— Милен, ты где? — доносится из трубки Машкин голос. — Не забыла, что все собираемся у меня к семи? А это уже через два часа!

Крепче вцепляюсь в руль. За лобовым стеклом творится что-то невообразимое — настоящий снежный буран. Дорога скользкая, да ещё редкие фонари горят только через один.

— Я опоздаю. Начинайте без меня.

— А что с голосом? — пытает подруга. — Ты плачешь, что ли?

Вот чёрт. Говорить ей или нет? Стыдно…

— Всё нормально. Приеду и расскажу.

— Нет уж, давай прямо сейчас! А то я себе места не найду!

Среди деревьев появляется высокий каменный забор и яркие огни окон трёхэтажного коттеджа.

Сбрасываю скорость и аккуратно паркуюсь. Рядом с машиной моего мужа, который находится сейчас, по официальной версии, в трёхдневной деловой поездке где-то под Питером.

Глушу двигатель и отстёгиваю ремень безопасности.

— Я сейчас загородом, в одном коттеджном посёлке. Мне днём прислали фото Олега с любовницей и адрес, где их искать.

— Мил, ты ненормальная?! Додумалась сесть за руль в таком состоянии, да ещё в жуткую метель!

— Знаешь, Машуль, он своими придирками мне за год всю душу вымотал! Наизнанку выворачивалась, чтобы угодить его семье и друзьям, а он…

Ладно, после буду жаловаться. Сейчас нужно набраться смелости и сделать то, зачем я сюда приехала. Нажимаю отбой и неуклюже выбираюсь наружу.

Ноги проваливаются в снег. Мороз мгновенно проникает под куртку, надвигаю капюшон на лоб.

Человек, приславший фото, позаботился о том, чтобы я попала на закрытую территорию посёлка — заказал на моё имя пропуск. Кто он? Зачем ему это?

Открываю тяжёлую дверь и захожу в дом.

Светло, тепло, музыка играет. Останавливаюсь под высокой аркой, украшенной еловыми ветками и гирляндами, и заглядываю в просторный холл.

Компания человек из двадцати собралась отпраздновать Рождество. Они болтают, смеются. Некоторых узнаю — это давние друзья моего мужа.

А вот и он сам!

Теплов довольный, расслабленный, стоит возле камина в обнимку с кудрявой брюнеткой. Она такая красивая, стройная, обаятельно улыбается чьей-то шутке. А мой муж, приподняв её лицо за подбородок, нежно целует в губы и что-то шепчет на ушко. Ну просто идеальная пара!

Чувствую, как слабеют колени и начинает звенеть в ушах. Мне дурно.

Все эти люди знают, что Олег женат! Некоторые бывали у нас в гостях. А он, не смущаясь, тискает эту девку у всех на глазах! Значит, о наличии любовницы у мужа не знаю только я одна!

Руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Я с трудом гашу порыв броситься на них и приложить обоих затылками об этот клятый камин!

Всхлипываю, утирая мокрые щёки.

Меня сюда позвали, чтобы я застукала Олега с другой. Если это сделала его подружка в расчёте на скандал и развод, то я ей такой радости не доставлю.

То есть, конечно, я не прощу предателя! Но и посмешищем становиться не собираюсь!

Разворачиваюсь и на негнущихся ногах топаю к воротам.

Ничего не видно из-за слёз и снега, который ветром швыряет мне в лицо. Метель разгулялась не на шутку.

Сзади снова дверь хлопнула или послышалось? Кто-то вышел? Гости на этом прекрасном празднике меня вроде бы не заметили.

Устраиваюсь за рулём и пару минут сижу молча, переживая своё горе. На капоте за лобовым стеклом навалило целый сугроб, но выйти и почистить сил нет.

Остаться одной без денег, работы и жилья с новорождённым ребёнком на руках очень страшно! Но и жить с предателем я не смогу.

Куда идти, что дальше делать?

Какое счастье, что подлый лжец не родной отец моей малышки. Но это строжайшая тайна, ради сохранения которой он готов меня уничтожить.

У моего мужа пунктик на репутации. Он во всём должен быть лучшим.

В понимании Олега идеальная семья — это кроткая, послушная жена и милые детки. Но вот незадача — он оказался неспособен стать отцом. Поэтому в условиях строжайшей секретности мне сделали подсадку от неизвестного донора.

И сейчас я благодарю Боженьку за то, что моя дочь не от Теплова.

Проревевшись, успокаиваюсь и привожу лицо в порядок.

Существует поверье. В Рождественскую ночь самые сокровенные желания сбываются, если загадать правильно и от чистого сердца.

Минуту сомневаюсь, но всё же снова натягиваю куртку и выхожу из машины. Свет ближайшего фонаря почти не достигает земли — снег окутывает всё вокруг, будто белая вуаль.

Поднимаю лицо к небу, закрываю глаза и шёпотом проговариваю несколько раз:

— Больше всего на свете хочу встретить настоящего отца моей дочки! Пусть он окажется хорошим человеком! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Вдруг совсем рядом раздаётся отчётливый хруст снега. Кто-то подкрадывается сзади!

Оборачиваюсь в испуге и вскрикиваю, едва удержавшись на ногах!

— Извините, не хотел напугать, — говорит басом здоровенный молодой мужчина, поддерживая меня за локоть.

Всматриваюсь в его лицо, пытаясь прочесть — с миром он подошёл или схватил меня, чтобы утащить в лес.

Он выглядит весьма привлекательно и интеллигентно. Элегантное пальто явно сшито на заказ. Часы, поблёскивающие на запястье, наверняка стоят целое состояние. И довершает образ брутальный внедорожник, который поджидает хозяина в нескольких метрах от нас, утробно урча.

— Всё в порядке, — бормочу, пятясь к своей букашке.

Этот роскошный мужик явно из компании, которая сейчас празднует вместе с Олегом Рождество. А это значит, что мне он точно не друг.

Киваю незнакомцу напоследок, забираюсь в свою машинку и пристёгиваю ремень. Плавно трогаюсь и отмечаю краем глаза, что у внедорожника тоже мигнули фары.

Дорога какая отвратная! Хоть бы добраться до города без происшествий. Ветер со всё большей яростью бросает снег в лобовое стекло, дворники едва справляются. Почти ничего не вижу дальше метра вперёд.

Первые двадцать километров кое-как проехала. Дальше пошло хуже. Дорогу преградило упавшее дерево, еле успела затормозить и объехать.

Насколько помню, до ближайшего посёлка ещё пилить и пилить. Разумнее будет найти поукромнее место и переждать непогоду на обочине.

Только так подумала, возникло новое препятствие — столб с торчащими вверх выдранными проводами прямо на полосе!

Не было тут ничего такого ещё час назад!!!

Заорав, выкручиваю руль, но поздно! Машину волочёт дальше, от удара закручивает и швыряет на обочину!

Подушки срабатывают мгновенно. Удар несильный, благо скорость была небольшая. Но из-за того, что дорожное полотно превратилось в каток, я не справилась с управлением.

Дыхание перехватило, сердцебиение бешеное! Лошадиная доза адреналина выплеснулась в кровь, побуждая тело реагировать на угрозу и спасаться.

Мамочки, я могла погибнуть! Моя малышка…

Жгучий стыд и раскаяние убьют меня быстрее, чем гнутая железяка, в которой я оказалась заперта. Машина лежит на боку, и я никак не могу дотянуться до двери!

Меня трясёт от страха и холода, морозный воздух проникает в разбитые окна. Телефон слетел с приборной панели и куда-то завалился, как вызвать помощь? Темень кромешная вокруг.

Спустя пару минут бесплодных попыток выбраться, сдаюсь и реву от отчаяния. Низ живота сжимает словно обручем, сильно и очень больно.

Что это?! Нет, нет, нет, только не сейчас!

Визг шин доносится до ушей. Становится светлее. Я замираю, прислушиваясь.

— Ты там как? — зовёт мужчина. — Жива?!

В сердце расцветает надежда, что всё сегодня закончится хорошо!

— Да, да, — отвечаю торопливо. — Но не могу открыть дверь!

Он по очереди дёргает ручки снаружи, но ни одна из них не поддаётся.

Удар, треск, скрежет, пара бранных слов… и путь к свободе открыт.

Крепко хватаюсь за протянутые руки и в следующую секунду оказываюсь в объятиях того самого незнакомца.

— Спасибо! — восклицаю с жаром.

— Не пострадала?

— Ушиблась только.

Он придирчиво меня осматривает, не выпуская из рук. Но тут как раз поспевает новый спазм, и я сгибаюсь пополам от резкой боли. Мёртвой хваткой сжимаю его запястье, но он, кажется, не возражает.

Когда ко мне возвращается способность нормально дышать, выпрямляюсь и поднимаю взгляд на своего спасителя.

— Это схватки, — объясняю дрожащим голосом.

— Сколько до родов?

— Около двух недель.

Его брови в удивлении ползут вверх. Да, да, живот у меня маленький для такого срока, а в пуховике его и вовсе не видно.

Больше он ни о чем не спрашивает. Быстро осматривает мою разбитую букашку и достаёт оттуда сумку. Потом без видимых усилий подхватывает меня на руки и несёт к своей машине.

— Вперёд пути нет — дорога завалена, — объясняет мне, устраивая на заднем сиденье. — Едем назад.

— Назад? В тот посёлок?!

От мысли о возвращении к мужу у меня волосы встают дыбом. Но если выбора нет…

— Нет, слишком далеко. И есть опасность вообще не доехать. Неподалёку есть ферма.

Не в моём положении спорить. Молча наблюдаю, как он занимает водительское кресло и запускает двигатель.

— Меня зовут Александр, — наконец решает представиться.

— Милена, — с трудом выговариваю, корчась от очередной схватки.

— Всё будет хорошо, не волнуйся.

— Свет в окнах горит. Можно считать, что нам повезло, — сообщает Александр, останавливая машину возле ворот.

Подъездную дорогу занесло, еле проехали. Я уже представила, что рожать придётся прямо здесь, на заднем сиденье! А вместо врача — случайный знакомый, которого вижу впервые.

Перерывы между схватками слишком маленькие, терпеть молча уже едва получается. Думала, роды будут долгими и постепенными, а не такими стремительными. Сказался, наверное, стресс.

— Я сначала схожу туда один, потом вернусь за тобой. А то мало ли… Мила, ты слышишь?

— Да, да, я поняла.

Сцепляю зубы от сильнейшей боли, стараясь не заорать.

Несколько минут проходят как в кошмарном сне. Я уже измотана, а ведь это только начало!

Дверь открывается, и в салон вместе со снегом и ледяным ветром врываются незнакомые голоса.

Дальше всё словно в тумане.

Машину загоняют через ворота во двор. Александр снова на руках заносит меня в дом.

Хозяева, немолодая пара Нина Николаевна и Пётр Алексеевич Дяевы, переживают за нас, как за родных.

— Значит так, деточки, — суетится хозяйка. — Располагайтесь. Ванная комната — там, полотенца и белье постельное — вот здесь. Я пойду посмотрю, какие есть медикаменты. Петя, воды накипяти…

Алекс, а я решаю мысленно называть его так, быстро снимает с себя верхнюю одежду и начинает раздевать меня.

— Тут на ферме много разного зверья, которое регулярно плодится… Поэтому наша проблема хозяев не испугала.

Мне и смешно, и страшно, и плакать хочется… нервно улыбаюсь.

«Наша» проблема, он сказал. Я вот больше года замужем, но все мои проблемы никогда не были «наши с мужем». Они всегда только мои.

Алекс продолжает отвлекать меня разговором, осторожно стягивая вещь за вещью:

— Они решили, что мы муж и жена. А я не стал разубеждать. К семейной паре доверия больше. А то вдруг бы вообще не пустили?

— М-м-м… — стону, держась за его плечо.

Так сильно схватила, что аж занемели пальцы!

— Прости, — шепчу, стараясь отдышаться.

Он молчит.

Мой взгляд падает на наше отражение в зеркале шкафа.

Этот чужой мужчина кажется мне самым прекрасным человеком на свете! Он спас нас с дочкой. Мы могли замёрзнуть насмерть на той проклятой дороге! Он не проехал мимо и привёз нас сюда. А теперь ещё стоит передо мной на коленях и успокаивающе гладит по спине. Словно по волшебству справляется с любой бедой!

Такой большой, сильный… и красивый. А я в одном боди! В специальном, для беременных. Мужчинам такое не показывают.

Вот перед своим, например, я и не помню уже, когда в последний раз раздевалась до белья. Не говоря уже про всё остальное.

— Стесняться будешь после, — вдруг произносит Алекс, словно прочтя мои мысли.

В комнату возвращается Нина Николаевна и начинает командовать. Принимать роды для неё явно не в новинку. У человека или коровы — вопрос десятый.

— Сегодня будем рожать или до Рождества дотерпим? — орёт откуда-то из коридора Пётр Алексеевич.

Александр встаёт и выпрямляется во весь свой богатырский рост. Задевает головой хрустальную люстру. Та, покачнувшись, заходится звоном, словно множество маленьких колокольчиков. И мне почему-то кажется, что это доброе предзнаменование.

— Судя по коротким интервалам между схватками, малыш появится очень скоро, — с ободряющей улыбкой отвечает Нина Николаевна. — Кто у вас, знаете?

Она откидывает до хруста отглаженную простыню и поправляет подушки. Я ложусь на постель и обессиленно закрываю глаза.

— Девочка.

Вспоминаю все инструкции, которые давали на курсах. Но паника только усиливается. Я и в страшном сне представить не могла, что придётся справляться без врача!

Александр, что-то тихо сказав хозяйке, вышел. Я испытала и облегчение, и разочарование сразу. Будто этот человек — самый родной во всём мире. И без его низкого, спокойного голоса пустеет в душе.

— Раздевайся, детка, — ободряюще просит Нина Николаевна, присаживаясь рядом на постель. — Схватки частые, давай настраиваться на серьёзную работу. Я подскажу, что делать, а ты меня слушайся, ладно?

Следующий час пролетел как одно мгновение. И в то же время авария на дороге будто случилась давным-давно, словно в прошлой жизни!

Моя новая жизнь — вот она. Я держу её на руках и реву, не в силах справиться со счастьем! Моя малышка! Здоровенькая, пухленькая, смотрит яркими голубыми глазками.

Уставшая Нина Николаевна склоняется над нами и, протирая лицо и руки влажным полотенцем, вытягивает губы в трубочку:

— Утипусечки какие… Уже можно заходить! — кричит в сторону двери.

Она выключает яркий свет, оставляя только торшер в углу.

Нужно сказать, что мы с Алексом едва знакомы, и ему не должно быть дела до чужих детей. Но не успеваю.

Он заходит, деликатно постучав о дверной косяк.

Наши взгляды встречаются. Я неуклюже сдуваю прядку, выбившуюся из пучка.

— Поздравляю, родители! — выглядывает из-за его спины Пётр Алексеевич. — С рождением дочери и Рождеством!

Алекс подходит ближе, всматривается в моё лицо. Опускает взгляд ниже, на малышку.

— Глазки голубые, как у матери, — улыбается хозяйка. — А в остальном — вся в отца.

— Дорогу расчистят через пару часов, — сообщает Алекс. — Как только станет можно, я отвезу вас в больницу.

Пока дочь спала, я прокралась на кухню и выпила, наверное, целый литр сладкого чая. Успела принять душ и переодеться. А когда вернулась в спальню, застала Александра, задумчиво рассматривающим зимний пейзаж за окном.

— Спасибо ещё раз, — улыбаюсь и зеваю, прикрыв ладонью рот. — За всё.

Мне неловко в его присутствии. Но и радостно, что он всё ещё здесь. А ещё очень стыдно за свои чувства к нему.

Я не привыкла к мужской заботе и совершенно не понимаю, как себя вести. Всплеск эйфории и любви, который не покидает меня с того момента, как впервые взяла на руки дочь, перекинулся, видимо, и на этого мужчину.

Под утро я дозвонилась до подруг. Они успели уже доконать Теплова вопросами за ночь. Он, негодяй, сперва отвечал, что я спокойно сижу дома. А потом и вовсе вырубил телефон. И ничего, что жена на сносях!

Мы совершенно чужие с мужем. И если бы я поняла и приняла это год назад, не поддалась бы на его уговоры. Не стоило и пытаться создать семью с эгоцентричным социопатом. Жаль, мне не хватило опыта и ума понять, что он за человек.

А теперь вот пялюсь, как дурочка, на этого Александра, и сердце замирает. Достанется же какой-нибудь умной и дальновидной девушке такое счастье…

Высоченный красавец брюнет с обаятельной улыбкой и проницательным взглядом карих глаз.

Мои гормоны просто бесятся в его присутствии, я на него спокойно смотреть не могу!

Это же не любовь с первого взгляда? Просто послеродовые заморочки какие-то. Должно скоро отпустить.

Но не стоит забывать, что он принадлежит к ближайшему кругу моего мужа, раз был на том празднике.

— Ты видел меня вчера в особняке? — решаюсь спросить.

— Да. — Он поворачивается и смотрит мне прямо в глаза очень внимательно. — Заметил, как ты убегаешь.

— Давно вы знакомы с Тепловым?

— Достаточно. Но я последние годы много времени провожу за границей, поэтому видимся нечасто. А ты?

— Около двух лет.

Я возвращаюсь к кровати и опускаюсь на неё, кладу на колени подушку и зачем-то прижимаю к животу.

Алекс подходит и садится рядом.

— Твоё поведение показалось мне странным, поэтому я пошёл за тобой.

— Странным? — повторяю возмущённо. — Я увидела мужа в обнимку с другой!

— И всё же…

— Не знала, что у него роман. Кто-то прислал фото с адресом вчера, и я поехала, чтобы увидеть их собственными глазами.

Он примирительно выставляет перед собой ладони:

— Дело не в этом, Мила. Странно было то, что ты заглянула на полминуты и убежала в слезах. Потому что Олег всем говорит, что ваш брак договорной и вы много месяцев уже не вместе. Но сохраняете видимость семьи ради ребёнка.

Таращусь на него непонимающе. Это уж слишком!

У нас с Олегом нет общих интересов. Мои подруги его не выносят, а со своими друзьями он встречается без меня. Мы не демонстрируем свои чувства на людях, да и чувств особо нет. Но все те люди, которые веселились вчера вместе с моим мужем и его любовницей, неоднократно бывали у нас дома. И что-то я не припомню, чтобы кто-то из них усомнился в том, что у нас обычный брак.

В первую минуту молча перевариваю услышанное. Хочется сказать, что это всё неправда! Да, мы очень отдалились, уже давно нет новизны и притяжения. Он много месяцев меня не касался, а я этому была рада, честно говоря. И, видимо, упустила момент, когда наш брак превратился в формальность.

Нельзя было мне рассказать, что у него другая? Долго ещё они собирались ломать комедию?

Ответ — долго. Если не хотел потерять одобрение отца. Он эту аферу и задумал только ради того, чтобы выслужиться перед властным, строгим отцом. Тот буквально бредит наследниками.

Помню, когда муж узнал о том, что у нас не получается зачать не по моей вине, а по причине его бесплодия — рвал и метал. Так напугал меня, что я едва не ушла от него тогда.

Но видеть мрак в душе любимого человека мне никак не хотелось. И искусному манипулятору не составило труда убедить провинциальную дурочку в том, что это и есть настоящая любовь. И ради неё мы должны пойти против природы.

Я, наверное, слепая и глухая была, раз поверила в то, что этот человек мечтает стать отцом и немедленно. Он и родных детей бы вряд ли любил, а уж малышку от другого мужчины…

Как быть теперь? Я не вынесу рядом с ним и дня! Остаётся надеяться, что он так влюблён в свою девушку, что отпустит нас с миром.

Комната расплывается от слёз. Закрываю глаза, и по щекам сбегают два ручейка.

— Мне жаль, Милена, — раздаётся рядом низкий, бархатистый голос.

Я выпала из реальности и совсем забыла, что не одна здесь. Нужно взять себя в руки.

Да, обидно. Да, больно. Но предательство одного человека — это вовсе не конец всей жизни. В глубине души я чего-то подобного от него ждала.

— Я поступила глупо, сев за руль на большом сроке, да ещё в такую погоду. И это просто чудо, что ты поехал в город той же дорогой.

Алекс вдруг протягивает руку и накрывает мою ладонь своей.

— Не кори себя. — Он мягко сжимает мои пальцы. — И не зацикливайся на том, кто и что о тебе подумает. Думай о дочке и о собственном счастье.

Решаюсь на него посмотреть. И сердце снова ухает куда-то в пятки.

Борюсь с неистовым желанием броситься ему на шею и крепко-крепко обнять! Но лишь сильнее сжимаю его руку.

Мне хочется запомнить каждую чёрточку его лица. И сохранить в сердце воспоминания об этой удивительной рождественской ночи. Ведь если бы не он…

Мы слишком близко. Настолько, что чувствую его свежее горячее дыхание на своих губах… Это какое-то волшебство, не иначе!

Возмущённый детский плач заставляет очнуться от транса.

Алекс выпускает мою ладонь, и мы синхронно поворачиваемся к малышке.

В тот же момент раздаётся стук в дверь, и заходят хозяева.

— Доброе утро, детка, — улыбается Нина Николаевна. — Как ночь прошла?

Уверяю, что лучше и быть не может, и рассыпаюсь в благодарностях.

Хозяева как-то странно переглядываются. Я начинаю нервничать, не случилось ли чего. Но тут вдруг:

— Мы всё утро спорим с женой, — начинает Пётр Алексеевич. — И спрашивать вроде неудобно.

— О чём?

— Ты ведь Александр Миллер?

Алекс вздыхает шумно и поднимается с кровати. На лице явно читается недовольство. Бросает короткий взгляд на меня и отвечает:

— Да.

Дяевы как по команде начинают восхищённо охать и причитать:

— Ну надо же! Кто бы мог подумать, что увидим тебя вживую, а не по телевизору! — расплывается в счастливой улыбке Пётр Алексеевич.

Нина Николаевна всхлипывает, так расчувствовалась:

— И доченька твоя у нас здесь родилась! Рождественское чудо, не иначе!

Я их восторга не разделяю. Наоборот, у меня всё внутри леденеет. Инстинктивно обхватываю себя руками, будто защищаясь.

Александр Миллер. Вот и сказочке конец.

Как я могла его раньше не узнать?!

— Мила, ты хорошо себя чувствуешь? — спрашивает Алекс, поймав мой взгляд в зеркале.

Мы только что попрощались с Дяевыми и покинули ферму.

Укутанная в пуховое одеяло дочка спит у меня на руках. Ёрзаю в кресле, пытаясь найти положение, в котором было бы не больно. Но такого, очевидно, нет.

— Я в порядке. Спасибо.

Машина выезжает на ту самую дорогу и постепенно набирает скорость. Я всё сильнее нервничаю.

— Ты, как услышала мою фамилию, аж в лице переменилась.

— Ты мог бы сразу представиться.

— Не было подходящего момента.

Подходящим был любой момент, но он намеренно не стал называть фамилию. И был явно не рад, когда Дяевы признали в нём олимпийского чемпиона, за которого болели на международных соревнованиях всей страной.

У меня в голове вихрем пронеслись все ужасы, что о нём писала пресса. И рассказы мужа, от которых стыла в жилах кровь.

Проверить, что из этого правда, я не могу. Но и не принимать в расчёт такое тоже нельзя.

Интуиция меня подвела. Рядом с ним казалось спокойно, безопасно. Я в нём ошиблась?

Впрочем, мне не впервой наступать на те же самые грабли и получать по лбу. Теплова тоже сперва приняла за принца — доброго, чуткого и любящего. А что в итоге?

Следующие несколько минут пути проходят в молчании. Я размышляю, не сводя глаз с дочки.

Миллер нарушает тишину первым:

— Твоя дочь — моя племянница. Двоюродная.

Нет, нет и нет! Ни к Тепловым, ни к Миллерам моё солнышко никакого отношения не имеет. Но говорить об этом не рискую, просто киваю в знак согласия.

— Я отвезу тебя в клинику на Парковой, они ждут.

Я как раз там проходила процедуру инсеминации и после наблюдалась. Теперь бы показать мою девочку врачам!

— Хорошо. Спасибо.

— Я перед выездом написал кузену, он тоже должен туда подъехать.

Кузену? Это Олегу, что ли? Только не это…

— Не стоило этого делать!

— Мил, очнись. Жена моего брата попала в аварию и родила в едва ли не в хлеву. Естественно, я сообщил ему. Не совсем в курсе, какие у вас с ним отношения, но знать о появлении на свет дочери он должен, тебе не кажется?

Мне не кажется! Это не его дочь, и он плевать на неё хотел с высокой колокольни! И на его тёплые чувства ко мне я бы тоже не надеялась, после того что о нём узнала. Развлекался бы и дальше со своей красоткой, незачем ко мне приезжать!

Но вслух говорю другое, лишь бы свернуть с больной темы:

— Да, всё правильно. Спасибо.

— Пожалуйста, — отвечает спокойно.

В отличие от привычного мне мужа, Миллер в совершенстве владеет собой. По выражению лица невозможно понять, в каком он настроении.

Больше мы ни о чем не разговариваем до самого въезда на территорию медицинского комплекса.

Странно, но машину без вопросов пропускают, чему вскоре находится объяснение.

Не успеваем подъехать к приёмному покою, как нас встречают несколько медиков с креслом.

Алекс обходит машину и открывает мне дверь. Пытаюсь сдвинуться с места, но тело будто приросло к нему. От напряжения снова больно так, что не могу сдержать стона.

Эта непроходящая слабость и беспомощность жутко бесят.

— Здравствуйте, Александр Матвеевич! — здороваются молодые люди, наверное, фельдшеры. — Доктор уже спускается.

Э-э-э.

Алекс наклоняется ко мне и берет за руку, которой я поддерживаю малышку:

— Мила, дай мне её, — тихо просит. — Иначе вас отсюда не вытащить.

Сперва я мешкаю, но потом нехотя передаю дочь Миллеру.

Он бережно прижимает её к груди и отходит от машины на пару шагов. Я не свожу с него глаз, сердце бешено колотится. Была б моя воля, я не выпускала бы свою крошку из рук никогда!

Дальше всё происходит очень быстро. Меня пересаживают в кресло и везут внутрь. Алекс идёт рядом с дочкой на руках. Но я всё равно паникую.

— Почему с тобой здесь все здороваются? — спрашиваю, когда мы оказываемся в двухкомнатной палате, больше похожей на люкс роскошного отеля. — Не знала, что у них тут есть такие «апартаменты».

Голоса и топот явно раздражают малышку, она начинает хныкать. Алекс возвращает мне её и присаживается перед креслом на колени. Помогает освобождать «племянницу» из пухового кокона.

— Мы в ВИП-крыле, — поясняет. — Этот медицинский комплекс принадлежит моему другу, у меня доля. И я член управляющего совета, поэтому персонал меня знает.

Жалобное хныканье мигом превращается в пронзительный визг.

— Проголодалась, — улыбается Алекс, поглаживая крошечные пальчики.

Намеренно или случайно он касается моего голого плеча. И меня бросает в жар.

Исподтишка рассматриваю его руку. Мощную кисть с длинными, ровными пальцами, крепкое запястье. Представляю, как он держит винтовку, целится и стреляет…

Сильный, волевой мужчина, привыкший добиваться результатов, недостижимых для других.

В этот момент мне жаль, что он ей не родной дядя. Мне чудится даже, что между ними есть какое-то внешнее сходство.

Через несколько минут, когда я подписываю обязательные в таких случаях бумаги и передаю дочь неонатологам, появляется мой врач.

Александр ободряюще улыбается и отходит к двери:

— Я буду в административном корпусе. Вернусь, когда подъедет Олег.

— Хорошо, — выдавливаю я улыбку. — Спасибо ещё раз.

Мне хочется попросить его остаться! Но мы с дочкой и так уже отняли у него целую ночь и день. Поэтому молчу.

Да, Миллер меня пугает. Но то, что устраивает мне через полчаса явившийся в палату муж, куда страшнее!

— Ну и как ты оказалась в тех краях? — вместо «здрасьте» выкатывает претензию муж. — За мной следила?

Он появился в палате хмурый, раздражённый. Со следами вчерашних возлияний на лице. И в той самой одежде, что была на нём ночью.

Зато без цветов.

— Поздравляю, у тебя родилась дочь, — говорю отстранённо.

Столько страху натерпелась за последние часы, что на придирки мужа уже плевать. Его вскрывшаяся измена тоже, как ни странно, перестала тревожить. Хочется, чтобы он ушёл.

— Я в курсе. Очень рад.

Олег не спрашивает, как она, здорова ли. Ему важен был сам факт наличия ребёнка, желательно мальчика. А что там с ним — не так уж интересно.

— Если хочешь увидеть, её принесут немного позже.

Я устраиваюсь на кровати. Олег встаёт и подходит к окну, скрестив руки на груди. С минуту смотрит вдаль, затем поворачивается ко мне:

— И давно ты знакома с Миллером? Не помню, чтобы вас представлял.

— Вчера случайно встретились впервые. Приехала посмотреть на твою девушку, а там он.

Он подходит, упирается кулаком в матрас. Пристально смотрит на меня, не моргая. Взгляд невменяемый то ли от злости, то ли от каких-то стимуляторов.

От соприкосновения наших рук по телу проходит волна арктического холода.

— Случайно? Ты совсем оборзела, Мила? Думаешь, я поверю?

Только бы не показать, как мне страшно! Иначе будет хуже.

— Мне всё равно, Олег, поверишь или нет. Ты мне изменил и теперь не имеешь морального права требовать у меня объяснений. Я от тебя ухожу.

Бешенство в его глазах очень опасное. Отсаживаюсь дальше, но он угрожающе нависает:

— Да, у меня есть другая! Тебя беременную нельзя было трогать. Да и не хотелось — растолстела, подурнела. Мне что, монахом жить целый год?!

Мы обсуждаем его измену, вместо того чтобы радоваться появлению малышки! У меня душа в клочья, но виду не подаю:

— Живи теперь, как хочешь. Мы разводимся.

Страшно остаться одной с новорождённым ребёнком на руках. Без денег, работы и жилья. Но и оставаться с предателем мне незачем.

Теплов с силой сжимает мои запястья. Напряжение между нами адское.

Вскрикиваю, не сдержавшись, слёзы брызжут из глаз.

— Мне скандал не нужен! — шипит яростно. — Заикнёшься про развод или сболтнёшь правду про ЭКО, и дочь больше не увидишь!

Тук-тук доносится от двери.

— Войдите! — кричу.

Мне совершенно безразлично, кто это. Главное, не оставаться наедине с рассвирепевшим мужем.

Дверь плавно открывается, и на пороге возникает Александр. С большим, очень красивым букетом нежно-розовых цветов.

Олег аж дышать престаёт. В глазах будто всполохи ярости.

— Мои поздравления, — спокойно говорит нам Алекс и передаёт мне цветы.

Я отвечаю кивком и нервной улыбкой. А вот Олег не собирается любезничать. Он даже не пожимает протянутую кузеном руку.

— И давно ты трахаешь мою жену у меня за спиной? — шипит злобно. — И похрен, что беременная, да? Миллер, ты реально извращенец, как о тебе и писали!

Мы с Алексом недоуменно переглядываемся.

Мой муж, очевидно, спятил.

Александр смотрит сквозь него, будто там пустое место, равнодушно и без каких-либо эмоций. В очередной раз поражаюсь его способности к самоконтролю.

— Мила, ты отдыхай. Если всё в порядке, вас выпишут через пару дней. Если хочешь, я могу тебя забрать. — И тем же ровным тоном обращается к брату: — Пошли, поговорим снаружи.

Он разворачивается к выходу из палаты.

— Не командуй тут! — зло выплёвывает Олег. — Делать мне больше нечего, как с тобой разговаривать.

Всё, мой спаситель сейчас уйдёт, и я останусь с поехавшим крышей мужем наедине!

Но происходит невероятное. Миллер в пару больших шагов пересекает палату и берет Олега за грудки. Тот разражается матерной тирадой, с трудом пытаясь удержать равновесие.

— Не ори, — осекает его Алекс. — Если вмешается охрана, получишь пятнадцать суток за дебош и медэкспертизу. Что со зрачками, кстати? Самочувствие как?

— Пошёл ты нах!

Честно говоря, я за два года впервые вижу Теплова таким. Отвратительным, грубым, несдержанным. Он, если хотел меня наказать, оскорбления и болевые точки выбирал виртуозно. А тут… какое-то быдло пьяное. Наверное, он вчера перебрал и никак не протрезвеет. Иного объяснения такой метаморфозе у меня пока что нет.

Когда Миллер выволакивает из палаты моего мужа, становится легче дышать.

Я некоторое время просто лежу с закрытыми глазами, жду свою девочку и слушаю тишину.

