силовой установки машина неутомимо и безостановочно продвигалась вперёд.

И когда «Иерихон» исполинской железной скалой приблизился к бастионам города, я, рванув рычаг, словно чертиик из коробочки, сиганул наружу из десантного отсека.

Напротив стен Лютограда почти две сотни сверкающих доспехами, похожих на бронированные желуди железных фигурок остервенело сражались с возвышающимися над ними подобно осадным башням великанами.

И, насколько я успел рассмотреть, без особого успеха. Огромные рунные мечи и секиры стальных воинов ничего не могли поделать с непробиваемой шкурой Титанов. Но совместными усилиями и ценой гибели десятков бойцов одно из чудовищ удалось сбить с ног. И покрытое громоздкими, закованными в броню телами, оно пыталось подняться, покуда почти две дюжины насевших на него Часовых безостановочно долбили его клинками. Особенно усердствовал капитан Ярослав Кречет.

Гигантский Часовой, словно заведённый механизм безостановочно гвоздил ревущего в бешенстве монстра тяжеленным боевым молотом по роже, взгромоздившись ему на грудь.

Но на других участках распавшегося на отдельные фрагменты боя дела обстояли хуже. Два последних Титана производили в рядах Часовых страшное опустошение. Во все стороны разлетались сбитые могучими лапами великанов блестящие фигурки воинов. Твари, наклонившись, хватали бойцов чудовищными лапами и злобно ревя, рвали на куски, со скрежетом разрывая броню и ломая закованные в доспехи тела.

Часть воинов, закрывшись, будто черепаха, огромными железными щитами, сбившись плотным строем, наподобие тарана, отважно пытались подбить толстенные ножищи разбушевавшегося колосса. В то время как третий, ревя разъярённым мамонтом, припав к земле, в бешенстве молотил вокруг себя кулаками, сплющивая самых неосторожных бойцов в кровавые лепёшки как консервные банки.

Я выскочил из десантного отсека и устремился с огромной высоты вниз. Мой прыжок был просто неотразим и закончился приземлением на закорках у полыхающего алыми глазами безостановочно ревущего великана.

Закрепившись на покатых плечах громадного чудовища, словно заправский объезчик диких мустангов, я вскинул высоко над головой черный рунный фамильный клинок. Грифон, расправив крылья, громко и торжественно заклекотал. Размахнувшись как следует, я со всей силы ударил мечом. Острейшие лезвие вспыхнув отчётливо поступившими на черном металле серебристыми рунами, накалившись, пробило основание черепа лупасящего длиннющими лапами по Часовым исполина.

Громадный меч без сопротивления погрузился в серую плоть чудовища почти по самую гарду. Титан гортанно зарычал, вздрогнул и отчаянно забил в воздухе лапами, выгнувшись дугой.

Я, упираясь ему в плечи ногами, потянул обеими руками за меч. Вырвав клинок, я откинулся и прыгнул вниз. Грифон мягко подхватил меня. А Титан, ревя от несусветной боли, завертелся волчком, бестолково размахивая конечностями. Из страшной раны в основании черепа упругими толчками хлестала багровая кровь.

Приземлившись на полусогнутые ноги, среди громкими и радостными криками встретивших меня товарищей, я бесстрашно рванул к беснующемуся чудовищу. От огромных, сотрясающих землю ног и исполинских когтистых ручищ которого полегло уже немало воинов.

Крутанувшись, уворачиваясь от бухнувшей в землю лапы, я размахнулся, перехватывая меч двумя руками, и со всей силы ударил монстра по серокожей ноге, толщиной со ствол молодого дуба.

Черный клинок, почти не замедлившись, с шипением перерубил ногу великана. Из обрубка водопадом ливанула вонючая кровь. Титан завопил от боли, пошатнулся и медленно начал заваливаться на спину. Тут уж и я от греха подальше отскочил в сторону.

Поверженный исполин бухнулся на спину так, что под ногами подпрыгнула земля. С яростными боевыми кличами Часовые набросились на него. Я же повернулся к последнему оставшемуся на ногах монстру. И тут над нашими головами просвистел скоростной снаряд, а голова страшилища разлетелась в облачке кровавого крошева.

Носовое крупнокалиберное орудие «Иерихона» угрожающе дымилось. Мне показалось, что я рассмотрел за толстым бронированным стеклом рубки управления ухмыляющуюся бородатую физиономию Игната.

Но битва была далеко не закончена.

— Хагеры! — громко крикнул рядом со мной один из бойцов.

Жужжа силовыми приводоми брони, я повернулся. От ставки верховной ведьмы отделились двадцать долговязых высоченных фигур. Обнажив изогнутые страшные косы, они быстро приближались к нам. Рух отправила в бой свою личную гвардию. О, представляю, как она взбешена! В тот миг, когда практически добилась желаемого, за кратчайшее время разом все потерять.

Ну а что ты хотела, тварь? Пришла за шерстью, да сама вернёшься стриженной.

Грохоча доспехами, ко мне подбежал вооружённый громадным боевым молотом исполинского размера Часовой и так хлопнул железной лапищей меня по спине, что я чуть не нырнул мордой вниз. Где-то из гущи стальных гигантов мне приветственно помахал громадной глефой один из Часовых. Сержант Федор Корнедуб. Живой.

— Ну что, Бестужев⁈ — радостно заорал Кречет. — Командуй!

За нашими спинами, звеня и лязгая, начали формироваться боевые построения готовых схватиться с приближающимися кошмарными жнецами смерти Часовых.

Я, опуская меч, отрицательно покачал головой. Слишком много изувеченных, смятых до неузнаваемости тел наших братьев лежало на земле, рядом с высившимися причудливыми серыми горами остывающими трупами, еще недавно бывшими страшными непобедимыми Титанами.

— Хватит на сегодня гибели наших ребят, — тихо произнёс я. Указав в сторону надвигающейся черной тучи размахивающих косами хагеров, я взмахом железной руки подал Игнату недвусмысленный жест.

«Иерихон», повернувшись в сторону приближающейся нечисти, угрожающе замер. Носовая пушка, жужжа приводным механизмом, опустилась на турели, выбирая наиболее оптимальный угол, и с бешенной скоростью начала выплёвывать один за другим разрывные снаряды.

Сильнейшие взрывы сотрясли землю, подкидывая в воздух хагеров, со страшной силой швыряя их в стороны и разрывая на части. Взрываясь, снаряды кромсали нечисть, превращая их тела в решето, пробивая на вылет осколками, а при прямом попадании вообще мало что оставляли.

Это было похоже на избиение. За пять минут наша шагающая крепость уничтожила почти два десяка могучих существ, с которыми, чтобы справится, пришлось бы попотеть и сотне закованных в броню Часовых.

И там, где еще недавно находились кошмарные, затянутые в кольчуги и балахоны твари, осталась лишь изрытая взрывами и затянутая дымной гарью изуродованная земля. Заваленая изувеченными трупами и кусками тел. Некотрые ещё шевелились. В живучести эти создания могли посоперничать с тараканами.

— Святые угодники, Алексей, — потрясённо выдохнул застывший рядом со мной капитан Кречет. — Что это за машина⁈ Ты где ее откопал⁈. У меня такое чувство, что мы все безнадёжно устарели.

Мое же внимание было прикованно к выпрямившейся во весь рост Рух. Я с трудом угадывал с такого растояния ее фигуру. Она замерла в своей чудовищной колеснице и делала какие-то пасы руками. Подле неё покорно замерли три маленькие фигурки.

Грифон, вскидываясь, снова обдал меня неистовым жаром, яростно вонзая в спину накалившиеся когти. Тревога!

— Еще ничего не закончилось, — прошептал я. — Ничего! Капитан, срочно уводите всех оставшихся солдат за стены города. Быстрее! «Иерихон» постарается вас прикрыть!

Пожалуй, впервые на моей памяти капитан послушно кивнул, не задавая вопросов, будто я был здесь командиром. Громогласно выкрикивая приказы, он начал спешно собирать людей. Вдалеке разорался привычным матом вторящий ему сержант Корнедуб.

Я, перехватив клинок, со всех ног помчался вперед. Уже на бегу я отчаянно жестикулировал Игнату, указывая себе за спину. Надеюсь, он поймёт. Времени мало. Рух явно собралась ударить по нам чем-то крайне убийственным и мощным.

И сейчас я был единственным, кто мог попытаться остановить её. Единственным, кто мог справиться с собравшейся обрушить на нас всю мощь Хаоса тварью.

.

Я стальной бронированной пулей устремился к Рух. За моей спиной, громыхая огромными тяжёлыми боевыми комплексами, под цветастую ругань Корнедуба и рев капитана Кречета, Часовые, подхватывая раненных, торопливо строились в колонны и отходили к ведущему в Лютоград туннелю.

«Иерихон», огромной железной скалой возвышающийся над полем страшного ожесточённого боя, лязгая всеми шестью суставчатыми ногами, сотрясая истерзанную землю, зашагал вслед за отступающими под защиту стен города воинами.

Я же летел вперёд, занеся отливающий ночью фамильный клинок, на поверхности которого уже безостановочно вспыхивали, мерцая колдовским огнем, проявившиеся руны. Воинственно встопорщивший перья Грифон, расправив крылья, злобно шипел и плевался, накачивая мое тело теплой, немного щекочущей энергией, окутывая силовые доспехи невидимым магическим коконом. Чую, в ближайшие минуты нам с моим неразлучным другом и хранителем понадобятся все силы, какие только есть в нашем распоряжении.

Мои глаза не открывались от творящей жуткую волшбу Верховной ведьмы. Сверхобострившееся зрение казалось позволило прыгнуть сразу на сотню метров вперед и гораздо лучше видеть все, что творилось в лагере одной из сильнейших Ведьм Ковена, Великой Рух, правой руки самой Вальпургии.

Отвратное сооружение, представляющее из себя своего рода живой паланкин из перекроенных и сращённых вместе дюжины живых человеческих тел, служил для Рух опорой. Выпрямившись, точно жердина, она развела руки в стороны. Вокруг нее закручивался потусторонний вихрь, вздымая ее длинные чёрные волосы и трепля платье. Где-то высоко над головой ведьмы сгущались грозовые черные тучи, сквозь покров которых ослепительно потрескивали молнии.

Тройка ведьм у ее ног, склонившись, пали ниц подле хозяйки. Рух резко подняла руки и сжала кулаки, будто натягивая поводья. Тот час из тел громко закричавших от страшной боли ведьм вырвались размазанные, блекло-серые потоки, моментально вытянувшиеся в сжатые кулаки Верховной.

Рух вскинула вверх окутанные туманной серой дымкой руки, а ее верные помощницы, превратившись в иссохшие почерневшие сморщенные мумии, разом попадали на землю. И рассыпались грудами крупного пепла, который тут же подхватил кружащий вокруг Рух ветер и вознес в небеса.

Грозовой фронт, собравшийся над Верховной, сотряс гром, огромная ветвистая молния, сверкнув, расколола небо. Рух, повернувшись в мою сторону, злобно и хищно оскалилась и выкинула вперед руки.

Не замедляясь, я лишь прибавил ходу, да чуть зажмурился, направив острие фамильного черного меча, будто рассекал невидимую преграду.

С обнажённых рук Верховной ведьмы с громким гулом сорвалось огромных размеров полупрозрачное дрожащее облако и, ревя как торнадо, с немалой скоростью устремилось мне навстречу.

Я инстинктивно пригнулся. Облако обрушилось на меня, хлестанув в смотровую щель ракаленным кнутом. Руны на мече вспыхнули ярче звёзд. Им вторили выбитые на панцире магические знаки, а Грифон громко зарычал, прикрывая меня крыльями. И… Лишь чуть запнувшись, я восстановил равновесие и наподдал пуще прежнего, несясь огромными скачками и лязгая силовыми приводами своей уникальной брони.

Зловещее облако, порождение иномирной магии, с рёвом пронеслись дальше, ударило в спины последних, торопливо заходящих в город бойцов, пролетело между ног грузно шагающего за ними «Иерихона». Гудящая плотная волна воздуха ударилась в стены Лютограда и бесшумно развеялась. Около десятка бойцов тут же безвольно попадали на земь и уже не поднялись. Потом я узнал, что чудовищное заклинание Рух просто испарило из силовой брони человеческую плоть. И защитные руны не спасли…

Рух, злобно зарычав, снова произвела замысловатый пас руками и в меня полетел гигантский, полыхающий как солнце, только жуткого фиолетового цвета, огненный шар. Я едва успел убраться с его пути. И даже через стальную броню и энергический щит моего Родового зверя почувствовал, как мимо меня пронеслась раскалённая частичка самой преисподней.

