Два года тянулись как вечность, и вдруг жизнь закрутилась с сумасшедшей скоростью. Старшина отвозит на вокзал, сутки в поезде, московские высотки в окне вагона, родной двор, где все до боли знакомо, запертая дверь квартиры. Соседка подсказала, куда идти, а Рэм уже знал, что его родные занялись челночным бизнесом, за границу мотаются, шмотки в Москву возят. Рынок на пустыре открылся, туда Рэм и отправился. Пустырь большой, а рынок маленький, асфальт на земле, палатки однотонные стоят стройными рядами, все как в армии. С обустройством чувствовался порядок, а вот отношение к людям — чистый беспредел. Рэм рот открыл, увидев, как бритый под ноль детина с заостренным как у Мефистофеля подбородком сграбастал его родную Дашу за косу, чтобы намотать волосы на кулак. Второй собирался схватить ее за лицо, но Рэм успел перехватить его за руку. Возможно, это последнее, что Рэм успеет сделать в своей жизни. Он один, а бандитов трое, еще двое чуть в сторонке кому-то что-то объясняют, пальцы веером. Морды незнакомые, все бойцовской породы, крепкие на вид, тренированные. С двумя Рэм еще справится, а со всеми точно нет. Но никто не смеет безнаказанно глумиться над его родными. Сестру на глазах у толпы унизили, мать всю трясет, за сердце, бедная, хватается, как бы приступ не случился.

— Я не понял!

Детина действительно ничего не понял, ему бы руку сначала вырвать из ладони Рэма, а потом уже к нему разворачиваться, выяснять, в чем дело. А он сразу лицом к противнику, думал, рука сама выскользнет из захвата. Как бы не так! Рэм хоть и в обычной пехоте служил, но в разведроте, да и раньше борьбой занимался.

Рычаг руки наружу заставил детину выгнуться назад. Ударить бы по ногам, провести подсечку, но времени нет, пора переключаться на следующего.

Рэм понимал, что не потянет против такой оравы, но выяснять он ничего не собирался. Да и поздно уже, драка началась. И бить нужно первым, даже если шансов победить нет.

«Афганка» на нем, куртка заправлена в брюки, ремень быстро не снять, но сапоги на ногах тяжелые, кондовые, каблук подкованный. Каблуком он и въехал в пах мордастому жлобу с тупым взглядом осла. Жаль, не в промежность снизу, а просто в низ живота со смещением к бедру, впрочем, и этого хватило, чтобы чувак сложился вдвое. Добить бы, но сзади уже несется «бронепоезд», еще один бугай, этот уже размахнулся для удара. Рэм успел только чуть сдать в сторону, направленный в затылок кулак скользнул по уху, но все равно больно. От второго удара уклониться не удалось, тяжелый кулак будто кувалда опустился на темечко. В глазах потемнело, в голове зашумело, но Рэм сумел все-таки развернуться к противнику лицом. В свое время он собаку съел на уличных драках, такую ватагу в бой водил, причем бились на том самом пустыре, окраину которого захватил рынок. И сейчас он знал, что делать. Размахнуться не успевал, поэтому бросился в ноги, сгреб в охапку, оторвал противника от земли, а сила в руках медвежья, и на ногах он стоял крепко. Толчок, рывок, и вот уже бугай летит на землю затылком вниз. Но в себя пришел стриженый, Рэм ударил его ногой в живот из положения сзади, мощно влепил, но и сам пропустил удар, едва удержался на ногах. И мордастый уже на ногах, и бугай, а еще двое из ларца подскочили.

Даша с визгом прыгнула на стриженого, тот скинул ее с себя, она рухнула на столик с товаром, подминая его под себя, вместе с ним свалилась на землю. А Рэм все держался, отбивался, сам оказался в каком-то ларьке, перевернул стол-прилавок. Крики, мат, но доносились они до него как будто с далекой планеты, в ушах звонкий шум, снова кулак прилетел, в черепной коробке загудело.

Палатка держалась — не падала, не сминалась. И не позволяла атаковать Рэма с флангов и тыла. Но шансов победить у него все равно никаких. И руками его били, и ногами, он уже только отбивался.

— А разойдись! — заорал вдруг мордастый.

Его дружки расступились, и он понесся на Рэма с пожарным багром наперевес. Он собирался ударить им как копьем, удар мог оказаться смертельным. Но лучше багор, чем волына.

Рэм едва держался на ногах, перед глазами пульсирующая муть, но уйти от удара он успел. Перехватил багор, дернул на себя, но вырвать не сумел. Мало того, за багор с другой стороны схватились двое, втроем они смогли выдернуть Рэма из палатки, он оказался в проходе, и удары обрушились на него со всех сторон в то время, как он продолжал удерживать багор. Еще немного — и все, если упадет, подняться ему не дадут.

— Наших бьют! — донесся вдруг откуда-то крик.

Рэм и не понял, кто на скорости звука влетел в толпу, размахивая руками, но мордастый упал, пропустив удар локтем в затылок. Удар у Беляша убойный, а это он пришел на помощь.

Толпа переключилась на Егора, но у Рэма открылось второе дыхание. Тем более что багор так и остался у него в руках.

— Убью! — как бешеный заорал он, ударом назад ткнув кого-то древком в живот.

А острием он мог ударить стриженного под ноль, тот это понял, резко подался назад, толкнув кого-то из своих. Убивать его Рэм не стал, размахнулся, чтобы ударить голым концом древка. Но бандит продолжал пятиться, увлекая за собой других. И правильно сделал, к Беляшу подскочил Мишка Веселов с монтировкой в руке. А Весельчак пацан здоровый, жирком, правда, подернулся. На вольных хлебах. Забыл про качалку, придется напомнить. Но это будет потом.

Стриженый отошел на безопасное расстояние, глянул на своих, вроде все на месте, мордой об асфальт никто не трется. Но и Рэм уже не один, Беляш с ним и Весельчак, это его пацаны. А тут еще два каких-то мужика, совсем уже взрослые, рядом с ними встали, рукава закатывают. Одного Рэм узнал, из соседнего дома, по делам с ним не пересекался, так, видел пару раз. Другого он видел впервые, но и этот уже свой, потому что вызвался вступиться за Рэма. Невысокий, щуплый, но в пружину сжался так, что на два метра подскочит, если тронуть. Злость в глазах осознанная, видно, счеты у мужика к братве.

— Борзые, да? — ударив себя в грудь, махнул рукой стриженый. — Ну ничего!

Испугался, но хорохорится, пузыри пускает. Сейчас за подмогой сходит и вернется, вот тогда станет ясно, кто здесь король. Чувак даже не сомневался, что Рэм позволит ему уйти. Но не тут-то было.

— Что ничего?

Рэм рванул к нему, даже не глянул, пошли за ним пацаны или нет. Не могли не пойти. Багор он отбросил на ходу, стриженому в нос влепил кулаком, да со всей дури. Бугай дернулся, но Рэм снова сгреб его в охапку, оторвал от земли, перевернул в воздухе, на этот раз приложил его головой к земле с разгона. А Беляш, Весельчак и группа поддержки уже рядом, снова застучали кулаки по мордам, затрещали кости. Но рэкетиров хватило ненадолго, рванули к воротам так, что пятки затрещали.

— Обратно с волынами подъедут!

Беляш улыбался во весь фейс, восторг победы подавлял в нем тревогу за будущее.

Рэм повернулся к нему, взглядом объяснил, на каком приборе он крутил эти волыны, широко улыбнулся.

— Ну, здорово, братан!

С Беляшом и Весельчаком он обнялся, а с щуплым обменялся рукопожатием. Видел, как махался Костя, видно, что карате в свое время занимался. Второй, повыше и помощней, тоже успел кого-то пнуть, Рэм познакомился и с ним.

— А ты торгуешь здесь, Леша? — спросил он.

— Ты мне палатку снес! — улыбнулся мужик.

— Не моя вина.

— Я и сам за Дашу заступиться хотел, да не успел.

Даша уже совсем рядом, объятия пора раскрывать, но Рэм смотрел Леше в глаза. А ведь не врет. Или не совсем врет. Даша для него не пустой звук, но одно дело хотеть, и совсем другое — мочь. Сам Леша в драку за Дашу не полез, испугался, зато Рэма поддержал. И это реально крутой поступок. Потому что теневые хозяева рынка скоро вернутся, и Леше придется держать перед ними ответ.

Лицо у мужика крупное, круглое, глаза маленькие, нос картошкой, волосы жидкие, как трава на болоте, плешь просматривается. Лет тридцать пять, совсем уже взрослый. Обручального кольца на пальце нет. Рэм интересовался семейным положением на случай, если Леша всерьез запал на Дашу. А девушка она взрослая, двадцать четыре года, морочить ей голову Рэм никому не позволит. И Леше башку свернет, если вдруг он решит ее поматросить.

— Рэм!

Даша прыгнула на брата, чуть с ног его не снесла. Волосы у нее роскошные, коса всем на зависть, но в остальном, мягко говоря, ничего особенного. Не красавица Даша, и весовая категория неважная. Это мужчина хорош в полутяжелом весе, а женщине нужно как минимум задуматься о диете.

И мама у Рэма в тяжелом весе, и сына она обняла от всей души — хорошо, кости у него крепкие. Одно испытание на прочность он уже прошел, в ближайшем будущем предстоит другое. Возможно, последнее в жизни.

— Мама, Даша, давайте домой! — Рэм погасил радость встречи. — И ты, Леша, сворачивай удочки! Костя, то же самое!..

— Э-эй, вы что, сговорились? — хлопнул вдруг в ладоши Весельчак.

От ворот к ним на всех парах катил Вася Чумаков, в расшитой золотом парадке, дембельские погоны в белой окантовке, по три лычки на каждой, китель с «декольте» до пупа, голубая тельняшка, берет, автомата для полного комплекта десантуры не хватает. Рэм издалека слышал, как трещит по швам китель. Выше ростом Чумак не стал, куда уж дальше, а в плечах конкретно раздался. Спинка носа искривлена, примятая, как будто его сапогами каждый день били. Раньше с носом нормально все было.

Рэм хорошо помнил, как они уходили в армию, он, Чумак, Лука и Бурый. Начудили они в девяностом, с фабричными жестко схлестнулись. Пацанская контора к этому времени сдулась, патрули, махачи, сходки стремительно уходили в прошлое. И Рэм охладел к движению, закончил технарь, устроился на работу, о женитьбе стал подумывать, и пацаны остепенились, особенно старшаки, в общем, ничего не предвещало большую драку. А надо же, так сошлись, что менты на дыбы встали, и за Рэмом пришли, и за Лукой, многие тогда пацаны оказались в зоне риска. Рэм уже и не помнит, кто предложил переждать шухер в армии, но на призывной пункт они пришли толпой. Рэма, как и Чумака, взяли в десант, но на областном пункте переиграли, в мотострелки загремел. Луку в ракетчики определили, но больше всего повезло Бурому, в морфлот на три года влетел, еще не скоро вернется.

— Небанный день! Рэм, братуха! — Чумак раскинул руки.

Он улыбался, радуясь долгожданной встрече, но при этом озадаченно смотрел на заплывший глаз Рэма. Хорошо его распечатали, качественно, но зубы вроде целые, это главное.

— Что у вас тут за дела? Я иду, смотрю, бегут, драка, говорят, на барахле.

— Да я и сам бы хотел знать, что у нас тут за дела! — Рэм резко глянул на Беляша. — Кто это здесь так нагло наш асфальт топчет?

— Так солнцевские это, барахолка открылась, они сразу приперлись.

— Солнцевские, ну как же без них? — скривил губы Рэм.

Пацанская движуха у него в крови, сам в конторе состоял, казанским подражали, люберецким, про солнцевских слышали, но краем уха. Люберецкие гремели, Москву на уши ставили, пока не успокоились. Пацаны повзрослели, вытряхнули дурь из головы, движение шло на спад, пока снова не громыхнуло. Люберецкие сошлись с долгопрудненскими за контроль над Рижским рынком. Но это схлестнулись за место под солнцем самые отчаянные пацаны, те, которые не боялись поплатиться своей свободой, а то и головой за недетские шалости. В моду вошел рэкет со своими звериными законами, люберецкие бандиты, долгопрудненские, солнцевские объявились, эти скооперировались с ореховскими, очень серьезные ребята. И это расклад на девяностый год, а сейчас девяносто второй, Рэм уже и не знал, кто на ком стоит, но догадывался, что солнцевские стали еще круче. И опаснее. А он перешел им дорогу. Тихо пока, но душно, гроза возвращается.

— Слышал, слышал, — закивал Чумак. — Пол-Москвы, говорят, держат.

— И эта половина Москвы давить нас будет, — Рэм тяжело смотрел на Васю.

Он-то свой выбор сделал, ему деваться некуда, будет биться до конца. И Беляш вмазался, и Весельчак, а Чумак еще может соскочить.

— Или ты не с нами? — в упор спросил Рэм.

— Как это не с вами? — Чумак приложил пальцы к тельняшке, как будто собирался рвануть ее на себе.

— Если разбегаемся, держать никого не буду! — Рэм глянул на Беляша, на Весельчака. — Сам буду!

— Самого тебя вымочат и высушат, — усмехнулся Егор. — А с нами хоть какой-то есть шанс держаться на плаву.

— Если высушат, то вместе с нами, — кивнул Чумак.

— А может, и мы высушим, — пожал плечами Весельчак. — Вон сколько пацанов без дела маются…

— Сколько? — резко спросил Рэм.

— Ну, Дылда, Кайзер, Марат, Хамид… Молодняк подрос, копытом бьет… Фабричных можно подтянуть, мы с ними уже не бодаемся… Короче, соберем толпу.

— А солнцевские с волынами подтянутся.

— Может, солнцевские, а может, залетные. Сейчас все, кому не лень, солнцевскими называются. Куда ни плюнь, ореховские, бауманские, измайловские, коптевские. Тьмутараканскими никто не хочет быть. А знаешь, сколько их здесь, таких залетных… Ты кого-нибудь из этого бычья знаешь? — обращаясь к Беляшу, спросил Весельчак.

— Не видел никогда.

— Понаехали? — спросил Рэм.

— Так все хлебные места в Москве, а все уже поделено. Бауманы центр держат, коптевские север, солнцевские с ореховскими юг и запад, измайловские — восток. Мы где-то посредине, между измайловскими и солнцевскими.

— Все-то ты знаешь, братан!

— А ты бы с мое помотался… — начал было Весельчак, но Беляш его перебил.

— Рэм, ты даже не представляешь, как трудно в Польшу мотаться, то с одной пшечкой, то с другой… Сколько их там у тебя? — Егор положил руку Мише на плечо.

— И румыночка есть! — расплылся в улыбке Весельчак.

— Будет у вас сейчас и румыночка, и полька-бабочка! Если толпу не соберем!

Рэм до упора зарядился на драку, бегать он ни от кого не собирался, значит, нужно поднимать народ. На священную войну за территорию своего района. Никто из чужаков не смеет топтать асфальт Теплоцентрали.

Дом с видом на реку, до хруста чистый воздух, настоянный на еловых и сосновых шишках, свой пруд, в нем два белых лебедя, а третий стоял на мостике, бросал в воду хлеб. Викентий называл Ульяну лебедем за ее длинную красивую шею и невероятную грацию. Платье на ней белое, шелковое, оно так плотно облегало тонкое гибкое тело, что самому захотелось превратиться в лебедя и взять свою самку с высоты птичьего полета. Клюв навострился до изнуряющей вибрации в теле, кричащие низины души требовали разрядки. Но у ворот дома просигналила машина, от злости Викентий заскрипел зубами. Сигналить в Серебряном бору мог позволить себе только Артамон. Сам Артем называл себя Атаманом и требовал того же от своих бандитов. Но Викентий не подчинялся ему, скорее, наоборот. Тем более что он имел полное право называть своего школьного друга просто по имени. Похоже, уже бывшего друга. Хотя бы потому, что с Артамоном просто невозможно больше дружить.

Подъехал Артамон на новенькой «девятке», из машины вышел с таким видом, как будто круче тачки в природе не существовало. Рослый, фактурный, но не аристократ, плоть от плоти сермяжный мужик. Черты лица простые, вроде бы правильные, нос прямой, но нет запоминающейся изюминки. И взгляд не очень умный, хотя и не тупой. Лоску в нем не больше, чем у хорошо устроившегося в жизни бандита.

— Здорово, братан!

Артамон поднял руку и раскрыл ладонь, Викентий всегда терялся, когда он так делал. Протянешь ладошку навстречу, а он возьми да убери руку, да еще и рассмеется в лицо. Он же крутой авторитет… в собственных глазах. И попробуй скажи Артему, что он всего лишь бандит на побегушках у банкира Викентия Верлинского. Не разозлится, нет, просто не поверит. А может и разозлиться. Характер у него, в общем-то, паскудный.

Викентий поморщился, глядя, как Пахом закрывает калитку за незваным гостем. Хороший у него телохранитель, дело свое знает, всегда рядом, все видит, все замечает. Только вот Артамона за шкирку взять не может. Возможно, потому что прямой команды нет. Викентий, честно говоря, и сам побаивался Артамона. Хотя ему и удавалось держать марку. В целом.

— А где Ульянка? — Артамон обшарил взглядом пространство перед домом.

— Тебе зачем? — гневно глянул на него Викентий.

Но с Артамона как с гуся вода, улыбается как придурок, так, как будто с ровней разговаривает.

— Так обнять. И поцеловать. По-братски.

— Обойдешься. Зачем приехал?

— Так поговорить.

— Говори!

— Что, и чаю не попью? — Артамон кивком указал на дом.

— Дома попьешь.

— За Ульянку обиделся? Ну так я ж не виноват, что она у тебя такая красотка. Может, я спать не могу, все думаю о ней.

— Ты начинаешь меня бесить! — сквозь зубы процедил Викентий.

Он сразу после школы приехал в Москву из Горького, поступил в институт, шесть лет отпахал инженером на заводе, в восемьдесят восьмом году основал свой кооператив, основное занятия — экспорт отходов цветной металлургии в обмен на персональные компьютеры, пришлось, конечно, поднатужиться, не простое это дело — протаптывать дорожку за кордон. Но Викентий справился, дело пошло. Еще он строил дома́ — для партийной и торговой номенклатуры, преуспел и в этом, роскошный дом в Серебряном бору тому подтверждение. Строил для кого-то, а поселился сам. Жаль, земля в аренде у Мосдачтреста, но приватизация в стране уже идет полным ходом, так что вопрос рано или поздно будет улажен.

Викентий уже зарабатывал миллионы, а его школьный дружок груши в Горьком околачивал, тренером по боксу работал, пока за пьянку не выгнали. На встрече выпускников пересеклись, Артамон прикинулся крутым, расфуфырился, рассказал, какая у него лихая банда из бывших спортсменов, предложил сотрудничество. Викентий уже тогда возглавлял коммерческий банк, Москва кишела бандитами, вот он и купился на безумную идею Артамона, взял к себе на довольствие этого пса, который не очень-то и хотел становиться цепным. И все посматривал на Викентия как на свою законную добычу. Сколько раз мама говорила, нельзя пускать козла в огород.

— Все, забыли про Ульянку! — вскинул руки Артамон.

— Ты забыл!

— Забыл, забыл… Вопрос у меня к тебе на сто миллионов.

— Говори.

— Проблемы у нас, волыны нужны.

— Я должен купить тебе оружие?! — взвился Викентий.

— Да нет, стволы у нас есть, но ты сказал, что на рынке не должно быть никакой пальбы.

— А у тебя проблемы?

Викентий нервно глянул на Пахома. Ну когда у этого кретина включится голова? Неужели не понятно, что Артамона нужно вышвырнуть за ворота, как шелудивого пса!

— Ну, возник вопрос.

Викентий хорошо помнил, как в самом конце восьмидесятых кооператорам перекрыли дорогу за бугор. Спохватились кремлевские старцы, испугались, что на экспорт могут вывезти всю страну, наложили запрет на внешнеэкономическую деятельность. Викентий, конечно, выкрутился, наладил новые каналы сбыта, но на это ушло время. А бизнес продолжал крутиться, но уже внутри страны. Компьютерное программирование, строительство, аренда жилья, пассажирские перевозки, ресторан кооперативный открыли, продуктовый магазин. Он и сейчас торгует страной, вывозит за границу нефтянку, лес, удобрения, в общем, все, что пользуется спросом. Но все это может накрыться медным тазом, поэтому внутренний бизнес остается, торговля, транспорт, гостиничный бизнес. Рынок в районе пятнадцатой ТЭЦ всего лишь малая часть его интересов, но направление перспективное, район Третьего транспортного кольца, станция метро, удобный подъезд, а главное, пустырь на редкость большой, есть куда расширяться. Меньшую часть пустыря он взял в долгосрочную аренду через мэра, с большей надо будет решать вопрос с министерством топлива и энергетики, опять же через городскую администрацию. Но пока что рынок особых доходов не приносил, и Викентий решил отдать его на кормление своим ручным бандитам. А они, конечно же, установили там свои порядки.

— У тебя вопрос, а я должен дать ответ? — возмущенно повел бровью Викентий. — Побили твоих, а ответ должен дать я?!

— Ты в курсе?

— Я же не ты, у меня всё под контролем. И заметь, никакого беспредела. Это ты лес рубишь — щепки летят, торгашей своих замордовал, как они у тебя еще не разбежались?

— Кто меня уважает, у тех все путем!

— На бабу полез, за волосы схватил, ведешь себя как хамло трамвайное!

— Ну, бабу на кулак Лапоть намотал.

— Да хоть волкодав! Ты за все в ответе.

— Нет у меня волкодава, — нахмурился Артамон.

— Зато у тебя проблема с местной братвой есть!

— Да какая там братва? — скривился Викентий. — Так, шелуха… Волын у них точно нет.

— Шелуха? А чего ты подъехал? На Ульяну посмотреть?! Так я журнал тебе с голыми бабами дам! И вали в свой Нижний, там на порнуху смотри!

— Эй-эй, потише! Коней загонишь!

Викентий кивнул, соглашаясь, что перегнул палку. Но его продолжало нести.

— Да от твоих коней толку никакого!.. Зачем ты здесь?

— Стволы мне нужны.

— Твой рынок, делай что хочешь, мне все равно!

— Даже так?

— Только меня к своим разборкам не привлекай. Завалишь ты кого-то или нет, я в любом случае не при делах, это понятно?

— Так никто ничего не вешает. А завалить мы можем… Толпа там серьезная собралась, человек сорок. А у нас полтора десятка. Пацаны там под люберецких в свое время косили, конкретно накачаны, и стенка на стенку только в путь.

Артамон улыбался, делал хорошую мину, но голос едва заметно дрожал.

— Чем я могу тебе помочь? Ульяну к этим люберам доморощенным отправить? Чтобы она уговорила оставить вас в покое? А то, я смотрю, эти парни не хотят слушать твоих девочек, которых ты называешь боксерами.

— Ты их боксерами называешь! — разозлился Артамон.

— А на самом деле они девочки?

— Слышь, ты говори, да не заговаривайся!

— Чем я могу тебе помочь?

— Ну, право на отстрел этой дичи хочу…

— Не будешь ты стрелять! — отрезал Викентий.

— Почему это?

— Потому что груздем назвался. А в кузове для тебя места нет!

Артамон умел делать умные глаза, на самом деле с мышлением у него туго. Надо было сначала спросить, а потом уже козырять принадлежностью к солнцевской братве. У самих солнцевских и мог спросить, у Викентия имелся на них выход. Сергей Анатольевич у них человек умный, дипломатичный, продуманный от и до, не такой дуболом, как некоторые. Это ведь он придумал продавать права на свой бренд, а Викентий мог замолвить словечко за Артамона. Но этот баран уже вломился в чужой дом, поздно уже спрашивать разрешения войти. Если Михась узнает… А он рано или поздно узнает, Артамон стремится, чтобы это случилось поздно. Поэтому не станет поднимать шум, стенка на стенку — это одно, а стрельба с трупами — совсем другое. И менты на уши встанут, и братва, начнутся выяснения…

— Это ты про солнцевских?

— Знаешь, где тебе голову напекло, — усмехнулся Викентий.

— Ну так пошутили мы, на стрелке скажем, что новгородские мы.

— На тебя вчера еще наехали, а стрелки еще не было.

— Так со стволами надо.

— Не будешь ты стрелять. Да и не поможет тебе стрельба. Если уже все серьезно. Завтра будет еще серьезней.

— Не то чтобы серьезно, — замялся Артамон. — Просто этот Камень еще пацанов наберет.

— Кто?

— Камень, главный у них. Рэм Каменев, реально крутой черт. А мы его из табакерки… Как теперь обратно засунуть?

— Как бы тебе самому эту табакерку не засунули, — усмехнулся Викентий.

— Камень рынок под себя взял, пацаны его с кастетами ходят, монтировки там у них по углам на случай шухера. Ножи есть… Может, и волыны. Этот Камень сам из армии только что вернулся, еще и дружбан в один день с ним. Еще там, говорят, кенты на подходе. Их там целую толпу в один день забрили, драка, говорят, сильная была, моталка на моталку…

— Что ты там все бормочешь? — Викентий наслаждался, глядя на подавленного Артамона.

А такой весь расфуфыренный подъехал, кум королю, а на деле полные штаны.

— Проблемы, говорю, у нас!

— Да нет, братец, проблемы у вас! И сам ты решить их не можешь.

— Могу! Только шумно будет!

— Не надо шумно, нужно тихо.

Викентий с удовольствием задушил бы Артамона как щенка. Но с кем тогда перспективный в общем-то рынок держать. Свято место пусто не бывает, освободившуюся вакансию вмиг займет какой-то Камень. Или уже занял. Артамон хоть и наглый жук, но место свое в целом знает. Он, конечно, сукин сын, но свой сукин сын.

И Ульяна сучка. Но своя сучка. В Москву откуда-то из Липецка приехала счастья искать, с прощелыгой одним спуталась, он быстро нашел ей применение. Викентий стал ее первым клиентом. И последним. Но это она так говорит, что первым, а как там было на самом деле, он старался не вникать. Вера в хорошее усыпляет душу и спасает мозг.

…Ульяна так и стояла на мостике, лебедей уже не кормила, просто в грустном раздумье смотрела на темную воду.

— Утопиться хочешь? — с усмешкой спросил он.

Ульяна вздрогнула, большими глазами посмотрела на него.

— Нет!

— Тогда пошли! — изнывая от нетерпения, он указал на дверь бани.

До дому пока дойдешь, а тут всего-то несколько шагов.

Ульяна покорно кивнула, она все поняла, зашла в сауну, повернулась к нему, обвив руками шею, прижалась передом, потерлась, изображая прилив страсти. Но в глубине глаз холод, не мил ей Викентий, он дорог ей как неиссякаемый источник денег.

— Не так!

Викентий взял ее за плечи, надавил вниз, но Ульяна заупрямилась, нахмурила брови. Невинность из себя изображает. После того, как за деньги предоставляла клиентам все виды услуг. Все!.. Викентий представил, как какой-то волосатый образина ставит обнаженную Ульяну на колени, пристраивается сзади, и от злости вошел в резонанс со своими желаниями. С еще большей силой надавил на Ульяну, и она наконец-то опустилась перед ним на колени, сама расстегнула пояс его брюк. Ну вот и ладненько, а то строит из себя!..

Третий день уже на исходе, а солнцевских все нет. Неужели сдулись? Это вряд ли. Рынок на развилке двух магистральных шоссе, деньги здесь крутятся только в путь. Весь асфальт заставлен палатками, покупатели уже протоптали сюда дорожку, товар хорошо расходится. Солнцевские взымали с торговцев арендную плату, Рэм пока не знал, сколько они с этого имели, но понимал, что немало. Он мог и сам обложить рынок данью, но не для того же он бросил вызов прежним хозяевам, чтобы отбирать кусок хлеба у своей матери, у соседей, которые торговали здесь, а знакомых здесь хватало.

Рабочий день заканчивался, покупатели продолжали идти, а продавцы потихоньку сворачивались. С одной стороны, все правильно, рабочий день закончился, пора на отдых. Но с другой, в середине июня темнеет поздно, спрос на товар есть и вечером, а предложение скоро сойдет на нет, а это, как сказал Весельчак, упущенная прибыль. Он же предложил организовать вторую смену в торговле, но Рэм послал его лесом. Они еще не хозяева на этом рынке, рано им устанавливать свои правила. А хотелось бы. Толпу Рэм собрал неслабую. На общественном интересе, по опыту прошлых лет, но с прицелом на материальную заинтересованность нового времени. Это их пустырь, здесь они хозяйничали в недавнем прошлом, и в настоящем имеют право на свою землю. В том числе и на рынок. А база у них здесь реальная, целый бункер под землей, за час не обойдешь.

Весельчак пыхтел, тужился на турнике, бык он здоровый, но лишнего веса набрал, не вытягивает.

— Небанный день! Четыре раза — это неуд, боец! — Вася Чумак хохотнул, влепив ему ладонью по заднице.

— А давай на штангу! — взвился Весельчак. — Если моя возьмет, тебе сапогом по заднице!

— А если моя? — Чумак скинул фланелевую рубаху и остался в одной тельняшке.

Теплоэлектростанция старая, вокруг столько микрорайонов понастроили, мощности на все давно уже перестало хватать, еще в начале восьмидесятых заложили корпус машинного зала. Замахнулись на рубль, подвал в два этажа вывели, а ударили на копейку. Строительство заглохло на нулевом уровне, обещали продолжить, но уже девяносто второй год, Союз Советских накрылся медью, и новой электростанции точно не будет.

Но нулевой цикл возвели на совесть, верхнее перекрытие подвала цельное, плотно залито бетоном, воду держит не хуже законченной крыши. Отопления в подвалах нет, но в теплое время здесь рай земной, просторно, сухо, не то что железо таскать можно, а в футбол играть под генераторным цехом. Места столько, полк расквартировать можно.

Не так давно за эти подвалы шли бои. Ткацкую фабрику и теплоцентраль разделяла 4-я Фабричная улица, упирающаяся в Подснежную. Новую станцию строили как бы на нейтральной территории, но Беспалый первым объявил подвал собственностью Теплоцентрали. Беспалый уже взрослый мужик, семья у него, двое детей, работает, как все, бункер давно уже обходит стороной. И сменивший его Астафий выпал из течения. Да что там говорить, совсем заглохло. Еще в девяностом братва перестала собираться в подвалах, фабричные могли взять святыню Теплоцентрали голыми руками, но и они потеряли всякий интерес к этой теме. Хотя молодецкий задор угас не совсем, угольки в пацанских сердцах остались, нужно было всего лишь плеснуть на них бензинчика, чтобы вспыхнул пожар. Даже фабричные здесь, Клюй, Шляпа, Свистун, Хома. Два года назад «тепляки» бились с фабричными не на жизнь, а вчера бухали вместе, отмечали возвращение и строили планы на будущее. Столько Рэм дел переделал за неполные три дня, почти сорок бойцов у него под рукой, как минимум половина из них реально стоящие пацаны.

В родных катакомбах навели порядок, Рэм организовал учебный процесс, благо в армии замещал командира взвода, старшим сержантом на дембель ушел. И Чумак знал толк в армейской науке, и это уже не детский сад, а реально боевая школа. Стволов, жаль, нет, а то место для тира есть, на самом нижнем ярусе бункера, там тоже сухо, но темно, свет туда не проводили, но все возможно.

Слух о том, что Рэм бросил вызов солнцевским, облетел всю округу, пацаны продолжали стекаться в подвал. Рэм не удивился, когда подошли еще двое. Но с трудом сдержал эмоции, узнав в одном Астафия и Картоху. И эти подтянулись, как будто их кто-то звал.

— Ну здравствуй, Рэм!

Астафий распрямил спину, втянул живот, плечи держал на всю ширину, это давалось ему нелегко, тужился, скрипел изнутри, как бы ветры не пустил с натуги, пуп земли.

Рэм поздоровался и с одним гостем, и с другим.

— Как настроение? — продолжал давить Астафий.

Картоха молчал и правильно делал. Пока молчал, казался умным, а заговорит — все невпопад. Послушаешь — дурак дураком, зато в драке Картоха первый. Правда, давно Рэм не видел его в деле. Астафий, тот еще подавал признаки жизни в девяностом, отговаривал Рэма от драки с фабричными. Правильные вещи, в общем-то, говорил, но Рэм его не послушал. И сейчас слушать не хочет.

— Боевое.

— Это хорошо. Впереди у нас много славных дел.

— Да, — с важным видом вставил Картоха.

— Слышал я, ты команду нашу собрал. — Астафий набрал в легкие воздуха, прежде чем перейти к главному вопросу.

— Нашу с кем? — в упор спросил Рэм.

— Нашу команду! Мы вот с Левой, ты, пацаны, — Астафий сжал кулаки от внутреннего напряжения. — Я к Беспалому заходил, он сказал, что мы правильно всё делаем. Барахолка должна быть нашей!..

— Ты у руля, я на подхвате?

— Беспалый должен подойти, надо будет обсудить.

— Рэм, солнцевские подъехали! — как резаный заорал сверху Карапет.

— Здесь будь, потом поговорим!

От прилива эмоций Рэм завибрировал как рельса, на которую накатывал поезд. Долго готовились солнцевские, видно, силы собирали, стволы начищали, сейчас навалятся всей толпой.

Из подвала Рэм выходил в полной готовности умереть с достоинством. И пацаны шли за ним в угрюмом молчании, слышно было, как гудит земля под их ногами. Одеты бедно, но по-боевому, спортивные штаны, куртки, ветровки, которые не жалко порвать в драке, у всех монтировки, обрезки труб, настрой решительный, что уж тут говорить.

Зато солнцевские явились как на парад, на пустыре перед рынком выстроились в шеренгу четыре иномарки, все черные, с зажженными фарами, бойцы в кожаных куртках, в солнцезащитных очках, десятка полтора, не меньше, все как на подбор. Куртки нараспашку, возможно, под ними прячутся стволы.

В какой-то момент Рэм почувствовал себя Александром Матросовым, грудью на амбразуру вражеского дзота. А назад пути уже нет.

Рэм пытался, но так ничего толком о своем враге и не узнал, кто они, где обитают, где их искать. Днями отсиживались в небольшом кафе через дорогу от рынка, на ночь уезжали. Вчера в этом кафе они не появлялись, владелец точки ничего про них сказать не мог, он же не враг своему здоровью. Назвал только несколько кличек: Артамон старший, два бригадира — Лапоть и Жила. Все, больше никакой информации. Но сейчас Рэм рассчитывал найти в толпе хотя бы пару знакомых физиономий из тех, с кем он имел дело позавчера. Но увидел только одно знакомое лицо. Как-то подъезжали к ним пацаны из соседнего района, подвалы осматривали, завидовали, что у них такого бункера нет. Восемьдесят седьмой год, кажется, Рэм еще только в силу входил. Беспалый тогда бал правил, Астафий, Картоха. Видно, кто-то из соседей затесался в ряды Артамона солнцевского. А может, и не солнцевского вовсе. Не слышал Весельчак, чтобы у солнцевских Артамон был. Но Весельчак много чего не знал, хотя и старался держать нос по ветру.

В центре толпы стоял плотного сложения парень, вряд ли намного старше Рэма, лоб относительно узкий от виска до виска, а нижняя челюсть широкая, еще и вперед сильно выдавалась. Тяжелая челюсть, чугунный подбородок, короткая толстая шея, на могучей груди под курткой крупная золотая цепь. Пальцы как сардельки, унизанные золотыми печатками, с каменьями и без. И кастет не нужен, столько металла на одной только правой руке. Знакомец стоял рядом и щурил глаза, внимательно глядя на Рэма. Кажется, Вова его зовут.

— Чет я не понял, откуда вы взялись? — спросил тот, у которого был чугунный подбородок.

Рэм ничего не сказал, стоял, смотрел как бульдог, готовый вцепиться в пасть противнику. Не собирался он говорить разговоры, если что не так, будет сразу бить. И пацаны на боевом взводе, может, расслабились чуток. Бандиты стоят спокойно, оружия не видно, может, и не будет ничего. А победить на кулаках у этих героев шансов нет. И они сами это, похоже, понимали. Но в то же время Артамон должен был знать, что Рэм собрал большую толпу. И Лапоть, и Жила, и кто там еще.

— Да из бункера вылезли! — сказал Вова, едва заметным кивком поприветствовав Рэма. — Теплоцентраль это!

— А новгородские где? — спросил парень с чугунным подбородком.

Рэм удивленно повел бровью. Не слышал он про новгородских.

— Артамон со своими отморозками, — сказал Вова.

— Я Рэм.

Рэм тяжело смотрел на парня с чугунным подбородком. Ребята искали одних, а нарвались на других, но им, в общем-то, все равно, у кого отбивать рынок.

— Митя. Гольяновские мы.

— Теплоцентраль. Стояли здесь и стоять будем, — сказал Рэм.

— И ничем не сдвинешь?

Рэм пожал плечами. Сдвинуть их, конечно, можно, но для этого нужно будет хорошо поднатужиться. Митя может начинать прямо сейчас.

— Значит, Теплоцентраль? — задумался Митя, еще раз окинув взглядом толпу за спиной Рэма.

Может, и неважно пацаны прикинуты, но выглядят внушительно, особенно всем скопом. И Рэм не какой-то хиляк, фактура у него мощная, ни обухом его не перешибешь, ни взглядом не смутишь.

— Теплоцентраль, — кивнул Рэм.

— А новгородские где?

— Мы теперь вместо них. Если какие-то проблемы, говори.

— Проблемы у тебя!

Рэм кивнул, соглашаясь выслушать противную сторону. И уже тогда думать, как решать обнаружившуюся вдруг проблему. Думать уже во время драки. Он готов на все и ждет того же самого от Мити.

— За новгородскими конкретные люди стоят. Это их рынок. Не думаю, что вы их так просто подвинете.

Митя не смотрел на Рэма, казалось, он разговаривает сам с собой, размышляет вслух, взвешивает «за» и «против». Действительно, чего лезть на рожон, когда можно просто подождать, когда Рэм со своей братвой сожрет новгородских, а с ним в свою очередь решат вопрос конкретные люди. Или враждующие стороны уничтожат друг друга, тогда вообще можно будет не напрягаться.

Если Митя на самом деле так думал, значит, он хоть немного, но струсил. А значит, у него и в будущем не будет шансов выстоять против Рэма. Если, конечно, «тепляки» будут стоять на своей земле твердо и основательно. А для этого Рэму нужно многое сделать, единство команды зацементировать, разведку поставить, а то Москва до сих пор темный лес. Митя, например, знал, кто такие новгородские и кто за ними стоит, а Рэм нет… И главное, нужна финансовая база. Для этого придется пустить шапку по торговым рядам. Без добровольных пожертвований его команда обречена на развал, не то сейчас время, не те люди, чтобы воевать за асфальт по простоте пацанской души.

— Пожуем — увидим.

— Значит, нет новгородских? — Митя еще раз смерил Рэма взглядом.

Чувствовал в нем и физическую, и моральную силу, не хотел связываться с Теплоцентралью. Тем более он располагал пространством для заднего маневра. Они же новгородских искали, связываться с местной братвой в их планы не входило.

— Если будут, то ненадолго. Даже сигарету выкурить не успеешь, — одним уголком губ усмехнулся Рэм.

— Я не курю.

— Здоровье бережешь? Это правильно.

— Типа подколол? — нахмурился Митя.

— Дело говорю. Если у тебя предъявы к Артамону, можешь не переживать. Пока я жив, чужих здесь не будет.

Под чужими Рэм подразумевал и гольяновских, но Митя сделал вид, что этого не понял.

— Ну, если предъявы есть, это наши предъявы. А ты бывай… Пока живой! — хищно усмехнулся он.

Рэм снова пожал плечами. Он, конечно, смертный, и его можно убить, но вдруг у гольяновских не заладится, вдруг прилетит ответка. А убить Рэм очень даже мог. И даже голыми руками. Был бы, как говорится, повод.

Уходил Митя под мирным флагом, но руки на прощание не подал. Вова едва заметно кивнул Рэму, и все, больше ничего. Но так на дружбу с волками он и не рассчитывал. Сыграли в ноль, и то хорошо. И победа по результату матчей в турнирной таблице его не интересовала. Не собиралась Теплоцентраль опережать гольяновских, измайловских, бауманских, солнцевских. Задача у них одна — удержать свой рынок. Свой, а не чей-то другой.

Гольяновские уехали, Рэм с каменным лицом глянул на Чумака, Беляша, Весельчака, окинул взглядом толпу. Все хорошо, но радоваться рано. А расслабляться тем более. План тренировок утвержден, поэтому добро пожаловать в бункер.

— Со жратвой вопрос надо решить, — на обратном пути сказал Весельчак. — Карманы совсем дырявые.

— Видно, что в армии не служил, — глянув на Васю, усмехнулся Рэм. — Инициатива наказуема.

— Но не всегда. Только от обеда до забора! — засмеялся Чумак.

— А если серьезно, со жратвой надо конкретно вопрос решать. Новгородские вроде соскочили. Не знаю, кто там за них мазу держит, а против нас они не тянут. Слабину дали, гольяновские это прочухали.

— А кто за ними стоит, хозяин рынка? — пожал плечами Весельчак.

— Мы теперь здесь хозяева! — мотнул головой Вася.

— Ну да, зашел в магазин, разогнал всех — и уже хозяин? Кто-то пустырь наш приватизировал, асфальтом площадку закатал, палатки поставил, это все деньги. Арендная плата плюс Артамон свою таксу установил…

— Кто хозяин?

— Да я откуда знаю.

— С кем договор на аренду торгового места заключен?

— Да какой договор, бабульку заплатил, квиток получил — и гуляй.

— Кто квитки выдавал?

— Артамон.

— А хозяин рынка? Даша, например, ни разу его не видела.

— И я не видел.

— Может, сам Артамон с рынком дело замутил?

— Тогда почему два раза платить надо? По квитанции и на честное слово. И все Артамону.

— Команду мы собрали, новгородских не видно, гольяновские отвалили… Короче, я хочу знать все про хозяина рынка! — Рэм резко глянул на Весельчака. — Делай что хочешь, но завтра мне нужен полный отчет. И по хозяину, и по всем раскладам… Так ты говоришь, Артамон под честное слово сам снимал?.. Вася, Егор, завтра по рядам пройдете, под честное слово бабки соберете. Кто сколько даст. А с людьми я сам поговорю.

Рэм не собирался устраивать митинг на рынке, знал он людей, которым завтра там торговать, вечером всех обойдет, поговорит в нормальной домашней обстановке. Капитализм на дворе, за охрану нужно платить. Но твердой таксы не будет, каждый пусть думает сам, сколько ему не жалко на общее дело.

Астафий стоял на верхнем перекрытии бункера, как Наполеон при Ватерлоо. Расклады у него слабые, но почему-то он верил в свою победу. А руку держит, как Брежнев на трибуне мавзолея, толпу приветствует, поздравляет с победой. Только никто на него почему-то не смотрит.

Но Рэм внимание обратил, подошел, посмотрел в глаза. И жестко спросил:

— Почему с нами не ходил?

— Так ты же сказал здесь быть.

— Это хорошо.

— Что хорошо? — не совсем понял Астафий.

— Что ты меня слушаешь. И дальше слушать будешь только меня.

— Да не вопрос. Мы слушаем тебя, ты слушаешь нас. Ты держишь рынок, а мы смотрим за тобой, поддерживаем, подсказываем.

— И на общак принимаете.

— А это само собой!

— А где ты раньше был? Почему за Артамоном не смотрел? Почему с гольяновскими проблемы не решаешь… Короче, я тебя, Вадик, очень уважаю, но пошел ты в задницу со своими фантазиями! Мне хитрозадых и без тебя хватает!

Когда-то Астафий был хорош: и дело мог поставить, и слово сказать, а сейчас он занял позицию паразита, хочет почивать на увядших лаврах. А черта ему лысого! Хочет что-то значить в команде нового времени, пусть включается в работу на общем основании, а нет, пусть проваливает. И привет Беспалому. Красочный и уважительный, как поздравительная открытка. Как почетная грамота без премии.