Мы рассматривали несколько имён, но сейчас у меня в голове крутится только одно — Софья. Мне кажется, ей оно очень идёт!

Моя маленькая Сонечка. Скорее бы мне её вернули!

Осторожно поднимаюсь с постели и иду на поиски вазы во вторую комнату, гостиную. Пока наливаю в ванной воду, размышляю.

Софья Олеговна Теплова. Мне не нравится это сочетание. Да уже и неактуально, наверное.

Мне нужно найти толкового юриста и поскорее проконсультироваться с ним.

Теплову не нужен развод. Ему нужна картинка идеальной семьи. И создавать её выпала честь именно мне.

Он держал меня, как говорится, в ежовых рукавицах. А сам тайком вёл тот образ жизни, который публично якобы презирает! Лицемер!

— Я купил тебе телефон вместо пропавшего, — вдруг раздаётся из палаты.

Алекс вернулся! Один!

От его голоса снова мурашки по коже.

— Спасибо, — выхожу ему навстречу.

— В нём есть мой номер. — Он протягивает мне трубку.

— Хорошо.

Я никогда не отважусь ему позвонить! Но благодарна этому чужому мужчине за заботу.

— Малышку ещё осматривают?

— Да. Что-то долго.

Он так трепетно относится к моей дочке, потому что считает её своей племянницей! Но разубеждать я его не буду. Всё равно мы, скорее всего, больше не увидимся. Так зачем?

— Ты не делала ЭКО?

Поднимаю на него ошарашенный взгляд.

— Почему ты так решил?

Он садится на диван и кивает мне, чтобы села рядом. Я слушаюсь.

— Услышал конец вашего разговора. А ещё я точно знаю теперь, что ты здорова. Мельком увидел твою карту, извини. Олег всем врал, что ты не можешь зачать естественным образом. Что вполне в его характере — свалить ответственность за собственную неудачу на кого-то другого.

— Алекс, я…

Мне впору возмутиться тем, что он вмешивается в слишком личное. Но не успеваю.

— Теплов ведь не родной отец твоей дочери?

Моё измученное сердце снова делает кувырок. Я растерянно молчу.

Если до свёкра дойдёт, что сынок его обманул… Если такое случится по моей вине… муж может причинить нам много горя. Он вполне на это способен.

Оставляю его вопрос без ответа.

Как раз медсестра вкатывает кювез с моей крошкой. Тороплюсь к ним и радуюсь, что Миллер со мной не идёт, а остаётся в гостиной.

Внимательно выслушиваю заключение врачей и рекомендации по уходу за малышами.

Беру дочку на руки. И когда медсестра уходит, целую носик-кнопочку и шепчу:

— Софья. Тебе нравится?

Малышка не подаёт мне никаких знаков, просто смотрит.

— Красивое имя, — доносится сзади.

Миллер подходит и склоняется над нами, рассматривая дочь. Та начинает хныкать.

— Моя навязчивость наверняка кажется тебе странной, Мила. Но я чувствую себя причастным ко всей этой ситуации.

Что есть, то есть. Но вслух говорю другое:

— Нет, не думай даже.

Миллер хмыкает, его губы растягиваются в обаятельной улыбке, от которой замирает моё сердце.

— Дело не в том, что Олег приревновал тебя ко мне и вы из-за этого поссорились. Не возражаешь?

Он показывает взглядом на кресло, спрашивая разрешения остаться здесь.

Я, конечно же, разрешаю.

— А в чём?

— В том, что случилось год назад, на прошлое Рождество.

Год назад, канун Рождества

Александр

Самолёт снижается над заснеженной Москвой. Две недели потребовалось, чтобы закрыть сделку по продаже дома в Куусамо. Жаль его немного, но возвращаюсь на родину с лёгким сердцем.

Профессиональный спорт в прошлом. Пора сосредоточиться на бизнесе.

Публичные разборки с бывшей невестой разгорелись с новой силой. И едва я схожу с трапа, меня обступает толпа:

— Адель заявила, что вы насиловали её по пять раз в день, это правда?

А что не по двадцать пять, нахрен?!

С силой сжимаю кулаки и иду вперёд, не глядя по сторонам. Внутри кипит ярость. Хотя пора бы уже привыкнуть. Думал, эта дура давным-давно успокоилась, но нет. Спустя несколько лет вспомнила старые обиды и решила попиариться снова.

Журналюга из весьма уважаемого издания, которое в последние недели стабильно поливает меня на своих страницах дерьмом, суёт камеру прямо в лицо.

— Александр, а правда, что вы держали свою девушку прикованной без еды и воды несколько суток?! Александр!!!

Да, бывшая у меня с фантазией. И напрочь отбитым инстинктом самосохранения. Ещё пара таких вбросов, и моё терпение лопнет.

— Алекс, можно автограф? Пожалуйста-а-а-а!!!

Это уже фанаты. Им не отказываю и позволяю сделать несколько совместных фото.

Злой сажусь в машину и еду в отцовский особняк, где должна сегодня собраться вся семья.

При въезде в посёлок явно ощущается рождественская атмосфера. Дома соседей украшены мигающими гирляндами. Весёлые дети с визгом носятся по улице, с наслаждением валяются в сугробах и играют в снежки.

Всматриваюсь в румяные мордахи, гадая, есть ли среди них мои племянники или племянницы. Но тщетно — у всех из-под шапок и шарфов только глаза и видны.

Паркуюсь у ворот, с трудом найдя свободное место среди множества других машин. Народу приехало много, в просторном отцовском гараже места, очевидно, уже нет.

Пока достаю из багажника пакеты с подарками, наблюдаю за малышнёй. И плохое настроение как рукой снимает.

Вот я и дома.

Я владею недвижимостью в разных уголках планеты. Но дом — это здесь. И все тревоги остаются за порогом, как только захожу внутрь.

Поздно вечером, когда гости разъехались, а хозяева отправились спать, мы с братьями остаёмся в гостиной, у высокой пушистой ёлки.

— Сейчас девчонки уложат детей и спустятся к нам, — сообщает Андрей, выставляя на стол бутыль какой-то коллекционной бурды.

Я не ценитель элитного алкоголя, поэтому встречаю предложение выпить без особого энтузиазма. А вот кузен Олежек в нетерпении потирает руки. Хотя ему, похоже, на сегодня уже хватит — еле стоит на ногах.

Мы рассаживаемся за низким журнальным столом.

— Ну что, Миллеры! Как ваши делишки? — интересуется Теплов, с трудом выговаривая слова.

Переглядываемся с Андреем и Марком. На уме у всех одно — как избавиться от Олежека, пока он что-нибудь не учудил.

Кое-как у нас получается провести полчаса мирно. До тех пор, пока в гостиную не спускается Валя — юная дочь отцовского повара. Марк попросил её принести закуски.

— А кто это у нас здесь? — Теплов окидывает её сальным взглядом.

Внешне он мужик весьма привлекательный, женщины его любят. И язык хорошо подвешен, заболтает любую. Но, когда выпьет, превращается в животное.

Девушка сперва робко улыбается, потупив глазки. Внимание взрослого мужчины ей, видимо, лестно.

Но когда он пытается хохмить и выдаёт пару пошлых, чересчур откровенных шуток, краснеет и старается не смотреть в его сторону.

— Валя, спасибо, — говорит Андрей. — Принеси ещё сюда приборы, и спать. Мы справимся без тебя.

Она убегает, и Теплов разочарованно валится на диван.

— Какая красотка, да? — вздыхает.

— Ты же женился недавно, Олег! — напоминаю ему. — Или я что-то перепутал?

— Женился, да. А ты ж мою жену не видел?

— Нет.

Он достаёт смартфон и показывает фото белокурого ангела. Эта девушка в сравнении с нашей симпатичной Валей — неземное создание. Не красотка в общепринятом понимании, но ею хочется любоваться.

Большие голубые глаза с пушистыми ресницами, милый курносый нос и нежные розовые губы. Хрупкая, тоненькая, как эльфийка. Из выреза элегантного платья проступают холмики полных грудей. И мой рот, помимо воли, наполняется слюной.

Представил вдруг, как обнимаю её и с силой прижимаю к себе... Как её грудь трепетно вздымается после долгого, глубокого поцелуя и частит сердечко. И у самого пульс разгоняется.

Приплыли. Миллер, пубертат давно позади, что это с тобой? Прочь грешные мысли!

И чего Теплову не хватает, что он клеится ко всем подряд?

— Она совершеннолетняя хоть? — выдаёт Марк. — На вид семнадцать можно дать.

— Ей больше двадцати, не волнуйся.

— И как семейная жизнь?

— Ну-у-у как. Она неопытная, всему нужно учить. Но мне неохота пока.

Ну и мудак. Секс-гуру нашёлся.

Не знаю, почему меня так волнует его молода жена. Наверное, только потому, что бесит он сам. И это взаимно. Мы недолюбливаем друг друга с детства.

Валя возвращается с приборами. Подходит к столу, чтобы разложить их.

Словно в замедленной съёмке вижу, как тепловская лапа лезет к ней под юбку. Инстинктивно реагирую — хватаю за пальцы и с силой выворачиваю кисть.

Он орёт, и приходится отпустить.

— Ты охренел, что ли?! — таращит на меня красные, воспалённые глаза. — Ни с того, ни с сего…

— Думай, что делаешь. Совсем берега попутал?

Мы ещё несколько минут негромко переругиваемся, не в силах загасить неприязнь. Пьём. Меня не берёт, а кузен спустя полчаса уже в глубокой отключке.

— Ну наконец-то! — выдыхает Андрей. — Сейчас девочки спустятся, и спросим, куда его девать.

Александра и Софья появляются в гостиной с детскими бутылочками и ещё какой-то посудой в руках. Смотрят укоризненно на нас троих и тело на диване.

— Ему опять кто-то втащил, признавайтесь? — злорадно улыбается Соня, жена Марка.

— Почти каждые посиделки с Тепловым заканчиваются для него нокаутом. Каждый раз одно и то же! — Сашка хмурится вроде бы, но за недовольством кроется явное одобрение.

— Угу! А он всё равно потом опять приезжает. Давайте его в няниной комнате уложим, она сейчас пустая? Кто отнесёт?

Чувствую свою вину за его травмированную руку и вызываюсь проводить кузена до кровати.

Поднять было самой тяжёлой задачей. Дальше он хоть и спотыкается, но идёт почти сам.

— Я ненавижу тебя, Миллер. Больше всех на свете… — бормочет, когда заталкиваю его в спальню.

— Ничего с твоей рукой ужасного не случилась, не ной.

— Всю жизнь отец мне тебя ставил в пример! И в спорте ты первый, и в бизнесе ты успешен! Ненавижу тебя всей душой!

— Не драматизируй, — пытаюсь остановить поток пьяного бреда.

— Только вот кинула тебя твоя модель, да? Я не осуждаю за то, что ты там с ней творил. Мы иногда жёстко обращаемся со своими женщинами в постели. Но это удел всех красивых баб, да? Ублажать и молча терпеть, если не нравится.

Сгружаю его на кровать, словно мешок картошки.

Представил на секунду, что приходится терпеть с ним Милене. И так захотелось ему всечь! Но лежачих не бьют.

Утром Теплов как ни в чём не бывало спустился к завтраку. Попросил о разговоре, и мы пошли прогуляться.

— Слушай, Алекс. Я наговорил вчера лишнего, да? Не всё помню.

— Наговорил.

— Такой стресс в последнее время. У Милены какие-то проблемы по женской части, а мы так мечтаем о ребёнке.

Правда, что ли, не помнит, какую пургу вчера нёс? А вот у меня она не выходит из головы.

— Любишь её?

— Конечно.

С трудом верится. Но это их личное, не буду лезть. Непонятно вообще, с чего меня так триггернула вчера его жена?

Ищу контакты в смартфоне и пересылаю кузену.

— Это телефон моего друга, Вадима Богданова. Он владеет медицинским комплексом. Там сильная гинекология и репродуктивное отделение, лучшие специалисты. Пусть Милена позвонит и договорится о приёме, я его предупрежу.

— Хорошо. Благодарю.

Вот так, на минорной ноте закончилась наша с Тепловым прошлая встреча.

И когда он позвал присоединиться к ним и отпраздновать вместе нынешнее рождество, я согласился без задней мысли.

Знал, что его жена должна вот-вот родить. И надеялся, что у них всё в порядке. И что с Олежеком не работает мудрая поговорка — что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.

Но каково же было моё удивление, когда увидел его с другой!

Перебираю в уме события последних дней. Так задумался, что не сразу заметил входящий. Богданов?

— Да, Вадим!

Звонит тот самый друг, к которому я год назад отправил Олегову жену.

— Алекс, ты ещё в Москве? Можешь ко мне заехать, есть разговор?

— Да, я же сюда головной филиал переношу. Ты по телефону не можешь сказать, что выяснил? Ребёнок Тепловой от мужа или нет?

— Я как раз по поводу них и хотел с тобой поговорить. Приезжай.

— Скажи мне просто — да или нет? Устал очень, хочется попасть домой.

— Это важно. По телефону я такое не могу сказать.

Да что же они выяснили такого ошеломляющего… Придётся ехать.

Через полчаса минуя приёмную с секретарём, попадаю в директорский кабинет. Богданов встречает, нервно поигрывая карандашом в руках. На него это не похоже.

— Садись.

Его нервозность передаётся и мне.

— Даже чаю не предложишь? — пытаюсь разрядить атмосферу.

— Это подождёт, Алекс. То, что я сообщу сейчас, не должно выйти за эти стены. Если всё же выйдет, моей репутации конец. Разглашение этих сведений похоронит мой бизнес в считаные дни…

То, что он озвучивает, повергает меня в шок, от которого долго не могу прийти в себя.

Я пришла в себя спустя примерно сутки после родов.

Проснулась ещё до рассвета, всё в той же палате. Но уже без розовых очков.

Вчера весь день меня воодушевляла иллюзия, что я со всеми трудностями легко справлюсь. И никакой изменник-муж мне не страшен!

А сегодня, стоило открыть глаза, пришло осознание безнадёжности моего положения.

Убедившись, что малышка спокойно спит в колыбельке рядом, целый час неподвижно лежу, разглядывая потолок.

Теплов повёл себя вчера как последняя скотина.

Миллер, наоборот, словно рыцарь в сияющих доспехах.

Жаль только, тайна зачатия моей дочери для него больше не тайна. Алекс понял, что Теплов ей не отец. Моя дочка Миллерам чужая.

Оказывается, эту клинику Александр посоветовал моему мужу. Обратись я в другую, где у Миллера нет друзей, и правда бы не вышла так просто наружу.

— Родная, доброе утро!

Появившийся в дверях Олег говорит негромко, но я вздрагиваю.

В сравнении со вчерашней, маргинальной, версией сегодня мой муж выглядит великолепно. В идеально отглаженных брюках и белоснежной рубашке без единой складочки. В руках — огромный букет и связка розовых и белых шариков, стремящихся к потолку.

Он сказал «родная»? Значит, решил мириться.

— Доброе утро, — отвечаю настороженно. — Не думала, что после вчерашнего скандала тебя пустят.

Он на мгновение перестаёт улыбаться и смотрит на меня очень внимательно, аж оторопь берёт. Но быстро возвращает самообладание и улыбается снова. С выражением полного раскаяния приближается ко мне. Целует в лоб и протягивает цветы. Принимаю, наблюдая за улетевшими вверх шарами.

Ещё поцелуй, в щёку.

Я, кажется, дышать перестаю.

Но, когда он склоняется к губам, упираюсь в его грудь.

— Олег, не надо…

Он не настаивает. Садится на кровать, берет мою руку и подносит к губам.

— Я вчера наговорил столько всего плохого. Обидел свою любимую девочку. Прости меня, пожалуйста.

Ой, началось.

— Я знаю о твоей измене. Меня это огорчило куда сильнее, чем ссора.

Пытаюсь забрать руку и спихнуть букет в сторону, но он не позволяет.

— Не было измены, котёнок. Я ничего не чувствую к этой женщине. И даже не запомнил, как её зовут!

— Хочешь сказать, ты с ней не спал?

— Нет конечно! С такой женой я на сторону даже не смотрю. Приревновал тебя к кузену, вот и наговорил всякого. Я дурак, Милен, признаю. Ещё и не совсем трезвый был.

А как же «подурнела, потолстела»? Это как я должна из памяти стереть?!

Понятно, что он врёт. Зато не угрожает отобрать дочь, и это самое главное в данный момент.

Настороженно молчу, гадая, чего от него ещё ждать. Но тут просыпается дочка и оттягивает всё внимание на себя.

Олег встаёт и идёт к колыбели.

Я с трудом давлю порыв броситься ему наперерез, чтобы не трогал!

— Привет, Ника, — ласково шепчет.

— Ника? — Я не понимаю.

— Теплова Ника Олеговна. Мы же договорились, ты разве не помнишь? Я уже зарегистрировал.

У меня от возмущения начинают подрагивать кончики пальцев. Забыла, что теперь это делается прямо в медучреждении. Когда он успел?!

Господи Боже! Имя не самая большая наша проблема. Нужно успокоиться. Я, действительно хотела так назвать малышку, но мозги вчера переключились в какой-то энергосберегающий режим.

Муж склоняется над кроваткой, осторожно берет малышку на руки. Она аж замолкает, наверное, от удивления.

— Осторожно! — вытягиваю руки.

— Какое чудо… — Он торжествующе улыбается. — Кто здесь папина красавица?

Глаза закатываю. Ну и лицемер!

Дочь рассматривает Олега с минуту, а потом вдруг заходится в крике. Пугаюсь сразу.

Муж возвращается к кровати и бережно передаёт её мне.

— Она хочет есть, — сообщаю.

— У тебя всё в порядке? — Он показывает взглядом на грудь. — Получается кормить?

Не хочется при нём, спровадить бы.

— Да. — Я поудобнее перекладываю дочку. — Ты не поставишь пока цветы в воду?

Он не спорит, делает, что прошу. Удивительно.

— Тут ещё от Миллера букет, — сообщает муж, высунувшись из арки. — Придётся выкинуть, ваза только одна.

С ума сойти. Это мой букет!

— Я, кстати, поблагодарил его за то, что вас спас. И принёс извинения. Мил, ты слышишь?

А толку-то.

— Это правильно, ты зря на него сорвался вчера.

— Зря.

Услышав шаги, торопливо прикрываю грудь пелёнкой.

Муж снова садится ко мне. Запах его туалетной воды, который я раньше любила, теперь вызывает отторжение. Достаёт бархатный футляр. Открывает его, показывая мне содержимое.

Кольцо с крупным бриллиантом. Спектакль «Лучший муж на свете» продолжается.

— Милена, мне так жаль, что мы не были вместе вчера! Кто-то зло над нами пошутил. Но я клянусь, что больше никому не позволю нас ссорить. Я тебя люблю больше всего на свете!

Он надевает кольцо мне на палец, склоняется и целует в губы. А я так растеряна, что не сопротивляюсь.

Неужели он думает, что я поверила в эти бредни? Или настолько уверен, что я у него в руках и «забуду» об измене, потому что деваться мне некуда? Второе вероятнее.

Как же больно!

«Мне что, надо было целый год монахом жить?!» Целый год.

Он вообще любил меня когда-нибудь?

— Олег, я не знаю, как мы после вчерашнего поедем домой…

— Пока не поедем, котёнок. Я родов ждал только через две недели, дома ничего не готово. Суеверия всякие, опять же.

— А как тогда?

— Поживёте с Никой пока у моих. Они ждут не дождутся. А я организую всё в детской, да?

— Может, я к Маше? Она предлагала.

— Нет, исключено.

Конечно, я согласна пожить у свёкров, лишь бы пореже видеться с мужем.

Олег вызывает медсестру и просит забрать ещё свежий букет Алекса. С грустью провожаю его взглядом.

Поцеловав нас обеих на прощание, Теплов вскоре удаляется. И я выдыхаю с облегчением.

Следующие пару дней в ожидании выписки оправляюсь от родов и привыкаю к своей новой роли.

Подружки навещают. Приезжают даже Софья с Александрой — жёны старших братьев Миллеров. А от Алекса ни слуху ни духу.

Вспоминаю, как он раздевал меня в рождественскую ночь до того ужасного белья, и краска заливает лицо. Какой он меня тогда увидел…

Казалось бы, ну какая теперь мне разница? Поблагодарила и хватит уже вспоминать!

Так нет же! Этот мужчина никак не выходит у меня из головы.

Успокойся, Мила. Миллер уверен, что Ника ему не племянница. Так зачем нам в таком случае общаться?

Ещё мне интересно, Александр сообщил моему мужу о своей догадке? Если да, то они, видимо, обо всём договорились. Иначе Олег не посмел бы везти меня к своим родителям.

В день икс муж заезжает за мной один.

Непонимающе смотрю на него. Девочки же собирались приехать!

— Сюрприз дома, — улыбается, целуя меня в щёку.

Медсестра вручает Теплову дочь. Молча наблюдаю, как он устраивает малышку в красивую автолюльку на колёсах.

Пока едем в посёлок, где у родителей мужа дом, вполне мирно разговариваем. Я успокоилась и решила с ним не враждовать. А он, очевидно, делает вид, что рождественского происшествия и не было.

Берет меня за руку, нежно сжимает. Я не возражаю.

А к вечеру, после праздника, который он для нас устроил, начинаю смотреть на нашу ситуацию другими глазами.

Мы ведь можем дружить.

Ну а почему нет? Я дам ему миллион расписок, или что он там ещё потребует, о неразглашении. Будем изображать семью и вместе растить Нику. Но его похождения меня больше не ранят. Любви нет, она испарилась как по волшебству.

К восьми уже так устала, что ноги подкашиваются. Вообще, я не такая слабачка. Эта немощь из-за беременности и нескольких дней лежания в постели. Очухаюсь скоро.

Сижу у камина и с улыбкой наблюдаю, как Олегов отец, довольный, показывает кому-то по видеосвязи внучку.

Я разговариваю с девочками, но постоянно ищу глазами среди гостей ЕГО.

Миллера, будь он неладен!

Это уже смахивает на помешательство.

Конечно, его здесь нет. Телефон, оставленный им, выключенный лежит в спальне. Мужу рассказать о нём не решилась.

Наконец, гости начинают расходиться. Подружки уезжают. Большинство тепловской родни тоже.

Олег провожает меня наверх, в спальню. Обнимаемся даже на прощание.

Мне значительно спокойнее. Я уже не в такой тревоге, как раньше.

Сажусь в специальное кресло-качалку — подарок заботливого мужа. И, плавно раскачиваясь с малышкой на руках, смотрю в ночное небо. Яркий молодой месяц выглядывает из-за тёмных туч и прячется снова.

Задумалась и не услышала, как скрипнула дверь.

— Привет, — раздаётся совсем рядом знакомый шёпот. — Можно?

Боюсь повернуться. Только киваю.

Зачем он здесь?!

По телу пробегает волна дрожи. Это так неожиданно, что я в полной растерянности!

Алекс подходит к креслу и с минуту молча рассматривает Нику.

Сегодня на нём простые тёмные брюки и синий пуловер, рукава закатаны. В густых, тёмных волосах искрятся снежинки. Красивые карие глаза отражают свет уличной гирлянды.

Меня будто окутывает знакомым теплом и чувством надёжности и защищённости.

Покачивания прекратились, и малышка проснулась. В ответ рассматривает своего фальшивого дядю, хлопая сонными глазками.

— Я могу подержать? — вдруг спрашивает Алекс.

Киваю снова.

Он осторожно берет Нику под голову и спинку, укладывает себе на сгиб локтя.

Жду, что она заревёт, но нет. В его руках малышке уютно и безопасно.

Как и мне.

— У тебя есть дети? — спрашиваю Алекса, зачарованно наблюдая, как он покачивает на руках мою дочь.

Он отвечает с небольшой заминкой:

— Только племянники.

Я теряюсь в догадках, зачем он пришёл. Почему с таким благоговением обнимает малышку, зная, что она ему чужая?

— Помирились с Олегом? — вдруг спрашивает.

— Не то чтобы. Заключили временное перемирие скорее.

— Странное перемирие, когда один из супругов угрожает разлучить другого с ребёнком.

Ещё не хватало свой брак обсуждать с ним сейчас! Я и без того в растерянности, потому что не понимаю, что у нас за отношения. Но что они какие-то нездоровые — это точно. Меня тянет к брату мужа через несколько дней после родов! Какая стыдоба!

Злюсь на Алекса, хотя он и ни в чём не виноват.

— Почему ты здесь? — спрашиваю в лоб. — Уже поздно. Не думаю, что это прилично.

Александр шумно выдыхает и поворачивается ко мне с Никой на руках.

— Я здесь, чтобы предложить тебе уехать. — Он пристально смотрит на меня своими невероятными тёмными глазами. — Пришёл бы раньше, но дела задержали.

Неловко от такого откровенного мужского взгляда. Инстинктивно скрещиваю руки, прикрывая грудь. Уже успела переодеться в пижаму — шёлковые брюки и майку на тонких бретелях. Неподходящий наряд для приёма посетителей.

— Уехать?

Он поясняет с едва уловимым раздражением:

— После того, что устроил Олег в палате, я не думал, что ты к нему вернёшься как ни в чём не бывало.

— Это касается только нас с ним, Алекс.

Я протягиваю руки, и он возвращает мне дочь.

Малышка, пригревшись на его широкой груди, начинает возмущённо хныкать.

— Окей, я в вашу личную жизнь не вмешиваюсь. Просто предлагаю тебе пожить пару месяцев у моего старшего брата на Алтае. У Андрея и Саши там большой дом. Соня, жена Марка, присоединилась бы к вам вместе с близнецами.

Я снова устраиваюсь в кресле. Ника куксится и начинает плакать. Баюкаю её, целую в щёчки.

И с ужасом замечаю, как на шёлковой ткани майки проступают тёмные пятна от молока!

Дочь нервничает сильнее, машет в нетерпении ручками.

А я краснею до кончиков ушей, лицо горит. Плечи и грудь покрываются «гусиной кожей».

Алекс замер в полуметре от нас. Смотрит на Нику и наверняка видит то, что я бы не хотела никому показывать.

— Спасибо за предложение. Но я не могу так далеко увезти дочь, не получив согласия Олега.

— С этим проблем не будет, Мила. Мне сейчас нужно только твоё согласие.

Заманчивое предложение, хочется принять его не раздумывая. Но…

Мой муж, конечно, гад, каких поискать. Но если я заявлю вдруг, что хочу уехать с новорождённым ребёнком так надолго, он придёт в бешенство. Такое едва ли впишется в его концепцию идеальной семьи.

Да и мне не стоит уезжать сейчас. Нужно держать руку на пульсе, найти скорее адвоката…

— Спасибо, но сейчас не совсем подходящий момент.

Алекс шумно вздыхает.

— Понял. Ещё есть время передумать.

Он протягивает мне телефон. Старый, который, как я считала, сгинул в овраге.

Не успеваю озвучить вопрос, как Алекс на него отвечает:

— Я отправлял эвакуатор к месту аварии, в машине его нашли.

— Ясно. Спасибо.

— Пожалуйста, Мила. Мне пора.

Киваю, и на этом мы расстаёмся, он выходит из комнаты и тихо закрывает за собой дверь.

Сразу становится так пусто на душе…

Покормив и убаюкав дочку, ставлю телефон на зарядку. Он включается и начинает мигать десятками уведомлений.

Есть непрочитанные сообщения от человека, который отправил мне приглашение на рождественскую вечеринку.

«Он любит меня, а с тобой только из жалости».

Прочитав, горько усмехаюсь. Какая самоуверенная особа. По мне, так этот человек никого, кроме самого себя, любить не способен.

«Ты не нашего круга. Бедная деревенская девочка, поверившая в сказку».

Ну, тут она права.

«Решила ребёнком состоятельного мужчину к себе привязать? Его семья никогда тебя не примет».

Ну всё, достаточно.

Делаю скрины всех сообщений. Жаль, она имён не называет.

Любовница Олега явно не в курсе реального положения вещей. Хотела спровоцировать меня на скандал в сочельник, не вышло. Но она не сдаётся.

Видимо, муж строго-настрого запретил устраивать сцены. И навешал своей девушке лапши на уши вроде «Подожди немножко, я разведусь с женой и женюсь на тебе».

Совет да любовь на самом деле. Но Теплову нужна видимость счастливого брака, иначе отец снова заговорит о том, чтобы передать семейный бизнес своему брату.

Стоит ему узнать, что кровных наследников не предвидится, и в его завещании наравне с сыном появятся имена племянников Миллеров. Которых Олег тихо ненавидит всю жизнь, непонятно только за что.

Звоню мужу.

— Что так поздно, Мила? Всё в порядке? — Он отвечает раздражённо.

Я почему-то так живо представила, что они сейчас в его квартире вдвоём.

— Всё в порядке. Меня Саша, жена Андрея, приглашает к себе на Алтай на пару недель. Ты не будешь против, если мы с Никой поживём немножко там?

Он молчит. Прикидывает, наверное, что лучше — бессонные ночи с младенцем и опостылевшей женой или секс-марафон с любовницей.

— Хорошо, Мила. Я не против. Как раз отделку детской завершат.

Я ликую! Неужели так просто?!

Теплов и рад избавиться от меня хотя бы на время. В идеале для него, наверное, навсегда. Ведь что значит моя жизнь в сравнении с огромным наследством? Правильно, ничего.

Но воевать с ним в открытую мне пока не по силам. Кто знает, на что он пойдёт ради заветной цели?

Хочется сразу позвонить Алексу, но вовремя останавливаю себя. Не стоит злоупотреблять его добротой. И слишком сильно привыкать к нему тоже.

Рождественские каникулы закончатся, он уедет и забудет обо мне. И я уже заранее по этому поводу горюю.

Ника, наевшись, успокаивается. Я кладу её рядом с собой на кровать и укрываю одеялком. Долго лежу без сна, представляя, что Александр полетит на Алтай с нами.

Хоть на пару денёчков! Я ещё не готова попрощаться с ним насовсем.

Я зачарованно наблюдаю за яркой луной и звёздами, рассыпанными по ночному небу. Какое-то нереальное, мистическое зрелище.

Самолёт начинает снижаться, ныряя в плотные облака.

Я за всю жизнь летала всего два раза. А уж частным бортом — впервые. Он принадлежит компании Андрея, старшего из братьев Миллеров. Сашка и Соня с детишками часто летают, поэтому спокойно сейчас спят в комнате отдыха. Я заглядывала — там настоящая спальня с широкой кроватью.

А вот у меня сна ни в одном глазу. На протяжении всего пути я не отлипала от иллюминатора, любуясь открывающимися видами. Доченька почти всё время тихо спала рядом в своей люльке, просыпаясь поесть. Моя маленькая, ей ещё и двух недель нет, а уже путешествует!

Мужчины что-то тихо обсуждают за перегородкой.

Я так рада, что Александр тоже полетел! Но стараюсь свои чувства к нему не демонстрировать. А это невероятно сложно, ведь они с каждым днём становятся только сильнее!

Моя рождественская сказка продолжается: Алекс пробудет на Алтае несколько дней. Надеюсь, когда он улетит, я смогу выкинуть его из головы и из сердца. Не хватало ещё мне страдать от безответной любви на фоне сложного развода.

— Милен, пристёгивайся, будем садиться, — зевает Марк, проходя мимо меня. — Пойду девчонок будить.

За ним выходит Александр. Обычные голубые джинсы и белая футболка смотрятся на его спортивной фигуре великолепно. Тёмные волосы слегка взъерошены, двухдневная щетина обрамляет красивые губы. Мне нравится в этом мужчине абсолютно всё!

Он потягивается, разминая мощные плечи. Заглядывает в люльку, где безмятежно спит Ника, и садится в кресло напротив.

— Не была раньше на Алтае? — спрашивает.

— Нет, никогда.

— Смотри, как красиво, — кивает он на иллюминатор.

Вид за бортом действительно захватывающий. Леса и горы покрыты сплошным белоснежным ковром. Замёрзшая по берегам река, извиваясь между холмами, несёт быстрые потоки воды и искрится в лунном свете.

Город лежит в низине, окружённый со всех сторон горами. Я никогда не была в подобных местах и не видела такой природы, поэтому таращусь на окружающую нас красоту, затаив дыхание.

Вскоре самолёт приземляется на небольшом аэродроме и заезжает в ангар. Там ждут несколько автомобилей, которые везут нас ещё минут двадцать до живописного посёлка под Горно-Алтайском.

Внушительных размеров каменный особняк встречает приветливым желтоватым светом из окон первого этажа. Невзирая на поздний час, домашний персонал бодрствует.

Из гаража Андрей с Марком заносят в гостиную сонных сыновей. Никину люльку подхватывает Алекс.