Громадное фиолетовое солнце, немного изменив траекторию, с пугающей скоростью понеслось дальше, к бастионам города. И угодило прямо в «Иерихон». Огромная шагающая крепость, успев занять место перед входом в Лютоград и перегородив выбитые ворота, развернулась и даже села, поджав под себя огромные металлические ноги, и таким образом полностью закрывая зияющий гигантский проём.

Врезавшись в металлического исполина, фиолетовый шар взорвался, расплескав по машине, башням и стене ревущие всполохи яркого голодного пламени. Содрогнулась каменная кладка, застонали башни, на бастионах коротко закричали от боли вспыхнувшие как головешки люди, не успевшие спрятаться за парапетом и которых достигли отголоски ливанувшего во все стороны чудовищного огня.

«Иерихон» выстоял. Фантастическая машина, созданная моим прадедом Владимиром, оказалась сильнее ведьминых иномирных чар.

Я был уже совсем близко. Худощавое заостренное лицо Рух исказилось от ненависти и бешенства. Следующим движением она запустила ввысь ещё одну полыхающую малиновым огнём комету, которая, перелетев через стену, рухнула где-то в прилегающих к западным укреплениям городских кварталах и до моих ушей донеслись звуки страшного по силе взрыва.

Вот же сука! Пока Титаны штурмовали стены, она, не желая тратить и капли драгоценной магической энергии, спокойно наслаждалась зрелищем в сторонке. Сейчас же, высосав из тел убитых ведьм дополнительные силы, решила больше не церемониться. Но не думаю, что она рискнёт впустую растрачивать свои запасы. Сейчас гораздо больше осаждённого города ее должен интересовать я. А я был уже совсем близко, всё ещё целый и невредимый!

Вполне допускаю, что пойди сейчас Ведьма к стенам, возможно, что она и смогла бы прорвать оборону Лютограда даже в одиночку. Особенно учитывая выбитые ворота. Но на ее пути встали два крайне неприятных и совершенно ею неожидаемых обстоятельства. Застывший пред огромным входом в туннель несокрушимой скалой «Иерихон». И ваш покорный слуга, затормозивший железными пятками в какой-то дюжине шагов от мерцающего прерывистым маревом, накрывающим ставку Рух магическим прозрачным куполом. Хитрая тварь ни на секунду не забывала о защите. И что-то мне подсказывает, что закрывающую Верховную ведьму полусферу не пробили бы и самые мощные крупнокалиберные пушки «Иерихона».

Я замер, уже привычным жестом вонзая острие чёрного меча в землю и спокойно положив закованные в латные перчатки руки на стальную крестообразную гарду. Рух, злобно зыркала на меня, воздев руки со скрюченными в атакующей магической позиции пальцами. Из-за ее жуткого мерзопакостного транспортного средства передвижения бесшумными чёрными фигурами выступили две высоченные, вооружённые огромными косами твари. Вот так сюрприз. Оказывается, не все хагеры рванули в последний бой и полегли, скошенные разрывными снарядами нашей шагающей крепости.

Страшные погонщики нечисти замерли по обе стороны от своей госпожи. И я был готов поклясться, что один из них это Ак-Йос.

— Я бы тебе посоветовал более не тратить силы понапрасну! — громко произнёс я. — Лучше прибереги их, чем вымещать злобу на жителях города. Они тебе ещё пригодятся.

Рух, медленно опуская руки, презрительно смотрела на меня. Ее разгоревшиеся двумя красными угольками глаза источали лютую, просто физически ощущаемую злобу. Она так пялилась на меня, что, подозреваю, не будь на мне доспехов и Родового Знака, лежать бы мне уже на земле обугленным трупом.

— Я не вижу твоего лица, человек, — процедила Рух. И было в ее нечеловечески холодном, скрипящим и звенящим от злости голосе столько нескрываемой ненависти, что я невольно содрогнулся. Да стоит этой твари дать хоть малейший шанс и она сожрет меня вместе с костями и бронёй! — И я не знаю твоего имени!

Я, громко усмехнувшись, сказал:

— Обещаю, что мое лицо будет последним, что ты увидишь перед смертью, ведьма. У нас образовалась интересная ситуация, ты не находишь? Конечно, ты сейчас можешь, находясь под защитой своего магического щита, истощить себя до суха, но разрушить половину города. Защитники Лютограда, в свою очередь, ничего не смогут сделать тебе. Наверно, даже орудия «Иерихона» будут бессильны. Но есть ли у тебя уверенность, что твоя защита сможет остановить меня? Того, на кого не действует твоя магия? Есть над чем поразмыслить, верно?

— Жалкий гнусный ничтожный выродок! — едва не трясясь от бешенства, выдохнула Ведьма. — Ты убил моих хагеров… Уничтожил так тщательно выращиваемых мною Погонщиков нечисти! Ты знаешь, чего стоит вырастить хотя бы одного из них, ты, тварь⁈. И… Ты… Ты убил всех моих детей!!! Ты погубил Титанов!!!

Лицо Рух почернело от гнева, кулаки так сжались, что я отчётливо услышал, как заскрипела, натягиваясь, на них кожа. Затем высоко надо мной с громогласным треском грянул гром, вниз сорвалась шипящая молния и ударила прямо в меня.

Выброс немыслимой по мощности энергии концентрическими кругами разошёлся вокруг моей фигуры, выжигая редкую пожелтевшую траву и обугливая землю. Я же только втянул голову в плечи, когда вовремя закрывший меня энергетический щит, порожденный бдительнным Грифоном, отвел рухнувшую на меня магическую грозу.

Да, если бы не Грифон, боюсь, даже моя замечательная броня не спасла. Нанесённые Рогволдом руны врядли смогли противостоять колоссальной силище ведьмы. А я сам превратился бы в запечённую картофелину. Наверно, на такой эффект Рух и расчитывала. И, глядя на ее вытянувшееся от уже не скрываемого изумления лицо, я только криво усмехнулся.

— Кто ты такой, человек? — уже совсем другим голосом, резко успокаиваясь, протянула Верховная, с нескрываемым любопытством рассматривая меня. — Кто тебе помогает? Ни одно человеческое заклинание, ни одни защитные руны, никакой из ваших современных амулетов не выстояли бы против «Вихря смерти» или " Удара Хаоса". Ты… Это ты убил Ухору и уничтожил с помощью древнего артефакта Яроград, верно?..

Я не стал отнекиваться и молча кивнул, лязгнув железным шлемом. С трудом воздержался от шутовского поклона. Ни к чему это… Лишнее. Рух невероятно опасна. И не смотря на то, что все ее атакующие чары пока успешно отражаются вошедшим в силу Грифоном, следует держать ушки на макушке.

— Я порубил твою сестру по Ковену на куски, а её остатки прибрал лес. Сама земля позаботилась о том, чтобы стереть и малейшее воспоминание об этой твари. И тоже самое ждет тебя.

Рух, склонив растрепанную голову на плечо, вдруг громко расхохоталась. Вторя ее дьявольскому смеху, в кружащих над нами чёрным водоворотом тучах загрохотал гром. Рух, мерзко ощеревшись, прошипела:

— Ухора была далеко не самой умной из нас. И на порядок слабее любой из Великой Шестёрки Верховных Ведьм Ковена. Неужели ты думаешь, человек, что так легко справишься и со мной?

— Пока что вы не сильно отличаетесь, — с насмешкой бросил я. — Говорите одно и тоже. И готов поспорить, сегодня утром ты считала, что не существует в этом мире сил, способных остановить твоих дражайших Титанов. А что сейчас? Уже к завтрашнему утру их трупы будут так смердеть, что на запах со всех окрестных лесов сбегутся падальщики и примутся пожирать твоих погибших детей.

Лицо Ведьмы исказила страшная гримаса. Как видно, я ударил по самому ее больному месту.

— А теперь только представь, что будет дальше… Сегодня ты не просто разгромно проиграла под стенами Лютограда. А мы не просто отменили так называемый вами Час ведьм! Сегодня само противостояние с Ковеном круто изменилось. Ты еще не поняла? Север теперь полностью наш. Он свободен от всех иномирных тварей и совсем скоро мы зачистим все осквернённые земли, перейдём границы, выжигая вашу заразу и уничтожая последних недобитков Орды. Мы отодвинем границу на сотню миль. И огромный северный фронтир навеки останется за нами, за людьми!

Наверно, последние слова прозвучали чересчур уж горячо и возбуждённо, а я сам уже едва не кричал звинящим от ярости и ненависти к нашим страшным врагам голосом. Рух прожигала полыхающими алым огнём глазищами во мне дыры. Мы смотрели друг на друга, как два готовых вцепиться во вражеские глотки разозлённых до предела бойцовых пса.

— Кто ты, человек? — прорычала ведьма. — Как ты можешь повеливать всеми подчиняющимися тебе силами? Сейчас, рядом с тобой, я начинаю чувствовать великие возмущения… Кто ты такой?

Я, подавшись вперёд, со скрежетом взялся за стальную рукоять фамильного меча, поднял его, поворачивая широким черным лезвием так, чтобы Ведьме были видны покрывающие его серебристые руны, и отчеканил:

— Я наследник Великих герцогов Бестужевых, Алексей, сын своего отца Александра. Я подлинный владыка этих земель и Защитник Севера. И я вижу, что ты боишься меня, Ведьма.

Рух с виду спокойно восприняла мои слова. Но от меня не ускользнуло, что ее тонкогубый рот нервно дёрнулся в резкой судороге. Рух, возможно, впервые за сотни лет свой гнусной черной нечистивой жизни почувствовала если не страх, то что-то очень близкое к этому. Она понизила голос и с издёвкой прошипела:

— Боюсь? Тебя? Ты всего лишь человек с громким именем и непомерной гордыней. Ты не можешь даже пальцем прикоснуться ко мне. А я уже к закату буду вытачивать из твоих костей дудочки для свирели! Кто бы не защищал тебя, в полноценном поединке со мной он не выстоит. Раньше ослабнет… Упадёт. А тогда… Тогда ты познаешь на себе весь гнев Хаоса.

И что-то в ее словах заставило меня ей поверить. Может, она и права, и даже мой Грифон не сможет в полной мере на долгой дистанции тягаться с сильнейшей ведьмой Ковена, уступающей только Вальпургии… Кто знает… Значит, надо переходить в наступление. И заткнуть наконец пасть это гадине.

Усмехнувшись, я быстрым лязгающим шагом приблизился к границе окружающего Рух магического пузыря и легонько ткнул в дрожащую от колдовского марева стенку остриём рунного меча. Почему-то во мне крепла абсолютная уверенность в своих действиях. Я точно знал, что все получится.

Руны, нанесённые на клинок, вспыхнули ярче звёзд, через меч мне в руки ударило сильным откатом и жаром, а окружавшая Рух магическая плёнка с громким звоном лопнула, заставив почву под моим ногами содрогнуться.

У ведьмы отвисла челюсть. Я же отсолютовал ей абсолютно невредимым мечом, у которого лишь чуток раскалился кончик, и вежливо произнёс:

— Кажется, вы что-то говорили о том, что все закончится уже к закату, мадам? Не изволите ли спуститься с вашей проклятой повозки вниз, или мне самому подняться и стащить тебя за патлы, как самую последнюю подзаборную шлюху?!!

Вот никогда не умел толком с бабами разговаривать. Серьёзно. Рух, с мелькнувшим в едва не выскочивших из орбит алых глазах страхом, истошно завизжала и, словно взбешённая фурия, соскочила со своего жуткого насеста.

Приземлившись в нескольких шагах передо мною, она низким горловым голосом, будто простуженный тролль, проревела:

— Ты смотришь в глаза своей смерти, Часовой!!!

В тонких руках Ведьмы откуда не возьмись появилось странное, диковинное оружие, а она сама начала быстро и жутко дёргаться, словно ломаясь… Я невольно сделал два шага назад, поднимая клинок. Черт, да ведь эта тварь меняет свою форму, перекраивая свое тело для грядущего боя! Такого я и представить не мог.