Новгородские не объявлялись, гольяновских не слышно, даже хозяин рынка не спешил с визитом. Но барахолка работает, люди под присмотром, никто никого не обижает. И первая денюжка капнула в карман. Немного, но пацаны взбодрились, почувствовав спасибо, которое можно положить в карман. По грушам, по макиварам стучат громко, ровно в два их ждет роскошный обед, из ресторана подвезут, не из какой-нибудь столовой. Раньше двух нельзя, у Рэма распорядок армейский, Вася двумя руками за. И не только он, в команде еще четыре служивых лба.

Берет с Ильясом уже два года как в запасе, Сеня прошлой весной вернулся, Телепат осенью. Берет и Сеня раньше в конторе не числились, прописку не проходили, но так это и не обязательно, сейчас главное — настоящее, а прошлое никого не волнует. Если оно, конечно, не позорное.

Телепат служил в Войсках связи, здесь, где-то недалеко от Москвы, никто его ни о чем не просил, сам сгонял в свою часть, привез пару полевых телефонов и катушку провода. Один аппарат установили на рынке, другой в бункере, провод бросили по земле, проверили, работает.

— Нормально! — хлопнул в ладоши Чумак. — А стволы достать сможешь?

— Ну ты в натуре! — Телепат косо глянул на него.

— Ты же вроде в Туле служил, — обращаясь к Васе, сказал Рэм.

— А тебе тульский самовар нужен?

— А ты можешь достать миномет?

— Гы! Миномет вряд ли… Да и дохляк это, склады у нас знаешь как охраняются… На Рижском волыну можно взять, были бы деньги.

— Деньги будут.

— Решим вопрос, — немного подумав, кивнул Чумак.

Шутки шутками, а без волын им край. Славяне старались решать вопросы на кулаках, сходились на стрелках, месили друг друга. Но и там частенько звучали выстрелы. А кавказцы, те вообще не церемонились, подъезжали и сразу мочить, бросят гранату, посекут из автоматов, и вопрос решен. С волками только по-волчьи, других вариантов не существует. Силу может переломить только сила.

Зазвонил телефон, Вася засмеялся, взял трубку.

— Рэм, там какой-то нерусский образовался. Деловой, со свитой, тебя спрашивает… Может, хозяин?

— Хозяин русский, — качнул головой Рэм.

Весельчак пробил вопрос; тему с рынком замутил какой-то банкир, фамилия Верлинский. Весельчак сказал, что фамилия еврейская, но Рэму какая разница? Национальный вопрос его не интересовал, он делил людей на плохих и хороших. А козлов и среди русских более чем…

Деловой прогуливался по рынку, ходил, смотрел, что-то прикидывал. Высокий, плотный, черные с легкой проседью волосы, явно наметившаяся лысина, кавказский, с изломом, нос, борцовские плечи. Белый костюмчик, черный галстук. Лицо открытое, благодушная улыбка. Свита в три амбала, два кавказца, один славянин, мощные ребята, с такими лучше не связываться.

Рэм шел через толпу, перед гостем вынырнул неожиданно, но тот даже бровью не повел. Телохранители напряглись, обступили его со всех сторон, а ему хоть бы хны, даже улыбка с лица не сошла.

— Вы меня спрашивали? — с полнейшей невозмутимостью спросил Рэм.

— А ты Камень, да?

— Можно и так. Но не всем.

— Мне можно. Я Отар, ты должен знать. — Мужчина продолжал улыбаться, но в глазах будто сверкнуло лезвие кинжала.

— Слышал.

На самом деле Весельчак говорил про этого типа. Очень авторитетный бизнесмен, большой друг спортсменов и чуть ли не главный в стране знаток криминальных раскладов. Если нужно бескровно разрулить сложную ситуацию, это к нему. Но в данном случае гора сама пришла к Магомету, значит, кто-то ее направил. Возможно, Верлинский.

— Хорошее место, удобное, — повел головой Отар. — Места много. А кафе нет. Я бы сейчас не отказался от чашечки кофе.

— Есть кафе, — Рэм кивнул в сторону метро.

— Может, лучше у меня в машине?

— Возле машины.

— В ногах правды нет.

— Возле машины, — повторил Рэм.

Сесть к кому-то в машину на разговор — значит, уже в какой-то степени принять условия противника, а это первый шаг к капитуляции. А именно за этим и приехал Отар. Не о погоде же говорить.

— А ты правда похож на камень. Такой же твердый.

Отар хотел сказать, что Рэм еще и тупой, но наткнулся взглядом на его каменное лицо и промолчал.

— Я вас внимательно слушаю. Возле машины, — процедил Рэм сквозь зубы.

Машина не разочаровала, не новый, но в приличном состоянии шестисотый «Мерседес». Представительский автомобиль для представительного человека.

— Погода сегодня замечательная, — начал Отар.

— Давайте без предисловий.

— Слышал про попа и его собаку?

— Я не собака.

— Но чужой кусок съел.

— Кто смел, тот и съел.

— Кто успел, тот и съел. А ты не успел. Рынок этот занят. Прежде всего его законным хозяином.

— Пусть подъезжает, поговорим.

— Ты его не послушаешь, а со мной лучше не связываться. Меня ты должен послушать. Если нет… Поверь, не будет никаких стрелок, просто в одно прекрасное утро ты можешь не проснуться.

— Это угроза.

— Это предостережение.

— Я не спрашивал, я сказал, что это угроза.

— И что ты собираешься предпринять? — усмехнулся Отар. — За мной вся Москва, а тебя никто не знает. И не хочет знать. Потому что ты лишний… Извини, но большой пирог уже поделен.

— Но еще не съеден.

— Чем есть будешь, если без зубов останешься?.. Стивенсона читал, про черную метку знаешь? Так вот, сейчас мы еще можем с тобой нормально говорить, а получишь черную метку…

— Чего ты хочешь? — резко спросил Рэм.

— Ух ты, какой грозный!.. — с интересом глянул на парня Отар.

— Я могу отдать рынок, — сказал Рэм.

— Я знал, что ты меня не разочаруешь.

— Но я не могу отдать землю, на которой он стоит. Это наша земля. Мы здесь родились, мы здесь выросли.

— Да, но хоронить вас будут на кладбище, а это чужая земля. Это потом она станет для вас родной, после того, как первого своего пацана похороните.

— Хоронили уже, — поморщился Рэм.

Войны за асфальт стоили «теплякам» трех пацанов, двоих в драке до смерти забили, Валю Яковлева просто по дороге домой подкараулили, на нож поставили. А скольких парней в драках изувечили… Не так-то все просто было в прошлом, хотя, конечно, в настоящем будет еще сложней. Сейчас на кону серьезные деньги, если банкир напряг за свой интерес такого серьезного человека.

— Ни за что пацаны погибли, да? И сейчас ни за что, потому что не ваш этот рынок. И все будут это знать, что не ваш. Даже если вы законного хозяина задвинете, все равно все будут подъезжать и предъявлять вам. И рвать вас. Пока совсем не разорвут. Ты меня понимаешь?

Рэм тяжело смотрел на Отара. Увы, он все понимал. Все очень хорошо понимал. Одно дело бесхозную точку под себя подмять и удерживать, и совсем другое — отжать что-то взятое под контроль серьезными людьми. «Тепляков» объявят изгоями и будут гнобить, пока совсем не опустят. А так и будет, если Отар закусит удила. А он закусит, если Рэм не примет его предложение. И унизит его этим.

— И я тебя понимаю, — гнул свое Отар. — За свою мать заступился, это все правильно, по-другому нельзя. Пацанов поднял… Не зря же ты их поднял, да? Наверное, денег пацанам пообещал? Так Викентий Михайлович готов компенсировать моральный ущерб. В пределах десяти тысяч долларов.

Рэм удивленно повел бровью. Инфляция и в прошлом году беспокоила народ, а в этом просто не дает им жизни. Союз рухнул, цены просто космические, десять тысяч зеленью — бешеные деньги. Но рынок стоит, конечно, гораздо дороже. Впрочем, сдавать его Рэм не собирался. Пацаны его не поймут, да он и сам себя уважать перестанет.

— Поверь, деньги куда лучше, чем пуля.

Отар поднял руку и выразительно глянул на часы. Он человек занятой, время для него на вес золота, а приходится решать вопрос непонятно с кем. Не хочет договариваться — не надо, есть киллеры, они всё уладят. А киллеры у Отара есть, бригады, говорят, у него свои, из освободивших уголовников. И среди них отпетые торпеды, готовые на всё.

Рэм в раздумье окинул взглядом рынок. Большой треугольник пустыря разделен на три части буквой «т». Две крупные доли в основании пустые, под рынок ушла только вершина треугольника. За эту часть и шел разговор. Рэм ее отбил, и Отара зарядили ее вернуть. Авторитет возвращает территорию, получает деньги, на этом все, дальнейшая судьба рынка его не волнует. А судьба у барахолки большая, Рэм позаботится об этом.

— Двадцатка зеленью — и расход, — тихо сказал он.

— Хорошо подумал? — Отар возмущенно повел бровью.

Рэм с насмешкой смотрел на него. Наверняка банкир зарядил его конкретно, десятка сверху для него сущий пустяк, тем более что он сможет поднять цену за свои услуги. А Рэм вообще может отказаться от своего пока еще не утвержденного предложения. И упереться рогом. Пусть тогда Отар локти кусает. Киллера он, конечно, сможет снарядить, но это уже после того, как по репутации будет нанесен удар. А репутация для Отара наверняка самый ценный актив.

— Не очень. Думаю, не надо рынок продавать. Вдруг не так страшен черт, как его малюют.

— Страшен черт, страшен… Но так уж и быть, двадцать штук, и ты уходишь в свое подземелье, — Отар кивком указал в сторону бункера. И повел взглядом в сторону ворот, за которыми шумел рынок. — Делай там что хочешь, но законный кусок у законного хозяина не забирай.

Рэм кивнул, соглашаясь, Отар подозвал своего ординарца, не самому же отсыпать звонкую монету, когда для этого есть казначей. Видимо, авторитет допускал, что сговор обойдется ему в двадцать, а то и больше тысяч, поэтому деньги Рэм получил прямо на месте. Отар кивнул в знак одобрения, но руки на прощание не подал. Все, он потерял к Рэму интерес. И к заключенной сделке тоже.

Отар уехал, Рэм повернулся к своим друзьям. Вася косо смотрел на него, и Беляша с Весельчаком не радовало его решение.

— Деньги — это, конечно, хорошо, — буркнул Чумак.

— А рынок еще лучше, — усмехнулся Рэм.

— Отара кинуть хочешь? — предостерегающе качнул головой Весельчак. — Это ты зря!

— А что ты предлагаешь? — Рэм пристально посмотрел на него.

— Я предлагаю?!

— Что ты там про рынок говорил? Кому он принадлежит? Верлинский фамилия, банкир?

Рэм хорошо помнил, что говорил Весельчак, но информацию надо бы перепроверить. Чтобы не попасть впросак. И не спутать планы, которые роились в голове у Рэма. Он знает, что нужно делать, но его план мог упереться в непроходимый овраг. Очень даже запросто мог.

Отличная машина, в задней части салона просторно, ноги можно вытянуть. Но главное, Викентий мог закрыться от водителя стеклянной, но непроницаемой для взгляда перегородкой. Очень удобно, особенно когда едешь с Ульяной. Платье на ней вроде бы и не развратное, ниже колена, плечи закрыты, спина не обнажена, но оно не поглощало, а напротив, усиливало сексуальную привлекательность, которой обладало ее прекрасное тело. Машина подъезжала к пятнадцатой теплоэлектроцентрали, Викентий спешил на встречу с нужным человеком, на рынок собирался свернуть на обратном пути, сейчас он мог только просто бросить взгляд на свои владения. Но рядом Ульяна, от нее срывает крышу, не до рынка ему.

— Ты ничего не хочешь мне предложить? — спросил он, шлепнув себя по коленке.

Ульяна настороженно улыбнулась и на всякий случай кивнула. Да, она готова на все, но, может, не сейчас?

— А если хорошо подумать?

Сам он уже думать не хотел. Голова не отключилась, он ее потерял. Не так уж и часто с ним случалось такое безумие, но если вдруг нашло, остановиться невозможно. Он обнял Ульяну за плечи, притянул к себе. Она не поняла, не опустила голову, пришлось взять ее за шею.

Он опустил ее голову до самых бедер, сам расстегнул пояс, Ульяна вроде бы и смирилась, но в самый последний момент оттолкнулась.

— Не надо!

— Надо!

Викентий усилил нажим, но машина вдруг остановилась. Торможение плавное, но быстрое, Ульяну повело вперед, головой в передние кресла она не врезалась, но высвободилась из захвата.

— Что там такое?

Викентий опустил перегородку, через лобовое стекло увидел трубы пятнадцатой электростанции.

— Да «КамАЗ» сворачивает, асфальт везут.

— Какой еще асфальт?! — вне себя от возмущения протянул он.

Наконец-то до него дошло, что происходит. Один из множества свободных участков пустыря вдоль дороги засыпан щебнем, треть этого надела уже заасфальтирована, люди с лопатами стоят, ждут, когда разгрузится «КамАЗ». Каток утюжит уже уложенный, еще теплый и с дымком асфальт.

— Что за черт?!

— Что-то не так? — спросил сидевший рядом с водителем Пахом.

— Откуда асфальт? Кто распорядился?

— Может, Артамон?

— Звони ему!

Викентий располагал мобильным телефоном, но Артамону такая роскошь не по карману. Да и не мог он его с собой носить, аппарат с трубкой весил без малого три килограмма, только в машине возить, на прогулку не возьмешь. Но Артамон не прогуливался, наверняка сидит в своем кафе, от местных бандитов прячется. Викентий, конечно, решил вопрос, заодно Отару дал возможность отработать должок, а то присосался к нему, как пиявка, только кровь пьет, ничего взамен. Отработали за Артамона, но этот черт все равно не в себе, не звонит, не приезжает, лишний раз побеспокоить Викентия боится. С одной стороны, хорошо, но с другой — он и за рынком должен следить, и за окрестностями, а тут непонятно что. И Артамон здесь точно ни при чем.

Викентий вышел из машины, переступил через пыльный газон, встал на тротуар, дальше щебень, а совсем недавно здесь росла трава на бесхозной земле. Может, город решил благоустройством территории заняться? Старого мэра ушли в отставку, а новый вот решил ткнуть его носом в грязь на прощание. Смотрите, только я о благе народа пекусь!..

Телефоном занялся водитель, Пахом встал рядом, а вслед за ним вышла и Ульяна. Погода сегодня отличная, солнышко, дым от электростанции уносит в сторону. Свежий асфальт слегка дымит, но запах от него как минимум не раздражает. Рабочие все как на подбор, крепкие парни, мускулистые, одни в майках, другие с голым торсом. Викентий смотрел на них с тайной завистью, у него-то кубики на животе никогда не перекатывались, сколько помнил себя, никак от избыточной массы тела избавиться не мог, а сейчас и вовсе к ожирению дело идет, первая степень уже на подходе. Может, потому и воротит от него нос Ульяна. Ей молоденьких качков подавай.

— Что, нравятся ребятки? — с упреком спросил он, кивком указав на рабочих.

А парней много, человек двадцать на один «КамАЗ». Откуда столько?

— Мне нравится, когда ты со мной по-человечески, — робко, но с упреком сказала Ульяна.

— Много ты понимаешь!

Со стороны станции по тротуару шли трое, рослые, широкоплечие, один просто монстр какой-то. Крупная тяжелая голова на мощной шее, черты лица грубые, но не уродливые, взгляд спокойный, но не вялый, энергии в нем столько, как будто он от электростанции с утра зарядился. Взгляд как у благодушного на вид медведя, который в любой момент может озвереть и сожрать человека. Глаза как два электрода, через который мог проскочить тысячеамперный разряд. Громила шел впереди, но и без того видно, что это вожак. Как минимум бригадир строителей. А как максимум… Викентий почувствовал угрозу, глядя на парня, аж мурашки по спине прошли.

А «медведь» шел прямо на него. Мог свернуть к машине, а он пер к ним с Ульяной.

— Эй!

Пахом вышел вперед, выставив руку, и полу пиджака отвел, чтобы бригадир видел пистолет в кобуре под мышкой. Но парень даже бровью не повел, ход замедлил только в метре от Пахома.

— Верлинский? — спросил он у него, кивком указав на Викентия.

Но глянул он при этом и на Ульяну. С интересом посмотрел, с вожделением. И этим смутил ее.

— Я пойду, — сказала она, опустив глаза.

Викентий кивнул, не место ей здесь. Но и он чувствовал себя как минимум неуютно в присутствии этих быков. Хотелось, конечно, знать, что здесь происходит, но разве не мог он выяснить это потом?

И все же он не спешил поворачиваться спиной к медведю. Но вслед Ульяне глянул. Не метнет ли она кокетливо-прощальный взгляд на зверя, который проявил к ней столь живой интерес? Не метнула, но голову опустила. И глазки, поди, потупила. Что-что, а недотрогу она изображать умела.

«Медведь» стоял перед Пахомом, тоже смотрел на Ульяну. Водитель заметил ее, торопливо вышел из машины, открыл дверь, она села. Только тогда парень шагнул к Пахому, как будто не видел его перед собой. Пахом не дрогнул, не отступил, но здоровяк сдвинул его с места, как бульдозер камень. Не бил, даже не толкал, просто надавил плечом, и Пахома развернуло вокруг оси. А сзади шли еще двое, и такие же мощные, хотя и менее внушительные на вид.

Пахом потерял контроль над обстановкой, Викентий почувствовал себя беззащитным, но к машине не пошел, ноги будто вросли в землю, с места не сдвинуться.

— Рэм! — назвался «медведь», с высоты своего положения насмешливо разглядывая Викентия.

Улыбался как энтомолог, любующийся редкого вида бабочкой.

— И что?.. — Викентий сначала спросил, затем до него дошло, с кем он имеет дело. Неужели тот самый Рэм Каменев?

— Это моя земля, — Рэм кивком указал на самосвал с поднятым уже кузовом.

— Так это ты самодеятельность здесь устроил?

— Да морда одна наехала, сказал, что в асфальт закатаю. Не поверил. Пришлось закатать. Пышные такие похороны, да?

— О своих похоронах лучше думай!

— На моей земле веди себя хорошо, — нахмурился Рэм.

Взгляд его не подернулся льдом, но Викентию вдруг стало холодно.

Пахом неожиданно сдал в сторону, замахал руками, Викентий обернулся; со стороны рынка к ним спешил Артамон со своими бойцами. Разумеется, Рэм его заметил.

— Останови своих клоунов, а то мои парни с лопатами, — спокойно, без всякого волнения сказал он. — Закопают.

— Артамон пусть обождет, — промямлил Викентий, сглотнув слюну, чтобы смочить пересохшее горло.

Пахом с ним, водитель рядом стоит, Артамон подходит, бойцы у него, итого довольно-таки внушительная сила. Но увы, перед лицом Рэма Викентий чувствовал себя сиротливо. Вот уж точно не человек, а камень стопудовый.

— Артамон пусть отдохнет, — кивнул Рэм. — Если ты говорить хочешь.

— Вообще-то для этого у меня есть определенные люди.

— Отара подошлешь?

— А он что, не доходчиво объяснил?

— А разве я трогаю старый рынок? Насчет нового разговора не было.

— А это новый рынок?

— Пока нет, но все возможно.

— А разрешение на землю?

— Это наша земля, какое может быть разрешение? — удивленно повел бровью Рэм.

— Договор аренды, разрешение на строительство.

«И еще тысячи разных согласований», — пронеслось в воспаленному мозгу Викентия.

— У тебя этого нет, — усмехнулся Камень. — Мы за тебя не беспокоимся. И ты за нас не беспокойся.

— У меня все что нужно будет! — разозлился и вышел из себя Викентий.

— Как? Вопрос решается через начальника ТЭЦ. Но последнее слово за мной. А я тебе разрешение не дам.

— Ты даже не представляешь, с кем связался! — сквозь зубы процедил Викентий.

В ответ Камень лишь презрительно усмехнулся. Угрозы — оружие слабых, и очень обидно, что Викентий понимал это безо всяких подсказок.

— Что за дела? — Артамон лихо подскочил к нему, но на Рэма не бросился, глянул на него с опаской.

И на его бойцов покосился, которые, оставив асфальт, подходили к своему вожаку. Одно слово, и они всей толпой набросятся и на Артамона, и на Викентия. И кучу асфальта еще не разгребли, как бы под этой массой не оказаться.

— У вас свои дела, — сказал Рэм, в упор глядя на Викентия. — У нас свои. Наши дела с вашими не пересекаются. Полезете на нашу территорию, умоетесь кровью… Давай, братва, за работу! Асфальт стынет!

Он погнал своих бойцов к «КамАЗу», и сам пошел с ними. Ну да, точки над «i» он расставил, можно и дальше закатывать асфальтом чужую территорию, которая по закону улиц принадлежала ему. А это очень серьезный закон.

— Что такое? — спросил Артамон, обращаясь к Викентию.

— Это ты у меня спрашиваешь? — взорвался он. — Это я должен выяснять, что за беспредел здесь творится?

— Так я думал, это ты технику пригнал.

— И Теплоцентраль с лопатами?

— Ну, мы так особенно не смотрели…

— Тогда на хрена вы здесь нужны?

Викентий повернулся и рванул к машине. Водитель перегнал его, открыл дверь. Ульяна подала руку изнутри. Смотрит на него глазами преданной собачки, на все готова, лишь бы не наорал. А он мог. Хотелось душу отвести. Это же просто разрыв мозга какой-то. Викентий сам заплатил Рэму, чтобы он отстал от Артамона, а тот на эти деньги «распахал и засеял» землю, оставленную под пары. И теперь у бандита есть площадка, с которой он может вести торговлю. Так сказать, старый рынок не задыхается от притока покупателей, но динамика положительная, и местные бандиты сделали правильные выводы. И ведь к их логике не подкопаешься. С Отаром разговор был за старый рынок, о новом и речь не шла. Отар просто посмеется над Викентием, когда Рэм скормит ему свою логику. Лучше к Отару не обращаться, а то еще сильней к нему присосется. Но и на Артамона надежды нет. Ни рыба, ни мясо, ни пастух, ни овца, баран, одним словом.

— Не расстраивайся, все будет хорошо, — Ульяна положила руку на коленку. — Это всего лишь один из твоих проектов.

— Один из моих, — кивнул он, соглашаясь.

— И он не стоит ни одного седого волоска на твоей голове.

— Что?! — всполошился Викентий.

Ему всего тридцать два года, он еще слишком молодой для седых волос.

— Нет, ничего, — улыбнулась Ульяна. — Но будут седые волосы, если ты не успокоишься.

— Да я спокоен. Как удав, — кинул он.

Действительно, чего переживать из-за какого-то клочка земли? Сколько таких пустырей в Москве, деньги есть, связи тоже, значит, рынки еще будут.

— А ты чего так за этого козла хлопочешь? — спохватился Викентий.

Видел он, как Рэм смотрел на Ульяну, будь его воля, зверь трахнул был ее прямо на тротуаре. И она сама это знала, поэтому сейчас кокетливо потупила глазки. Как будто и не прочь перепихнуться с ним в своих пока еще только робких фантазиях.

— Не хлопочу я ни за кого! — вроде как искренне возмутилась Ульяна.

— Нет?

— Нет!

— И глазки никому не строила?

— Нет!!

— И не видела, как этот козел раздевал тебя глазами?

— Ну хватит!

— А он раздевал тебя!

— И что? Давно уже пора привыкнуть, что я нравлюсь мужчинам.

— Ты уже привыкла? Что эти мужчины трахают тебя? Глазами?

— Я смотрю, тебя это заводит, — усмехнулась Ульяна.

— Что?! — опешил он.

— Ничего!

— Я смотрю, ты знаешь толк в извращениях!

— К счастью, я учусь у тебя не только этому, мне, например, нравится, как ты ведешь свой бизнес. Как заботишься о своей маме.

— Это ты меня сейчас умыла? — истерично хохотнул Викентий.

Оказывается, это он ее извращениям научил. Может, это Ульяна сняла его за двести долларов, а не наоборот.

— Еще тебе нужно научиться владеть собой, — сказала девушка, смело глядя ему в глаза.

— И что бы я без тебя делал?

— Совал бы свою сардельку куда ни попадя!

— Что?!

Как ни крути, а Ульяна права. С ее появлением у него отпала потребность заглядывать под каждую юбку. Разумеется, интерес к женщинам не пропал, но к ним он теперь относился куда спокойней, чем раньше. Ульяна полностью его удовлетворяла, и это факт. Но в то же время никто не давал ей права говорить с ним так грубо.

Викентий должен был ее проучить, но Ульяна уже знала, как избежать наказания. И сама расстегнула пояс на его брюках.

Кузов поднялся, асфальт с шумом стек вниз, дым поднялся вверх, пацаны уже с лопатами. Каток на низком старте. Остался последний рывок, каких-то тридцать — сорок квадратов, и площадка под рынок готова. Даже немного асфальта останется, но ему, конечно же, найдут применение, на тропинку уложат, которая к бункеру идет, а то в дождь там все раскисает. Тротуар вдоль проспекта проложен, по нему можно пройти, но это крюк, а Рэм привык ходить напрямую.

— Атас! Менты! — крикнул Чиж, поднимая лопату, чтобы ее бросить.

— Какой атас?! — гаркнул на него Карапет. — Очко зашей, чтоб не играло!

С шоссе на отсыпанную щебнем дорогу свернул ментовской «уазик». Щебня мало, дорога низкая, поднимать полотно нужно, прежде чем в асфальт закатывать, но с деньгами пока туго. Кому надо, так доедет, а основной покупатель пешком пойдет, через проспект от станции метро даже ближе, чем до «старого» рынка. Немного, но ближе.

— Работаем, пацаны! — сказал Рэм, направляясь к машине.

И Чумак увязался за ним, как хвостик.

Хорошо, Беляш предложил бревном дорогу перегородить, а то бы «уазик» на полной скорости влетел в зону асфальта. Покрытие там уже твердое, ничего не будет, но ментовским машинам здесь точно делать нечего.

«Уазик» встал, бампером нависая над бревном, из машины вышел плотного сложения мужик в сером пиджаке, надетом на клетчатую рубаху, и патрульно-постовой полевке мышиного цвета, автомат на плече. Водитель остался в машине, открыл дверь, повернулся боком к баранке, выпростал ногу, достал сигарету, раздолбай. Рэм вышел на край площадки, остановился, вроде как нехотя наблюдая за процессией.

Мужик в сером пиджаке шел, смотрел на каток, патрульного больше интересовала толпа с лопатами. Идет, автомат на плече нервно поправляет. Фуражка все норовит соскользнуть с короткостриженой головы, только большие оттопыренные уши ее и удерживают. Интересно, каким ветром их сюда занесло? Неужели Верлинский связи подключил? Если так, то это какой-то мелкоплавающий банкир. Хотя подружка у него высший сорт, глядя на такую, не только слюнки можно пустить. Третий день уже, как она исчезла, растаяла как призрачный дым, но Рэм до сих пор под впечатлением.

— Да не бойся ты, никто вас не тронет! — обращаясь к патрульному, крикнул Вася.

Рэм кивнул. Они люди мирные, безобидные, если кошку там с дерева снять, это к ним.

— А никто и не боится! — «Пиджак» остановился, зачем-то расстегнул папку, хоть бы ксиву достал из внутреннего кармана пиджака.

Открывать корочки не стал.

— Уголовный розыск! Старший лейтенант Ермолаев!

— Партия любителей субботников. Председатель, — коротко и почти без иронии представился Рэм.

— А это у вас субботник?

— Не видишь, старлей, территорию облагораживаем.

— А каток откуда?

— Я бы сказал, что от верблюда! — раскинув руки, расплылся в улыбке Вася. — Но мы звонили, у верблюдов катков нет. Только бегемоты. И те закончились.

— Поэтому каток в дорожно-ремонтном управлении сперли?

— Не знаю. Пришли, смотрим, стоит. И плачет. Можно, спрашивает, поработаю с вами? Ну мы же не звери. Внебанный день!

Говорил Вася, но Ермолаев смотрел на Рэма.

— Субботник у вас? За чей счет?

— Какой счет, начальник? Там щебеночки подвезут, там асфальта насыпят, там в шинку пукнут. Мир не без добрых людей. И катков.

— Добрый каток придется вернуть.

Ермолаев выразительно глянул на своего спутника. Каток они, конечно, нашли, но попробуй установи угонщика. Криминалистов надо вызывать, отпечатки снимать, потом еще докажи, что «пальчики» угонщику принадлежат. В общем, геморрой.

— Да он сам уедет. Асфальт покатаем, почетную грамоту вручим, и пусть едет.

— Грамоту?

— Почетную. За общественно-полезный труд. А ты что, старлей, против мирового прогресса?

— Ну, прогресс тут у вас, я смотрю, налицо. Под рынок асфальт катаете?

— Ну, если вдруг кто-то захочет копеечку заработать, мы не против.

— Копеечку себе, рубль вам?

— А ты что, претендуешь на свою копеечку? — Рэм пристально посмотрел оперу в глаза. — Если претендуешь, скажи. Нам с ментами проблемы не нужны.

Хотел он того или нет, но менты — реальная сила, и вражда с ними ни к чему хорошему не приведет. В любом случае связи нужны, тем более что Весельчак уже начал пробивать райотдел, пацанов знакомых нашел, один участковым устроился, второй в патрульно-постовой, третий в ГАИ. Мелочь, а приятно.

— Будет рубль, поговорим, — уклончиво, но с интересом сказал Ермолаев.

— Рубль будет. Но потом. А каток вернем прямо сейчас. Ночью будет на месте.

— Вы за мировой прогресс, — усмехнулся постовой.

— И за мир во всем мире.

Менты уехали, Рэм достал сигарету, предложил Васе.

— И заметь, никого не колышет, кто разрешил пионерам строить детскую площадку, — вспомнив известный мультик, сказал он.

— Никто не разрешал, но Гена с Чебурашкой решили присоединиться, — усмехнулся Вася.

— Лишь бы Шапокляк нам карты не спутала.

— Зуб даю, Верлинский что-то мутит.

— Сможешь замочить его, если что? — Рэм резко глянул на Васю.

И улыбка слетела с его лица.

— Я всегда иду до конца! — сделав над собой усилие, сказал Чумак со всей серьезностью человека, определившегося с выбором на все.

А Рэму вообще деваться некуда, он сам поднял волну и не спрыгнет с нее, если даже его несет на острые скалы. И почему он должен бояться чужой крови, когда готов пролить свою? В бою с врагом выбор более чем скромный, или ты, или тебя. Есть еще третий вариант, когда погибают оба. А кто-то этого только и ждет.

— И нас будут давить, — кинул Рэм.

— А если Верлинский все-таки купит землю? — спросил Вася.

Пока расклад по новому наделу против банкира, пустырь, во всяком случае, часть его выделена для расширений пятнадцатой ТЭЦ. Начальник электростанции не уполномочен при этом сдавать землю в аренду, но любая сделка в обход него будет недействительной, такой вот замкнутый круг. А начальник станции живет здесь, в районе, дети его ходят в школу, обижать их никто не собирается, но жизнь им подпортить можно. Если отец пойдет против настоящего хозяина района. И хозяином этим должен стать Рэм. Заявка сделана, народная молва должна утвердить.

— Тогда ему придется иметь дело с нами напрямую. Никаких больше Отаров!

— И банкира к черту разнесем! Небанный день!

— А почему бы и нет? — кивнул Рэм.

Действительно, братва может превратить жизнь Верлинского в ад. Банкир, конечно, обратится за помощью к серьезным людям, и вот в этом случае важно стоять насмерть. Даже не за кусок пирога биться, а за свою честь. Война за чужое зовется захватнической, а за свое — святой. И только пусть попробует тот же Отар замахнуться на святое. «Тепляки» дадут отпор любому, если, конечно, будут к этому готовы. Так что учиться военному делу настоящим образом, сейчас уложит асфальт — и в подвал, на повестке рукопашный бой, но пробьет час, когда появится реальная возможность заняться огневой подготовкой.

— А ответить Верлинскому будет нечем, — засмеялся Чумак. — У нас ничего нет.

— Будет. Поставим забор, установим палатки, будем торговать. Народ потянется. Будут деньги — будут стволы.

— На какие шиши забор ставить, палатки?

— Живой забор поставим, по пацану на каждые двадцать метров. На одного линейного дистанция. Плотное патрулирование организуешь, чтобы ни одна собака не пролезла… А палатки можем и сами пошить.

— Брезент нужен. Белый. Лучше в разноцветную полоску. Арматура есть, наварим каркасов, натянем брезент.

— Арматуры много, — кивнул Рэм.

В подвале целые залежи металла, завезли под стройку, бросили да забыли. Сварить, покрасить, сшить, натянуть, всего-то делов.

Деньги ушли на асфальт, осталось совсем чуть-чуть, но для почина хватило. И с брезентом решили вопрос, оказывается, его производили на ткацкой фабрике, договорились с пацанами, которые там работали, одну часть материала купили, большую тупо вынесли. С полосами возникли проблемы, поэтому палатки шили из белой ткани. Целый цех в бункере организовали, с машинками вопрос решили, девчонок подключили, за электричество, разумеется, не платили, но так и претензий никто не предъявлял. Да и с земли никто не гнал. И Верлинский не давал о себе знать, и его опричники затаились. Но все это до поры до времени. Пока только дело делается, а как только сказка начнет сказываться, так все и начнется.

Отдельные каркасы для палаток сваривали между собой, вытягивали в длинный ряд, затем уже натягивали ткань. Рэм хорошо помнил, как бился с новгородскими, палатка, куда его загнали, ходила ходуном, на несколько метров сдвинулась, чудом не перевернулась. А здесь цельная конструкция, прикрутить к земле, никаким ураганом не сорвет. И со стороны шоссе стильно смотрится, четыре торговых ряда — всё под линеечку, как старшина завещал. Только вот что-то с продавалами не очень. Рэм, конечно, бросил клич, мать его, сестра, знакомые, соседи, да все с района перешли к ним, но это всего-то восемнадцать точек, а они сто мест заявили. И это при том, что еще полно неосвоенного асфальта.

— А кто к вам придет? — с усмешкой сказал ушлый Леша. — Когда Артамон против?

Рэм давно уже раскусил Лешу Долотова. С Дашей он знался, но не бегал за ней и жениться не собирался. И не ввязался бы он за нее в драку без серьезной поддержки со стороны. А за Рэма вписался, потому что понял, за кем будущее. И не прогадал. Рэм снова на коне, и Леша уже не просто за прилавком будет стоять, ему реально светит место в администрации нового рынка. В торговле он толк знает, работать умеет.

— Нас-то не тронет, мы местные, а кто с других районов, тем, сказал, крышка, — кивал Леша. — Адреса все знает, по домам, сказал, мочить их будет.

— Ну, если подумать, все правильно, — пожал плечами Беляш.

— А если еще лучше подумать, Артамон плюнул нам в морду! — зло процедил Рэм.

И не хотел он решать вопросы грубой силой, но если его вынуждают, терпилой он не будет. И на стрелку Артамона выдергивать не станет. Может, этот козел только и ждет, когда ему предложат разговор где-нибудь в безлюдном месте. Чтобы можно было достать стволы. А с оружием Рэм вопрос пока не решил.

— Такое не прощается! — Вася покрутил головой, разминая шейные мышцы. И пальцами на руках захрустел. Понял, что намечается серьезная драка.

— Ну, что стоим, собираем толпу! — сказал Рэм.

— Когда?

— А прямо сейчас!

Нельзя прощать Артамона, нельзя терять лицо. Да и пацанам нужно сбросить пар. Такое дело провернули, асфальт, палатки, все это стоило денег, личного участия, никто и копейки на этих приготовлениях не заработал, как раз напротив, пацаны свои деньги вложили, кто сколько мог. И все это без ясной перспективы. Асфальт могли пустить под бульдозер, Рэма посадить или грохнуть, команду разогнать. Наудачу шла работа, пацаны устали, пацаны на взводе, а тут еще Артамон палки в колеса ставит. Не поймут пацаны, если Рэм не решит вопрос с новгородскими, причем здесь и сейчас. И не поднимет с этого хоть немного денег. Без которых жизнь как минимум не в радость.

Пока собирали толпу, Весельчак пробил обстановку: бригада Жилы пасется на рынке, смотрит за порядком, а Лапоть со своими отморозками прохлаждается в кафе неподалеку от станции метро.

Рэм бросил на кафе два десятка человек, заходили с разных сторон, группами по три-четыре бойца, чтобы не привлекать внимания. Раций нет, флажками не помашешь, но ничего, Рэм смог обеспечить синхронность действий. Он подходил к кафе по тротуару с одной стороны, Ильяс, Дылда, Чижик — с другой, из подземного перехода сразу четверо появились, от кинотеатра группа идет с Кайзером во главе. И вся эта толпа разом хлынет в кафе. После того, как сметет небольшой заслон из двух артамоновских отморозков.

«Быков» поставили охранять кафе, а их потянуло на беспредел. Брюнеточка хорошенькая шла в короткой юбке, Ширяй встал у нее на пути, раскинув руки, а Пономарь сгреб в охапку. Девушка визжит, они хохочут, прохожие обходят их стороной, мужики старательно прячут глаза. Вот и получается, людей много, а заступиться некому, затащат девку в кафе, превращенное в притон, хорошо, если просто трахнут, а то и убить могут. Артамоновские, они такие, только с бабами воевать и могут.

Рэм тоже не думал заступаться за девчонку, не до нее сейчас, когда такое дело. Но в то же время он просто не мог пройти мимо, хотя бы потому что Ширяй уже совсем рядом. На брюнеточку смотрит, юбка у нее короткая, все видно, а она еще и ногами дрыгает, вырваться пытается. Смешно Ширяю, весело, представляет, как девку по кафе будут гонять, может, и не трахнут, но навеселятся вдоволь. И как только земля таких ублюдков носит?

Рэм и хотел рубануть Ширяя, но Беляш его опередил, прыгнул на «быка» с разгона, кулаком сверху вниз да в самое темечко, как только череп не лопнул. Ширяй крякнул, закатывая глаза, Пономарь развернулся, в страхе выпустил девушку. Та взвизгнула, оправляя юбку, отскочила в сторонку, думала, Рэм прет на нее. А он размахивался, чтобы размазать Пономаря. И с такой силой вломил, что несчастный, перелетев через перила, рухнул на чугунную урну с мусором.

Брюнетка снова взвизгнула.

— Да закройся ты! — гаркнул на нее кто-то.

Ильяс, Дылда и Кайзер уже на месте, и остальные совсем близко. Рэм решительно открыл дверь в кафе, а там и Артамон, и Лапоть, с ними еще с полдюжины бойцов. За столом сидят, из глубоких тарелок что-то хлебают, борщом пахнет, водочка холодная в графинчике, по стопочкам разлита.

— Себя поминаете? — не останавливаясь, спросил Рэм.

Артамон понял, что бить будут сразу, без разговоров: вскочил, схватил свободный стул, попытался им ударить. Рэм перехватил стул на уровне головы и тут же ударил ногой — в промежность. Точно попал, Артамон сжал ноги, вытягиваясь в струнку. Какое-то время молчал, вращая глазами, только затем взвыл от боли, как будто слон над ухом заревел.

Лапоть рванул к Рэму, но его перехватил Вася. Заорал от восторга, размахиваясь для удара, рубанул мощно, тут же переключился на следующего. В толпу врезался Беляш, к нему присоединился Ильяс, Дылда. В кафе стало тесно, а народ все подходит. Новгородских уже уложили на пол, когда подоспела четвертая группа. Пятая, под началом Весельчака, шла вторым эшелоном, у кафе собираются, Жилу с его «быками» встретят.

— Камень, ты в натуре покойник! — скулил Артамон.

— У тебя что, яйца вытекли? — засмеялся Рэм.

— Договор у нас! Тебя теперь гадом объявят, вся Москва мочить будет!

— Гадом я тебя сейчас объявлю. Всей Теплоцентралью мочиться на тебя будем! — Рэм ногой прижал Артамона к полу и стал расстегивать ширинку.

— Не надо, извини!

— Что?!

Рэм приложил к уху ладонь, в недоумении глядя на поверженного врага. Он не ослышался, Артамон просит прощения? Да это же полнейший зашквар, нормальный пацан теперь на одном гектаре с ним не сядет…

— Так дела на делаются, — захныкал Артамон.

Рэм презрительно усмехнулся, глядя на него. И надо бы объяснить, что именно так и наказывают беспредельщиков, но Артамон теперь и близко ему не ровня, в падлу с ним разговаривать.

Он схватил за шкирку лежащего на полу Лаптя, с силой дернул, поставил на ноги, глядя в испуганные глаза.

— Почему людей к нам на точку не пускаешь?

— Это не я!

— Это ты! Потому что ты сейчас за главного! Артамон твой зашкварился, если ты не понял!.. Или понял?

— Да понял.

— Лапоть, не слушай его! — истерично пискнул Артамон.

— Я не Лапоть, сколько раз тебе говорить? — рыкнул на него Лапоть. — Семен я! Семен, понял?

— Слушай сюда, Семен Лапоть! — Рэм с силой тряхнул братка. — Не знаю, кто дал отмашку, но вы перекрыли мне кран, почему это никто не может торговать у нас на точке? Знаешь, что будет, если перекрыть воду в дом? Штраф будет. С вас штраф! Для начала две штуки бакинских!

— Так это… — Лапоть глянул на Артамона.

— У него деньги?

— Да.

— Так возьми!.. Или ты под зашкваром ходишь?

— Да нет.

— Ну!

Рэм оттолкнул Лаптя, тот подошел к Артамону, глянул на своих пацанов, которые смотрели на него косо, но со смирением, полез к своему боссу в карман, вытащил оттуда пачку денег, с одной стороны тысячная купюра с Лениным, советская, с другой того же достоинства, но с кремлевской башней, уже российская.

— Здесь только деревом!

— Двести шестьдесят рваных давай! — быстро посчитал Рэм.

Курс бакса немного просел, со ста тридцати четырех до ста тридцати, он это учел, потому как хорошо знал цену справедливости.

— Здесь только сто!

— Ничего, остальное на рынке отдашь. Через час подойду к тебе, покажу, кто будет торговать у нас, остальных забирай себе. И сто шестьдесят штук отдашь. Если нет, разгоним вас к черту! Ты меня понял?

— Да понял, понял.

— Ну тогда живи. Если сможешь, — фыркнул Рэм.

Из кафе он выходил, как будто на белом коне выезжал, с высоты своего положения и увидел брюнеточку в короткой юбке, может, она и показалась ему маленькой, не заслуживающей его внимания. А ведь смазливая, и ноги длинные.

— Ты чего здесь? — удивленно спросил он. — Домой давай, пока шакалы не очнулись.

«Тепляки» уходят, отмороженные остаются. Тот же Артамон взбесится, бросится за Рэмом, увидит дурочку, накинется на нее.

— Так я с вами! — девушка потянулась за ним.

— Куда с нами!

— Ну, отсюда…

— Вот я и говорю, давай отсюда!

— Может, с нами пойдешь? — Вася игриво обнял брюнетку за талию, увлекая ее за собой.

И она пошла, но при этом глядя на Рэма. Как будто за ним пошла, а не за Васей. Сделала несколько шагов, вырвалась из объятий, но из толпы не выпала.

— А ты откуда такая красивая? — спросил Вася.

— Отсюда, Белорецкая, дом сорок два.

— А зовут как?

— Лиля.

— Шить любишь?

— Шить?!

— У нас швейный цех свой, палатки шьем…

— Ну так я техникум легкой промышленности окончила, технология швейного производства… А вы за что этих уродов избили? — спросила Лилия.

Рэм чувствовал, что девушка обращается к нему, но даже не глянул на нее.

— Так за то, что они уроды!

— Набросились на меня…

— Так и мы можем наброситься, — засмеялся Беляш. — Вася хоть сейчас!

— А главного как зовут?

Лилия осторожно тронула Рэма за рукав. Он развернулся к ней, не останавливаясь, но скорость сбавил, и она влетела к нему в объятия. Дернулась, изображая испуг, но не вырвалась. Только голову назад откинула, чтобы смотреть ему в глаза. А смотрела зачарованно, как будто приворожили.

— Рэм я!

— Лиля!

— Я слышал.

Наконец до девушки дошло, что негоже обниматься с парнем на глазах у толпы, отстранилась от Рэма, юбку зачем-то поправила, как будто он шарил под ней руками. Пацаны стоят, улыбаются, одна шутка со стороны Рэма, и загогочут. Один только Вася хмурил брови, похоже, он сам положил глаз на Лилю.