И снова у меня в голове возникают вопросы. Но сразу приходит единственный разумный ответ — он просто хорошо воспитан. А ещё, возможно, чувствует свою причастность, потому что нас спас. И по инерции продолжает оберегать.

— Александра Юрьевна, ужин ждёт, только разогреть, — отчитывается Сашина помощница по хозяйству.

— Спасибо, Верочка! У нас пополнение в семье. — Хозяйка с улыбкой кивает на нас. — Разместишь?

— Конечно, бегу.

Верочка двинула на второй этаж, готовить нам комнаты. Старшие братья Миллеры с детьми тоже пошли наверх. Алекс с каким-то мужчиной вернулся в гараж за вещами.

Осматриваю большую уютную гостиную в бежево-серых тонах. Здесь по-новогоднему нарядно. Большая пушистая ёлка источает приятный хвойный аромат. В камине потрескивают и исходят искрами поленья.

Падаю на диван, в мягкие подушки. Люлька с дочкой на журнальном столике передо мной.

— Мила, как малышка перенесла первый полёт? — интересуется Соня, зевая и прикрывая рот ладонью.

— Спокойно. Спала почти всё время.

— Девочки, я не знаю, нам ужинать садиться или уже поздно? — Саша выглядывает из столовой. — Накрывать или до утра уже…

У меня сердце заходится от любви и благодарности к этой большой и дружной семье. Я за неделю к ним прикипела. И плакать хочется от того, что никогда по-настоящему не стану её частью. Они все такие хорошие, так здорово ладят друг с другом и обожают своих детей!

Мы некоторое время ещё болтаем в гостиной. Потом спускается Верочка и провожает нас с Никой в спальню.

— Я застелила Матюшину деревянную колыбельку. Она чудесная! Все малыши в ней спят, когда приезжают в гости! Сейчас я ваши сумки снизу принесу.

Сын Андрея и Саши уже подрос, и колыбель ему явно не нужна. Надеюсь, мы не сильно стесняем хозяев?

Она включает торшер в углу и удаляется.

Мы с Никой совершаем наш привычный ритуал перед сном. Купаемся, переодеваемся, кушаем и укладываемся спать на большую двуспальную кровать под пуховым одеялом. Люлька пусть пока постоит рядом, как запасной вариант.

Здесь непривычно тихо в сравнении с мегаполисом. Только слышны шаги и приглушенные голоса. Небо заволокло тучами, луна полностью скрылась, и темень — выколи глаз. Но слабенького ночника должно быть достаточно, чтобы не натыкаться на мебель, если встану ночью попить.

Размышляя о том, как в одночасье изменилась моя жизнь, постепенно засыпаю.

Но вскоре распахиваю глаза, уловив движение.

Кто-то зашёл в комнату и теперь стоит напротив окна, ко мне спиной.

Быстро вспоминаю, где нахожусь, и паника отступает. В этом доме не может быть чужих.

Мужчина одним движением стаскивает футболку через голову и начинает расстёгивать пряжку ремня, я слышу звяканье.

Вглядываюсь в высокий силуэт получше и шепчу, чтобы не напугать дочь:

— Алекс!

Он резко разворачивается ко мне.

— Мила? Я, наверное, Веру неправильно понял…

Натягиваю одеяло до подбородка и стараюсь не таращиться на его голый торс во все глаза.

Но Миллера ситуация нисколько не смущает. Он спокойным шагом приближается к постели.

Очевидно, Верочка просто не въехала, что мы с Алексом не пара. И поселила нас вместе.

— Я пойду спрошу у Сани, где можно упасть, — говорит Алекс шёпотом.

Он подходит к двери и берет с пола сумку со своими вещами.

Божечки, как неловко вышло! Он пойдёт сейчас и всех перебудит! Из-за меня! Подумают ещё, что я ввела Верочку каким-то образом в заблуждение.

— Если только ты не против… — тихо спрашивает и замирает в ожидании ответа.

Он нам с дочкой жизнь спас, как я могу ему в такой ерунде отказать? Только поэтому соглашаюсь, из чувства благодарности. Тем более кровать вон какая широкая. Можем за всю ночь ни разу и не встретиться.

— Оставайся, конечно.

Алекс кивает, берет что-то из сумки и направляется к двери в ванную.

А я отворачиваюсь к противоположенной стене, обнимаю Нику и стараюсь опять уснуть. Слушаю шум воды, представляя, что Алекс там за дверью делает. Стоит сейчас голый под душем, наверное.

А я в леггинсах и майке. Но под одеялом незаметно.

Когда он возвращается и устраивается рядом, я ещё несколько минут прислушиваюсь к его спокойному дыханию и как-то незаметно засыпаю.

Сон, который мне приснился, я не решусь рассказать даже лучшей подруге! Настолько он бесстыдный и развратный! Мужские прикосновения такие реалистичные, что ощущаю их, даже полностью проснувшись. Это вообще нормально?!

Грудь распирает от молока. Сколько там натикало?

Никуля завозилась, пришло время раннего завтрака.

А что там мой сосед, спит ещё? Оборачиваюсь и замираю.

Миллер безмятежно дрыхнет на спине, подложив руку под голову. Зависаю на минуту, рассматривая его лицо. Скольжу взглядом по телу, одетому в тонкие домашние штаны и футболку.

Нормально будет покормить сейчас дочку прямо здесь? Он же всё равно ничего не увидит?

Недолго посомневавшись, я беру малышку на руки, прикладываю к груди и спокойно кормлю. После чего мы снова отключаемся, такой у нас с ней режим.

И снова это реальный эротический сон!

В следующий раз, перед тем как открыть глаза, чувствую что-то неладное.

Мне очень жарко, тело обездвижено по всей длине. Не понимаю сперва, что могло случиться и почему не получается пошевелить ни ногами, ни руками!

Сзади доносится недовольное ворчание. И большие мужицкие ручищи сжимают ещё сильнее, так что и не продохнуть!

Кидаю быстрый взгляд на спящего рядом ребёнка, с ней полный порядок. Зато я, похоже, попала в плен!

Небо за окном розовеет, близится рассвет. А значит, время к восьми! Не хватало ещё, чтобы нас застукали в одной постели!

— Алекс! — шепчу возмущённо.

Он явно перепутал меня с одной из своих моделей.

— М-м-м? — мычит, утыкаясь носом мне в волосы.

— Выпусти, мне нужно встать.

Его пальцы задирают мою майку, и горячая ладонь прижимается к голому животу!

Дышать перестаю, так это волнующе!

Но живот вообще-то не очень красивый! Я ещё не в форме!

Делаю попытку вывернуться, но только сильнее еложу задом по его твёрдому паху. А там у Алекса всё в полной боевой готовности, как и положено здоровому мужчине по утрам.

Он делает движение навстречу и прижимается теснее. Мне кажется, что чувствую рельеф ствола сквозь тонкую ткань…

Наглая ладонь смещает майку всё выше и подбирается к груди!

Нужно остановить его, это уже ни в какие ворота не лезет!

Но не успеваю додумать эту мысль, как меня переворачивают и рывком укладывают на спину!

Чего мне стоит не заорать, кто бы знал!

Алекс устраивается между моих ног и замирает сверху, удерживая вес своего тела на локтях.

Я упираюсь кулаками ему в грудь и приподнимаю бёдра, отчего становится только хуже. Мне в полной мере передаётся его желание!

— Ты мне снилась, — шепчет мне прямо в губы. — Во сне ты была моей.

По телу от затылка до копчика пробегают мурашки.

Я, может, и мечтала о нём. Но переспать сейчас, только потому что кому-то поутру приспичило — нет уж!

— Отпусти, пожалуйста, — начинаю паниковать.

— Не нужно меня бояться, Мила.

— Я и не боюсь, — возражаю отважно.

Ага, ещё как! Он же вон какой здоровый!

— Я понимаю, тебе пока рано. — Алекс убирает прядки из растрепавшегося пучка с моего лба. Нежно гладит по щеке, шее.

Не дождавшись ответа, наконец освобождает меня, откатываясь к краю кровати.

Сажусь и нервно озираюсь по сторонам. Всё в порядке, мы всё ещё здесь втроём.

— Алекс, тебе нужно уйти.

Он как ни в чём не бывало опускает руку в штаны и поправляет член. Вспыхнув от стыда, отворачиваюсь.

Мой сексуальный опыт ограничивается отношениями мужчиной, который меня никогда по-настоящему не хотел. Поэтому простые и откровенные реакции Алекса находят во мне такой живой отклик.

Хочу быть с ним! Я, кажется, влюбилась впервые в жизни!

— Если хочешь, побуду с Никой, а ты сходи в душ, — предлагает он вдруг.

Вчера перед сном я мылась в большой спешке, переживала, как там моя малышка за дверью одна. Сейчас мне даётся возможность спокойно постоять под душем, не дёргаясь от любого звука. Невозможно отказаться от такого!

Встаю и иду к шкафу с таким видом, будто у меня всё в порядке. Будто это не на моей кровати лежит роскошный молодой мужик с каменной эрекцией!

Хватаю одежду и удаляюсь в ванную комнату, бросив последний взгляд на спящую малышку.

А в ванной меня ждёт открытие.

Вчера, уставшая и сонная, я не заметила ещё одну дверь.

Натянув на влажное тело джинсы и футболку и замотав волосы полотенцем, подхожу к ней и осторожно дёргаю за ручку. Там ещё одна спальня, такая же как моя. Выходит, ванная тут одна на две комнаты! Миллер не мог об этом не знать!

Возвращаюсь назад и застаю умильную картину — Александр Матвеевич стоит у окна с малышкой на руках и что-то интересное ей рассказывает.

— Алекс, там ещё одна комната, пустая. Ты знал?

Он поворачивается ко мне и невозмутимо отвечает:

— Знал.

— А почему тогда остался здесь?

— Потому что захотел.

Не знаю даже, как на это ответить. Что ещё за игры?

— Так ты быстрее ко мне привыкнешь, — добавляет, приближаясь.

— Тебе тоже он нравится, да? — спрашиваю у Ники, просовывая маленькие ручки в тёплый комбез. — Но я совершенно не понимаю, как себя вести с мужчинами. Тем более с такими, как Алекс. Узнать бы, что у него в голове!

Она мне пока не может ничего ответить, только хлопает пушистыми ресничками.

Погода прекрасная, солнечный зимний день. За ночь огромные сугробы намело. И братья Миллеры с детьми уже второй час строят во дворе снежную крепость, пока девочки на кухне готовят продукты для гриля.

— Милен, ты во двор? — кричит Саша. — Проверь, пожалуйста, мальчишек — не сильно мокрые? Мы тут мясо маринуем…

Снова думаю с тоской, как это классно — иметь такую дружную семью, где все друг о друге заботятся. Неудивительно, что Миллеры нечасто зовут Олега в гости, он токсик.

Вывожу коляску с дочкой на улицу, щурясь от яркого солнышка.

У Миллеров очень классная уютная беседка для барбекю — с массивным каменным столом, мягкими диванчиками и креслами, дровяным камином и красивой подсветкой.

— Смотри, твоя сестричка вышла погулять, — говорит Алекс маленькому Матвею.

Дядя с племянником занимаются подготовкой дров — колют поленья на щепки с помощью какой-то мудрёной конструкции на стене, похожей на рычаг. Остальная компания чуть в стороне скатывает снежные валуны для крепости.

Матюша подбегает к нам, встаёт на носочки и заглядывает в коляску:

— Привет, Ника!

Александр улыбается, снимает и откладывает на стол толстые перчатки и идёт к нам. В объёмной куртке с воротником, отороченным песцовым мехом, и ботинках на толстой подошве этот мужчина кажется ещё крупнее.

У меня сердечко начинает биться чаще.

Ловлю Матвея и просовываю руку ему под куртку, чтобы проверить спину. На его дядю отчаянно стараюсь не смотреть. Смущена, словно влюблённая школьница.

— Хочешь, пройдёмся до леса? — вдруг предлагает Алекс. — Обсудим наши дальнейшие действия.

Это какие, интересно?

Предупредив хозяев, мы выходим за ворота и медленным шагом направляемся к краю посёлка.

Дорогу за ночь занесло снегом. Почистить, наверное, ещё не успели. Коляска немного буксует, поэтому Алекс забирает её у меня и везёт сам.

— Сколько ты планируешь здесь побыть? — спрашивает он.

— Уговор был на пару недель. Но я не уверена, что это удобно.

— Почему?

— Сегодня Ника спала хорошо. Но что, если она будет просыпаться и плакать по ночам? Нам придётся в таком случае сразу вернуться домой.

— Домой? — Алекс хмурится. — Это к Теплову? Нет.

— Что значит «нет»?!

— Вернёшься и подашь на развод.

Поднимаю на него удивлённый взгляд.

Видимо, не только Олег недолюбливает Миллеров, но и они отвечают ему тем же. По крайней мере, Александр своей к нему неприязни не скрывает. Даже больше — подстрекает жену кузена на развод. Что ему с этого, интересно?

— Сперва я должна проконсультироваться с юристом.

— Марк ответит на все твои вопросы и поможет, если потребуется.

Ну, конечно. Марк Миллер — один из самых успешных адвокатов страны. Его подзащитные — высокопоставленные политики, бизнесмены, люди искусства, попавшие в беду. А тут я со своим изменником-мужем, который ему, между прочим, приходится двоюродным братом. Да и вообще, я знаю, что Марк не занимается бракоразводными процессами.

Мы выходим за ворота. Становится пасмурно, начинается снегопад.

— Марк будет защищать меня от собственного брата? Алекс, это какая-то ерунда…

— Он сделает это для меня.

Чем дальше, тем меньше я понимаю, чёрт побери!

— Тебе это зачем?! — спрашиваю, не потрудившись сформулировать помягче.

— Ты мне нравишься. Ника просто чудо. Теплов не самый приятный парень. Вам будет лучше без него.

То есть он помогает нам по доброте душевной?

— Алекс…

— Есть ещё одна веская причина, о которой не могу пока сказать. Доверься мне и подожди неделю или две, ладно?

По-прежнему ничего не понятно. Расспрашивать его, похоже, бессмысленно. Он отвечает общими фразами и озвучивает очевидные вещи, но собственные мотивы раскрывать не собирается.

Мы несколько раз обходим по тропе небольшой пруд и возвращаемся на аллею, ведущую к посёлку.

— Моя комната рядом с твоей, через ванную, — вдруг говорит Алекс. — Если что-то понадобится, зови даже ночью.

Мне жутко неловко. У нас игра в одни ворота пока что.

— Спасибо. Я могу для тебя что-то сделать?

Его губы растягиваются в обаятельной, мальчишеской улыбке. Таким он мне нравится ещё больше!

— Можешь, — отвечает загадочно.

На повороте мы замедляем шаг и останавливаемся у пушистой маленькой ёлочки. Миллер берёт меня за руку и вдруг притягивает к себе! Обнимает крепко, приподнимает моё лицо за подбородок и очень внимательно смотрит в глаза.

У меня ноги слабеют, дышать перестаю.

Вокруг совсем никого нет, только дочка спит в коляске. Крупные снежные хлопья падают на землю в полной тишине. Как будто природа, как и я, замерла в ожидании чего-то судьбоносного…

Алекс наклоняется и целует. Медленно, поначалу едва касаясь уголка моего рта, согревает дыханием.

Я закрываю глаза и отдаюсь этой ласке, на которую не имею никакого права! Но так сильно желаю этих прикосновений, что здравый смысл и мораль в первую же секунду покидают чат.

Алекс кладёт ладонь на мой затылок и усиливает атаку — обхватывает мои губы своими, подавляя любые попытки сопротивления ещё в зачатке. А я не очень-то и сопротивляюсь.

Наше дыхание смешивается, чувствую вкус лимонных леденцов и мяты.

Я разрешаю себе обнять его, всего разочек! Потому что устоять невозможно, так он нравится мне!

Поцелуй становится всё эротичнее и глубже. У этого большого сильного мужчины на удивление мягкие губы. Они творят волшебство, порождая у меня внутри вихрь совершенно новых, неземных, неведомых ранее чувств!

Моё тело в его руках — тёплый, податливый пластилин, с которым можно делать всё, что пожелаешь.

Жаль, я его желания не могу прочесть по глазам.

Алекс отстраняется, наблюдая за моей реакцией, и чуть охрипшим голосом поясняет:

— Это для начала. А вообще, мне нужно гораздо больше.

Настороженно замираю. Это он о чём?

Может, спросить заранее, где он сегодня планирует ночевать?

Назад возвращаемся молча.

На Алекса стараюсь не смотреть лишний раз, ужас как неловко из-за поцелуя. Губы горят, сердце бешено бьётся.

Никак не могу прийти в себя после его слов!

Этому мужчине вообще неважно, что я замужем? Что только-только родила ребёнка?

Происходящее между нами противоестественно. С моральной и этической точки зрения это полнейший кошмар. Поддаваясь своим чувствам к Алексу и проводя с ним время, я предаю дочь!

Чем я лучше Олега в таком случае? Сама себе противна.

— О, ребята вернулись! — радостно восклицает Саша, когда мы входим на террасу.

Соня, Андрей и Марк многозначительно переглядываются, обмениваясь улыбками. Как будто всем всё про нас понятно.

Мне хочется провалиться сквозь землю!

— Ника поспит ещё на улице или домой? — спрашивает Алекс.

— Домой, — быстро отвечаю.

— Там няня пришла, — сообщает Соня. — Ты уложи Никулю, она за нею присмотрит. И возвращайся к нам.

— Угу.

Достаю из коляски свою малышку и несу прямо в пуховом конверте на второй этаж. Только заперев дверь изнутри, облегчённо выдыхаю.

— Кто у нас тут такой красивенький, пухленький, глазастенький… — разворачиваю Нику, приговаривая тонким голоском.

Заметила, что такие интонации ей особенно нравятся. А ещё песенка про ёжика.

Но мы не капризничаем, а спокойно переодеваемся и кушаем.

По дому такие восхитительны ароматы приготовленных на огне мяса и овощей, что у меня слюнки текут. Жаль, что всё самое вкусное под запретом.

Добрая Верочка, будто почувствовав, что гостья умирает с голоду, принесла пиалу с творогом, политым сгущёнкой. Не знаю, как я не расплакалась, растрогавшись от такой заботы!

Интересно, если я не спущусь вниз к Миллерам, это будет выглядеть невежливо?

Хожу туда-сюда по комнате, укачивая дочку, и размышляю о том, под каким бы предлогом отказаться от приглашения.

Няня у Миллеров тоже милейшая тётечка лет пятидесяти. Она заверяет меня, что у всё под контролем и выпроваживает из спальни.

Собравшись с духом, иду вниз. Но на последних ступенях лестницы зачарованно замираю. Гостиная точь-в-точь как из какой-нибудь рождественской мелодрамы девяностых!

Мягкий свет ёлочных гирлянд смешивается с дрожащими янтарными отблесками каминного пламени, создавая ту самую волшебную атмосферу.

Малыши, утомившись за день, расположились прямо на полу в горе подушек и пледов. Взрослые — рядом на мягких диванах, вокруг журнального столика, на котором стоят приготовленные на гриле блюда и разные напитки.

Большой экран на стене демонстрирует один из фильмов Поттерианы.

Моя ожившая мечта, попасть когда-нибудь в такую добрую рождественскую сказку!

Все по парам, и только Алекс один, развалился на мягких подушках.

Увидев меня, все улыбаются. Будто это и вправду моя семья. Андрей поднимает руку, указывая на свободное место рядом с Алексом:

— Милена, садись!

Стараясь не выдать излишнего волнения, подхожу к дивану и опускаюсь на краешек.

— Мы замотали кое-что в фольгу, чтобы дольше не остыло. — Марк тянется к большому блюду.

Соня крутит пальцем у виска:

— Ей ничего этого нельзя, милый, ты что?

— Почему? — Он хмурится.

— А ты не помнишь, как я несколько месяцев после рождения этих извергов на воде и гречке сидела?

Марк переводит взгляд с жены на детей и обратно.

— Точно, — соглашается виновато. — У Ники будет болеть животик. Я не подумал.

Обращаю внимание, что напротив Александра стоит бокал с каким-то крепким, судя по запаху, напитком янтарного цвета. На столе ещё несколько бокалов и початая бутылка.

Раньше, стоило почуять от мужа запах спиртного, я убегала из дома в любое время дня и ночи. И сейчас испытываю какой-то первобытный страх, побуждающий бежать отсюда подальше. Не люди вселяют тревогу, а всего лишь запах. Сигнал об опасности срабатывает даже тогда, когда Теплова нет рядом.

С трудом перевариваю всколыхнувшиеся чувства и стараюсь отвлечься.

Темно, тепло, уютно. Я постепенно расслабляюсь, смотрю вместе со всеми фильм.

Алекс вдруг придвигается ближе и обнимает.

Сразу же инстинктивно отстраняюсь, бросая на него недоуменный взгляд.

Но он игнорирует моё сопротивление, прижимает сильнее и укладывает себе на грудь.

Она такая же горячая, мне кажется, как пламя в камине. Я таять начинаю, впитывая тепло.

Но мы здесь не одни!

В ужасе кошусь на остальных Миллеров! Но ничего не происходит, все продолжают смотреть на экран и жевать.

— Они знают, — шепчет мне на ухо Алекс.

— О чём? — Я не понимаю.

— О нас. Я рассказал, как мы с тобой встретились в рождественскую ночь. И про Олега с его девушкой.

— О Боже! — упираюсь в его бок ладонью, пытаясь подняться. — Ну зачем?

— Чтобы обнимать тебя при всех, — спокойно отвечает. — Успокойся, всё хорошо.

Я в смятении! Нет ничего хорошего! Олег узнает и отомстит мне так, что мало не покажется!

Но дело уже сделано. Теплов далеко и не сможет навредить нам с Никой, пока мы здесь.

Сосредотачиваюсь на своих ощущениях от близости мужчины, который очень нравится. Он хочет обнимать меня при всех. Вдруг после поцелуя он ждёт, что я ему отдамся?

Но мне пока нельзя, сам утром сказал.

А если бы было можно? Как бы мы вели себя наедине? Эти греховные мысли вихрем проносятся в голове.

Алекс касается губами моих волос на макушке, я чувствую его горячее дыхание. Большая мужская ладонь по-хозяйски поглаживают моё бедро сквозь ткань штанов.

Поворачиваюсь и кладу голову ему на грудь, закрываю глаза. Это так интимно, что даже не дышу несколько долгих секунд!

В его руках мне спокойно, будто качаюсь в тёплых волнах нежности.

Минут через двадцать под занудные речи Гермионы начинаю дремать. Но уголком сознания замечаю, как Александр укрывает нас обоих пледом. Как его пальцы пробираются мне под кофту и начинают круговыми движениями гладить голую кожу на спине.

— Мила… — Он негромко окликает.

Поднимаю голову, чтобы посмотреть на него… и получаю поцелуй!

Поначалу Алекс просто прижимается своими губами к моим. Убедившись, что я не вскакиваю и не несусь прочь, усиливает напор — проникает языком в мой рот.

Я теряю рассудок от этой ласки! Здесь же дети! Хоть они с пола и не видят ничего…

Пока все смотрят телек, мы в сторонке на диване целуемся, как озабоченные подростки. Минуту, другую, третью… Алекс шарит своими наглыми лапами по моему телу, задирая и сдвигая все препятствия на своём пути. И я ему это позволяю!

— Андрюш… — шепчет Соня. — Может, отнесёте мальчиков по кроватям? Они спят уже.

Марк нехотя встаёт, потягиваясь. Алекс тоже поднимается, подложив вместо себя подушки. Они втроём берут на руки сонных детей и уносят наверх.

— Как мне надоели эти фильмы, — зевает Саша. — Но ничего не поделаешь, традиция. И Матвей их обожает.

— Мои тоже, хоть и не понимают ещё ничего, — соглашается Соня. — Кстати. Помнишь, ты говорила, что вы оцифровали старые кассеты. Может, какую-нибудь запись посмотрим?

— Точно, да!

Пить хочется. Не рискую наливать себе сок или холодный чай, поэтому иду за водой на кухню.

Когда возвращаюсь, застаю девочек у экрана.

— Это Марк? Нет, это Андрей. Стоп! Или всё-таки Марк? А это кто…

Видео не очень хорошего качества. На нём дети, мальчики и девочки разного возраста, открывают подарки у новогодней ёлки.

— Мила, ты только посмотри! Какие милые!

— Это маленькие Андрей и Марк? Как сыновья сейчас на них похожи!

— Угу. Миллеровские гены. Вон их папа. В молодости вылитый Андрей, да?

Девчонки обсуждают мужей и свёкра. А я взгляда не могу оторвать от третьего мальчишки. Самый младший из братьев, он сидит у мамы на коленях и задумчиво крутит в руках плюшевого кролика.

Чувствую, будто кровь отливает от лица и леденеют руки.

Маленькие дети ведь все похожи, да? Мне просто чудится.

Да, но не в этом случае. Не настолько.

Камера показывает мальчика крупным планом. Он щурится, по-особому поджимает пухлые губы и, наконец, улыбается оператору.

— Александр Матвеевич, отвлекитесь, пожалуйста, от своего зайца и посмотрите в камеру! — говорит мужчина за кадром.

Этот малыш — Алекс. И именно в этом самом возрасте я его однажды уже видела.

Фото красивого темноволосого мальчика из донорской анкеты отпечаталось у меня в памяти на всю жизнь. Год назад в клинике Олег выбрал именно его, и я возражать не стала — очарована была с одного взгляда.

И сейчас он улыбается мне с экрана. Совершенно точно он.

Ноги становятся будто ватными, перед глазами всё плывёт. Не устояв, я плюхаюсь попой на диван.

— Мила! — Подбежавший Алекс с силой сжимает мою руку. — Тебе нехорошо?

Мне хорошо и плохо одновременно. Я просто с ума сошла, наверное.

Ребёнок на том фото.

Мальчик на семейном видео.

Мужчина, который с тревогой в красивых карих глазах сейчас всматривается в моё лицо.

Все они — один и тот же человек…

Сходство маленького Алекса с ребёнком на фото, которое было приложено к анкете донора, невероятное. Разве бывают такие совпадения?

Теплов из всех вариантов выбрал именно тот, потому что донор имел с ним самим сильное сходство. Удобнее было бы врать, что ребёнок его родной.

И ничего удивительного, если они двоюродные братья!

Но зачем молодому, состоятельному, успешному мужчине оставлять для всеобщего пользования свой драгоценный генетический материал?

Ерунда какая-то. Мало ли на свете похожих детей? Тем более что то фото, что это видео — не самого лучшего качества, черно-белое ещё.

Я просто влюбилась в Александра и пытаюсь выдать желаемое за действительное.

— Всё в порядке, — заверяю столпившихся вокруг Миллеров. — Извините.

— Побледнела слишком, — хмурится Андрей.

— Иди-ка приляг, — предлагает Саша. — Я после родов всё время спать хотела. Усталость круглые сутки была…

Алекс помогает мне встать.

— Я наверх провожу.

Вот устроила представление! Как же стыдно…

Поднимаемся по лестнице вдвоём. Я стараюсь на него не пялиться. Потому что мысль о том, что он настоящий отец Ники, очень заманчивая. Она захватила мой разум полностью, никак не могу выкинуть эту глупость из головы.

Выпровожу его из своей спальни и тогда предамся мечтам. А пока нужно держать себя в руках.

Няня читает книжку в кресле рядом с Никиной колыбелью. Благодарю её и отпускаю. Мы остаёмся втроём.

Мужчина моей мечты не уходит никуда. Наоборот, приближается. А я трусливо отступаю к кроватке.

— Я что-то пропустил, Мил? Что-то случилось, пока мы разносили мальчиков по спальням?

— Нет.

Он недоверчиво поджимает губы.

Согласна, я странно себя веду. Но не рассказывать же ему о своих фантазиях? Подумает, что я свихнулась.

Стоим друг напротив друга, молчим. Он рассматривает моё лицо в тусклом свете ночника. У меня мурашки от его проницательного взгляда. Нельзя так смотреть!

— Мне остаться?

Он с ума сошёл.

— Нет.

— Я не буду давить, обещаю.

— Хорошо.

— Значит, да? — Он начинает улыбаться.

Я тоже, помимо воли. Такая заразительная у него улыбка.

— Нет. Это неприлично.

— Мы взрослые люди. Я рассказал братьям о нас.

Отворачиваюсь и отхожу к окну.

— Чего ты хочешь, Алекс? — спрашиваю прямо.

— Я хочу быть с тобой. Разве непонятно?

Слышу его шаги за спиной и замираю в предвкушении. Об обнимает меня за плечи и прижимает к своей груди. Утыкается подбородком в мою макушку.

Мы снова смотрим друг на друга, но теперь уже через отражение в тёмном окне.

— Мы едва знакомы. Это странно.

— Я впервые увидел тебя год назад. Олег показывал фото. Не поверишь, наверное, но я сразу понял, что у вас ничего не выйдет. И я тебя у него отобью.

Мне стыдно за то, что он говорит. И за свои желания особенно стыдно! Ситуация чудовищна! Не такому меня бабуля учила! Не изменять мужу через две недели после рождения ребёнка! Пусть и почти бывшему. Я должна получить развод. Только после этого можно будет смотреть в сторону Алекса, не раньше!

— Я замужем. Пожалуйста, не искушай меня.

— Скоро разведёшься, я же сказал.

Ух ты, какие мы самоуверенные! Может, Миллер не всё о кузене знает? Считает его обычным неудачником, у которого проблемы с управлением гневом и кое-каким веществами?

Как бы не так.

Теплов разгоняется от нуля до двухсот за считаные секунды, особенно если зальёт внутрь топлива. Рисковать своей драгоценной ягодкой из-за того, что хочу быть с другим мужчиной, я просто не имею права!

Единственный способ освободиться от этого чудовища — разойтись по-хорошему. Иначе всю оставшуюся жизнь буду вздрагивать от любого шороха. А по-хорошему не получится, если он заподозрит меня в связи с Александром, которого на дух не переносит.

Сейчас Алексу взбрело в голову, что я ему нужна. Мужчина — охотник, получит своё и охладеет. Общеизвестная истина. Он вряд ли всерьёз намерен взвалить на себя ответственность за малознакомую женщину и чужого ребёнка.

Миллер вдруг разворачивает меня к себе. Берет моё лицо в ладони и целует. Сперва легонько, я не сопротивляюсь. Потом раздвигает мои губы языком и проникает глубже.

Его дыхание учащается, как и моё. Грудь, в которую он меня вжимает — каменная, тяжело вздымается. Руки крепко удерживают рядом, не позволяя даже попытаться оттолкнуть.

А я и не хочу. Я ведь сказала — нам нельзя. Но он показывает, что может и заставить.

Если буду и дальше размышлять о его мотивах, запутаюсь ещё больше.

Что я могу противопоставить такому большому, сильному мужчине? Ничегошеньки. Поэтому смирилась и позволяю своим запретным чувствам взять верх над разумом.

В какой-то момент поднимаю руки и обвиваю его шею. Встаю на носочки, чтобы ему удобнее было целовать. И в следующую секунду оказываюсь прижатой к стене.

— Алекс! — выдыхаю ошеломлённо.

Это слишком… грешно.

— Расслабься. Я не сделаю больно.

Расслабиться невозможно. Напротив, всё тело напряжено, будто натянутая струна. Желание поддаться соблазну борется с заложенными ещё в далёком детстве установками о том, что хорошо, а что плохо.

Целоваться с другим мужчиной, будучи замужем, — это очень, очень плохо!

— Мила, о чём ты всё думаешь? — выдыхает Алекс мне в губы и отпускает на секунду, чтобы быстро стянуть пуловер.

Мамочки. Он раздевается зачем-то. У меня, между прочим, ребёнок грудной спит в паре метров! Или… у нас…

Очнись, дура! Злюсь на себя всё больше.

— О том, что нужно остановиться.

Его лица не видно, ночник у него за спиной. Но ясно, что мой ответ он пропустил мимо ушей.

Миллер хватается за полы моей рубашки и начинает нагло задирать вверх. Его руки шарят по моей голой спине, обнимают, гладят нетерпеливо.

Когда начинает говорить, я не узнаю его голос, такой он низкий.

— У меня в понедельник самолёт. Дождёшься меня здесь?

Молчу. Помедлив две секунды, не больше, он снимает с меня через голову рубашку и снова рывком прижимает к стене.

— Сколько? — пищу, умирая от наслаждения.

Его губы на моей шее творят нечто невообразимое! Никто не целовал меня с такой жаждой и удовольствием! Я никогда не испытывала подобного сумасшедшего влечения к мужчине!

— Неделю. — Алекс отрывает меня от пола и подсаживает себе на бёдра. — Или две.

Я обвиваю его ногами и руками. Сердце стучит бешено, дыхание рваное.

— Если остаться ещё на две недели будет прилично.