В мои уши вонзился громкий изменяющийся вопль Рух, переходящий в злобное рычание пробужденного огромного разъярённого зверя.

Плоть Рух вспучивалась и опадала, скрипели сухожилия, трещали кости. Ведьма меняла свой облик, превращаясь в огромную кошмарную тварь совсем уж нелицеприятной и жуткой наружности.

Надетое на худенькое тело домотканное платье расползлось на лоскуты. Она вытянулась почти на метр вверх, став таким образом на голову выше меня. Кожа приобрела пурпурный оттенок, ороговев и покрываясь плотной чешуей, превратившиеся в лапы руки и ноги ощетинились загнутыми, отливающими сталью когтями-крючьями.

Поджарое мускулистое тело, затянувшееся чешуйчатой броней, перевивали толстые жилы. Немного горбясь, тварь наклонила голову. От прежней Рух остались только черные спутанные волосы, да горящие ненавистью углубившиеся в череп алые глаза. Ее лицо вытянулось как у крокодила, челюсти заклацали острыми зубами-иглами, нос ввалился внутрь, уши сместились на затылок и заострились.

Перед мной выросло настоящее порождение ночного кошмара, подлинный демон Хаоса. В правой руке тварь сжимала огромный меч, похожий на выточенный из цельной кости клинок, мервенно-бледного цвета, слегка изогнутый, с состыкованной из человеческих позвонков рукоятью.

Грифон яросно рычал, воинственно щёлкая клювом и с ненавистью глядя на возвышающуюся передо мной страхолюдину. Тварь распахнула пасть и заговорила искаженным, низким, но все еще вполне узнаваемым по интонациям голосом Верховной ведьмы:

— Ты сейчас сдохнешь, человек… Твоя кровь напоит мой меч, а плоть вскормит меня.

Вместо ответа я резко прыгнул вперёд и обрушил на чешуйчатую гадину рунный клинок.

Просвистев в воздухе, меч с глухим треском встретился с подставленным костяным клинком ведьмы. Дзыннннь!!! Мне показалось, что я со всего маху ударил по мраморной колоне. Не было никаких искр, лишь брызнули в разные стороны мелкие костяные опилки, да звучно взревела Рух, могучим рывком отшвыривая мой меч в сторону.

Огромная пурпурная тварь была невероятно сильна. И быстра. Рух сделала стремительный шаг вперёд, сноровисто лягнула меня ногой в живот, проскрежетав когтями по металлу брони, и с рёвом ударила сверху вниз костяным клинком, повторяя мою атаку. Я попятился назад.

Страшные по силе, тяжёлые, как падающая наковальня, удары сыпались на меня безостановочно. Костяной, совершенно не серьёзный на первый взгляд меч, оказался грозным и мощным оружием. Он почти не уступал моему фамильному черному мечу.

Пару раз я проворонил рубящие жёсткие удары. И костяное лезвие, опускаясь на мои массивные наплечники, оставляло довольно глубокие царапины, приминая броню и заставляя меня шататься, как пьяного. Огромный чешуйчатый демон, в которого превратилась Рух, наступал на меня как ревущая озверевшая башня. Мускулистые жилистые лапы, перехватывающие рукоять костяного клинка, двигались с ошеломительной скоростью. Костяной меч, рассекая воздух, был, казалось, повсюду.

Тварь выше меня, очень сильна и проворна. Но я был тяжелее и, пожалуй, покрепче. Постепенно принаравливаясь к заданному темпу боя, я стал выискивать слабые места в обороне пурпурной нечисти. И обнаружил их. Рух была страшна в неистовом первобытном гневе, отлично пользовалась своими козырями, не стесняясь наносить удары когтистыми лапами, периодически освобождая то одну руку, то другую. Но она не умела фехтовать.

Погасив очередную атаку, я скрестил наши клинки, надавил, резким движением крутанул и попытался выбить оружие из ее лапищи. Почти получилось. Рух лишь в самый последний момент успела ухватиться пальцами за сделанную из позвонков рукоятку едва не упорхнувшего меча.

Не давая твари опомниться, я обманным финтом заставил ее раскрыться, ушел в сторону и молниеносно ударил на миг ослепительно вспыхнувшим мечом. Грифон перенаправил в фамильный клинок дополнительную магическую энергию. Рух едва успела парировать удар.

Меч с хрустом упал на ее оружие и по всей длине клинка Ведьмы побежала, расширяясь, неровная трещина. Ведьма злобно зарычала, отскочила назад, разрывая дистанцию и, тяжело дыша, наклонила уродливую морду. Взмокшие от пота волосы облепили ее вытянувшийся чешуйчатый череп.

Не останавливаясь, я провел мощную серию хитрых обманных выпадов и с левого фланга, продавив ее защиту, ударил по сжимающей костяной клинок лапе. Наверное, кому другому я бы без проблем отсёк конечность, как восковую. Но сейчас лезвие моего меча, с трудом пробив пурпурную чешую, лишь нанесло Ведьме глубокую резаную рану. Из которой тут же ливанула черная смердящая кровь.

Рух, взвыв от гнева и боли, наотмашь ударила меня мечом. Я не стал уклоняться и встретил её жёстким приёмом, надёжно удерживая клинок двумя руками, недвижимый как скала. С огромным треском ее повреждённый меч лопнул и костяное лезвие сломалось ровно посередине.

Зарычав, демон отбросил обломки меча и прыгнул на меня, будто громадный кузнечик. Огромные мощные задние лапы с немыслимой силой ударили меня в грудь, швыряя на землю. Кривые когти проскрежетали по стальному панцирю. Я тяжело грохнулся оземь, закрываясь в падении мечом.

И тут же каким-то невероятным образом в последний момент успел отдернуть голову. Совсем рядом со мной что-то сверкнуло и остриё серебристой косы с быстротой молнии вонзилось в землю рядом с моей головой, едаа не угодив в смотровую щель. Хагеры!

Точнее, один из них. Я покатился по земле, лязгая доспехами, и стремясь уйти на безопасное расстояние от без устали гвоздившего меня косой Погонщика нечисти. До меня долетел торжествующий рев Рух. Ведьма вскинула когтистые чешуйчатые лапы, что-то неразборчиво рявкнула и на меня обрушился поток ледяной стужи, в доли секунды промораживая покрывшуюся инеем броню.

С некоторым опозданием вспыхнули защитные руны но, бессильно замерцав, уступая космическому холоду, словно пришедшему из мира вечной мерзлоты, потухли. Я же, распластавшись на земле, с огромным трудом пытался согнуть конечности. Возникло такое ощущение, что меня с головой окунули в ледник, а все шестеренчатые приводы разом заржавели. Громко взвыла силовая установка боевого комплекса, черпая всю до капли эгергию алхимического кристалла. Грифон, яростно шипя, ударил во все стороны потоком живительной раскалённой энергии, тут же сокрушившей наведеные чары, и возвращая мне подвижность.

Вовремя! Я подхватился на ноги и страшное лезвие косы лишь лязгнуло по моей спине, выбивая сноп искр, и оставляя глубокую царапину. Хагер целенаправленно бил в голову и метил в сочленения брони. Да уж хрен тебе, выродок! Игнат постарался на славу и так просто лозейку в моих доспехах не найдёшь.

Я повернулся всем корпусом и встретил наскочившего на меня одетого в балахон и кольчугу ублюдка грудь в грудь. Отбив в сторону его косу, рубанул мечом и, размахнувшись, для верности саданул железной ступней в живот. Хагер, охнув, согнулся. Высоченная, внушающая ужас, похожая на жнеца смерти тварь пыталась перевести дыхание. Мне уже нечего было терять. И отступать некуда. Взревев, я пошёл на него и ударил бронированным плечом. Пошатнувшись, хагер упал.

Не мешкая и двигаясь с немыслимой для этих существ скоростью, я перехватил меч и, громко закричав, со всей силы опустил его сверху вниз. Лезвие загоревшегося рунами черного меча насквозь пробило туловище Погонщика нечисти, пришпиливая его к земле. Рыча, как взбешённый тигр, я навалился всем весом на эфес меча, вгоняя его в корчащуюся тварь и проворачивая, разорвал звенья кольчуги, делая страшную рану ещё больше и шире.

И впервые я услышал, как хагер закричал. Вбив в него клинок едва ли не по гарду, я выпрямился. Погонщик нечисти, отчаянно дёргаясь, как приколотый булавкой жук, неожиданно тонко и пронзительно кричал. От его вполне себе человеческого вопля мурашки побежали по загривку.

Но долго любоваться агонией изнемогающего от боли хагера мне не дали. Громадные загнутые когти со страшным скрежетом сомкнулись на моих плечах. В уши ударил громкий ревущий вопль и Рух, с лёгкостью оторвав меня от земли, швырнула почти на десяток метров!

Я с грохотом рухнувшего с обрыва бронепоезда шваркнулся о земь. Да так, что дух вышибло!.. Завыли от перегрузки силовые приводы доспехов, перед глазами поплыл туман. Торопливо повернувшись на спину, я начал упорно подниматься. Краем глаза, отчаянно мотая головой, успел увидеть, как от стен Лютограда тонкой вереницей выбегают такие далёкие железные фигурки Часовых и быстрым шагом, потрясая оружием, идут к нам. Теперь уже ко мне направляется подмога…

— Не подходите сюда, — прохрипел я, с трудом вставая на ноги. — Не приближайтесь…

Не успел я подняться, как на меня обрушился очередной чудовищный удар, оторвавший меня от земли и запустивший в полёт.

Я снова рухнул как набитый железом мешок, уж и не знаю, какую кривую и какой протяжённости описав по воздуху. А Рух уже нависала надо мной. Алые угольки глаз бесноватой твари горели жуткими горнилами. Мускулистые лапы, сверкающие загнутыми когтями, потянулись ко мне.

Лёжа на спине, я увидел, как за спину Ведьмы заходит один из десантных рейдеров Цитадели. Небольшой боевой кораблик стремительно несся на всех парах, намного опережая бегущих по земле мне на выручку воинов. Глупцы, простонал я… Хорошо, Игнат, сидит с «Иерихоном», преграждая подступы к городу, и не собирается попусту геройствовать… И тут до моих ушей донеслись рев сигнальных труб шагающей крепости и лязг оживших приводных механизмов стального исполина.

Да они там что, совсем с ума посходили⁈

— Не смей! — прорычал я, прямо с земли бросаясь на демоническую тварь с голыми руками. Не успел.

Огромный чешуйчатый монстр проворно отскочил в сторону, вскидывая к небу задрожавшую от окутавшей ее всполохов энергии лапу. С когтей твари сорвался жужжащий, как рой взбешённых пчёл, черный, мерцающий алыми искрами шар и, быстро набирая скорость, устремился в направлении надвигающегося дирижабля.

Столкнувшись с гондолой воздушного судна, чёрный шар взорвался. Грохнуло так, словно бог грома и молнии хлопнул в ладоши. В закатном небе вспыхнул, раздуваясь, огромный пылающий протуберанец.

Злорадно вревев, Рух повернулась ко мне и пророкотала:

— Не думай, что тебе помогут, человек. Для тебя все закончится здесь и сейчас. Тебя никто не спасёт…

С неба падали горящие обломки превратившегося в новорождённую звезду десантного корабля. Рух, зыркнув на свои носилки, что-то прорычала. И в ту же секунду кошмарное сооружение, сплетенное из десятка изуродованных деформированных человеческих тел, обмякло, почернело и превратилось в жуткую иссохшую кошмарную статую. А в лапы довольно заухмылявшейся Ведьмы потекли потоки живительной энергии.

Носилки, постояв так ещё несколько секунд, рассыпались черной жирной золой, а Рух, вскинув вверх лапы, громко рявкнула.

Над нами замерцал полупрозрачный купол. Больше прежнего, метров тридцать в поперечнике, накрывая нас магической полусферой. Стиснув зубы, я с ненавистью посмотрел на скалящуюся в жуткой усмешке тварь. Теперь мы оказались заперты под магической плёнкой все вместе. Я, Рух и последний, пока не вступивший в бой хагер.

Я посмотрел на торчащий из тела наконец-то сдохшего и затихшего хагера свой фамильный меч. Путь к нему мне преграждала огромная пурпурная чушуйчатая тварь. За ее спиной молчаливой тенью высился сжимающий двумя руками косу Ак-Йос. Кажется, расклад совершенно не в мою пользу.