— А у вас швейный цех? — спросила она, не сводя глаз с Рэма.

— Хочешь посмотреть?

— А можно?

Рэм кивнул, повернулся к девушке спиной, но Лиля нагнала его, пошла рядом. Под локоток его не взяла, но легонько, заигрывающе толкнула плечом.

— Вась, спроси, подружка у нее есть? — засмеялся Беляш.

— Да пошел ты! — огрызнулся Чумак.

Понял, что Беляш его поддел. Действительно, Лиля уже с Рэмом, самое время подумать о ее подружке, вдруг она такая же хорошенькая и сможет заменить утрату.

Лиля остановилась, осознав, куда ее ведут. Изрытая в далеком прошлом земля, длинная конструкция из бетонных плит, метра на полтора выше уровня не совсем засыпанного котлована, мостик из старых досок, трубы тянутся, провода.

— Что это?

— Пещера Али-Бабы, — улыбнулся Рэм. — Пока без сокровищ.

— Вы разбойники?

— Идешь?

Рэм не собирался уговаривать Лилию. Идет — пожалуйста, нет — скатертью дорога.

— Да!

Они прошли на первый уровень подвала, освещение здесь естественное, через верхние подвальные окошки, но кое-где горели лампы, машинки стучали, всего две женщины работают, палатки шьют. Девчонок распустили, брезент на палатки закончился, с новым поступлением пока проблемы. Да и куда спешить, когда уже готовые места не заняты?

— Это и есть ваше производство? — спросила Лиля, на одну женщину посмотрела, на другую.

Некрасивые, уже в годах, еще и в технических халатах. Если честно, Рэм даже не знал, почему они не ушли вместе со всеми. И у Оксаны Игоревны семья, дети, и у Ольги Павловны хозяйство, которое нужно содержать. А на ткацкой фабрике работа пока есть, зарплата маленькая, но лучше что-то, чем ничего. Но им как медом здесь намазано, палатки дошивают, еще и влажную уборку на себя взяли, полы подметают, водой брызгают. Рэм просто не мог пройти мимо. Достал из кармана пачку денег, отстегнул каждой по пять штук. Деньги немаленькие, если учитывать, что в армии офицер получал в районе двух с полтиной. Расплатился, поблагодарил женщин, оставил им на попечение Лилию и пошел дальше. Справа секция бокса, слева — секция борьбы. Секции в смысле больших отдельных помещений, где-то со стенами, где-то сквозные, хоть на велосипеде катайся.

Секция отдыха или просто кают-компания размещалась в конце верхнего яруса, там и диваны, и столы, поляну можно накрыть, шашлык пожарить, а кто запретит пацанам жечь костер? Никому бункер не интересен. Даже до площадки под рынок никому дела нет, хоть бы один индюк из префектуры заглянул. Похоже, с распадом Союза развалилось все, как можешь, так и выживай. Анархия — мать порядка, хоть садись и лозунг выводи. Кстати, ватман и краска есть.

Рэм остановился посреди помещения, развернулся, глянул на Васю.

— Ты здесь? — удивленно спросил он.

— А где мне быть? — насупленно спросил Чумак.

О Лиле, похоже, думает. Действительно, а почему бы не пойти к ней?

— Караулы расставил?

— Да, стоят пацаны, — пожал плечами Вася.

— Ширяй с Пономарем тоже стояли, чем это для новгородских закончилось?

— Хорошо, пойду гляну.

— Давай, глянь! И назад. Нам еще новгородских дожимать.

— Может, их совсем на фиг? — спросил Беляш.

— А договор с Отаром? Мы старый рынок не трогаем. Если совсем без присмотра оставим, кто-то другой его тронет.

— У этих других и отобьем!

Рэм долго смотрел на Беляша, наконец кивнул.

— Это ты четко сказал, пацан. Будем отбивать, без вариантов. А если гольяновские навалятся? Да всем кагалом. Чем отбиваться будем?

— Есть вариант, сорока на хвосте принесла. Какой-то мужик ходил интересовался, может, стволы кому-то нужны, — сказал Весельчак.

— И где этот мужик?

— Так он спросил и ушел. Мне сегодня сказали, а что мне тебе сказать? Ходил не знаю кто, предлагал не знаю что. Если снова появятся, пацаны перехватят.

— Если появится, сначала пропаси как следует! Вдруг прокладка ментовская!

— Я тогда скажу пацанам? — подался к выходу Весельчак.

— Не-а, сначала новгородских дожмем! — качнул головой Рэм.

На старый рынок Рэм пошел сам, пацанов своих взял, Лешу Долотова. Шел и думал, что зря забил стрелку с Лаптем на рынке, надо было где-нибудь за кругом с ним встретиться. А то вдруг Артамон не согласится подать в отставку, упрется рогом, поднимет толпу, а драка на рынке — пятно на репутацию торговой марки. Рынок, может, и старый, но вместе с новым он, как ни крути, составлял единое целое. Покупатель должен знать, что на «Пятнашке» ему ничего не угрожает.

Впрочем, Рэм зря переживал за несчастных, морально раздавленный враг принял все условия. Лапоть сам лично вышел к Рэму, голову опустил, отдавая деньги. Как будто с последним расставался.

— Ты еще заплачь, убогий! — скривился Рэм.

Как будто он не знал, сколько в день имела новгородская братва. Но теперь им придется делиться, причем на регулярной основе.

Лапоть молча обвел взглядом пацанов за спиной Рэма. Лишний раз дал понять, что уступает местной братве. Потому что за ними сила, которую всегда можно удвоить и даже утроить. Потому что Теплоцентраль еще с восьмидесятых ковала и закаляла сталь в своих пацанах. А новгородские на чужой земле, им подмоги ждать неоткуда.

— Где Артамон?

— Уехал, — вздохнул Лапоть.

— Домой?

— Не знаю. Может, Верлинскому жаловаться.

— Отправь за ним пацана, вазелин пусть довезет, — усмехнулся Рэм.

— Не заслужил он с вазелином.

— Чего так?

— Да слабак он! Думал, Верлинский за него все решать будет. Они в одном классе учились, Артамон думал, что хорошо устроился, а вы как навалились!

— А тебе не страшно?

— Ну-у… — замялся Лапоть.

Страшно ему, слишком уж у Рэма удар тяжелый. И пацанов у него много, да все дерутся как черти, как с такими сладить?

— Тогда давай так, ты держишь первую точку под Верлинского. Но подчиняешься мне. Что я скажу, то и делаешь. Тогда мир… Дружбу не обещаю.

— Подчиняюсь тебе? — Лапоть завибрировал изнутри, пытаясь сдержать непрошеную радость.

Не тянул он против «тепляков», боялся с ними враждовать, оставалось только лечь под них.

— Где стволы? — спросил Рэм, в упор глядя на него.

Слышал он, что у новгородских есть оружие, но никто ничего не видел. Может, и нет стволов.

— В схроне.

— Что там?

— Две «тэтэхи», одна «эфка».

— Почему не отбивались?

— Я же говорю, Артамон трус. Типа, Верлинский не разрешает стрелять.

— Почему?

— Рынок ведь, тихо должно быть. Только Верлинскому на этот рынок наплевать. У него таких рынков по Москве!.. Он, может, и хочет, чтобы мы завалили тебя, но Артамон боится. По жизни такой.

— А зачем меня валить? — Рэм внимательно смотрел на Лаптя.

Возможно, Верлинский уже склонял Артамона к жесткому решению, если да, то не суть важно, отказался тот или нет. Важен сам факт, что Верлинский опасен. Как волк, подлежащий отстрелу.

— Ну ты же главный.

— Был разговор насчет меня?

— Я так понял, что да.

— Артамон испугался и не согласился или испугался и согласился?

— Сказал, что еще не время.

— Стволы мне принесешь. Прямо сейчас.

— Хорошо, — со скрипом, но согласился Лапоть.

— Пошел!

Рэм выразительно глянул на Весельчака, тот кивнул, давая понять, что все понял. Хвоста за Лаптем нужно выставить, глянуть, где у него схрон. Может, оружия там гораздо больше, чем заявлено. И вообще, за новгородскими нужен глаз да глаз. Наверняка Артамон попытается выйти на кого-нибудь из них.

Новгородские выплатили штраф, Леша Долотов указал на самых успешных продавал, их обязали завтра начать работу на новом месте. Рэм вернулся в бункер, сам лично обошел выставленные посты. При всех своих изъянах враг у него серьезный, и расслабляться никак нельзя. Всегда нужно держать себя на боевом взводе. Потому что всегда будут люди, которым кровь из носа нужно убить Рэма. Пора уже привыкать к этому непрерывному чувству смертельной опасности.

Рэм не стал обмывать победу над новгородскими, всего лишь отменил на сегодня все занятия. И по чесноку разделил все деньги между пацанами. Между всеми, кто числился в команде, — получили свое даже те, кто по уважительной причине сегодня не смог встать под ружье. Вышло по пять штук на брата.

Лапоть не подвел, принес волыны — два пистолета «ТТ» и одну гранату, несколько пачек патронов. А спустя полчаса Весельчак принес еще четыре ствола, три пистолета и один автомат Калашникова. Вскрыл квартиру, комнату в коммуналке, где хранилось оружие, все вынес.

— А я уже собирался тебя похвалить. — Одним глазом Рэм смотрел на пистолет в своей руке, другим на Лаптя.

Ствол с длительного хранения, очищен от пушечного сала, расконсервирован, смазан оружейным маслом, все как положено. И патрон в патроннике. Но вдруг не выстрелит. Может, проверить? Лапоть внутренне сжался в дурном предчувствии.

— Ну я подумал, что нам тоже нужно, — вздохнул незадачливый бригадир.

— Не знаю.

Рэм поднял руки, принимая боевую стойку, подал знак Лаптю, чтобы защищался или атаковал, на свой выбор. Лапоть и не хотел бодаться с ним, но делать нечего, раскинул руки, смешно запрыгал как боксер, собираясь уклоняться от ударов. А ведь шустрый, быстрый, пространство для маневра есть, будет отскакивать от Рэма, избегая контакта, попробуй достань его. Но вызов брошен, пути назад нет.

Рэм ударил рукой, Лапоть ушел, добавил, снова мимо, но при этом расстояние до противника уменьшилось до минимума. Рэм сгреб Лаптя в охапку, оторвал от пола, швырнул через себя. Лежачего бить не стал, но только Лапоть поднялся, врубил ему ногой, затем рукой, еще, еще. Лапоть отлетел к стене, но Рэм добивать его не спешил.

— Еще?

Лапоть мотнул головой, с ужасом глядя на Рэма.

— Ты прав, чувак, без волын твоя не пляшет. Но если ты такой дохлый, зачем в бандиты пошел?

— Да это не я дохлый, это тебя из чугуна отливали.

— Сколько всего стволов на хате было?

— Все теперь у тебя!

— Ничего не пропало? Может, Артамон заходил, пару стволов взял?

— Да у него свой ствол, он его в машине держал, с ним уехал.

— «Тэтэха»?

— Да.

— С глушителем? — спросил Рэм, глядя на автомат.

Обычный «АКМ» семь шестьдесят два, официально с вооружения не снят, но большая часть из прежнего арсенала уже пылится на складах, откуда и расходится по бывшему Союзу. Этот ствол зачем-то оснащен насадкой для стрельбы холостыми патронами. Лучше глушитель на ствол накрутить. Да где ж его взять?

— Да нет… Мы на все собирались нарезы сделать, — с досадой махнул рукой Лапоть.

Столько планов на светлое будущее было, а все коту под хвост. А все потому что по течению шли, а не против, лень было плавниками шевелить, вот и приплыли. И лень, и страшно, а вдруг менты со стволами повяжут, это же реальный срок. Словом, Артамон со своей шарагой — идеальный образец бандитской бригады, с которой ни в коем случае нельзя брать пример. Но самого Артамона Рэм не стал бы сбрасывать со счетов.

— У нас есть мастера, — сказал Рэм, с издевкой глядя на Лаптя. — Сделаем тебе нарезы. В одном месте. И вкрутим глушитель. С винтом. Если будешь себя хорошо вести. Если плохо, будешь без глушителя.

— Да нет, я все понял, — повинно буркнул Лапоть.

— Ну тогда найди мне Артамона, хочу с ним поговорить.

— Э-э…

— Может, мне Жилу попросить? Поставлю его старшим у вас, пусть работает.

— Да Жила не хочет, — скривился Лапоть.

— Не понял! — Рэм смотрел на него как на последнего чмошника.

Как ни крути, а Лапоть сдал ему своего прямого конкурента на вассальный трон. Не хочет Жила ходить под «тепляками», значит, смуту готовит, а если нет, все равно нельзя его ставить на бригаду. Трус Лапоть, слабак, лентяй, да еще и стукач. Но именно такой бригадир ему сейчас и нужен.

— Жила с Артамоном хочет.

— Может, он уже с ним?

— Не знаю.

— И Артамона мне приведешь, и Жилу. Нет — пеняй на себя.

Выставляя Лаптя за дверь, Рэм едва удержался от искушения влепить ему пендаля.

— Таких чуханов поискать, — сказал он вслед. — Даже обидно, всерьез к ним относились.

— Жила не такой, Жила круче, — пожал плечами Весельчак.

— Почему он тогда за Артамона не вписался, когда мы его в кафе гасили? Почему после не подтянулся?

— Ну, может, и не такой крутой. Но резче Лаптя. И опасней.

— А ты что здесь делаешь? Хвоста за Лаптем давай, он сам нас к Артамону выведет.

— Да я уже зарядил Гиблого.

— Нормально, — кивнул Рэм.

Гиблый получил кличку за свою внешность, неказистый, хиловатый, в «стенку» вставал, дрался неплохо, но толку в реальной схватке от него мало. Зато под Весельчаком себя нашел, выследить кого-то, просчитать — тут ему равных нет. Команда у него своя, Салават, Шнурок, работают пацаны четко, стволы вот из-под носа у новгородских увели, Лаптя на сопровождение взяли.

— Видал, как Лапоть Жилу отстучал? — спросил Рэм.

— Сучонок, — кивнул Весельчак.

— Может, там все такие, не проверял?

— Да и так видно.

— А не надо смотреть, надо копать, ты своего стукачка под Лаптем должен иметь.

— Ну, так я Баюна прикармливаю.

— Баюн твой уже должен стучать как барабан. Чтобы я все слышал.

— Будет стучать!

— И не только он… Мы должны знать все, что творится у новгородских.

— Да все под контролем!

— А гольяновские? О чем там Митя с Вовой думают, может, завтра навалятся всей толпой, передушат как слепых котят.

— Я поговорю с Вовой.

— Давай, Миша, давай! Ты сейчас главное звено в нашей теме, без разведки мы как руки без глаз. Это я тебе как замкомвзвода разведки говорю, сечешь?

— Да я понимаю, мне бы еще трех-четырех пацанов посмышленей.

— Да хоть сотню, в твоем распоряжении весь район.

— Мне бы еще бабла в мое распоряжение. Кисло без бабла.

— Будет бабло, Миша. Будет. Если менты не разгонят. И префектура может на рога встать. И асфальт наш на дыбы поставить. Нагонят бульдозеров, понять ничего не успеем… Короче, и за ментами нужно посматривать, и к администрации клинья подбивать. Кто там земельными вопросами занимается?

— Да Кореньков какой-то, надо будет глубже пробить.

Рэм кивнул, глядя на Весельчака, нехило пацан развернулся, далеко пойдет. Как бы за границы дозволенного не выскочил, как бы свою игру не начал. Впрочем, пока рано об этом думать…

Рэм сам лично занялся тайником, нашли сухое проветриваемое помещение на втором ярусе, там и устроили оружейную. Осталось только замуровать дверь и прорезать люк в межэтажном перекрытии, чтобы спускаться в тайник с верхнего яруса. Работа сложная, но ребята справятся. Рэм не просто верил в своих пацанов, он гордился ими. Образцовые у него бойцы, особенно на фоне того быдла, из которого состояла кодла Артамона.

Ульяна не кричала, не царапала спину в порыве страсти, она не изображала оргазм, она реально была от близости с Викентием как под кайфом, тело сотрясала мелкая дрожь, губы плотно сжаты. И внизу сжалось, Викентий с трудом вталкивался в ее теснины, чувствуя себя при этом счастливым обладателем восьмого чуда света. Кровать новая, дорогая, но скрипела как раздолбанная кушетка в студенческом общежитии. А сам Викентий пыхтел как паровоз, еще немного, и пар из котла ударит в гудок, завоет вырвавшийся зверь. Но в спальню вдруг ворвался кто-то другой, из холла. В маске и с пистолетом в руке. И пар вырвался, но не наружу, а куда-то внутрь, и взвыл Викентий не от удовольствия, его скрутила в бараний рог резкая боль в животе. Ульяна тихонько пискнула и спряталась под одеялом.

А грабитель подходил к ним, снимая маску.

— Пиф-паф! Вы убиты! — засмеялся Артамон, опуская пистолет.

— Твою мать! — выругался Викентий.

— Напугал? — осклабился идиот.

— Я тебя когда-нибудь убью! — сквозь зубы процедил Викентий.

Боль хоть и постепенно, не спеша, но отпускала его. И еще пришло осознание, что Артамон не собирался убивать, розыгрыш это какой-то чудовищный, на здоровую голову такой не придумаешь. Дышать стало легче, и ярость поутихла.

— А это запросто! Если жив будешь… А с такой охраной ты долго не проживешь! Заходи кто хочет, мочи кого хочешь!

— Уйди!

— Охрану менять надо, — сказал Артамон. — Ты скажи, я решу вопрос.

— Пошел к черту!

— Я и обидеться могу! — нахмурился Артамон.

— Пахом! — заорал Викентий.

Резкая боль вернулась, он схватился за живот и замер, затаив дыхание.

— Фуфло твой Пахом, мышей не ловит, связанный лежит! Куда ему против моих орлов?

Артамон замолчал в ожидании реакции, но Викентий боялся говорить. И Ульяна молчала, не зная, что сказать. Артамон видел ее голой, видел, как ее трахают, он уже должен лежать на полу с проломленной головой, но нет, стоит с важным видом и чешет языком.

— Вики, ты меня слышишь? — спросил Артамон.

Викентий лишь мотнул головой. Боль утихала, но он боялся говорить, лежал, не шевелился. И Артамона слышать не хотел. А еще он терпеть не мог, когда его называют Вики.

— Сам ты Вики! — неожиданно заговорила Ульяна.

— Чего? — вытаращился на нее Артамон.

— Погнали тебя с рынка, как бабу!

Викентий знал, что произошло с Артамоном, разведка донесла, рассказал Ульяне за бокалом вина.

— Слышь!

— Да нет, это ты нас услышь! Ведешь себя как последний придурок! На что ты рассчитываешь?

Викентий кивнул, именно такой вопрос он и хотел задать Артамону. И насчет придурка Ульяна попала в самую точку.

— На то, что с вами ничего не случится! Если я вас буду охранять!

— С Пахомом что?

— Да нормально с ним все… Слушай, а чего это ты со мной так разговариваешь?

— Может, потому что ты опустился ниже уровня канализации? — зажигала Ульяна.

— Ты так со мной не говори! — расправив плечи, раскинул руки Артамон.

— Ты это Рэму скажи! Или одно место в трусах сжимается?

— С Рэмом будет отдельный разговор!

— Какой разговор?! — фыркнула Ульяна. — Ты его как огня боишься. К нам прибежал, нас охранять, только кому ты нужен? Если ничего не можешь.

— Чего я не могу! Охрану вашу как два пальца положил!

— Камня положи! Или слабо?

Ульяна откровенно издевалась над Артамоном, и он уже не затыкал ей рот.

— Мне слабо?! Да как нефиг делать!

— Ну так давай, покажи класс! — наконец-то Викентий решился заговорить.

— Рэма завалить?

— Рынок вернуть! Или мне с Камнем придется договариваться. Чтобы он за рынком смотрел.

— Камень?! За рынком?!

— Он и так за ним уже смотрит, если ты не в курсе. Через твоего Лаптева.

— Да нет, Лапоть мой человек. Он за рынком будет смотреть, а я охраной твоей займусь!

Викентий закрыл глаза. Никогда он не простит себе, что взял Артамона в Москву. И застрелится, если согласится доверить ему личную охрану. Ничего Артамон не получит, но и гнать его взашей нельзя, не уйдет же по доброй воле. А сейчас он хозяин положения, если Пахом не может вышвырнуть его за дверь. Артамон такой, что и убить может, если взбесится. Надо как-то по-хитрому его за порог выставить, пусть идет и решает проблему с Теплоцентралью. Там его и убьют.

— Какая охрана, если ты с Камнем справиться не можешь?

— Могу! — Артамон выразительно глянул на пистолет в своей руке.

— Когда сможешь, тогда и приходи!

— И приду!.. Ты же видишь, что ты без меня никто!

— Вижу, вижу!

Артамон хотел сказать еще что-то, но наконец понял, что и без того наделал глупостей на год вперед. Полыхнул взглядом, пытаясь убедить себя в собственной крутости, повернулся к Викентию спиной и вышел из спальни, закрыв за собой дверь.

Ульяна спорхнула с кровати, набросила халат на голое тело, закрыла дверь на защелку, подошла к окну. Викентий тоже поднимался, но не так быстро.

— Идут! — глядя в окно, сообщила Ульяна. — Артамон, с ним еще двое, Пахома ведут. Руки развязали… Почему ты не охраняешь свой дом?

— Терпеть не могу много охраны, — поморщился Викентий.

— А много народу на своих похоронах?

— С тобой не поспоришь.

Викентий подошел к Ульяне, обнял ее за талию. Тело под шелковым халатом такое упругое, такое нежное, остро захотелось продолжения начатого. Но Пахом стоял у калитки и смотрел на них с Ульяной в окне глазами брошенной собаки. Ну так он сам во всем виноват.

С Камнем понятно, там такая махина, столько людей, с десяток таких Пахомов могли в асфальт закатать, но облажаться с недалеким Артамоном — это уже за гранью разумного.

— Ты что делаешь? — Ульяна скинула руку с талии.

— Ты меня заводишь!

— Кто в этот раз в спальню ворвется?!

— Я решу вопрос с охраной, муха не проскочит.

— Вот когда решишь, тогда и приставай!

Ульяна скрылась в ванной, а Викентий спустился вниз к Пахому. Чтобы высказать ему свое неудовольствие. И дать шанс на реабилитацию.

Денек сегодня отличный, солнце, теплый ветерок гладит прилизанные волосы. Рэм стоял на крыше своего бункера, перебирал четки, до рынка всего-то метров двести, видно, как люди у палаток толпятся.

Торговля шла бойко, но в этом не только плюс, но и минус. Все палатки заняты, свободных мест нет, а на голом асфальте Рэм торговать не разрешал, «пятнашка» не какой-то там блошиный рынок, и не надо создавать ему дурную славу. Тем более что новые ряды создавались ударными темпами. Брезент закупили, тенты шьются в бункере, каркасы варят прямо на месте, по ночам, чтобы не смущать покупателей. Деньги есть, продавалы охотно платят за аренду, причем фиксированной платы нет, квитанции не выписываются. Рынок-то незаконный, налоги с аренды не платятся, из администрации приходили, но Весельчак решил вопрос. Знал, к кому обратиться, поговорил, Леша Долотов занес бабла, вопрос пока улажен, до следующей выплаты. Ермолаев подъезжал, назвал цену, Рэм даже сход не собирал, сразу дал согласие. Не так уж и много мент запросил. Хотя, конечно, сто баксов в день — это реальный удар по карману. Пацанам деньги нужней, а им пока достаются крохи. Забор надо срочно ставить, территорию до ума доводить. Но это сущие пустяки, которые могут создать темные силы. «Пятнашка» набирала обороты, а чем жирнее баран, тем больше волков хотят его сожрать. Но пока все спокойно. Возможно, это всего лишь затишье перед бурей.

Рынок под охраной, пацаны особо не отсвечивают, чтобы не смущать народ, из толпы их не видно. Но вот кто-то кого-то схватил, куда-то повел, народ расступается, в толпе переполох. Возможно, карманника поймали, на «пятнашке» с этим строго, опять же, репутацию рынка нужно поддерживать.

Но, как оказалось, поймали не карманника, к бункеру привели мужика, который спрашивал про оружие. Неделю его пасли, ждали, наконец засветился. Пацаны отработали четко, не забыть бы про премию.

— Ты кто такой? — Рэм рассматривал стоящего перед ним мужчину.

Худощавый, невзрачный, одет стремно, вид измученный, как будто его несколько дней не кормили, спать не давали.

— Да никто, просто ходил.

— Ну да, ходил, про стволы спрашивал, — толкнул его в бок Зюзя.

— Документы были?

— Пустой, как дырявое ведро.

— Зовут как?

— Толик… Анатолий.

— Где документы, Толик?

— Не взял с собой.

— Откуда стволы, Толик?

— Со склада.

— А склад где?

— В Приднестровье, там много.

— Нормальный ход, Толик. Ты военный?

— Есть немного. Прапорщик я.

— А где пузо твое, прапорщик со склада?

— Будет, если стволы возьмете.

— Много?

— Стволов?

— Нет, блин, мозгов!

— А сколько надо?

— Это не разговор.

— Ну, я так понимаю, вас много.

— Не надо понимать, надо говорить. — Рэм выразительно глянул на толстопятого Зюзю.

— Там на складе всего много, сколько скажете, столько подвезем.

— Пять плеток потянешь?

— Пять пистолетов? — правильно расшифровал прапор. — Можно и больше.

— Пять! — Рэм растопырил пальцы правой руки. — А там видно будет.

— Пистолеты хорошие, «ПМ», наши, не лицензионные. Пять тысяч долларов за партию.

Рэм удивленно повел бровью. В принципе цена реальная, но Толик должен понимать, с кем имеет дело. Он ведь может и не выйти из этого подвала. Вмуруют в стену до второго пришествия.

— Четыре!

— Когда?

— Ну, если пять стволов, можно завтра. Если больше, надо подождать.

— Послезавтра. Поднесешь на рынок, вас встретят… Ты же не один?

— Да нет.

— Кто с тобой, мент?

— Ну что вы? — встрепенулся прапор.

— Наведешь ментов, мы тебя из-под земли достанем.

— Да я понимаю.

— Тогда до послезавтра.

Толика сопроводили до метро, там отпустили, Гиблый за ним пошел, сколько он взял с собой пацанов, Рэма не волновало. Его интересовал только результат. Впрочем, за Гиблого можно не переживать, хватка у него мертвая, если вцепился, то не отпустит.

…Швейный цех работал шумно, машинки стучат, бабы болтают, хихикают, весело им, вдвойне весело, потому что за работу им платят живыми деньгами. Хотя с финансами у Рэма, как всегда, туго, доходы едва превышают расходы, никак не удается собрать нужную сумму. Четыре тонны зеленью для него пока проблема. Кто-то сегодня-завтра останется без денег. Впрочем, пацаны поймут, главное, держать их в курсе, на что уходит прибыль.

А толкнуть речь Рэм мог прямо сейчас. Пацаны в зале рукопашного боя, бригада Кайзера в сборе, все восемь бойцов. Во фрунт перед Васей стоят, а тот и рад стараться. Прием какой-то странный показывает. Шляпа перед ним с пистолетом стоит, Чумак мощно вырывает у пацана и как бы стреляет. Что-то не припоминал Рэм такой комбинации, видно, Вася сам ее придумал. Что ж, если представить рядом со Шляпой второго стрелка, то задумка неплохая. Одного противника обезоружил, второго убил с прыжка, смотрится очень даже эффектно. Лилия в тихом восторге. Стоит у входа, смотрит, это перед ней Вася красуется. Платье на ней скромное, ниже колена, волосы убраны в хвост, косметики в меру, но смотрится она очень даже аппетитно. Рэм от нее не без ума, но провести с ней ночку не отказался бы. И даже жаль, что Вася уже заявил права на нее. Хотя вряд ли успел воспользоваться ими. Лилия выпала из общественной жизни почти на неделю, только вчера объявилась. Вася пригласил ее в ресторан, но, насколько знал Рэм, она не пришла, хотя и приняла предложение.

Чумак заметил Рэма, но вида не подал. Действительно, не кричать же «смирно!». Рэм глянул, оценил ситуацию и, повернувшись, двинулся назад. Лилия выскочила в проход вслед за ним.

— А ты прямо как директор! — натянуто весело улыбнулась она.

Рэм вскинул брови.

— А я и есть директор. А ты уроки труда прогуливаешь.

— Ну да, труда… Мрачно здесь у вас!

— Мрачная жизнь везде. Вот, приходится выкарабкиваться.

— Вы, получается, скоро весь рынок палатками заставите.

— Ну, если будешь много болтать, то не скоро.

Рэм и хотел бы избавиться от Лилии, но в кают-компанию свернул. А ведь знал, что там сейчас никого нет. И диван такой мягкий. А Лилия сама напрашивалась, никаких в том сомнений. Да и он, в общем-то, не против.

— А тебе не хочется поболтать с красивой девушкой? — кокетливо спросила она.

— Поболтать не хочу, а послушать можно, — усмехнулся Рэм.

Что ни говори, а голос у Лилии приятный, звенит, как ручеек на привале, слушаешь и отдыхаешь. Тут главное не заслушаться.

— Что ты там про палатки говорила?

— А тебя только палатки интересуют?

— Сейчас да.

— Скоро их некуда будет ставить. Дальше что?

— Новую землю асфальтом закатаем.

— Я не об этом!

— А о чем? — Рэм смотрел на девушку с ироничной улыбкой.

— У вас тут целую швейную фабрику можно открыть.

— И что?

— Как что? Налаживаете производство, шьете одежду, продаете на рынке, зарабатываете деньги.

— Что мы тут нашьем, ширпотреб?

Рэм уже думал над этой темой, но, во-первых, производственных мощностей на палатки едва хватало, а во-вторых, кооперативный и даже фабричный ширпотреб не очень-то пользовался спросом, когда челноки везли качественный товар из-за границы.

— А это смотря как шить, девчонки у вас тут ровно шьют. И быстро. Материал хороший найти, шильдики, наклейки, сейчас это не проблема.

— Шильдики?

— Да под фирму. Если джинсы, то «Мальвины», если спортивные костюмы, то «Адидас», туфли… Туфли пока отдохнут.

— Я слышал, за пиратство срок дают, — усмехнулся Рэм.

— А вы не пираты? Самые настоящие пираты! На железобетонном корабле! — Лилия завороженно смотрела на него.

Берешь ее за талию, укладываешь на диван, дальше она сама все сделает, можно не сомневаться. Но он стоял, не двигался.

— Мы пираты. И корабль наш угнанный, — Рэм кивком указал в сторону рынка.

За бункер им никто ничего не предъявит, над асфальтом в любой момент может грянуть гром.

— А шторма вы не боитесь!

Рэм усмехнулся. Лилия и сама искала бури. Прямо сейчас, на диване. Да и он уже созрел. И даже собирался протянуть к ней руку, но в кают-компанию влетел Вася. И с таким видом, как будто ожидал застать их с Лилией в интересной позе.

— Вы здесь?

— Да вот, технологию швейного производства обсуждаем.

— Ну да, — не поверил Вася.

Он не угрожал Рэму, даже не злился на него, но всем видом давал понять, что Лилия занята. И что Рэм сам в этом виноват. Раньше надо было брать ее, тем более что она сама вешалась ему на шею.

— Я серьезно. Шмотки под фирму можно шить. Девчонки должны справиться.

— Технику бы обновить, а то у вас тут такая рухлядь, — сказала Лилия.

— Ну вот видишь, технику обновить… А в целом дело нужное.

Рэм вопросительно смотрел на Васю. Интересно знать его мнение. Но Вася сейчас думал совсем о другом.

— Ну да, можно и под фирму, — пробормотал он, не особо вникнув в суть вопроса.

— Ты этим и займешься!

— Я?! — опешил Чумак.

— Или ты хочешь, чтобы я занялся Лилей?

— А-а, Лилей! Я займусь!.. Ну да, можно производство организовать, технику там, оборудование.

Вася говорил, но Лилия смотрел на Рэма — с осуждением, как будто у них отношения, а он разрешал ее трахнуть своему другу.

— На технику денег пока нет, но будут.

На столе зазвонил телефон, Рэм снял трубку.

— Рэм, у нас тут полный атас! — заорал Ильяс.

Его бригада сегодня патрулировала, он сегодня на передовой, а там реально грохотало. Крики, вопли, мат, кто-то подскочил к Ильясу, заорал ему в ухо, трубка упала, послышался треск, как будто на нее наступили.

— Вася, поднимай всех!

Рэм рванул на крышу, даже издалека было видно, что творится на рынке, как будто встревоженный улей разворошил муравейник. Целая толпа «пчел» перла через центральный ряд, сметая все на своем пути, покупатели разбегались, пацаны пытались, но не могли собраться в кулак, их били поодиночке. Или даже убивали, кто-то лежал на земле, или мертвый, или просто в глубоком нокауте, а дикая толпа перла дальше от старого рынка через новый в сторону бункера. Черных «пчел» много. Именно черных, черные волосы, черные куртки. Человек двадцать, и это только те, кто выделялся на фоне толпы. А у Рэма под рукой и десятка не наберется, клич на район бросать надо, но это время, пока сигнал дойдет, пока отреагируют. А дикари, похоже, прут на бункер. Кто-то пригрозил Рэму монтировкой, сжатой в руке. А может, и кинжалом. Или даже пистолетом.

Кинжалы — любимое оружие кавказцев. Даже стволы для них на втором месте, хотя с огнестрелом у них полный комплект, и стрелять они любят не меньше, чем резать. И шухер большой устроить не менее крутая забава. Набегом пройти по рынку, нагнать страха на людей, а заодно выбить дежурную бригаду. А потом уже наваливать на основные силы, на Рэма, например, с резервной бригадой. Неплохая тактика, между прочим. Если в ритме блицкрига. Или монголо-татарского набега. Тем более что Рэм не совсем готов отразить нападение. А если у атакующих стволы, то совсем не готов.

Рэм бросился вниз, а там уже все гудит, пацаны в стаю сбились, ждут отмашки. Он сам сорвал с пола фальш-слой над люком, открыл вход в оружейку. Стволов у них немало, Толик не обманул, продал пять «Макаров», патроны к ним. И это плюс к арсеналу новгородских. Хватило на всех пацанов, с которыми Рэм шел в бой. Сам он взял автомат, на всякий случай прихватил штык-нож. И стал скручивать насадку для холостой стрельбы. Но не скрутил.

А действительно ситуация аховая. С одной стороны, позиция у них очень удобная, пустырь простреливается насквозь, одной пулеметной точки хватит, чтобы уложить налетчиков мордой в землю. Но сразу за пустырем рынок, людей там еще много, кого-то может зацепить пулей. И в этом случае уже не о репутации рынка нужно заботиться, а о своем будущем как минимум, за применение огнестрельного оружия могут закрыть, а если за убийство, то лучше самому застрелиться. Или грудью на вражескую пулю нарваться, возможность наверняка представится.

На пустыре загрохотали выстрелы. Налетчики шли, стреляя в воздух, и пистолеты у них, и обрезы, и пара охотничьих двухстволок. Автоматов Рэм не увидел, но все равно, сила перла более чем внушительная. Человек тридцать, далеко не амбалы, скорее, наоборот, добрая треть с огнестрельным, остальные с холодным оружием. Двое в черкесках с газырями, пятеро в мохнатых папахах, видимо, эти атрибуты призваны были устрашить противника и обратить его в бегство. Признаться, Рэму реально стало не по себе, толпа вооруженных абреков — зрелище не для слабонервных. И толпа эта уже шла через пустырь прямо к бункеру. Пацаны реально приуныли — если не пулей достанут, то на нож насадят, а шашлыком быть никто не хотел. Легче отступить, чтобы затем собраться с силами и ударить как следует.

Но ведь не ударят. Кавказцы — народ лихой, уважают только силу. Если побежали — значит, не люди, значит, и разговаривать с ними не о чем. Да и не выйдут они на разбор, поднимут киллеров и начнут отстрел недовольных. Это у них без проблем. Насколько люберы крутые, но кавказцы задали им жару, всего за несколько месяцев перебили почти всех лидеров. А бауманские только в одной разборке пятнадцать бойцов потеряли. Сейчас кавказцам приходится несладко, ореховские со страшной силой напирают, сам Япончик объявил крестовый поход. Но радоваться рано, враг еще очень и очень силен. И всегда признавать будет только силу.

— Пацаны, как я учил! — глянув на пистолет, как-то не очень весело сказал Вася.

Лиля на него смотрит, но это его почему-то не сильно вдохновляет, не рвется он в бой. И пацаны это чувствуют, с нетерпением ждут команды к отступлению. Как будто именно этому и учил их Чумак.

— В воздух стрелять! — звонко передернув затвор, сказал Рэм.

Он спустился с пригорка, увлекая за собой бойцов. «Стенка» совсем жидкая, пистолеты положение не спасали, только усугубляли, потому что давали кавказцам все права бить на поражение. А они, как ни крути, не совсем беспредельщики, если на рынке не стреляли. Да и когда через пустырь шли, до последнего били в воздух.

Пацаны шли медленно, но Рэм, увы, на них и не рассчитывал. И на себя тоже. Он не думал о победе, все мысли о том, как достойно умереть. И зря он зарядил автомат холостыми, боевыми надо, раз уж суждено умереть, то хоть кого-то на тот свет заберет с собой.

Хаотичное движение мысли приняло вдруг упорядоченный ритм, сложилось в жуткую мелодию похоронного марша. Осталось добавить ударных. Рэм резко ускорил шаг, заорал и нажал на спуск. До ближайшей папахи метров сто, дистанция для автомата убойная, для пистолета не очень, для охотничьего ружья тоже. Но если пуля зацепит, мало не покажется, все это Рэм прекрасно понимал. Тем более что кавказцы открыли огонь, пули полетели в него. Одна чиркнула по правому плечу, другая высекла искру из куска бетонной плиты прямо под ногами. А он все шел. И не остановился, когда закончился рожок. Магазин у него сдвоенный, как валет на карте, перевернул и дальше пошел. И перевернул под пулями, и дальше — на верную смерть. Еще одна пуля задела плечо, как раз там, где уже пропитывался кровью рукав футболки.

— А-а! — орал он.

И пацаны взбесились, шли сначала медленно, потом разогнались, стреляли в воздух, над головами, но кричали, как будто атомную бомбу на гигантской праще раскручивали, чтобы забросить в толпу. Джигиты целились старательно, но пули пока обходили Рэма стороной, две царапины не в счет. Но еще мгновение одно-другое, и удача отвернется от него. Не может не отвернуться, слишком уж сократилось расстояние до противника. Патронов осталось совсем чуть-чуть, да и толку от них. А враг и не думает бежать. Глаза под папахой горели черным огнем, азарт Рэм видел, а страх — нет.

Но все изменилось за одно-другое мгновение. Вожак под папахой перезаряжал ружье, собираясь наконец-то пристрелить Рэма, но толпа за ним уже дрогнула. Не побежала, пока только остановилась, продолжая стрелять. Магазин опустел, автомат замолчал, тот, что в папахе, выстрелил. И снова что-то больно впилось в многострадальное плечо, вряд ли пуля, скорее, картечина.

Вожак обернулся, глянул на ружье — толпа отступает, стремительно ускоряя ход, еще чуть-чуть — и побежит.

Скрутить насадку дело нескольких секунд, до недавнего времени это казалось целой вечностью, но сейчас Рэм наконец-то мог взять паузу. И даже достать из-за пояса штык-нож. Насадку он скручивать не стал, но примкнул к стволу штык-нож. И похоже, на противника это подействовало не менее, а может, более эффективно, чем если бы он заменил магазин.

— Мочи падаль! — заорал Рэм, с трудом выкрикивая охрипшим горлом.

Вожак схватился за кинжал, но Рэм пер на него как реактивный танк, угрожая штыковым ударом. И джигит дрогнул, повернул назад, а толпа побежала. Кто-то даже отстреливался на ходу, но это был самый настоящий побег. Причем «герои» не постеснялись вернуться к рынку в расчете, что никто не будет стрелять. Но там их встретил Ильяс, побитый, голова в крови, футболка разорвана, но живой и с монтировкой. Пацанам тоже досталось, двое хромали, один держался за живот, но все на ходу, настроение боевое. И новгородские вдруг откуда ни возьмись, человек пять-шесть вместе с Лаптем, но лучше, чем ничего.

Кто-то из джигитов рванул к метро, толпа ломанулась за ним. Преследовать их Рэм не стал, и без того уже произошло невероятное, это же чудо, такую орду прогнать.

Рэм обернулся, пять бойцов за ним, не считая Васи. Остальные заняты Левой Карапетяном, пацану реально не повезло, пуля попала в живот в районе печени, он лежал на боку, сжимая руками живот, пацаны хлопотали над ним, один куда-то бежал, видимо, к телефону. Все правильно, скорую нужно вызывать.

Кавказцы уже не бежали, плотно сбились в толпу, но снова возвращаться на место драки не спешили, хотя численное преимущество оставалось за ними. Дорогу переходят, еще немного — и схлынут под землю. К машинам не бегут, значит, нет у них транспорта. Неужели на метро к «пятнашке» подъехали? В принципе ничего особенного, «тепляки» и сами пока безлошадные, есть одна легковушка, и ту Винт у отца берет. Но так Рэм только-только начал тратить деньги на братву. Возможно, «папахи» тоже совсем недавно сбились в стаю, а земляки не захотели их поддержать материально. Может, потому что с этими горными ребятами что-то не так.

Кавказцы уходили, а со стороны бункера бежали пацаны, не успевшие к битве, один, два, но скоро будет с десяток. А чуть позже соберется вся контора.

— Вася, делай что хочешь, но стволы нужно спрятать!

Рэм отдал Чумаку свой автомат, повернул к раненому Карапету, на ходу бросил:

— И гильзы все наши собери! До одной! Как будто и не было ничего!

Карапет стонал сквозь зубы, Рэм подскочил к нему, оторвал руку от раны. Пуля сидела в брюхе, а это не картечина, как он надеялся, выходного отверстия нет. Но и кровь не такая темная, какой она бывает, если травмирована печень.

— Нельзя тебя в больницу, Карапет, — возвращая руку на место, улыбнулся Рэм. — Печень у тебя здоровая, целая, вырежут на органы!

— Я их сам потом всех… — так же вымученно улыбнулся пацан.

— Давай держись, братан! Нам еще свадьбу твою играть.

— Невесты нет!

— Найдем!

— Лилька пойдет? — спросил Чиж.

Лилию он упоминал неспроста, она торопливо шла по тропинке, встревоженно глядя на Рэма.

— Ты же весь в крови!

Смешно — не смешно, а она разрывала пакет с бинтами. Видно, наблюдала за шоу, которое устроил Рэм, видела, как пули кромсали его несчастное плечо, поэтому спустилась с горы не с пустыми руками.

— Леву давай перемотай! — мотнул головой Рэм.

Плечо действительно в крови, но раны, честно говоря, плевые, даже картечина не застряла в мышцах, навылет прошла, оставив глубокую бороздку. А пули всего лишь кожу содрали, одна до мяса, другая оставила след, похожий на ожог. Рукав как решето, все в крови, но это пустяк.

— Ну хорошо, — неохотно согласилась Лиля.

— А вы что встали! Гильзы давайте собирать!.. Не было у нас волын, кому не ясно?

Пацаны закивали, разошлись, рыская глазами по земле. Рэм вспомнил, как сам собирал гильзы, курс молодого бойца, по три выстрела на ствол, расход патронов курам на смех. В разведроте стреляли, не жалея патронов, там гильзы если и собирали, то уже спустя рукава. Да и сейчас не страшно, если в траве останется одна-две гильзы. Главное, чтобы менты до стволов не добрались. А Вася уже далеко, к бункеру идет, но в обход, в районе где-нибудь в подвале спрячет. Да где угодно, лишь бы менты не нашли.

А менты не заставили себя ждать, сначала на пустырь заехал один «уазик» с мигалками, затем другой. Но вместе с патрульными подъехал и старший лейтенант Ермолаев. Смотрит на Рэма, улыбается, еще не знает, как было дело, кто прав, кто виноват, но уже думает, как бабок с него срубить.

— Ну давай, Рэм Евгеньевич, рассказывай!