— Я должен ехать к финнам, там кое-какие проблемы есть. Решу всё. И вместе вернёмся в Москву, да? Займёмся твоим разводом. Ты хочешь этого?

Его голос, низкий, с повелительными интонациями, гипнотизирует. Со всем хочется соглашаться.

— Да.

Он влажно целует в губы и спрашивает снова:

— Хочешь быть моей?

Снова впивается в горящую от ласк кожу на шее, всасывает, лижет. У меня крупные мурашки от его прикосновений, переходящие в дрожь.

— Да.

Алекс вдавливает свои бёдра мне в промежность. Из груди вырывается стон. Я не могу контролировать реакции тела, этот мужчина напрочь лишил меня воли!

— Я не только про этот момент, Милена. Ты мне нужна насовсем.

Божечки, что он говорит?! Он безумен сейчас, как и я!

Не похож Александр на человека, который живёт сердцем. Он прагматичен до мозга костей. Другой бы не добился такого успеха. А в своём деле он лучший.

Это я в него влюбилась с первого взгляда. Так сильно, что довела себя до психоза и галлюцинаций, в которых Александр Миллер — родной отец моей дочери.

Но я романтичная девочка, мечтающая о прекрасном принце. А с ним-то что? Не могу найти объяснения.

— Зачем тебе это?

Алекс шумно выдыхает, чуть ослабляет хватку, но совсем меня не выпускает из рук.

— У меня всегда были представления о женщине, которую хотел бы видеть рядом. — Он отводит прядки от моего лица, гладит щёку. — Я сближался со многими, но в каждой мне чего-то не хватало. Но не с тобой. С первой минуты… просто понял, что моя.

Мы смотрим друг другу в глаза. Меня просто размазало по стене от признания, хоть он ничего конкретного и не сказал — ни что любит, ни что намерен жениться.

Ха-ха. Вспомнила свой первый и единственный опыт близкого общения с мужчиной. Олег взял меня в оборот сразу — через неделю признание в любви и клятвы в верности, через месяц предложение и роспись. Я и подумать не могла, что кому-то понадобится морочить мне голову, и приняла всё за чистую монету. Так мечтала о настоящей семье, что сразу поверила ему.

Не выдаю ли я опять желаемое за действительное?

Его тёплая ладонь ложится мне на грудь, сжимает несильно. Возбуждением простреливает низ живота, пытаюсь свести ноги.

Мне этого не позволяют.

— Хочу, чтобы любила… — шепчет с жаром. — Отдавалась мне… ждала и скучала.

Алекс берет меня под ягодицы, несёт к креслу и садится в него со мною на руках. Оно широкое и глубокое, будто сделано специально для двоих. Мои колени как раз поместились по бокам от его бёдер.

Алекс обхватывает мою шею сзади и притягивает к себе для поцелуя. Подо мной всё очень твёрдое и становится больше с каждой секундой. Я и вправду его возбуждаю, какая есть. С дряблым животом и неидеальной грудью, затянутой в совершенно неэротичный послеродовой топ.

Кладу ладони ему на грудь, и кончики пальцев начинает покалывать. С наслаждением глажу, ощущая биение сильного сердца под тонкой тканью белой футболки. Сжимаю широкие плечи, не веря, какой он большой, мощный… и только мой сейчас. Нравится мне очень!

Не знаю, сколько бы ещё продолжалось это безумие, но проснулась малышка. Эротический дурман, в котором плавает мой разум, мгновенно рассеивается, когда до ушей доносится кряхтение. Знаю эти звуки, они предшествуют оглушающему визгу. Нужно торопиться, пока мы не перебудили весь дом!

Спрыгиваю с колен Алекса и бегу к кроватке.

— Нам же кушать пора, да, моя маленькая? — приговариваю, осторожно вытаскивая дочку. — И переодеваться.

Алекс не уходит, что весьма странно. Молча наблюдает из кресла, как я вожусь у пеленального стола.

Беру подушку для кормления и устраиваюсь в изголовье кровати. Ночник стоит ближе к окну, и нас здесь Алексу не должно быть видно в темноте. Устраиваю Нику поудобнее и прикладываю к груди.

Минуты текут в полной тишине. Миллер встаёт и идёт к нам. Опускается на кровать тихо, чтобы не потревожить дремлющего ребёнка. И замирает, подперев голову ладонью.

Я всё ещё возбуждена. Хочу его прикосновений. И боюсь опять остаться одна.

Никто не запрещает мне мечтать?

Я представляю, что Александр — мой муж. Он вернулся после долгого отсутствия, соскучившийся, нетерпеливый. Мы гуляли в лесу и смотрели фильм внизу у камина, обнявшись. Сейчас уложим спать нашу дочь и…

Мечты, мечты…

Я возвращаю топ на место и, словно жидкость, стекаю по кровати вниз, на подушку. Уже приноровилась ложиться так, чтобы Никулю не потревожить. Если переложить её в колыбель, мы с Алексом останемся на кровати вдвоём. А я к такому прямо сейчас абсолютно не готова.

Алекс всё понимает. Он не настаивает на близости, но и не уходит. Обхватывает меня сзади и обнимает крепко, целует за ухом.

Это всё, что мне сейчас нужно для счастья — прижимая к себе своего драгоценного ребёнка, уснуть в руках любимого мужчины. И верить, что, пока он рядом, с нами ничего плохого не случится.

Следующие две недели без братьев Миллеров кажутся бесконечными.

В голову потихоньку начинают закрадываться мысли о том, что Александр — моя выдумка. И всё, что связано с ним, — просто фантазии.

Мы с Никой каждый день гуляем по той же лесной тропинке. Я закрываю глаза и мечтаю, будто Алекс идёт рядом. Как наяву слышу низкий мужской голос и хруст снега под массивными ботинками.

Так сильно скучаю по нему, будто мы знакомы всю жизнь.

Тоска накатывает в основном в одиночестве. На прогулках и перед сном.

А днём страдать некогда — занимаюсь дочкой и играю с малышами Миллеров. Оказывается, это так здорово! Обожаю этих детей, словно они и вправду мне родные.

А ещё я начала консультироваться по телефону с адвокатом, которого нашла в сети. Если Марк поможет мне с разводом, будет здорово. Но я и сама должна хоть немного быть в теме, чтобы не выглядеть совсем уж «девой в беде» и не злоупотреблять добротой семьи, которую обманываю.

Олег нас не торопит. Но продолжает делать вид, что между нами всё по-прежнему. Как будто не было его измены и нашей ссоры.

Дома в Москве мне придётся сказать ему, что подаю на развод. Он будет в бешенстве. И мне страшно даже представить его реакцию.

Андрей, Марк и Александр прилетели без предупреждения. Я уложила Нику спать после обеда, а когда проснулась… не поверила своим ушам!

Весь дом ходуном ходит, дети радостно визжат!

Обкладываю Нику подушками и крадусь к двери. Осторожно приоткрываю её, а на пороге — Алекс!

— Привет! — Он отставляет чемодан и подхватывает меня на руки.

Я обнимаю и утыкаюсь носом ему в шею. Глажу густые, жёсткие волосы, вдыхаю любимый запах его туалетной воды. Сердце сейчас выпрыгнет из груди, так я рада его видеть!

Миллер толкает соседнюю дверь и заносит меня в свою комнату.

— Где Ника? — спрашивает шёпотом. — Спит?

— Да, но скоро проснётся.

Он отпускает меня посреди спальни. Смотрит с прищуром, улыбается.

— Я соскучился.

Мне так неловко! Я не знаю, как мне себя с ним сейчас вести. Кто мы друг другу?

— И я…

Договорить не успеваю, как меня отрывают от пола и плюхают спиной на постель!

Что, так сразу?!

После родов прошло достаточно времени, и мне уже можно это самое. Только вот я совершенно не готова! На мне обычное бельё. И ноги я давно не брила…

Но больше всего боюсь, что ему не понравится. У меня опыта в любовных делах нет совсем. Не представляю, что нужно делать. Не лежать же бревном!

Ника, выручай мамочку! Самое время проснуться и заорать!

— Думаю о тебе постоянно, — шепчет Алекс, наваливаясь сверху.

Поцелуй такой чувственный, желанный, что вмиг забываю о своих сомнениях. Я же мечтала именно об этом! И теперь всё происходит наяву.

Его губы мягкие, прохладные, такие вкусные!

Обхватываю его торс руками и ногами, а он теснее вжимается бёдрами в меня. Большой, горячий, сильно возбуждённый уже.

Мужская ладонь задирает футболку и прижимается к моему животу ниже пупка.

— Как ты себя чувствуешь? — он спрашивает хрипло.

— Хорошо.

Алекс улыбается и целует снова. Шарит рукой по моему телу, гладит грудь поверх хлопкового топа.

— Не больно?

— Нет, — выдыхаю мучительно.

Больно?! Не-е-е-ет… но неутолённое желание, копившееся две недели, требует разрядки. Что он делает со мной?! Я раньше не была такой развратной, мне было всё равно — рядом муж или нет, вместе мы спим или врозь. А тут вдруг женское начало проснулось. Алекс разбудил.

— Я осторожно…

Алекс вдруг сдвигает мой топ к шее и зависает, рассматривая. В его взгляде — жажда.

Моя грудь вздымается от тяжёлого дыхания. Щёки пылают огнём.

Закрываю глаза, отдаваясь ощущениям, когда его губы касаются ложбинки влажным поцелуем. Он ласкает сверхчувствительную кожу, которая сразу покрывается мурашками, трётся колючим подбородком. Согревает дыханием.

Это просто невероятно! Вскрикиваю, когда Алекс берет в рот сосок и нежно, очень эротично начинает обводить языком.

Вцепляюсь в его спину мёртвой хваткой. Тоже хочется коснуться обнажённой кожи, но сама раздеть мужчину я вряд ли решусь.

— Станешь моей сегодня, — звучит над ухом.

И это был не вопрос, Миллер просто сообщил о своих планах на меня.

Алекс целует, гладит, тискает с нетерпением. Я еле сдерживаюсь, чтобы не стонать в голос!

Но, видимо, не получается. Потому что из соседней комнаты раздаётся детский крик.

Отрезвляющий эффект наступает мгновенно. Алекс выпускает меня из рук и садится на постели. Я вскакиваю и несусь к Нике через общую ванную, так быстрей. Вдруг она столкнула подушки и свалилась?!

Но нет, всё в порядке. Мы просто голодные.

Беру дочку на руки, успокаиваю. Несу к пеленальному столику переодевать. Про Алекса совершенно забываю. Так всегда, стоит этой сладкой ягодке зареветь, мама забывает обо всём на свете!

— Я возьму её? — вдруг раздаётся сзади, когда мы завершаем ритуал и застёгиваем комбез.

Аж вздрагиваю.

Миллер встаёт рядом и протягивает руки к малышке. Сомневаюсь мгновение, но всё же позволяю её забрать.

— Она изменилась за две недели, — говорит он тихо, улыбается. — Но всё равно ещё очень маленькая.

В комнате полумрак, и Алекс отходит к окну. На улице вечереет, уже зажглись фонари.

Сажусь на кровать и наблюдаю за ними.

Есть ведь причина, по которой он так проникся к моему ребёнку. Может, дело в его прошлом? Ведь отношения с женщинами были, но детей так и нет.

А ещё я ему явно нравлюсь. Это тоже имеет значение.

Слышала когда-то, что люди, познакомившиеся при чрезвычайных обстоятельствах, потом легко сближаются. Так у нас с ним было в рождественскую ночь. Алекс спас не только меня, но и мою малышку. Поэтому, наверное, теперь к нам неравнодушен.

— Мы сейчас пойдём немного поиграем с мальчишками во дворе. Ты присоединишься?

— Я долго гуляла с Никой в лесу до обеда, немного замёрзла.

— Ясно. — Он строит дочке умильную рожицу. — Тогда встретимся за ужином. А после… я тебе уже сказал. Возражения будут?

Александр переводит взгляд с малышки на меня.

— Нет.

Александр

Девочки остались дома, испугались мороза. А мы с Андреем и Марком повели детей в лес. Там высокая, накатанная горка.

Не удалось выспаться в самолёте, и последние полчаса я нещадно зеваю.

Ледяной воздух, проникая в лёгкие, отлично бодрит. Вдыхаю полной грудью.

— Что думаешь делать дальше? — запыхавшись, спрашивает Марк, когда мы в очередной раз затаскиваем ватрушки на холм.

Вид отсюда на леса и замёрзшую реку открывается изумительный, не устаю любоваться. Брат выбрал идеальное место для семейного гнезда. Я бы хотел, чтобы и моя дочь росла здесь, а не в пыльном мегаполисе. Может, посмотреть участки поблизости?

Усаживаю Матвея в тюбинг и проверяю, крепко ли он держится за ручки.

— Развод Милены не был бы проблемой, не отправь я её год назад в свою клинику.

— Не отправил бы её туда — не было бы у тебя сейчас Ники, — резонно напоминает брат. — Всё решаемо. Сначала нужно поговорить с Олегом. По-мужски.

— Ещё скажи — по-братски. Кузен меня с детства не выносит. А когда узнает правду, начнёт мстить.

Мальчишки с радостным визгом скатываются вниз, где их встречает Андрей.

Маленькая девочка с криком «папа» бежит навстречу какому-то мужику в модном цветастом пуховике. Он ловит дочь в объятия и подбрасывает невысоко в воздух, приводя её в восторг.

Зависаю на минуту, наблюдая за ними.

Через пару лет буду катать с этой горы свою малышку. Интересно, какой она будет в этом возрасте?

Брат отвлекает от раздумий:

— Если я всё правильно понимаю, Теплов сам донора выбрал. Какие претензии к тебе могут быть? У меня только вопрос, как твой биоматериал попал в общий каталог.

— Плевать, какие у него ко мне претензии. Я сейчас не за себя боюсь. За неё и за ребёнка.

— Милена и Ника теперь под нашей защитой.

Довольные пацаны тащат ватрушки на гору. Мы с Марком спускаемся навстречу.

— Кто знает, на что Теплов способен? Ты помнишь, он девчонку какую-то в универе то ли изнасиловал, то ли избил?

— Жесть. Дядя еле отмазал тогда. А ещё бизнес его первый? На него братва наехала…

— Олень. Но в нашей ситуации любой суд будет на его стороне. Соглашение о конфиденциальности…

Марк продолжает с досадой:

— Гарантирует, что все личные и медицинские данные защищены и не будут разглашены третьим лицам без согласия пациента.

— Да. Богданов нарушил его, сообщив обо всём мне.

— Но он же понимал, что ты не сможешь с этой информацией просто жить дальше как ни в чем не бывало? — Марк наблюдает, как его сыновья паровозиком едут со склона.

Подталкиваю Матвея им вдогонку. Выпрямляюсь, отряхиваю с воротника снег.

— Понимал. Но и не сказать не мог — мы дружим с Вадимом сто лет. Я не буду ставить его бизнес под удар. Нужно найти рычаги воздействия на кузена. И быть уверенным, что Милена на моей стороне. А до тех пор ей лучше всей правды не знать.

— Согласен. Что между вами?

— Неясно пока. Хочу её. Думаю о ней постоянно. Она мне нужна.

— А Мила?

— Упирается. Но уже вяло.

— Не дави на неё, а то спугнёшь. Договаривайтесь уже скорее. Я свяжусь с юридической службой Богданова и отправлю туда своих. Начнём работать.

Совсем уже стемнело. Нас окликает Андрей, пора возвращаться в посёлок.

Дома меня ждут мои девочки. Надеюсь, Мила не передумала насчёт ночи и не выдаст какую-нибудь отговорку.

Она такая красивая, аж дух захватывает.

— Привет, — улыбается мне, когда вхожу в гостиную. — Как погуляли?

Оглядываюсь по сторонам, нет ли кого поблизости. Девчонки раздевают в холле детей, судя по воплям.

Не удержавшись, хватаю Милу на руки и тащу к лестнице на второй этаж.

Она дрыгает ногами и возмущённо шепчет:

— Что ты делаешь?! Так нельзя! Не при всех!

Она такая милая в этом своём объёмном свитере, как плюшевый медведь. Невозможно было не схватить.

Ставлю её на две ступени выше, но не отпускаю. Мы оказываемся лицом к лицу.

— Поцелуй меня, — прошу, пристально глядя на её розовые губы.

— Алекс…

— Иначе прямо сейчас в спальню отнесу.

Её щеки розовеют на глазах. Смущается того, что будет сегодня ночью? Это даже хорошо.

Пока она подтормаживает, обхватываю ледяной ладонью её затылок и целую сам. Мычит, вырывается. Маленькие кулачки упираются мне в грудь, лишь усиливая желание. Такая она тёпленькая, нежная, сожрал бы немедленно всю! Но нужно потерпеть ещё пару часов.

Нас прерывают шаги и приближающиеся голоса. Нехотя выпускаю Милену из рук и иду наверх, оставив её, ошарашенную, на лестнице.

На втором этаже тишина, жизнь кипит внизу.

Бесшумно открываю дверь в комнату Милы и прохожу внутрь, стараясь не шуметь.

Плохо, что без разрешения, но не смог удержаться. Я всего на пару секунд.

Ника спит в своей колыбели, раскинув ручки. Рядом радионяня в форме кошки. Хм, меня могут поймать здесь с поличным!

Смотрю на малышку минуту, другую. Представляю, как будет здорово, когда необходимость держать всё в тайне исчезнет. Ужасно напрягает эта неопределённость.

Сегодня должны проясниться наши отношения с Миленой. Я не уверен, что она не любит мужа и не вернётся к нему. Олег — профессионал в запудривании женских мозгов. Он может заморочить Миле голову снова, как сделал год назад.

В идеале, я не должен вообще их следующую встречу допустить. Но, как назло, бывшая активизировалась, забрасывая меня исками, и из-за этого приходится много времени проводить заграницей.

Не брать же мать моего ребёнка в плен, в самом деле? Уверен, она рано или поздно по доброй воле станет моей. Но сомнения всё же есть.

Всё решит эта ночь.

За ужином Мила ведёт себя неестественно. Натянуто улыбается и кажется рассеянной, будто находится не здесь, а где-то далеко-далеко в своих мыслях.

Оживает только, когда разговор заходит о детях.

Тянусь к ней под столом, хочу погладить. Обхватываю несильно худенькую коленку.

Мила едва заметно вздрагивает, стреляет в меня взглядом.

Что могло измениться за пару часов? Почему она так взвинчена и совершенно теперь не расположена ко мне? Теплов, что ли, звонил? Нужно будет спросить.

Когда девчонки встают из-за стола, чтобы убрать посуду, приобнимаю её несильно за талию. Реакция совсем не та, какой я от неё ждал — съёживается и норовит скорее убежать.

Сегодня ты никуда от меня не денешься. И я приложу все усилия, чтобы нам было хорошо вместе. Забудешь свой прежний брак, как дурной сон.

Милена не может читать мои мысли, но очень надеюсь, что все понимает. Она уходит к себе раньше, чтобы покормить дочку. Саша с Соней тоже вскоре поднимаются.

А мы с братьями ещё какое-то время проводим в гостиной, обсуждаем то, что не предназначено для женских ушей. В том числе, как стоит поступить с Тепловым. Он не собирается создавать даже видимость нормального брака для Милы — открыто водит другую женщину в их квартиру.

Но и отпускать жену, судя по всему, не намерен. Хорошая скромная девочка и маленькая дочь — важный элемент позитивного имиджа человека, который стремиться преуспеть в бизнесе. И получить дополнительные очки в глазах родственников. Дядя рад, что непутёвый сын наконец-то встал на правильную дорогу. Жаль будет его огорчать.

После душа раздумываю, что надеть. Сомневаюсь, словно девица перед первым свиданием. Смешно.

Там, за дверью, моя женщина и мой ребёнок. Пусть всё идёт своим чередом. У меня полное ощущение божественного вмешательства в наши жизни. А как иначе объяснить то, что произошло?

Натягиваю на голое тело домашние брюки. Поправляю мокрые волосы пятерней, рассматривая себя в зеркале. Слишком хмурый, между бровей глубокая морщина. Нужно сделать лицо попроще.

Улыбаюсь своим мыслям, толкаю дверь и без стука захожу в соседнюю спальню.

Милена ждёт в кресле у окна — читает какую-то книгу в яркой обложке, которую при моём появлении откладывает на подоконник. Улыбается нервно, оглядывая меня с ног до головы.

Я тоже рассматриваю её простую, неэротичную пижаму — футболку и свободные штаны. Волосы собраны в высокий хаотичный пучок, открывая уязвимую девичью шею.

Скольжу взглядом от её лица ниже, к хрупким плечам, трогательно выпирающим ключицам и полным грудям. Возбуждением простреливает в низ живота, пульс начинает частить.

— Давно Ника спит? — спрашиваю шёпотом.

— Минут двадцать. Мы долго купались. Потом песенки пели. Ей нравится…

Она с воодушевлением рассказывает о том, как укладывала нашу дочь, но вдруг умолкает. Отводит взгляд быстро, будто сказала что-то лишнее.

Откуда тебе знать, милая, что об этой малышке я готов слушать часами напролёт? Лучше вообще не разлучаться так надолго. Младенцы меняются слишком быстро. Вспоминаю, как росли дети братьев, там каждый день что-то новое.

А ещё от твоего голоса мои мозги превращаются в кисель, а сердце начинает колотиться с удвоенной силой.

Протягиваю Милене руку. Она нерешительно вкладывает в неё свою и встаёт.

Обнимаю Милену и осторожно прижимаю к себе. Она слишком скована и отводит взгляд.

Нужно успокоить, убрать любые её сомнения. Но я не знаю как.

Беру её за тонкое запястье и веду к кровати. Сажусь и тяну её на себя. Она встаёт между моих ног и замирает каменным изваянием.

— Может, поговорим сначала? — шепчу, целуя её живот сквозь ткань футболки.

— Да, давай. — Она охотно соглашается.

— Хочешь что-то узнать обо мне?

Мила открывает рот, но тут же закрывает. Нервно облизывает губы и всё же решается:

— Почему о тебе пишут так много плохого?

Приехали.

— Что, например?

— Тот скандал в прессе… Тебя бывшая девушка обвиняет в… в том, что…

— Я был инициатором разрыва. Она не простила и теперь мстит.

— Почему ты заплатил ей, если всё это неправда?

— Потому что так было проще, чем публично выяснять отношений и вести долгие судебные тяжбы. Для меня эти суммы несущественные, а для неё — вполне весомые. Сошлись на том, что это было не враньё, а её субъективные ощущения. Она принесла публичные извинения, мы на камеру поблагодарили друг друга за время, проведённое вместе. Я мог бы засудить её за клевету, но пожалел тогда.

— Но она же и сейчас продолжает обвинять тебя?

— Да. Мы подписали соглашение. Но якобы нашлись новые свидетельства. Деньги, наверное, все уже потратила, нужны ещё.

— Алекс, я должна знать! Всё, о чем говорится в её обвинениях…

— Всё было по обоюдному согласию, Мила. Я не испытываю недостатка в женском внимании настолько, чтобы кого-то к чему-то принуждать. И садистских наклонностей никогда за собой не замечал.

— Ясно.

Сказала так, как будто ничего ей не ясно! Не представляю, какие доказательства её успокоили бы и где мне их сейчас взять?

Когда мы просто целовались, было проще.

Нужно переводить тему, пока она себе ещё больше ужасов не придумала.

Девчонки любят романтику, так?

— Не нужно меня бояться, — говорю проникновенно, обхватывая её талию. — Слушай свою интуицию. Что тебе внутренний голос говорит?

Мила морщит нос и нервно поправляет распущенные волосы, убирая прядки за ухо. В её глазах сверкают отблески ночника.

— Он постоянно напоминает, что я ещё замужем и то, что мы делаем с тобой — это противоестественно.

Приехали.

— Твой брак остался только на бумаге. Вы с Тепловым — чужие друг другу. У него другая женщина. Вы разведётесь как можно скорее, ты выйдешь за меня, и мы родим Нике брата или сестрёнку. Естественнее некуда вроде!

Начинаю злиться, сильнее комкая её футболку.

А она улыбается. Даже хихикает, уткнувшись мне в шею.

Я только что ей предложение сделал?

Не планировал сегодня. И уж тем более так по-дурацки. Но раз её это веселит, я только за.

Опрокидываю её на кровать и наваливаюсь сверху. Целую легонько в губы.

Не вырывается.

Целую глубже, проникая в её рот языком.

Я не рассчитываю на какой-то феерический секс с Миленой сегодня. Просто хочу стереть следы её прежних больных отношений. И начать первую главу нашей будущей жизни втроём.

Милена

Александр ложится сверху и целует. Медленно ласкает губы, поглаживает пальцами щёку, скулу…

Я чувствую, как напряжено его тело. Не привык, наверное, к долгим прелюдиям.

Но для меня даже эти сдержанные поцелуи — слишком. Разве могла я представить в ночь нашего знакомства, что всего через месяц окажусь с ним в постели?

Бывшему мужу не нужны ни моя преданность, ни любовь. А во мне сейчас очень, очень много любви! И за это так стыдно…

Алекс мне безумно понравился с первого мгновения. Но я не настолько темпераментна, чтобы даже фантазировать о сексе с ним, будучи замужем за его двоюродным братом.

Этот взрослый упрямый мужчина, словно локомотив, несётся вперёд, не видя никаких препятствий на своём пути. Мне только и остаётся малодушно подчиняться его напору. А я и рада, потому что этого хочу.

Широкая мужская ладонь обхватывает моё бедро, властно сжимает.

Я обнимаю Александра обеими руками и доверчиво льну к нему, давая все мыслимые и немыслимые разрешения.

В следующую секунду он рывком поднимает меня, и я оказываюсь у него на коленях, лицом к лицу. Коротко целует ещё раз и стаскивает вверх мою футболку.

Я прижимаюсь своей голой грудью к его, и от силы ощущений по телу пробегают волны дрожи.

Алекс гладит мою спину, сильнее вдавливает мои бедра в свой пах. Целует плечо, втягивая мою кожу в рот. Ведёт губами по шее к уху и прикусывает зубами мочку, и я не могу удержаться от стона.

Мы синхронно поворачиваемся назад, где в колыбели спит дочка. Не потревожить бы её.

Следующие несколько минут целуемся и обнимаемся, стараясь не шуршать одеждой и бельём. В какой-то момент становится нечем дышать, потому что пульс разогнался до предела.

Смотрю на Алекса и понимаю, что он испытывает те же чувства, что и я — ему жарко, он очень тяжело дышит, а во взгляде сплошной мрак.

Мы валимся на подушки, не выпуская друг друга.

Я закрываю глаза, позволяя вихрю чувств утянуть меня в тёмную бездну. Страх, стыд и сомнения исчезают, будто их никогда и не было.

Александр освобождает меня от остатков одежды и раздевается сам.

Теперь мы почти одно целое. Кожей к коже, одно сбивчивое, обжигающее дыхание на двоих.

Александр смотрит на мои губы так откровенно, по-мужски, что у меня внутри разливается огненная лава. Сердце бешено бьётся в рёбра.

Когда наши взгляды встречаются, я неосознанно задерживаю дыхание.

Он медлит. И мне уже хочется самой его поторопить. Все возможные сигналы были отправлены, и теперь настало время действий.

Делаю глубокий вдох и облизываю губы.

Алекс подсовывает ладони мне под спину и заставляет выгнуться ему навстречу — подставить грудь для поцелуев.

Поцелуев оказывается очень много, они пробирают до мурашек, до сладких мучительных стонов. Мягкие, тёплые губы и влажный язык творят волшебство с каждой горящей клеточкой моей кожи. Шея, грудь, живот…

Когда Алекс добирается до самого низа, я инстинктивно сжимаю бедра, не пускаю его дальше.

Я сама не понимаю, почему остановила его. Ведь мне же хочется… в первый раз с ним. Всё только с ним!

Он приподнимается, и мы снова смотрим друг другу в глаза.

— Не хочешь — не буду, — шепчет, осыпая поцелуями низ живота.

Он осторожен во всём, что делает. Руками сжимает несильно и не касается самого сокровенного. Помнит, что после родов у меня это в первый раз. Наверное, если я захочу дать ему больше свободы действий, мне придётся об этом просить.

— Алекс… — выдыхаю. — Я хочу, просто…

— Мы никуда не торопимся. Тебе незачем оправдываться, ясно? Всё хорошо.

Это именно то, что я хотела услышать. Меня слышат и понимают.

Александр снова опускается сверху и подтягивает меня под себя, придавливая своим весом к постели.

Развожу бедра шире и жмурюсь, чувствуя, какой он там твёрдый и горячий.

Алекс делает несколько плавных движений бёдрами, скользя стволом по влажным складкам, которые под его натиском раскрываются, словно бутон.

— Расслабься… — шепчет он, целуя в висок.

Я слушаюсь, мысленно готовясь к вторжению. Очень волнительно, даже страшно.

Чувствую давление… и плавный толчок внутрь. Момент соединения — ошеломляющий, какой-то дикий и безумно желанный. Между нашими телами разгорается пламя, пульсация усиливается с каждым осторожным движением внутри.

Волна эйфории накрывает с головой, когда осознаю, что принадлежу этому невероятному мужчине! А он — мне!

— Как ты? — спрашивает, замирая во мне.

Но я и без движений так остро его чувствую… Поднимаю ноги и обхватываю его бедра, скрестив лодыжки у него за спиной.

— Я в порядке.

— Не больно? Можем дальше?

— Угу.

Алекс обнимает крепче. Упирается руками в подушку по обеим сторонам от моей головы и начинает плавно двигаться. Целует так глубоко и чувственно, будто пьёт мою душу.

Я глажу его напряжённую спину, бугрящиеся мышцы рук и плеч. Встречаю каждое его движение с тихим стоном.

Я так его люблю!!!

Удовольствие взрывается ослепляющим фейерверком!

Мир вокруг на мгновение перестаёт существовать и возвращается яркими вспышками перед глазами и шумом крови в висках.

Александр отпускает меня и падает рядом на спину, восстанавливает дыхание.

Сразу мёрзну, оставшись без его горячего тела рядом. Заворачиваюсь в одеяло и подползаю к краю кровати, чтобы заглянуть в колыбель. Не разбудили, малышка безмятежно спит.

Алекс хватает сзади и с силой тянет на себя, обнимает и укладывает рядом. Целует растрепавшиеся волосы на макушке. Подносит мою ладонь к губам и целует каждый палец.

Моё сердце разрывается от любви и нежности. Так много хочется ему сказать в этот волшебный момент! Но боюсь всё испортить, поэтому молчу. Закрываю глаза и лежу, прислушиваясь к мужскому дыханию. И как-то незаметно засыпаю.

Наш последний с Алексом день на Алтае начался ещё затемно.

Просыпаюсь и вспоминаю сразу, что было несколько часов назад. Счастливая улыбка растягивает губы.

Но неясная тревога заставляет резко распахнуть глаза. Вдруг это был просто волшебный сон?

Но нет, конечно. Поперёк моего живота лежит тяжёлая мужская рука. А в колыбели рядом возится дочка. Ещё не плачет, но уже деликатно намекает о своём присутствии — пора завтракать.

Нехотя выбираюсь из объятий и, стараясь не разбудить своего мужчину, переодеваю и кормлю малышку. Идеальное утро!

Смотрю на спящего Алекса, и где-то глубоко внутри грызёт червячок сомнений. Будто я в ловушке своего прошлого, и между мной и моей мечтой о семье пролегает пропасть. Развод будет тяжёлым, Теплов просто так не отпустит, и мне заранее страшно. Но я надеюсь, что мы справимся.

Ника наелась и задремала у меня на руках. Осторожно возвращаю её в кроватку, накрываю пледиком и возвращаюсь под тёплое пуховое одеяло.

Алекс горячий, как печка. Жмусь к нему теснее, целую в плечо и трусь носом о шею. Он так вкусно пахнет! Широкая грудь монотонно вздымается при каждом вздохе, и я приникаю к ней щекой, слушаю стук сердца.

Так много новых чувств и мыслей рядом с этим мужчиной! Привыкнуть не могу, что он весь мой. Что можно трогать и целовать. Можно даже забраться на него сверху и чувствовать его большое сильное тело под своим.

Так и делаю, уже не осторожничая. Хочу, чтобы проснулся и обнял.

Реакция следует мгновенно, и мой зад оказывается в больших мужских ладонях, которые по-хозяйски сжимают и мнут.

Миллер просыпается быстро и сразу весь. Привычки из спортивного прошлого, вероятно.

— Привет… — шепчу, целуя его в колючий подбородок.

И в мыслях не было соблазнять. Я вообще-то не умею. Но с Алексом всё получается как-то правильно и само собой.

Он совершенно голый, сонное тело реагирует на нашу близость совершенно очевидно. Чувствую его желание, которое через секунду передаётся и мне.

— Привет… — Он улыбается, подтягивая меня выше.