Не говоря больше ни слова, я, сжав металлические кулаки, бросился в атаку. В свой, наверно, самый сложный, страшный и тяжёлый бой в жизни. Ревя так, что едва не лопались барабанные перепонки, чудище встретило меня когтями и клыками. Мы схватились в рукопашную. Сталь против коттей. Человек против демона.

Отрезанные от остального мира, оставшиеся наедине друг с другом непримиримые враги. Это был только наш бой.

Загнутые ятаганами когти Рух высекали из моих доспехов брызги ослепительных искр, с противным скрипом полосовали метал, оставляя глубокие царапины. Тяжёлые удары сотрясали мое тело. Боевой комплекс едва успевал погашать чудовищную отдачу сыплющихся на меня ударов. Грифон, непрерывно шипя, накачивал мое тело бодрящей живительной энергией, заставляя продолжать битву. Только бы не упасть! Если ещё раз рухну, не поднимусь.

От моих железных кулаков пурпурное чешуйчатое тело твари вздрагивало как боксёрская груша, расцветая жирными кровоподтёками. Пару раз я удачно заехал Рух прямо в рожу и выбил несколько клыков. Мы стоптали всю землю под ногами, как стадо взбесившихся буйволов. Я с трудом выдерживал натиск вконец обезумевшей, ревущей как сирена, твари. Подозреваю, что любая другая броня уже давно развалилась бы на куски искорёженного, разорванного Ведьмой метала. Мы уже оба шатались.

Хагер, не вмешиваясь в схватку, все такой же молчаливой тенью кружил вокруг нас. Словно присматриваясь и готовясь в нужный момент ударить. Не знаю, что у него на уме, но я старался не поворачиваться к нему спиной.

Я уже перестал обращать внимание на то, что творится вокруг меня, за пределами магического купола. Пот заливал глаза, в висках стучало, все тело немилосердно ныло. Наверно, чтобы в полной мере прочувствовать мое состояние в схватке с второй по силе Ведьмой Ковена, надо залезть в работающую бетономешалку и покрутиться в ее груше часика два. И чтоб все это время по ней безостановочно пара дюжих молодцев долбила кувалдами.

Мы сшиблись в очередной раз чуть ли не по центру огромного, обозначенного куполом круга. Лязгая челюстями и пуская слюни, рыча от ярости, Рух обхватила меня длинными лапищами и крепко сжала, переплетая когтистые пальцы в замок. Доспехи затрещали, выдерживая натиск чудовища, давившего с силой гидравлического пресса.

У меня потемнело в глазах, доспехи громко завыли. Упираясь в грудь чудища, я, насколько можно, откинулся назад и со всего маху послал железную голову вперёд, жахнув Ведьму бронированным лбом в переносицу. Хрясь!

Под моим шлемом что-то отчетливо захрустело. Ведьма вздрогнула и чуть ослабила хватку. Я почти освободился, когда она, брызжа гейзерами крови из разбитого носа, выпрастала лапы и впилась когтями мне прямо в голову, пытаясь провернуть шлем и сорвать его с бронированного воротника.

Вот же тварь! В отчании я лягнул ее ногой, попытался достать кулаками, но жилистые чешуйчатые лапищи Ведьмы были длиннее моих рук. Я отчетливо услышал, как в сочленении шлема что-то звонко лопнуло и Рух с торжествующим воплем сорвала с моей головы стальной шишак Мне в мокрое лицо ударил холодный воздух. И смрадное дыхание ухмыляющейся твари.

— Конец тебе, Часовой!

Размахнувшись, Ведьма неотразимым, быстрым, как вихрь, ударом хлестанула когтями меня по лицу. В последний миг я успел отдёрнуть голову, отклоняясь назад, но меня спасло не это. Думаю, что я был на волоске от того, что она одним моментом сорвала бы мне с черепа всю физиономию.

Меня спас Ак-Йос. Хагер, столько времени терпеливо выжидая, нанес таки свой решающий удар. В спину. Только не мне, а своей хозяйке.

Алые глаз Рух изумлённо округлились, когда что-то острое и твёрдое с огромной силой ударило ее между лопаток, пробив насквозь и вышло из грудины. Я недоверчиво уставился на заострённый, испачканный чёрной кровью кончик выглянувшей из ее тела косы. Ведьма выгнулась дугой, зашипела, вздрагивая от боли и, на миг забыв обо мне, резко повернулась к предавшему ее Погонщику нечисти, вырывая древко косы из его рук.

Взвыв, как сотня разъярённых гарпий, Рух молниеносно ухватила не успевшего и дёрнуться хагера за туловище и могучим чудовищным рывком играючи разорвала его в районе поясницы на две половины! Отбросив кровоточащие трепыхающиеся части тела не поронившего ни звука Ак-Йоса, Ведьма повернулась ко мне. Засевшее в теле лезвие косы немного замедляло ее и вызывало некоторые неудобства, но уж точно не было тем, что смогло бы ее остановить.

Я, переведя потрясённый взор с расчленённого страшным ударом Погонщика нечисти на кошмарную тварь, нависающую надо мной, громко взревел и прыгнул вперёд. Грифон, вторя за мной, разразился пронзительным клекотом. Обжигающий огонь раскалённой лавой пронёсся по моим венам. На некоторое время я ускорился так, что за моми движениями невозможно было уследить.

Я выбросил правую, сжатую в бронированный кулак, руку. Пробил чешуйчатую грудь Рух совсем рядом с лезвием косы, точно угодив в район сердца. Стальной кулак прорвал кожу, плоть, проломил ребра, и я по локоть погрузил железную руку в тело задохнувшейся от невыносимой боли вытаращившей на меня глаза демонической твари.

Растопырив пятерню, я, повинуясь какому-то наитию, нашарил нечто мерзкое, огромное, раздутое и пульсирующее. Сердце ведьмы. И изо всех сил сжал, чувствуя, как отвратительная плоть затрещала, сминаясь в моих железных пальцах.

Рев ведьмы, наверно, был слышим и в Лютограде. Не давая ей ни секунды, я со всей силы рванул руку на себя, вырывая из страшной раны трепыхающееся, ещё живое сердце. И тут же стиснул его в кулаке, превращая в смердящую чёрную кровавую кашицу. Алые глаза Рух закатились, будто у неё моментально сели батарейки. Огромная тварь, закачавшись на пятках, безвольным кулем рухнула на землю. Из разверстой раны и оскалившейся в гримасе боли пасти хлестала черная дымящаяся кровь.

По туловищу Рух побежали судороги и она начала меняться, возвращаясь к облику худощавой черноволосой женщины средних лет. Голая и измождённая, покрытая синяками, с застрявшим в спине лезвием косы и разорванной грудной клеткой, она ничем не напоминала могущественную Ведьму, способную одним щелчком пальцев сбить с неба дирижабль.

Я проковылял к своему мечу, вытащил его из тела мёртвого хагера, вернулся к поверженной Ведьме и под одобрительное урчание Грифона коротким взмахом отделил ее голову от туловища. Так надёжней будет.

А потом я направился к спасшему меня хагеру. И опустился на колени возле верхней половины его разорванного пополам тела. Странно и жутко, но Ак-Йос был еще жив!

И вдруг он вскинул затянутую в кольчужную перчатку руку и крепко схватил меня за предплечье. Я даже не дёрнулся. Мрачно и настороженно, обуреваемый хаотичными чувствами, я смотрел на это создание, в очередной раз спасшее мне жизнь.

Хагер, силясь приподняться, судорожным движением руки решительно сорвал с головы низко натянутый глухой капюшон и тихо прохрипел:

— Ну привет, Алексей… Давно не виделись. А ты далеко зашёл, мой старый друг…

Я поражённо уставился в его лицо, не веря своим глазам!

Его голова была несколько больше обычной человеческой, лысая, покрытая пергаментно-желтоватой кожей. Неестественно удлинённая, перевитая вздувшимися сухожилиями и венами шея. Искажённое в гримасе судорожной боли лицо. Покрывшееся частыми каплями пота, странно смотревшееся на излишне крупном черепе. Лицо преждевременно постаревшего человека, морщинистое, измождённое, с запавшими, усеянными багровыми прожилками тёмными глазами.

Но это лицо я бы узнал из тысячи. Оно преследовало меня несколько ночей подряд в кошмарах. Давно. Когда я, после сдачи экзамена и падения с «Циклопа», возвращался своим ходом в Столицу.

У умирающего хагера был лицо моего однокурсника и друга по Академии Часовых Павла Сойки. И в последний раз я его видел, когда проступившая в стене разрушенной церквушки кошмарная зубастая пасть затягивала его в свою ненасытную бездонную утробу.

На миг у меня потемнело в глазах. Должно быть, на лице отразилось такое изумление, что вместе с кровавой пеной с бледных, истончившихся губ Сойки сорвался понимающий смешок. Все еще пытаясь схватить мою руку, он надтреснутым голосом произнёс:

— Не думай, Лёшка… Ты не привидение видишь. Это и вправду я… Я жив. Если это можно назвать жизнью. Но я дышу. Пока. Хотя… Лучше бы меня тогда разорвали на куски Ведьмины гончии, право слово!..

Не замечая ничего вокруг, я порывисто наклонился к Сойке и, прикрывая глаза, прошептал:

— Павел, ты не представляешь, как мне жаль… Я не смог тебя спасти. Не вытащил!

— И никто бы не смог, — откашлявшись, сплюнул кровавый сгусток Сойка. — Если ты думаешь, что я в чем-то виню тебя, то ты ещё больший идиот, чем казался тогда… В тот день… Но много позже, будучи наслышанным о твоих подвигах, я понял, что ты изменился. И даже сейчас вижу, что от моего прежнего друга мало что осталось…

Крепко сжав железной рукой бывшего Часового за плечо и помогая ему чуть приподняться, я горько сказал:

— Я изменился, Пашка… Во многом стал другим человеком. И многое вспомнил.

— И стал настоящей грозой Ковена, — забулькал кровью в усмешке Сойка. — Ты… Ты знаешь, как рождаются хагеры? Никто не знает… Рух создавала этих тварей из людей. Живых, находящихся на последнем издыхании… Из людей, Лёшка. Из нас. Ты не представляешь, что происходит, чтобы на свет появилась такая богопротивная мерзость, как Погонщик нечисти!..

Лихорадочно блестевшие глаза Сойки заволокло туманной дымкой. Я бережно уложил его обратно на землю. Сойка безучасто посмотрел в низкое хмурящееся вечернее небо.

— Это не жизнь… Те, кого зовут хагерами, проходят через ужасные метаморфозы. Их организм… Полностью перестраивается. А память… Стирается. Рух меняла саму сущность людей, искажая имена и прозвища. Эта участь не миновала и меня… Так я получил новое имя… Ак-Йос.

Он негромко, полубезумно засмеялся. Я, ошарашенный, мысленно произнёс его новое имя. Прочитал задом наперёд… Сойка! Твою мать… Все прозвища хагеров это вывернутые наизнанку имена тех людей, кем они были прежде. Рух отнимала у своих подопытных всё, что могла.

— Но ты не поддался чарам ведьмы, дружище, — с противным комком в горле прошептал я. — Ты утер нос всем этим тварям…

— Да, в моем случае что-то пошло не так. Я вспомнил, кто я, Лёшка… Вспомнил, что раньше был человеком и моя фамилия была Сойка!..

Он, не удержавшись, застонал, его окровавленный торс нелепо и жутко задёргался. Я старался не смотреть в область его брюшины.

— Еще никогда Рух не создавала хагеров из Часовых. Я был первым, кого она смогла заполучить живым… Это была хитрая ловушка, да… Кажется, эта сука не думала, что между Часовым и простым человеком есть особые различия. Для нее мы все слеплены из одного теста.

— Но мы другие…

— Другие. Мы сделаны из железа.

— Из чести, долга и памяти предков, — я прикрыл повлажневшие глаза. Стащив с правой руки латную рукавицу, я приложил ладонь к полыхающему жаром потному лбу Сойки. — Ты был лучшим из нас в прошлой жизни, мой друг, таким остался и в новой. Сколько раз ты спасал меня и помогал!

Сойка, снова закашлявшись, совсем уже ослабшим голосом чуть слышно проговорил:

— Если увидишь еще кого из наших, скажи, что я все вспомнил… Скажи, что я умер не ведьминым прихвостнем, а Часовым… Черт… А ведь я даже не сдал экзамен!..