— А что рассказывать? Жуем, никого не трогаем, подскочили, какие-то залетные, давай по рынку гонять. Потом к нам ломанулись.

Рэм кивком указал на бункер, затем снова глянул на рынок. Нормальное дело, еще дым пороха по ветру не развеялся, а торговые ряды уже кишат, торговля идет только в путь. А ведь там кровь пролилась, Рюмахе голову проломили, Клавесина пописали, два ножевых, к счастью, неглубоких. И того в больницу своим ходом повели, и другого. Это Карапета трогать нельзя, слишком уж рана серьезная. А скорая уже с шоссе на пустырь свернула. Карапет в сознании, даже повеселел немного, пацаны ему Лилию сватают, та соглашается из вежливости, но посматривает на Рэма. Вот за него бы она замуж пошла.

— Стреляли?

— Они да, мы нет…

— А этот что? — Ермолаев небрежно указал на Карапетова.

— А ты не видишь? — нахмурился Рэм.

Не понравился ему тон мента, хотя на иное он, в общем-то, не рассчитывал.

— Больше никто не ранен? — Ермолаев смотрел на подъезжающую скорую.

На Рэма взгляд бросил. Кровь из раны не текла, мокрый рукав подсыхал на солнышке.

— На рынке пацанов сильно побили, но все живы. В принципе ничего опасного.

— А наехал кто?

— Так кто ж его знает? Чумовые какие-то.

— Хотели чего?

— Крови нашей.

— А сами как, брошенных трупов не вижу?

— И неброшенных нет. Даже раненых нет. Мы же не стреляли.

— А они стреляли?

— Ну а вы чего здесь?

— Значит, они стреляли, а вы нет?

— Куда стрелять? По людям? — Рэм кивком указал на рынок. — Мы же не звери. Да и стволов нет.

— Нет?

— Можешь поискать. Все, что найдешь, твое.

— В подвале поищем.

— Глубоко там.

— И что?

— Очень глубоко, — Рэм зловеще смотрел на мента. — Черти водятся. Утащат тебя черти в ад, не говори потом, что не знал.

— А могут утащить?

— Ну, если захотят вернуться в ад. А то у нас здесь ада больше. И чертей как собак нерезаных. И вообще?

— Что вообще?

— Достал ты меня, Андрюша. Если есть что-то, предъявляй, а то я в рассказчики не нанимался.

— В сказочники, — усмехнулся Ермолаев.

Карапета загрузили в машину, и Рэм уехал вместе с ним. В конце концов, он тоже ранен, и ему требуется медицинская помощь. Достали его менты.

Врачи оказали ему помощь, а менты спустили дело на тормозах. Ну постреляли немного, ну ранили пацана в живот, пулю вытащили, угроза для жизни, как говорят в таких случаях, миновала. Зачем шум поднимать, когда в Москве ни дня не проходит, чтобы кто-нибудь от бандитской пули не погиб? На стрелках мочат друг друга, киллеры решают вопросы, случайным прохожим достается, не без этого. А ментов на всех не хватает. Вот и ладушки.

Нормально так, пять тысяч одной бумажкой. Голубка. Потому что голубенькая.

— Как огурчик хрустит, — Беляш потер купюру над ухом. — Аж слюнки текут.

Банкнота сосем новая, а старых еще и в природе не существует, только-только в обращение пустили.

— Десятка еще круче хрустит, — усмехнулся Рэм.

— А нету десятки!

— Будет! — потянулся и даже зевнул Вася. — Инфляция, мать ее, небанный день!

— На баксы пора переходить.

Вся Москва уже обсуждает вооруженный налет на «пятнашку», люди не знают, что автомат стрелял холостыми, казалось бы, из страха за свою жизнь они должны обходить опасное место стороной, а нет, прут на рынок, как будто здесь халяву раздают. Еще пока не вся площадь заставлена палатками, но свободные места уже забронированы. Мало того, торговцы готовы платить две, а то и три цены за аренду. Да и Рэм уже созрел для того, чтобы поднять стоимость входного билета. И наконец-то набить казну деньгами. А пока что все проходило мимо нее. Из администрации приходили, требовали узаконить право на аренду земли, Рэм не против, но процесс этот сложный, долгий, а пока что нужно было заплатить, чтобы власти закрыли глаза на самовольный захват муниципальной, как они считали, собственности. Еще и Ермолаев с ментами подъехал на двух машинах, сказал, что патрульно-постовая служба сама может взять рынок под охрану. И чтобы этого не случилось, нужно всего-то вдвое поднять выплаты по ментовскому налогу. Рэм согласился, а он поделился информацией по кавказским джигитам. Впрочем, Весельчак и без него много чего узнал. Рэм не ошибся, это была совсем новая, а потому еще сырая банда. Некто Амир сколотил банду в горах и прямо оттуда спустился в Москву, начать решил с «пятнашки», устроил набег шашки наголо, но не повезло. А ведь круто наехал, мог бы и задавить Теплоцентраль, все к этому шло.

Прогадал Амир, выставил себя на посмешище, зато Рэм во весь голос заявил о себе. Не дрогнул под натиском орды, обратил ее в бегство, а это дорогого стоило, теперь в Москве знали, что Теплоцентраль — это реально крутой уровень.

— Ну да, торгуют за рубли и сразу на баксы меняют, — кивнул Весельчак.

— Менялы прямо у нас под носом ходят, налогом их обложили?

— Сделаем, не вопрос!

— Может, по домам? — спросил Вася.

— Что, снова Лильку в ресторан ведешь? — улыбнулся Беляш.

— А ты чо, на стол к нам хочешь? Так мне больше чебуреки нравятся. Когда сок из них вытекает.

— Как бы тебя самого на сок не пустили, — не очень весело сказал Рэм.

Три дня прошло с набега, Амир о себе знать не давал, но у джигита кровь горячая, охладить ее может только свершившаяся месть.

— Карасика с собой возьми.

— Может, мне в койку с Лилей его взять? — фыркнул Вася.

— Ну, койка когда еще будет! — сострил Весельчак.

— Да и будет ли? — подмигнул ему Беляш.

— Блин, как бабы, шпильки в колеса! — поморщился Рэм.

Лилия, конечно, хороша собой, все там у нее как надо, но ему, в общем-то, все равно, спит она с Васей или нет.

— Пойду я? — поднялся Чумак.

— Ствол хотя бы возьми!

— Ты это серьезно?

— Ну, мы же серьезные ребята.

— А если менты? Ты же сам говорил.

— Менты по уголовному кодексу живут. А там статья конкретная, от трех до восьми лет. Но с примечанием.

— До восьми лет! Это, блин, так примечательно!

— Примечание, болван! Сдаешь ствол ментам, освобождаешься от уголовной ответственности.

Рэм слышал о такой фишке краем уха, а Ермолаев подтвердил, да, хитромудрость такая работает. Но если заметут, без хорошего адвоката не выпустят. А с адвокатом, в общем-то, без проблем. Деньги на юристов уже не проблема.

— Не сдам я им ствол!

— Сдашь! Даже заявление напишешь. Так, мол, и так, начальник РОВД, нашел волыну, несу тебе сдавать.

— Век воли не видать! — добавил Беляш.

— Можно и так, но между строчек. Между строчек можешь писать? — спросил Рэм, насмешливо глядя на Васю.

— Это прикол такой?

— Тогда пиши тупо: начальнику милиции Смородинову, нашел ствол такой-то, система такая-то, номера сбиты, несу сдавать.

— Прошу наградить почетной грамотой, — влез Беляш.

— Это ты сам напишешь. Почетной грамотой, переходящим вымпелом, талонами на усиленное питание. Подписку о добровольном сотрудничестве не предлагать.

— Это между строк, я умею.

— Тогда пиши. Все пишите. Без волын я вас из бункера не выпущу.

Стволы уже вернули на место, Рэм раздал стволы, себе взял, Чумак получил, Беляш, Весельчак. Кайзер зашел, и ему перепало. Скоро Толик подъедет, крупную партию подвезет, на всех хватит. Но не всем достанется. Право на ствол еще заслужить надо.

Вася ушел вместе с Беляшом, чуть погодя исчез и Весельчак. Остался только Кайзер. Сегодня его бригада дежурила, рынок охранялся, бункер, все как положено.

Собрался уходить и Рэм. Время позднее, на улице уже стемнело, домой пора, похавать, душ принять и на боковую. Что-то устал Рэм за последнее время. Но в то же время ему и в бункере хорошо. Диван в кают-компании новый поставили, мягкий, удобный, лежать одно удовольствие. А дома мать, сестра, у них тоже рынок в голове шумит, ладно вопросы начнут задавать, советы давать, но могут и попросить за кого-то знакомого, место получше, плата поменьше. В общем-то и это не страшно, Рэм всегда готов помочь матери, сестре, но подниматься с дивана он не торопился. Так и заснул.

И надо же, приснился Верлинский: ходил, ходил по пустому рынку под темным небом, смотрел, хмурил брови, повернулся, взмахнул руками, превратился в черного ворона и взлетел в это самое небо. На земле осталось только черное перо, которое почему-то вдруг стало белым. И превратилось в Ульяну в свадебном платье из белых перьев. Она подошла к Рэму, нежно провела рукой по щеке, от этого прикосновения он и проснулся. Перед ним сидела Лилия. В белом платье с бретелькой на одном плече, волосы распущены, глаза и губы ярко накрашены, волшебный запах духов.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты красивый? — сказала она, с нежностью глядя на Рэма.

И он уже не знал, снится она ему или нет. Если да, то пусть она превратится в Ульяну. С которой можно. А с Лилией нет. Потому что Вася ушел на свидание с ней.

— Я не красивый.

— И это правда, — кивнула Лилия. — Не верь мне, если я вдруг скажу, что ты красивый. Настоящему мужчине совсем не обязательно быть красивым. Настоящий мужчина берет женщину своей внутренней силой. В тебе столько силы, у меня мурашки по коже.

Она взяла Рэма за руку, заставила провести пальцами по своему предплечью от запястья к плечу. Мурашек он не нащупал, но увидел, как Лилия закрыла глаза от переизбытка чувств и ощущений.

— Теперь здесь!

Его рука поднялась по ее плечу, оголенному из-за отсутствия бретели, потом спустилась под мышку, а там застежка-молния, чиркнул, откинул лиф, и грудь обнажилась. А соски уже набухли, Рэм заметил это через платье.

— Давай ты заберешь своих мурашек домой, — сказал Рэм, убрав руку с ее плеча. — Кайзер тебя проводит.

— А почему не ты? — в ее голосе звучала обида.

— Потому!

— Это все из-за Васи?

— Кстати, Вася к тебе пошел.

— Да не нужен мне твой Вася, понимаешь? — На ее глазах заблестели слезы.

— Чем тебя Вася не устраивает?

— Тем, что он не ты!.. Я с тобой хочу, неужели не понятно?

Рэм покачал головой. Лилия просто огонь, хотел бы он устроить с ней пожар. Но только на одну ночь. На всю жизнь ну его в пень! Как-то не хочется прожить жизнь с девушкой, которая так навязчиво лезет к нему в постель. Если она влюбилась, если сходит с ума, ее можно понять. Но отношение к ней уже не изменить. Не самое лучшее, надо сказать, отношение.

— Ну хочешь, я сам тебя провожу! — Рэм уже не знал, как отделаться от нее.

— Хочу!

— Ну пошли! — сказал он.

В этот момент в кают-компанию ворвался Вася. И снова с горящими от ревности глазами. Рэм поморщился, глядя на него. Хороший у них подвал, сухой, просторный, но надо бы ремонт здесь сделать, заложить кирпичом бреши в отсеках, двери вставить, замки врезать.

— Ты здесь? — Вася схватил Лилию за руку.

— Ну я же сказала, не хочу я с тобой ходить!

— С Рэмом хочешь?

— С Рэмом хочу! И ты хорошо это знаешь!

— Вася, если бы ты знал, как вы оба меня достали! — сквозь зубы процедил Рэм.

— Я достала?! — Из глаз Ульяны брызнули слезы.

Лицо руками она закрывать не стала, но из отсека выскочила. И Вася за ней с бешеными глазами, на какой-то миг Рэму показалось, что он попал в театр драмы из дома сумасшедших.

Догнал Вася свою Эсмеральду или нет, Рэм не знал, но ушли они, похоже, с концами. Впрочем, Лилия могла и вернуться, с нее станется. Рэм понял, что нужно убираться отсюда как можно скорее.

Середина лета, ночи теплые, соловьи поют, дышится легко, свободно. И тишина, как будто где-то рядом мертвые с косами стоят. Машины по шоссе туда-сюда, с обеих сторон шум, а в центре природа спит безмятежным сном, как будто знает, что никто ее не побеспокоит. А ведь место опасное.

Рэм невольно вздрогнул, услышав шум взлетевшей птицы. Может, сова в кустах сидела, мышей высматривала, услышала Рэма, вспорхнула. А кустов здесь много, низкие, но плотные, и сове где спрятаться есть, и черному ворону. Может, Викентий прячется, точит ножи из-за своих утерянных владений. Что-то не видно его в последнее время, не слышно, как будто смирился с потерей. Но ведь не смирился.

Шум насторожил Рэма, черный ворон из сна заставил еще острей воспринимать возможную опасность, может, потому он и успел отреагировать, когда из-за куста показался человек. Бесшумно вышел на линию огня, прицелился и нажал на спуск. На ум пришел прием, который демонстрировал Вася. Причем пришел в виде сигнала в мозговой центр. Рэм и сам умел уходить от огня: прыжок, падение, кувырок — в армии учили. Но, видимо, учили не очень хорошо; и спрыгнул с траектории выстрела, перекатился через плечо, но так больно треснулся коленкой о камень, что не сдержался и взвыл от боли. И руку отбил, с трудом оторвал тело от земли. Но как бы то ни было, от выстрела он ушел. И побежал — на стрелка, но с уходом влево. Снова громыхнул выстрел, но и Рэм уже достал ствол, передернул затвор, нажал на спусковой крючок. Человек бросился бежать, Рэм за ним, но больная коленка взбунтовалась, ногу пронзила острая боль, пришлось остановиться.

Рэм не стал разряжать магазин, запасной обоймы нет, вдруг стрелок вернется, а он пустой, чем отбиваться? А киллер вернуться мог. Пустырь освещает только луна, и та от страха спряталась за облака, в двадцати метрах уже ничего не видно, кроме фонарей вдоль проспекта, машины с зажженными фарами проносятся. На этом фоне не видно, где стрелок, ушел от греха подальше или делает крюк, чтобы зайти с фланга или даже тыла. Рэм один, идти может, но с трудом.

Рэм повернул к бункеру, оттуда уже кто-то бежал.

— Рэм, ты? — донесся голос Кайзера.

— Возьми пацанов… — Рэм задумался.

Ствол только у Кайзера, его бойцы без оружия, пойдут прочесывать пустырь, нарвутся на киллера и полягут ни за хрен собачий. Да и нельзя снимать охрану с бункера, вдруг это какой-то хитрый трюк, чтобы выкурить из подвала Кайзера с его пацанами.

— Не надо ничего, давай назад!

От бункера бежал еще кто-то, Рэм с удивлением узнал Васю.

— Ты откуда взялся? А Лиля где?

— Домой учесала, — буркнул он.

— А ты вернулся?

А ведь Вася мог вернуться к бункеру после того, как выстрелил. Скрылся в темноте, сделал крюк, и вот он уже перед Рэмом как ни в чем не бывало.

— Ну да.

— Волына при тебе?

— Так, постой, ты что, на меня думаешь? — У Васи вытянулось лицо.

— А ты что думаешь?

— Я — в тебя?! Из-за Лильки?

— Ствол давай! — Рэм протянул руку, чтобы забрать у Васи оружие.

— Ты даже думать так не должен! — мотнул головой Чумак. — Не мог я против тебя из-за бабы!

— Ствол!

Если Вася стрелял, пистолет будет остро пахнуть порохом, и тогда ему уже не отвертеться. Тогда уже Рэм и будет решать, что делать с предателем.

— Да не стрелял я!

Вася достал пистолет, отдал Рэму и вдруг рванул в сторону, как будто собирался убежать в обход него. Но не убежал, остановился, в этот момент и прозвучал выстрел.

Киллер ушел в одну сторону, а стреляли с другой. Не мог стрелок, сделав крюк, зайти в спину, слишком мало времени прошло. Но кто-то же выстрелил. И Вася грудью перехватил пулю, летящую в Рэма.

В этот раз Рэм прыгать не стал, сразу выстрелил в ответ. Еще не видел киллера, но уже стрелял на звук. Оставалось всего два-три патрона, когда он наконец-то нащупал взглядом силуэт бегущего человека. Выстрелил прицельно, фигура упала.

— Давай за ним! — крикнул Рэм.

Впрочем, Кайзер уже бежал к упавшему человеку. Замешкался он, не смог сразу достать свой пистолет, только на ходу и сумел взять его на изготовку.

Вася лежал на земле и смотрел в небо, жадно хватая ртом воздух, пуля вошла в центр грудной клетки, а ведь там правый край сердца. Вася был жив, но сил совсем нет, даже руку поднять не мог, чтобы закрыть рану.

— Что стоишь, носилки тащи! — снимая футболку, заорал Рэм. — Две минуты у тебя!

После схватки с Амиром встал вопрос о первой медицинской помощи. И аптечку собрали, целую санитарную сумку, и носилки нашли. Слишком долго тогда скорую помощь ждали, можно было вынести Карапета на шоссе, поймать машину. Носилки нужны были для этого. И Васю на себе тащить нельзя, пуля застряла в теле, надавишь на грудную клетку, сдвинешь — и все. Но с носилками вопрос решен.

— Терпи, братка, терпи!.. — Рэм сложил футболку вчетверо, накрыл ею рану.

— Рэм! — позвал Кайзер.

— Я сейчас!

На земле под кустом лежал плотного телосложения мужик в черном спортивном костюме, Рэм узнал в нем телохранителя Верлинского. Вот тебе и черный ворон.

— Скорую вызывать? — спросил Кайзер.

Рэм качнул головой. Собаке собачья смерть, какие могут быть разговоры?

— Пахом? Хана тебе, Пахом!

Пуля, похоже, перебила позвоночник, мужик лежал с выпученными глазами, тужился, чтобы привести в движение ноги, но только беспомощно шевелил руками. Глаза дикие от боли и ужаса.

— Скорую! — прохрипел киллер.

— Так сдохнешь.

— Это Верлинский!

— Я уже понял.

— Артамон стрелял…

— Ты стрелял!

— Потом я… Страховал…

— Артамона страховал?

— Скорую!

— Ты меня убить хотел, козел! Вася ранен!..

Рэм навел на Пахома ствол, но стрелять не стал. Смерть для этого героя будет наградой, а не наказанием.

— Верлинский охрану усилил, в доме.

— И что?

— Не пройти… Но я знаю как.

— Как охрану пройти?

— Труба там дренажная в реку выходит, решетки нет, пролезть можно.

— На хрена ты мне это говоришь?

— Скорую!

— Адрес узнай, — велел Рэм. — И скорую вызови. Если сможешь.

Он оставил раненого на попечение Кайзеру, а сам вернулся к Васе. Чиж принес носилки, вместе с Кляпой погрузил тело. Рэм и сам бы взялся за ручки носилок, но коленка отбита, не сможет он быстро идти под нагрузкой. Но налегке он шел, не отставая.

— Давай, давай!

Вынесли тело на дорогу, остановили бортовой «ГАЗ», погрузили. До больницы недалеко, доехали за пять минут. Приемный покой, всех на уши поставили: каждая секунда дорога, Васю отвезли на операцию, вытащили пулю, отправили в реанимацию. Пуля прострелила легкое, но сердце не задела, врач пообещал, что Вася будет жить.

Пахому повезло меньше, скорую вызвали, но мужик скончался по пути в больницу. И почему-то Рэм совершенно не расстроился.

Ульяна как костер из сырых дров, развести на секс ее сложно, разгорается плохо, но если смочить спиртом и хорошенько раскочегарить… Викентий лежал на спине, она сверху лицом к нему, глаза закрыты в предвкушении удовольствия, рот приоткрыт, он взял ее за руки, заставил сжать пальцами собственные соски, нравилось ему смотреть, как она себя ласкает. Но дверь вдруг открылась, в спальню кто-то вошел. Ульяна заметила это не сразу, какое-то время прыгала на глазах у Артамона, наконец нырнула под одеяло.

— Ну ты и урод! — вне себя от злости простонал Викентий.

Но в спальню вошел вовсе не Артамон.

— Я урод?!

Рэм Каменев стоял с пистолетом в опущенной руке, не человек, а демон из преисподней, смотреть на него страшно, столько в нем адского огня, глаза спокойные, но взгляд пышет жаром.

— Э-э, я… — проблеял Викентий.

Он же усилил охрану, казалось бы, мышь не проскочит, но Камень почему-то здесь. И пистолет у него с глушителем.

— Не надо, пожалуйста! — подала голос Ульяна.

Высунула голову из-под одеяла, смотрит на демона со страхом, но завороженно. Смотрит как красавица на чудовище, которое может превратиться в принца.

— Что не надо? — удивленно повел бровью Рэм.

Он не смотрел на Ульяну, но ему и незачем. Он видел ее со спины, голую, она только-только начала ласкать себя руками. Наверняка мужик под впечатлением. Может, он пойдет ей навстречу. Из чувства восхищения перед ее развратной красотой. Викентий прекрасно знал, зачем пришел бандит, но все же надеялся на пощаду.

— Убивать!

— Тебя не буду, — кинул Камень, направляя пистолет на Викентия.

— Никого не надо!

— А почему твой Вики молчит? Язык проглотил?

— Это я сказала Артамону, чтобы он тебя убил, — произнесла Ульяна.

— Ты сказала?!

— Да, она сказала, — кивнул Викентий.

— Ты хоть понял, что сказал, урод? — презрительно усмехнулся демон. — Бабу свою сдал, как тварь позорная.

— Так на самом деле… Нет, я тоже говорил, — спохватился Викентий.

Камень нажал на спусковой крючок, пистолет дернулся в его руке, пуля стукнула в спинку кровати над самым ухом у Викентия. И что-то лопнуло, но не в спинке, а внизу живота. Как будто узелок какой-то сорвало, под задницей вдруг стало тепло и влажно.

— Глушитель неправильно накрутили, — невозмутимо, спокойно, как учитель труда перед классом, сказал Рэм. — Пуля отклоняется, сейчас поправку возьму.

— Не надо!

Ульяна вдруг вскочила с кровати, как была без ничего, села к Викентию на ноги, закрывая его своим телом, еще и руки раскинула.

— А почему ты думаешь, что я тебя не убью? — насмешливо спросил монстр, с интересом разглядывая ее.

— Потому что!

— Давай договоримся! — крикнул Викентий.

— Давай под одеяло! — Камень повел пистолетом, показывая Ульяне, где лечь и что делать.

И кивнул, соглашаясь на договор.

Ульяна вернулась на свою половину, накрылась, но голову не спрятала.

— Скажи спасибо своей крошке! — сказал Рэм, улыбаясь ей.

И Ульяна кивнула ему в ответ. Как будто «не за что» сказала в ответ на «спасибо».

— На самом деле Ульяна всего лишь хотела пристыдить Артамона. Если он такой смелый, почему не вернет рынок?

— А ты смелый? — Камень смотрел на Викентия, как будто хотел испытать его на прочность и выстрелить, если в ответ на вопрос прозвучит «да». Нельзя поддаваться на провокацию.

— Нет!

— И рынок возвращать не станешь?

— Тебе? Как?

— Отказ пиши. От рынка.

— Отказ или дарственную? Если дарственную, то на кого?

— Давай на меня.

— На оба сектора?

— В смысле на оба? — не понял Камень.

Викентий заскрипел зубами от досады. Он-то думал, что бандиты в курсе о его проделках с землей. Его юристы решили все вопросы насчет долгосрочной аренды всего пустыря, провели сделку, щедро смазав ее деньгами, осталось только подписать договор. Рэм и сам забрасывал удочки в этот омут, пытался выйти на нужных людей, поэтому могли узнать, что Викентий их обскакал. А потом еще и киллера по душу вожака отправил.

— Ну, моя часть на два сектора делится. — Он сам чувствовал, насколько жалко выглядит это его объяснение.

— Ты не делил, ты умножил на два. Своего Артамона. Двух киллеров отправил. Так что извини, два раза тебя убью. Но ты не переживай, второй раз ты ничего не почувствуешь. — Камень снова поднял руку с пистолетом.

— На самом деле Викентий хотел сказать, что он оформил аренду на ваш, вами заасфальтированный участок, — снова влезла Ульяна. Говорила она быстро, внятно, доходчиво. — Но готов переоформить все на тебя! — закончила она.

— Если я не стану его убивать?

— Ты не станешь его убивать! — Ульяна грозно хмурила брови, но смотрелась при этом как моська перед слоном.

— Я почти испугался, — усмехнулся бандит.

— Ты не испугался, просто ты не убийца.

— Переоформление — дело не быстрое, — немного помолчав, сказал Камень. — Нотариус, регистрация, короче, долго. А нам уходить пора… А земля все равно наша, без всяких оформлений.

Демон вздохнул, с улыбкой глянув на Ульяну, и навел пистолет на Викентия. Дескать, он и правда не убийца, но выхода нет.

— Я с тобой поеду! — Ульяна поднялась с кровати, закутываясь в одеяло.

— Зачем? — восхищенно посмотрел на нее Камень.

— Чтобы Викентий не передумал. Он оформит все, передаст тебе документы.

— Ну, если Викентий передаст… Собирайся!

Ночи Ульяна проводила в одной спальне, но вещи находились в другой, там у нее и гардероб, и косметический кабинет, и читальня, в общем, все, что нужно для дневного досуга. Ульяна свободно прошла в свою комнату, закрылась там.

— Ты не можешь ее забрать! — От волнения у Викентия тело заходило ходуном, как будто сердце пыталось выпрыгнуть из груди.

— Плохо без нее? — усмехнулся Камень.

На первом этаже тишина, во дворе тоже, видимо, бандиты обезвредили охрану. Но могли подъехать менты, та же вневедомственная охрана, но демону все равно, как будто ворота в ад находились прямо у него под ногами, если что, подпрыгнет — и в огненную бездну.

— Дело не в этом… Плохо!

Викентий с каждым днем все больше привязывался к Ульяне и сейчас уже просто не мог представить жизни без нее. А какой-то скот увозит его женщину!

— Ну тогда поторопись!

— Я сделаю все как надо!

— Ты уже все сделал, я ведь правда мог тебя убить. Все очень серьезно, Вики!

— Я не Вики!

— Посмотрим. На твое поведение. У тебя еще есть шанс стать человеком.

— Да я-то человек!

Дверь открылась, Ульяна вышла из своей комнаты. Викентий втайне от себя надеялся, что она появится незаметно, подкрадется к бандиту и шарахнет его по голове чем-нибудь тяжелым. Но Ульяна вышла к нему одетая, с вещами.

— Пойдем!

И голос ее звучал так нежно и чувственно, как будто она уезжала с любовником в номера. А ведь Камень мог трахнуть Ульяну. И самое обидное, что ему не придется насиловать ее.

Смелым покоряются не только города, но и земные чудеса. Рэм до сих пор не мог поверить в реальность происходящего. Красавица Ульяна в тишине никому не известной квартиры, за окнами ночь, в комнате только они вдвоем, но ей не страшно. И очень интересно знать, что будет дальше.

— Я здесь буду жить? — спросила она, поставив на стул небольшую дорожную сумку.

Белый спортивный костюм на ней, в нем она такая нежная, красивая. Но без одежды она, конечно, выглядела лучше. Рэму до сих пор кажется, что он побывал в сказочном сне. С элементами эротики.

— Клоповник, да? Извини, это лучшее, что у нас есть. — На самом деле он не собирался убивать Викентия. Много чести для такого слизняка. Хотел всего лишь напугать его. Не припугнуть, а запугать до ишачьей икоты. Чтобы у него и в мыслях не было поднимать на него руку. Вот Артамона он своими руками задушит, когда доберется до него.

— Уверена, что Викентий уже завтра подвезет документы.

— А во мне ты уверена? — спросил Рэм.

Позвоночник, казалось, вытянулся в струну и гудел, как провод под высоким напряжением. От сильного волнения. А ведь Ульяна не просто красотка, она звезда, в орбиту которой он попал. И кружит вокруг нее, постепенно притягиваясь. Гравитация усилилась, и это его пугало. Он же сгорит в ней без остатка, если упадет.

— Ты меня не убьешь. И даже не изнасилуешь. — Она вдруг протянула к нему руку, ладошкой уперлась в грудь.

Вряд ли приласкать хотела, скорее, отталкивала от себя. Или просто устанавливала дистанцию между ними. Дальше можно, ближе нельзя.

— Ты обо мне высокого мнения.

— Надеюсь, что не зря… Я могу приготовить чай?

Ульяна вдруг пошла на него, как будто он должен был раствориться перед ней. Рэм действительно мог быстро уйти в сторону, но он пришел в движение нехотя, не спеша. И Ульяну это не смутило, и она, проходя мимо, скользнула своим телом по его телу, позволив оценить упругость ее груди.

Квартиру эту Рэм нашел на ходу, спросил у пацанов, Дылда сказал, что у его друга есть вариант, съездил за ключами, привез. Квартира обычная, но далеко не такие хоромы, как у Викентия, клоповник по сравнению с его домом. Но убогая обстановка Ульяну не смущала, она уверенно сняла с плиты чайник, заглянула под крышку. Пока наливала воду, Рэм зажег плиту, а кухонька маленькая, они раз мягко притерлись друг к другу, второй, как будто так и надо.

Банка чая нашлась в подвесном шкафу, Рэм приготовил заварник. У мойки снова разминулся с Ульяной, она прошла, повернувшись к нему передом. И кокетливо возмутилась, не понравилось… нет, ей-то как раз и понравилось, что Рэм не уступил дорогу. Понравилось проходить мимо, касаясь его грудью. И Лиле нравилось. Быть рядом с ним. Сама к нему пришла, сама себя, считай, предложила. И Ульяна предложит. Уже предложила.

— Можно? — спросил Рэм, доставая сигарету. От волнения дико хотелось курить.

— И мне, — Ульяна протянула руку.

Рэм удивленно повел рукой.

— Это я с Викентием не курю. С ним я такая правильная…

— Самой тошно! — Рэм точно знал, что Ульяна хотела сказать именно это.

— Да нет, не тошно. Мне с ним хорошо.

— Но хочется чего-нибудь погорячей.

— Хочется просто покурить!

Ульяна прижалась к нему и легонько толкнула, указывая на сигарету. Рэм кивнул, щелкнул зажигалкой. И снова она прижалась грудью к его плечу, склонив голову к огоньку. Рэм не удержался, обнял ее за талию, и только что зажженная сигарета ткнулась ему в ладонь.

— Не надо так!

Девушка смело смотрела ему в глаза. Знала, что он не обратит внимания на ожог. Так и есть, для него это как для слона дробина. Знала, что не толкнет ее, слова дурного не скажет. Знала, что Рэм целиком в ее власти.

Сигарета сломалась, он молча протянул Ульяне свою. Она посмотрела на него как на кота, который метит свою территорию. А ведь он действительно хотел, чтобы она приняла сигарету с его слюной на фильтре. И она взяла, сунула в рот, затянулась, не сводя с него глаз. И вдруг сжалась изнутри, как путник на вершине горы — в страхе перед извержением вулкана. Внутри нее что-то закипало, но засвистел только чайник.

— И вообще, — сказала она и, сжав ноги, села на стул.

— Если честно, я от тебя в шоке, — сказал он, поставив перед девушкой пепельницу.

— Я сама от себя в шоке.

— Грудью на пистолет, и было бы из-за кого.

— Викентий сильный человек. С ним интересно.

— Ну да, сильный, — фыркнул Рэм.

— Сильного ума человек. Женщины любят умных мужчин… Нет, я правда его люблю… Сама себе не верю, — усмехнулась Ульяна.

— Сама себе не веришь, но говоришь.

— Нет, сама себе не верю, но люблю.

— А со мной зачем пошла? — спросил он, накрыв тряпкой заварник, пусть настаивается.

— Ты сам знаешь зачем, — сказала она и смело глянула на него. — Тебе кажется, что ты знаешь.

— А если не кажется? — Он взял ее за руку, потянул на себя, и она поднялась и даже прижалась к нему низом живота, как он этого хотел.

— Не надо!

— Ну да, — улыбнулся он, снимая с нее олимпийку. Все женщины так говорят, когда крышу под мужиком срывает.

— Ну пожалуйста!

Ульяна оттолкнула его с такой силой, что он притерся к стенке.

— Не буду! — Рэм смотрел на нее как молодой солдат на текст присяги. Смотрел и давал себе клятву, что не полезет больше к ней, пока она того не попросит.

— И не надо.

Ульяна чуть ли не умоляюще смотрела на него.

— И не буду.

— Иногда я сама не понимаю, что творю.

— И со мной такое бывает. Но потом я говорю себе «стоп», нужно брать себя в руки. И говорить правильные слова.

— Например? — улыбнулась она.

— Уходи от Вики, оставайся со мной.

— Это, конечно, интересно. И даже актуально… Но нет.

Рэм не стал спрашивать почему, но плотно сжал губы.

— На самом деле есть в тебе что-то такое… Но я не могу уйти от Вики. И дело не в том, что он банкир. Просто я не из тех, кто может изменить своему мужчине… Мысленно, может, и могу, но телом нет.

Ульяна смотрела на Рэма, всей силой своего обаяния уговаривая поверить ей.

— Это правда, что Вики оформил землю под наш рынок?

— Да, он говорил. Сказал, что он так просто не сдастся… Ты, конечно, скажешь, что он козел, а я скажу, что так и надо. Нельзя сдаваться… Даже если очень хочется это сделать.

— Он может переоформить землю на меня?

— Если захочет.

— Если не захочет, ты останешься со мной!

Рэм понял, что сходит с ума. Пустырь — это самое важное, что есть в его жизни. Еще совсем недавно он так и думал. А сейчас он готов отказаться от всего, лишь бы Ульяна осталась с ним.

— Это сильно! — она потрясенно смотрела на него.

— Зачем тебе мужчина, которому ты не нужна?

— Если не нужна, пошел он к черту!.. Ты правда готов отказаться от земли ради меня?

— А сама как думаешь?

— Можешь! — кивнула она.

Ее распирало от восторга, но при этом что-то внутри нее снова плотно сжалось.

— Но ты не должен его об этом просить, — сказала девушка, взяв Рэма за руку.

— Почему?

— Как будет, так будет… Если будет, как ты сказал, останусь с тобой! — сказала Ульяна и засмущалась. Даже щечки покраснели. — Все, давай! Иди!.. Я хочу принять душ. И лечь спать. Без тебя!

И Рэм действительно ушел. А ведь мог настоять на своем и взять Ульяну без всяких условий. И она бы отказывала ему только на словах, но не на деле.

Выяснения, согласования, договор, нотариус, регистрационная палата. Везде Викентия ждали, везде без проволочек. И суток не прошло, а документы все на руках. В пользу какого-то проходимца, о котором совсем недавно и знать никто не знал. А тут сам Отар позвонил, спросил, как у него дела с Рэмом Каменевым. Круто, говорят, этот деятель себя поставил, из жесткой драки с кавказцами победителем вышел. Но это говорят, а то, что Камень со своими головорезами смог тайком пробраться в дом к Викентию и как снег на голову свалился охране, никто ничего и поделать не смог. Всех избили, всех связали, но самое страшное, что все это могло повториться.

Но дело даже не в этом бандите, а в Ульяне. Это ведь из-за нее Викентий гнал как на пожар, с ног сбился, но вечером уже подъезжал к рынку, где ждал его Камень.

— Быстро ты!

Рэм взял папку, даже не глянув, что там внутри. Но это его проблемы.

— Где Ульяна?

— Себе оставляю. — Камень с издевкой смотрел на Викентия.

— Как это себе?

— Да не нужна тебе Ульяна. Если ты ее так просто мне отдал.

— Я отдал?!

— Отдал, отдал!..

— Нужна мне Ульяна! И если ты меня кинул… — Викентий запнулся, столкнувшись с тяжелым взглядом бандита, и тот не мог не заметить его слабость.

— Что — если? — едко усмехнулся он.

— Ты же видишь, я загладил свою вину. Рынок твой, делай что хочешь.

— Это хорошо.

— И, если что, обращайся. Ну, с деньгами там, или проект какой…

Викентий и пытался говорить четко, но голос дрожал от волнения, да и слова не выскакивали, а рождались в муках. И все из-за Ульяны, не мог он ее потерять.

— Мне от тебя только Ульяна нужна, — Рэм беспощадно смотрел на него. — Но тебе повезло, чувак, что у нее принципы. И она не может изменить даже такому козлу, как ты.

— Где она?

— Домой отвезли. К тебе. Или ты думал, что я буду обменивать ее? На всякую муть? — презрительно скривился Рэм, хлопнув по папке, которую так и не открыл.

— Это не муть!

— Но и Ульяна не товар. Узнаю, что ты ее обидел, будешь иметь дело со мной.

— Ну, ее-то я обижать не стану, — задумался Викентий.

— Ее нельзя, меня можно? Не советую. Ничего у тебя не выйдет. Хорошо, если только Ульяну потеряешь, а если еще и жизнь?

Рэм повернулся к Викентию спиной и пошел, оставив его наедине со своими сомнениями. Вдруг бандит наврал и Ульяна у него. Может, сидит она где-нибудь под замком, бедная, зайдет к ней сейчас ублюдок, уложит на спину…

Но Ульяна действительно находилась дома. И принимала душ, когда Викентий смог наконец добраться до места. Он ворвался к ней в ванную.

— Отмываешься от этого подонка? — заорал он.

— Не кричи на меня! — Ульяна продолжала намыливаться, хоть бы сжалась от испуга для приличия. — Не за что.

— Не за что?! Сама же к нему захотела! И как, понравилось?

— Не пробовала. Может, зря?

— Не пробовала?

— Я бы осталась с ним. Если бы попробовала.

— А не пробовала?

— Мне с тобой не нравится. Но ты мой выбор.

— Не нравится?

— Выйди, пожалуйста!

— Да нет, это ты выйди! Вали к этому своему бандиту!

— Ну, если ты меня отпускаешь…

Ульяна сполоснулась, вытерлась, вышла из ванны и встала перед зеркалом. А ведь она собиралась уходить, Викентий понял это по ее боевому настрою. И так стало тоскливо на душе, что глаза заслезились. А еще захотелось заорать на Ульяну, ударить, но теперь у нее был покровитель. Рэм не шутил, он действительно может наказать за нее. И забрать. Безвозвратно.

— Никуда ты не уйдешь! — Викентий топнул ногой, хотя и не собирался этого делать.

— Уйду. Если хоть раз повысишь на меня голос! — пригрозила Ульяна.

— Ну да, теперь у тебя есть покровитель!

— Тебя это заводит? — язвительно спросила девушка. — Если да, то извини, даже рассказать нечего. Может, в следующий раз?

— Когда в следующий раз?

— Ну а когда ты снова Каменева этого закажешь? А он тебя потом спросит, охотник ты или тебе нравится… когда тебя имеют.

— Думаешь, это смешно?

— Артамон облажался. А Пахом не совсем. Знаешь, почему Каменев живой? Потому что друг Рэма его своим телом закрыл. Потому что друзья его умереть за него готовы… Не связывайся ты с ним, ни к чему хорошему это не приведет.

Викентий кивнул, соглашаясь не угрожать Каменеву расправой. Перед Ульяной. Вдруг она уже продалась бандитам, а домой вернулась как засланный казачок. Но с Камнем нужно что-то решать. «Пятнашка» обретает популярность, обороты растут, но эти деньги теперь проходят мимо кассы. Викентий даже ручную свою бригаду потерял, Лапоть с потрохами продался Каменеву, но это сущий пустяк по сравнению с упущенной финансовой выгодой.

— Ты хоть знаешь, на какие бабки я сегодня попал? — спросил Викентий, приближаясь к Ульяне.

Она кивнула, соглашаясь, но к нему не повернулась, так и осталась стоять перед зеркалом, ресницы красить перестала, чтобы не ткнуть кисточкой себе в глаз.

— И все это из-за тебя!

Она ничего не сказала, но промолчала и тогда, когда он, обняв ее сзади, развязал пояс на халате. И не пикнула, когда осталась без ничего. И на спину легла по первому требованию… Что бы там ни думал какой-то бандит, но Ульяна принадлежала и будет принадлежать только Викентию, настоящему хозяину жизни.

Полтора десятка автоматов, почти полсотни пистолетов, два гранатомета, горы патронов. Прапорщик Шилин из Приднестровья предложил, а Рэм решил ему не отказывать. Хотя и не знал, что ему с таким арсеналом делать. Зато знал, где взять деньги. Рынок рос как на дрожжах, еще одну площадку заасфальтировали, все три сектора объединили в одно целое. И огородили одним забором. И все это принадлежало Рэму, так уж распорядился Верлинский, не переделывать же документы, разбив единый куш на кучу мелких паев. Тем более что Рэм делит прибыль на всех пацанов, правда, на руки они получают далеко не всегда. Слишком уж много общих расходов. Благоустройство территории, свое швейное производство раскручивается, вложений просит, транспортные проблемы решаются, стволы вот подогнали.

— Завтра к ткацкой фабрике подъезжайте в семь утра, третьи ворота, там вас будут ждать, — сказал Рэм.

Третьи ворота выходили на цех готовой продукции, но Шилина завернут к четвертому подъезду, там только склады и мазутонасосная станция, никто не помешает, если вдруг менты наскочат.

— А не рановато? — спросил Шилин.

— Это ты у своей жены спросишь. Если домой благополучно вернешься.

— А мне что-то угрожает?

— Ну, если вдруг ментов наведешь, — Рэм смотрел прапорщику прямо в глаза.

Но тот не отвел взгляд. Как будто он сам не представлял никакой опасности. Но при этом он опасался подвоха со стороны братвы.

Шилина увели, Рэм заглянул в зал рукопашного боя. Снова бригада Кайзера в работе, но Вася не тренирует, он всего лишь смотрит. И Лиля с ним. Васю позавчера из больницы выписали, нормально все, но физические нагрузки пока противопоказаны, он рвется в бой, но Лиля начеку. То бегала от него, а как в больницу попал, так прилипла, не отодрать, выхаживала, с ложечки кормила, «утки» выносила. Все, Рэм ей больше не нужен. Так и он по ней не страдает. Вот Ульяна да, из головы не выходит. Второй месяц пошел, как она вернулась к Верлинскому, а Рэм все живет тем днем, когда она гостила у него. И зачем он только отпустил ее к долбаному банкиру?

Вася заметил Рэма, направился к нему, Лилия взяла его за руку, как будто не хотела отпускать, но удержать не смогла.

— Ты с кем-то сейчас говорил? — спросил Чумак.

— С прапором, товар завтра подвезет.

— Мне почему не говоришь?

— Как не говорю? Сказал вот.

— Потому что я спросил.

— Рано тебя пока загружать. Лиля, скажи.

— Да ему вообще в санаторий надо!

— Ну так в чем проблема? Поезжайте, денег накину!

— Вы тут и без меня справляетесь? — с обидой спросил Вася.

— Не справляемся. Так что санаторий отставить. У Кайзера все путем. Берет своим пацанам расслабляться не дает, даже Лапоть со своими варягами нормативы сдает, а у Ильяса Челюсть и Клавесин хромают. И Весельчак… — сделав паузу, улыбнулся Рэм.

Боевая подготовка поставлена четко, пацанов гоняют, как будто им на краповый берет к зиме сдавать. И сам Рэм по утрам себе нагрузку такую дает, что до обеда потом ноги едва переставляет. Может, потому и решил принять стволы рано утром, чтобы штангу не тягать. А Весельчак спортивный зал старается обходить стороной, в тире пострелять — это он любит, а бегать, подтягиваться, руками махать — тут он шлангом постоянно прикидывается. А причин у него хоть отбавляй. Все куда-то ездит, с кем-то встречается, своих пацанов учит, как правильно наружку вести, спеца какого-то нашел, консультации у него брал. Что говорить, разведка в бригаде поставлена четко, но сам Весельчак потихоньку обрастает жирком.

— Ну, Весельчаком я займусь, — улыбнулся Вася. — Будет у меня как новенький.