Проводит ладонью между моих ног, гладит настойчиво, побуждая развести бедра шире.

Слушаюсь. Лицо вспыхивает от смущения.

Алекс крепче сжимает в объятиях, обхватывая двумя руками. Так сильно, что охаю в голос. И в следующий миг оказываюсь на спине, придавленная мужским телом сверху.

Поцелуи сыплются градом. Алекс прикусывает кожу, оставляя влажные следы на шее, груди, животе.

Закрываю глаза и отдаюсь его желаниям. Они полностью совпадают с моими, но перемешаны с ощущением греховности и запретности того, что мы делаем.

— Теперь я знаю твой секрет, — шепчет Алекс. Его голос очень низкий, ещё хриплый ото сна, невероятно сексуальный.

Он касается губами внутренней стороны бедра.

Ласка сперва невесомая, едва ощутимая. Это настолько волнительно, что отпускаю контроль и полностью отдаюсь мужским рукам и губам. Позволяю трогать себя и целовать, потому что никакие силы в мире не заставят меня сейчас это остановить. Вцепляюсь обеими руками в густые тёмные волосы и мычу. Кричала бы в голос, если было бы можно. Но могу только мучительно стонать и извиваться, дрожа всем телом.

Не слышу и не вижу, что происходит вокруг — в ушах грохает пульс, перед глазами словно пелена. Эти невероятные ощущения просто уничтожили меня и возродили заново.

Вдыхаю глубоко, стараясь удержать в лёгких побольше воздуха. Ещё чуть-чуть, и потеряю сознание.

Но Алекс не жалеет, не даёт передохнуть и прийти в себя. Наваливается и берёт. Яростно и по-взрослому, уже не боясь напугать. Потому что я теперь принадлежу ему, это очевидно нам обоим. Что бы ни случилось.

Когда всё заканчивается, мы долго лежим обнявшись. Молчим, думая каждый о своём. Алекс гладит мою руку, переплетает наши пальцы и несильно сжимает.

— Полетела бы в Финляндию со мной? — вдруг произносит, касаясь губами моего виска. — Не хочу оставлять вас с Никой здесь.

У меня в груди теплом разливается любовь и нежность. Я не привыкла к такому участию в своей жизни, к такой заботе.

— Слишком сложно. Я должна буду вывалить на Олега всё и сразу — и про развод, и про нас с тобой… Я к этому не готова.

— Понимаю, малыш. Потерпи ещё недельку, пока я не вернусь. Мне нужно присутствовать при этом вашем разговоре.

— Не думаю, что… — Я запинаюсь, не находя нужных слов. — Олег импульсивен, склонен впадать в крайности, ты его знаешь не хуже меня. И я очень хочу разойтись с ним миром.

— Сделаю все, что от меня зависит.

Согласно киваю, устраивая голову на его руке. Он прижимает к себе, начинает поглаживать ладонью голый живот. И снова все здравые мысли выветриваются.

— А что за секрет ты знаешь? — интересуюсь, вдруг вспомнив его слова.

Александр улыбается. Опускает руку ниже и раздвигает мои бёдра.

— Вот здесь, маленькая треугольная родинка. В самом укромном месте.

Он шутит, наверное. Что там можно было рассмотреть?

— Я не знала.

— В следующий раз, когда буду целовать, сфотографирую. Можно прямо сейчас…

Разворачиваюсь резко и закрываю ему рот ладошкой. Как можно о таком говорить вслух?! Специально издевается надо мной!

— Алекс!

Моему возмущению нет предела! А он хохочет, негодяй!

— Учить тебя и учить ещё всему, — прикусывает мою ладонь. — Интересно, что ты скажешь, когда я тебя…

— Ну всё…

Не скажу, что пошлые разговорчики мне не нравятся. Но смущают жутко. Чему он собрался меня учить?

Мы валяемся ещё какое-то время в постели, болтаем обо всём подряд. Потом идём завтракать, а после — на прогулку в лес всей семьёй.

Без преувеличения могу сказать, что этот день — самый счастливый в моей жизни. Жаль только, он заканчивается разлукой.

Мы с Алексом долго прощаемся в спальне. Он, уже одетый в пуховик, качает на руках мою дочку, целует в лобик. А я любуюсь ими, не переставая удивляться таким нежностям.

— Не предпринимай ничего без меня, малыш, — просит он серьёзно.

— Не буду.

— Марк в курсе наших дел, ты можешь обращаться к нему за помощью в любое время.

— Угу.

Мне так тоскливо, что едва сдерживаю слёзы. Всхлипываю, и две капельки скатываются вниз.

Не хочу, чтобы он уезжал, и наша сказка заканчивалась.

— У нас с Никой для тебя есть сюрприз. — Он обаятельно улыбается, протягивает руку и гладит меня по мокрой щеке.

— Хороший?

— Очень. Вернусь, и расскажем всем о нас. Выше нос, неделя быстро пролетит.

Один долгий прощальный поцелуй, и дверь за Алексом закрывается. Ника начинает хныкать у меня на руках, будто тоже не хочет с ним расставаться.

А я закусываю губу, чтобы не завыть в голос. Как же так вышло, что всего за месяц этот чужой человек стал важнее всего?

Подхожу к окну и наблюдаю, как Александр садится в машину. Броситься бы к нему и умолять остаться! Не отпускать от себя ни на шаг!

Интуиция заходится в крике, но я не хочу ничего слышать.

— Мы приземлились, — сообщаю Алексу, прижимая трубку плечом. — В Москве уже вечер.

Ставлю люльку на колёсики. Дочка выспалась и теперь с любопытством смотрит по сторонам.

Неделя в разлуке с Миллером тянулась словно год. Находиться с любимым человеком в разных странах очень тяжело, оказывается. Я не понимала, что значит скучать по-настоящему, пока не влюбилась. Все привязанности, которые были в моей жизни до, — просто шутка. А теперь у меня сразу два источника счастья!

— Осталось потерпеть всего одну ночь, Мила, и будем вместе. Я завтра с самолёта сразу к тебе. Как там Ника?

Мне радостно слышать его голос. Он обволакивает теплом, будто Алекс рядом и обнимает.

Мы болтаем несколько минут. Я предвкушаю завтрашнюю встречу и очень волнуюсь. Страшно сообщать Тепловым и Миллерам о том, что я подаю на развод и мы с Алексом теперь вместе.

Снова и снова прокручиваю в голове угрозы Олега: «Расскажешь кому-нибудь правду про ЭКО и дочь больше не увидишь». Боже, надеюсь, я не совершаю ошибку, полностью доверившись Миллерам?

— Милена?

Я задумалась и что-то прослушала, видимо.

— М-м-м?

— Соскучился очень. До завтра.

Он соскучился! Аж волоски дыбом от этих слов. И страхи на время отступают.

Неужели всё решится завтра? Оглядываюсь по сторонам с мечтательной улыбкой на лице.

Машка в своей ярко-красной куртке выделяется в толпе, машу ей радостно!

— Ну вы и загуляли! — Она целует меня и перехватывает сумку. — Как тут моя принцесса? Никуля выросла…

— Получилось дольше, чем рассчитывали. На Алтае здорово, улетать не хотелось.

— Тебе на пользу пошло, аж светишься. Сейчас ко мне едем?

— Угу. Погостим до завтра, а потом…

— Только не говори, что передумала разводиться с Тепловым и хочешь назад в вашу квартиру!

— Не передумала, — говорю быстро. — Но, чтобы не бесить его раньше времени, стоило бы поехать сначала домой. Мирный цивилизованный развод, помнишь?

Пока идём к стоянке, Маня рассказывает новости.

— Олег, не стесняясь, водит свою девку по ресторанам. И говорит всем, что это просто помощница.

— Вот как…

— Угу. То есть со стороны всё вполне прилично.

Мне бы огорчиться, но даже капли ревности или сожаления нет.

Машка моё молчание трактует неверно:

— Не вздумай себя винить, знаю я тебя. Нормальный мужчина в состоянии сдерживать свои страсти в любых обстоятельствах. Говорила раньше и говорю теперь — Олег не стоит того, чтобы такое терпеть.

Если я в чём и виновата, так это в том, что сблизилась с другим мужчиной до развода. Даже лучшей подруге стыдно в этом признаться. Но раз всем нашим общим знакомым известно о любовнице моего мужа, мне же лучше.

Засмотрелась на Машку и не сразу заметила подошедшего к нам человека.

Чёрт возьми! Ну откуда он здесь?!

— Извини, родная, я немного опоздал.

Теплов заключает меня в объятия, целует прямо в губы. Высокий, стройный, красивый, в элегантном длинном пальто. Отмечаю, что они с Алексом очень похожи внешне. Но, по сути, братья — просто небо и земля.

Маня кривится, наблюдая за нами. Но приличия соблюдает, здоровается и даже позволяет моему мужу чмокнуть себя в щёку.

— Как я соскучился по своим девочкам! А кто это здесь? — Он перехватывает ручку люльки. — Какая большая девчонка! Папа даже не сразу узнал!

Меня передёргивает от его счастливой улыбки при взгляде на дочь. Как будто он и вправду испытывает к ней добрые чувства.

— Машина вон там. — Олег показывает рукой и разворачивает в том направлении коляску. — Поехали домой.

Машка скептически закатывает глаза. И я тоже в искреннюю радость Олега не верю.

Он везёт коляску, мы семеним позади.

— Домой? — переспрашиваю.

— Детская комната давно готова. Или ты хотела сначала к моим?

— Я хотела сначала к Маше. Не думала, что ты приедешь встречать.

Он сбавляет скорость и спрашивает очень серьёзно:

— С чего это вдруг? Маленькая ссора, подумаешь… У нас что-то изменилось, а я и не в курсе? — Прозвучало как угроза.

Узнаю своего мужа. Чуть что не по его, сразу давить начинает.

Но на улице, когда рядом подруга и ещё куча посторонних людей, я смелею:

— Олег, мы поедем к Маше, а завтра встретимся у твоих…

— Не поедете, — отсекает он безапелляционно. И добавляет тише, так, чтобы было слышно только мне: — По крайней мере, Ника едет сейчас со мной.

У меня кровь отливает от лица, и на лбу выступает пот.

Мы как раз подходим к синему седану. Теплов кладёт сумки в багажник, закрепляет люльку с малышкой на заднем кресле.

Я не решаюсь с ним спорить. Представления не имею, как он станет общаться с дочерью после развода и кем он ей будет.

Машка тревожно вздыхает.

Показываю ей знак, что всё в порядке. Но сама в это не очень-то верю.

Прощаемся скомкано. Я сажусь в машину рядом с дочкой, которая с интересом рассматривает салон.

— Сделали всё, как ты хотела, — как ни в чём не бывало говорит муж, выруливая с парковки. — Вам понравится.

— Не сомневаюсь. Спасибо.

Я всю дорогу кручу в руках телефон, хочется написать Александру. Но откладываю это на потом.

У меня совершенно нет желания смотреть детскую, в которой Ника всё равно не будет жить. Если Теплову так уж нужна показушная семья, пусть проворачивает тот же фокус со своей Кристиной. Они давно вместе, как он мне тогда в запале сказал. Зачем нам троим мучаться? Она самоотверженно за него борется и не теряет надежду занять моё место, судя по её сообщениям. Так я не против. Совет им да любовь.

— Олег, может, мы сначала навестим твоих загородом? Вещи у меня с собой…

Смотрим друг на друга через зеркало.

— Я не видел жену и дочь больше двух недель. Хочется побыть наедине.

Ещё чего не хватало! Кажется, он заигрался в идеальную семью и забыл про свою дражайшую подружку напрочь. Хочется прям напомнить.

Но обещала Алексу, что любые разговоры на опасные темы с Тепловым — только при нём.

Оставшийся путь до дома больше не разговариваем. Также молча идём из подземной стоянки к лифтам и поднимаемся наверх.

Олег понял, что я ничего не забыла. Он умный, проницательный мужчина и уже знает, что лёгкого примирения у нас не получится.

— Добро пожаловать домой. — Муж пропускает меня в квартиру.

Прохожу, оглядываясь, словно оказываюсь здесь впервые. Всё чужое. И роскошный букет в высокой напольной вазе как будто предназначен не мне.

Первым делом муж несёт малышку в детскую, показывать ей владения. Я иду рядом, стараясь не отставать.

Детская комната находится по соседству со спальней. Мне нравится, как она отделана, в бежевых тонах. Круглая деревянная кровать с высокими бортиками, шкаф и пеленальный комод. А у окна стоит мягкий диван, на который Олег ставит люльку.

— Как тебе? — улыбается он уголком губ.

— Здорово.

— Раздевайтесь. Я вещи принесу.

Он выходит, и я вздыхаю с облегчением. Нам с дочкой нужно поскорее остаться наедине. Мы отстаём от привычного графика почти на час.

Я достаю Нику из люльки и с ней на руках прохожу в главную спальню, в которой не была с того самого Рождества. Чуть больше месяца прошло, а кажется, что целая вечность. Как много изменилось с тех пор.

Ощущение, что я в гостях, только усиливается. Мне чудятся незнакомые запахи и присутствие чужого человека. Вещи лежат не на своих местах. Моего ничего не видно — ни фото в рамках, ни книжек на прикроватной тумбочке.

Заходим в гардеробную — здесь всё на месте. Одежда, обувь, бельё. В одном из ящиков у меня тайничок от мужа — банковская карта и кое-какие личные вещи. Хотела его удивить большой покупкой и откладывала деньги с заказов, которые брала на дом.

После того как мы поженились, Олег попросил уволиться и заняться семьёй. Обосновал своё решение заботой обо мне, чтобы не уставала и мы больше времени проводили вместе.

А на деле оказалось… сделал полностью зависимой от него финансово, а время предпочитал проводить где угодно, но только не со мной. С Кристиной, как всем теперь известно.

Кстати, о ней. Бывала она здесь в моё отсутствие? А это что?

Краем глаза замечаю на полу что-то розовое, пушистое, как раз с моей стороны кровати. Поддеваю ногой и хватаю двумя пальцами. При ближайшем рассмотрении это нечто оказывается махровым полотенцем-чалмой.

Короткостриженому мужчине подобный аксессуар ни к чему.

А вот и улики — пара длинных волос. Такое ощущение, что полотенце сюда подбросили нарочно. И совсем недавно, потому что уборка была и на полу ни пылинки.

Беру стопку Никиных вещей, которые готовила ещё перед родами, и возвращаюсь в детскую.

Я много месяцев мечтала о дочке, фантазировала о том, какая она будет. Купила костюмчиков и комбезов на разный возраст, сейчас они нам как раз пригодятся. Детские принадлежности в ванной тоже все имеются, и я иду купать Нику перед сном.

Размышляю, как мы будем жить после развода. Нужна ли бывшему дочь?

Надеюсь, он не будет настаивать на частом общении. Или, что ещё хуже, судиться за право опеки. Она ведь ему чужая. И я тоже, что показали последние несколько месяцев нашего брака.

— Купаетесь? — звучит сзади мужской голос, и я вздрагиваю.

Муж переоделся в домашний костюм. Стоит, привалившись к дверному косяку, и наблюдает за нами.

— Угу.

Он проходит в ванную и присаживается рядом со мной. Соприкосновение наших бёдер и рук мне неприятно, но стараюсь этого не демонстрировать.

— Ей нравится вода? — Он опускает руку в ванну и берет дочь за ручку. Та таращится на незнакомого дядю во все глаза, с любопытством рассматривает.

— Да, — снова отвечаю односложно.

Олег второй рукой обнимает меня и вдруг целует в висок.

— Оставим прошлое в прошлом, да? — Берет меня за подбородок и поворачивает к себе.

У меня всё холодеет внутри. К чему эти поцелуи? Он мной не интересовался почти год, теперь решил наверстать? А как же Кристина, которая здесь, возможно, жила до сегодняшнего дня?

— Да, Олег. — Я отклоняюсь, убирая его руку от лица.

— Договорились, Мила. — Он говорит это чересчур серьёзно, прошивая меня хмурым взглядом. — Я поработаю немного внизу. И жду тебя в спальне.

Это ещё что значит?!

— Я буду сегодня спать в детской на диване. На новом месте Ника может…

— Ты услышишь, если она заплачет. Оставим двери открытыми.

— Олег…

— Милена, в чём дело? — Он встаёт и выпрямляется во весь рост.

— Я не буду спать с тобой…

С трудом затыкаю себе рот, чтобы не сказать: «Потому что здесь ночевала твоя девка, потому что я испытываю к тебе отвращение и потому что люблю другого!»

— Будешь. — Он проговаривает каждый слог низким, угрожающим голосом.

Меня аж передёргивает. Инстинкт подсказывает — бежать.

Но Олег выходит сам, бросив на меня недобрый взгляд.

Снизу как раз раздаётся звонок. Мне всё равно, кто так поздно заглянул в гости. Главное — мы в квартире не одни, мне так спокойнее.

Делаю несколько глубоких вдохов-выдохов и успокаиваюсь.

Раскладываю диван в детской на случай, если Ника совсем раскапризничается и нужно будет положить её с собой. Стелю постель под нашу любимую песенку, кормлю малышку в последний на сегодня раз и укладываю в кроватку.

Она засыпает на удивление быстро.

Я поправляю одеяльце, беру радионяню, бутылки с сосками и направляюсь вниз, на кухню.

Так не хочется встречаться с мужем сейчас, но мне нужно простерилизовать все эти детские прибамбасы.

Подойдя к лестнице, слышу мужские и женские голоса. В гостиной явно посиделки. Сколько прошло времени после купания, час? А гости всё ещё тут.

— А вот и Милена! — радостно всплёскивает руками Яна при моём появлении.

Обнимаемся с ней и её мужем Юрием. А я лихорадочно вспоминаю, были ли они на той рождественской вечеринке?

Были. Олег при них без зазрения совести тискал свою Кристину. Ясненько.

— Мы подарки вашей малышке привезли! Там игрушки и костюмчики…

Смотрю, и правда, на диване несколько разноцветных пакетов и коробок с бантами.

— Спасибо! — говорю вежливо. — Ника уже спит, но мы завтра с утра всё посмотрим и померяем.

Мой взгляд падает на низкий журнальный столик и полупустую бутылку водки. Ладони тут же леденеют и становятся влажными. Чёрт, только не это. Не сегодня!

Олег разрумянился, на его лице расслабленная улыбка. Он тянется, обнимает меня и прижимает к себе. Чувствую запах алкоголя и начинаю паниковать.

Совсем не хочется сидеть с ними, но Олег настаивает. Забирает у меня радионяню и тянет вниз, на диван.

Мы вполне мирно беседуем, расположившись вокруг стола с закусками. Первая бутылка пустеет, появляется вторая. Всё хуже и хуже.

Теплов ведёт себя как идеальный муж, заботливый и чуткий. Красивый, обаятельный, остроумный, впору им залюбоваться.

Неудивительно, что я на всё это купилась полтора года назад. Мало какая юная провинциальная дура устояла бы. А ему такая и нужна была — тихая, неуверенная в себе простушка, которая молча смотрит, в восхищении разинув рот.

Честное слово, я думала, что это у меня настоящая любовь! Верила, что и у него тоже. Всё было впервые, очень красиво, словно в сказке. Теперь не знаю, как мне из неё выбраться без потерь.

Яна снимает нас на видео, делает несколько селфи. Посторонним людям мы на этих фото, наверное, покажемся обычными счастливыми молодыми родителями. Ну, пусть так.

Хочу, чтобы наша дочь росла в любви. Моя любовь к ней размером со Вселенную, но и отцовская будет нужна тоже.

Александр прекрасно относится к малышке, это греет мне сердце. Но родным отцом будет считаться всё равно Олег, чёрт возьми. Именно Теплова Ника будет звать папой. А от него всякого можно ожидать.

Представила себе, как вот прямо сейчас объявлю: «А мы разводимся. Передавайте приветик подружке Кристине». Но нельзя. Земля разверзнется и откроются врата в ад. И лучше, если в этот момент рядом будет Алекс.

Яна улыбается мне, шутит, восхищается фотографиями дочки, которые показывает им Олег. Интересно, ей бы понравилось быть второй домашней женой? Рожать детишек, пока муж, не стесняясь, везде появляется с любовницей? Наверное, нет.

Раздражение от всей этой фальши накапливается у меня внутри, как снежный ком. Под благовидным предлогом отхожу на кухню, достаю из кармана телефон и набираю сообщение.

Александр

Телефон разрывается в кармане, я не сразу улавливаю звук. Вообще ничего не вижу и не слышу вокруг, будто парю в безжизненном холодном космосе.

Есть только путь до больницы, который нужно преодолеть как можно скорее.

— Да, Марк.

— Саш, держи себя в руках, — предостерегает по телефону брат. — Мы с Софьей подъезжаем к медцентру. Встретимся там.

У меня никогда не было проблем с самоконтролем. В руках винтовка не дрожала, когда ко мне были прикованы взгляды десятков тысяч людей на стадионе и миллионов зрителей трансляции.

Но сейчас, выруливая со стоянки аэропорта, я явно ощущаю, как пальцы дрожат на руле и от напряжения потеют ладони.

— Мила пришла в себя? — в очередной раз спрашиваю, надеясь на другой ответ. Но он тот же:

— Нет.

— Где моя дочь?

— В квартире Теплова, с няней.

— Я должен её забрать.

— На каком основании? Результатов теста на отцовство, который ты делал без согласия родителей? ЭКО было выполнено с соблюдением всех юридических процедур. Будь ты трижды её биологическим отцом, прав никаких не имеешь.

Я всё это осознаю, помню подписанный договор. Но кто же мог тогда предположить, что ситуация обернётся таким образом? Что донорский образец по моему запросу не уберут, и он останется в базе ещё на несколько лет? И кузен выберет его из сотен других из-за нашего с ним внешнего сходства, несмотря на анонимность?

Ненавижу, когда что-то выходит из-под моего контроля. Это должна была быть короткая пиар-акция, разработанная маркетологами клиники.

Выходит, я их благодарить должен за Нику. И Господа за то, что её матерью стала именно Милена.

Мила. Пусть всё обойдётся.

— Саш, ты слушаешь? Я понимаю, ты сейчас на взводе. Но прошу снова — не руби с плеча. Успокойся. Мы посадим Олега, если он виноват…

Ярость кипит внутри. От бешенства в глазах темнеет.

— Если?! Марк, ты рехнулся?! Считаешь, есть вероятность, что она сама себе травму нанесла?

— Предположительно, поскользнулась на мокром полу, выходя из душа, и ударилась головой о раковину. Это версия мужа.

— Он врёт.

— Возможно. Но Милу не спросишь, она по-прежнему без сознания. Удар получился сильный. Супружеская пара, которая находилась в тот момент у них дома, утверждает, что никаких признаков ссоры или драки не было. Судя по фото со вчерашнего вечера, так всё и есть. Мила ушла спать раньше. Теплов с гостями оставался в гостиной. В какой-то момент он пошел проведать дочку, как говорит. Пробыл в детской пару минут, а на обратном пути заглянул в ванную комнату. Мила уже лежала на полу с рассечённым виском… Он сразу вызвал скорую.

Я врываюсь в больницу, не замечая ничего вокруг.

Машинально извиняюсь перед пожилым посетителем, которого не глядя задел плечом. Он понимающе кивает, даже сочувственно улыбается. Потому, наверное, что у меня на лбу написано заглавными буквами слово «ГОРЕ», а лицо искажено гримасой.

Всё вокруг белое, стерильное, бездушное. Запах антисептика ударяет в ноздри, но я даже не морщусь. Все мои чувства сосредоточены на одном: Мила, Мила, Мила.

Марк с женой уже ждут у стойки администратора. Соня бросается ко мне, хватает за руку, будто боится, что я рухну.

— Она в палате интенсивной терапии, — шепчет. — Врач сейчас спустится к нам.

Я киваю, стискивая её ладонь в ответ. У меня всё внутри будто скрутилось в тугой, болезненный узел.

— Александр Матвеевич, Марк Матвеевич. — К нам приближается мужчина в белом халате, накинутом поверх строгого костюма.

Его лицо кажется знакомым, но я не могу вспомнить имени. Где-то раньше пересекались.

— Как она? — спрашиваем хором.

Врач отводит взгляд.

— Состояние стабильно тяжёлое. Черепно-мозговая травма, отёк. Без положительной динамики.

— Когда она очнётся?

— Этого вам, к сожалению, никто точно не скажет. Первые сутки критические.

— Но хоть какой-то прогноз вы можете озвучить? — настаиваю, чувствуя, как по спине ползёт липкий холод.

— Угроза жизни миновала, это единственное, что я могу сказать с уверенностью. По поводу выздоровления… все случаи разные. Некоторые пациенты пребывают в этом состоянии долгие годы, некоторые приходят в себя спустя дни или недели. Сожалею, Александр Матвеевич.

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

— Можно к ней? — спрашивает Софья.

— Да.

— В палате кто-то есть?

— Супруг уехал час назад.

При мысли о том, что эта тварь была здесь, рядом с Милой, у меня темнеет в глазах от ярости.

Пока следую за врачом в отделение интенсивной терапии, сердце колотится так, будто хочет пробить грудину.

Перед дверью в палату почему-то мешкаю. Страшно поверить в то, что с ней случилось. Но если я увижу собственными глазами, придётся смириться, что это не ночной кошмар, а страшная правда.

Переступаю непослушными ногами порог.

Милена лежит на одной из трёх высоких металлических кроватей, другие две пусты.

От её рук и повязки на голове тянется несколько трубок к приборам. Её состояние под постоянным контролем медиков, и это чуть успокаивает.

— Не сомневайтесь, она получает лучшее лечение, которое показано в её состоянии. В нашей больнице имеется всё необходимое диагностическое оборудование и…

Я не слушаю врача. Он ещё что-то говорит, прощается и выходит.

Смотрю на укрытую по пояс простынёй девушку и не верю…

Как можно поднять руку на это невинное создание?

— Мила? — зову, опускаясь на стул возле кровати.

Она неподвижна. Лицо бледное, ресницы чуть подрагивают, но это просто рефлекс, видимо.

Беру её руку в свою, поглаживаю тонкие пальцы. Кожа прохладная, будто безжизненная. Меня бросает в дрожь от явного ощущения, что моей любимой девочки как будто здесь нет и я в комнате один.

— Милена…

Тишина в ответ, время от времени прерываемая пиканьем приборов.

— Я последний идиот, раз позволил ему прикоснуться к тебе. Не хотел на тебя давить. Не хотел быть с тобой таким, как он. Мила, я должен был запереть тебя на Алтае и не подпускать к вам Олега. Мне так жаль… Кто мог знать, что он опустится до такого…

Я у неё прощения прошу, понимая, что она не слышит. Вина тяжёлым грузом давит на сердце.

Она же ещё совсем девчонка! О какой свободе решений могла идти речь?! Пусть бы обижалась и злилась на меня, но зато была бы в безопасности.

— Я не успел сказать тебе… что Ника — моя дочь. Боялся, что Олег узнает раньше времени и что-нибудь сделает в бешенстве. Но ему и другого повода хватило. Проснёшься и расскажешь мне всё.

Подношу её ладонь к губам и целую пальчики. Грею их дыханием.

— Я куплю красивый загородный дом, какой ты выберешь. Будем растить там наших детишек. Заведём большую добрую собаку…

Не помню, когда плакал в последний раз. В детстве, наверное. И вот теперь слёзы бегут по щекам, а вместе с ними рвётся наружу боль, которая раздирает всё тело изнутри. Душевная куда сильнее физической, это точно.

Хуже всего, что не в моих силах помочь любимому человеку. Я беспомощен, и даже все деньги мира не могут повлиять на ситуацию. Мне остаётся только ждать.

Марк с Соней не стали заходить в палату, дожидались меня снаружи.

— Мы можем что-то сделать? — спрашивает брат, когда выхожу в коридор.

— Ничего.

Торопливо пожимаю ему руку и целую в щеку Соню.

— Ты сейчас куда? — спрашивает она встревоженно.

— К Теплову за дочерью.

— Мы с тобой.

— Нет, Соня. Тебе там делать нечего.

Марк в этом согласен со мной. Но его жене упорства не занимать.

— Ты ведь считаешь, что это Олег её ударил, да? И сразу набросишься на него?

— Не сразу, не переживай.

Она упрямо виснет у меня на локте.

— Мы поедем с тобой и убережём тебя от самосуда. Мне кузена вашего совсем не жалко, но я не хочу потом много лет навещать тебя в тюрьме.

Пока спускаемся на парковку, продолжаем спорить. Рассаживаемся по машинам и едем к дому Теплова. Может, и правильно, что с нами будет женщина. Если дело касается Милы и нашей дочки, я могу легко съехать с катушек и позволить себе лишнего.

— Соня, тебе лучше подождать нас в машине, — прошу без особой надежды, что послушается.

Мы с Марком паркуемся у дома Олежека с разницей в несколько секунд.

— И не надейтесь, — бурчит девушка, ныряя в подъезд.

Так и думал.

— Он по-хорошему нам Нику не отдаст. А по-плохому с ним нельзя, ты понимаешь? Закон на его стороне, — снова напоминает Марк.

— После того, что он сделал, ты считаешь, нужно с ним по закону?

— Стоп! С какой стати ты собираешься у него Нику забрать?! Зачем тебе чужой ребёнок, я не пойму? — удивляется Соня.

Переглядываемся с Марком. Она же ничего не знает. Думает, что я по собственной прихоти отбил жену у двоюродного брата. Хм.

— Она мне не чужая… — только и успеваю ответить.

Дверь лифта отъезжает. Мы пересекаем общий холл и проходим в квартиру, где нас встречает хозяин.

Я не знаю, чего ждать. Успела Мила сообщить ему о разводе? О том, что уходит именно ко мне?

Узнав ночью, что Милена получила травму, я сразу представил, как она рассказывает мужу о нас, а тот её за это бьёт.

Теплов хмурый, отёкший, со следами вчерашних возлияний на лице. Так он ещё и бухой был, сволочь!

Он кивает Софье и пожимает руку Марку. Свою я ему не протягиваю, не могу себя пересилить.

Мы сканируем друг друга взглядами. Я пытаюсь понять, что ему известно, а что нет.

— Проходите в гостиную.

— Где малышка? — интересуется Соня.

— Наверху с няней.

— Можно мне к ней?

Олег недоумённо вскидывает брови:

— Она спит, Сонь. Зачем тебе?

Не вижу никакой причины соблюдать приличия.

— Олег, что здесь произошло?

— Мила поскользнулась, упала и ударилась виском. Очень неудачно, прямо на угол тумбы.

Неудачно. С ума сойти можно.

— Вы ссорились? — встревает Марк.

— Нет. Что за допрос?! — Кузен окидывает нас по очереди недобрым взглядом.

— Она очнётся и расскажет, как было дело, — заверяю его.

— Будем надеяться, — лицемерно соглашается кузен.

Ясно. Даже если она успела сказать, что уходит ко мне, он не признается. Потому что это готовый мотив.

— Послушай, Олег, — встаю и отхожу к окну. — Ты рано или поздно об этом всё равно узнаешь. Я — отец Ники.

Теплов тоже вскакивает.

— Ты рехнулся? Когда мы планировали ребёнка, ты много месяцев как за границей был!

— Вы обратились в клинику. В каталоге был мой образец, ты сам его выбрал.

Кузен ошарашенно смотрит на меня, не понимая, верить или нет. Его глаза метают молнии.

— Это легко доказала генетическая экспертиза, — добавляю, следя за его реакцией.

Мне нужно, чтобы он сорвался и сболтнул то, в чём не признался ночью полиции. Хоть что-нибудь!

Но он, сука, держится.

— Убирайся отсюда. Вон пошли все.

Он мне поверил, по глазам вижу. А ещё чувствую море скрытой агрессии, даже ненависти. Значит, о нас с Милой ему тоже известно.

— Я не оставлю с тобой дочь.

— А что ты сделаешь? — Он усмехается. — Она моя.

Делаю шаг к лестнице наверх.

Кузен бросается ко мне и с силой бьёт в бок.

На ходу хватаю его руку и выворачиваю. Не собирался его трогать, но удержаться не могу. Будь моя воля, я бы его удавил сейчас.

Он истошно орёт, а у меня ощущение дежавю. Когда-то мы такое уже проходили. Знал бы, что Олежек этими самыми руками обидит мою Милу, переломал бы их нахрен ещё год назад.

На крик выбегает няня — тучная женщина средних лет. Замирает на верхней ступеньке и в испуге заламывает руки.

— Галина Сергеевна, вызывайте охрану! — визжит тварь. — Эти люди хотят украсть мою дочь!

Я отвлекаюсь на няню и пропускаю удар в челюсть. Как-то Теплов умудрился извернуться и достать до моего лица.

Реагирую на инстинктах. Словно со стороны смотрю, как мой кулак впечатывается в ненавистную, отёкшую с похмелья морду. Раздаётся хруст костяшек, но боли почему-то не чувствую.