Он попытался снова приподняться, но такое движение вызвало резкий всплеск страшной боли и измождённое, неживое лицо Сойки исказилось в жуткой гримасе. Изо рта потекла черная кровь.

— Ты всегда был тем еще шутником, — натянуто улыбнулся я, смаргивая слёзы. В этот миг я чувствовал себя разобранным на части. Опустошённым и обессиленным. — Я рад, что смог ещё раз увидеть тебя, Павел Сойка, Часовой Ордена.

Стискивающая мое предплечье затянутая в кольчугу рука безвольно разжалась. Сойка, повернув ко мне деформированную голову, попытался что-то сказать, но не смог. И умер с навечно застывшей на губах улыбкой человека, который дошел до самого края, заглянул в лик безды и победил. Который смог, невзирая ни на что, остаться собой.

Когда я убил Рух, защитный магический купол схлопнулся. И спустя несколько минут, когда громогласно топающие, похожие на бронированных жуков Часовые подошли к месту последней битвы с нашим врагом, все был кончено. Воины, почти полсотни человек, среди которых были капитан Кречет, сержант Корнедуб и Рогволд с Твардовским, молча застыли в нескольких шагах от меня, потрясенные и притихшие.

В отдалении замерла колоссальная стальная гора, именуемая «Иерихоном». Огромная шагающая крепость чудовищным мастодонтом возвышалась над равниной. Игнат заглушил все двигатели железного монстра. Мир окутался тишиной.

Слышно было только одного человека. Меня. И все пришедшие на выручку люди, кто с недоумением, кто с тревогой, а кто и с болью в глазах смотрели, как я, согнувшись над изувеченными останками умершего хагера, прижимая его тело в себе, негромко плачу. Проклиная Ковен, войну, ведьм и всех своих врагов.

И никто не решился нарушить одновременно страшный и торжественный момент моего траура по вновь обретённому и тут же ушедшему другу. Тогда я еще не знал, что это далеко не единственная моя потеря в тот длинный, тяжёлый и насыщенный на события день. И что слёзы еще не раз появятся на глазах той неумолимой машины для убийств, в которую, как я думал, я уже давно превратился.

Оказывается, и Часовые плачут.

Победа над второй по силе после Вальпургии Ведьмой Ковена и ее страшным воинством далась нам дорогой ценой. Стены и башни города устояли. Ворота можно было починить, запасы вооружения восполнить. Но мы лишились трех воздушных кораблей, около пятиста солдат и ополченцев, трех экипажей воздушных моряков и пятидесяти шести Часовых. Не говоря уже о пострадавших после разрушившего несколько домов магического залпа Рух.

Десятки и сотни имен и фамилий. Некоторые из них имели для меня огромное значение… Лютоград понёс в кадровом плане незаменимые потери. Командующий флагманом малого флота Корпуса Тринадцатой Стражи капитан Николай Раевский. Наш боевой товарищ и замечательный чародей, настоящий изыскатель и учёный Трофим. Командующий гарнизоном капитан Рохлин был тяжело ранен и лучшие врачи разводили руками, не давая гарантию, доживёт ли он до утра.

Самый страшный удар ожидал меня, когда мы вернулись в ликующий от осознания победы над кошмарным противником город. Удар, которого я никак не мог предвидеть. Поразивший меня в самое сердце и едва не заставивший завыть от тоски и боли. Наложившийся на смерть Павла Сойки, он едва не выбил меня из колеи.

Со стен Лютограда вниз на руках молча сносили всех погибших при обороне бастионов. И среди прочих, четверо угрюмых и подавленных Часовых, с обнажёнными головами, несли на железных плечах закованное в измятый окровавленный панцирь тело погибшей Алены Дорофеевой.

Амазонка погибла вместе с несколькими бойцами из вверенного ей десятка, когда они грудью встали на пути прорывающегося через укрепления Титана. Ей не повезло, так же как и четверым другим. Я все-таки подоспел слишком поздно. И разрывные снаряды «Иерихона» сразили чудовище уже после того, как оно свершило своё черное дело…

Алёну аккуратно положили на очищенные гранитные плиты, замостившие предвратную площадь. А вокруг выстроились сотни людей. Единственная женщина в Корпусе Тринадцатой Стражи, яростная и неистовая воительница была мертва, отдав свою жизнь за жителей Лютограда.

Расталкивая остальных скорбящих, на негнущихся ногах, жужжа будто притихшими приводами залитой кровью, помятой и исцарапанной силовой брони, я подошёл к неподвижно лежащей Алёне. Передо мной молча расступались, провожая сочувственными взглядами. Вслед мне что-то бубнил будто постаревший сразу на несколько лет Корнедуб. Кречет, замерев громадной железной башней в сторонке, как-то слишком быстро моргнул глазами. Все без исключения воины сняли шлемы и кольчужные капюшоны, обнажив головы. Все защитники Лютограда с суровой печалью смотрели на тело погибшего Часового.

Почему-то именно смерть Алены затронула всех без исключения. Я прошел мимо кривящего лицо в рыдающих спазмах белого как мел Михаила Твардовского, и опустился на колени перед показавшейся вдруг такой маленькой, хрупкой и беззащитной металлической фигуркой.

Чью-то заботливые руки уже сняли с ее головы шлем, а рядом положили меч. Ее красивое лицо было бледным и обескровленным, а на припухлых карминовых губах казалось застыла лукавая полуулыбка. Заплетённые в десяток косичек волосы разметались мокрыми растрепанными прядями, высокий лоб избороздила неожиданная морщинка. С такой страстью смотрящие на меня в последнее время глаза, способные, меж тем, метать громы и молнии, были навек закрыты.

Обнажёнными ладонями я осторожно провел по проломленной, смятой как яичная скорлупа нагрудной броне Алёны, дотронулся до холодной кожи. Коснулся щёк и с ласково зарылся пальцами в черные волосы. Наклонился и мягко и нежно поцеловал в губы. Подспудно я ожидал, что она вот прямо сейчас откроет глаза, словно разыгрывая из себя спящую принцессу и заразительно захохочет, подначивая меня…

Грифон, затихнув на моей спине, печально клекотал, понимая всю тяжесть и скобность момента. Я сглотнул очередной подступивший к горлу комок. Внезапно почувствовал себя очень уставшим и старым. Буквально негодной развалиной. Захотелось просто лечь рядом с мёртвой девушкой, закрыть глаза и ничего не делать. Просто лежать, держа ее за остывшую руку и вспоминать то немногое время, что мы провели вместе. Когда любили друг друга и чувствовали себя, наверно, счастливыми.

Я зажмурился. По грязным потным щекам потекли солёные слёзы. Мои железные плечи содрогнулись. Я до крови закусил губу, стискивая зубы и в безумной ярости сжимая кулак.

Скольких ещё друзей и близких я не досчитаюсь, когда наконец закончится наша война с Ведьмами? Сегодня мы нанесли Ковену страшный сокрушительный удар. Уничтожили его чудовищную армию, убили саму Рух. Очистили все северные земли от нечисти. Дали знать Императору, что мы стоим за интересы государства людей и что мы сила, с которой считаться следует всем. С сегодняшнего дня начинается отсчёт новой эры для герцогства Бестужевых. Северные земли свободны.

Я ничего не забыл. И хорошо помню о своих планах и данных себе же клятвах. Сегодня к ним присоединилась ещё одна. Я поклялся отстоять Север любой ценой и отомстить за гибель всех умерших сегодня людей. Чтобы их смерть не была напрасной. Север своей кровью заслужил право называться свободной землёй.

Император нас бросил, наложив наказание Божьей Воли. Пусть. Плевать я теперь хотел на милость самодержца. С этой минуты Север будет жить своим умом и промыслом. И я положу конец ведьминому произволу. Вальпургия еще дважды пожалает, что решилась прийти к нам с мечом.

Клянусь, что рано или поздно мы очистим от скверны не только свой край. Ради всех погибших сегодня героев, ради лежавшей предо мной Алёны, любившей меня всем сердцем, я дойду до самых врат преисподней. И никто меня не остановит. Род Бестужевых возродится. Герцогство вновь станет могучей силой, о которой будут со страхом шептаться все наши враги в Империи.

Я тот, кто начнёт новую эру возрождения Северных земель. Я, наследный герцог Алексей Бестужев, Часовой и Владыка Севера, обещаю это.

Похороны павших защитников и церемонию обряда погребения Часовых назначили на завтра. Я настоял на том, чтобы изменившегося до неузнаваемости Павла Сойку так же предали земле со всеми почестями, как одного из героев.

Мы не могли похоронить его, как Часового. У него не было именных доспехов, в которые после сожжения тела посредством волшебства вплавливали прах покойного. И никогда не стоять Павлу безмолвным стальным гигантом в траурном зале в Цитадели Корпуса Часовых. Впрочем, он бы все равно, выживи после экзамена, по распределению отправился бы на службу в Седьмую стражу… Так что сама судьба, как видно, была против. Но предать его суровой, но честной, освободившейся от гнета Ковена северной земле мы были обязаны. Это самое малое, что мы могли для него сделать.

В эту же ночь выстоявший под натиском тьмы несломленный и непокорённый город, истинная столица Севера, мог спать спокойно. Игнат вызвался дежурить всю ночь напротив выбитых западных ворот.

«Иерихон» несокрушимым гигантом прошагал ко входу в Лютоград и застыл грозным стальным стражем, готовый испепелить любого врага, кто дерзнет атаковать нас. Ночной город праздновал победу. Друзья и родичи погибших защитников оплакивали тех, кто ушел навсегда.

Освободившись от брони, я вошёл в главное здание Цитадели Корпуса Тринадцатой Стражи глубоко за полночь. Все, кто не встречался мне, при моем появлении едва ли не вытягивались в струнку и проважали горящими взглядами, в которых стояли безграничная преданность и уважение.

Чувствуя себя совершенно разбитым, я вполз в свою комнату, расположенную в командирском крыле огромной каменной крепости. Смыв с себя кровь, пот и грязь, и переодевшись в чистую форменную одежду, я облегчённо рухнул на кровать. Уперся спиной о стену и мрачно уставился перед собой.

На столе горел кем-то предусмотрительно заженный масляный фонарь, а в очаге негромко потрескивали горящие дрова. По погруженной в полумрак и тишину комнате плясали гарцующие тени.

Сколько я так просидел, не знаю. Но из ступора меня вывел негромкий стук в дверь и скрип петель и… В мою спальню ворвалась Алиса. Все я слезах, растрёпанная, и такая беззащитная, она с рыданиями бросилась мне на шею. Я молча обнял плачущую сестру и погладил твёрдыми шершавыми ладонями по содрогающейся спине.

— Алёна… — шмыгая носом, простонала Алиса, не отрывая мокрого лица от моего плеча. — Как же так, Лёшка, как же так… Она не могла просто так взять и умереть! Не могла… Мы же с ней как сестры стали!..

Я не знал, что ей ответить. Сказать, что она всегда будет жить в нашей памяти и сердцах? Что мы ее никогда не забудем? Это было понятно и без лишних слов.

Иногда лучше просто дать волю чувствам и слезам. И ничего не говорить.

Обнимая тихо плачущую девушку, я думал о том, что уже с утра предстоит заняться многими серьёзными и неотложными делами. Предстояло сделать еще очень много. Следовало закрепить победу. И для этого была нужна информация.

Я успел перемолвиться с Рогволдом. Подавленный гибелью своего товарища и коллеги, измученный сражением чародей обескураженно развёл руками и сказал, что не знает, как заставить говорить мёртвых.

У меня же на примете был один человек, у которого это вполне могло получиться.

Обряд прощания с погибшими Часовыми проходил в огромном похоронном зале Цитадели. На скорбной и печальной церемонии присутствовали все, кто смог прийти. Главный корпусной священник и Рогволд выполнили все необходимое. Тела павших воинов сгорели в бушующем колдовском пламени, за секунды превращаясь в пепел.

Прах воинов Ордена Рогволд с помощью особых чар неразделимо вплавил в их доспехи. Таким образом, умершие навсегда остались соединёнными со своей броней. Их частичка на веки останется в Цитадели, в этом зале, где на специальных постаментах уже стоял ни один десяток потускневших, покрытых пылью, молчаливых и неподвижных боевых комплексов.