— Легок на помине! — услышав голос Мишки, засмеялся Рэм.

— Смотрите, кого я вам привел! — громыхнул Весельчак басом.

Он шел, обнимая за плечи Луку. Высокий пацан, худощавый, плечи широкие, таз узкий, ноги длинные, сильные. И симпатичный, правильные черты лица, пронзительные глаза, девчонки сохли по нему. Да и сейчас он не обделен женским внимание, та же Лиля на мгновение залюбовалась им.

Стас Лукьянов дембельнулся еще в середине мая, но домой вернулся только сейчас, в самом конце лета. В Питере служил, там и поженился, говорили, насовсем остался.

— На побывку или насовсем? — обняв старого друга, спросил Рэм.

— Насовсем!

Лука обнял Васю, но Лиля повисла у него на руке.

— Осторожно!

— Что такое? — Лука оценил ее взглядом записного ловеласа.

— Вася мне жизнь спас, мою пулю на себя взял, — в уважительном тоне сказал Рэм. — Грудью меня закрыл, из больницы только что.

— Пулю? — задумался Лука.

— А как ты думал? У нас тут серьезно, — кивнул Вася. — Рэм вот на кавказцев грудью пер! У них там волын с десяток, стреляют, а он как танк прет. Обделались кавказцы, назад мотанули!

— Ну да, за такой рынок… У нас в Питере тамбовские все перекрыли, хочешь торговать — плати.

— У вас в Питере? А говоришь, насовсем вернулся! — усмехнулся Вася.

— Женился, говорят.

— Как женился, так и развелся! — Лука подпер к подбородку ладонь — по горло наелся, дал понять. — Такая кабала!

— Это потому, что ты не любил свою жену! — попеняла ему Лиля.

— Это кто? — глянув на Рэма, спросил Лука.

Не понравилось ему, что баба лезет в разговор. В принципе его можно понять. Лука — один из столпов конторы, когда-то наравне с Рэмом котировался, а тут непонятно кто в позу его ставит. Еще и баба.

— Лиля. Начальник швейного производства, — сказал Рэм.

На самом деле производство еще только налаживалось, помещения на втором ярусе в порядок приводят, стены штукатурят, полы настилают, вентиляцию усилили, электрическую линию от подстанции прокладывают, чтобы пробки под мощной нагрузкой не выгорали. Отдельный человек этим делом занимался, пока Лилия Васю выхаживала. И дальше заниматься будет, но уже под началом Лили. Потому что Рэм так решил. Вот прямо сейчас и назначил Лилю начальником.

— А, у вас еще и швейное производство, — задумался Лука.

Действительно, Весельчак занимался разведкой, на Беляша замыкались все четыре боевые бригады, Вася рулил боевой подготовкой, даже Лиля, его подружка, и та начальница. А чем будет заниматься Лука, если Рэм не мог даже на бригаду его поставить? Лаптя снять — так новгородские «варяги» не поймут, а они представляли собой реальную силу под началом Беляша, ну и Рэма, разумеется.

— Ну так рынок вещевой, сами шьем, сами продаем, очень удобно, — кивнул Рэм. — Может, обувь начнем шить.

— Планов громадье? — натянуто улыбнулся Лука.

— На месте стоять точно не будем.

— Пацаны, я смотрю, тренируются.

Лука все ждал, что Рэм предложит ему достойное место по правую от себя руку, но такие вопросы с кондачка не решаются, он не мог этого не понимать.

— Вася у нас зам по боевой и политической подготовке. Беляш — служба войск, если так можно сказать, Весельчак — разведка… Начальник службы РАВ нужен, — немного подумав, сказал Рэм.

— У вас есть ракетно-артиллерийское вооружение? — кисло улыбнулся Лука.

— Завтра подвезут. Большую партию. Принять надо. И разместить, — сказал Рэм.

— Так волыны у нас на руках, — добавил Вася. — Но за ними тоже учет нужен.

— Все очень серьезно, — продолжал Рэм. — Вплоть до уголовной ответственности.

— За утрату?

— За приобретение, хранение и ношение. До восьми лет.

— Ну так с ментами договориться можно. Если бабки есть.

— Договариваемся.

Смешно это или нет, но на позапрошлой неделе Беляш нарвался на ментов, с волыной его приняли. И ничего. Трое суток продержали, а обвинение предъявить не смогли. И заявление на имя начальника РОВД сработало, и адвокат вовремя подключился, ну, еще и следователю пришлось заплатить… С ментами на самом деле нетрудно договориться. Если они рогом не упрутся по каким-то своим соображениям. Поступит команда сверху на разгром «пятнашки», начнут мочить по-черному. Тот же Викентий может начать счеты сводить, договорится с лампасами, организует крутой наезд. Именно поэтому Рэм старается откладывать деньги на черный день. И обзаводиться связями. Но даже по связям с общественностью у него есть конкретный человек: Гена Горшок отлично справляется, язык у него шустрый, без вазелина в любую дверь пролезет.

— Так я и не сомневаюсь, — кивнул Лука.

— Впрягаться будешь? — спросил Рэм.

— Если скажешь.

— Говорю. Завтра едем, принимаем товар. Оружейка у нас есть. Но лучше хату снять, там арсенал держать.

— На мне арсенал будет?

— Решено!

— И это все? — вздохнул Лука.

Понял, что не такое уж почетное дело ему доверили. Вроде бы и очень важное, но на уровне завсклада. А он войсками командовать хотел.

— Пока все.

— Как насчет обмыть встречу? — Весельчак щелкнул себя по горлу.

— Вообще-то у нас сухой закон. Но завтра можем. После сделки… Прапора пасут?

— Зачем? Сколько раз проверяли! — поморщился Весельчак.

— Миша! — резко глянул на него Рэм.

Не давал он команды снимать наблюдения с Шилина, значит, Весельчак облажался, если сделал это.

— Да нет, Гиблый смотрит за прапором, — заерзал Весельчак. — Нормально все.

— А чего тогда такой нервный? — Рэм не сводил с него глаз.

— Да нет, показалось тебе.

— Хорошо, если показалось.

Весельчак знал свое дело, но мог и расслабиться, Гиблый не такой, въедливый, упертый. Сказали Шилина в поле зрения держать, будет пасти его, даже если Весельчак забьет на это дело. А Миша, похоже, забил.

— А если не показалось, если накосячишь, держись!

Рэм выразительно глянул на Луку. Незаменимых нет, и Весельчак сам запросто мог поменяться местами со Стасом. Если Рэм доверит ему арсенал.

— Да нет, нормально все будет… Может, я пойду, проконтролирую, — засуетился Миша.

Рэм кивнул, Весельчак ушел. И Луку с собой увел. Все равно новая партия стволов еще только на подходе, старая на руках, смотреть не за чем.

Васю и Лилю Рэм отпустил, пусть отдыхают. Сам он обошел рынок, сходил на квартиру, на Подснежной однушку снимал, семь-восемь минут туда, столько же обратно. Принял душ, полежал немного у телевизора и вернулся в бункер. Ночевать он предпочитал здесь. На душе спокойней, когда пацаны под присмотром. И сейф с деньгами тоже.

Под общежитие он выделил целый блок по соседству с кают-компанией, секцию оштукатурили, перегородками разделили на три номера, стены оклеили обоями, полы выровняли, настелили линолеум. На скорую руку все делали, считай, на тяп-ляп, но все равно вышло неплохо. В номере койка, шкаф, тумбочка, стул, телевизор, душ общий, как говорится, на этаже. И сортир там же.

Рэм дверь не закрывал, ходил по этажам, смотрел. Пацаны службу знают, но молодость в одном месте играет. И пьянку могут устроить, и баб привести, если присмотра не будет. А порядок должен соблюдаться, без дисциплины выстроенная им система долго не протянет.

И еще Рэм знал, кто вернулся. Беляш на глаза не попадается, нетрудно догадаться, куда он исчез. И ведь не обмануло предчувствие. Беляш появился в двенадцатом часу. И Весельчак с ним. И Лука. А там, где Лука, там всегда бабы, и раньше так было, и сейчас примета работала.

— Я же говорил, здесь Рэм будет! — Весельчак пьяно улыбался.

Его слегка покачивало, и он изо всех сил тужился, чтобы держаться ровно.

— Рэм, братуха! Знал бы ты, как я по вам всем тут скучал!

Лука раскинул руки, еще немного — и бросился обнимать Рэма. Беляш молчал и даже прятал глаза. Понимал, что накосячил. Но также понимал, что Рэм все простит.

— Знаю, по ком ты скучал.

Рэм смотрел на девок, которых привел Лука. А ведь ничего такие на внешность, одна худенькая брюнеточка с голубыми глазами, вторая шатеночка с ногами от ушей, третья светловолосая, круглолицая, пухлощекая, грудь как минимум четвертого размера, в теле бабенка, но это ей шло.

— Ира, Лена, Таня. Не смогли устоять перед моим обаянием! — прихвастнул ловелас.

— Кто Таня? — спросила пухлая блондинка. — Ира есть, Лена есть, а я Катя!

— Главное, что дыры есть! — неудачно сострил Лука.

Девушки нахмурились, брюнетка с укором глянула на него, шатенка нахмурилась, брюнетка встревоженно глянула по сторонам. Как будто не знали, куда попали. Как будто не знали, что их могли здесь и в хвост, и в гриву. Если кому-то вдруг захочется.

— Лука, блин! — нахмурился и Рэм.

Да, у них не институт благородных девиц. Но и не зона разврата, где можно оскорблять женщин, даже если они легкого поведения. Да и не похожи эти милашки на таких, похоже, с дискотеки домой возвращались, а тут Лука спикировал, перехватил.

— Виноват, сморозил! Предлагаю выпить мировую! — заявил Лука и выразительно глянул на Беляша. Ну да, у Егора всегда есть выпить. Может, потому, что он почти не пьющий. А номер в бункере Беляш делил с Весельчаком, правда, за две недели они переночевали здесь всего пару раз.

И Рэм выразительно глянул на Беляша. Нельзя водить в бункер баб, тем более случайных. Но Рэму приглянулась шатеночка, волосы густые, прямые, ресницы как крылья у бабочки, нежный овал лица, губки ярко накрашены. А ножки… Юбка не короткая, но и не длинная, туфли на каблуках.

— Предлагаю выпить завтра, — сказал Рэм. — Далеко девушки живут?

Девушки жили недалеко, в общежитии пединститута. Рэм вызвался их проводить, а почему бы не прогуляться на сон грядущий?

— Ира, ты завтра свободна? — спросил Лука, обняв шатенку за талию.

— Я Лена! — мотнула она головой, глянув на Рэма.

Но из объятий ловеласа не высвободилась. Все правильно, она сюда пришла не для того, чтобы строить из себя девственницу. Знала, куда ее ведут, и на секс настраивалась, и на все, что с ним связано. Поэтому она здесь. И домой идти не очень-то хочет.

— Завтра свободна? — снова спросил Лука.

— Я и сегодня свободна.

И снова шатенка глянула на Рэма. Силу в нем чувствует, власть. Мужскую основательность и надежность. Лука, может, и красавчик, но ветреный, легковесный, как мотылек. Покружит, покружит, отложит личинку и упорхнет. Но тем не менее Лена свободна и для него. Если вдруг Рэм не проявит к ней интереса.

— А как же на вахте? Кто там у вас сегодня дежурит? Не баба Маша случайно? — спросил Рэм, лукаво глядя на девушку.

— Баба Маша. — Лена отстранилась от Луки, потянулась к нему. — А ты откуда знаешь?

— А я похож на монаха?

В свое время Рэм покуролесил, то с одной, то с другой. И со студенточкой одной из пединститута крутил, недолго, правда, но с бабой Машей познакомиться успел.

— Вообще-то, похож, — кивнула Лена.

— Ну пойдем, расскажешь, почему ты так думаешь. — Рэм сам обнял ее и повел к выходу.

Он же видел, что Лука изначально запал на худенькую блондинку, но увидел, что Рэм положил глаз на Лену, и переключился на нее. Совратит шатеночку, а потом будет рассказывать, что у Рэма ее отбил. Как это Вася с Лилей сделал. Хотя Вася никого не отбивал. И ведь пойдет молва, что Рэм неудачник. По женской части. И Ульяна может стать еще одним невольным тому подтверждением. Три бабы у мужика было, одна с банкиром, другая с Васей, третью Лука отбил. А если Рэм в любви шляпа, то и во всем остальном тоже плох. В смысле, лох.

— Я не думаю так, — на ходу заелозила Лена.

То ли высвободиться из объятий хотела, то ли поудобней устроиться под рукой Рэма.

— Просто ты такой правильный.

— Это на людях… которые должны меня бояться.

— Эти люди тебя боятся!.. Всю дорогу Рэм, Рэм! Ты у них самый главный?

— Пусть проваливают, — улыбнулся Рэм. — И пусть живут как хотят. До завтрашнего утра.

Он остановился, прижав девушку к себе. Весельчак с Катей и Лука с Ирой замедлили ход, но Рэм помахал им рукой. Пусть идут. Беляш остался на хозяйстве. Рэм его не просил, пацан сам решил загладить перед ним свою вину.

— А что завтра утром? — заинтригованно спросила Лена.

— А завтра утром будет завтрак. В моей постели.

— Ух, какой ты быстрый! — Девушка напряглась, но вырываться не захотела.

— Я не быстрый, тебе понравится.

— Что понравится?

Рэм ничего не сказал, лишь усмехнулся. И повел Лену дальше, но к метро не свернул, прямым ходом доставил ее к своему дому на Подснежной улице. Во дворе оглянулся, в подъезде достал пистолет — мало ли, вдруг его поджидают на межэтажной площадке.

— Что это у тебя? — Лена завороженно смотрела на ствол.

— Большие зубы. Чтобы съесть любого, кто тебя обидит.

Они поднялись на третий этаж. Только закрыв за собой дверь, он позволил себе убрать пистолет.

Рэм достал из холодильника бутылку шампанского, открыл, наполнил бокалы. Выпили, Лена попросила сигарету. Рэм закурил, взял девушку за руку, сел и притянул к себе. Она покорно села к нему на колени, и он отдал ей свою сигарету.

— Стас что-то про разведку говорил, — сказала она, ее голос дрожал от волнения.

— Что говорил?

— Сказал, что им девушки красивые для разведки нужны. Ну, если там выпытать у кого-то что-то нужно.

— Тебе говорил?

— Да нет, Мише. Мы, сказал, им подходим. Ну, с девчонками.

— А ты хочешь служить в разведке?

— Нет, я хочу подходить.

— К чему?

— К таким парням, как ты.

— К каким таким?

— Налей еще!

Рэм кивнул, заставил Лену подняться, наполнил фужеры. Она выпила почти залпом, в награду за это он заставил ее поднять обе руки.

— Ты мне подходишь! — сказал он, снимая с нее футболку с американским орлом.

— Может, не надо?

— А как же завтрак?

— Тогда налей еще!

После третьего бокала Рэм снял с девушки бюстгальтер, а когда бутылка опустела, с нее слетела и юбка. На диван он отнес ее на руках.

— Если тебе нужны какие-то секреты, — снимая с нее трусики, сказал он, — расскажу тебе все.

— А ты у этих парней самый главный? — спросила она, закрывая глаза.

— Я у этих парней самый большой, — кивнул он.

Лена хихикнула, подстраиваясь под него. И тихонько застонала, по достоинству оценив размер мужской крутости, никак не зависящий от личного статуса.

Армейскую «буханку» взяли по случаю, машина тупая как кирпич, но надежная. И целую бригаду за раз может увезти. Но сейчас на борту только водитель Винт со своим напарником, Рэм, Весельчак и Лука. От последних перегарищем так несло, что хоть налог на курение вводи.

— Все нормально? — спросил Рэм, внимательно глянув на Весельчака. — Прапору можно доверять?

— Да можно.

— Чистый?

— Да чистый… — Весельчак включил на рации кнопку вызова. — Корней, как там обстановка?

— Спокойно все.

— Прапор подъехал?

— Да нет пока… Э-э, едут!

— На четвертые ворота завернешь.

Корней перезвонил минуты через три. Прапор и еще один вояка подъехали на тяжелогруженой «двойке», им сказали, в каком месте их ждут на самом деле. Поехали. А пацанам смотреть, не увязался ли за приднестровцами ментовской хвост.

Прапор не заставил себя ждать, ворота открыли, зеленая «двойка» с разбитой фарой заехала во двор, встала в указанное место. Номера не местные.

— Фара разбита, — задумался Рэм.

— И что? — пожал плечами Весельчак.

— Издалека ехали. С разбитой фарой. Значит, на каждом посту тормозили. С товаром. Нехорошо.

— Так, может, здесь где-то разбили.

— Значит, что-то не так.

Прапор подходил к Рэму, когда у Весельчака сработала рация.

— Что такое?

— Подстава ментовская! — выдохнул Гиблый.

Рэм слышал его голос, но Шилин вряд ли. И находился он пока что метрах в трех от рации. И ветер дул в сторону от него.

Рэм подал знак глушить рацию. И велел Весельчаку уносить деньги. Куда угодно, лишь бы менты не смогли найти. Если вдруг. И ствол свой в сумку к нему кинул, так, чтобы прапор не увидел.

— Ты кто такой? — спросил Рэм, кисло глядя на подошедшего прапора.

— Так это… — Шилин удивленно вскинул брови.

— У нас тут разговор, ты здесь быть не должен, исчезни!

— Так мы же договаривались, — глядя на уходящего Весельчака, сказал Шилин.

— Кто с тобой о чем договаривался? Я тебя впервые вижу! Пошел давай!

— Рэм, ты чего?

— Я тебе не Рэм! Я с покойниками не дружу! Пошел давай!

— Странный ты какой-то.

— Ты чо, не въезжающий? — вскипел Лука.

Подскочил к Шилину, влепил ему в живот, схватил за шкирку и отволок к машине. И ворота открыл, чтобы выпустили машину.

Ворота открылись, но менты нагрянули из глубины промзоны: камуфляж, бронежилеты, каски — или омоновцы, или отдел тактических операций для борьбы с организованной преступностью. Так или иначе, Рэма схватили, уложили на землю. И с Лукой не церемонились.

Винт и Рыжий стояли у «буханки», Весельчак проходил мимо, должен был забрать у них стволы. Пацанов тоже заставили нюхать пыль, а затем погрузили в подъехавший «рафик». Рэм пытался выяснить, что им предъявляют, но, получив прикладом по спине, успокоился. Все равно у ментов ничего нет, рано или поздно выпустят.

Их доставили в окружное управление МВД, раскидали по разным камерам, первого на допрос выдернули Рэма. Завели в кабинет, наручники снимать не стали.

— Давай рассказывай! — нахраписто потребовал мордастый опер в потрепанной кожаной куртке.

Бешеные глаза, искривленный от злобы рот. Мужик из кожи вон лез, чтобы произвести на Рэма устрашающее впечатление. А ничем другим его не взять. Менты так были уверены, что прижмут Рэма на сделке с оружием, что не догадались прихватить с собой хотя бы пару неучтенных патронов, чтобы закинуть в карман, а затем изъять в присутствии понятых.

— А вы прокурор?

— Медведь тебе прокурор!

— Это фамилия такая? Ну, записывайте: стою, никого не трогаю, налетели какие-то, избили, наручники надели… Почему не записываете?

— Ты, Каменев, дураком не прикидывайся! Стоит, никого не трогает… За стволами ты приехал!

— Нет, за тканью мы приехали, палатки шить.

— Трусы ты на зоне шить будешь!

— Ничего не понимаю.

— А не надо ничего понимать!

— Рассказывай, как ты договорился с гражданином Шилиным о закупке крупной партии оружия!

— Не знаю никакого Шилина.

— Не знаешь?

— Может, адвокат знает? Он сейчас подъедет.

Братва уже в курсе, что Рэма повязали, наверняка знают, куда отвезли. И адвокат наверняка уже в пути. Рэм Каменев не какой-то там залетный, у него все схвачено.

— Адвокат тебе не поможет!

— А зачем ему мне помогать? Я ничего противозаконного не сделал! Чист, как биография младенца!

— Ладно, в этот раз тебе повезло, младенец. Сделка не состоялась, денег при тебе не нашли, но у нас есть показания Шилина: он продал, а ты купил у него пять пистолетов «ПМ».

— Не знаю никакого Шилина. Как я мог у него что-то купить?

— Хватит того, что он тебя знает.

— Может, я ему приснился? Или у него с головой не все в порядке. Вы его на психиатрическое освидетельствование отправьте, узнаете много интересного.

— А нам интересно о тебе знать, Каменев! Твоя банда нас интересует!

— Нет никакой банды. Организация есть, которая следит за порядком на рынке.

— Рэкетиры есть! Бандитская организация. Ничего, недолго вам осталось, — скривился мужик.

— Если вы про бандитов, то мы и сами из-за них страдаем. Рынок-то нам официально принадлежит, на законных основаниях, так что мы не бандиты, мы законные предприниматели. И рэкета у нас нет, есть плата за аренду. С которой платятся налоги. Так что зря вы… Сейчас адвокат подъедет, давайте сделаем так, чтобы у меня не было поводов пожаловаться на вас. Вы же даже не представились, наехали, кричите… Так нельзя, вы же закон представляете, а ведете себя как бандит в погонах. Подрываете репутацию органов правопорядка.

— Что-то я не понял, ты мне мораль читать собираешься? — возмутился мужик.

— Просто хочу знать, с кем имею дело, — Рэм смотрел на него с непроницаемым спокойствием.

— Майор Никонов, главное управление по борьбе с наиболее опасными преступлениями.

— Бывшее шестое управление?

— Не бывшее, а настоящее. Шестое управление. Как бы его сейчас ни называли. И вам очень не повезло, гражданин Каменев, что вами заинтересовалось шестое управление.

— Ну почему не повезло? Организация у вас серьезная, бизнес от организованной преступности охраняете. Может, и нашему бизнесу поможете. А то кавказские преступники нас тревожат, нападение было, людей избили, стрельба была.

— Легко отделались, — скривил губы Никонов.

— Ночью стреляли какие-то бандиты, меня чуть не убили, друга ранили.

— Жаль, что не убили.

— Почему жаль? Может, потому что вам бардак нужен? Или все-таки порядок? Если порядок, то это к нам. Если бардак, тогда нас нужно убрать. И отдать рынок на откуп настоящим бандитам, тогда и рэкет будет, и грабежи. Средь бела дня. А у нас все цивилизованно: хочешь торговать — арендуй место, и вперед. Никакого криминала… И поддержание общественного порядка — это криминал?

— Это ты сейчас сам с собой разговариваешь, Каменев?

— Рассуждаю. Ваши вот патрульно-постовые наряды, они как бы за порядком смотрят. А сами денежку с бабушек тянут. За торговлю в неположенном месте. Мелкий такой, но криминал. Кстати, очень даже влияющий на отношение простого народа к своей пока еще родной милиции.

— А ты радеешь за нужды народа?

— Я в Совет народных депутатов не избираюсь, вот когда буду, я вам таких красивых слов наговорю. А пока я хочу сказать, что вам совсем не обязательно с нами бороться. Вам нужно нас поддерживать. Чтобы рынок рос и процветал, чтобы на улицах нашего района царил порядок.

— Меня интересует порядок на улицах всей страны.

— Вся страна — это государство, а государство не может обеспечить вас даже достойной зарплатой. А наш район готов предложить вам определенную премию. За определенные услуги. Может, кто-то что-то против нас замышляет, вы знаете, но нам не говорите. Потому что сами хотите нам зла. За которое вас никто ничем не отблагодарит. А добро всегда в цене. Чем больше добра, тем выше цена, — с усмешкой, задумчиво проговорил Рэм. — Или ниже?

— Я не понял, Каменев, ты что, взятку мне предлагаешь? — Никонов озадаченно смотрел на него.

А ведь Рэм не просто бандит, он владелец довольно-таки крупного рынка, и у него есть то, чего так не хватает всем и, в частности, Никонову.

— Я?! За что?! Я ничего криминального не сделал, вы меня забесплатно отпустите. Может, подержите под замком пару суток, ну так меня это не пугает. Отдохну немного.

— Не отдохнешь!

— Неужели домой меня отпустите?

— Я похож на идиота? Наговорил мне тут всякого дерьма, думаешь, я растаю?

В дверь постучали, появился адвокат, пухлощекий, но довольно стройный мужчина в строгом костюме. Никонов глянул на него так, будто почувствовал зубную боль, и велел увести Рэма.

— Я бы хотел поговорить со своим клиентом, — сказал адвокат Тихомиров.

— Клиенты у проституток, — скривился майор. — Впрочем, вы недалеко от них ушли.

— Я буду жаловаться!

— Да сколько угодно!

Рэм так и не смог встретиться с адвокатом, события развивались стремительно и непредсказуемо. Его не вернули в камеру для временно задержанных, отправили в КПЗ.

Отдельная территория, огороженная бетонным забором с проволокой, трехэтажное здание из красного кирпича, прием и оформление на уровне следственного изолятора, крики, ругань, менты злые, дубинами машут, все грозили по назначению их использовать. Рэм даже захотел поскорее в камеру попасть, пока не оглох.

В камере действительно было тихо. Четыре шконки в два яруса, и ни единой живой души. Тихо. Но воняло сильно. Кто-то навалил большую кучу в чашу Генуя, а не смыл. При этом вода из трубы лилась прямо на испражнения. Рэм скривился, брезгливо взял ведро, набрал воды и смыл. Не перед кем хозяина жизни разыгрывать, да и зачем? Он обычный человек, сколько дерьма по солдатским сортирам перелопатил, пока дневальным в наряд ходил, а не дежурным.

Похоже, борьба с организованной преступностью пошла на принцип, не смогли взять Рэма с наскока, решили брать мытьем да катаньем. Прогнали через этап, через оформление, в камере ткнули мордой в парашу, неужели думают, что Рэм сломается? Или Никонов готовил что-то посерьезнее, чем дерьмо в унитазе?

За окном уже сгущались сумерки, когда в камеру завели сразу троих. Рослые, крепкие, у одного лицо приплюснуто сверху вниз, у другого с боков. Узкое лицо, а нос широкий, ноздри мясистые. Третий смахивал на ежика, морда вытянута вперед, нос пимпочкой, а кулак кувалдой.

— Блин, говорили мне, что нельзя оставлять вещи, а то вернешься. Вернулся!

«Ежик» тяжело опустил кулак на раму верхней шконки — прямо над Рэмом.

— И что ты здесь оставил? — узколицый большенос глянул по сторонам, зацепился взглядом за Рэма, но ничего не сказал.

— Да дерьмо на параше! С утра навалячил!

— Так нет дерьма!

— Потому и вернулся!.. Ты мое дерьмо сожрал?

«Ежик» резко подался назад, отталкиваясь от шконки, согнулся в поясе и навис над Рэмом.

— Повезло тебе, чувак! — гоготнул приплюснутый. — Я тебе сейчас такую кучу нахлобучу!

Рэм понимал, что это спланированный наезд. Никонов организовал. Больше некому. Разговоры не помогут, выправить положение он мог только силой. Но с чего начать, когда он лежит, а «ежик» нависает, одно резкое движение спровоцирует удар сверху? Можно не сомневаться, троица дружно навалится на него.

— Сколько вам за наезд заплатили? — спросил он, невозмутимо глядя на «ежика». — Я заплачу больше. В долларах. По штуке на рыло!

Беспредельщик задумался, но продолжал двигаться по инерции.

— Где ты здесь рыла увидел?

— Деньги у меня здесь!

Рэм поднялся, и «ежик» его не тронул. А вдруг деньги действительно где-то здесь. И много.

Но вместо денег мужик получил головой в морду. Рэм бил со всей силы, на поражение, так, чтобы упал и не поднялся. Если сдох, значит, так и надо.

Камера тесная, вся троица столпилась в узком проходе, чуть ли не треть которого занимал столик. На него Рэм и запрыгнул, но только для того, чтобы развернуться и ударить узколицего коленкой в лицо. Мощно ударил, на ускорении, слышно было, как хрустнули челюстные кости. Приплюснутого он попытался схватить за шею, тот увернулся, отскочил к двери, Рэм за ним, тот наклонился с уходом в сторону. Юркий, быстрый, Рэм все никак не мог схватить его. Но мужик поскользнулся, стал падать, Рэм всего лишь махнул рукой, как медведь лапой, он даже не бил, просто ускорил падение. Несчастный врезался носом в угол постамента под унитаз. Сознания не потерял, даже попытался подняться. На этот раз Рэм ударил по-настоящему.

И тут же влепил с размаха «ежику», который также пытался встать. Сначала рукой, затем ногой. Узколицый тоже пришел в себя, но добить его Рэм не успел. Дверь открылась, в камеру ворвались менты, Рэм едва успел подставить руки под летящую в него дубину. Отбил удар, сгреб в охапку вертухая, швырнул его на унитаз. И через открытую дверь вырвался в продол[1].

На него набросились сразу двое, схватили за руки, но бешенство утраивало силы, Рэм резко повернулся, шарахнув одного мента об стену. На пол упали ключи от камеры.

Рэм набрал разгон, отшвырнул от себя второго мента, направив его в камеру, как шар в лузу. И ведь зашел, головой стукнувшись о дверной косяк. И дружка его он отправил вслед за ним, схватил ключ, сначала закрыл, а затем и запер дверь.

Из дежурной к нему бежала целая толпа, Рэм не растерялся, открыл соседнюю камеру, на ключ в ней он запереться не мог, но подпер дверь собой. И как менты ни старались, даже всей толпой не смогли подвинуть его. Когда к ним наконец подоспело подкрепление, подъехал и адвокат, и не один, а с представителем прокуратуры. Только это и спасло Рэма от верной расправы.

Менты ничего не смогли с ним поделать, толпой ломали — не судьба, а Лена связала по рукам в два счета. Рэм и опомниться не успел, а она уже висит у него на шее. С Васей обнялся, с Беляшом, Весельчаку руку протягивал, и вдруг она — как снег на голову. И ведь не скинешь с себя, не оттолкнешь, хотя приятного мало. Позавчера утром Рэм распрощался с ней навсегда, неужели она этого не поняла?

— Я знала, что ты вернешься! Я ждала! — визжала она от восторга.

— Хорош! — зашипел он.

— Все, все! — Лена отскочила от него, но продолжала улыбаться так, как будто Рэм предложил ей руку и сердце.

Вернее, это она предложила ему руку и все остальное, на глазах у всех, а он ее не оттолкнул, значит, не отказался.

— Братан!

Весельчак подал руку, Рэм обнялся и с ним. Лука лезет брататься, Рэм не мог его оттолкнуть. А Лиля стоит, закусив губу, то на Рэма посмотрит, то на Лену. Ей и самой интересно знать, откуда эта непонятно кто взялась. Публика солидная у бункера собралась, все при делах, а не-пришей-рукавам здесь делать нечего.

Рэм прошел в кают-компанию, Лена тут как тут, смотрит на него, счастливо улыбается. Послать бы ее к черту, но не хочется портить себе настроение.

— Рэм, тебе бы переодеться!

И Лиля не заставила себя ждать. И не с пустыми руками идет, футболку новую несет, белую-белую, костюм спортивный в упаковке. А с прикидом действительно проблема, рукав на куртке мало того что надорван, еще и грязный, джинсы в грязи.

— Я бы еще и душ принял, — сказал Рэм.

— Сейчас полотенце принесу! — глянув на Лилю, вызвалась Лена.

— Где ты что здесь возьмешь? — фыркнула та.

Но Лена полотенце нашла, на правах хозяйки ворвалась в комнату к Рэму, полезла в шкаф. И в душевую вместе с ним зашла, опять же, имела право.

— У двери постой! — с усмешкой сказал он.

Как бы Лилия конкуренцию ей не составила, ему-то все равно, а Васе вряд ли. С друзьями ссориться никак нельзя, тем более из-за баб.

Он помылся, Лена подала полотенце, вытерся. Пока надевал футболку, она, скривив губы, разглядывала спортивный костюм.

— Подделка какая-то!

— Нормальный костюм! — хмыкнул Рэм.

— Кто она такая?

— Подделка?

— Лиля эта!

— Давай так: если тебе в общаге делать нечего, иди ко мне и жди меня там.

— Я хочу с тобой! — мотнула головой Лена.

— Сейчас ты идешь домой! — Рэм угрожающе надвинулся на нее.

Девчонка она, в общем-то, симпатичная, ничего из ряда вон выходящего, конечно, но других вариантов у него нет. Не ищет Рэм ничего, потому что не надо. И раз уж Лена сама его нашла, пусть остается. Но на его условиях.

— Ну хорошо, — кивнула она.

— И вообще, как ты здесь оказалась? Откуда узнала, что я буду здесь?

— Ирка сказала.

— А Ирка с Лукой задружилась?

— Ну, в общем, да.

— В общем — это как? Общей компанией с Лукой дружите, ты и Ирка твоя, да?

— Не дружу я с Лукой! — разволновалась Лена.

— Узнаю, с что с Лукой мутишь, в общагу верну, там с ним и гуляй.

— Да не гуляю я с ним!

— Домой давай!

Лена вздохнула, ушла, Рэм вернулся в кают-компанию, а там уже Лука вовсю хозяйничает, бутылку виски поставил, колбаску режет.

— Это что? — строго спросил Рэм.

— Так отпраздновать надо, не каждый же день из тюрьмы выпускают! — вроде как сострил Лука.

— Какая тюрьма, что ты несешь?.. Деньги где? — Рэм резко глянул на Весельчака.

— Так это, у меня, сейф же закрыт.

— Где Гиблый?

— Дела у него есть.

— Давай его сюда! — потребовал Рэм.

— Зачем? — занервничал Весельчак.

— Кто-то утверждал, что с прапором всё в порядке.

— Да нормально все было. Ты же сам с ним говорил, он в глаза смотрел.

— Менты его потом могли принять. После того, как он от нас выходил… Менты пасли нас. Шестой отдел, борьба с организованной преступностью. Ты хоть понимаешь, что это такое?

— Если честно, дело дрянь. В разработку нас взяли.

— В разработку! — Рэм резко повернулся к Луке, впился в него взглядом. — С женой, говоришь, развелся?

— Ну да, а что?

— Печать в паспорте есть?

— Пока без печати, просто разошлись, развод потом оформим… А ты меня в чем-то подозреваешь? — нахмурился Лука.

— А в чем я могу тебя подозревать? — хищно усмехнулся Рэм. — Давай говори! В чем я могу тебя подозревать?

— В том, что я вас ментам сдам…

— Что ты там про разведку говорил? Куда девчонок внедрять собрался?

— Да просто так сказал, — голос у Луки задрожал. — Миша сказал, что за разведку отвечает.

— Может, кто-то и тебя внедрил. Ты у нас где служил?

— В спецназе Ракетных войск. Спецназ стратегического назначения… Не внедрял меня никто! Матерью клянусь! — Лука приложил пальцы к груди, то ли тельняшку на себе собрался рвать, то ли крест на цепочке нащупывал, чтобы клятвенно поцеловать.

— Я не садист. Поэтому, если вдруг, умрешь без мучений, — Рэм тяжело смотрел на него. Он ничуть не сомневался, что сможет привести приговор в исполнение. Одно дело, Шилин пошел против него, а если предает друг, тут разговор совсем другой. — Ты же мне друг?

— Ну так сколько всего было!

— Вот поэтому я тебя сам и убью.

— Да не внедрял меня никто!

— А почему тебя сразу отпустили? В КПЗ не повезли?

— Да не я же ментам нужен был.

— Тебе Никонов так и сказал, что им нужен я?

— Никонов? А кто это?

— Не знаешь? — удивленно и обличительно повел бровью Рэм.

— Меня какой-то старлей допрашивал, молодой, борзый. Старший лейтенант Аистов. Олень драный!

— Что он тебе говорил?

— Ну спрашивал, конечно, что мы в промзоне делали. На стволы колол. Потом Тихомиров появился, наехал на него, на каком основании задержали, то, се. Он мне потом и сказал, что ментам ты нужен, а не я.

— Когда сказал?

— Когда меня отпустили. Беляш подъехал, мы в изолятор к тебе отправились, Тихомирова повезли… Винта с Рыжим тоже вчера отпустили.

— Вечером. После того, как Тихомиров на Никонова наехал. Из-за пресс-хаты.

— А кто сказал на ментов наехать? Мы с Беляшом на Тихомирова давили!..

— Я думаю, Лука не при делах, — сказал Беляш, сурово глядя на Рэма.

— Это ты за него поручился! — не спрашивая, а утверждая, сказал он.

— Да и я поручусь, раз такое дело, — закивал Весельчак.

— Слово принято! — Рэм резко глянул на него.

— Не дело это, конечно, друзей подозревать, — сказал Вася, в упор глядя на Луку. — Но, если разобраться, менты на любую подляну способны. Может, у них замут на тебя какой-то есть, наехали, поставили перед фактом. Может, ты боеголовку ядерную продать пытался? Ядрен батон.

— Ну, если только ядрен батон… А так нет на меня ничего! Можете в часть ко мне съездить, поспрашивать.

— И съездим, — твердо сказал Вася. — И поспрашиваем.

— Не верите?

— Я и себе не всегда верю, так что без обид… С прапором что делать будем? — спросил Вася. — Такие подляны не прощаются.

— Я думаю, менты его надолго закроют. А как выйдет, будем решать с ним вопрос. Ноги переломаем. Возьмешь это дело на контроль, — усмехнулся Рэм.

Говорил же он, что инициатива наказуема. Особенно дурная. Вася кивнул, прикусив язык.

— Ты еще что-то спросить хотел? — Рэм не мигая смотрел ему в глаза. — Что с ментами делать? С Никоновым, с Аистовым? Они с нас так просто не слезут.

— Так и что с ними делать? — нервно спросил Вася.

— Тихомиров уже наехал, жалоба прокурору пошла, начальству. Дожимать будем. Деньги есть, в прокуратуру занесем, в шестое управление, Никонов должен слететь со своей должности.

Рэм очень хотел посмотреть, кто заступится за опального мента. Вдруг Викентий! Это ведь он мог настроить ментов против «пятнашки». Очень даже мог.

— Это для начала, — немного подумав, сказал Рэм.

А там уже видно будет, возможно, придется грохнуть мусора, чтобы он не гадил дальше. Тем более в пользу Викентия. Нельзя оставлять живого врага за спиной, Рэм понимал это, но пока не мог смириться с тем, что придется убивать. Не важно, как это делать, с содроганием или хладнокровно, результат будет один и тот же. Результат — страх перед «пятнашкой». Страх, который заградительной стеной встанет в назидание другим.

— Ну да, для начала, — не решился продолжить Вася.

А то вдруг продолжение поручат ему. Или даже это самое начало. Не так-то просто мента со службы убрать, опыта нет никакого. Только деньги.

— Лука, Никонова жрать будешь ты! — проговорил Рэм не принимающим никаких возражений тоном. — Можешь зубами рвать, можешь ножом и вилкой, как хочешь, но этот урод должен пожалеть о том, что связался со мной.

— Сначала со службы? — прищурив один глаз, посмотрел на него Лука.

— Денег не жалей. Но меру знай.

— С Тихомировым поговорю, он подскажет.

— Давай! — кивнул Рэм.

Лука выбрал правильный маршрут, и это обнадеживало. Тихомиров подскажет, к кому обратиться, чтобы с Никонова сорвали погоны. За ментовской беспредел. А за Лукой проследит Гиблый. Рэм сам поговорит с ним. Гиблый теперь будет работать строго на него. В обход Весельчака. Миша — классный парень, но Лука для него друг. И еще он поручился за него. А Рэм не очень-то верит Луке. Потому и подложил ему свинью с Никоновым. Пусть только попробует предупредить мента об опасности и перекинуть брошенную гранату обратно.

«Одиссей-банк» — структура коммерческая, а должность у его основателя государственная. Викентий не просто налаживал контакты с правительством, он врастал во власть всеми своими щупальцами. Наладил отношения с министерством топлива и энергетики, сначала получил разрешение на обслуживание его счетов, а затем — контроль над инвестициями в топливно-энергетический комплекс. На правах заместителя министра топлива и энергетики. Такая вот загогулина — неофициальная, но с реальными правами — на торговлю нефтью и топливом. И торговал, зарабатывал на экспорте миллионы. И на цветных металлах стриг валюту, и на удобрениях, все у него хорошо, все просто замечательно. Только вот все равно «пятнашка» занозой сидела под горлом, колола его упущенная прибыль. Рынок пользуется популярностью, коммерсанты платят приличные деньги за право торговать на нем. Чертов Камень имеет с этого прибыль, которая по праву принадлежит Викентию. И дернул же черт идти на мировую с этим уродом?

— Что ты там про Никонова говорил?

Викентий стоял у окна своего кабинета и смотрел на Кремль, путеводные звезды на башнях, они ведут его к успеху. Впереди блестящее будущее, а все равно «пятнашка» не выходит из головы. Поэтому Викентий и пошел на поводу у своего начальника службы безопасности, это Горбылев предложил ему вариант с ментами. Вроде бы безопасный, но вполне рабочий ход. Только вот Каменев, сволочь, выкрутился. Никонов к нему в камеру трех амбалов подсадил, чтобы они выбили из него всю спесь. И заставили подписать отказ от рынка. Но Каменев мало того, что расправился с этим бычьем, он еще и дежурную смену изолятора раскидал. И не убили его менты за это. Могли, но не убили. Потому что Каменев научился воевать силой закона. Именно поэтому Никонов и слетел с должности.

— То, что Никонова уволили.

— Это ты уже говорил.

— Так вы же сами спросили… — замялся Горбылев.

Богатая биография у мужика, и в милиции послужить успел, и коммерцией занимался, бригаду бойцовскую под это дело организовал, чтобы от бандитов отбиваться. На этом и погорел. То есть безопасность поднял высоко, но расходы на нее сожрали рентабельность бизнеса, пара неудачных сделок — и Жора остался на бобах. За кредитом в «Одиссей-банк» обратился, Викентий пригласил его к себе, поговорил, и теперь у него новая служба безопасности. Очень даже толковые ребята на Горбылева работали, пока никаких нареканий. Это же не их вина, что Каменев зверь какой-то, а не человек. Как со зверем с ним нужно, рано или поздно Горбылев подберет убойный калибр.

— Что делать собираешься?

— Ну так из-за нас майор пострадал.

— И что?

— Надо бы его себе взять. Он опер толковый и, главное, на Каменева злой, зубами рвать его будет.

— А почему его уволили?

— Начальство его подкупили.

— А мы перекупать не стали?

— Так быстро все закрутилось, раз — и он уже не мальчик, — ухмыльнулся Горбылев.

— Я бы не разрешил тебе Никонова выкупать, знаешь почему?

Горбылев кивнул. Не дурак он, все понимает, просто Никонова по прошлым своим делам знал, уважал его. Поэтому и помочь хотел.

— Не должен Каменев знать, кто за Никоновым стоял, — сказал Викентий.

— Ну да. — Похоже, Горбылев подумал об одном, а сказал о другом.

— Не согласен? — косо глянул на него Викентий.

— Да нет, все правильно. Нам с Каменевым в открытую сходиться не резон. Да только он все равно узнает.

— Думаешь?

— Так ведь ходили, узнавали про меня, кто такой, откуда взялся. Рано или поздно докопаются до того, что я Валеру хорошо знаю. Или Валера сам расколется. Он теперь без погон, его любой обидеть может.

— Но ты же не говорил Никонову про меня?

— Никонов скажет про меня, а Камень знает, чем я занимаюсь.

— Никонова нужно хорошо спрятать, — забеспокоился Викентий.

Странно, как ему раньше такая мысль в голову не пришла. Пустил дело на самотек, а Горбылев сам не догадался. Значит, не так уж и хорош новый начальник по обеспечению безопасности.

— Семья у Никонова.

— Значит, спрячь его вместе с семьей. Дом где-нибудь подальше от Москвы снимите, пусть живут.

— Снимем.

— Ну что стоишь, давай, звони, действуй!

Горбылев ушел, но уже через час вернулся. Весь бледный, голос дрожит.

— Убили Никонова!

— Как убили? — похолодел Викентий.

— Ребята подъехали, домой к нему заходят, а он мертвый. Крови вроде нет, может, задушили?

— Да все равно как… Думаешь, Каменев?