Олег отлетает назад, врезается в стену и оседает на пол. Хватается за нос.

Соня вскрикивает, пятится к двери. Марк пересекает комнату и встаёт между мной и кузеном, предупреждающе выставив руки.

Тот с отвращением сплёвывает кровь. И гнусно ухмыляется.

— Когда она очнётся, расскажет правду. Думаешь, кто-то верит в случайность?

— Если, — поправляет Олег. — Если очнётся.

Он просто издевается надо мной.

— Саш, не ведись… Эй! — кричит Марк, когда я отталкиваю его, убирая с пути.

Он хватает меня за плечи, пытаясь не пустить и предотвратить расправу. Но эта ухмылка на лице Олега словно спусковой крючок. Я не могу унять жажду крови, как ни стараюсь. Хочу выпустить ему кишки.

Отпихиваю Марка на диван и бросаюсь на Теплова. Отрываю его от пола, взяв за ворот рубашки, и с силой впечатываю в стену.

— Ты мне за всё ответишь, сука. Не сомневайся, — шиплю, сдавливая пальцами его горло.

Он начинает хрипеть, задыхается. Но оторвать мои руки от своей шеи не может. В ход идёт всё — кулаки, колени. Я не уворачиваюсь от ударов, будто неживой. Нет боли, сожаления и страха.

Окружающий мир исчезает, остаются только глаза, в которые смотрю с ненавистью. Белки краснеют от лопающихся сосудов. Всего одно маленькое усилие, и беззащитная шея хрустнет. Я этого хочу сейчас больше всего на свете.

Закрываю глаза и несколько секунд слушаю, как барабанит в висках пульс. Выдыхаю с шумом, пытаясь взять себя в руки. И, наконец, разжимаю пальцы.

Сквозь шум крови в ушах различаю много новых голосов. Крики, женский плачь.

В следующий момент меня с силой толкают на пол, и кто-то наваливается сверху, обездвиживая.

Охрана подоспела.

Милена. 4 месяца спустя

Неприятный запах антисептиков и раздражающий писк проникает в мой сон и побуждает открыть глаза.

Мгновенно осознаю, что я не в спальне дома, а в больничной палате.

Лежу на высокой металлической кровати, у изголовья которой пищат какие-то непонятные приборы и мигают экраны.

Как всё серьёзно! Трубки, провода, мониторы.

Облизываю слишком сухие, будто обветренные губы. В горле тоже пустыня, хочется пить.

Пытаюсь пошевелиться — но руки и ноги не слушаются. И вообще, очень странные ощущения во всём теле.

Тревога охватывает сразу. Но успокаиваю себя — наверное, мне стало плохо на УЗИ, и нас оставили в клинике для обследования.

Рывком сажусь, но удержаться вертикально не получается — падаю на кровать. В глазах темнеет, голова кругом. С чего это я вдруг стала такой немощной? Наверное, из-за какого-нибудь лекарства.

Нужно собраться с мыслями и успокоиться. Любой стресс может плохо сказаться на беременности.

Если бы мне или моей дочке что-то угрожало, доктор сообщил бы нам с Олегом ещё утром? Сообщил бы. Но всё было отлично, ничто не предвещало…

Привычным жестом накрываю свой живот ладонью.

И обмираю от первобытного ужаса.

Он совершенно плоский, впалый даже.

Нет, не может этого быть.

Где мой ребёнок?!

Самый простой, самый страшный ответ сразу приходит в голову. Срок был всего пять месяцев. Это слишком мало.

Сердце в груди, кажется, больше не бьётся.

Сижу, уставившись в невидимую точку. Палата перед глазами плывёт от слёз. Мой мир только что рухнул.

До слуха доносятся шаги и голоса. Дверь открывается, и рядом с моей кроватью возникают несколько человек в медицинских костюмах.

Зовут меня по имени, светят фонариком, задают бесчисленное количество вопросов.

— Что со мной случилось? — едва удаётся вставить. — Что с моим ребёнком?

— А вы не помните? — настораживается доктор.

— Помню, что была с утра вместе с мужем на УЗИ…

Все присутствующие мигом замолкают и встревоженно переглядываются.

— Я её потеряла… — выговариваю сама, раз уж они, похоже, не собираются ничего мне объяснять.

Доктор как-то нервно улыбается и заверяет:

— Ваша дочь родилась совершенно здоровой.

Душа внутри моего ватного, полубесчувственного тела в одну секунду оживает. Снова отчётливо слышу писк приборов и шёпот медсестёр, группкой столпившихся у приоткрытой двери в коридоре.

И зрение наконец становится резче. Замечаю, что мой врач — дядечка средних лет. Коренастый, немного полноватый, с живописными усами. От его слов в груди разливается тепло.

Я будто и вправду возвращаюсь к жизни!

Утираю слёзы локтем, размазывая их по щекам, и всхлипываю:

— Так разве бывает? Я же на шестом месяце…

— Милена, роды прошли в начале января. Вы не доходили до ПДР всего две недели.

Я, наверное, сплю и вижу какой-то абсурдный сон. Таращусь на врачей, не зная, что бы у них ещё спросить.

— В начале января… А сейчас, извините, что?

— Сейчас май. Ваша дочь ждёт вас дома со своим отцом. Она в полном порядке, — заверяет он. — Чего не скажешь о вас…

Я чувствую, что моё сознание снова куда-то уплывает.

Ну уж нет!

— Мне нужны фото, видео, документы… подтверждения какие-нибудь! — Я судорожно вцепляюсь в простыню, пытаясь удержаться и не завалиться опять на подушку. — Позовите моего мужа… Пожалуйста…

У меня нет при себе никаких личных вещей. Был бы телефон, я бы сразу позвонила Олегу и Машке! А так остаётся только ждать, когда приедет муж.

Что мне удалось понять? Я проспала несколько месяцев, с февраля по май. Поскользнулась в ванной комнате и, падая, ударилась виском о раковину.

Чудовищное стечение обстоятельств!

Но всё это в прошлом. Наша с Олегом мечта сбылась! Мы стали родителями!

Какое счастье!

Временная потеря памяти — ерунда на самом деле. Врачи сказали, что воспоминания, возможно, вернутся. Теперь главное — наверстать то время, что мы с моей малышкой были врозь.

Любопытно будет вспомнить третий триместр беременности!

Интересно, какие отношения были у нас с мужем? Как раз перед последним УЗИ мы повздорили из-за того, что он несколько раз не ночевал дома. То командировка, то ещё какая-нибудь причина.

Я не пыталась качать права, зная, что бесполезно, да и незачем. Его работа важна, он пропадает на ней ради блага семьи. Частенько приходили на ум мысли, что выйти замуж было ошибкой. Что я его не люблю, и он меня тоже.

Не знаю, почему в тот раз не сдержалась и напомнила ему про ЭКО. Про то, что вынуждает врать родным. Что чувствую себя брошенной. Даже расплакалась.

Он психанул. Больно обхватил запястья и встряхнул несколько раз. Напугал сильно.

Много было сказано обидных слов. Муж ушёл вечером и домой не вернулся. Зато на приём к доктору спустя день явился будто другим человеком.

Я честно не собиралась разговаривать с ним ещё как минимум месяц. Но на его лице была такая нежная, виноватая улыбка… Он исцеловал мне все руки, мы долго обнимались в машине на парковке медцентра, а багажник был забит цветами.

После Олег впервые увидел нашу дочку в 3D. В тот момент в кабинете доктора мы были счастливы. А дальше — белое полотно. Ничегошеньки не помню.

Дверь открывается, и в палату входит встревоженный Олег. В тонких брюках и рубашке, почему-то загорелый.

— Мила?!

Он бросается ко мне, мы обнимаемся.

— Я просто не верю… — Берет моё лицо в ладони и целует, целует…

Я так рада его видеть! Ссоры — это такая ерунда.

— Покажи мне Нику, всё остальное потом, — прошу торопливо.

Двигаюсь, и муж устраивается на постели рядом со мной, обнимает.

Первое же фото разрывает мне сердце! На нём крошечная девочка, наша дочь. Невероятно!

Жадно рассматриваю фотографии одну за другой. Как быстро она росла! Какая я была счастливая! Мне хочется вспомнить те дни в подробностях!

На весенних фото и видео Ника уже без меня, и от этого слёзы наворачиваются.

— Где она сейчас?

— После того как ты оказалась здесь, мы переехали к моим загород. Я много работаю в последнее время, в будни иногда остаюсь в городской квартире. Ника с моей мамой, и няня на подхвате. Мать с отцом обожают внучку…

Мы ещё долго рассматривали фото. Олег много рассказывал о том, как Ника растёт, как она ест, ползает, играет…

— Интересно, я здесь надолго? — спрашиваю, зевая.

— Ты слабенькая. Приди немного в себя. Пусть врачи завершат обследование, и я заберу тебя домой.

— Мне нужен телефон. Хоть девчонкам позвонить, они же не знают…

Олег почему-то не говорит ни да, ни нет.

— Тебе переизбыток информации сейчас будет не на пользу. Лучше отдохнуть. Позже наверстаешь.

Не спорю. Подружки подождут, потом наговоримся.

Главное, поскорее попасть домой, к дочке.

Всё никак свыкнуться не могу, что потеряла несколько месяцев жизни.

Опускаю стекло, и в салон машины врывается тёплый весенний воздух. А на улицах вместо сугробов майское буйство зелени.

— Волнуешься? — спрашивает Олег, продолжая внимательно смотреть на дорогу.

Мы едем не в нашу городскую квартиру, а в посёлок к родителям мужа.

— Да, очень!

У меня и вправду сердечко колотится, ещё каких-то минут двадцать, и я возьму свою Нику на руки!

Олег протягивает мне свой телефон и предлагает, улыбаясь:

— Посмотри ещё, вчера мама наснимала.

Открываю фото, и пальцы подрагивают от волнения. Листаю медленно, рассматриваю…

Среди детских видео попадается какой-то концерт. Собираюсь уже пропустить его, но муж вдруг говорит:

— Здорово было, да? Нужно ещё как-нибудь сходить. Мне понравилось.

— Где это?

— На стадионе… Ты не помнишь? — Он хмурится.

Я начинаю смотреть запись. Мы с Олегом стоим на балконе, спиной к сцене, на которой играют «Танцы-Плюс». Сразу узнала и песню, и лохматого солиста.

— Я согласилась пойти туда беременная? Поверить не могу!

Не слишком люблю рок, но ради мужа пошла бы. Но не на сносях. Странное дело.

— Это было год назад, — встревоженно отвечает, сбрасывая скорость перед поворотом.

— Год назад? Я этого не помню.

Теплов молчит пару минут. Замечаю в его движениях нервозность, он слишком сильно сжимает руль.

— Придёшь в себя окончательно и вспомнишь. Твой врач сказал, что период восстановления может быть долгим. Главное, ты практически здорова, да?

Вот, значит, как. У меня дыр в памяти больше, чем казалось вначале.

Становится не по себе.

Я откидываюсь в кресло и закрываю глаза. Прокручиваю самые яркие воспоминания из детства.

Пытаюсь думать о чем-то приятном, и на ум приходит одно из наших с Олегом первых свиданий. Ужин на вершине небоскрёба. Я в шоке тогда была. И в диком восторге!

— Скоро будем на месте. О чём задумалась?

— Вспомнила, как ты снял крышу башни только для нас двоих. Классно было, аж мурашки по коже…

Олег снижает скорость и плавно паркуется на обочине.

Оборачивается ко мне и совершенно серьёзно спрашивает:

— Ужин на крыше?

— Да. Самое романтичное из всех наших свиданий.

Он смотрит пристально, а я не понимаю, что его так поразило.

— Ты не путаешь меня ни с кем?

По моей спине пробегает холодок и пальцы леденеют. На миг я даже сомневаться в себе начинаю. Не приснилось ли мне это?

— Нет, Олег. Не говори ерунды, пожалуйста. И поехали уже.

— Этого не было. Не было никакого свидания на крыше.

Я вспоминаю, как боялась поначалу подходить к поручням. Но он обнимал сзади. И мы вместе любовались на огни вечернего города.

— Было.

Олег качает головой.

Хватаю его за руку, сжимаю сильно.

Он морщится.

— Я помню ту ночь в мельчайших деталях!

— Послушай, родная. Твой разум сейчас может откалывать вот такие фокусы. Давай обсудим это с врачами? Не волнуйся раньше времени.

— Я ведь не сумасшедшая? Не помню то, что было. Зато вспоминаю моменты, которых никогда со мной не случалось! Боже…

Олег снова сосредотачивается на дороге, и мы продолжаем путь.

До самого посёлка я нервно сжимаю в руках телефон. Пересматриваю ещё раз запись концерта, но в голове ничего не проясняется.

Вот же мы, стоим вместе и покачиваемся в такт музыке.

Но это ладно.

А как быть с галлюцинациями? Какие ещё из моих воспоминаний окажутся ложными?

Может, мне вообще это всё снится? Или чудится?!

Не врёт же мне родной муж, в самом деле?

Оставшуюся часть пути мы с Олегом молчим.

Несмотря на то что самый близкий человек рядом и вроде бы сопереживает и поддерживает, чувствую себя как никогда уязвимой. И виноватой в том, что муж и дочь прожили несколько месяцев без меня.

Это в каких облаках нужно было витать, чтобы так глупо треснуться головой о раковину?

На фото с нашего последнего ужина с гостями я заметила спиртное на столе. Спрашивать у Олега было стыдно, поэтому я разузнала у медсестёр в больнице… Нет, алкоголя в моей крови в ночь происшествия не было совсем. Зато он вроде как был нетрезв к приезду врачей.

А ведь торжественно обещал, что больше ни-ни, когда мирились в последний раз. Но не в моём положении теперь в чём-то мужа упрекать. У меня вообще-то мозги не на месте. А нашему ребёнку нужен хотя бы один родитель в здравом уме и твёрдой памяти.

Олег заводит машину в гараж. Прежде чем выйти, берёт мою руку и сжимает, ободряюще улыбнувшись:

— Всё наладится. Уверен, самое плохое позади.

Я благодарна ему за это. Но, вместо того чтобы радоваться предстоящей встрече с дочкой, чувствую, как меня охватывает паника. Чудится, что всё не по-настоящему. И страшно, что вот сейчас очнусь в своей палате, без живота… и мне сообщат что-то плохое…

— Мила, не трясись! Идём.

Неуклюже выбираюсь из салона. Пока проходим в дом, тревога внутри нарастает, будто тучи сгущаются над головой.

В светлой гостиной нас встречают родители Олега. Мы проводим с ними не больше трёх минут, после чего меня отпускают наконец в детскую.

Торопливо поднимаюсь по лестнице и дрожащей рукой открываю дверь…

В кресле-качалке дремлет женщина средних лет. Это наша няня, Галина Сергеевна, но я её не помню. А рядом в кроватке спит моя Ника.

Сперва вижу только очертания, потому что шторы задёрнуты и в комнате царит полумрак.

— Здравствуйте, Милена, — говорит няня тихо, поднимаясь. — Я вас пока оставлю.

Только и могу, что кивнуть.

Моё сердце колотится так громко, что его, кажется, слышно на всех этажах особняка.

Вытираю влажные ладони о джинсы и, затаив дыхание, подхожу к кроватке.

Боже. Вот она, моя девочка! Спит безмятежно под пледиком.

Розовые щеки, реснички длинные, пушистые. Крошечные пальцы сжаты в кулачки.

Смаргиваю слёзы, и они капают на футболку.

— Привет, малышка.

Так жалко будить! Но не могу удержаться, протягиваю руку, осторожно касаюсь. И дочка инстинктивно обхватывает мой палец, приводя меня в неописуемый восторг!

— Ника…

Она морщит носик, сопит и открывает глазки.

Осторожно поднимаю её, такую тёпленькую. И прижимаю к себе, стараясь всхлипывать потише.

— Ты меня, наверное, не помнишь, да? Я твоя мама.

Ника зевает, утыкается носиком мне в шею. И у меня от полноты чувств подгибаются коленки. Нужно поскорее куда-нибудь присесть!

Какое счастье, что она не испугалась и не заплакала! За те месяцы, что мы были врозь, я наверняка стала для неё совсем чужой. Придётся знакомиться заново.

Опускаюсь на диванчик у окна. Прижимаю дочь к себе крепче и надышаться ею не могу! В прямом и переносном смысле — она обалденно пахнет!

Мы пристально разглядываем друг друга. Я впитываю каждую чёрточку её лица, нахожу сходство между нами и ликую!

Сперва целую в лобик.

Ника вроде бы против нежностей не возражает.

Выждав несколько секунд, срываюсь и зацеловываю сладкие щёчки!

— Не представляю, как нужно о тебе заботиться. Но обещаю быстро всему научиться!

Так жаль, что у меня теперь нет молока! Да и вообще нет никаких видимых признаков материнства. Тощая, словно подросток, нужно скорее отъедаться.

Никуля подаёт голос, и я начинаю суетиться. Что делать? Переодевать? Кормить? Купать? Только бы не спускать её с рук больше никогда!

Раздаётся деликатный стук в дверь, и в комнату возвращается Галина Сергеевна с подносом. На нём кружка с чаем и детская бутылочка с молоком.

— Освоились? — спрашивает участливо.

— Потихоньку.

Она ставит поднос на столик и идёт к дивану. Ныряет рукой под подушку и достаёт небольшой белый конверт.

— Вам просили передать, — протягивает его мне. — Я пока принцессу переодену, а вы спокойно посмотрите.

Мешкаю пару секунд. Но потом нехотя передаю дочку няне.

В конверте оказывается фото. Оно повергает меня в ступор.

В самой фотографии ничего необычного нет.

Я стою у заснеженных ворот большого каменного особняка, держась за ручку коляски. Рядом высокий темноволосый мужчина. Смотрит на меня с высоты своего двухметрового роста с неприкрытым восторгом, будто я ему в этот момент сообщаю какую-то хорошую новость. Всего на секунду мне показалось, что это Олег, так они похожи. Но это не он.

Сердце замирает на мгновение. Всматриваюсь в лицо незнакомца, пытаясь вспомнить, где могла встречать его раньше. Вероятно, мы познакомились в эти несколько месяцев, которые у меня из памяти исчезли.

Ещё один интересный вопрос — кто тайком передал мне это фото через няню и зачем? Она сама объясняться не пожелала.

Интуиция подсказывает, что у мужа лучше об этом не спрашивать.

Возвращаю фото в конверт и прячу на полку между книг.

Поговорить бы с Машкой, но в моём новом смартфоне нет ничьих номеров, кроме мужа и свекрови. Теплов решил, что мне пока рано принимать гостей, учитывая беспорядок в моей голове.

Следующие несколько дней пролетают в заботах о дочке. Мы навёрстываем упущенное — играем, много гуляем по закрытой территории посёлка.

Свекровь со свёкром к нам добры, но всё равно чувствую себя в их доме не в своей тарелке. Зато под круглосуточным присмотром, пока Олег занят делами.

Силы ко мне постепенно возвращаются. И если бы не бессонница, чувствовала бы себя превосходно.

Оказывается, я регулярно посещала психиатра и психолога на поздних сроках беременности и после родов. Но я этого, естественно, не помню.

На любые мои расспросы о психическом здоровье Теплов в первое время отмалчивался. Но всё же сдался и однажды вечером привёз медицинское заключение. О том, что на протяжении нескольких месяцев я боролась с признаками обсессивного расстройства.

— Мы скрывали это ото всех, — виновато сообщает муж, с сочувствием сжимая мою ладонь. — Родители не знают. Твои подружки тоже, нам пришлось ограничить контакты.

— И как проявлялось это… расстройство?

— Тревожностью, навязчивыми мыслями.

Хорошо, что уже поздно и Ника спит. Я в таком смятении от новостей, что руки дрожат и потеют ладони.

Нет, не может такого быть. Это какой-то кошмар. Одно дело — потеря памяти, и совсем другое — какой-то психоз.

— Какими, например?

— Ты боялась остаться одна, без поддержки. Боялась, что у меня кто-то есть на стороне. Следила за мной, проверяла входящие звонки и сообщения. Плакала, стоило мне выйти за порог. Я в последний месяц перед родами даже отпуск брал, чтобы тебя одну не оставлять.

Значит, я заболела ещё до родов.

— Это ужасно, Олег. Я не могу поверить. И как проходило лечение? Мне становилось лучше? — с надеждой спрашиваю.

— Временами да, становилось. Не хотел тебя огорчать ещё больше. Но ты всё равно узнаешь, Мила.

У меня похолодело всё внутри.

— О чём?

— В тот день, когда родилась Ника… — Он медлит, слова даются нелегко. — Ты едва не погибла. Поехала в жуткую метель меня выслеживать. Неслась по скользкой дороге и вылетела в овраг.

Испытываю такой жгучий стыд и отвращение к себе, что хочется провалиться сквозь землю.

Как я могла рисковать ребёнком? Да и слежка совершенно не в моём характере. Вот как болезнь меняет личность.

Не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями, опускаюсь в кресло и беззвучно плачу.

Олег присаживается прямо на пол возле моих ног и обнимает.

— Но твоим самым главным страхом было потерять нашу дочь. И небезосновательно.

— Что?

— Человек, который был донором, теперь предъявляет права на Нику.

Вскакиваю в ужасе!

— Нет, как это?! Нам обещали анонимность, Олег! Договор… соглашение…

— Тихо, тихо, малыш. Мы будем бороться.

— Бороться? Но по закону мы её родители! Или он не простой какой-то? — выговариваю онемевшими губами. От пережитого потрясения язык совсем не слушается, мямлю.

— Весьма влиятельный и очень опасный.

— Кто он?

— Александр Миллер.

Олег произносит имя медленно, чуть ли не по слогам. И пристально наблюдает за мной в ожидании реакции.

Миллер. Мне эта фамилия очень хорошо знакома. Матвей Миллер — родной дядя Олега. У него есть сыновья.

— Миллеры… Олег, я не понимаю. Те самые Миллеры?

— Да.

— Но как?

— Совпадение.

— Невероятно.

— Да, Мил. Если вкратце — мы с кузеном разговорились на прошлое Рождество, и он порекомендовал нам с тобой обратиться к знакомому репродуктологу в клинику его друга. Мы там с тобой и подбирали донора. Ты помнишь?

Он говорит спокойно, как с маленькой, мерно поглаживая по руке.

— Да.

— Мы выбрали его из-за внешнего сходства со мной. Но кто же мог знать тогда…

— Это была случайность? — спрашиваю с подозрением.

— Разумеется.

— И почему он хочет забрать у нас дочку? У него нет своих детей? Хотя какая разница…

Лихорадочно вспоминаю всё, что раньше рассказывал мне о своём кузене муж. Он всех троих братьев Миллеров недолюбливал. Но младшего, насколько помню, особенно.

— Ты не можешь как-то решить с ним миром этот вопрос? Ну что за варварство? Неужели он не понимает?

— Я пытался, родная. Думал, мы уладим всё цивилизованно. Но в тот день, когда ты… упала в ванной… — Олег растягивает каждое слово, вздыхает тяжело. — Он явился к нам домой и пытался забрать Нику силой. Угрожал. Мы подрались, он чуть не сломал мне шею, псих конченый! После того случая мне удалось добиться временного защитного предписания. По нему Миллер не мог приближаться в течение месяца. Планировал позже обратиться в суд для ужесточения этой меры, но тут сам Бог, похоже, вмешался.

— Что произошло? — спрашиваю, обхватывая себя руками.

Дрожь во всем теле только усиливается. Это оно и есть? Навязчивое состояние, страх потерять Нику? Если да, то отказываюсь с этим страхом мириться.

— Миллер уже не первый год судится со своей бывшей девушкой.

— Это я помню. Ты рассказывал подробности, и в новостях было.

О его ситуации кто только не говорил! Он же гордость страны, олимпийский чемпион!

— Вроде дело затухло, но недавно вскрылись новые обстоятельства. Свидетели нашлись, которые подтвердили обвинения Адель.

— Какие именно?

— Миллер угрожал, насиловал, издевался всячески над ней.

Я замерла с открытым ртом.

То, что в моей дочке гены выдающегося спортсмена — хорошо. Но то, что он оказался садистом и насильником и заявляет на неё отцовские права — сущий кошмар.

Никакие родственные связи от такого не спасут. Не удивляюсь теперь, что у меня навязчивые состояния. Уже чувствую, как почва уходит из-под ног.

— Солнышко, только не паникуй. — Муж обнимает крепко. — По таким обвинениям финны дают приличные сроки. Уверен, Миллер нескоро вернётся в Россию. А когда всё же это произойдёт, я смогу вас с Никой защитить. Не сомневайся в этом.

Утыкаюсь носом в его плечо и всхлипываю.

— Думаешь, его там посадят?

— Пока что ему запрещено покидать страну. Не знаю, сколько ещё продлятся разбирательства, но не одну неделю точно. До их завершения, независимо от исхода, ему запрещено покидать Финляндию. Поэтому бояться нечего.

Вспоминаю наше с Миллером зимнее фото, на котором мы запечатлены с коляской. И голова ещё больше идёт кругом.

— Ты считаешь, нечего?

Олег притягивает меня к себе и обнимает. В первый момент почему-то хочу вырваться. Но послушно обхватываю его талию руками.

— Да. Сейчас главное — позаботиться о тебе. Завтра поедем к доктору.

Я должна быть благодарна, что он борется за нас, хоть Ника ему и неродная.

У нас с Олегом были и плохие, и хорошие моменты. Но с появлением дочери жизнь станет совершенно другой. Уверена, мы сможем стать настоящей семьёй.

— Милен… — Муж ласково целует в висок. — Главное, чтобы о твоей болезни по-прежнему никто не знал. Ясно? Не облегчай Миллеру задачу.

Разговор с психологом, крупным, полноватым мужчиной средних лет, произвёл на меня гнетущее впечатление.

Совершенно не представляю, как должны проходить такие беседы. Но у меня и сам врач, и его расспросы вызвали стойкое отторжение. Не хотела я впускать никого в свою голову, а он не очень-то и пытался. И полтора часа разговоров ни о чем тянулись словно пытка.

Я питала надежды, что он поможет мне вспомнить. Но напрасно.

Под конец сеанса он положил передо мной рецепт на препарат, который должен помочь мне наладить сон. Надеюсь, хоть от этого будет польза.

Услышав, что наши встречи будут проходить чуть ли не каждый день, я сникла совсем. Но Олег уверен, что терапия мне сейчас необходима. И я спорить с ним не решилась.

Главная моя проблема — это чувство вины перед ребёнком, которого я по своей дурости в день родов чуть не погубила. И страх навредить дочке, если не буду лечиться. Если психолог мне в этом поможет, буду его терпеть.

Вторую неделю я посещаю мозгоправа почти каждый день. Он мне настолько осточертел, что испытываю тошноту, едва переступив порог его кабинета. Но куда деваться…

Хорошо хоть сегодня доктор принял меня с утра пораньше. К вечеру обещали грозу, и у нас с Никой есть пара часов, чтобы погулять.

Подъезжаю к посёлку и застаю дивную картину. Машка, яростно размахивая руками перед окошком охраны, выкрикивает ругательства.

У меня в груди ёкает! Я так рада её видеть! Олег всё откладывал и откладывал момент моей встречи с подругами. И вот Маня приехала сама!

Паркуюсь рядом с её машиной и бегу к ней. Бросаемся друг к дружке в объятия!

— Я уже не знала, что и думать! — выпаливает она возмущённо. — С какого это хрена Теплов приказал меня к тебе не пускать?!

— Может, ошибка какая?

— У цербера этого спроси. — Она кивает на охранника.

Тот разводит руками, мол, так и есть, не пустим.

Мы недоуменно переглядываемся.

— Почему это, интересно? — Подруга смотрит с подозрением.

— И мне бы хотелось знать.

Достаю телефон, чтобы набрать мужу, но Машка хватает меня за руку и говорит так, чтобы всем вокруг было слышно:

— Не нужно звонить Олегу. Я вообще-то на минутку. Давай отойдём на пару слов, и поеду.

Она тянет меня за руку к своей машине и буквально заталкивает в салон.

— Я ничего не понимаю, Маш.

— Я тоже. Ты реально память потеряла?

— Да.

— Но меня узнала же.

— Я не помню только последние полгода.

Она с сочувствием смотрит на меня:

— Ты не могла мне позвонить?

— Я телефон твой наизусть не помню. У меня новая трубка и новый номер. Там ни контактов, ни соцсетей, ни мессенджеров. Мы с Олегом договорились, что пока не приду в себя, общение лучше ограничить.

— Для кого лучше? Для него если только. Я пыталась прорваться к тебе в палату, когда узнала, что ты очнулась. Но меня даже на этаж не пустили. Твой муж сказал, что ты не в себе. Что свяжется сам со мной, когда к тебе можно будет приехать. Но время идёт, а он всё меня завтраками кормит!

— Я с ним поговорю…

Олег просил скрывать мою болезнь. Но близкая подруга должна была заметить странности в моем поведении.

— Не нужно с ним говорить. Я до сих пор в себя не могу прийти от произошедшего. — Она откручивает крышку с бутылки и делает несколько больших глотков воды. — Может, тебе напомнить чего-нибудь?

— Как я в аварию попала, например? Мне рассказали.

— Не всё, как я понимаю. Какую версию тебе выдал Олег?

У меня руки леденеют, хоть в машине довольно жарко.

— Что я, свихнувшись от ревности, поехала загород в сильную метель ловить его на измене.

— И поймала. Но я подозреваю, что ты этого не помнишь. Как не помнишь и того, что собиралась подавать на развод.

— На развод? Я?! Это я тебе так сказала?

— Ну а кто?

Ясно. Я делилась с подругой своими бреднями, а она принимала их за чистую монету.

— Маш, я нездорова.

— В этом нет сомнений. — Она кивает раздражённо.

— Нет, правда. Я от тебя скрывала, но у меня навязчивые состояния.

Она разворачивается ко мне всем корпусом и смотрит так, будто я ляпнула глупость.

— Я лечусь у психиатра и психолога.

— От навязчивых состояний?

— Угу.

— И как, помогает?

— Не особенно. Никаких изменений за собой пока не заметила.

— Ну, сложно вылечить то, чего нет.

Ясно. Она не верит.

— Мань, я не шучу.

— Скажи мне вот что. Ты совсем-совсем ничего не помнишь? Ни роды, ни поездку на Алтай, ни измены Теплова? И самое главное, как приложилась башкой о раковину?

— Ничего. Про Алтай впервые слышу. А измен никаких не было…

Маня смотрит с откровенной жалостью. Достаёт смартфон, листает. И показывает нашу с ней переписку.

— Это ты скринила сообщения его любовницы. Думала, мало ли, на суде пригодится.

Читаю, и почва снова уходит из-под ног. Неизвестная женщина пишет, что у них с Олегом любовь.

— Они встречаются почти год. Пока ты беременная ходила по врачам, он с ней развлекался.

В первый момент сердце замирает. Неужели муж врал? Я ничего не понимаю! Зачем тогда…

Перед глазами начинает рябить от выступивших слёз.

Но ещё через секунду приходит осознание. Если его измена не мои больные фантазии, может, и всё остальное, что он мне рассказал, тоже неправда?

— Пока ты лежала в коме, Мил, они даже не прятались. Их видели заходящими вместе в вашу квартиру. И по ресторанам он её не стеснялся водить. Рассказывал всем, правда, что она коллега. Эта мадам намеревалась занять твоё место. Выманила тебя в рождественскую ночь загород, чтобы ты их увидела своими глазами. Так и вышло. Ты собиралась подавать на развод. Вас с Никой выписали, и ты улетела с Миллерами на Алтай.

— Я ничего из этого не помню! Какой ещё Алтай? Какие Миллеры?

— Андрей и Александра. Вы с малышкой у них пробыли месяц. Я вас в аэропорту встречала, но явился Теплов и забрал вас домой. Первым же вечером с тобой случилось несчастье.

Закрываю ладонями лицо и тру щёки. На лбу выступает испарина. Пульс разогнался так, что стучит в ушах.

— Маш, я ничего не понимаю. Он знал, что мне известно о его любовнице. Знал, что собираюсь развестись. Но и слова не сказал об этом…

— А ещё мне очень интересно, чем ты теперь болеешь.

— Я уже не понимаю, что правда, а что нет.

Мы сидим пару минут молча. Я читаю нашу с Маней переписку. Там много про её бывшего мужа, с которым они заключили мир и пытаются даже дружить. И ещё больше про моего. Про наши бесконечные ссоры, его оскорбления и даже…

— Он меня… бил, что ли? — с трудом выговариваю. — Тут про синяки. Но непонятно…

— Он тебя хватал за плечи и тряс, как тряпичную куклу, орал, угрожал.