И среди них свое место заняла тщательно отмытая, вычищенная и отрихтованная броня Алёны Дорофеевой. Ее пепел соединился с доспехами, а дух неукротимой и отважной воительницы ощутимо витал над нашими головами, наблюдая за торжественной церемонией.

Потом состоялось очередное срочное военное заседание в кабинете командующего Тринадцатой Стражей. На котором собрались только те, кто мог безоговорочно доверять друг другу. Люди, готовые пойти ради общего дела в огонь и воду. Я, капитан Кречет, сержант Корнедуб, Рогволд, Михаил Твардовский. Городской наместник барон Генрих Горь сбивался с ног, восстанавливая прежний порядок и пытаясь спешно залатать возникшие кадровые дыры в городском гарнизоне.

Капитан Рохлин на удивление многих врачей и городских волшебников выжил, благодаря… Впрочем, об этом чуть позже. Но он пока не мог выполнить свои обязанности, потому временно исполняющим тяготы капитана городской военного гарнизона пришлось стать его коллеге по соседнему силовому ведомству Андрею Лопухину. Не сомневаюсь, что нас пару с бароном они все сделают должным образом. Често, не хотел бы я оказаться на их месте в ближайшее время. Восстановить западные ворота, отремонтировать запорный механизм, привести в порядок прилегающие к оборонительным редутам улицы, починить порушенную местами Титанами крепостную стену. Срочно набрать новых солдат взамен погибших. Ликвидировать все последствия страшного боя. Необходимо было изыскать способ убрать огромные, начинающие смердеть трупы поверженных чудищ. Не сегодня завтра, они начнут благоухать так, что свалят с ног любого неосторожно к ним подступившего. Дел невпроворот.

Но и у нас было не меньше.

Я уже отыскал Митяя и Захара и направил их на подхват к Игнату. С ними же, посоветовавшись с Кречетом, мы делегировали десяток наиболее толковых и технически подкованных Часовых из Цитадели. Я хотел, чтобы «Иерихон» работал при необходимости на полную мощность. И чтобы в каждой орудийной рубке и башенке сидел человек, умеющий управляться с его боевыми системами. Для стопроцентной эффективности громадной шагающей крепости требовалась укомплектовать ее полноценным экипажем.

Нам бы еще чародея грамотного туда на борт приписать, и было бы вообще хорошо. Поэтому я настоял, чтобы на нашем собрании так же присутствовал и Михаил Твардовский, очень неплохо зарекомендовавший себя при обороне Лютограда. Никто не возражал.

Человек, который в данный момент был нам необходим и которому суждено было сыграть в наших дальнейших планах огромную роль, оказывается, почти всю ночь провёл у западных крепостных бастионов города. Не успела закончиться недолгая осада, переросшая в яростную кровавую битву, как он явился предложить свою помощь и до самого утра занимался тем, что умел делать лучше всего в жизни. И благодоря его волшебным рукам и уникальным способностям множество тяжёло раненых, включая капитана Рохлина, смогли дожить до рассвета.

Столичный врач, знаменитый хирург Герхард Фон Шнайдер провёл на ногах почти двенадцать часов и за это время спас ни одну дюжину человек. Когда мы пригласили его в Цитадель на совет, импозантный сухощавый доктор, в измятом строгом рабочем костюме, был гораздо бледнее обычного, с красными, воспаленными глазами. Но по-прежнему с благодушным настроем, великолепным самообладанием и почтительными манерами.

— Доктор, — прогудел капитан Кречет, пожимая изящную ладонь Фон Шнайдера своей заскорузлой лапищей. — От лица всего города, его жителей и наместника выражаю вам огромную признательность. Нынешней ночью вы вернули с того света множество достойных людей.

Определённо впечатлённый врачебными способностями иностранца, Рогволд лично поставил для него кресло, а сержант Корнедуб, одобрительно бурча в седые усы, приподнес полный кубок вина. Герхард не отказался ни от того, ни от другого.

— Я врач, уважаемые господа. И слишком долго прожил на этом свете, чтобы понимать всю ценность человеческой жизни. И я просто делал свою работу.

Фон Шнайдер на миг встретился со мной печальным взглядом и добавил:

— Но, к моему глубочайшему сожалению, я далеко не всесилен. И не всех смог вырвать из когтей смерти. Иногда и самая лучшая медицина оказывается бессильна.

Несколько нервно закашлявшись, Рогволд, сам все еще бедный и осунувшийся, как неизлечимо больной, покачал головой. Ему, как опытному и сильному чародею, побольше других было понятно, что хирургические таланты в некоторых аспектах не отличимы от настоящей магии.

Кречет исподтишка покосился на меня, словно предоставляя возможность далее самому продолжать весьма щепетильный разговор с приезжим столичным кудесником.

— Доктор Фон Шнайдер, нам крайне необходима ваша помощь, — без дальнейших экивоков обратился я к хирургу. — Знаю, что не вправе требовать от вас более того, что вы уже сделали, но мне кажется, что только такой человек, как вы, и можете нам помочь.

Герхард, если и удивился моей просьбе, ничем этого не выдал. На миг сверкнув понимающими умными глазами, он негромко произнёс:

— Я уже знаю, что вы на редкость прямой и откровенный молодой человек. И если о чем-то просите, значит, дело и впрямь первостатейной важности. Я вас слушаю. И если выполнение просьбы будет в моих силах, то помогу.

Твардовский, несколько смущаясь, стоял в сторонке от нас, прислонившись к забраному кованной решёткой закрытому окну и с восхищением таращился то на меня, то на всех остальных. Не иначе, мы в глазах худощавого лопоухого юноши выглядели сошедшими с небес древними героями, решающими ни много ни мало, а судьбу человечества!

Кто знает, возможно, он в чем-то и был прав. На кон сейчас поставленно очень много. Необходимо раз и навсегда выбрать нужную стратегию, плоды которой приведут нас к окончательной победе. Как над внешним врагом, так и над внутренним.

— Нам нужно, чтобы вы заставили заговорить одного… Ммм… Одно существо. Мы хотим допросить его.

Герхард Фон Шнайдер медленно обвел нас, как мне покалось, весьма заинтригованным взглядом. Мы же, храня напряжённое молчание, в ожидании пристально смотрели на него. Отхлебнув из кубка вино и посмаковав напиток, доктор вкрадчиво сказал:

— Как я понимаю, речь идет о неком, скажем так, пленнике. Из которого вы хотите вытащить интересующую вас информацию. Простите меня, друзья, но разве чародеи Часовых не имеют своих способов развязывать языки? О некоторых из них даже мне известно.

Герхард с изрядной хитринкой посмотрел на меня. Рогволд, немного покраснев, переглянулся с невозмутимым Кречетом и что-то пробормотал под нос. Я, не церемонясь, рубанул:

— Доктор Фон Шнайдер, вы правы. Именно такого рода нам и необходима помощь. Вся беда в том, что тот, кого мы хотим допросить, мертв!

Все находящиеся в кабинете капитана Часовых Тринадцатой Стражи замерли. В том числе и сам приглашённый на собрание гость. Герхард медленно повернул ко мне седовласую голову. Кажется, наконец-то мне удалось пробить зияющую брешь в его непробиваемой броне олимпийского спокойствия и невозмутимости. Глаза врача удивлённо расширились.

— Алексей, вы сказали — мертв?

Я мрачно кивнул и усмехнулся:

— Мертвее не бывает, Герхард. Я сам отрубил этой твари голову. Одна из глав Великого Ковена, вторая по силе Ведьма иномирного вторжения, Рух. Нам нужно, чтобы вы заставили ее заговорить. Представили нам возможность допросить её. Очень хотелось бы задать этой сдохшей суке несколько вопросов. Пока еще ее голова не превратилась в сгнившую тыкву.

И снова столичный доктор смог нас удивить. Он не стал продолжать изумлённо пялить глаза, возмущеннно восклицать и кричать, что подобное совершенно невозможно. Герхард на несколько секунд погрузился в молчание, задумчиво поигрывая ополовиненным кубком. Наконец он так же задумчиво произнёс:

— В каком состоянии тело этого существа? В первую очередь меня волнует голова.

Рогволд, откашлявшись, быстро ответил:

— В идеальном, мэтр. Я сразу же наложил на отсеченую голову Рух самые сильные охранные чары, которые способны сохранять ее плоть нетленной в течении недели.

Уже быстро, собрано и по деловому, Фон Шнайдер заговорил, пристально глядя на нас.

— Это очень замечательно. Малейшее загнивание органов, повреждение головного мозга, ставит поставленную задачу из разряда сложных в категорию невыполнимых. Но если все обстоит именно так, как вы говорите, шансы есть.

Обрадованный, я откинулся на спинку табурета. Хвала всем святым, неужели у нас сработает⁈ Потрясённый более всех, сержант Корнедуб после слов доктора возбуждённо воскликнул:

— Да нешто возможно такое⁈ Ладно бы там какие злые чары поганые залётный некромант применял, но чтоб вот так, этим, как его… медицинским способом…

Фон Шнайдер, усмехнувшись, сказал:

— Вы бы очень сильно удивились, уважаемый, если бы в полной мере постигли все глубины науки и человеческого разума. Все имеет свои пределы, но при должном желании и упорстве можно и впрямь заглянуть очень глубоко… Итак. Повторяю, теоретически вполне выполнимо то, о чем вы просите. При наличии определённых условий. Но я не волшебник и не буду ничего обещать. Если удастся оживить объект, нет гарантий, что он заговорит. Изменения мозга могут уже быть фатальными. А если и удастся наладить физический контакт, сможет ли она членораздельно и понятно объясняться… Тоже под вопросом.

Все в выжидании замерли, пока доктор, взяв паузу, что-то прикидывал в уме.

— Операцию проведём прямо здесь, в Цитадели. Сегодня же. Думаю, вас это более чем устроит. Но мне необходимы мои инструменты и кое-какое особое оборудование из багажа, находящегося в гостинице. Если не возражаете, я свяжусь с Франком и он все доставит в самое ближайшее время.

Ну конечно, никто из нас ни на йоту не возражал! А я сильно заподозрил, что Герхард уже проводил подобные опыты и теперь сам жаждал провести нечто подобное с одной из Верховных Ведьм. Что ж, у каждого свои секреты. Главное, что я оказался прав и куратор столичных джаггеров согласился нам помочь.

Герхард Фон Шнайдер отправил сообщение Франку. Как он связался с огромным джаггером, для всех осталось секретом. Извинившись, доктор на некоторое время вышел в корлиор. Вернувшись в кабинет командующего Корпусом, он сообщил, что не более чем через час его верный помощник будет со всем необходимым у врат Цитадели.

Я догадывался, что не обошлось без хитроумных монеток знаменитого врача, но оставил свои догадки при себе. Ярослав Кречет тут же распорядился, чтобы Франка пропустили на территорию крепости без лишних проволочек и проводили в его кабинет на третий этаж огромного старинного замка.

Опыт по оживлению головы Рух решили повести тут же, в этой комнате. Доктор сказал, что для предстоящей процедуры не требуются какие-либо особые стерильные условия. Пациент и так уже мертв.

Рогволд, захватив с собой волнующегося как девица на выданье Твардовского, тут же отправился в подвальную магическую лабораторию, где в специальном ящике хранилась голова Ведьмы.

Идея пробудить умершего и заставить отвечать на мои вопросы, появились у меня еще вчера. А если копать глубже, то и ещё раньше. Когда, разрубив Ухору на части и скормив лесу, чуть позже посетовал, что нет никакой возможности вызнать у таких важных языков секреты Ковена. Что ж, вряд ли бы мы что узнали у властвующей в Ярограде Ведьмы, но Рух…

Это был уже особый улов. И если доктору Фон Шнайдеру удасться хотя бы на некоторое время оживить ее мёртвую голову и пробудить мозг, а мы сможем заставить ее говорить, то вся игра определённо будет стоить свеч.

Ни для кого не было секретом, что то, чем мы планировали заняться, явно было вне закона и попахивало запрещёнными опытами и черной магией. Да и хрен с ним. Мы и так, можно сказать, покамест для всей Великорусской Империи вне закона.

Капитан Корпуса Тринадцатой Стражи озаботился отправкой в Столицу Светлому Князю Роману Рокоссовскому подробного отчета о событиях последних дней. Не знаю, как воспримет нашу победу Большой Государственный Совет, но у меня в отношении правящей нами верхушки уже давно сложилось собственное, особое мнение. О котором лучше не кричать на весь мир на городских площадях.