И у Викентия задрожал голос. Он хорошо помнил, как Рэм ворвался к нему в спальню: в глазах читается смертный приговор, в руке — исполнение наказания. Он тогда запросто мог нажать на спуск… В этот раз точно нажмет.

— Ну а кто еще?

— Это нам предупреждение.

Викентий вспомнил про Ульяну. А ведь Камень давал понять, что может забрать ее себе. И заберет!

Он схватил трубку, позвонил домой; услышал голос Ульяны — от сердца отлегло.

— Ты дома?

— А куда ты звонишь? — усмехнулась она.

— Всё в порядке?

— У меня да. А у тебя? Что-то случилось?

— Да нет, нормально все. Но ты из дома ни ногой. Никуда не собираешься?

— К тебе собиралась.

— Не надо ко мне!

Ульяна частенько приезжала к Викентию в банк, через ЦУМ и прочие магазины, где продавались брендовые шмотки. Любила она по магазинам ходить, ну так Викентий и не возражал. Не на «пятнашке» ж ей одеваться?

— Дома сиди!

Викентий положил трубку и велел усилить охрану дома. И о себе позаботился. Действительно, зачем Рэму похищать Ульяну, если он просто мог позвать ее за собой? На правах свободной женщины. Для этого всего-то и нужно — убить Викентия.

Осень, дождь, но верхние перекрытия влагу не пропускают, гудроном плотно залили, водостоки поставили. К лету крышу поставят, а к зиме отопление проведут, работа уже идет. И рынок исправно перекачивает деньги из мелких карманов в один глубокий. Пацаны в деле, работа кипит, но иногда сильно через край выплескивается.

— Команды мочить не было! — Рэм жестко смотрел на Луку.

А тот вжимал голову в плечи. Не очень-то и страшно ему.

Как ни крути, а Никонов сильно провинился, смерти, может, и не заслужил, но Рэму его не жаль. Он же предлагал сотрудничество, нет, этот оборотень выбрал сторону Викентия, который даже не подумал протянуть руку помощи в трудный для мента момент.

— Да мы и не собирались, — покачал головой Лука. — Зашли с Динамитом, а он пьяный в дупель. Семью куда-то отправил, а сам набухался… Да и вообще.

— Что вообще? — не понял Рэм, куда клонит пацан.

— Ну ты же думал, что это Никон меня к вам зарядил? Мы с ним поговорили, Динамит слышал, Никон про меня не говорил, что я работаю на него. Не работаю. Поэтому и задушил суку! — сквозь зубы процедил Лука.

— И что теперь?

— А что теперь? Никон уже не мент, кто за него впишется?

— Бывших ментов на бывает.

— Это да, но у нас есть отмаза.

— Да?

— Мы в машину садились, там какие-то подъехали, крутые, к Никонову зашли, обратно бегом. Бабку чуть не сшибли, она их видела, на машину смотрела, запоминала.

— А ты запомнил?

— Само собой.

— Кто такие?

— Узнаем. И ментам косточку подбросим, пусть сосут, — осклабился Лука.

— Расскажешь, как эта косточка выглядела. И давай с Динамитом в Крым, там еще тепло, море… С девочками поосторожней, постарайся без залетов.

— Да я понимаю!.. Поверь, мы чисто сработали! Никто ничего!.. Но в Крым сгоняем! У меня там кореш…

— Давай без корешей!

— Понял!

Рэм открыл сейф, достал оттуда две пачки, состоявшие из двадцатидолларовых банкнот. Четыре тысячи гринов за такую работу мало, но в то же время — это очень большие деньги, когда доллар с двухсот до двухсот пятидесяти рублей скакнул. Тем более что за моральное уничтожение Никонова Рэм с Лукой и Динамитом уже рассчитался. Сполна им выплатил, и это не считая, что к их рукам прилипла какая-то часть из сумм, предназначенных на «подкуп президента». Рэм почему-то не сомневался в этом, но доказательств нет, а обвинение в крысятничестве слишком серьезное, чтобы бросаться им.

Лука тоже решил, что получил не очень много, но промолчал. Или злобу затаил, или все-таки вошел в положение Рэма. На то, чтобы свалить Никонова, ушла прорва денег, а сколько дел, связанных с рынком, требовали вложений, наличности катастрофически не хватает, приходится экономить на всем. А Луку ждет райский отдых на берегу пока еще теплого Черного моря, одно это уже награда за отлично проделанную работу.

Лука и Динамит ушли, Гиблый ждал за дверью. Худощавый, остроносый, лопоухий, но шустрый как вьюн. Глаза умные, взгляд осмысленный.

— Что скажешь? — спросил Рэм.

— Знаю я этот номер телефона, служба безопасности «Одиссей-банка».

— Ты, конечно, молодец, — кивнул Рэм.

И то, что номер телефона Гиблый вспомнил, хорошо. И то, что службу безопасности «Одиссей-банка» пробивать стал, просто замечательно. Вышел на Горбыля, узнал о его знакомстве с Никоновым.

— Никонов с Горбылем встречался, к нему на службу хотел. Лука все правильно сделал, Никонов с нас бы не слез.

— Узнать надо, кто убийством Никонова занимается.

— Узнаем.

— «Одиссеев» сольешь.

— Само собой.

— И меня в курсе держи.

— Все сделаем.

Гиблый ушел, Рэм лег на диван, закурил. Весь день на ногах, голова как мячик от одной проблемы к другой, как бы менты в ворота ее не забили. Знают менты, кто отправил Никонова в отставку, и смерть его на Рэма спишут. Могут и вызвериться на него. Если вдруг заметут, нужно всего лишь переждать момент. Не станут менты обострять с ним отношения, перебесятся и успокоятся. А кому охота повторить судьбу Никонова?

Рэм глубоко затянулся. Викентий поднял на него руку, он знал это, думал, что нужно наказать его за это, забрать Ульяну, но сейчас не время форсировать события. Смерть Никонова сдвинула планы, нельзя сейчас соваться к Ульяне, Верлинский стопудово поднимет шум. А ментам сейчас только дай повод в Рэма вцепиться. И с визитом возмездия к Верлинскому сейчас лучше не идти, служба безопасности у него серьезная, вряд ли получится прорваться к нему без боя. Тем более что сейчас он точно на измене, знает, черт, кто Никона завалил. Потерпеть немного нужно, подождать, когда волна уляжется. И окончательно решить вопрос с Викентием. Ульяна ему не жена, но все равно может овдоветь. А почему бы и нет?

Лена вприпрыжку влетела в кают-компанию. Будь на полу расчерченные квадраты с цифрами, она непременно запрыгала бы в «классики». А ведь взрослая уже девка, восемнадцать исполнилось.

— Отдыхаешь?

Лена чуть ли не с разгона прыгнула на него, сжала коленями бедра, нависла, волосами касаясь лица. А волосы холодные, но сухие. Дождь, похоже, уже закончился.

— Рэм, там такой плащ красивый! Как будто на меня сшит!

Он кивнул. Плащ у нее, конечно, не фонтан, только на чучело и надевать. А у него расходы, расходы, на себя ничего не остается.

— Купишь?

Рэм поднялся, молча взял пачку сигарет, надел куртку.

— Там в третьем секторе, недалеко.

Третий сектор еще не совсем заполнился, а уже раскатали площадку под четвертый. Асфальт совсем свежий, причем площадка чуть ли не вплотную подступала к бункеру.

— А я хожу-хожу, знаю, что рынок принадлежит тебе! — щебетала Лена. — А мы с тобой!..

— Почему мне? — останавливаясь, перебил девушку Рэм.

Повернулся к ней, глянул на Сеню, на Гондураса. Он и не хотел брать с собой охрану, но Беляш убьет пацанов, если они оставят Рэма. Время нынче такое, все что угодно случиться может, а у пацанов стволы, Сеня стреляет отлично, Гондурас чуть хуже.

— Ну так говорят, — замялась Лена.

— Рынок принадлежит всем, кто со мной начинал. Все в равных долях.

Кто-то, конечно, равнее других, но в целом Рэм не лукавил. Он действительно не считал рынок своей собственностью, бухгалтерию вел, там у него четко прописано, кому сколько причитается. Без учета общих расходов, которые все еще зашкаливали. Потому пацаны особо и не шиковали. Но жизнь налаживается, впереди денежное будущее.

В руке у Сени зашипела рация, он приложил трубку к уху, выслушал, глянул на Рэма.

— Там какие-то залетные, Берет говорит, пробивка.

Рэм прекрасно понимал, что это значит. Он велел поднимать пацанов, отправил Лену в бункер, а сам отправился в старый первый сектор. А там толпа у ворот, две «бэхи» с лучших свалок Германии, заряженные на конфликт пацаны в кожаных куртках. Берет здесь, бригада его подтянулась, еще люди подходят, сбиваются в стаю. Залетные уже в меньшинстве, но это их ничуть не смущало. Как будто на подходе два «Икаруса» с отборными бойцами.

Берет указал на Рэма, чернобровый лет тридцати мужчина повернулся к нему, смерил насмешливым взглядом, но с места не сдвинулся, хотя пацаны на всякий случай перегородили ему дорогу.

Рэм сам подошел к нему, через глаза глядя куда-то в центр мозга, остановился. И вопросительно повел бровью.

— Ты Камень? — спросил чернобровый.

Лицо у него открытое, но взгляд как будто из потустороннего мира, где полно чертей и прочих вурдалаков.

— Запретный. Типа кирпич. Проезд закрыт.

— Для курганских везде открыто, — сказал второй.

И этот чернявый, лицо мутное, и глаза — как будто в потусторонний мир смотрят. Рэм для него черт, Берет с пацанами — пушечное мясо. Никого не жалко, хоть сейчас всех под нож. Но ствол из-под куртки он доставать не спешил.

— Ну так проезжайте! — Рэм указал рукой в сторону бункера. — Встретим.

— Рэм зовут, да? А я Андрей, — сказал чернобровый. И, указав на своего друга, добавил: — А это Виталик, он у нас привык под кирпич заезжать. И знаешь, никто ничего не может сделать. Он может, а его не могут.

— Ну так давайте смотреть, кто может, а кто не может.

Пацаны стекались со всех сторон. Денег на оснащение бригад Рэм не жалел, рации на вызов практически у всех, еще немного, и все соберутся. Андрей занервничал, хотя виду старался не подавать.

— Это тебя менты по беспределу прессанули, да? Лохмачей помял, вертухаям досталось, слышали.

— Да был один. Обидеть меня хотел. Не обидел. Но долго не прожил. Вчера преставился.

— Даже так?

— Я не знаю, пацаны, кто вы такие, но вам по-любому ловить здесь нечего.

— Твой рынок, да?

— Наш.

— Я слышал, вы сами тут заставились, барыги вам за место платят.

— Мы не барыги, если что. И за место нам платят, и за крышу.

— Типа сами себя охраняете?

— Зря крутишь-вертишь, Андрюша, я знаю, в каком колпачке твой шарик. Поезжай домой или поищи что-нибудь попроще. Добрый такой совет.

— Добрый? — напирал взглядом браток.

Сверлил Рэма глазами, ерзал в поисках мягкого места, но везде нарывался на каменную твердь.

— А ты мне пока ничего не сделал, почему я должен на тебя злиться?

— Это ты правильно, братан, говоришь, сначала человек злится, потом у него сердце отказывает. Идет себе, идет, и вдруг раз — и нет человека, — угрожающе усмехнулся Виталик.

Рэм глянул на него будто из глубины космоса, с высоты вечности. Это же не будет преступлением перед природой, если угрожающий ему метеорит сгорит вдруг в плотных слоях атмосферы?

— Вам пора. — Рэм кивком указал на ближайший «БМВ».

— Может, знаешь, где тут что-то плохо лежит?

— Извини.

Рэм повернулся к залетным спиной и пошел обратной дорогой, сильной вибрацией в напряженных мышцах излучая смертельную угрозу. Пусть только попробует кто-то остановить его окриком «Эй!», тут же последует команда. Курганских разорвут на части прямо на месте. И, похоже, Андрей с Виталиком правильно его поняли. Молча загрузились в машины и отправились дальше рыскать по столице.

Конец ноября, а мороз такой, как будто январь на дворе. А до машины метров десять идти. Здание банка в хорошем месте, но подъезд к нему такой неудобный. Горбылев уже устал говорить, что новый офис нужен, с закрытым въездом в здание. А Викентий устал его слушать. Хотя и понимал, что зам по обеспечению безопасности прав. Десять метров по открытой местности — это слишком много для киллера. Да и мороз этот чертов, не успел выйти, а уже за нос схватил.

— Эй, что за дела? — заорал вдруг Горбылев.

Викентий уже подходил к своему «Мерседесу», когда рядом, въехав прямо на тротуар, остановился микроавтобус. Перед глазами замельтешили вооруженные люди в камуфляже и масках.

— Стоять! Стволы на землю! — белугой ревел чей-то голос. — Работает СОБР!

Хватали только телохранителей, Викентия чудесным образом не трогали. И губастенького Юру из его свиты как будто не замечали, он-то и схватил его за руку.

— Уходим, Викентий Михайлович!

Боец потянул шефа к банку, но кто-то прыгнул на него, ударил по голове. И Викентий остался один на один с Каменевым. Ощущение такое, как будто одноглавый дракон вышел из здания банка. Шея такая мощная, что массивная голова сливалась с нею в единое целое. Взгляд пронзительный, как вилы у крокодила на обложке известного журнала. И эти вилы впивались не в бок, а прямо в душу через глаза.

— Викентий Михайлович, какая встреча!

Обычно бандиты вроде него носили кожаные куртки, плащи, а этот в стильном драповом пальто нараспашку, костюм под ним строгий, галстук. Брутально-респектабельный вид, как у хрестоматийного гангстера времен сухого закона. Взгляд спокойный, даже добродушный, до мурашек по коже. Аль Капоне что-то говорил про доброе слово с пистолетом.

— Холодно, да? — улыбаясь, спросил Каменев.

— Д-да, — кивнул Викентий.

Никто не спешил ему на помощь, а за спиной Рэма маячили какие-то ужасного вида типы. Впрочем, это животное могло сожрать Викентия без посторонней помощи. Наброситься, как удав на кролика, затолкать в желудок и убраться в свою берлогу — переваривать добычу.

— Все правильно, месть — это блюдо, которое должно подаваться холодным.

— Месть? — Викентия затрясло как в лихорадке.

Два месяца прошло с тех пор, как не стало Никонова, Викентий все ждал, когда Каменев нанесет удар. Успокоился, ослабил охрану; оказалось, зря.

— Да ты не переживай, здесь менты. Здесь тебя не убьют.

Рэм всего лишь улыбался, но Викентию казалось, что он хохочет в голос, ржет как лошадь с высоты своего положения.

— А где? — в ужасе выдавил он из себя.

— А почему не спрашиваешь за что?

— За что? — спохватился Викентий.

Но было уже поздно. Впрочем, Каменев и без того знал, кто стоял за Никоновым.

— За яйца. Я подвешу тебя за яйца. Но не сейчас.

Викентий понимал, что угроза не пустая. Каменев очень опасен, у него деньги, у него бандиты, но главное — он сам как бронебойный снаряд, любую стену прошибет. Причем убить он мог прямо сейчас. Но почему-то не убивает. Может, ему что-то нужно? Викентий много чего ему интересного может предложить.

— А когда?

— Боишься не успеть? — Каменев пытливо смотрел в глаза Викентию. — Что ты там задумал против меня?

— Н-ничего.

— А чего дрожишь?

— Холодно.

— В могиле еще холодней… Зря ты думаешь, что это где-то далеко.

— Я не думаю.

— Живи пока. Но помни, что ты мне должен. Ты понимаешь меня?

— Что я должен?

— Должен. Что, я тебе потом скажу. И не вздумай мне отказать.

Взгляд у Каменева заледенел, но холоднее Викентию не стало. Дальше уже просто некуда. Если Каменев сейчас не уйдет, он просто окоченеет от холода.

Но Каменев ушел. Глянул с насмешкой и направился к своей машине. «БМВ» у него, на первый взгляд почти новая машина, но разве этот ублюдок не мог позволить себе такую? Это ведь его, Викентия рынок приносил бандитам сумасшедшие деньги. И они до сих пор не ответили за это. Может, пора?

Непонятный СОБР увез охрану, Викентий стоял у входа в банк, не в силах пошевелиться. Ему бы сбросить оцепенение и хотя бы вернуться в свой кабинет, а он стоял и думал, как уничтожить своего врага. И думал настолько серьезно, что Ульяна испугалась за него. Вынырнула откуда-то из круговерти взбесившихся мыслей, схватила его за руку и повела к машине. Викентий не сразу понял, что Ульяна живая, настоящая, а не бесплотный плод воспаленного воображения.

— Даже водителя увезли! — причитала она.

— Они что, не понимают, кто я такой! — вне себя от возмущения простонал Викентий.

— Знают! Отличная мишень!.. Давай за руль!

Двигатель работал, ключ в замке зажигания, Викентий сел за руль, включил скорость. Когда-то он сам себя возил, а сейчас у него водитель, охрана, он очень известный и солидный человек на правах заместителя министра. Но какая-то босота переиграла его — причем внаглую, на глазах у всех. С ментами договорились, закидали их деньгами, устроили маски-шоу с выходом. И ведь не привлечешь ментов, дело об убийстве Никонова не закрыто, а люди Горбылева — главные подозреваемые. Скажут, что проводили задержания в рамках следственного дела, и ничего им не будет. Даже если Викентий подключит все свои связи. Да и не подключит, потому что все, кто в теме, считают его причастным к гибели Никонова, вслух это никто не говорит, но Викентий чувствует отчуждение.

— Ты откуда взялась? — спросил Викентий, зло глянув на Ульяну.

— Да гуляла… — Она потеребила подол своей дубленки.

— В такой холод?

— Да подумала о шубе… Но у тебя проблемы, тебе сейчас не до шубы.

— А тебя только шубы волнуют?

— Я же сказала, твои проблемы волнуют больше. Шубы меньше.

— Но волнуют!

— Тебе надо успокоиться. Если Каменев тебя не убил, значит, он не хотел тебя убивать. Но дал понять, что может.

— Умная?

— Ему от тебя что-то нужно.

— Он мне это говорил. Сказал, что я ему должен. И тебе говорил?

— Началось! Я его сегодня впервые с лета видела.

— И как он тебе?

— Ты лучше! — Ульяна нарочно уставилась на шедшую навстречу женщину в старой каракулевой шубе.

Шуба точно не стоила ее внимания, но Ульяна проводила женщину взглядом. Чтобы голову к окну отвернуть. Глаза спрятала.

— Узнаю, что у вас шуры-муры!..

— А если вдруг узнаешь? — Ульяна резко повернула к нему голову.

— Узнаю?

— Ну а что мне мешает уйти к Каменеву? Я девушка незамужняя, он мужчина… Во всяком случае, летом был холостым.

— А сейчас не знаешь?

— Следи за дорогой! — потребовала Ульяна.

В тот же момент засигналила встречная машина из-за того, что Викентий выскочил на чужую половину дороги. Ушел от столкновения, свернул вправо, хотя собирался ехать домой. Так уж и быть, купит он Ульяне шубу. Чтобы хотя бы на время снять с повестки дня отсутствие обручального кольца на ее пальце. Не мог он жениться на ней, мама не поймет. Как можно жениться на девушке, с которой уже вовсю живешь половой жизнью и которая не может зачать?

Нет ничего милее, чем беззубая улыбка младенца. Варенька улыбалась отцу, тянула к нему крохотные ручки, Рэм просто млел от удовольствия. И Лена сияет, на мужа влюбленно смотрит, на дочку. И Рэм старался не кривить губы, глядя на жену.

Ну не любил он Лену, хотел с ней расстаться, даже собрался поставить перед фактом, а она ему нож в душу. Залетела она, ребенок у них будет. А Рэм не сволочь, не смог выставить за дверь беременную девушку. Зимой сыграли свадьбу, пока живот еще не сильно бросался в глаза. Так и живут, он весь в делах, а Лена в семейных заботах. Квартира у нее вылизана, ребенок ухожен, еще и на себя время хватает. Тренажер попросила купить, мышцы и пресс качает, чтобы после родов не раскабанеть. Понять ее можно, теща у Рэма — женщина крупная. Не любит он жену, но ценит. А от дочки без ума. Домой, правда, совсем не тянет, через раз, а то и чаще ночует в своем бункере.

— Есть будешь? — спросила Лена, забрав у него ребенка.

— Спрашиваешь.

Обычно Рэм не приходил домой на обед. Зачем, когда у них свое кафе в надстройке над бункером, чисто для своих, повар отличный, готовит — пальчики оближешь. Да и опасно домой часто ходить. Врагов у Рэма хватает, а семья — это первая цель для удара. Даже Лена это понимает, поэтому старается не ходить к нему на рынок без сопровождения. А охрана для нее только с его ведома.

Квартира у них трехкомнатная, порядок идеальный, и сама Лена хоть сейчас под венец, и халатик на ней смотрится как нарядный сарафан, прическа, косметика. Еще и обед готов, первого нет, зато на второе голубцы со сметаной.

— Ты у меня идеальная жена, — улыбнулся Рэм, отодвигая от себя пустую тарелку. — Все у тебя в руках горит.

И не хотел хвалить Лену, но сама справедливость требовала того.

— И не только в руках. — Она села к нему на колени, потерлась грудью о его плечо.

Духи французские, запах свежий, головокружительный. И сама она такая знойная, упругая.

— Когда ты со мной, внутри все горит. — Она скинула бретельку сарафана.

Остальное сделал Рэм. После родов в ней уже не так тесно и туго, как раньше, зато страсти стало больше, так порой разойдется, аж дух захватывает. А потом долго не хочется домой приходить.

Варенька заплакала в кроватке, но Лена лишь ускорилась.

— Быстрей, быстрей!

И себя до точки кипения довела, и его через край выплеснуться заставила. Соскочила, бегом к дочке. Рэм потянулся за сигаретами. В принципе не так уж и плоха семейная жизнь, можно и почаще домой заходить.

Он уже докурил, когда в дверь позвонили. Он открыл и увидел Луку — глаза горят, дышит часто, как будто по лестнице на четвертый этаж галопом мчался. А может, и мчался.

— Рэм, Бурый вернулся! — выпалил он.

Рэм удивленно смотрел на Луку. Пацан действительно бежал, и для того, чтобы сообщить потрясающую новость, которая на самом деле не такая уж и ошеломляющая. Бурый служил во флоте, мог уволиться еще в мае, но ушел в дальнее плавание, такой вот дембельский аккорд. Сказал, что будет в июле, слово свое сдержал, ничего в том необычного.

— Ты для этого прибежал?

— Ну так я рядом тут, дай, думаю, заскочу!

— Где Бурый?

— В кафе, ленточки свои в борщ макает.

— Какие ленточки? — не понял Рэм.

— Так бескозырка же, — удивленно захлопал глазами Лука.

Странно, что Рэм не просек. И то, что не понимает его радости, странно не менее.

— С тобой нормально все? — спросил Лука.

— Не понял.

— А то такое ощущение, что кто-то тебе ствол в спину вжимает… А-а, Ленка!.. Лена, привет!

Лука не видел Лену, но помахал ей рукой. И был таков. Рэм пожал плечами, глядя ему вслед, закрыл дверь.

— Кто там был? — спросила Лена. — Неужели Стас?.. Сто лет бы его не видела.

— Чего?

Как-то не замечал Рэм неприязни со стороны к Луке.

— А Ирку кто бросил? — Лена удивленно повела бровью.

— Он не мог ее не бросить. Натура у него такая. Не может он с одной.

— А ты? — Из ее груди вырвался звук, похожий на икоту.

Это вырвалась на волю сдерживаемая тревога. Лена не слепая, видела, чувствовала, что не лежит у Рэма душа к ней. Потому и лезла из кожи вон, чтобы угодить. А он воспринимал это как должное, хотя у Беляша, например, жена еще та засранка. Красивая Оксанка, да, но в доме такой бедлам, и это без ребенка. А что будет, когда дети пойдут? Впрочем, Рэма этот вопрос мало волновал, он в личную жизнь своих друзей не лез. Тем более не интересовался, как Вася с Лилей живут. А они тоже свадьбу сыграли, на Красную горку, на Канарах медовый месяц провели, ребенка вроде бы ждут.

— У меня никого нет. Кроме тебя.

— Останься! — Лена чуть не плакала, снизу вверх глядя на мужа.

— Генка Буров из армии вернулся.

— Ну да, — вздохнула она.

Всегда у него найдутся причины оставить жену в одиночестве, причем уважительные. Она уже смирилась с этим, но все равно обидно.

— Пару часов побуду, — кивнул он, пожалев Лену.

Никуда Бурый не денется, да и пацаны на месте, развлекут его, расскажут, объяснят, как жить дальше. Понятное дело, Бурый рассчитывает на хорошее место в системе рынка, что ж, пусть пацаны этот вопрос решат, а Рэм уже потом скажет, да или нет.

Да и спать что-то захотелось, плотный обед, знойный десерт, разморило его, веки тяжелые. А еще дома прохладно, кондиционер в спальне работает в то время как на улице жара. Идти недалеко, рынок уже почти вплотную подступил к Подснежной улице, но что-то лень шевелить плавниками. Ну да, утро сегодня началось с тяжелой тренировки, до сих пор мышцы гудят.

Рэм принял душ, лег, Лена уложила дочку спать, присоединилась к нему. И очень скоро он почувствовал ее руку на животе, пальцы зашевелились, медленно спускаясь вниз. Останавливать жену Рэм не стал…

В бункер он вернулся в шестом часу вечера. Рынок за год разросся, разжирел, освоена большая часть огромного пустыря. И бункер со всех сторон окружен торговыми рядами. Это уже не памятник ушедшей эпохи, котлован давно уже засыпали, землю разровняли, положили асфальт. Выступающую из земли конструкцию оштукатурили, покрасили, еще один этаж возвели, крышу поставили. Можно еще надстроить, фундамент крепкий, выдержит.

Летом рынок работал практически до темноты, Рэму пришлось пробираться сквозь толпу, Беляш вышел ему навстречу.

— Опять ты без охраны? — Лицо красное, глаза пьяненькие, но его можно понять.

Уважительная причина сидела за столом: тельняшка, белая фланка, гюйс, значков полная грудь. Лицо у Бурого на волчье похоже, маленькие глаза близко к широкой переносице, лицо чуть вытянуто вперед. А глаза лисьи.

— Ну вот, теперь я знаю, как выглядит настоящий морской волк! — Рэм широко раскинул руки, но улыбнулся не очень радушно.

Лука рядом с Бурым, Вася, Весельчак, Беляш подошел. Но это нормально. А вот что за столом делает Астафий, Картоха? Они к рынку отношения не имеют, Рэм это четко дал понять. И не раз. И ведь не отсвечивали, права не качали.

Бурый поднялся неторопливо, с достоинством старшины первой статьи, его слегка качнуло. Рэм крепко пожал ему руку, обнимая друга, заметил, как скривил губы Астафий.

— А чего так долго? — спросил Бурый. — Мы тебя тут ждем!

— Мы тебя целый год ждали, ничего?

— Ну да, ты не опоздал. Это я опоздал. — Бурый похлопал себя по карманам в поисках сигарет.

Рэм протянул ему пачку «Мальборо».

— «Мальборо» тянем? Как в лучших домах?

— Да. «Мальборо» у нас уже давно.

— Да вижу, круто ты поднялся, братан!

— Мы поднялись, — нахмурился Рэм. Не нравился ему тон разговора. Даже со скидкой на пьяный базар не нравился.

— Ну да, вы… Я слышал, весь рынок тебе принадлежит.

— Я понимаю, тебе там в дальних походах не наливали, — Рэм взял Бурого за плечи, развернул к столу. — Развело с непривычки, да?

— Ну, кто-то в дальних походах за родину, мать ее, а кто-то — за свой карман.

Рэм снова схватил Бурого за плечи, с силой развернул к себе, тряхнул. И добился-таки своего. От сильной встряски из глубин пьяной души поднялся страх, Бурому явно стало не по себе. И все примолкли. Над столом повисла тишина, тихонько звякнула ложка в тарелке.

— Успокоился?

Бурый кивнул, уронив голову на грудь.

— Извини!

Рэм проводил его на место, усадил. Сел сам, заняв непонятно чье место, черноглазая Анюта поставила перед ним чистую тарелку, рюмку, стакан, торопливо пошла за приборами.

— А чего — извини? — ухмыльнулся Астафий. — Раз уж зашел разговор, пусть Рэм расскажет, почему рынок принадлежит ему одному.

— Тебе ничего не скажу. — Рэм глянул на него как на пустое место.

Даже губы не скривил в знак презрения. Кусок засохшего дерьма может вызывать отвращение, а презрение еще заслужить нужно.

— А друзьям своим скажу, которые сидят и слушают. — Рэм тяжело посмотрел на Луку, дождался, когда тот отведет взгляд, переключился на Весельчака.

И тот опустил голову, но ничего не сказал. Зато Вася не стал молчать.

— Небанный день! Мне кажется, не в тему базар.

— Ну почему не в тему? Почему бы не рассказать Бурому, как мы бодались с новгородскими. Как Пахом в меня стрелял, как ты грудью меня закрыл. Как мы потом на Верлинского наехали. Домой к нему пришли, а у него договор на аренду нашего пустыря. Умирать он не хотел, поэтому переписал договор на меня. Или я должен был отказаться? Или я не представляю ваши интересы? — Рэм впился взглядом в Луку.

— Да нет, представляешь, просто по закону земля твоя, значит, и рынок твой.

— Земля не моя. Земля государственная. На мне всего лишь аренда. Земли. А рынок наш, мы его брали, мы от залетных отбивались, мы здесь пахали-строили. И доходы делим по-братски. Может, кто-то без квартиры остался, без машины?

— Ну, квартира… — усмехнулся Весельчак.

— Что, мало? — скривил губы Рэм. — Ну так и у меня одна хата. Трешка на Подснежной. И тачка не лучше твоей. Может, у меня вилла на Канарах? Вася, ты был там, скажи, есть у меня вилла на Канарах?

— Гонево вы, пацаны, тут устроили, — покачал головой Вася. — Земля реально в аренде, а с рынка все одинаково кормимся.

— Вообще-то аренда — это та же собственность, — не спешил соглашаться Лука. — Если может передаваться по наследству.

— Это интересно, — усмехнулся Бурый.

— Мне тоже интересно, — кивнул Рэм, нехорошо глянув на пацана. — Даже не задумывался над этим вопросом.

— Да ладно! — хмыкнул Астафий.

— А это кто такой? — Рэм выразительно глянул на Беляша.

Тот среагировал почти мгновенно, глянул на своих бойцов, и Астафия тут же взяли под руки. Все, ему здесь не рады, милости просим на хрен. Картоху не трогали, но тот ушел вслед за своим дружком, не стал ждать, когда вынесут на руках.

— Такие вот дела, браты! — Рэм обвел глазами пацанов. — Сейчас Астафий обидится, возьмет волыну… Глядите в оба, если Астафий меня завалит, по миру пойдете. Земля уйдет в казну, на рынке появится новый хозяин… Поверьте, желающих больше, чем видно.

— Да мы-то верим, — сказал Весельчак, нервно глянув на Луку.

— Ну а раз уж зашел договор о справедливости, ваша правда, надо бы определиться, кто на ком стоит. Как мы рынок брали, а? Беляш, Весельчак, помните, как мы Лаптем щи хлебали? Вася подошел, толпу давайте собирать. Собрали. И землю за собой застолбили. Артамона выбили, против гольяновских собрались, потом кавказцы… Лука, ты где в это время был? — Рэм резко глянул на Стаса.

— В Питере, ты же знаешь.

— Знаю, но молчу. Что ты не состоишь в нашем акционерном обществе, молчу.

— Как не состою? — опешил Лука.

— А где документы?

— Так нет никаких документов!

— Есть! Здесь! — Рэм коснулся пальцем головы. — Но на тебя там ничего нет… На Васю есть, на Мишу есть, на Егора есть, на Ильдара, на Рому, — Рэм глянул на Ильяса и Кайзера. — А на тебя нет!.. Чем ты у нас тут без документов занимаешься?

— Так охранная фирма на мне.

Закон об охранной деятельности в стране работал уже год, но законную фирму по этой части на рынке создали только сейчас. Чин по чину пацанов оформили, низшее звено обмундировали, с оружием вопрос решается. Основной спрос за это дело на Беляше, Лука всего лишь на подхвате.

— А вот скажите, пацаны, а нам в охранной фирме нужен начальник без документов? Скажите, могу я доверять Луке? Вы можете ему доверять?

— Ну так, может, выпишем ему документ? — осторожно спросил Весельчак.

— А прием заявок уже давно закончен.

— Ну так в виде исключения. Заслужил.

— А заслужил? — Рэм в упор смотрел на Луку.

У того аж пот от волнения выступил, в лице ни кровинки. И куда только делась нахальная улыбка записного ловеласа. И Бурый сошел с лица. Резко поднятый вопрос касался и его. Им же и поднятый.

— Рэм, ты чего?

— А ты чего?

— Ну так выпили, не закусили.

— Ну, если выпили, говорите, еще кто и чем обделен?

— Да нет, нормально все, — глянув на Беляша, промямлил Весельчак.

— Может, определиться надо, а то вы с Егором у нас центровые, а хаты у вас не лучше, чем у Винта, например.

— Ну, может, и получше.

— Но ненамного… Зачем тогда стараться, задницу рвать? А я скажу зачем! Не будете стараться, не будет ничего, рынок отожмут, а нас червей кормить куда-нибудь на Троекуровское кладбище отправят.

— Да кто там отожмет, стоим, в землю вросли, — не согласился Беляш.

— Так что, задницу рвать не надо?

— Так никто не говорит, что не надо. Все на мази, просто обидно, директора всегда больше рабочих получают.

— Даже тарифная сетка есть, тарифные коэффициенты.

Рэм посмотрел на Ильяса, на Кайзера, эти у него в бригадирах ходят, круто, но Беляш, Весельчак, Вася будут рангом повыше.

— Можно и так, — сказал Кайзер.

Ильяс кивнул, соглашаясь.

— Будет вам тарифная сетка… Ты, морячок, в этой сетке последний! — Рэм не просто посмотрел на Бурого, он будто толкнул его взглядом. — Во всех смыслах! Больше никого в акционерное общество не берем! И тариф у тебя будет самый низкий. Охранником по рынку будешь ходить. Хочешь подняться, поднимайся, не хочешь, так и ходи с палкой. А если что-то не нравится, наши двери для тебя открыты в обе стороны.

— Да нет, все нравится. — Бурый недовольно глянул на Луку.

И Рэм посмотрел на него, тяжело, с угрозой.

— Твое счастье, Стас, что я знаю тебя давно. И знаю как облупленного. Хитрозадый — твое второе имя. Пора менять это имя, пацан. Или я тебя знать не знаю. Ты меня понимаешь?

— Да я всего лишь выяснить хотел… Все хотели.

— За себя говори!

— Ну, выяснить хотел.

— Выяснил?

— В общем, да.

— В общем? Тогда давай о частностях. Твой тарифный разряд шестой.

— Это где-то на уровне плинтуса, — скривил губы Ильяс, неприязненно глядя на Кайзера.

— Где-то так, — кивнул Рэм.

— Понял. — Лука опустил голову и сжал губы, чтобы вдруг не вырвалось крамольное слово.

Последнее предупреждение вынесено, дальше только изгнание с позором. И это в лучшем случае.

— Что еще кому не ясно?

— Да ясно все.

— Ну тогда чего грустим? — улыбнулся Рэм. — Давай, братец, рассказывай, как бороздил просторы Мирового океана!

Рэм взял бутылку и сам наполнил всем рюмки. Его слово закон, но и дружба имела право голоса.

Заканчивается лето, школьная форма нарасхват, но пиджачки-костюмчики уже не шьются, через неделю товар потеряет свою актуальность. А вот футболки, джинсы под маркой «маде ин не наше» штампуются только в путь. Даже нижний ярус бункера под швейное производство пустили, одну только секцию под тир оставили. Условия труда здесь не самые лучшие, но тепло, свет, вентиляцию провели. И зарабатывают бабоньки неплохо. Если план выполняют. И качество держат на высоте. А других здесь не держат. Начнешь халтурить, мало того, что за дверь выставят, еще и на весь район ославят. «Пятнашка» для теплоцентральных и фабричных — святое место, и Рэм Каменев здесь на уровне национального героя, одно его слово, и с человеком просто перестанут здороваться.

Строчат машинки, стучат заклепочники, товар пакуется в коробки, а там или на склад, или сразу на рынок. Даша здесь все решает. Лиля шьет, а на ней сбыт.

— Ну как тут у нас? — Рэм подошел, обнял сестру за плечи.

— Да осторожно ты, медведь!

Даша улыбнулась, глянув на него, провела рукой по животу. Хорошо, что хитрозадость не отражается на фамилии, хорошо, что Даша у него Долотова, а не какая-нибудь Шельма. От Леши она в положении, от этого проныры, который не хотел жениться на ней. Пока не понял, что родство с Рэмом — это самое лучшее, что может случиться в его жизни. Что-то есть общее у Леши с Лукой, но этот хотя бы молчит, отношения выяснять не лезет. А чего ему? Коммерческий директор «пятнашки» — должность в высшей степени почетная. И прибыльная. Особенно если копеечку с рубля в карман тайком класть. Рэм знает о его хитрых схемах, но молчит. Потому что деньгами Долотова распоряжается сестра. Да и не очень-то злоупотребляет Леша. Боится. И это хорошо.

В нагрудном кармане жилетки шикнула рация, вызывая Рэма. На проводе Беляш.

— Брат, может, это тебе не интересно… — издалека начал он.

— Короче?

— Да тут в бутике на первом секторе мисс одна образовалась. Помнишь, мы к ним в гости приходили?

Рэм не забыл об Ульяне, но ее образ уже развеялся до состояния романтического мифа. Красивая, теплая, но уже из прошлой жизни. Рэм уже даже не искал с ней встречи. И с Верлинским тоже. Хотел как-то взять у него безвозвратный кредит в память о Никонове, торговые ряды решил кардинально обновить, много денег требовалось, но популярность «пятнашки» росла в такой же прогрессии, как курс доллара, а вместе с тем увеличивалась плата за место. В общем, выкрутились без посторонних вливаний. И навесы построили в первом секторе, и бутики с прямым выходом на оживленную улицу.

В одном из этих бутиков Рэм и нашел Ульяну. Девушка рассматривала сумочку «Прада». Свежая прическа, стильный сарафан на тонких бретельках, красивые плечи, нежный загар. Женственность в каждой линии тела.

— Настоящая, не подделка, — тихо сказал Рэм. — Можно брать.

Не рвался он к Ульяне, но голосовые связки неожиданно стали неметь от волнения. И ноги ослабли, захотелось вдруг присесть, когда он должен был стоять как глыба.

— Интересно, кто может подделать такую вещь? — поворачиваясь к нему, с улыбкой спросила Ульяна.

Похоже, она ждала встречи с ним, может, потому ее слова прозвучали как ответ на озвученный пароль. Они стояли и смотрели друг на друга, как будто обменялись кодовыми фразами.

— Есть умельцы.

Рэм снял жилет, в котором ходил по бункеру, надел джинсы, пиджак, волосы под краном смочил, одеколоном сбрызнулся, но все равно смотрелся жалко перед лицом Ульяны. Она красавица, а он ощущал себя если не чудовищем, то уж точно не принцем.

— Гномы?

— Почему гномы?

— Потому что работают под землей.

— Под землей?

— Ходят слухи, что здесь целый завод под землей.

— Были слухи. Приходили. А мы их послали. Далеко-далеко. Вот и ходят, на ручки просятся. Гони их прочь!

— Я попробую… Заверните! — обращаясь к продавцу, сказала Ульяна.

Рэм и хотел бы заплатить за нее, но вдруг Ульяна не оценит его щедрость или про себя или даже вслух назовет пижоном. Или даже понтером. А еще подумает, что у него с разведкой плохи дела. Хотя на самом деле он в курсе, что Ульяна все так же живет с Верлинским, а денег у этого парня куда больше, чем у Рэма.

Рэм не знал, как быть, и продавщица как будто почувствовала это. Глянув на него, она предложила Ульяне скидку в половину стоимости. Рэм кивнул ей в знак благодарности, сочтемся, взглядом сказал он. И вышел из бутика вслед за Ульяной, ощутив силу невидимого поводка, который она подтягивала к себе.

— Мне домой, — как будто извиняясь, сказала Ульяна.

— Не буду задерживать.

Она лукаво улыбнулась, как будто хотела задать вопрос, но не решилась. А действительно, хотел бы Рэм ее задержать? Пожалуй, да, для этого он, в общем-то, и вышел. И Ульяна чего-то хотела, не зря же она здесь. Знает же, что Рэм неровно к ней дышит. Возможно, приехала получить предложение, от которого не захочет отказаться. Но Рэм не мог ничего ей предложить. Стоял и просто любовался ею. У него законная жена, дочь, он столп сообщества, на котором держится рынок. Это ветреный, мало кому интересный Лука может гулять по бабам и бухать, а Рэм должен быть примером для всех. Нельзя ему волочиться за чужой женщиной. Это во-первых. А то, что из-за Ульяны может осложниться и без того непростая ситуация с Верлинским, это уже во-вторых. Но тоже очень важно.

— Пока!

Ульяна пошевелила пальчиками на прощание, направилась к парковке, Рэм за ней. Она замедлила шаг, обернулась, глянула через плечо, загадочно улыбнувшись. Но остановилась только возле своего авто. Серебристый «Мерседес» затмевал все машины в длинном парковочном кармане. Ульяна с помощью брелока открыла дверь, повернулась к Рэму.

— Прощаешься, но не уходишь? — спросила она.

— Я не прощался.

— Может, еще и со мной поедешь? — Она заранее качнула головой, отказывая ему в таком удовольствии.

Примерно так отказывает во взаимности уже раздетая и доведенная до точки кипения женщина. Говорит «нет», когда душа кричит «да».

— Если только на край света.

Рэм вдруг понял, что хочет бросить все и уехать с Ульяной куда-нибудь далеко-далеко.

— А ты к этому готов?

Рэм промолчал. Лену он бросить мог, а дочь вряд ли. Да и рынок на нем, без него все рухнет. А еще деньги нужны, даже на краю света без них никуда. Денег много, но все они в общаке, если он заберет все, пацаны назовут его крысой. Если уходить, то красиво.

— Вот и я не готова, — сначала сказала, а потом подумала Ульяна. — То есть я даже не собиралась.

— Я тоже. Но вот стою, думаю…

Ульяна разволновалась, лицо пошло пятнами, неловко ей, а он еще и масла в огонь подливает.

— Ты почему без охраны? — сменил он тему.

— Не люблю.

— А если с тобой по дороге что-то случится? Скажут, что от меня ехала.

Рэм вызвал по рации дежурный экипаж, Ульяна еще и отказаться не успела, а «девятка» уже выехала с площадки у главных ворот, свернула к ним.

— Терпеть не могу твоего мужа, но тебя должен вернуть в целости и сохранности.

— Возвращают, когда крадут. Или просто забирают. Да Викентий мне и не муж. — В ее голосе тихонько звякнула обида.

— Тогда на свадьбе обязательно украду, — в серьезном раздумье пошутил Рэм.

— А если до свадьбы заживет? — Ульяна проникновенно глянула на него.

— Что заживет? — не понял он.

— Прощай! — с досадой махнула рукой Ульяна, села за руль, громко хлопнув дверью.

А ведь Рэм действительно мог сесть к ней в машину и уехать, не обязательно на край света, он мог попробовать Ульяну на вкус здесь, в Москве. Она же хотела этого, просто боялась себе в этом признаться. А ему тем более.

Год уже как нет Никонова, дело заглохло, ушло в архив, но кто-то кому-то насадил на кол мочало, дело снова закрутилось — бодро, хотя и со скрипом. Рэма уже третий раз подряд вызывают в городскую прокуратуру, да все без толку.

— Рэм Евгеньевич, мы же все равно докопаемся до сути, найдем исполнителей, возьмем показания, но тогда у нас с вами будет совсем другой разговор.

— Я должен сознаться в убийстве Никонова?

Рэм смотрел на следователя как на сумасшедшего. Ясно же, что он ни в чем не признается, зачем же тогда вызывать к себе с раздражающим постоянством? На нервах мент играет, но Рэм ему не мальчик для битья. И с документами на рынок у него в целом все в порядке, по этой части шантажировать бесполезно. И с финансовой отчетностью все нормально, хотя тут всегда придраться можно. Но не настолько, чтобы зажать Рэма в угол.