— Это я тебе рассказывала?

— Вот только не надо его оправдывать! Я видела у тебя синячищи. И это было не один раз.

Значит, после последнего примирения перед УЗИ, на котором моя память оборвалась, наши ссоры продолжились. Только уже с рукоприкладством. Ясненько. Об этом муж предпочёл не упоминать.

— Знаешь, что я подумала, когда узнала про твою травму?

— Что это он?

— Угу. Только у тебя было не спросить.

— Кошмар.

— Собирай Нику, вещи по минимуму и уматывай отсюда.

— Я не могу. У Теплова есть заключение, что я сумасшедшая. И чёртов психолог на пару с психотерапевтом это подтвердят. Если начну с ним воевать, он заберёт у меня дочь, а саму запрёт в дурке.

— Вот сволочь! — Маня в досаде бьёт по рулю. — А если ты вдруг вспомнишь, как он тебя шарахнул башкой о раковину?

— Психичке никто не поверит… — с ужасом понимаю я.

— Вот именно.

Ситуация кажется безвыходной. А это я ещё про Александра Миллера ей не рассказала.

Мой муж — совершенно не тот человек, каким я его считала. Начала понимать это вскоре после свадьбы, когда стали появляться первые тревожные звоночки.

Тогда решила, что Теплов просто очень занятой, у него много забот с бизнесом, а я слишком навязчива. Букетно-конфетный период не может длиться вечно, правда же? Но чем дольше мы были женаты, тем более одинокой я чувствовала себя в нашем браке.

Черты его характера, которых незаметно было поначалу, стали проявляться более отчётливо. Высокомерие, заносчивость, холодность по отношению ко мне. А потом и неприкрытая агрессия. Всё очевиднее становилась пропасть между нами. В его семье я стала ощущать себя бедной приживалкой, которую не выгоняют из жалости.

И всё равно мне сейчас сложно поверить в то, что Олег мог поступить со мной так гнусно. В голове не укладывается, что вот так просто можно разрушить жизнь другого человека, который ничего дурного тебе в общем-то не сделал.

Ради чего всё это?

В угоду его маниакальной потребности казаться лучше других? Чтобы задобрить властного отца и не упустить наследство?

Муж буквально принёс меня в жертву своим амбициям. Хотел тихую, послушную жену и ребёнка, которого не мог зачать, — и получил.

Как же он бесился, когда узнал о своём бесплодии! Вспоминать страшно. Ещё тогда мне нужно было бежать от него сломя голову. Но я и предположить не могла, какие демоны сидят у Олега в голове. Думала, такая вот у нас любовь. Мы справимся с кризисом и будем жить долго и счастливо.

Милена — дура. Дура, дура, дура.

Каких усилий мне стоило несколько дней делать вид, что ни о чём не подозреваю!

Едва сдерживалась, чтобы не броситься на мужа с кулаками, такая ненависть кипела у меня внутри.

Олегу доложили о том, что приезжала Машка. Я с трудом убедила его, что не сомневаюсь в его версии событий. Что его измены были плодом моего больного воображения. Я сама в это верила и Машку убедила.

Удивительно, но он купился. Настолько недалёкой меня, видимо, считает. Что нам с дочкой очень на руку.

Я планомерно убеждала его день за днём, что влюблена как кошка. Что он для меня — лучик света в тёмном царстве безумия и ложных воспоминаний. Что только ему я безоговорочно верю и готова исполнять все его прихоти.

А он был так уверен в своём превосходстве надо мной, что и не усомнился. Я чувствовала, что муж мной доволен. И испугалась, что переборщила. Потому что однажды вечером он не уехал в квартиру, как обычно, а решил остаться с нами в доме…

— Вам лучше не встречаться, Мил. — Он обнял меня и потянул на диван, усадил к себе на колени. — Ты слишком взвинченная. От ваших разговоров только больше путаницы в твоей голове.

— Не волнуйся, пожалуйста. Машка — деликатный человек, она не лезет мне в душу. Мы болтаем о всякой ерунде. Я бы хотела чаще с ней видеться.

— Ну ладно, — снисходительно разрешил муж. — Если что-то вспомнишь, сразу говори мне, хорошо?

— Как скажешь! — Я с благодарностью и обожанием заглянула ему в глаза и, пересилив себя, чмокнула в щёку.

Олег вдруг обхватил мой подбородок и впился в губы поцелуем.

Меня едва не вывернуло. Но я собрала волю в кулак и прижалась к нему в ответ.

Он уступил мне, ослабил ошейник и сделал поводок чуть длиннее, разрешив встречи с подругами. Я должна закрепить достигнутый результат. Прикидываться до тех пор, пока не найду способ обезопасить себя и своего ребёнка. Пока у меня на руках не будет документа о том, что я психически здорова.

Как с ним спать после всего, что узнала, представления не имею.

В тот вечер я смогла его выпроводить, наврав про месячные. И он спокойно уехал. К своей подружке, наверное. Фу.

Когда спустя примерно неделю Теплов сообщил, что отправляется по делам в другой город, я просияла. Но виду, конечно, не подала.

Стоило мужу ступить за порог, ко мне примчалась Машка.

— Слушай! — воодушевлённо начинает подруга, когда мы садимся пить чай на террасе. — Ты Дяевых, наверное, не помнишь?

— Нет. Кто это?

Пока я режу тортик, Маня с упоением нянчится с Никой. У неё, конечно, есть свой детский стул, но на руках у весёлой тёти доче нравится куда больше.

— Нина Николаевна и Пётр Алексеевич, фермеры. Ты у них в Рождество рожала. Мы в больнице познакомились ещё зимой. Они так переживали за тебя. С тех пор созваниваемся периодически.

— Ух ты. Нужно поехать познакомиться ещё раз и отблагодарить.

— Угу. Они счастливы, что ты очнулась. Очень хотят вас с Никой повидать.

— Да я хоть сейчас!

— Собирайтесь, и поедем.

— Что, так сразу?

— Звони своему кобелю и отпрашивайся. Тебе новые впечатления на пользу пойдут.

— Пока мужа нет в городе, мне нужно найти адвоката и врача, обследование пройти… Тут не до впечатлений.

— Я побуду там с Никой, а ты можешь заняться делами. Всё проще, чем на виду у свёкров.

— Это точно.

Удивительно, но Олег возражать не стал. Порасспрашивал для порядка и дал своё царское согласие.

Поздним вечером, закинув вещи и коляску в багажник, мы отправляемся в гости.

По пути Никуля уснула, и я перебралась с заднего на переднее пассажирское кресло. Как раз время приёма таблеток, чуть не пропустила.

— Что это? — с подозрением спрашивает Машка, косясь на упаковку.

— Лекарство с мягким успокаивающим эффектом. Нормализует сон, уже вторую неделю пью.

— Ты откуда его взяла?! Оно ж, наверное, рецептурное?

— Выписал мозгоправ, который меня лечит.

— Мы же выяснили, что тебя не от чего лечить и этот психолог, скорее всего, оплаченный Тепловым шарлатан.

— Я потом его ещё в двух аптеках фармацевтам показывала. Оба подтвердили, что в рекомендованной дозировке абсолютно безопасно. Да и на сон благотворно влияет, я нормально спать начала.

— А без них никак? — Маня качает головой. — После того, что с тобой случилось, любой бы спать перестал. Мне кажется, тебе не лекарство нужно. А поскорее разобраться с тем, что происходит в жизни. Избавиться от Олега и защитить дочь. Тогда и покой настанет.

Я достаю таблетку из банки и отправляю в рот, запиваю водой.

— Может, и так. Но Нике нужна не сонная тетеря, а вменяемая мать прямо сейчас. Высыпаясь, я стала лучше соображать.

Машка демонстративно закатывает глаза и шумно выдыхает.

Ещё через полчаса мы сворачиваем на гравийную дорогу. Нос улавливает запах свежескошенной травы и каких-то цветов, я с наслаждением вдыхаю полной грудью.

— Не узнаешь места?

Я осматриваюсь в надежде увидеть что-то знакомое. Но нет, ничегошеньки.

На массивных дубовых воротах висит выцветшая на солнце табличка «Добро пожаловать». По бокам высокие каменные столбы, увитые плющом. Рядом почтовый ящик в виде миниатюрной избушки и кованая скамейка. Очень мило и уютно.

Мы выходим из машины как раз в тот момент, как из калитки появляется хозяйка. Нина Николаевна — невысокая, круглолицая женщина лет сорока пяти, с тёплым взглядом и добродушной улыбкой. Завидев нас, она всплёскивает руками и идёт навстречу.

Мне неловко от того, что я её совсем не помню, тогда как она искренне рада нашему приезду.

Следом выходит и хозяин Пётр Алексеевич — высокий, крепкий дядечка с седой бородой и густой шевелюрой.

— Я предупредила, что ты ничего не помнишь, — шепчет Маня, пока Дяевы любуются через окно машины на спящую малышку.

— Может, как раз и вспомню.

Когда церемония приветствия завершается, нас ведут внутрь.

В восхищении осматриваю красивый двухэтажный дом с резным крыльцом и увитой виноградом террасой.

— Сегодня уже поздно, девочки, — говорит Пётр Алексеевич, пропуская нас в дом. — Скоро стемнеет. Завтра с утреца покажу вам пасеку, яблоневый сад…

Здесь, конечно, здорово. Мне не терпится всё осмотреть.

Ферма гораздо больше, чем я представляла. Много зверей и птиц. Высоченный амбар неподалёку, несколько больших теплиц и поля, уходящие за горизонт. Это вам не бабулин скромный огород в глухой деревеньке.

У Дяевых есть дочка Полина и годовалый внук Славик. Обручального кольца на пальце у девушки нет, да и про папу малыша не было сказано ни слова.

Лучше уж вообще растить ребёнка без отца, чем с таким папашей, как Теплов.

Кстати, о муже. Судя по голосу в трубке, его наша разлука не слишком напрягает. Даже расспрашивать не стал, как мы тут разместились. Только поинтересовался моим самочувствием.

Мне бы радоваться нежданной свободе, пусть и продлится она всего пару недель. Но тревога к ночи лишь усиливается.

Нам с Никой отводят маленькую, но невероятно уютную комнатку на втором этаже. Мы купаемся, и я баюкаю её, долго пою песенки.

Окружающая безмятежность располагает ко сну. Мягкий, желтоватый свет уличных фонариков проникает сквозь кружевные занавески и отбрасывает на пол фигурные тени. Сверчки стрекочут, кроны дубов шелестят от ветра. Просто сказка!

Переложив малышку в деревянную кроватку, я засыпаю, едва голова касается подушки.

Но посреди ночи вскакиваю от ощущения чужого присутствия, как от толчка. Пальцы дрожат, будто с вечера целый кофейник выпила. Но ничего такого не было, конечно. Сердце колотится часто-часто. Может, от того, что здесь, под крышей, душно?

Проверяю дочку и возвращаюсь в кровать. Ощущение, что кто-то смотрит на меня из тёмного угла, такое явное, что не могу уснуть до самого рассвета.

Может, Теплов не во всём врал мне? Что, если я и вправду слегка того…

Но с восходом солнца мои страхи обретают человеческие очертания. Первое, что вижу, открыв глаза — высокого молодого мужчину в черной рубашке и брюках. Он стоит посреди комнаты, вполоборота. Смотрит так пристально, будто фиксирует каждую эмоцию на моём лице.

Александр Миллер.

Он поворачивается и делает шаг ко мне.

Я цепенею от ужаса, увидев у него на руках свою дочь.

Не сводя с мужчины глаз, встаю с кровати и на негнущихся ногах иду навстречу. В таком нахожусь шоке, что забываю делать вдохи.

Как он здесь оказался?! Почему Ника не испугалась? Даже наоборот — с любопытством рассматривает незнакомца, вцепившись в воротник его рубашки.

Я перед ним почти голая — в тонкой майке и трусах, совершенно не предназначенных для посторонних глаз.

— Мила, — произносит он мягким, тихим голосом, от которого по спине бегут мурашки.

Тянусь к дочке, хочу забрать. Но Миллер не позволяет. Поцеловав Нику в лобик, он возвращает её в кроватку, отчего малышка начинает возмущённо хныкать. И снова поворачивается ко мне.

От его проницательного взгляда волосы встают дыбом. Он осматривает меня всю с головы до ног так, будто имеет на это право.

Хватаю с постели простыню и быстро оборачиваюсь в неё.

— Выйдите.

Стараюсь говорить как можно твёрже, но звучит не слишком грозно.

— Я говорил с врачом, но… Милена, ты не помнишь меня? — спрашивает с тревогой.

— Нет. Зачем вы здесь?

Александр делает ещё один шаг ко мне. Я отступаю к кровати.

— Мы давно на ты.

Он продолжает сканировать меня взглядом. Начинаю паниковать сильнее.

— Но вижу я вас будто впервые. Знаю, что вы родной отец Ники. Приехали, чтобы это обсудить? Дайте мне хотя бы одеться!

Он и ухом не ведёт. Мы продолжаем неподвижно пялиться друг на друга. Пока не раздаётся стук в дверь и на пороге не появляется Поля, хозяйская дочка. Мы с ней примерно одного возраста и быстро нашли общий язык.

— Александр Матвеевич, я вам ту же комнату приготовила, в которой вы ночевали в прошлый раз. — Она показывает рукой на соседнюю дверь.

— Спасибо, Полина. — Он улыбается ей. — Просто Александр, окей?

— Хорошо! Спускайтесь завтракать. — Это она уже нам обоим.

Сколько ему лет? Дала бы тридцать с хвостиком, особенно когда хмурится. Но вот он улыбнулся, и его лицо преобразилось — появились ямочки на щеках, морщинки в уголках глаз. Наверное, он очень обаятельный и часто смеётся.

Понятно, почему Полинка перед ним робеет. Он — знаменитость, олимпийский чемпион. И весьма привлекательный мужчина, чего уж.

Снова думаю про гены, которые получила от этого великана моя Ника, и радуюсь. Но только на секунду. Было бы прекрасно, если бы Миллер о нас не знал и жил своей жизнью где-то на другом краю земли.

Когда мы вновь остаёмся одни, я ожидаю, что он сейчас выйдет. Но происходит невероятное.

Александр в один шаг сокращает расстояние между нами. Теперь он так близко, что чувствую тепло его тела и свежее, мятное дыхание.

Пятиться мне больше некуда.

Он обхватывает мой подбородок и приподнимает, заставляя смотреть глаза в глаза.

Я будто леденею вся. Кончики пальцев покалывает, в ногах появляется слабость. Отчётливее ощущаю исходящую от него опасность, хоть он прямо и не угрожал ещё.

Миллер обнимает вдруг за талию и крепко прижимает к себе!

Это ещё что такое?!

Трусливо жмурюсь, уперев кулаки в его каменный живот, и пытаюсь отвернуться. Но это всё равно что спасаться от гигантского удава, который тебя почти уже придушил и собирается съесть.

Он держит и, не отводя взгляда, склоняется к моим губам.

Разница в росте у нас слишком большая, и поцелуя не получается.

Да и зачем нам целоваться, я никак не пойму?! Он ведь не может не знать, что я жена его брата?!

В следующий миг меня отрывают от пола и ставят на кровать. Опешив от подобной наглости, я разжимаю пальцы, и простыня падает на пол.

Миллер поудобнее перехватывает меня и впивается в губы. Сжимает так, что не могу вздохнуть, только мычу.

Со мной такое впервые. Никогда ещё мужчины не проявляли ко мне такого «интереса». С Тепловым было иначе — чтобы влюбить в себя, он ездил по ушам.

А здесь — ну просто бразильские страсти!

Во мне поднимается волна негодования! Ещё один умник вздумал поиграть со мной, как с куклой?! Решил — зачем бороться с ненавистным кузеном за дочь, если можно перетащить на свою сторону его жену?

Какой-то абсурд! Но другого объяснения такому поведению у меня нет.

Со всей силы толкаю этого мужлана в грудь. Замахиваюсь и бью по лицу, вкладывая в удар ярость и обиду на весь их подлый мужской род!

Вместо того чтобы рассердиться, Миллер начинает улыбаться. И злит меня этим ещё больше!

Спрыгиваю с постели, краем глаза замечая, как он потирает щёку.

Несусь к кроватке и беру Никулю на руки.

— Извини. Не хотел пугать.

— Вам смешно?! Вы вообще в своём уме?!

Александр скрещивает могучие ручищи не груди и поясняет:

— Я просто счастлив тебя видеть. Несколько месяцев назад отдал бы целое состояние, всё что у меня есть… за одну твою пощёчину.

Проговорив это, он становится предельно серьёзным, но глаза… Разве можно смеяться глазами?

— Поверить не могу! — негодует Машка. — Александр Миллер — отец Ники?!

Мы на кухне вдвоём. Я заканчиваю остужать детскую кашку и надеваю соску на бутылку.

— Об этом никто пока не знает. Ни Миллеры, ни Тепловы, если верить Олегу.

— И что он здесь делает? Зачем примчался?

— Не поняла пока. Знаю только, что он с Дяевыми в последние месяцы поддерживал связь, приезжал сюда.

Про поцелуй решаю не рассказывать. Мне бы в себе сперва разобраться. Но вопросов, наоборот, больше и больше. Ничего не понимаю.

Мы выходим на веранду. Прекрасное деревенское утро. Тёплое, солнечное, тихое. Пахнет свежескошенной травой и домашней выпечкой. Я словно в сказку попала!

Вся семья в сборе. Посреди большого круглого стола красуется блюдо с горой румяных блинов. Тарелки с фермерской ветчиной и сырами. Кувшин молока и исходящий паром чайник с каким-то травяным сбором.

— Кормите детей и садитесь за стол, девочки, — зовёт Нина Николаевна. — Кто будет кофе?

Малыши ползают в манеже. Поля достаёт Славика и усаживает в высокий стул. Никуля, оставшись без компании, начинает хныкать. Видит свою бутылку с кашей и тянет ко мне ручки.

— Доброе утро! — раздаётся вдруг бас. — Прошу прощения ещё раз, что нагрянул без приглашения.

Миллер.

Видимо, он с дороги принял душ и переоделся. Мокрые тёмные волосы торчат в художественном беспорядке. Вместо строгой рубашки и брюк на нём белая футболка и голубые джинсы. И производит он теперь совершенно иное впечатление, чем полчаса назад.

Они внешне похожи с Тепловым, но по ощущениям — небо и земля.

От Александра веет спокойствием и силой. Какая-то надёжность чувствуется в каждом плавном движении, прямом взгляде и выражении красивых карих глаз.

Олег же вызывал у меня всякий раз тревогу и беспокойство на бессознательном уровне, даже когда я его ещё не подозревала в обмане.

Интуиция, предчувствие? Или всё куда банальнее — кузен мужа мне просто очень нравится как мужчина. Его наглый поцелуй взбудоражил, хотя должен был вызвать гнев и отвращение.

Ну и самое главное. Александр — родной отец моей драгоценной малышки. Мы связаны теперь навечно.

Стараюсь не глазеть на него. Но он ловит мой взгляд и невозмутимо подмигивает.

— Саша, ты знаешь, мы тебе всегда рады! — с укором восклицает хозяйка. — Приезжай и оставайся столько, сколько хочешь! Прямо сердце радуется, когда вижу вас снова втроём!

Сказав последнюю фразу, Нина Николаевна всхлипывает. А я не понимаю, с чего она вдруг так расчувствовалась.

— Будем надеяться, что самое плохое позади, — кивает ей Александр и приобнимает за плечи.

Не успеваю глазом моргнуть, как он подходит к манежу и достаёт Нику.

Застываю, оцепенев. Не могу ничего с собой поделать.

Наблюдаю, как садится за стол с дочкой на руках. Она что-то радостно бормочет, вцепляясь в его футболку. Они полностью довольны друг другом, это видно невооружённым взглядом.

Завораживающее зрелище.

Снова сравниваю двух братьев, и сравнение это не в пользу Теплова. Миллер, похоже, искренне любит дочь. Она ему не для статуса нужна.

Мне бы радоваться, но я вижу в этой любви угрозу. Если он решит сам её растить где-нибудь в Финляндии… Холод по спине от этой мысли.

— Не нервничай, — поясняет он, видя мои сомнения. — Я не чужой, мы виделись, пока ты была в больнице.

Киваю и протягиваю им бутылочку с кашей.

Как осторожно и правильно он обращается с ребёнком! Какое удовольствие ему доставляет этот вполне обыденный ритуал.

Пётр Алексеевич приносит полный кофейник, и все рассаживаются за столом.

Я быстро завтракаю, запиваю пару блинчиков молоком и забираю наконец дочку.

Сразу спокойнее становится. Но только на время. Этот мужчина ясно дал понять, что нам с Никой от него никуда не деться и намерения у него вполне серьёзные.

Тем яростнее будет их противостояние с Олегом.

Нужно выбрать сторону, но есть проблема. При любом раскладе меня могут разлучить с дочерью. Просто чтобы не мешала.

Что у Миллера, что у Теплова своя жизнь, в которой мне нет места.

Я всё утро наблюдаю за Александром исподтишка. Привыкаю к его низкому голосу, к многозначительным взглядам. И всё больше себя накручиваю.

Хочется схватить дочку и бежать куда глаза глядят.

Ловлю себя на этой мысли, и страшно становится. Снова кажется, что это ненормально. Что слишком паникую, делая преждевременные выводы.

К полудню, когда малыши засыпают, а мужчины уходят осматривать место под строительство нового амбара, хозяйки ведут нас с Машкой показывать свою фермерскую лавку.

Это небольшой деревянный дом с резными ставнями. На дубовой доске у входа выжжено «Добро пожаловать» и лежит колокольчик, которым посетители подзывают хозяев.

В нос сразу проникает запах сушёных трав, воска, мёда.

— Народу здесь немного бывает, — рассказывает Поля, пропуская нас внутрь. — Папа почти всё здесь сделал своими руками. Счёты старинные. И этому граммофону тыща лет, он ещё прабабушкин.

Рассматриваю ассортимент — свечи и мыло ручной работы, банки с мёдом, чайные сборы… Ещё тут посуда с росписью, вязаные шарфы, украшения, игрушки…

Это девушки из окрестных деревень такую красоту делают.

Видя наше восхищение, Поля скромно улыбается, расправляя льняное платье, и перекидывает через плечо длинную светлую косу.

— Я краски купила, хочу здесь всё освежить.

Вот, чего мне не хватает — возможности занять чем-то полезным руки.

— Я бы тебе помогла, если не против.

Полина расплывается в улыбке, собирается что-то мне ответить. Но Нина Петровна перебивает дочку:

— Я уже ничего не понимаю, Милечка. Вы с Сашей кто друг другу? Когда он тебя привёз, я и не засомневалась, что муж. Так трепетно заботился, переживал. Помню эту жуткую метель, как он на руках тебя занёс. Раздевал, по спине гладил, за руку держал во время схваток! Как дочку впервые видел, аж сиял!

Ух ты. Представила себе описанную сцену, и сразу бросило в жар.

Нужно собраться с духом и расспросить Миллера о рождественской ночи. Всё, что я знаю, с Машкиных слов. А она, в свою очередь, из моего не слишком подробного рассказа. Ещё одна версия событий от первого лица будет не лишней.

— Александр — брат моего мужа. Ника — его племянница, вот он и переживал, — отвечаю уклончиво.

— Да, нам в больнице так и сказали. Муж… брат… Видела я их обоих там. И было полное ощущение, что Александр больше волновался за тебя, чем муж. Неприятный тип…

Поля пихает мать локтем в бок, чтобы не заговаривалась.

Мы ещё несколько минут рассматриваем краски, какой тон где лучше будет смотреться. В дом возвращаемся воодушевлённые.

Пётр Алексеевич с Александром оживлённо что-то обсуждают на крыльце.

Завидев нас, хозяин радостно сообщает:

— Саша с Миленой останутся тут на недельку, отдохнут. А мы с тобой махнём на «Органик Фуд» в Питер!

Нина Николаевна растерянно моргает:

— Ну как же? Поля со Славиком…

— Я за всеми присмотрю, — заверяет её Миллер. — Езжайте и ни о чём не беспокойтесь.

— Что ещё за «Органик Фуд»? — интересуется Машка.

— Конференция по органическому земледелию. Мы очень хотели, но дочку с внуком боязно одних оставлять.

— Но я не знаю даже… — мямлю, прокручивая в голове будущие объяснения с Тепловым.

— Мы остаёмся, — безапелляционно подтверждает Александр.

Хм.

После рассказа Нины Николаевны я взглянула на Александра другими глазами. Его образ, который вырисовывается с каждым часом всё чётче, никак не вяжется со всеми теми ужасами, что рассказал мне о нём муж.

А утренний поцелуй? Что между нами было до комы?!

Сколько вопросов… Тревожные мысли роятся в голове. Хочется определённости.

Отпроситься у Олега на целую неделю оказалось не так и сложно. Про то, что здесь его ненавистный кузен, которым он меня запугивал, я упоминать не стала.

Шестое чувство мне подсказывает, что договориться с Миллером будет проще, чем с Тепловым. И если Александр действительно останется здесь на целую неделю, у меня будет возможность это проверить.

После ужина Машка засобиралась домой, у неё выходные закончились, завтра в офис. К моему разочарованию, у Александра тоже возникли дела в городе, и они уехали вместе.

При мысли о том, что его что-нибудь задержит в Москве и он больше не вернётся, у меня заныло в груди.

После заката все мои страхи вновь стали всплывать на поверхность. Заботы о малышке днём не давали зацикливаться на своих сомнениях и догадках. Но когда она уснула… К ночи я себя накрутила!

Тепловы, Миллеры, измены, авария, кома… Меня стала преследовать мысль, что всё происходящее со мной нереально.

Случайный донор, шанс познакомиться с которым был близок к нулю… Такого в жизни не бывает, только в мыльных операх!

Меня дурачат…

Обхватываю себя за плечи, нервно потираю.

Муж заверяет, что я сошла с ума. Что, если в этом он не врёт? Врёт в том, что я была помешана на слежке, это да. Знаю это, потому что давно разлюбила. И ушла бы от него сразу, дай он мне повод. Или не ушла бы?

Меряю шагами комнату, хожу туда-сюда от окна до двери. Стараюсь не шуметь, чтобы не разбудить дочь.

Чувствую себя такой одинокой, уязвимой. Ещё эти звуки незнакомые, шорохи. Птички, мышки? Кто может под крышей шарить ночью?

Делая очередной круг по спальне, запираю зачем-то дверь изнутри.

Боже, что со мной творится? Я никогда не была такой мнительной. Тревога эта, предчувствие надвигающейся беды. Будто с минуты на минуту должно случиться что-то плохое.

Сдвигаю кружевную занавеску и выглядываю в окно. На улице дождь усиливается, капли стучат о подоконник и стекают по стеклу.

Ветер качает кроны дубов. Каждая тень кажется человеком, который притаился и смотрит на моё окно из темноты.

Ладони леденеют, но тело бросает в жар. У меня начинается паника.

Зачем я согласилась остаться здесь?! Мне одиноко и страшно!

Собравшись с мыслями, стараюсь взять себя в руки и успокоиться. На столе мигает телефон. И я бросаюсь к нему, будто тону и это спасательный круг.

«Я вернусь утром. Привезти что-нибудь из города вам с Никой? Александр».

Пялюсь на экран, перечитывая сообщение. Потом закрываю глаза и сижу так несколько минут. Вспоминаю сегодняшнее утро, его улыбку, поцелуй и пощёчину. Пульс постепенно приходит в норму, дыхание успокаивается. Перед моим внутренним взором мелькают картинки: Ника на руках отца, улыбается и хохочет, он целует её в щёки, в кудрявую макушку…

Ощущения такие, будто после разрушительного урагана в душе наступает полный штиль. Я оборачиваюсь к мирно спящей дочке и делаю несколько глубоких вдохов.

Пока думаю над ответом, приходит ещё одно сообщение: «Если не спишь, может, поболтаем?»

Это именно то, чего мне хочется последние несколько часов.

«Ника спит рядом».

«Выйди в соседнюю комнату».

А почему нет? Проверяю малышку, поправляю одеяло. И, не до конца прикрыв дверь, тихонько выхожу.

Комната Миллера по размеру такая же, как и наша с Никой. Только окна выходят не во двор, а на поле и большой деревянный амбар.

Мне неловко сюда заходить в его отсутствие, но он же сам предложил.

Включаю торшер и осматриваюсь. Кровать аккуратно застелена светлым шерстяным покрывалом. Рядом на табурете лежит большая кожаная сумка, а на подлокотнике кресла — мужской свитер.

Поддавшись какому-то бессознательному порыву, беру его в руки и прижимаю к щеке, вдыхаю запах знакомой туалетной воды. Приятно.

Телефон начинает тренькать.

Я медлю, прежде чем принять звонок. Будто этот ночной разговор — какое-то запретное, слишком интимное действо.

Видео, мамочки! Ну ладно.

Сажусь на постель, поправляю выбившиеся из пучка пряди и нажимаю на зелёную трубочку.

— Привет, — здороваюсь первая.

Сперва не поняла даже, где Миллер находится. На экране темно, мелькают лучи какие-то.

— Привет! — произносит он низким, будто обволакивающим голосом. — А я в дороге. Тебе не спится?

Точно, он в машине. А лучи от фонарей на шоссе.

— Как раз собиралась ложиться, — вру.

Чувствую себя крайне неуютно из-за своего всклокоченного вида. Поэтому отодвигаюсь от телефона на столе подальше, в тень.

Александр смотрит попеременно то на меня, то на дорогу. Я жду, что он начнёт разговор первым.

— Теплов уже знает, что ты останешься у Дяевых ещё на несколько дней?

Сердце ухает вниз. Мы будем обсуждать моего мужа?

— Знает.

— А о том, что я тоже буду там?

— Я не говорила.

Снова молчание. Он останавливается на перекрёстке перед светофором и снова переводит взгляд на меня.

— Хотел сразу прояснить кое-что, но не мог никак застать тебя одну, Мила. Что тебе кузен наговорил, что ты от меня шарахаешься?

Ох. Опасная тема.

— Про твои тяжбы с бывшей. Про то, что ты пытался силой забрать Нику, когда я попала в больницу, и он оформил запрет к ней приближаться.

— Всё так. Ещё.

— Ещё он уверен, что ты будешь добиваться единоличной опеки над Никой, используя связи и деньги. И заберёшь её у нас.

Александр хмурится, сжимает губы. Вижу, как раздуваются его ноздри.

— Заберу обязательно, — подтверждает он, отчего леденеет всё внутри. — Не у вас. У него. Забрал бы раньше, но помешали некоторые обстоятельства. И твоя кома, конечно.

Его тон меня пугает. Снова чувствую себя беспомощной. И он будто читает мои мысли:

— Тебе нечего бояться, Мила. Главное, что ты очнулась. Остальное всё решаемо.

— Что именно?

— Опека. Твой развод. Наше будущее.

Я перестаю что-либо понимать. Хватаю с постели подушку и прижимаю к животу.

Наше будущее. Что он подразумевает под этим «наше»?

— Мила, ты ещё здесь?

— Здесь.

— Ты должна кое о чём узнать. Но оставим это на утро. А сейчас возвращайся к Нике и ложись спать.

Так хочется ему верить. Но мы ведь совершенно чужие! Ещё вчера я его боялась как огня. А теперь…

— Хорошо. До завтра.

Уже хочу завершить вызов, как вдруг из трубки доносится:

— Я тебя люблю.

— Нельзя пропускать сеансы, Мила. Тебе может стать хуже.

Теплов, как самый заботливый и любящий муж, настаивает на продолжении терапии. Его голос в наушнике раздражает. Представляю его лицо и морщусь от отвращения.

Признаться ему в том, что мне и вправду хуже? Что ночью чуть не словила паническую атаку на пустом месте? Нет уж.

— Я пропустила только один сеанс. На следующий поеду.

Он даже не поинтересовался, как там дочка.

Мы скомкано прощаемся, я снова включаю песню, которую слушала до звонка мужа, и обмакиваю кисть в краску.

Время идёт к обеду. Мы с Полей многое успели за утро — полностью покрасили в лавке две стены. Сейчас она убежала провожать родителей в Питер, а я продолжаю трудиться в одиночестве. Поглядываю время от времени на террасу, где в манеже спят малыши.

С непривычки чувствую усталость, плечо приятно ноет от нагрузки. Так радостно видеть результат своей работы! Вот что мне сейчас нужно — физический труд, а никакая не терапия!

Миллер не вернулся утром, как обещал. Я успела погрустить, пожалеть, что не расспросила его обо всём. Размышляла, что может означать его признание? И не могла уснуть до самого рассвета, строя предположения о нашем с ним прошлом.

Делаю звук громче и начинаю мечтать, пританцовывая под музыку. Воображаю, что когда-нибудь буду украшать так же наш с Никулей собственный дом.