Франк прибыл в Цитадель Часовых через полтора часа, в арендованном экипаже, гружённый исполинских размеров кожаным, обитым металлом, чемоданом на замках, больше напоминающем сундук.

Гигантский, затянутый в непроницаемый чёрный дорожный плащ с копюшоном, под которым, как я знал прятался целый арсенал, джаггер в сопровождении пары вооружённых Часовых вошел в кабинет Кречета, таща на плече багаж.

И в кабинете стало как-то еще теснее. С молчаливым осторожным уважением смерив великана предостерегающими взглядами, Часовые закрыли за ним дверь.

Из-под капюшона весело блеснулии ярко-изумрудные глаза и Франк пророкотал:

— Рад тебя видеть в здравии, Алексей. Кажется, мы все в тебя в огромном долгу! И если после того, что случилось, Император не изменит своего мнения, то мне, право, жаль вашу великую державу.

Поставив чемодан на пол, гигант пересек комнату и крепко пожал мне руку. Вставший из-за стола Кречет, которому явно понравились слова Франка, молча приблизился к джаггеру и остановился напротив. Мы все немного опешили. Наверно, э никто никогда не думал, что ему повезёт увидеть сопоставимого с Кречетом размерами человека. Казалось, что у нашего капитана и близко нет никаких конкурентов. Но Франк практически ничем ему не уступал. Ни ростом, ни шириной плеч, ни могучей богатырской статью.

Кречет, уважительно хмыкнув, первым потянул свою громадную лапищу, которую Франк с достоинством пожал, ничем не демонстрируя свою силу, как равному.

— Добро пожаловать в Цитадель. Побольше бы нам таких воинов…

Корнедуб, покусаая усы, громко хлопнул меня по спине и с некоторой ревностью проворчал:

— Капитан, да хорош тебе прибедняться. Вот увидишь, наш Бестужев через пару годков еще чуток мяса нагуляет, и тебя догонит, а то и перегонит. И тебя и этого вон… бугая!

Засмеявшись, Франк отошёл со мной в сторонку, пока остальные помогали доктору Фон Шнайдеру разбирать огромный чемодан.

— Пользуясь тем, что Ведьмы решили захватить город, мне удалось вычистить гнездовище змеевиков, — шепнул он мне на ухо. — Эти твари решили, что городу конец и здорово расклеились, чем я и не преминул воспользоваться. Совсем страх потеряли. Каждая ночь выслеживания и охоты оказалась потрачена впустую. Оказалось, надо было всего лишь дождаться начала атаки армии великанов!

Я с интересом слушал его.

— Говоришь, целое гнездо?

— Да, — чуть звякнув кольчужной подкладкой плаща, кивнул джаггер. — Мы с доктором расчитывали, что помимо убитого Зейста, его сородичей окажется еще три-четре головы. Я же убил шестерых. И они отлично прятались. Как не прискорбно признавать, при других обстоятельствах, так легко бы их не выследил. На редкость хитрые и коварные твари…

Для проведения опыта по оживлению головы Рух, отвели большой рабочий стол капитана, убрав с него все лишнее и поставив на середину комнаты. Тут же, рядом, деловито перебирал свой инструмент доктор Герхард Фон Шнайдер, быстро, четко и уверенно, словно занимался этим всю жизнь с пелёнок на протяжении многих лет. Думаю, все находившиеся в комнате люди здорово бы удивились, узнав, в каком году родился наш врач…

Скрипнула дверь и в кабинет вошли тащившие средних размеров металлический, исписанный магическими, рунами ящик Рогволд с Твардовским. Корнедуб тут же запер двери, Франк огромной скалой встал напротив них. Герхард указал чародеям на стол, куда они и водрузили ящик.

Рогволд походя забубнил заклинание, предохраняющее комнату от прослушивания. А что, обжегшись на молоке, дуем на воду…

Мы с Кречетом и Корнедубом, чувствуя себе в предстоящей операции, скажем так, никчёмными и лишними, предусмотрительно встали поодаль.

Двигаясь все так же быстро и ловко, доктор начал собирать прямо на столе диковинный на первый взгляд аппарат. И глядя на его уверенные, отточенные движения и на детали извлекаемые из сундука, я еще больше уверился в своем раннем мнении. Фон Шнайдер определённо проводил нечто подобное раньше.

Ящик с головой Рух стоял рядом жутким железным монументом. Мне показалось, что нанесенные на его поверхность глубоко врезанные руны слегка мерцали. Рогволд и Твардовский не отходя от стола, с любопытством наблюдали за манипуляциями врача.

Я же ждал того момента, когда отрубленную голову Ведьмы извлекут на свет божий и мертвячка откроет свои страшные глаза.

Доктор Фон Шнайдер установил на стол круглую опорную раму из сверкающего начищенного до блеска метала, поверх прикрепил специальную двустороннюю конструкцию с чем-то, напоминающим электроды. Рядышком умостился металлический балон с вентилями и манометрами. Множество проводов, трубок… И продолговатый ящик, похожий одновременно на аккумулятор и динамо-машину.

К последнему спецсредству, оснащённому переключателями, циферблатами и тумблерами, с отходящими от него проводами, столичный врач относился с особым пиететом.

Наконец он жестом показал, что можно извлекать «пациента». Рогволд открыл крышку исписанного магическим рунами ящика, не моргнув и глазом, взял за спутаные колтуны волос отрубленную голову Ведьмы и передал Герхарду.

Снова увидев знакомые черты Рух, я непроизвольно скрипнул зубами, жалея о том, что нельзя убить эту мерзкую тварь снова. Ещё и ещё раз.

Михаил Твардовский, пытаясь совладать с собственным пищеварением, прихватив опустевший ящик, постарался отойти подальше. Фон Шнайдер, всё так же невозмутимо, принял голову мертвячки, словно это был выбранный им на рынке качан обыкновенной капусты, затянутыми в медицинские перчатки руками и внимательно осмотрел.

Заострившиеся черты лица, мертвенно-белая мраморная кожа, прикрытые веки и чистый, будто спекшийся срез по шее. Лезвие моего фамильного меча сработало идеально, отсоединив башку Рух от туловища словно лазером. Благодаря наложенным чарам черепушка мёртвой Ведьмы была в идеальном состоянии. Одобрительно кивнув, Фон Шнайдер осторожно установил голову над опорной рамой, зажав ее в фиксирующей конструкции.

Затем он провел к голове два стальных электрода и, не дрогнув, воткнул в виски. Провозившись с баллоном, врач так же подсоединил к «пациенту» несколько проводов и шлангов, вонзив гофрированные трубки ей в шею, и наконец поколдовал над похожим на источник энергии железным ящиком.

Еще раз досконально все проверив и убедившись, что все собрано и работает должным образом, врач достал из чемодана два огромных металических шприца. Введя иглы сзади в основание черепа убитой Ведьмы, он поочерёдно нажал на поршни, вводя в мёртвую плоть инъекции. Затем открыл балонные вентили. Раздалось негромкое шипение и в комнате запахло чем-то приторно-сладким.

Руки доктора легли на переключатели железного ящика и он обратил к нам невозмутимое лицо, словно сто раз по дню проделывал нечто подобное. Мы, затаив дыхание, с нетерпением ждали результатов.

— Как только поверну эту ручку, процесс оживления головы начнется, — собрано и деловито произнёс он. — Учитывая сохранность таканей и головного мозга, я гарантирую, что у вас будет не менее тридцати минут для приватной беседы. Больше в данных условиях я обещать не могу. Переносное оборудование накладывает свои ограничения. Если бы мы находились в моей собственной лаборатории в Новограде…

Он несколько виновато улыбнулся и уверенно закончил:

— Но полчаса у вас есть. Это я обещаю. Голова будет жить. Мозг функционировать, а речевой аппарат способен говорить. Захочет ли покойница с вами общаться или же будет хранить молчание, находится за пределами моей компетенции, увы. Спрашивайте ее, как живого обычного человека. Применяйте свои собственные методы допроса.

Фёдор Корнедуб с некоторой опаской, уважительно и осторожно поглядывая на Фон Шнайдера, проворчал:

— Такое чувство, будто фамильный склеп своры демонов отворять собрались… А не жахнет ли эта тварина по нам чем-нибудь особо убийственным? Вряд ли она будет рада нашему обчеству!

Тут уж свое профессиональное слово взял Рогволд.

— В этом плане абсолютно не о чем волноваться. В останках Рух не осталось ни капли магии. Это голова не опасней, чем высушенная тыква. И даже если, очнувшись, она примется стращать нас и запугивать, не верьте. Причинить вред она сможет, если только какой дурак засунет ее в рот пальцы. В любом случае я не дам ей и лишней минутки на пустой трёп.

Фон Шнайдер, подтверждая слова чародея, согласно закивал и, повернувшись к капитану Кречету, вопросительно изогнул бровь.

— Одно ваше слово, господин капитан, и я запущу машину.

Кречет, сложив огромные могучие руки на широченной груди, твёрдо произнёс:

— Приступайте, доктор. Рогволд, у тебя все готово?

Наш волшебник, не отводя горящих глаз от мёртвой головы, молча кивнул. Михаил Твардовский, вооружившись бумагой и карандашом, был готов все записывать. Рядом с ним замерцал, активировавшись, магический шар для сохранения услышанного разговора. Я невольно подобрался…

Доктор повернул переключатель и железный ящик, очнувшись, ровно и негромко загудел.

В первые секунды ничего не происходило. А потом, внезапно, словно по щелчку пальцев, мёртвое восковое лицо ведьмы исказила судорога. Лоб избороздили морщины, уголки рта задёргались, веки затрепетали, словно из-под них кто-то пытался выбраться… Зрелище было довольно жутктим, признаю. Но мы, все здесь собравшиеся, и не такое видали.

Фон Шнайдер с искренним интересом наблюдал за физическими преображениями мёртвой головы Рух. Ее лицо немного порозовело, дёрганье мышц усилилось и… Покойница резко распахнула глаза. Большие, бездонные, налитые кровью и ненавистью, они злобно уставились на нас.

Твардовский, едва не выронив карандаш, негромко чертыхнулся, а сержант Корнедуб, цедя сквозь зубы проклятья, крепко сжал рукоять меча. Но я видел, что, не смотря на нечеловеческую злобу и бурлящую ненависть, больше ничего в глубине глаз мёртвой ведьмы нет. Ни силы, ни колдовского могущества, ни космической первородной энергии. Хаос покинул ее тело, ушёл в небытие, в великое ничто. Рогволд и доктор правы. Сейчас это всего лишь кусок мёртвой безтелой плоти, где жив лишь мозг, а магия давно отделилась от растворяющегося в эфире духа.

— Тыыы… — в шипящем неестественном голосе Рух, доносящемся словно через плотную вату, было столько ненависти ко мне, что хоть на хлеб намазывай. Остальных она стоически игнорировала, буквально сверля меня округлившимися горящими глазами. — Ты решил и после моей смерти насладиться своим триумфом⁈.. Ха-ха-ха, я так и думала, что ты не очень отличаешься от меня! Я бы поступила так же…

Это было донельзя жуткое и необычное зрелище. Хохочущая в припадке безумного веселья, закреплённая в специальном устройстве отрезанная мёртвая голова. Но все собрались здесь не для того, чтобы мило с ней беседовать. Фон Шнайдер недвусмысленно нахмурил брови. Время, время.

Рогволд сделал несколько пасов руками и Ведьма заткнулась на полуслове, оборвав смех. Ее глаза остекленели, а уголки рта опустились вниз. На заострившееся лицо легла маска отупелого вялого безразличия ко всему сущему. Убитая Ведьма после смерти не могла ничего противопоставить волшебству корпусного чародея. Силы навечно покинули ее, оставив лишь пустую мёртвую оболочку.

Приблизившись к столу, Рогволд быстрыми отточенными движениями пальцев нанёс на лоб и щёки Рух светящиеся голубым светом магические руны. Будто впитавшись в ее кожу, они тут же погасли. Отойдя на шаг, колдун скептически скривился и снова что-то проворчал под нос. По лицу ведьмы опять пробежала судорога, глаза немного прояснились, но остались по-прежнему пустыми, ничего не выражающими и покорными судьбе.

— Она готова к допросу, — вытер внезапно вспотевший лоб Рогволд рукавом балахона. — Спрашивайте.