— Если вы к этому делу причастны.

Рэм хмурил брови, взгляд грозовой, но и следователь крепкий орешек. Полковник юстиции Афанасьев, немолодой уже, за сорок, старший следователь по особо важным делам, битый волк. Каменное лицо, в глазах громоотводы, в уголках рта кроется усмешка. Он ведь согласится, если Рэм предложит ему взятку, но только для того, чтобы предъявить ему за это. Да и не сможет он взять деньги, потому что дело на контроле у генерального прокурора. Возможно, Верлинский подключил свои связи, чтобы доказать свою непричастность к убийству Никонова. А заодно утопить Рэма. Или хотя бы устроить ему головомойку за ту недавнюю встречу с Ульяной.

— Я к этому делу непричастен.

— Но это же вы способствовали тому, чтобы майора Никонова уволили из органов?

— Чем способствовал? Тем, что этот нехороший человек пытался меня убить в тюремной камере?

— Доказательств этому нет, — покачал головой Афанасьев.

— Поэтому Никонова всего лишь уволили. Нельзя злоупотреблять своими полномочиями, товарищ полковник, нельзя вот просто так отрывать людей от дела, морочить им голову. Вы действуете в рамках закона, за это я вас уважаю, даже не думаю подавать жалобу, но всему есть предел.

— Я действую в рамках закона, а вы? Расскажите, куда делись гражданин Шепитько и Алёнтьев?

— Не знаю таких! — Рэм удивленно повел бровью.

Похоже, эти настойчивые вызовы в прокуратуру что-то вроде профилактических работ, способ держать гражданина Каменева в тонусе. Щука хвостом машет, чтобы карась не спал. Но машет хвостом издалека, не опасен этот хвост. Потому что нет ничего у ментов на Рэма.

А Шепитько и Алёнтьев были. С кавказцами вопрос закрылся, даже курганские не стали связываться с «пятнашкой», хотя слава у этих ребят крутая, совсем недавно бауманских обезглавили, Глобуса, Бобона и Рэмбо завалили. На законных воров руку не побоялись поднять, а от Рэма отстали. Зато мелкая шарага из ниоткуда впилась в него, как пиявка. Прыгали, бились головой об стенку, отскакивали, снова прыгали. Вопрос решили кардинально, Шепот и Олень исчезли бесследно. Снова Лука отличился. Правильно сделал Рэм, что не отлучил пацана от общей кормушки. И должность у Стаса вполне приличная, второй человек в охранной фирме после Беляша. А если считать, что у Беляша и других дел выше крыши, то первый…

— А нам известно, что у вас возникла конфликтная ситуация с этими гражданами.

— Что ж вы тогда не вмешались, если знали? — усмехнулся Рэм, доставая из кармана мобильник.

— Когда именно не вмешались?

Рэм усмехнулся. Сейчас он скажет, когда Шепот наехал на него, и Афанасьев попробует припереть его к стенке. Как же так, про конфликт Рэм в курсе, а кто такие Шепитько и Алёнтьев — не знает.

Рэм отвечать не стал, набрал номер телефона Тихомирова, который находился в машине неподалеку от здания прокуратуры.

— Юрий Павлович, ваш выход, не могу больше слушать этот бред!

— А я вас больше не держу, Рэм Евгеньевич! — Афанасьев улыбался так, как будто именно этой реакции от Рэма и добивался.

Из себя хотел вывести, наконец-то это ему удалось.

— И помните, Рэм Евгеньевич, мы следим за вами! — на прощание сказал он.

— Сейчас приеду домой, приму ванну, выкурю сигару и обязательно посмеюсь над вашей остротой.

Рэм вышел из кабинета и оторопел: в коридоре на диванчике под охраной двух «шкафов» сидел Верлинский. Увидев Рэма, Викентий медленно поднял вверх брови. И Рэм также молча выразил удивление. Не ожидал он увидеть здесь Викентия. Но и Верлинский, похоже, думал, что вызов к следователю — заговор против него. Со стороны Рэма.

А может, Верлинский всего лишь изображал удивление. Дескать, он такая же пострадавшая сторона, как и Рэм. А на самом деле Афанасьев не допрашивать его будет, а отчитываться перед ним.

Верлинский и хотел что-то спросить, но шаг навстречу не сделал, но и Рэм не моргнет первым. Да и о чем ему с Викентием говорить? Сказал ему в прошлом году, что Верлинский ему должен, с тех пор ничего не изменилось. И даже отложенные права на Ульяну не распечатаны.

Всю дорогу Верлинский не выходил из головы. Прокуратуру действительно могли пнуть по делу Никонова, возможно, Афанасьев всего лишь имитирует кипучую деятельность, и Рэму покоя не дает, и Верлинскому. Но почему он вызвал их практически в одно время? Чтобы столкнуть лбами в коридоре? Чтобы они посмотрели друг другу в глаза и поняли, насколько плохи их дела? Возможно, так оно и есть. Но что, если Рэма стравливают с Верлинским? Сейчас он вернется в бункер, а к ночи на него навалится СОБР, через трое суток выпустят, дав понять, что Верлинский его сдал. И на этот раз Рэм закроет с ним вопрос.

Возможно, менты уже на рынке, поджидают жертву. А может, и киллер вышел на тропу войны. В любом случае надо заскочить домой и предупредить Лену об опасности. Уезжать им с Варенькой никуда не нужно, это ни к чему, но из дома лучше пока не выходить. И с охраной вопрос Рэм решит. Сеню пока возле дома оставит, а потом еще ребят подошлет.

Думая о семье, он и не заметил, как поднялся на этаж, своим ключом открыл дверь в квартиру. И услышал знакомый голос:

— Ну не надо!

Лена не просила, она требовала остановиться. И очень скоро Рэм понял, кому адресован этот крик, вернее, стон души. Лена стояла на коленях, руки вытянуты в стороны на диване, голова на боку, волосы закрывают лицо, а сзади Лука, даже куртку не снял, только штаны приспустил, дергает, сука, задом. И Лена халат не снимала, даже не расстегнула, подол задрала, ноги раздвинула.

— Ну пожалуйста!

Лена с силой оттолкнулась от спинки дивана, ноги попыталась распрямить, чтобы избавиться от Луки, но тот держал ее крепко. И двигался быстро, каждым толчком подавляя волю к сопротивлению. И все-таки Лена сопротивлялась. Из чувства долга перед мужем. Но страсть к любовнику была сильней. Страсть, которая туманила разум. А как объяснить, что она не слышала, не чувствовала, что пришел муж? И Лука дышал так, что из ушей дуло. А Рэм подсказку им не дал, хотя едва сдержался, чтобы не наброситься на подлеца. Призвал на помощь всю силу своего рассудка, до крови закусил губу, но из квартиры вышел тихо, дверь за собой закрыл почти бесшумно.

Из дома вышел с каменным выражением лица, Сеня даже не понял, что произошло. Впрочем, Рэм еще не давал ему команды охранять уже бывшую жену, объясняться с ним не пришлось. Сели, взяли курс на рынок.

Проезжая мимо бутиков, Рэм заметил знакомый «Мерседес». Что это, знак судьбы? Или какой-то хитрый план, с частью которого он уже познакомился сегодня в прокуратуре?

Ульяна на этот раз выбирала костюм, разумеется, из лучших модельных домов. И сама в костюме, плащ нараспашку, видно, что юбка короткая. То есть юбка средней длины, просто с ее длинными ногами казалась короткой.

— А у вас здесь действительно хорошие вещи! — будто оправдываясь, сказала она.

Рэм кивнул. Торговые ряды кишат подделками, но в бутиках только реальные вещи высокого качества. Установка строгая, фальшивка здесь может оказаться только по недоразумению.

— Заверните! — подмигнув продавцу, сказал Рэм.

— Я еще не знаю, — наклонив голову, в загадочном раздумье глянула на него Ульяна.

— Тебе идет!

— Я еще не примеряла!

— Тебе все идет!

Костюм упаковали, Рэм расплатился и кивком указал Ульяне на улицу.

— Я как бы еще не ухожу, — все так же в предвкушении проговорила она.

— Я тебя увожу.

— Куда?

Рэм не ответил, просто вышел на улицу, и она за ним, как привязанная.

Гондурас и Сеня стояли у магазина, глазами контролируя улицу, Рэм неторопливо достал сигарету.

— Я слышал, ты квартиру у «Авроры» купил?

— Ну так на новоселье приглашал, — кивнул Гондурас.

— Ну так отметим твое новоселье. — Рэм выразительно смотрел на пацана.

А Ульяна завороженно смотрела на Рэма. И улыбалась как девушка, парень которой у нее на глазах просит у друга ключи от свободной квартиры. И та девушка знала, зачем ключи, и Ульяна ничуть не возмутилась, когда Гондурас полез в карман. И порозовела от смущения, почувствовав себя свободной, смелой, а потому готовой на многое девушкой.

Ключи от машины Рэм взял у Винта, распахнул перед Ульяной дверь. И не на заднее сиденье предлагал сесть, а вперед, это же не деловая поездка, а самое настоящее свидание с запланированным исходом. Ульяна все прекрасно понимала, захлопала ресницами, но в машину села. И юбку оправила — с наигранным чувством стыда.

— И куда мы едем? — голосок ее дрогнул от волнения.

А у него дрожало все тело. Юбку-то Ульяна оправила, но все равно ноги открыты по всей длине, телесного цвета колготки такие тонкие, как будто и нет их.

— На край света.

— Это далеко?

— Надеюсь, что не очень.

Рэм изнывал от нетерпения, к счастью, Гондурас жил неподалеку. Останавливая машину, он с трудом сдерживал себя, так хотелось схватить Ульяну за руку и быстро увести за собой. А еще лучше взять ее прямо на месте, и плевать, что люди рядом проходят.

В лифте его залихорадило от переизбытка чувств, он хотел обнять Ульяну и прижать к себе, но не решился. Электрод заряжен до предела, одно неосторожное прикосновение — и выскочит искра. А ему нужна молния. И гром. Ульяна понимала, что с ним происходит, стояла и смотрела, загадочно улыбаясь сомкнутыми губами.

Рэм дрожащей рукой вставил ключ в замочную скважину, открыл дверь, жар не усилился, а напротив, спал. И лихорадить перестало, он провел Ульяну в квартиру, закрыл дверь. Она повернулась к нему и посмотрела в глаза с улыбкой гимнастки, готовой к сальто на бревне. Но до бревна еще есть время, сначала нужно раздеться.

Плащ Ульяна скинула сама, опустила руку, повела плечами, и он просто сполз на пол. И так эффектно это выглядело, как будто она тренировалась красиво раздеваться.

Ульяна молчала, но глаза говорили. «Дальше что?» — спрашивала она. Рэм задиристо улыбнулся. Если она думает, что сможет смутить его, зря старается. И блейзер он снял, и молнию на юбке расстегнул. А она стоит, смотрит и улыбается, взгляд затуманен, рот приоткрыт в ожидании поцелуя. И Рэм не подвел, сначала оторвал ее от земли, плотно и основательно уложив на руки, затем поцеловал в губы. А укладывая на диван, стащил колготки вместе с трусиками.

— Может, не надо? — закрывая глаза, на всякий случай спросила она.

А сознание отозвалось голосом Лены. «Ну не надо!.. Ну пожалуйста!..» Да, она отталкивала Луку, но так и не вырвалась. Потому что не хотела вырываться. Хотела, чтобы он долбил, долбил.

И Ульяна хотела. Но она даже не попыталась оттолкнуться, когда Рэм вошел в нее, напротив, прижалась к нему, остановилась только для того, чтобы привыкнуть к новым ощущениям. Привыкла, шумно выдохнула и задвигала бедрами, как всадница встраивается в ритм взбесившегося жеребца. И Рэм не подвел, на полном скаку прошел всю дистанцию, хотя боялся сорваться на первом же барьере.

— Знала, что край света заканчивается пропастью, — в изнеможении пробормотала она. — Но не знала, что она такая глубокая. Упала на самое дно, и все падаю, падаю… В твоих глазах падаю.

— С чего это?

Никогда ему еще не хотелось курить так, как сейчас. Он открыл пачку, Ульяна вырвала у него сигарету, сунула в рот. Рэм щелкнул зажигалкой.

— Ты думал, я недотрога. А я сама напросилась… И ты знаешь, что я напросилась.

— Не плачь, девственность все равно не вернуть.

Ульяна засмеялась, носом ткнувшись в его грудь. Зажженная сигарета сломалась о его плечо, но Рэм даже не вздрогнул. Может, потому Ульяна и не заметила, что обожгла его.

— Я не шучу, — сказал он. — Мне все равно, что там было раньше. Мне важно, что было сейчас. И что будет дальше.

— И что будет?

— Я знаю, кого там не будет. Викентия твоего не будет. Уже не твоего.

— А твоя жена там будет?.. — с сарказмом, но без должного напора спросила Ульяна. — Или она уже не твоя?

— Раз уж пошла такая пьянка, то уже не моя.

— Ты в этом уверен?

— Уверен. Как и в том, что к Викентию ты больше не вернешься.

— Но мы так не договаривались! — Ульяна приподнялась на локте, в растерянности глядя на Рэма.

— Мы договаривались на край света. А на краю света пропасть. Все, ты в этой пропасти. И не можешь вернуться к Викентию.

— Ты шутишь?

— Я шучу?!

Рэм резко поднялся, сурово сверху вниз глянул на нее.

— А когда ты напрашивалась, ты о чем думала?

— Я напрашивалась?

— Сама сказала!

— Ну да.

— О чем ты думала? Перепихнуться со мной, а потом вернуться к мужу… Ты шалава?

— Я шалава?! — возмутилась Ульяна.

Но обращалась она, скорее, к себе, чем к Рэму, у себя спрашивала. Как ни крути, а она вела себя как шалава.

— Нет… Просто ты у меня из головы не выходишь. Тогда, в прошлый раз, я случайно на «пятнашку» заехала. А ты меня послал…

— Не выкручивайся, все решено. Позвонишь Вики, скажешь, что ты остаешься со мной.

— Вот просто так позвоню и скажу?

Ульяна поднялась, схватила лежащую на столе пачку «Мальборо», закурила, в состоянии, близком к панике, сделала круг по комнате. Голая, с сигаретой в руке, тушь потекла, волосы всклокочены, но все равно прекрасна, спасу нет. Только вот нужна ли она Рэму, если не хочет оставаться с ним? Если такая же шалава, как Лена. Если рано или поздно его предаст…

— Не надо ничего, — закрывая глаза, сказал он.

— Что не надо?

— Поезжай к Вики, живи как жила… Но если вдруг захочешь перепихнуться, подъезжай. Перепихнемся!

— Это ты нарочно так говоришь?

— Я могу подъехать. Перепихнемся, — усмехнулся Рэм.

А действительно, чего париться, сантименты разводить, если Ульяна такая же шалава, как все? Встретились на час, разогнали скуку и разбежались. И с ней так надо, и со всеми. Все, никаких больше серьезных отношений!

— Ты нарочно так говоришь!..

Ульяна заглянула в шкаф, вытащила оттуда чистое полотенце и ушла в ванную. Рэм насмешливо смотрел ей вслед. В чужой шкаф залезла, как будто так и надо. Как будто привыкла по чужим квартирам от мужа прятаться, не важно, что от гражданского. Или важно? Может, она просто мстит Викентию за то, что он до сих пор не надел кольцо ей на палец? Если так, то она все равно шалава.

Ульяна вернулась из ванной, стала одеваться.

— Я на тебя не обижаюсь! Потому что ты самый лучший! Нет, правда, я в тебя влюбилась, как последняя коза!.. Но я пока не готова уйти от Викентия! Извини!..

Рэм подвез ее к машине, молча показал на выход.

— Ну, не дуйся!.. Обещаю не спать с Вики! — улыбнулась она, искренне уговаривая Рэма не обижаться.

— Телефон оставь.

— Не надо, я сама подъеду, ты будь готов.

— Всего хорошего!

— Обиделся… Ну хорошо, решишь вопрос с женой, с разводом, я останусь с тобой!

Ульяна ушла, тихонько закрыв за собой дверь. Рэм едва не выскочил вслед за ней, так захотелось остановить ее, расцеловать и снова утащить в пропасть на краю света. Какая она шалава, если влюбилась в него? Какая она шалава, если не хочет жить с женатым мужиком? Викентий хотя бы холостой.

Подлец улыбался во весь рот, обнимая черноглазую Анюту. Пацанов полное кафе, ей работать надо, а Луку так просто не пошлешь, он и обидеться может. А потом закрыть в подсобке и трахнуть, как последнюю тварь. Анюта осторожно скинула его руку. И Лука правильно сделал, что не схватил ее за задницу. Иначе Рэм не смог бы сдержаться, он и без того на пределе. Да и злости в нем так много, что может убить Луку с одного удара. На глазах у всех убить, а так нельзя. Как нельзя выказывать ненависть к этому подонку. Никто не должен знать, что Рэму изменила жена. Никто!

— А-а, Рэм! Как прошла охота? — подмигнув Беляшу, спросил Лука.

— Это ты о чем? — невесело, но улыбнулся Рэм.

— Ну так уехал куда-то. С кем-то.

— Деловая встреча.

— Ну конечно!

— Деловая встреча. Отягощенная деловыми проблемами. Пойдем, прогуляемся!

— Чего? — нахмурился Лука.

И глазки забегали, как у вора, на котором шапка горит. Если Рэм узнал про измену, это все, кранты.

— Я же говорю, нерешенные проблемы. Надо искать решение.

— А-а, ну да! — заулыбался Лука.

Знал он, с кем встречался Рэм, знал, в каких он отношениях с Верлинским. И знал, к кому может обратиться Рэм за решением проблемы. Но если Лука знает, кем ему придется заняться, то почему ни капли страха в глазах? У Верлинского охрана, так просто с ним не справиться, очень сильно можно влететь. Причем с большой вероятностью.

Рэм прошел с ним в дальний сектор, готовый к работе, но еще не запущенный. Накрапывал дождь, но Рэм не спешил под навес. Такая тяжесть на душе, даже просто под навесом будет трудно дышать.

— Никонов по ночам не является? — спросил Рэм.

— А тебе?

— Бывает. И Шепот с Оленем иногда снятся.

— Сами напросились.

— Я спрашиваю, снятся покойники?

— Да нет как-то.

— Тогда и Верлинский не будет сниться. Ну, если что.

— Если что, это того?.. Серьезная фигура!

— Серьезная.

— Тысяч на двадцать тянет.

— Это ты о чем?

— Да так.

— Пока ничего не надо. Пока только настраивайся. Если не сможешь настроиться, сразу скажи.

— Сразу и говорю.

— Тогда все, свободен. Но водочку ты уже не пьешь!

— Понял.

— И Анютку лапать не надо. Тебе что, баб не хватает?

— Да хватает! Еще как хватает… Сегодня тут одну!..

Рэм едва удержался, так хотелось рубануть во всю мощь, но он всего лишь хлопнул подлеца по плечу, направляя к бункеру.

— Взрослеть пора, а ты о бабах, как баклан, треплешься. Слушать противно.

— Ну да, ты уже совсем взрослый. И жена, и любовница!..

— Я же сказал!

— Все, все! Никому ничего! Ни про жену, ни про любовницу! — ухмыльнулся Лука, прикладывая палец к губам.

Рэм вздохнул, представляя, как хватает Луку за этот палец, заламывает его вниз и вставляет в одно место. Вздохнул, потому что не будет он этого делать. Потому что предателя ждало куда более серьезное наказание.

Совсем охренела прокуратура, знают же, что не смогут пришить убийство, а все равно вызывают.

— Слушай, полковник! А не пошел бы ты на хрен!

Викентий в сердцах бросил трубку, а в кабинет входил его старый заклятый друг. Ванька-встанька. Стойкость может быть жесткой и гибкой, Иван Улиткин обладал и тем качеством, и другим. Грудью становился на защиту своих интересов, но если давили сильно, особо не упирался, падал, но затем поднимался. Он тоже занимался коммерцией во времена перестройки, гнал на экспорт все, что плохо лежит, умудрился толкнуть в Африку якобы списанные вертолеты, очень хорошо на этом наварился, но попал под пресс, оказался в Лефортово, получил срок. Викентий и забывать о нем стал, и вдруг Ваня объявился, причем на самом высоком и конкурентном уровне. Он также гнал на экспорт нефть и продукты ее переработки, но с Викентием не конфликтовал. Зачем, товара в стране много, лазеек за бугор мало, у Викентия одни выходы, у Вани другие, их дорожки пока не пересекались, в тесноте не толкались. Нормальные у них отношения, на первый взгляд могло показаться, что дружеские, на самом деле, конечно, с Улиткиным нужно держать ухо востро. Хотя и враждовать ни в коем случае нельзя. У Вани тоже свой банк, в случае пожара к нему можно будет обратиться за помощью. И к нему, и еще к таким же банкирам, с которыми у Викентия вполне нормальные отношения. И с которыми, если что, и батьку можно бить, в смысле министра, премьер-министра или даже президента страны. А такая необходимость уже не за горами. Викентий знал, зачем Улиткин к нему пришел.

— Что за шум, а драки нет? — Ваня улыбался всеми складками своего лица, в том числе и вторым подбородком.

Викентий и сам не худенький, но Улиткин значительно его превзошел. Приятно было чувствовать себя стройнягой на фоне этого толстяка.

— С законом проблемы? — пожав Викентию руку, спросил Улиткин.

— Не твое дело!

— А если мое? — не согласился Ваня. Он все еще улыбался, но при этом строго смотрел на Викентия своими маленькими, заплывшими жиром глазами.

— У нас, кажется, общие дела?

— Ну пока только вилами по воде, — поморщился Верлинский.

Не нравился ему тон, которым разговаривал с ним Ваня. Запанибратский тон с хозяйским уклоном. Общего проекта как такового нет, но есть серьезные намерения. Президент страны решил повысить эффективность работы нефтяного комплекса, проведено объединение и нефтедобывающих и перерабатывающих предприятий, образованы такие гиганты как ЮКОС, «Лукойл», «Сургутнефтегаз». Контрольные пакеты принадлежат государству, частный бизнес держат на голодном пайке, а у Викентия руки чесались, так хотелось поскорее получить полный доступ к этим лакомым кускам. И Улиткин исчесался весь. О каких-то совместных проектах говорит, хотя козе ясно, что каждый будет хапать под себя, когда начнется раздача слонов. Но если каждый будет действовать врозь, эта раздача может вообще не начаться.

— Это не вода, Викентий, это нефть. Много нефти. А у тебя какие-то недопонимания с законом.

— Это мои проблемы.

— Из-за мента?

— Ваня!

— Спокойно, Вики, спокойно! Не надо нервничать! Дело серьезное! Надо разбираться, может, я тебе чем-то помогу.

— Нет там ничего! Прокуратура решила действовать мне на нервы, вызывают на допрос, задают вопросы.

— Это никак не связано с нашим проектом?

— Кому-то не понравилась наша идея?.. Вряд ли, — покачал головой Викентий.

— Может, это как-то связано с Каменевым?

Ваня сидел за приставным столом лицом к Викентию. Он всего лишь вытянул ноги, но казалось, он положил их на рабочий стол.

— Что?

— Я все знаю, Вики. Мне приходится все знать. И про Каменева я слышал, этот выскочка сожрал кусок твоего пирога.

— Этот выскочка мог меня убить! Он стоял передо мной, пистолет смотрел мне в лицо.

— Твоя жена тогда уехала с ним.

— Еще раз тебе говорю, это не твое дело! — зашипел Викентий.

— Просто ты должен понимать, что мне известно многое. Я знаю имя человека, который убил Никонова. Это человек Каменева.

— Ты это серьезно?

— Каменев этот не очень умный парень. Не знаю, кому он там заплатил, но это из-за него тебя дергает прокуратура. Он хочет свою вину на тебя переложить.

— Ну да, — кивнул Викентий.

«Пятнашка» превзошла все ожидания, рынок приносил своему владельцу неприлично большую прибыль, Каменев мог позволить себе покупать ментов. СОБР в свое время задействовал, чтобы поставить Викентия крабом, теперь вот прокуратуру подключил.

— Все непросто, Вики. Все очень непросто.

— Да, но Каменева тоже в прокуратуру дергали, мы пересекались, — вспомнил Верлинский.

— Не знаю. Знаю только, что эта сволочь спит с твоей Ульяной.

— Что ты сказал?! — взвился Викентий.

— Встречались они вчера, записывай адрес где. Если тебе интересно.

— А мне может быть не интересно?

— Насколько я знаю, Ульяна тебе не жена. Может, она вообще тебе не интересна… Если не интересна, могу взять на поруки! — Улиткин нахально кривил губы. — Редкой красоты женщина, аж обидно, что такой бриллиант портит какой-то Каменев.

— Хватит!

— Вики, мы же друзья! Твоя тайна — моя тайна… Хочешь знать, кто конкретно убил Никонова?

— Хочу!

— А вдруг ты заявишь в милицию? И Каменев об этом узнает. Он же убьет тебя!

— И что ты предлагаешь?

— Предлагаю. Но только потому, что ценю тебя и уважаю. Я сам солью киллера, ты не при делах. И если вдруг Каменев наедет… А он может наехать. Если ты обидишь Ульяну, а она пожалуется ему.

— Да пусть наезжает!

Викентий представил, как бойцы его службы безопасности набрасываются на Рэма, расправил плечи, распушил хвост. Но из груди вырвался вздох, похожий на стон. А если Каменев набросится на него? Прецеденты имелись, более того, на счету Викентия одни только поражения в противостоянии с этим выродком.

— Не надо, Вики, не надо! Тебе сейчас никак нельзя связываться с криминалом. Спросит мистер президент, кто такой господин Верлинский, не тот ли это чудак, который свой рынок бандитам отдал? Не надо привлекать к себе внимание, надо следить за своей репутацией.

— Хватит! — Викентий поднял руку, но кулаком по столу не ударил.

Улиткин действительно слишком много знал. И если он сможет изобличить убийцу Никонова, дни Каменева сочтены. Во всяком случае, на свободе. Посадят этого ублюдка за организацию убийства сотрудника милиции, а коллеги Никонова сделают все, чтобы бандит никогда не вышел на свободу, благо мест на тюремном кладбище хватает. Это дело чести для ментов, а если им не хватит желания или решительности, Викентий простимулирует их интерес. А потом уже спросит с Ульяны по полной, эта сучка ответит ему за унижение, за коварную усмешку на губах Улиткина.

Середина сентября, холодно сегодня, но сухо, за всю неделю ни одного дождя. И это хорошо. Грунтовая дорога через лес сухая, грязь на колесах не остается.

— Ты куда меня везешь?

Лука резко глянул на Рэма. Ночь, лес, глухомань сплошная.

— Показываю, как подъехать к дому Верлинского, — соврал Рэм. — С черного входа.

— Что-то ты темнишь, Рэм!

Лука сунул руку под полу куртки, но ствол достать не успел, пропустив удар, схватился за горло и захрипел. Рэм мощно рубанул в кадык, но Лука не выключился, пришлось останавливать машину и добивать его.

Разоружил предателя, вытащил из машины, связал, бросил на землю. Он мог расправиться с Лукой еще вчера, но решил проследить за ним, вдруг он как-то связан с Верлинским. Слишком уж много совпадений случилось вчера, и в прокуратуре с банкиром пересеклись, и Лука на Лену полез, и Ульяна вдруг объявилась со всем отсюда вытекающим. Но Гиблый ничего крамольного не нашел. Лука бухал до полуночи, а потом ушел вместе с официанткой, переспал с Анютой, вроде как по взаимному согласию. И днем сегодня ничем подозрительным не занимался. А вечером Рэм вызвал его на разговор, никто не знал об этой их совместной поездке. И никто не узнает, Рэм об этом позаботился. Пока все по плану.

Рэм осмотрелся. Место глухое, дорога такая, что и днем по ней никто не ездит, а ночью и подавно. Лопата в багажнике. Рэм вонзил штык в землю, мягко, копается легко. Он уже углубился на два штыка, когда Лука пришел в себя.

— Рэм, ты что делаешь?

— Думаю, живьем тебя закопать или ты все-таки выполнишь свое задание.

— Какое задание? Ты же знаешь, я ради тебя готов на все!

— Ну так человека одного нужно убрать. И это не Верлинский.

— А кто?

— Да какой-то хрен дело по Никонову поднял, под меня теперь копают. Может, менты что-то знают?

— Ну так скажи, кого надо сделать, я сделаю!

— Точно сделаешь?

— Ну да!

— Жаль, а так хотелось бы тебя живьем закопать.

— Что ты такое говоришь, я тебя не понимаю! — истерил Лука.

Он пытался подняться, но ничего не получалось. А если вдруг, Рэм легко дотянется до него лопатой.

— Ты Никонова завалил. Тебя убрать надо. Вот ты себя и зачистишь, что тут не понимать?

— Рэм, так нельзя! Это не по понятиям! Мы же друзья!

— А с Леной моей спать можно? Это по-дружески?

— С Леной?! Я?! Что ты там себе выдумал?

— Я вчера заходил, видел, как ты у меня гостишь. Падаль.

— Да не я это был!

— Так и я не тебя закопаю, кого-то другого. Только лежать в земле ты будешь, а не кто-то другой.

— Это Ленка все!

— Я думал, ты просто баб любишь, а ты сам как баба. За бабой прячешься, не стыдно?

— Рэм, ну я правда не хотел…

— Я тебе сейчас лопату в голову воткну, сразу не сдохнешь, будешь лежать мучиться. А потом в землю живьем… Мой тебе совет, умри мужиком. Тогда и лопатой не прилетит. Застрелишься себе спокойно.

— Ты предлагаешь мне застрелиться?

— Или ты не мужик?

— Да нет, мужик… И с Ленкой у нас было, не отрицаю. Виноват, готов искупить свою вину.

— И Анютку вчера трахнул. А знаешь, почему ты ее трахнул? Потому что я сказал не трогать бабу. А ты тронул, назло мне.

— Я искуплю!

— Искупишь. Подожди немного, яма глубокая должна быть. Для друга стараюсь. Ты же мне другом был, да?

— Ну так мы и остаемся друзьями. Просто Ленка, она моя была. Ну, пока ты ее не отбил. Я свое взял… Не скажу, что она этого не хотела. Хотела. И не хотела. Больше не хотела.

— Помолчи. Подумай о том хорошем, что было в твоей никчемной жизни. И о плохом подумай. Может, с Верлинским какие-то дела имел?

— С Верлинским?! Да нет!

— Откуда знаешь, с кем я вчера был?

— А с кем ты был?.. Ну да, с Ульяной, пацаны говорили.

— Кто конкретно?

— Горшок сказал, спроси у него.

— Зачем? Тебе не все равно, что он скажет?

— Что-то ты быстро роешь, как экскаватор.

— И представь себе, совсем не тороплюсь, — усмехнулся Рэм.

— Все равно устал, могу подменить.

Рэм засмеялся. Нормальный ребенок рождается головой вперед, а у Луки сначала хитрая задница свет увидела. Рэм предложил ему застрелиться, а он увидел в этом шанс для себя — взять пистолет в руку, но выстрелить не в себя, а в Рэма, такую вот подсказку он получил от хитрой задницы. А лопата — это вариант. Начнет копать, улучит момент — и лопатой в горло.

— На том свете подменишь. Закапывать себя будешь. Я с этого свету буду накидывать, а ты с того, может, увидимся. Перед твой вечностью.

— Я тебя из вечности завалить могу!

— А-а!

— Но я не стану этого делать! Потому что ты мой брат, Рэм!.. Я твой младший брат, Рэм! Ты должен простить своего младшего брата. Ну, потерял голову от Ленки, оступился.

— Я тебя уже простил, — кивнул Рэм.

— Да нет.

— Правда!

— Ты же вон тоже Ленке изменил. А если Викентий на тебя наедет? Он тебя не простит!.. Ты правильно все делаешь, от Викентия надо избавляться! Я знаю, как это сделать!

Рэм выбрался из могилы, снял с Луки туфлю, затем носок, которым и законопатил ему рот. Достал уже своей болтовней. В тишине работа пошла еще быстрей, наконец Рэм закончил с рытьем ямы, выбрался, отряхнулся. Лука мычал, крутил головой, но Рэм и не думал вытаскивать кляп изо рта. Да, он простил своего бывшего друга, так что Стас Лукьянов может не переживать. Он умрет прощенным… Или не умрет?

Рэм вдруг понял, что может помиловать Луку. Все-таки друзья, столько соли съедено, водки выпито. Он торопливо достал пистолет, передернул затвор, приставил ствол к голове приговоренного. Лука замычал, от страха глядя на Рэма безумным взглядом. Он не хотел умирать, тем более от его руки. Может, все-таки он достоин пощады?

Пока Рэм думал, Стас извернулся и ударил его связанными ногами под колено. Рэм пошатнулся, восстановил равновесие и нажал на спусковой крючок… Все, приговор приведен к исполнение, поздно подавать прошение о помиловании.

С Лукой все понятно. Во всяком случае, для Рэма. Но куда делся Динамит? Этим вопросом задался Беляш, да и Рэму интересно.

— Домой вчера поехал, и с концами. Подружка с ним живет, подружка ничего не знает. Не приходил.

— А где Лука? — спросил Рэм.

— Ну, насчет Луки я не выяснял.

— А почему?

— Лука у нас вольный ветер, а Динамит сегодня в смене.

— И куда этот вольный ветер занести могло?

— Ну так в паруса… В трусы кому-то дует! — хмыкнул Вася.

— Двухмачтовый бриг. Одна мачта — Лука, другая — Динамит. В одной луже они где-то… Еще что у нас?

— Ну, раз уж о парусах заговорили, в море выходить надо. Под Веселым Роджером, — улыбнулся Вася. — Кассеты, диски влет уходят, пираты пятый сектор захватили, не протолкнуться. Но это не наши диски!

— Не люблю пиратов, — усмехнулся Рэм. — Если это не наши пираты!

— Аппаратуру закупить не проблема, диски, кассеты, место для записи есть.

— Ну так работай, в чем проблема? — Рэм внимательно смотрел на Васю. — Или есть проблема?

Подделки под фирму расходились только в путь, производство расширялось, но вместе с тем росло чувство, что контроль над денежными потоками сужается. Рэм держал руку на пульсе, знал, кто злоупотребляет, но уже терялся в догадках, насколько его сестра с мужем, Лиля с Васей обманывают его. Может, счет идет на миллионы. Похоже, назрел момент встряхнуть это болото.

— Да нет проблем, — нахмурился Вася.

— Тогда работаем. Аппаратура, диски, кассеты — это по части Весельчака, — Рэм выразительно глянул на Мишу.

Разведка — дело непростое, требующее и людских, и технических ресурсов. И Рэм на расходы не скупился, Весельчак располагал аппаратурой для слежки, прослушки, Рэм как раз собирался подключаться к Верлинскому, пора плотно брать его под колпак.

— Ты, Миша, будешь у нас Веселым Роджером, — улыбнулся Рэм. — Нанимай людей, закупай технику, ставь цех, будем пиратские копии клепать. Что там у нас сейчас в моде?

— «День сурка»! — оживился Весельчак.

— Когда «День сурка» выпустили, год уже скоро будет! — скривился Вася.

— «Путь Карлито» выйти должен, с Аль Пачино! — блеснул познаниями Миша.

— Скоро?

— В ноябре обещают.

— А надо уже сейчас. Отправляй людей в Штаты, с коммунистической миссией, — сказал Рэм.

— Это как? — не понял Весельчак.

— А режиссерский диск пусть скоммуниздят! — догадался Вася.

— А это реально?

— А как ты сам думаешь?

— Ну, в принципе можно, — пожал плечами Весельчак.

— Слова не мальчика, а настоящего пирата! — засмеялся Рэм. — На самом деле я тебя не заставляю. Но если чувствуешь в себе силы.

— Не знаю насчет режиссерского диска, но премьера сначала в Штатах будет, пока до нас докатится. Человечка можно отправить, как-то там из кинотеатра переснять же можно? — задумался Весельчак.

— Дерзай! — хлопнул его по плечу Рэм. И, глянув на Васю, спросил: — Пираты, говоришь, пятый сектор захватили?

— Порнухи, блин, валом!

— Порнуху побороть невозможно. А если порнуху невозможно победить, что нужно делать? — и в шутку, и всерьез говорил Рэм.

— Возглавить! — засмеялся Весельчак.

— Сначала построить! — ухмыльнулся Вася. — Мальчиков с девочками в одну шеренгу, девочек с девочками в другую. Мальчиков с мальчиками сжечь!

— Ну что ж, пойдем строить, — поднимаясь, сказал Рэм. — На первый-второй рассчитайсь!

Он собирался наведаться в пятый сектор, но только вышел из бункера, как вдруг появились менты. Сразу две группы захвата, автоматы, камуфляж, броники, каски. Рэма взяли в клещи, охрану раскидали, его схватили под руки, сопротивление бесполезно. Перед глазами всплыла ухмыляющаяся физиономия Афанасьева, корочки зачем-то раскрыл, как будто Рэм не знал, с кем имеет дело.

— Гражданин Каменев, вы задержаны по подозрению в организации убийства!

Рэма погрузили в микроавтобус и прямым рейсом доставили в городскую прокуратуру. Даже оформлять не стали, сразу в кабинет к Афанасьеву.

— И доказательства у вас есть? — спросил Рэм, внимательно глядя на следователя.

Афанасьев мог обвинять его в организации убийства Никонова, но при этом располагать фактами по делу Лукьянова. Может, Рэма тупо выследили, дали ему уйти с места преступления, а затем уже выкопали труп. Но зачем ему тогда дали возможность уйти, когда можно было взять с поличным?

— Гражданин Митов во всем признался.

— Митов. Дима Митов. Динамит. Знаю такого. Он как-то курицу в деревне украл, неужели признался?

— Дима Митов признался в убийстве майора Никонова. — Афанасьев открыл папку, достал оттуда заполненные бланки протоколов, положил перед Рэмом. — Разумеется, это ксерокопии.

— Что там?

— Там все написано.

— Мне запросить адвоката? Чтобы он все прочел.

— Гражданин Митов подробно рассказал, как он вместе с гражданином Лукьяновым убивал майора Никонова.

— Вот подлец! Я даже не знал!

Рэм внимательно смотрел на Афанасьева. Хотелось знать, кого Динамит сдал помимо Луки. Может, его самого. В качестве заказчика. Но следователь уже не вибрирует в предвкушении добивающего удара. Один козырь выложил, а второго у него, похоже, нет.

— Знали вы все, гражданин Каменев. Все вы прекрасно знали.

— Знаете, я мог бы послать за адвокатом, но зачем? Я и без адвоката скажу вам, что не имею никакого отношения к убийству майора Никонова.

Рэм на самом деле не заказывал Никонова, а задачу следить за ним он ставил Луке. Только с ним одним на эту тему и говорил. Динамит не присутствовал при разговоре, а его фантазии, даже пришитые к делу, это всего лишь оговор. Не сможет он подтвердить свои показания в суде, глядя Рэму в глаза. Да и не доживет он до суда, если вдруг. Предателей нужно убивать, других вариантов не существует. Рэм все больше склонялся к этой простой, но жестокой истине.

— Я же вам говорил, Рэм Евгеньевич, что у нас будут доказательства, подтверждающие ваше участие в убийстве гражданина Никонова.

— Не вижу никаких доказательств.

— И показаний гражданина Лукьянова не видите?

— Не вижу.

— Почему тогда не спрашиваете, почему молчит Лукьянов? Может, знаете, что Лукьянова у нас нет? Может, знаете, где он прячется?

— Я знаю, что у вас богатая фантазия. Спрошу про Лукьянова, а вы мне в лоб, откуда Лукьянов знал, что нужно убить Никонова. А Лукьянов не знал, я ему этого не говорил. Может, Дима Митов его сподобил? Так я Диму не виню. Дима за меня горой, Дима очень обиделся на Никонова, вы знаете почему. Вы знаете, что нельзя было поступать так, как поступил Никонов. И пацаны мои знают. Если со мной что-то случится, если с вас вдруг за это спросят, знайте, что я не при делах. Не стану я вас заказывать, — Рэм тяжело смотрел на притихшего следователя. — Пацаны сделают это безо всякого приказа.

— Как они это сделали с Никоновым? — Афанасьев сглотнул слюну, видимо, во рту от волнения пересохло.

— Я не знаю, кто там и что делал. Может, Дима Митов не при делах. Может, вы избивали его. Может, пресс-хатой угрожали, я не знаю. Знаю только, что вам как два пальца об асфальт пустить человека под пресс.

— Не знаю, я такими методами не пользуюсь.

— Это правильно. Хотите, чтобы с вами обращались по закону, ведите себя, как велит закон. А велит он вам не трогать меня, пока у вас не будет реальных доказательств моей вины. Есть у вас доказательства?

— Показания гражданина Митова.

— Он сказал, что это я поставил задачу убить Никонова?

— Нет. Пока нет. Но вы же видите, работа идет. Я вам обещал, что результат будет? И результат есть. Я вам предлагал сотрудничество? Еще не поздно сознаться в содеянном и получить минимальный срок.

— Я услышал вас. Вы услышали меня. Что дальше?

— Вы отказываетесь от сотрудничества?

— Не отказываюсь, но мне вам нечего предложить.

— Что ж, я вынужден буду задержать вас, — как-то не очень бодро проговорил Афанасьев.

— У вас нет никаких оснований для этого, это я вам без всякого адвоката говорю.

— Будет.

— Жалоба прокурору будет. И в Верховный совет. Коррумпированная юстиция, опираясь на ложные обвинения, пытается давить на частное предпринимательство с целью отжать бизнес. Это вам мой адвокат скажет, а он мужчина суровый, слов на ветер не бросает. Поверьте, у вас будут большие неприятности.

— Я смотрю, вас пугает тюрьма?

— Меня пугает ментовской беспредел.

— Боитесь, что и в этот раз не сдержитесь, попытаетесь наказать следователя.

— Это провокация, товарищ полковник. Запрещенный метод. Мой адвокат подаст жалобу.

Дверь открылась, в кабинет без стука вошел Тихомиров, и не один, а в сопровождении внушительного вида «шкафов», остановить которых не решались ждущие в коридоре конвоиры. Молодец Беляш, четко все организовал.

— А вот и адвокат. Юрий Павлович, меня провоцируют, меня пытаются запутать.

Афанасьеву не повезло, в своем протоколе он поднял вопрос об участии Рэма в убийстве Никонова, но нужного ответа так и не получил. Не слышал Митов, чтобы Рэм ставил задачу убить Никонова. А следить за ним велел Лука, ни от кого больше никаких распоряжений не поступало.

И все-таки Рэм провел ночь в камере. Утром — безрезультатный для следствия вопрос и пропуск на волю.

Встречали Рэма честь по чести, вереница иномарок встала под окнами Афанасьева. Усаживаясь в представительский «БМВ» черного как ночь цвета, Рэм не сомневался в том, что полковник наблюдает за ним в окно.

— С Динамитом надо что-то решать, — тихо сказал Беляш, когда машина тронулась с места.

— Менты только этого и ждут, — качнул головой Рэм.

— Лука куда-то пропал, найти не можем.

— Может, он видел, как Динамита приняли, да на дно лег. Тогда мне почему не сказал?

— Ты вроде как отмашку ему собирался дать, — осторожно сказал Вася.

— Не давал я ему ничего. Не успел.

— Это Викентий Динамита слил, — в раздумье проговорил Беляш.

— Откуда он узнал?

— Пацаны его срисовать могли. Ну, когда от Никонова выходили.

— Почему раньше не сливали? — спросил Рэм.

И сам же нашел ответ. А ведь Динамита приняли сразу после того, как Ульяна изменила Верлинскому. Получается, это Викентий отомстил Рэму, бросил в игру припасенный козырь.

— И с Викентием нужно вопрос решать, — заключил Вася.

— Что там в армии про инициативу говорят? — усмехнулся Рэм.

Но Васю смутить не удалось.

— Скажешь мне, сделаю все как надо.

— Лука у нас по этой части, — кивнул Беляш.

— Ищите Луку, — кивнул Рэм. — А Миша пусть берется за Викентия.

По Верлинскому работали, но не так плотно, как хотелось бы. Сейчас самое время бросить на него все силы, все возможности.

— Куда едем? — спросил Винт.

— Сначала семья.

Рэм — вожак стаи, большой семьи, он просто обязан подавать пример своим друзьям. Логика проста: как он относится к своей «малой» семье, так его воспринимает «большая», Вася, Беляш, Весельчак, все. Именно поэтому он не может выставить Лену за дверь просто так, нужен очень веский повод, о котором будут знать все. Но рассказать об измене жены — все равно что объявить себя рогоносцем, этого Рэм позволить себе не мог.

К себе в квартиру он вошел, намотав эмоции на кулак, даже позволил Лене поцеловать себя.

— А почему мне не сказали, что ты выходишь? — спросила она.

— А разве Лука не заскакивал, не говорил? — подняв на руки дочку, спросил Рэм.

Варенька — настоящее сокровище, только ради нее одной он готов терпеть Лену — на пионерском от себя расстоянии. А еще лучше на космическом, одного светового года вполне хватит.

— Лука? А он мог мне сказать? — голос у Лены слегка дрогнул.

— Ну, если заскакивал, то мог.

— Да не заскакивал он, — спохватилась она. — С чего это?

— Ну, по старой памяти. Новой дорожкой.

— Какой дорожкой? Что ты такое говоришь?

Рэм ничего не сказал, принял душ, Лена накрыла на стол. Суп у нее с фрикадельками, бефстроганов с гарниром.

— Ты же меня сегодня не ждала, для кого обед? — спросил он, не глядя на жену.

Уже успел насмотреться на свою красоту. Макияж, прическа, дорогой домашний халат смотрелся не хуже нарядного платья. Трико на балконе сушится после тренировки. Он-то думал, что Лена для него старается.

— Я всегда тебя жду!

— Ну жди!

После обеда Рэм закрылся в спальне, велел его не тревожить, но Лены хватило ненадолго. Сначала тихонько постукивала, затем громко ударила кулаком. Рэм вышел к ней, полностью одетый.

— Нигде покоя нет, — сказал он, не глядя на предательницу.

— Рэм, что случилось? — Лена поднялась на цыпочки, ладонями опираясь о его грудь, посмотрела в глаза. — Ты как будто чужой!

— За Варю отвечаешь головой, — сказал он, снимая руки со своей груди. — Если не справляешься, найми няньку.

Он вынул из кармана бумажник, набитый деньгами, выложил на трюмо в прихожей всю наличность.

— Будет мало, знаешь, где меня найди.

— Значит, это правда! — охнула Лена.

— Что правда?

— Что баба у тебя!

— Не было никого. Пока Лука к тебе не заскочил.

— Не было никакого Луки!

— Ну не было и не было. Не скучай!

Рэм ушел, оставив Лену в полном смятении, пусть теряется в догадках, уж это куда лучше, чем стоять посреди вокзала с чемоданом, но без ребенка.

Он вышел из дома, не предупредив Винта, тот не сразу подал машину к подъезду. Впрочем, Рэм не торопился, достал сигарету, закурил. Винт подъехал, Сеня открыл дверь, Рэм затянулся, сухой табак горел весело, колбаска пепла вот-вот должна была отвалиться, но ее чем-то сбило, то ли камнем, выпущенным из рогатки, то ли пулей. Скорее последнее, Рэм ощутил завихрение воздуха на внешней стороне ладони. Да и звук выстрела не заставил себя ждать.

— Стреляли? — Сеня подпрыгнул на месте, разворачиваясь на звук выстрела.

— Бегом!

Рэм рванул к дому, откуда мог стрелять снайпер. Его могли убить повторным выстрелом, но эта мысль всего лишь подталкивала вперед, заставляя бежать быстрей. Впрочем, киллер больше не стрелял, испугался, бросил винтовку и ушел с чердака. Правда, чтобы найти его лежку, понадобилось время. Рэм не совсем правильно определил направление, он думал, что стреляли из девятиэтажки, а выстрел прозвучал с чердака более дальней хрущевки.

Отчеты, планирования, встречи, весь день как белка в колесе. А тут еще Горбылев, оказывается, в Каменева вчера стреляли. О том, что его уже освободили, Викентий знал, а о том, что пытались убить, нет.

— Стреляли вчера, а я узнаю об этом сегодня! — Викентий возмущенно глянул на подчиненного.

— Так не афишировали особо, ментов особо не вызывали.

— А ментов можно вызывать не особо?

— Ну, подъехали, отпечатки с винтовки сняли.

— Чьи отпечатки?

— Киллера, — замялся Горбылев.

— Чьи конкретно?

— Да не знаю… Контакт мой в управлении сказал, что криминалисты по стрельбе на Подснежной работают. Вчера еще узнал, а сегодня сказал. Чьи отпечатки, не сказал. Наверное, не сняли еще.

— Снимут. Скальп. С меня. А я потом с тебя! Три шкуры. И три скальпа!.. Чьи отпечатки?

— Сейчас узнаю!

Горбылев ушел, Викентий откинулся в кресле, бросил ручку на стол. Не нравилась ему эта чехарда событий: то ничего-ничего, и вдруг вызов в прокуратуру, встреча с Каменевым, потом появился Улиткин, закрутилось, завертелось. Так хорошо начиналось, Каменева закрыли, но на следующий же день выпустили. В тот же день его пытались убить… Все бы ничего, но в покушении на свою жизнь Каменев мог обвинить Викентия. И для начала отобрать у него Ульяну. Она хоть и сучка, но что-то не очень хотелось расставаться с ней. В пользу Каменева. А еще Улиткин, похоже, на нее претендует. А может, и проводит с ней время. Или он, или Камень.

Викентий схватился за телефон, набрал номер. Ульяна откликнулась сразу.

— Слушаю, дорогой! — весело прощебетала она.

Фоновый шум в трубке, расплывающиеся звуки, акустика большого торгового зала. А какого еще? Не в театре же Ульяна.

— Ты где?

— Здесь, рядом. Если ты из банка.

— Одна?

— Нет, очередь из кавалеров, может, поможешь выбрать?

— Помогу! — сквозь зубы ответил Викентий. — Давай ко мне!

Немного подумав, он выслал навстречу Ульяне двух охранников, направил их к ЦУМу. И ведь угадал, Ульяна действительно говорила с ним оттуда. Ее встретили, привели к нему в кабинет.

— Это что, арест? — с порога спросила она.

Красивая, свежая с холодка, на щечках нежный румянец, Викентий невольно залюбовался ею. Но вместе с восторгом пришла и ревность.

— А ты что, против?

— А почему я должна быть за?

— Брак — это своего рода арест. Ты же хочешь замуж?

— За тебя?

— Нет, за Каменева!

— А он что, предложение сделал?

— В квартире. У кинотеатра «Аврора»!

Ульяна и хотела, но ничего не смогла сказать, воздухом поперхнулась, закашлялась. И румянец куда-то делся.

— Или ты думаешь, что я ничего не знаю?

— А почему только сейчас сказал? Ну да, я же девушка свободная, незамужняя, имею право. Это пункт первый. Пункт второй: ничего с Каменевым у нас не было.

— Врешь!

— Если не веришь, смотри пункт первый! — Ульяна не просто смеялась, она издевалась над Викентием.

— Ты девушка свободная?

— Наверное, да. Если не хочу за тебя держаться.

Он представил, как Ульяна садится в машину к Каменеву, как ложится к нему в постель, заскакивает на него в позе наездницы, глаза блестят, груди трясутся, грязные мужские пальцы теребят ее соски.

— А за кого ты хочешь держаться? За этого? — Он вскочил, схватил ее за руку.

— Пусти! — вырвалась она.

— Шалава!

— Что?!

Ульяна без размаха влепила ему пощечину и этим взбесила Викентия. Он ударил ее наотмашь, она не удержалась на ногах, навалилась на стол. Какое-то время удивленно и зло смотрела на него, оттолкнулась и направилась к двери.

— Да пошла ты! — заорал Викентий.

Но при этом его несло к ней как будто волной. Он догнал ее в дверях, схватил, прижал к себе. Она ногтями вцепилась ему в волосы на затылке, но он стерпел.

— Ну прости!

— Нет!

Ульяна плечом толкнула дверь, но выйти не смогла. Викентий сгреб ее в охапку, с трудом, но все-таки оторвал от пола, но донести смог только до приставного стола.

— Не надорвался? — засмеялась она. — Куда тебе до Каменева, слабак!

— Заткнись!

Он снова замахнулся, чтобы ударить ее, но кто-то схватил его за руку. Он обернулся и с ужасом увидел Рэма. Откуда взялся этот монстр? Преисподняя выплюнула?

— Ты что делаешь, урод? — Каменев не бил Викентия, он всего лишь толкнул его.

Верлинский не смог удержаться на ногах, налетел на рабочий стол, промежностью наскочив на угол. И не столько было больно, сколько обидно. И вопросы заметались в голове как отравленные дихлофосом пчелы. Где Горбылев, где охрана, как бандит смог проникнуть к нему в кабинет?

— Ты откуда? — спросила Ульяна.

— В этот раз вовремя, да? — засмеялся Викентий, вспомнив, как бандит ворвался к ним в спальню, когда Ульяна отжигала.

— Не надейся, тебе никто не поможет.

Рэм схватил Викентия за руку, с исполинской силой дернул на себя, направил в дверь, как шар в лузу. И ведь не промахнулся. Викентий выскочил в холл, а там амбалы Каменева, его же охранники сидят рядком, шелохнуться боятся.

— У тебя же банк, а мы за кредитом пришли, — засмеялся Рэм. — Так Афанасьеву и скажешь. Если доживешь до встречи с ним.

— Я с Афанасьевым не вожусь, — жалко пробормотал Викентий.

У Каменева много людей, он запросто мог блокировать весь банк, и муха не пролетит. Сначала в дом пробрался, потом охрану прямо на улице под СОБР бросил, теперь вот здание банка превратил в ловушку. Но спектакль еще не закончился, Каменеву ничего не стоило превратить Викентия из жертвы в злодея. Скажут, что он набросился на своего клиента, а его охранник применил оружие. На поражение. Викентий умрет, а Каменеву ничего не будет.

— А с кем ты водишься?

— Много с кем. Но только не с Афанасьевым.

Каменев вдруг обнял Ульяну, она даже понять ничего не успела, а он уже поцеловал ее в щеку. Вывел из кабинета, велел освободить приемную и оставил ее там — под присмотром своих псов.

— Не переживай, с ней ничего не случится… Пардон, теперь моя очередь переживать за нее, — ухмыльнулся Каменев, нахально глядя Викентию в глаза. — Ты же не женился на Ульяне?

— Не твое дело!

— Ну как не мое? Жениться на вдове — плохая примета.

— Не будет она вдовой!

— Потому что не замужем?

— Потому что ты меня не убьешь!

Викентий жалко смотрел на Каменева. Артамона ему простили, Никонова тоже, а на третий раз точно убьют. Хотя Викентий ни в чем не виноват. Ну почти…

В кабинет вошли двое, один с каким-то прибором, в котором Викентий узнал электронный сканер. У Горбылева примерно такой, и он почти каждый день осматривал кабинет. И люди Каменева ничего не нашли, залезли сканером куда только можно — нет «жучков».

— Слышал, в меня вчера стреляли? — отпустив своих «быков», спросил Каменев.

— Допустим.

Викентий подошел к шкафу, в котором у него находился холодильник, достал бутылку «Боржоми». Каменев стоял рядом, наблюдал за ним — вдруг в руке у него окажется пистолет.

— Будешь? — на всякий случай спросил Викентий.

Каменев молча забрал у него бутылку, зубами отковырнул пробку, сделал несколько глотков. Викентий вздохнул, достал вторую бутылку, но Каменев отдал ему первую.

— Пей!

— Да у меня есть.

— Вдруг отравленная.

— Я тебя не ждал!

— Но кого-то же ждал? Наверняка у тебя есть враги среди своих.

— Представь себе, у меня нет врагов!

— Ты большой счастливчик, если у тебя только один враг, — усмехнулся Каменев. — Но тебе хватит и одного меня, чтобы умереть счастливым… Знаешь, чьи пальчики обнаружили на винтовке?

Каменев опустился в директорское кресло, Викентию небрежно указал на приставной стол.

— Нет.

— Артамона пальчики, знаешь такого?

— Этого не может быть! — похолодел Викентий. — Я уже давно не имею дел с этим придурком.

— А кто имеет? — Рэм достал из кармана пачку сигарет, щелкнул зажигалкой.

— Не знаю!.. Знаю, что это не я!

— А кто моих пацанов слил? Которые якобы убили Никонова.

— Не я!

— А кто?

— Я не знаю, — качнул головой Викентий.

— Я мог бы спросить с тебя за этого, кого ты не знаешь. Но мне нужна правда, хочу знать, кто стравливает нас, — Каменев крепко держал его взглядом, нервы натянуты как веревочки, за которые дергает кукловод.

— А нас кто-то стравливает?

— Вот смотри, в меня вчера стреляли, но промахнулись. Допустим, это ошибка, слишком большое расстояние… А почему слишком большое расстояние? Может, меня и не собирались убивать? Просто припугнуть, хотели, а?

— Не знаю.

— А пальчики на винтовке? Зачем киллер оставил на ней свои пальчики? Может, это вовсе и не Артамон стрелял? Может, ему всего лишь дали подержаться за винтовку… Где сейчас Артамон? Почему мы не можем его найти?

— Сам не знаю. Ушел, сказал его больше не искать. Деньги у него были, сейчас как живет, я не знаю. Я не поддерживаю с ним связь…

— Кто слил моих пацанов?

— А это как-то связано с покушением на тебя?

— Умный. Может, еще поживешь немного, — усмехнулся Каменев. — Кто пацанов слил?

— Не я!

— Я когда тебя в прокуратуре увидел, подумал, что кто-то нас стравливает. Тот, кто знает о наших с тобой отношениях. Тот, кто знает, что на этот раз я тебя точно убью. Кто?

Викентий кивнул. А ведь Улиткин мог поднять дело Никонова, сначала вывел его и Каменева из колеи, а потом нагло стравил их. И про Ульяну он знал, и кто Никонова убил. Возможно, и Артамона нашел, к своему хитрому плану пристроил. И ведь, считай, добился своего, разозленный Каменев у него в кабинете, Викентий целиком в его власти. Действительно, прошло столько времени, а Горбылева не слышно и не видно.

— Ну есть один тип.

— Кто?

— Тебе лучше не знать.

— Почему?

— Потому что это очень большой человек. У него не просто связи на самом верху, он сам связь! С самим президентом!

— Ты тоже в Кремле свой человек, — усмехнулся Каменев. — На финансы конкретные выходы, на нефть. Ты тоже очень большой человек. И что?

— Просто я не брался за тебя всерьез!

— А-а! — оскорбительно засмеялся бандит.

От обиды Викентий закусил губу. Про него действительно говорили в уважительном ключе: Верлинскому стоит только пальцем пошевелить… А ведь он действительно мог превратить жизнь Каменева в ад, все возможности для этого есть. Но страх перед неуязвимостью этого монстра мешает врубить полный ход, а полумерами с ним не справиться.

— И людей твоих не сдавал… Стравливают нас!

— Кто?

— Ну я, конечно, могу назвать имя этого человека.

— Улиткин? — спросил Каменев с заметным напряжением в голосе.

И Викентию в глаза он смотрел вдумчиво, внимательно, искал ответ на свой вопрос в его мимике. Не уверен он в своей версии, но в то же время фамилия Улиткина прозвучала первой. Значит, Каменев что-то знал. Значит, обмануть его не выйдет.

— Ты знаешь?

— Знаю, что он бывает у тебя. Этот очень большой человек, — презрительно скривился Каменев.

— Он действительно очень большой человек.

— Мне уже страшно. Думаю, мне нужно подчиниться его воле, — совершенно серьезно сказал бандит.

— Это ты о чем?

— Он хочет, чтобы я тебя убил. Почему бы не подчиниться?

— Ты сядешь, если убьешь меня! Ты точно сядешь!

— Да не колотись ты! Шучу я! Мы с тобой сейчас в одной лодке! И лодку эту нужно направить на Улиткина. Где он сейчас?

— В своем банке. Наверное.

— «Бонус-банк»?

— Да. Тут недалеко.

— Недалекий человек из недалекого банка, — усмехнулся Рэм.

— Я бы не назвал его недалеким.

— Сейчас позвонишь ему, скажешь, что нужно встретиться. Назначишь встречу через час.

— Я не могу!

— Тогда мы прямо сейчас поедем к нему в банк. И поставим там всех на уши. Поверь, это нетрудно. И бояться… Бояться нужно только нас! Ты же боишься? — одной половиной лица улыбнулся Каменев.

— Ну, поезжайте, я здесь при чем?

— Ты едешь с нами. Не хочешь, заставим… В армии служил?

— Кафедра у нас военная была…

— Ну так что, звонишь или едешь с нами?.. Вдруг Улиткина завалим, ты крайним останешься, можешь в этом не сомневаться.

— Хорошо, я позвоню, — сдался Викентий.

В конце концов, Улиткин действительно собирался убить его чужими руками, разве он не должен ответить за это?

Все правильно, не ментов нужно бояться. Нужно, чтобы боялись менты. Именно поэтому Рэм бросил на Викентия всю толпу, полсотни бойцов волной прошлись по зданию «Одиссей-банка», закрепились в нужных точках, полностью блокировав его работу. К счастью для ментов, никто не оповестил их о крутом наезде на банк.

И на Улиткина он бросил всех. К ресторану на Новом Арбате банкир подъехал вместе со свитой, но его «шкафы» сели на задницу, когда вокруг них выросла целая толпа упакованных в кожу ребят. Улиткина схватили, засунули в машину к Рэму, на этом все и закончилось. Напуганных охранников даже никто не стал бить, стволы только забрали, да колеса на машинах прокололи.

— Ну здравствуй, здравствуй! — Рэм опустил руку на плечо пленника.

А рука у него тяжелая, Улиткин согнулся в поясе под ее весом. И при этом смотрел на Рэма хмуро, косо, исподлобья, вернее, из-под правого виска.

— Давай, выкладывай, Улиткин, что там у тебя за планы на меня? Кого я там должен завалить?

— Кого ты должен завалить?.. И вообще, кто ты такой?

— Ты прекрасно знаешь, кто я такой. И я знаю, что ты хочешь Верлинского завалить. Моими руками.

Машина проскочила Садовое кольцо, погони нет, все спокойно. Кавалерийский наскок удался. Ну так Рэм на иной исход не рассчитывал. Да по-другому он и не мог. Если жесты, то широкие, если удары, то размашистые. Города берут смелостью, нахрапом и хитростью. Но и об осторожности тоже забывать нельзя.

— Не знаю ничего!

— Так, постой, ты не хочешь, чтобы я убил Верлинского?

— Нет!

— И что, мы не договоримся с тобой?

— О чем?

— Верлинского убить!.. Ты же сам этого хотел, пацанов моих сдал, покушение на меня организовал.

— Не понимаю, о чем ты?

— Да уже и не надо понимать… — задумался Рэм, как бы пребывая в состоянии глубокой озабоченности. — Думал, заключаем договор, я получаю свой миллион, ты спокойно возвращаешься домой. А получается, ты не возвращаешься домой. Ты же меня сдашь, если мы не заключим с тобой договор? Скажешь, что я похитил тебя. Организованной группой лиц. До пятнадцати лет с конфискацией имущества.

— Ты и так похитил меня!

— А кто меня видел? Только ты!.. Будешь опасным свидетелем. Будем тебя зачищать… Гоша, давай к нашему мосту! Цемент в багажнике? — обращаясь к Винту, спросил он.

И, повернув голову к Улиткину, похлопал его по плечу.

— Да ты не бойся, ноги в бетонном растворе — это не больно. Даже приятно. Пока цемент не застынет. Помнишь, как в «Дежавю»? Но мы не мафия, мы хорошие люди. И наказываем плохих людей, которые пытаются убить своих компаньонов. Чужими руками.

— Не было ничего такого!

— На небесном суде доказательств не ищут. На небесном суде доказательства всегда есть. Там все про тебя знают. И скажут, нарочно твой снайпер промазал или нет. Если нет, получается, ты пытался меня убить… Гоша, какой марки цемент?

— Пятисотый!

— Живчик наш не выскочит?

— Я бы его пристрелил для надежности.

— Ты и пристрелишь.

— Хватит! — не выдержав напряжения, взвизгнул Улиткин.

— Хватит? Да нет, дорогой, все только начинается. Смерть — это только начало. Деньги у тебя есть, паромщику заплатить? Чтобы в царство мертвых отвез. А то завезет в царство дерьма!.. Без денег тебя туда отправим, в дерьме будешь гнить.

— Ну хорошо, давайте заключим договор!

— Какой договор?

— Верлинского убить!

— Что — Верлинского убить? Говори внятно! Кто должен его убить? Сколько ты предлагаешь?

— Ты должен Верлинского убить, за один миллион долларов.

— Вообще-то, разговор шел за миллион рублей.

— Миллион? Рублей?!. Ты готов убить Верлинского за миллион рублей?

— Ты платишь миллион рублей за Верлинского?

— Да, плачу!

— Чем он тебе не угодил?

— А это уже мое дело! Я плачу, ты убиваешь… Э-э, закрываешь вопрос.

— По Верлинскому?

— По Верлинскому!

— Сеня, записал? — спросил Рэм.

— А то как же! — засмеялся отбойщик.

— Что записал? — встрепенулся Улиткин.

— Заказ твой. На пленку. Чтобы не забыть.

— Это ты меня сейчас подловил?

— Думаешь, запись можно будет как-то использовать? — засмеялся Рэм.

— Ты так думаешь!

— Радуйся, если это всего лишь для шантажа, а вот если Викентия грохнут, угадай, кто крайним окажется? Как там в считалочке про негритят: одного ужалит шмель, другого засудят. Сколько вас в стране таких негритят, сколько еще банков останется?

— Мне все равно, кто там останется.

— После того, как сядешь, да, а сейчас? Всех решил кончить или только Викентия? Если только Викентия, за что?

Улиткин угрюмо молчал, надув губы.

— Одну поляну делите? Тесно стало?

— Если знаешь, зачем спрашиваешь?

— Я не спрашиваю, просто мысли вслух высказываю. Если ты готов убить человека за место в песочнице, почему я должен думать, как тебя наказать? Замочить, закопать, завтра тебя уже все забудут.

— Замочи! — Улиткин вдруг резко повернулся к Рэму и с вызовом глянул на него.

Понял он, что не собираются его убивать, не для того развели на заказ, чтобы класть в землю. Рэм на самом деле собирался держать этого жука на крючке, внушив ему страх в свои возможности. Но Улиткин почему-то увидел в этом слабость. Зря.

Рэм замолчал. Маршрут менять не стал. Спустя час машина остановилась на проселочной дороге, отделяющей лес от поля. Улиткин правильно понял, что именно сюда его и везли. В уединенное место, где никто не помешает закрыть с ним вопрос. Одним росчерком пера, продублированным контрольным выстрелом.

— Куда ты меня привез? — икнув от волнения, спросил банкир.

Рэм протянул руку, Сеня вложил в нее пистолет.

— Глушитель!

Сеня кивнул, передал ему и прибор бесшумной стрельбы.

— Что ты делаешь? — простонал Улиткин.

Рэм не реагировал, молча накрутил глушитель на ствол.

— Выходи!

— Нет!

Улиткин вцепился в поручень над дверью.

— Сеня!

Пацаны вышли, открыли дверь, вытащили Улиткина из машины, поставили на колени.

— Не надо, нет!

Банкир в ужасе таращился на подходящего к нему Рэма, но тот как будто не замечал его. Подошел, с каменным лицом приставил к голове пистолет.

— Не надо, ну пожалуйста!

Улиткин поверил, что жить ему осталось совсем чуть-чуть, в полном бессилии повис на руках у пацанов, Рэм незаметно подал знак, его отпустили, и он плашмя лег на землю.

— Ну не надо! Хочешь, банк на тебя перепишу?

— Не так нужно, — приставив ствол к уху, тихо сказал Рэм. — «Банк на тебя перепишу» говори.

— Банк на тебя перепишу!

— Не нужен мне твой банк!

— Ульяну тебе сдам!

— Что?!

Рэм подал знак, Улиткина поставили на колени.

— Ты сдашь мне Ульяну?

— Она работает на меня!

— И что?

— Теперь она может работать на тебя. Что хочешь с ней делай!

Рэм качнул головой. Не смог Улиткин заслужить прощения, напротив, только усугубил свою вину.

— Прощай! — Он приставил пистолет к голове банкира. Сейчас он на самом деле готов был его убить.

— Ну не надо, ну пожалуйста! — зарыдал Улиткин.

И слезы хлынули из глаз, и моча разлилась под брюками. Рэм с отвращением смотрел на него. Ну как такого чмошника убивать?

— Где Артамон?

— Артамон?! Артамон у меня!

— Сам на тебя вышел?

— На Викентия выходил через Ульяну. А Ульяна мне сказала.

Рэм подал знак, и его бойцы скрылись в машине: нечего им уши греть. И Ульяну он выставил сегодня за дверь, чтобы она не слушала их разговор с Викентием. Не знал, что Ульяна работает на Улиткина, просто с недавних пор перестал доверять женщинам. И правильно сделал, что выдворил ее. Иначе бы Улиткин не растекался бы сейчас соплей перед ним… Нельзя верить бабам… Да и мужикам тоже…

— С Ульяной спал? — спросил Рэм.

— Нет, что ты! — Улиткин закрыл лицо ладонями, сквозь узкую щелочку между ними глядя на пистолет.

Рэм почему-то не поверил ему. Страшно Улиткину, за каждым словом следит. Скажет, что спал с Ульяной, и получит пулю в лоб. И не исправить уже ошибку.

— На чем Ульяну поймал?

— Да крутила она раньше с одним, он ее ударил, а она его бутылкой по голове, насмерть, бытовуха, короче. Ну там другой появился, сказал, что ментам ее сдаст, шантажировал, заставил работать на себя. Проституцией заниматься. Ну а Викентий ее выкупил.

— Теперь ты ее шантажируешь?

— Ну да, она реально может сесть, если этот ее бывший показания даст. Он труп закопал, там бутылка, на ней ее пальчики. Ну, если ему верить, я не проверял. Но Ульяна верит!

— Кто такой?

— Игнатом зовут, фамилия Крохов… Ты же меня не убьешь?

— Ну, если мы найдем этого Крохова. И Артамона.

— Да найдете! Точно найдете!

— Ульяна на тебя больше не работает.

— Само собой!

— А банк мне твой не нужен… Ну, если там вдруг деньги нужны будут…

— Всегда пожалуйста! — Улиткин смотрел на Рэма так, как будто собирался слизывать пыль с его обуви.

— Возможности мои ты знаешь, я действительно могу решить вопрос с Викентием. И с тобой. В следующий раз бодягу разводить не стану, тебя просто пристрелят.

Рэм загрузил Улиткина под завязку, нагнал страху и отвез домой. И почему-то совершенно спокойно лег спать. Точно знал, что ответки не будет. Но заснуть не успел. Подъехали пацаны и привезли на разбор Артамона. Не обманул Улиткин, сдал этого придурка с потрохами.

— Это все Викентий, он тебя заказал!

Артамона не держали за руки, он стоял на коленях по своей воле.

— А вчера кто в меня стрелял?

— Вчера?

— Из «драгунки».

— А-а! А я еще думаю, зачем им это нужно! Винтовку принесли, посмотри, говорят. Потом забрали.

— С твоими пальчиками.

— Из этого винта в тебя стреляли?

— Ты?

— Нет!.. Подставили меня!

— Кто?

— Да не знаю! Подошли какие-то, в машину запихнули, на квартиру отвезли. Будешь, говорят, на нас работать, денег дали, на квартире оставили. Я согласился…

— Викентия зачем искал?

— Он мне денег должен!

— Не будет тебе денег.

Рэм повернулся к Артамону, сделал шаг и остановился. Сучонка этого нужно кончать, иначе никак. Но в то же время Улиткин мог начать новую компанию против Рэма. Одной записи крамольного с ним разговора мало, неплохо бы уличить его в организации покушения на Рэма. И Артамон мог ему в этом помочь. Мог показать на людей, которые организовали ему быт в Москве и которые дали винтовку. Этих людей прижать к стенке, вытряхнуть из них признания, подтвердить их показаниями Артамона…

А Викентий? Это же он заказал Артамону Рэма? Сам этот факт — уже основание для уголовного дела. А против Верлинского, как и против Улиткина, сейчас всякое лыко в строку.

Артамона нашли сразу, а Крохова взять не удалось. Улиткин дал верный адрес, но, видимо, Крохова успели предупредить. Рэм снарядил на его поиски целую бригаду. Улиткин должен знать, что против Рэма Каменева его карта не пляшет.

Алкоголь окрыляет, разгоняет страх, укрепляет кулаки. Викентий принял на грудь порядком, и ему действительно не страшно бросить вызов Каменеву. Так и заехал бы ему со всей силы в челюсть, силы в руках хоть отбавляй. Только вот ноги почему-то слабые, холодка в коленках нет, но в драку лучше не лезть. Да и нет перед ним Каменева. Только Ульяна — со второго этажа спустилась, сонная, халат на голое тело надет и запахнут, но поясом не подвязан, руками полы придерживает. Смотрит на Викентия, а сама глазами по сторонам, уж не Каменева ли ищет?

— Ты что, пьяный? — спросила она.

— Нет здесь Каменева, не ищи!

— Зачем искать? Рэм сам меня найдет!

— И ты к нему уйдешь?

— А ты меня ударь, посмотришь!

— Ну и где же твой защитник? Почему ты не с ним?

Каменев блестяще разыграл партию в «Чапая», все шашки Викентия выбил. И сразу же перешел на второй уровень. С наскока захватил Улиткина, чем закончился их разговор, пока неясно, но Ванька-встанька молчит. Закрылся в своем особняке, на звонки не отвечает. И бочку на Каменева не катит. Во всяком случае, пока. Но Каменев тоже закрылся — сидит в своем бункере. Ждет он ответного хода или нет, но сейчас ему точно не до Ульяны. Надолго ли это? Может, уже завтра подъедет к ней на белом коне. И Викентий ничем не сможет ему помешать. Потому что ноги не хотят нести его в драку. Слишком уж крутой он, этот Камень.

— Еще не вечер!

— Ночь уже!

— Это не твоя ночь, Верлинский! Спать будешь на коврике!

— Спать я буду с тобой!

— А что на это скажет Рэм?

— Да клал я на твоего Рэма!

— Ну давай, налетай!

Ульяна распахнула халат, провоцируя его на сексуальную атаку. Но Викентий сдержался.

— Шалава!

— Козел!

Ульяне бы промолчать, он бы ушел в гостевую и завалился спать. Но эта сучка его взбесила. Да и распахнутый халат вызвал сильный прилив крови, ударило не только в голову. Он бросился на Ульяну, схватил ее за горло, повалил на диван.

— Все, все! — раскинув руки, прохрипела она.

Но Викентий уже не мог остановиться, душить ее перестал, а раздвигать ноги нет. Кровь пульсировала по всему телу, Викентий весь целиком превратился в оголенный провод, осталось только вставить себя в розетку, и такой ток пойдет по телу, полжизни за одно только ощущение не жаль будет отдать. Но на голову вдруг что-то больно опустилось, вспышка света, а затем темнота…

Проснулся он утром, гостиная залита солнечным светом, а вокруг никого. На полу осколки стекла. Голова почему-то перевязана. Ну да, Ульяна чем-то его ударила. Но разве он сейчас пришел в сознание? Нет, Викентий всего лишь проснулся. В себя он пришел уже во сне. Очнулся, но не проснулся, сейчас нет никакого желания выяснять, возможно ли такое? Сейчас нужно знать, где Ульяна? А ее нигде нет.

Зато в прихожей вдруг появился Каменев. Викентий чуть не взвыл от бессильного бешенства. Эта сволочь ходит к нему как домой, никакая охрана не может его остановить. Скопом наваливается, ублюдок, всем своим бычьим стадом. И менты даже не пытаются поставить в стойло его выродков. И его самого.

— Что с головой?

— Да так!

— А это что? — Каменев кивком указал на осколки разбитой бутылки.

— Да разбилась… Слушай, может, совесть нужно иметь?

— А горлышко где? — Рэм как ни в чем не бывало продолжал разглядывать осколки.

— Я откуда знаю!

— Ульяна тебя ударила?

— Не важно!

— За что?

Викентий вдруг понял, что бандит его сейчас ударит, и в панике отскочил от него. Каменев только засмеялся, презрительно глядя на него.

— Я не могу доверить тебе Ульяну. Я ее забираю.

— Забирай! Сначала найди ее!

— Где ты ее спрятал?

— Да не прятал я ее!

— Ищи!

Оказалось, Ульяна уехала еще ночью, в районе трех часов. Села в свою машину, охранники не стали ее останавливать, поскольку Викентий не удосужился наложить запрет на выезд.

— И куда Ульяна уехала? — спросил Каменев.

Он неплохо устроился в доме у Викентия, сам приготовил себе кофе, в одной руке чашечка, в другой сигарета.

— К тебе?

— Не приезжала она.

— Может, к родителям?

— В Липецк?

— На машине дотуда, в общем-то, недалеко, — пожал плечами Викентий.

— И часто Ульяна к родителям ездит?

— Да как-то не очень.

— А ты?

— Я?! Зачем мне?

— Морочишь девушке голову, а жениться не собираешься.

— А ты?

— Я могу…

— Я тоже могу, но… — усмехнулся Викентий.

— Что-то мешает, да? — Каменев пристально смотрел на него, как будто знал о прошлом Ульяны, но говорить не хотел.

— Ничего не мешает! — Викентий расправил плечи и вскинул голову.

Дух противоречия в нем взыграл. А вот возьмет и женится на Ульяне, назло Каменеву, назло всем.

— Раньше надо было думать.

— Не тебе решать!

— А кому? — Каменев смотрел на Викентия с ироничным интересом, как зоолог на редкое насекомое, которое вдруг посмело взбрыкнуть и брызнуть слюной.

— Нам с Ульяной!

— Нам с Ульяной! — кивнул, соглашаясь, Каменев, но при этом он указывал пальцем на себя.

— А пусть Ульяна сама решит! — распалился Викентий.

— Ты в этом уверен? — засмеялся Рэм.

Каменев совершенно не сомневался в том, что Ульяна выберет его. Увы, но Викентий знал причину этой его уверенности в себе. Рэм знал, что Ульяна реагирует на него как мартовская сучка на вожака кобелиной стаи. Знал, что Викентий поднимал на нее руку. И в финансовом отношении Каменев вполне состоявшийся мужчина. Все козыри у него на руках, потому он и не боялся честной схватки. А Викентий взял да бросил ему вызов.

— Да!

У Каменева зазвонил сотовый, он вытащил из кармана телефон.

— Слушаю!.. На «Мерседесе»?.. — глянув на Викентия, переспросил он. И выслушав собеседника, грозно предупредил: — Только попробуйте упустить!

Махнув рукой Викентию, он быстро набрал чей-то номер телефона и велел звонить какому-то полковнику. Назвал номера принадлежавшего Ульяне «Мерседеса».

— По Минскому идут! Пусть объявляют перехват!

— Что случилось? — наконец-то смог спросить Викентий.

— Ульяна твоя у Крохова, куда-то едут!

— Кто такой Крохов?

— Давай, поднимай своих ментов, Крохова перехватить надо.

— Кто такой Крохов?

— Да это уже не важно, — усмехнулся Рэм.

Он вышел из дома, его машина спокойно стояла во дворе, как будто так и надо. Викентий подсел к нему.

— Я с тобой!

— Ну смотри!

Машина выехала со двора, к ней тут же присоединились две другие.

— Кто такой Крохов? — снова спросил Викентий.

— А как ты с Ульяной познакомился?

— А ты знаешь?

— Знаю!

— Еще что ты знаешь?

— Ничего. И ты ничего не знаешь, понял?

— Понял, — кивнул Викентий.

Действительно, никто не должен знать о прошлом Ульяны.

— И Крохова заткнем! — пообещал Каменев.

И обращался он прежде всего к самому себе. Настраивал себя на предельно жесткий разговор. Викентию стало не по себе, этот человек мог убить, не моргнув глазом. И убивал. Никаких сомнений в том, что Никонов — его работа. И не только Никонов.

У Каменева зазвонил телефон. Оказалось, что Крохов с Минского шоссе свернул в сторону Можайского. Для перехвата Каменев выбрал Новорижское шоссе и не прогадал.

«Мерседес» Ульяны перехватили на переезде через Москву-реку. На встречке образовалась пробка, Викентий первым увидел знакомую машину, указал на нее пальцем.

Каменев выскочил из машины, подбежал к «Мерседесу», вытащил из-за руля водителя, худощавого брюнета с глубоко посаженными глазами. Викентий вспомнил его, этот тип в свое время и подвел к нему Ульяну.

Рэм схватил брюнета за шею, низко пригнул голову к земле, его боец вытащил из машины Ульяну с заднего сиденья, руки у нее связаны, рот заклеен.

— Оставь ее! — Викентий набросился на качка.

Одна мысль, что бандит будет лапать Ульяну, развязывая ее, вызывала оторопь. Но качок грубо оттолкнул Верлинского, Викентий упал, Каменев фыркнул, глянув на него, отвлекся, и Крохов этим воспользовался. Вырвался из захвата, проскочил между машинами на встречной полосе, Каменев за ним, но в руках у Крохова появился пистолет.

Каменев шмыгнул за машину, его бойцы тоже пригнулись, выхватывая оружие. Одна только Ульяна стояла возле машины, как будто ничего не происходило. В нее Крохов и выстрелил. Но Викентий уже поднялся с земли, он успевал перехватить выпущенную в Ульяну пулю. И перехватил. Своим телом. Пуля ударила под правую ключицу, страшная боль отключила сознание.

Рэм ничего не понимал. Крохов должен был выстрелить в него, а он почему-то прицелился в Ульяну. И нажал на спуск. Викентий в прыжке поймал пулю, Ульяна взвизгнула, бросилась к нему, обняла, не позволяя упасть. А Крохов будто замер. Как будто сам задался вопросом, а зачем он стрелял в Ульяну? Пока он думал, Рэм выхватил пистолет и выстрелил. Крохов зайцем отпрыгнул в сторону, побежал, Рэм стрелять не стал, рванул за ним.

Крохов споткнулся, упал, Рэм подскочил к нему, ткнул носом в землю.

— Ну ты и мразь!

— Не убивай!

— Зачем тебе Ульяна?

Рэм оставил людей у дома Крохова, и ловушка сработала, хотя и не захлопнулась. Этот черт подъехал к дому, но выходить из машины не стал. Почуяв неладное, ударил по газам — и наутек. Но недолго музыка играла.

— Мне позвонили, сказали бежать.

— Кто позвонил? Улиткин?

— Да нет… Но его человек.

— Куда бежать, зачем бежать?

— Не знаю, но я подумал, что это Верлинский на меня вышел. Поехал к Ульяне, хотел спросить, смотрю, а она выезжает. Ну, я за ней. Узнать хотел, что там Верлинский мутит.

— А связал зачем?

— Чтобы не вырвалась.

— А стрелял в нее зачем?

— Не в нее, в этого, Верлинского.

— Врешь. А врать тебе сейчас нельзя. Соврал перед смертью — все, сразу в ад. В рай хочешь?

— Не убивай! — засучил ногами Крохов.

Рэм отдал подлеца своим бойцам, а сам направился к Ульяне. Но поговорить с ней не успел. Мимо проезжала скорая, пацаны перекрыли дорогу, остановили машину, помогли загрузить раненого Верлинского. Ульяна уехала вместе с ним.

Рэм нашел ее в больнице, она стояла в вестибюле перед операционной и что-то лихорадочно говорила врачу, взяв его за руки.

— Викентий банкир, «Одиссей-банк», вы должны знать. Он вас отблагодарит, ремонт в больнице сделает, — услышал Рэм ее голос.

— Девушка, не надо ничего! Мы сделаем все, что в наших силах!

— Я бы отблагодарила, но у меня нет денег, все отобрали!

— Девушка! — снова мотнул головой врач. — Не надо ничего!

Одной рукой Рэм обнял ее за плечи, другой достал из кармана бумажник.

— Успокойся, все будет хорошо.

Он выгреб все деньги, что были в бумажнике, протянул врачу, но тот отказался брать.

— Операция уже идет, деньги сейчас значения не имеют.

— Потом будут иметь! — Рэм сунул деньги врачу в карман.

— Давайте потом! Если операция пройдет успешно!

— А ты этого хочешь? — спросила вдруг Ульяна, поворачиваясь к Рэму. — Чтобы операция прошла успешно?

— А должен хотеть?

— Ты же ненавидишь Викентия!

Смешавшиеся с тушью слезы текли по щекам.

— А за что мне его любить?

— Ты превратил его… нашу жизнь в проходной двор!

Врач посмотрел на Ульяну, на Рэма, пожал плечами и скрылся за дверью.

— Ну да, Артамону я сам себя заказал!

— Ты отобрал у Викентия его рынок.

— Ну я же бандит, мне положено у кого-то что-то отбирать.

— Рынки, жизни… С Игнатом что?

— Живой. Пока труп не выкопаем, будет жить.

— Какой труп? — разволновалась Ульяна.

— Не знаю, кому ты там бутылкой по голове.

— Ты знаешь?

— Знаю, кто на самом деле превратил жизнь Викентия в открытую книгу, — усмехнулся Рэм. — Улиткин мне все рассказал.

— Я не хотела, он заставил!.. Да я и не говорила ему ничего.

— И то, что встречалась со мной, не говорила?

— Нет, он сам все узнал… И вообще, ты не имеешь права меня осуждать. Я слабая женщина, и ты меня такой любишь!

— Люблю, — не стал спорить Рэм. — И забираю с собой.

— А если нет? — спросила и замерла в ожидании Ульяна.

— Что — если нет?

— Если я остаюсь с Викентием? Крохов у тебя, ты все знаешь.

— Буду ли я тебя шантажировать? Слабую женщину? Я понимаю, Викентий держит меня за чудовище, но ты-то меня знаешь, — грустно улыбнулся Рэм.

— Ну да, ты шантажировать не будешь, — кивнула она, напряженно глядя на Рэма.

— Спасибо и на этом.

— Но я все равно тебя боюсь!

— Ну, если это тебя возбуждает, — усмехнулся Рэм.

— Мне совсем не до шуток! — Ульяна едва не топнула ножкой.

— Но что-то же тебя возбуждает.

— Твоя дикая первобытная сущность. Но это все в прошлом.

— А что в настоящем?

— А в настоящем у меня Викентий… Он такой же дикарь, как и ты, если бросился на пулю. Крохов хотел меня убить.

— Он говорит, что стрелял в Викентия.

— Врет! Он всегда врет! Я видела, он стрелял в меня! А Викентий закрыл меня от пули! Как я могу его после этого бросить?

Рэм кивнул, со скрипом, но согласился. Действительно, Ульяна упадет в его глазах, если откажется от Викентия. Но она должна от него отказаться.

— Как ты будешь относиться ко мне, если я его брошу?

— А если он умрет?

— Он не умрет! Я точно это знаю.

— А вдруг?.. Я разведусь с женой, мы поженимся, я построю для тебя дворец, мы будем красиво жить, — соблазнял Рэм.

— Я большая поклонница красивой жизни, — Ульяна завороженно смотрела на него. — И ты знаешь это.

— Красивой женщине — красивая жизнь.

— Ну все, хватит! — капризно потребовала она.

— Меня ты пошлешь, Викентий умрет, как жить дальше?

— Я пошлю, а ты уйдешь?

— Ну, если вопрос встал ребром.

— Тогда уходи! И не возвращайся!.. Даже если Викентий умрет!

Ульяна резко повернулась к Рэму спиной. И скрылась за дверью с табличкой «Посторонним вход воспрещен». Она выбрала Викентия, и Рэм для нее посторонний. Обидно до слез. Но в то же время справедливо. Это ведь Викентий закрыл Ульяну от пули, он мог умереть из-за нее. Значит, она совсем не сука, если выбрала его. Значит, Рэм не должен отказываться от нее. Тем более что жизненные расклады — как пластиковое сердечко на хлипком гвоздике: сегодня раздвоением вверх, а завтра — задницей вниз…