Почетную привилегию вести допрос доверили мне. Замерев прямо напротив заставленного чудодейственными приборами доктора Фон Шнайдера столом, глядя в остекленевшие глаза Рух, я начал наш разговор:

— Рух, ты меня хорошо слышишь?

На краткий миг губы ведьмы дрогнули, а один глаз закатился под лоб. Секундная метаморфоза вызвала очередную порцию ругани Корнедуба и икоту у нашего писаря. М-да, съемки фильма ужасов на естественной натуре!

— Да, слышу…

— Ты готова отвечать на мои вопросы?

— Да…

Я тщательно все взвесил. Времени не так уж и много, а узнать надо как можно больше. Когда ещё предоставится шанс допросить такого пленника!

— Есть ли ещё в распоряжении Ковена сила, сравнимая с Титанами?

— Нет… Они были исключительными…

Отлично! Даже Рогволд не сдержал облегчённого выдоха.

— Ничего и никого сравнимого с ними по мощи?

— Нет. Мы поставили все на их рождение… Они должны были принести нам победу. Слишком долгий процесс вынашивания… Слишком много затраченных сил и ресурсов.

— Каков был ваш план? План Вальпургии?

Рух отвечала почти не задумываясь, как бездушный автомат. На ее исказившемся лице не отражалась ни одна эмоция. Из растрескавшихся мёртвых губ с негромким приглушенным шипением воздуха ровным потоком выходили пустые бесчувственные холодные слова.

— Мы планировали ударить с двух флангов. Первой целью был Лютоград и весь северный край Империи… С помощью Титанов захватить город, подготовить почву… Закрепиться. И ждать дальнейших указаний.

— Почву? Для чего? Для подхода основной армии Орды?

Рух делала лишь небольшие паузы, так же спокойно и равнодушно отвечая.

— Нет. Вальпургия не собиралась отправлять на север большие силы. Она хотела одновременно открыть оставшиеся червоточины в изнанке меж наших миров.

Мы с капитаном Кречетом медленно переглянулись. Вот оно! То, что было нам крайне необходимо знать.

— Сколько всего осталось неиспользованных лазеек в наш мир? — осторожно подбирая слова, спросил я. — На сколько проколов ещё может рассчитывать Глава Ковена?

— Ткань мироздания давно не зияет такими брешами, как ещё сто лет назад… Уже использованные прорехи затянулись и их не открыть повторно… Лишь одиннадцать раз мы можем призвать силы нашего мира. Каждый пробой в изнанке реальности требует огромных затрат энергии и жертвенной крови… Это не так просто. И открыть все сразу, почти дюжину… Цель должна оправдать средства.

В кабинете капитана Кречета поднялось волнение. Немыслимо. Всего лишь одиннадцать Проколов осталось в распоряжении Вальпургии! Ее ахиллесова пята и страшная тайна! Знай только об этом Тайная служба Князя Рокоссовского, практически уверенного в неуязвимости нашего врага…

— Рассказывай все о планах Верховной относительно дальнейшего ведения войны против Империи.

— Как только мы с Титанами захватили бы Лютоград, открылись бы все одиннадцать червоточин разом и на северные земли хлынули бы дети Тьмы, неся с собой скверну и разорение… Гибель для людей. И никто бы не смог остановить их вовремя, сработай запущенные порталы. Север стал ты полноправным владением Ковена… Тем временем второй удар должен быть нанесён в самом сердце вашей Столицы… Во дворце Императора.

— Вальпургия готовится штурмовать Новоград⁈

Рух, продолжая дёргать лицевым мышцами и периодически закатывая глаза, невозмутимо отвечала:

— Нет, у Ковена нет нынче столько сил, чтобы взять Столицу приступом. Скверна неумолимо распространятся через приграничные земли, губя и изменяя все, принадлежащее вашему миру… Процесс долог, но неотвратим. Но сил Орды уже недостаточно для ведения масштабной войны. Титаны были нашим последним шансом в этом столетнем противостоянии… Наш верный союзник должен был помочь завершить второй этап запланированной операции.

Я взял паузу и переглянулся с каждым из находящихся в комнате. Все, включая Фон Шнайдера и Франка, выглядели чрезвычайно сосредоточенными и напряжёнными. Зажатый в побелевших пальцах Михаила карандаш казалось вот-вот треснет пополам. Стоящий рядом с молодым чародеем на треноге специальный, запоминающий слова магический шар, выжидающе мерцал мягким приглушённым светом.

— Кто служит Ковену в Столице? Кто ваш союзник и соглядатай во дворце Императора?

— Граф Владислав Перумов. Он уже много лет служит Ковену. Он должен бы выполнить вторую часть плана. Сыграть свою роль… Он уже работает над тем, чему суждено произойти.

— Что должно случиться во дворце? — наклоняясь вперёд и едва ли не пожирая мёртвую голову Рух жадным нетерпеливым взором, громко спросил я.

— Я изготовила слепок, а Вальпургия напитала его магической силой и вдохнула в него внешность вашего Императора. Теперь он растёт во дворце в надёжном месте и, согласно нашим расчётам, через несколько дней будет полностью готов… Слепок станет точной копией Константина Коренева. Граф Перумов должен произвести замену Императора на слепок. Убить настоящего царя и заменить его на нашу искусственную куклу. И тогда второй этап плана по уничтожению Империи бы завершился… Взамен Перумов получает Север. А мы всю остальную часть Империи. Он являлся в Лютоград освободителем… Орда вместе с Титанами уходила на ничего не подозревающие центральные земли. А с Запада выдвинется Вальпургия с основным войском, открывая последние оставшиеся Проколы к югу от северного фронтира.

Лицо Ведьмы начало скукоживаться, дергаясь пуще прежнего, кожа обвисла, а из уголка рта текла струйка вязкой, желтоватой слюны. Один глаз закатился незнамо куда, да так и не вернулся. С каждой секундой она выглядела все хуже, мёртвая плоть не желала слишком долго имитировать жизнь. Доктор Фон Шнайдер быстро посмотрел на меня и, покачав головой, шепнул:

— Минут десять, не больше…

Я, Рогволд, Корнедуб и Кречет ошарашено переглядывались. Вот так дела… Да в Столице готовится, оказывается, ни много ни мало, а дворцовый переворот. Тихий и бесшумный. Чудовищная замена настоящего Государя пустышкой, изготовленной Ведьмами поделкой-двонйником. А у меня в голове тревожным набатом бил звонкий молоточек. Мозг пронзало чувство, будто я только что упустил нечто очень и очень важное. Но что⁈.

— Сколько осталось времени до полного созревания слепка Императора?

— Если Перумов выполняет все, как надо, то не более седмицы… Но он ничего не будет делать без прямого приказа Верховной… А с провалом захвата Севера все планы Ковена могут измениться и сроки сдвинуться…

— Но ты так не думаешь?

— Нет. Слишком поздно что-либо менять. Второго шанса создать материальный слепок уже не будет. Я единственная, кто бы способен на это… И Вальпургии нужен прямой контакт с выбранным в качестве дублирования человеком, для его магического оттиска…

— Какой численности армией располагает Ковен и сколько Проколов в центральной части Империи может использовать Вальпургия?

— Около старой Столицы сосредоточенно порядка тридцати тысяч детей Орды… Девятнадцать созревающих дыр в ткани между мирами к югу от северных земель…

Новости, услышанные от мёртвой ведьмы, были необычайной важности. Наша рисковая безумная идея окупилась сторицей. Да что там говорить, мы все выиграли в лотерею! Всего лишь две дюжины проколов на все свободные от скверны территории… Всего лишь… Если они откроются разом… Сможем ли мы нейтрализовать их, имея оставшиеся силы? И ударная армия в тридцать тысяч голов нечисти. Думаю, в чистом поле у нас есть все шансы их разбить. Да, невозможно взять такой город, как Староград, на подвластной Ведьмам, заражённой скверной земле, если в нем окажется такая прорва монсров, но выйди они за пределы обезображенных чёрной магией земель…

Что ж, пожалуй, впервые за все время войны с Ковеном мы получили такой сильный и неоспоримый козырь. Информацию. Очень важную, точную, и своевременную.

— Тебе известны места, где истончается грань между реальностями?.. Если ли у Ковена что-то наподобие карты, где указаны точки вероятных Проколов? — вот сам не знаю, что меня дёрнуло задать этот вопрос.

— Знаю… Эти повреждения в великой оболочке миров неизменны уже несколько тысячелетий…

И снова мы с Кречетом торжествующе, уже почти не скрывая нашей мрачной радости, переглянулись. Вот только… Только что-то меня продолжало незримо грызть и тревожить. Что я проворонил в нашем странном и жутком разговоре с мёртвой головой? Что⁈

Я принялся лихорадочно перебирать все варианты и оставшиеся у меня вопросы, патаясь вычленить самый правильный. А Рогволд уже торопливо раскатал, держа на весу, перед глазами Ведьмы карту, тыкая грифельным карандашом в нарисованные области и границы, пытаясь добиться у Рух точные указания прорех между мирами. Ведьма уставшим безучастным голосом уныло перечисляла районы, а чародей, мокрый от напряжения, едва успевал наносить на карту крестики. Твардовский строчил как заведённый, исписав уже ни один лист и периодически посматривая на мерцающий шар, чтобы, не дай бог, не прекратилось действие чар активации. Сейчас было крайне важно задокументировать всеми доступными способами каждое сказанное мёртвой Рух слово.

Франк недвижимой скалой стоял напротив двери. Доктор Фон Шнайдер, присмотревшись к показаниям приборов, громко сказал:

— Господа, у нас не более пары минут. Физические показатели пациента на критической отметке. Больше я не состоянии поддерживать голову в функциональном режиме. Уж простите, но не с этим оборудованием…

Оставшийся нетронутым глаз ведьмы начал закатываться под лоб, рот скривило в гримасе, а лицо вновь стало белым как мел… Словно уже один раз умершую тварь постепенно покидала и вторая, данная взаймы на короткий срок псевдо-жизнь.

И тут меня наконец озарило. Едва не подпрыгнул (то еще было бы зрелище, учитывая мои габариты!) и скороговоркой заговорил:

— Как ты назвала графа Перумова? Владиславом? Почему Владислав⁈. Если его имя Властимир!

— Потому что это настоящее имя Графа Перумова, — безучастно и отстранённо прошептала гаснущим голосом голова. — Так зовут графа Пермова, главу Рода Перумовых. Владислав. Наш верный союзник с тех времен, когда он запустил в Старограде Сердце Хаоса и открыл гигантский портал меж мирами, позволив Великому Ковену явиться в ваш Мир…

Последние буквы были едва различимы. Но все же мы все отлично расслышали. Из головы Ведьмы ушли последние капли жизни и Фон Шнайдер щёлкнул переключателем, вырубая свою машину и закручивая попутно все вентили. Гул и шипение приборов прекратились. Кабинет командующего Тринадцатой Стражей обуяла неестественная, зыбкая тишина.

Мы, поражённые последними словами Рух, изумлённо смотрели друг на друга.

Граф Владислав Перумов. Заклятый враг моего прадеда, предавший его и поставивший перед всей Империей. Страшный и коварный изменщик, едва не принёсший Ковену победу над нашим государством, оказывается, все это время был жив! Как же так⁈ Неужто благодаря своим алхимическим Способностям или же чёрному колдовству покровительствующих ему Ведьм он смог прожить столь долго, выдавая себя за собственного внука?

Неважно. Я почувствовал, как во мне разгорается жгучая неукратимая ненависть и гнев. Рассчитывая разобраться со своим заклятым врагом, я и представить себе не мог, что мне выпадет шанс расквитаться с самым ужасным преступником за всю историю современной Империи, с человеком, едва не сгубившим весь мой Род и опозорившим на целое столетие имя Бестужевых и продолжающий до сих пор плести заговоры против своего же народа!

Владислав Перумов, человек, отправивший своими подлыми деяниями моего прадеда на костер. Мерзкий и страшный предатель, пособник Ковена и оборотень.

Я отвернулся от окончательно умершей головы Ведьмы и посмотрел в окно.

Что ж, наверно, настало время мне наведаться таки в Столицу. И встретиться кое с кем с глазу на глаз. И кое-что ему передать…

Интересно, сердце изменника и предателя такое же черное и отвратительное на ощупь, как и у тех, кому он служит уже целое столетие? Или еще хуже⁈.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.