Александр появляется в тот момент, когда я уже смирилась и не жду.

Из-за наушников не слышу шагов, поэтому вздрагиваю от неожиданности, когда мужские ладони вдруг ложатся на мою талию.

Рука с кисточкой зависает в воздухе, и бирюзовая краска капает прямо на мой белый кед.

Оборачиваюсь, наталкиваясь на широкую грудь, обтянутую белой футболкой.

— Что слушаешь? — Он улыбается.

Вытаскивает мой наушник и засовывает себе в ухо.

Я будто в трансе. Слова не могу выдавить.

Мой зад в тонких хлопковых шортах прижимается к его бедру. И это слишком интимно! Настолько, что пульс разгоняется в момент!

Делаю глубокий, шумный вдох.

— Продолжай, пожалуйста… — говорит он, будто опомнившись. — Могу помочь, если хочешь.

А руки не убирает. Наоборот, пальцы перемещаются мне на живот и гладят медленно, будто там им самое место.

Тянусь к коробке с кистями и передаю одну Миллеру. Пусть помогает, если хочет.

Александр задумчиво, без особого энтузиазма принимается за дело. Жалею, что больше не обнимает. Но так хоть мысли и чувства приходят в норму.

— Наконец мы одни и никто не мешает. Можно поговорить.

То, что мне нужно. Даже если он расскажет неправду, выводы кое-какие можно будет сделать.

— Как мы оказались здесь в рождественскую ночь?

— Любовница твоего мужа решила выйти из тени. И выманила тебя загород в сочельник, где собралась их компания. Ты почти всех знаешь.

Какой кошмар. Вот это я точно вспоминать не хочу!

— Вы же в контрах с Олегом…

— Сам не понимаю, почему вдруг решил поехать. Будто какая-то сила повела. Теплов, скорее всего, не ждал меня там, когда приглашал нас с братьями.

— И меня, наверное?

— Само собой. Ты увидела их вместе и выбежала сразу. Я тебя узнал и вышел следом. Представляться не стал, ты не в том состоянии была. О чём жалею до сих пор — что пустил тебя за руль в метель. Не пришлось бы вытаскивать из оврага. И Ника родилась бы не на этой ферме, а в больнице, на две недели позже.

У меня кровь приливает к лицу.

Если так всё и было... Я подвергла ребёнка смертельной опасности, рискнув ехать в плохую погоду. И ради чего?

Какая же я… Как я могла?! Точно сумасшедшая.

Чувствую, как быстро глаза наполняются влагой. Смаргиваю слёзы и утираю лицо рукавом рубашки.

Кладу кисточку и делаю шаг к двери. Мне нужно на воздух, а то нанюхалась краски и голова кружится.

Александр следует за мной. Перехватывает на пороге и притягивает к себе.

— Не нужно себя винить. Кто мог знать, что деревья упадут и перегородят дорогу?

Прочёл мои мысли, что ли…

Он касается моего подбородка, приподнимает лицо ладонью, склоняется и мягко целует в губы. Гладит подушечкой большого пальца щёку, скулу.

Очень приятно. Растаяла бы от удовольствия, не будь у меня хаоса в голове.

Миллер прерывает поцелуй, но прижимает к себе ещё крепче:

— Жаль, ты не помнишь рождение Ники. Чудесная была ночь, хоть и понервничать пришлось неслабо.

— Как ты понял, что она твоя? Всё же анонимно…

— Анонимно, да. Но владелец клиники, в которой вы выбирали донора и делали потом подсадку, — мой друг. Мне ни к чему было знать, кто биологический отец. Просто хотел подтвердить свою догадку, что это точно не Теплов.

Мы садимся на скамью. Александр обхватывает мою руку и переплетает наши пальцы.

— Подтвердил?

— Угу. Богданов понял, что твоя малышка мне не племянница, а родная дочь. Он не должен был разглашать, но всё же сказал мне.

— Теплов его по судам затаскает за это!

— Затаскает, да. Стоит мне заявить на Нику права. Это одна из причин, почему я ещё этого не сделал. Ждал, что ты очнёшься и расскажешь, что случилось между вами. Уверен, это он тебя ударил. Но ты ничего не помнишь и показания против него не можешь дать.

Как всё складно. Только вот показания чокнутой никто на веру принимать не будет. И всё же.

Одно дело, когда мы с Машкой просто болтаем и строим догадки. И совсем другое — когда серьёзный, вменяемый мужчина говорит буквально то же самое.

— Мне нужно вспомнить события последних месяцев как можно скорее! Скажи, у нас с тобой что, был роман?

Уже поняла, что был. Но это не укладывается в голове.

— Мы собирались пожениться, Мила.

«Мы собирались пожениться», — сказал Миллер.

Я прокручиваю эти слова в голове уже несколько дней.

Когда он сказал по телефону, что любит, я так не взбудоражилась. Ведь это могло быть выражением поддержки матери своего ребёнка. Расчувствовался и сказал.

Но поверить в то, что такой парень решил женится на мне спустя всего каких-то пару месяцев после знакомства?

После того разговора мы не касались темы наших отношений. Алекс проводил дни в городе, занимаясь делами, но вечерами возвращался на ферму.

Я начала привыкать к его ненавязчивому присутствию. К его особенным взглядам и случайным прикосновениям.

Сейчас уже вечер, солнышко низко. Александр сидит с ноутбуком на террасе, а рядом с ним в высоком стульчике Ника играет своими погремушками и грызунами.

— Как эта штука может быть безопасной, если она полностью помещается у ребёнка во рту?! — сокрушается Алекс. — Мне кто-нибудь объяснит?

Я отворачиваюсь, пряча улыбку. Поля в очередной раз закатывает глаза.

Видно, что опыта плотного общения с малышами у чемпиона нет — нервничает каждый раз, когда дочь засовывает игрушки в рот. Объяснила ему уже, что все они безвредны и облегчают прорезывание зубов. Но он как будто всё равно сомневается.

Наблюдаю за ними из кухни и улыбаюсь. Чувствую, что Ника с отцом в безопасности. Он искренне полюбил её и Теплову в обиду не даст.

Чего не скажешь обо мне.

Представляю, как Олег разозлится, когда узнает, что я пропускаю сеансы с психологом. А если ему кто-то донесёт про то, что его кузен здесь? Брр…

Возвращаюсь к своему пирогу. Кажется, я тысячу лет ничего не пекла! Но сегодня вдруг захотелось — появилось вдохновение.

По этому рецепту мы с бабулей часто делали «Зебру», когда я была маленькой. Он возвращает меня в детство — в уютный деревенский дом на залитую закатными лучами кухню. В то беззаботное время, где самой большой печалью был подгоревший, вовремя не вынутый из духовки пирог.

Жаль, Никуля его сегодня не попробует. Но, когда она подрастёт, мы будем печь вместе.

Разливаю тесто по двум мискам, в одну из которых всыпаю какао. Порошок поднимается облаком и оседает на столешнице.

— Стоило появиться Славику, и дочь потеряла ко мне интерес, — сообщает Миллер, заходя на кухню.

Вздрагиваю от неожиданности. Задумалась и не услышала шаги.

— Они с Полей вернулись от соседей?

— Угу. Я посадил детей в манеж. Что это будет? — Он кивает на тесто.

— Пирог «Зебра». Старый, ещё советский рецепт.

Он направляется к раковине, тщательно моет руки. Подходит ко мне и встаёт сзади, очень близко. Видимо, в той жизни, которую я забыла, у нас это было нормальным — всё время касаться друг друга. Если он меня не обманывает, и мы действительно были близки.

А у меня от нашей близости с непривычки опять мурашки.

— Давай вместе. Что нужно делать?

— Лить тесто слоями в эту форму, — объясняю. — Можешь взять шоколадное.

Миллер с энтузиазмом берётся за дело.

А я вскоре уже жалею, что духу не хватило его спровадить.

Он слишком близко! Чувствую спиной, как при каждом движении перекатываются мышцы под его футболкой. Как его дыхание щекочет мою кожу, отчего каждый невидимый волосок встаёт дыбом.

Я так взволнована! Ещё немного, и пальцы начнут дрожать.

— Нужно ближе к середине, иначе слои получатся кривыми, — поправляю, видя, как вместо ровных коричневых и белых кругов у нас получается косое нечто. — Некрасиво.

Миллер возражает, касаясь моего уха губами:

— Очень красиво. Съел бы прямо сейчас.

Мужская рука обхватывает мою талию. Машинально втягиваю живот.

Он ведь про торт?

Я пропускаю пару вдохов. И прикрываю глаза, когда он склоняется и целует в плечо. В сарафане-бандо без бретелей чувствую себя вдруг голой рядом с этим великаном.

Как далеко мы могли зайти в те два месяца? Может, для женитьбы были исключительно прагматичные причины? Что, если всё не так, как я успела нафантазировать?

Голова кругом, стоит представить нас в постели.

— Кажется, всё, — сообщает он тихо, обнимая крепче.

Никогда раньше мне так сложно не давалась Зебра, несколько раз ложку чуть не выронила!

— Ещё глазурь и крем.

Осторожно выпутываюсь из объятий и, стараясь не смотреть на Александра, деловито сую форму с будущим пирогом в разогретую духовку с таким видом, будто ничто, кроме этой «Зебры», меня вообще не интересует.

Потому что всё ещё не понимаю, как с ним себя вести.

Александр мне очень нравится. Он — отец моей дочери. И противник моего мужа, который всячески показывает, что мы на одной стороне.

Мне бы на радостях броситься в его объятия, но ставки слишком высоки. Поведу себя неправильно, доверюсь не тому человеку и всё…

Миллер отходит и присаживается на высокий стул у стены. Смотрит на меня пристально, скрестив на груди руки.

— Мила, тебе неловко со мной? — вдруг звучит голос рядом.

Ещё как.

— Из-за пробелов в памяти я чувствую себя… дезориентированной.

Миксер у Дяевых допотопный. Он — прапрадедушка современных моделей, и я поначалу не понимаю даже, как его включить. Но раз стоит на столе, значит, рабочий.

Закладываю в чашу масло и сгущёнку, включаю агрегат в розетку…

— Потому что я знаю о тебе то, чего не знаешь ты сама?

Чувствую, как едва успокоившийся пульс начинает разгоняться снова.

— Что, например?

— Например, какая ты прекрасная мама. До сих пор в голове не укладывается, насколько я везучий. Ника — нежданный подарок, о котором я даже мечтать не мог.

Эти слова проникают в самое сердечко и разливаются по телу тёплыми волнами.

Он продолжает:

— Когда целую, у тебя розовеют кончики ушей и появляется румянец.

Ой, мамочки. Он просто сейчас смотрит на меня, а лицо уже начинает гореть!

— Знаю о крошечной родинке в секретном месте…

Что ещё за секретное место?! На ум приходит что-то совсем уж неприличное… такое, что не показывают посторонним.

Боковым зрением замечаю, как Александр поднимается со стула и медленно идёт ко мне.

Живот вдруг сводит несильным, но весьма ощутимым спазмом. Тепло внутри превращается в жар и сосредотачивается внизу.

Я будто плаваю в каком-то эротическом тумане. Разве можно одними лишь невинными словами погрузить человека в транс?

Напоминаю себе, что совсем его не знаю. Но сердце откликается на его голос, его руки… будто помнит.

Разволновавшись, слишком сильно сжимаю рукоятку миксера. Влажные пальцы соскальзывают, и агрегат вдруг оживает с душераздирающим рёвом!

Белый крем взмывает к потолку и приземляется холодными липкими каплями мне на руки, грудь… Я теперь вся в сгущёнке!

Миллер рывком забирает у меня миксер и откладывает его в раковину.

А я от шока шевельнуться не могу! Боже, спасибо, что это не блендер с лезвиями!!!

— Думаю, этой «Зебре» достаточно будет глазури. — Он улыбается, обнимая меня и разворачивая к себе. — Обойдёмся без крема.

Смотрю на него снизу вверх зачарованно. Хочется встать на носочки и повиснуть у него на шее!

— На тебя тоже чуть-чуть попало. — Поднимаю ладонь и стираю крем у него со скулы. Руку отнимать не хочется. Хочется трогать его, гладить…

Он перехватывает моё запястье и подносит к губам. Нежно касается и сцеловывает сладкие капли.

— Алекс…

Вдруг тянет на себя и легко подхватывает на руки. В пару шагов подносит к единственному не заляпанному месту на столешнице и плюхает попой!

Ойкаю от неожиданности, настолько быстро всё это происходит!

Секунду смотрим глаза в глаза. Я делаю неглубокие частые вдохи, и начинает кружиться голова.

Миллер отводит прядки от моего лица и заправляет их за ухо. Наверное, розовое, как он и сказал. Потому что ясно чувствую, что полыхает.

Охнуть не успеваю, как мягкие, тёплые губы прижимаются к ключице. Мужские руки обнимают крепко, прижимая к широкой рельефной груди.

Теперь вообще перестаю дышать, только вцепляюсь яростно в его футболку. И это словно разрешение — ведь не отталкиваю, а льну сама.

Поцелуй получается яростным, глубоким, обжигающим!

Я жмурюсь от удовольствия, окончательно теряя связь с реальностью. Позволяю этому большому, красивому, но чужому и опасному мужчине касаться так, что душа моя вот-вот вылетит из тела! Я раньше никогда не испытывала ничего подобного! Боже!

Он с силой тянет мои бёдра к краю стола и вжимается пахом между ними. Ощущения внизу живота заставляют застонать. Пытаюсь инстинктивно сжать коленки, но там он. Он везде!

Моя кожа становится в тысячу раз чувствительнее, она будто горит под мужскими пальцами. Прикосновения приятны, но слишком интимны, когда Алекс шире раздвигает мои ноги и ведёт по ним ладонями вверх, задирая сарафан.

Я инстинктивно отклоняюсь назад, прерывая поцелуй. Мне бы отдышаться! Но Миллер быстро подхватывает под спину, возвращая на место.

Чувствую, как снова сжимает моё бедро, но теперь на живую, без преград.

Смотрю на его лицо, тёмную щетину на подбородке, густые волосы, в которых играют солнечные лучи. Он очень красив.

Хочется уловить хоть что-нибудь знакомое. Для меня каждый наш поцелуй — словно первый. А мы ведь, наверное, не раз занимались любовью раньше.

— Алекс.

— М?

Один короткий взгляд. Чуть заметная улыбка на долю секунды, и вот он снова предельно серьёзен. Берет мой подбородок ладонью, поднимает и впивается губами в беззащитную шею.

Приятно до дрожи! Так, что вновь судорожно сжимаю его плечи.

Ещё немного таких ласк, и перестану соображать!

Но мне важно узнать ответ. Именно сейчас и не минутой позже! Прежде чем я на что-то решусь.

— Мы с тобой раньше…

— Что?

Да Боже мой!

Отталкиваю его снова и заглядываю в глаза. Нет, он не смеётся надо мной, а сильно увлечён. И возбуждён просто зверски, судя по частым шумным вдохам и каменной эрекции.

— У нас было?

— Конечно.

— После родов? — недоверчиво уточняю.

Там же времени должно было пройти всего ничего.

— Не на следующий день, — отвечает слишком резко.

— И в этом плане у нас с тобой всё хорошо?

Ясно, что мой интерес нормален. Но вопросы звучат так, будто я пытаюсь подловить его на лжи.

— Лучше некуда.

Мы оба используем паузу, чтобы перевести дыхание. Алекс упирается руками в столешницу по обеим сторонам от моих бёдер. Опускает голову и утыкается влажным горячим лбом в моё плечо.

Этот мужчина умопомрачительно пахнет! Вкусной туалетной водой, чистой одеждой... и ещё чем-то, что будит во мне желание тереться о него, как кошка, и мурчать от удовольствия.

Он не перестаёт касаться, трогать. Ведёт костяшками пальцев по моей руке, выше, очерчивая шею, скулу… гладит.

Трогательно. Мне кажется, это не про страсть, а про нежность. Про безмятежное спокойствие и безопасность, которые меня окутывают рядом с этим мужчиной здесь и сейчас.

Я смелею и просовываю ладонь под его футболку.

Кожа такая плотная, мягкая, чуть влажная… так приятно трогать, что жмурюсь от ощущений.

Чувствую удары его сердца.

Оно бьётся быстрее из-за меня. Быстрее с каждым моим касанием.

— Милена, — выдыхает он со стоном.

Подхватывает меня на руки и несёт из кухни.

Мы оказываемся в маленькой комнатке с мягким угловым диваном.

Александр ставит меня на пол, но не отпускает. Смотрит пристально, блуждая взглядом по моему лицу.

Снова чувствую свою уязвимость в эту секунду. И одновременно потребность в этом человеке, которого совсем не знаю.

Но желание быть ближе разливается горячими волнами по всему телу.

Миллер заводит руки за голову и рывком стягивает с себя футболку, оставаясь по пояс обнажённым.

У меня дух захватывает при взгляде на него. Смущаюсь, как невинная девушка на первом свидании.

У Алекса подтянутое, мощное тело. Хоть профессиональный спорт в прошлом, очевидно, тренировки он не забрасывал.

А я? Сейчас он меня разденет и увидит дряблый живот, неидеальную грудь... Я все ещё довольно тощая, не набрала пока свой нормальный вес.

Начинаю нервничать сильнее.

Алекс, не сводя глаз с моего лица, поддевает пальцем резинку лифа и медленно спускает сарафан до талии.

Холодок пробегает по разгорячённой коже. Откровенный взгляд возбуждённого мужчины выдержать нелегко, с моим-то ничтожным опытом взрослых отношений. Как вести себя, не очень понимаю.

«Конечно», у нас уже был секс, как он сказал. Но мне-то что с того? Для меня всё будто в первый раз.

Руки дёргаются в порыве прикрыть грудь, но осекаю себя. Стою и жду молча, пока налюбуется.

Хорошо, что в комнате полумрак. А через несколько минут солнце опустится за горизонт, и станет совсем темно.

Кажется, сейчас снова поцелует. Но он делает шаг вперёд, вынуждая меня пятиться к дивану.

— Ты невероятно красива, — шепчет завораживающим голосом, мягко толкая в подушки. — Я мысли не допускал, что ты можешь никогда не очнуться. Но бывали моменты, когда становилось страшно. Выть хотелось от бессилия…

Послушно плюхаюсь на спину, боясь пропустить хоть слово. Признание кажется искренним, оно пронизано болью.

Становится вдруг стыдно. За то, что не чувствую должной эмпатии. Мне жаль, конечно, что ему пришлось пережить такое. Но это как будто меня не вполне касается. Словно в голове стоит какой-то фильтр на эмоции.

Как много бы я сейчас отдала, чтобы вернуть воспоминания и чувствовать всё как прежде!

Алекс опускается на колени, обнимает и подтягивает мои бёдра к своим, разводя их шире. Повторяет всё то, что было на кухне. Только теперь мы одни в комнате за закрытой дверью. И преград для близости никаких нет.

Кроме тараканов у меня в голове.

Новый поцелуй в сто раз жарче всех, что были раньше. Я жмурюсь, отпуская контроль и отдаваясь ощущениям.

Осознание того, что совсем скоро этот мужчина будет прикасаться везде и целовать, пронзает тело возбуждением.

— Хочу тебя… — шепчет Алекс, будто это не очевидно.

— И я… — киваю, обнимая его в ответ.

В следующую секунду Алекс опрокидывает меня на диван и наваливается сверху. Большой, тяжёлый, но старается держать свой вес на руках.

Горячие губы яростно ласкают, язык вторгается в рот, имитируя любовный акт! Я с силой вцепляюсь в широкие мужские плечи. Чувствую, как перекатываются мышцы под гладкой, уже влажной кожей, и мычу от наслаждения.

Он же мне продохнуть не даёт! Стискивает крепко, сжимает бёдра, гладит нетерпеливо грудь!

— Соскучился по тебе зверски… — выдаёт между поцелуями. — Держись теперь!

Сарафан трещит по швам, когда его безжалостно стаскивают по моим ногам. Я больше не хочу прятаться, так сильно распалена!

Звякает пряжка ремня, Алекс резкими движениями расстёгивает джинсы и приспускает их, удобнее устраиваясь между моих ног. Не хочет тратить время на то, чтобы раздеться полностью.

— Не тяжело? — спрашивает хрипло.

— Нет, нормально.

От мужского запаха голова идёт кругом. Моё дыхание смешивается с его, страстный поцелуй в сочетании с движением его бёдер лишает остатков разума. Низ живота тяжелеет, пульсация становится сильнее с каждым его касанием.

Я рвусь навстречу, обнимаю его за талию и прижимаюсь щекой к голой груди. Целую, пробуя его кожу на вкус. И мне очень сильно нравится! Он весь!

Алекс опускает руку и касается меня внизу. Гладит сперва через ткань, потом отводит её в сторону.

Стону ему в рот, прикусывая губу, когда чувствую вторжение.

Он стонет тоже, углубляя поцелуй. Готовит меня для себя, растирая влагу.

Меня бросает в жар от этой откровенной ласки. Я чувствую нестерпимую потребность в большем!

Мне кажется, я ко всему готова. Всё тело сводит адским напряжением, аж тяжело дышать!

Пульс бахает в висках, отдаваясь каждым ударом в барабанные перепонки! Это пугает.

Делаю глубокий вдох, но воздух не наполняет лёгкие. Грудную клетку будто обручем сдавило.

Распахиваю глаза, но ничего не вижу! Только чернющий мрак, из которого проступают какие-то размытые пятна.

Руки слабеют и соскальзывают вниз, кончики пальцев колет, словно миллионом микроигл.

Я различаю встревоженный голос:

— Милен, ты в порядке? Я тороплюсь?

Мычу что-то бессвязное в ответ, потому что и сама не понимаю, что со мной творится.

Страшно становится. Тело словно существует теперь отдельно от сознания — хочу подняться, но оно не слушается меня.

Сердце колотится так, что аж больно в груди. Обнажённая кожа покрывается липким потом, и я мёрзну.

Никак не получается вздохнуть!

— Что? Что с тобой, Мила?

Александр держит меня, не позволяя выпутаться из сковывающих объятий. Хочу освободиться, но никак! Что есть сил толкаю его в грудь, скатываюсь с дивана и падаю на пол.

Должно стать легче? Но не становится! Хочу закричать, но из горла вырываются хрипы, на нём как будто удавка!

Меня трясёт в жутком ознобе.

Снова мужские руки обхватывают, куда-то тянут! Я вырываюсь яростно, пытаясь протолкнуть в грудь хоть миллилитр драгоценного воздуха. Но получаются только короткие неглубокие вдохи.

Меня охватывает такой ужас, не передать словами!

Я понимаю, что умру сейчас. Это конец.

— Я тебе помогу.

Снова эти руки! Ненавижу их!

— Вдыхай носом. Медленно. Носом, Мила.

Голос спокойный, убаюкивающий. Он с трудом проникает в моё измученное сознание сквозь шум в ушах.

Пытаюсь сделать так, как меня просят. Не получается.

Справиться с паникой и удушьем почти невозможно, но я стараюсь, очень. И не противлюсь, когда мою ладонь прижимают к вздымающейся груди.

— Повторяй за мной. Вдох. Теперь выдыхай медленно, будто задуваешь свечу. Вот так. Ещё раз…

Александр. Он прижимает к себе мою ладонь. Я неосознанно начинаю следовать за его дыханием. Чувствую, как поднимается и опускается его грудная клетка, как ровно бьётся сильное сердце… и успокаиваюсь.

— Видишь меня?

Растерянно смаргиваю слёзы, пытаясь навести резкость. Темно, очертания предметов в комнате становятся всё более различимыми.

Осознаю себя сидящей на полу. Рядом встревоженный Миллер сжимает мою руку, растирает пальцы, будто грея. Они и вправду ледяные. Кажется, что все мои внутренности от пережитого ужаса покрыты теперь коркой льда.

Я не хочу, чтобы он видел меня такой.

Если раньше и были сомнения в собственной адекватности, то теперь их нет. Я сумасшедшая.

Вздрагиваю от холода, ёжусь.

Алекс хочет обнять, но замирает под моим ошарашенным взглядом. Отклоняется и поднимает руки, показывая ладони:

— Я тебя не трогаю. Не бойся.

Было бы странно, если бы после такого перфоманса он захотел меня трогать.

Это действительно конец.

На ватных ногах выхожу из комнаты в гостиную. Миллер придерживает для меня дверь, соблюдая дистанцию в метр. Больше не трогает, как и обещал.

Я наливаю из кувшина воду и выпиваю залпом почти весь стакан. Руки немного дрожат.

— Иди наверх, отдохни, — предлагает Александр, останавливаясь в метре от меня.

— Нике скоро есть.

— Я покормлю.

Не хочет подпускать к ребёнку? Ясно. Как раз то, чего я боялась больше всего на свете — дать ему повод считать меня несостоятельной матерью.

Он за моей спиной, и я не могу пересилить себя и обернуться.

— Пирог…

— Полина проследит.

Мешкаю пару секунд. И делаю шаг в направлении террасы.

Миллер окликает, и в его голосе нет прежней мягкости:

— Ты слишком взвинчена. Ника может испугаться.

Наши взгляды наконец встречаются. И я не узнаю этого мужчину. Он серьёзен, собран и суров, как никогда прежде. Замечаю на его предплечье царапины и краснеющие следы своих пальцев. Боже…

— Я в норме. И не собираюсь больше никого пугать.

Он сосредоточенно поправляет ремень, разглаживает мятую футболку. Вид такой, словно дрался только что.

— Такое бывало раньше?

— Нет, — вру.

Бывало, но не так жутко, без удушья.

— Нужно показаться врачу.

— Угу.

— Я позвоню Богданову, в чьей клинике тебе делали ЭКО. Опишу приступ, и он подскажет лучшего специалиста.

— Спасибо.

Я и без чужих советов уже поняла, что нужно бежать к врачу. Но к такому, которого выберу сама. Один навязанный у меня уже есть, и облегчения от его сеансов незаметно. Наоборот, с каждым днём становится только хуже.

Снова порываюсь выйти на террасу, но Миллер ловит мою руку и твёрдо настаивает:

— Не хочешь идти наверх, побудь в гостиной. Посмотри по телеку что-нибудь или почитай. Дочь я беру сегодня на себя, окей?

Мечтала, чтобы кто-то разделил с тобой заботы и ответственность? Получи по полной!

Нужно убедить Алекса в своей вменяемости, пока он не решил забрать у меня ребёнка насовсем!

Больше всего на свете мне хочется сейчас броситься к Нике и спрятать её! От отца в том числе. Но это будет выглядеть странно.

Собираюсь с силами, делаю глубокий вдох и смиренно соглашаюсь:

— Мне лучше перевести дух, наверное.

Он удовлетворённо кивает и выходит из кухни.

Отдохнула денёк и достаточно.

Убедившись, что поблизости никого нет, набираю Машке. Действовать нужно быстро. И подруга — единственный человек на этой планете, с кем я могу оставить дочку больше чем на час и не дёргаться каждую секунду.

— Что значит «приступ»?! — переспрашивает она, когда заканчиваю сбивчивый рассказ.

— Что-то вроде панической атаки. И вчера ночью было кое-что странное. Беспричинный страх, тревога… Похоже, я, действительно, схожу с ума.

— Не сметь так думать! Ты не отошла от комы, вот и…

— Я чуть не задохнулась, Маш. И если бы не Алекс…

— Если бы не Алекс, ты бы не запаниковала. Это случилось в тот самый момент?

— Прямо перед тем самым моментом.

— Хм. Кстати, я тут вычитала о нём знаешь что? Не хочу добавлять тебе поводов для паники…

— Нет уж, говори, раз начала.

— Миллер не может находиться в России. По всем данным, он сейчас в Финляндии. Под подпиской о невыезде.

У меня деревенеют пальцы, аж выпадает телефон. Подношу к уху трубку снова:

— Что за страшное преступление он совершил? Я думала, его бывшая просто оскорбилась и хочет денег…

— Из-за того, что он гражданин другой страны. Из-за возможного давления на свидетелей. Мало ли ещё из-за чего.

— Как он пересёк границу?

— У его брата Андрея целый парк личных самолётов. «Невнимательно» досмотрели борт и всё… Да и сам Александр богат и влиятелен. У него связи можешь себе представить какие? Общие правила только для простых смертных.

— Но зачем было так рисковать? Ведь нужно регулярно показываться в полиции? Или как там у них…

— Затем, что ты очнулась, Милена. Он узнал и примчался, как смог.

Не спешу радоваться:

— А теперь не доверяет мне собственную дочь! После того, что случилось, отправил меня отдыхать. Чтобы Нику не пугала!

Меряю быстрыми шагами комнату. Пульс разгоняется снова.

— Эй, дыши глубже.

— Я дышу, Маш! Мне нужно срочно попасть на осмотр к врачу, которому не платит мой муж. В нашей стране ведь есть какой-то реестр всех психов? Я, наверное, уже на учёте…

— Если справка о твоей болезни не липа. В чём я лично сомневаюсь. Не похожа ты на сумасшедшую. Давай так. Я завтра поработаю типа на удалёнке, а сама к тебе. Запишись пока к доктору.

— Спасибо, Машулечка!

Поговорив с Машкой, я несколько минут стою в дверях и наблюдаю издалека за Алексом и Никой. Они не смотрят в мою сторону, заняты игрой.

Он же не увезёт её без разрешения? Особенно если сам в стране находится нелегально.

Поднимаюсь на второй этаж, чтобы переодеться. Такая слабость чувствуется во всём теле! Может, полежать минут пять?

Сворачиваюсь клубком на кровати и отключаюсь.

Открываю глаза и в полутьме не могу понять, какое время суток — поздний вечер? Часы на стене показывают пять утра! Я проспала всю ночь!

Сразу становится понятно, что в комнате я одна. Чувствую, ещё не взглянув в кроватку, что дочки здесь нет.

Кажется, в этот момент в моём теле напрягается каждая мышца. Замираю на секунду, ощущая леденящий душу страх.

Нет, он не мог так поступить… это было бы бесчеловечно жестоко!

Потирая сонные глаза, спешу в соседнюю комнату и тихо открываю дверь.

В спальне Миллера шторы задёрнуты, и в первый момент в полумраке различаю только большую мужскую фигуру, раскинувшуюся на постели. Алекс спит на спине, одетый в штаны и футболку. А у него под мышкой маленький комочек, укрытый одеялом.

Ника!

Лежит, трогательно прижавшись к отцу. Обняла его плечо своей крохотной ручкой и умильно причмокивает во сне.

Охватившее меня отчаяние сразу отступает. Я понимаю, что не дышала, пока неслась сюда, и теперь делаю первый глубокий вдох.

Тихонько, стараясь не топать, прохожу в комнату и присаживаюсь на краешек кровати. Наблюдаю за сладкой парочкой несколько минут.

Спящий Александр Матвеевич отличается от бодрствующего. Сейчас его лицо расслаблено, глаза закрыты. Вся мужская строгость и серьёзность исчезли как по волшебству, и передо мной теперь молодой, очень симпатичный парень. Их с Никой родство заметно невооружённым глазом, хоть она ещё совсем крошка. От отца ей досталось куда больше, чем от меня.

«Ника Александровна Миллер» — проговариваю мысленно. Или «Ника Олеговна Теплова»? В следующие несколько недель решится наша с тобой судьба, малышка. И мне очень страшно, что решать её мужчины будут без меня. Не хочу, чтобы мой ребёнок становился оружием в борьбе двух ненавидящих друг друга братьев. Но всё к тому идёт.

— Ложись к нам. — В тишине вдруг звучит хрипловатый бас.

Вздрагиваю от неожиданности. Задумалась и не заметила, что Алекс проснулся и пристально меня рассматривает.

— Спасибо, — шепчу, стараясь улыбнуться. — Я всё проспала.

Малышка завозилась у него под боком, услышав голоса. Зевает сладко, потягивается.

— Мы поужинали. Ночью пили молоко. — Он кивает на полупустую бутылку. — Я справился. Правда, Полина помогла искупать и переодеть.

От жгучего стыда загораются щёки. Хороша мамаша! Алекс, похоже, это заметил.

— Всё в порядке, Милена. — Он протягивает свободную руку. — Иди ко мне.

Я хочу к нему. И не хочу в то же самое время. Особенно когда в его голосе вновь появляются эти повелительные интонации. Таким же тоном он настаивал вчера на том, чтобы я не подходила, такая взвинченная, к Нике. В моём мозгу загорается сигнал «опасность». Только ещё одного припадка мне не хватало.

Ника вдруг начинает хныкать. И я благодарю небеса за то, что эта неловкая пауза так удачно прервалась.

— Проголодалась, пора завтракать, — тянусь к малышке и подхватываю её на руки. — Пожелаем доброго утра папе и пойдём умываться.

Алекс закидывает подушку за голову и замирает, не сводя с меня пристального взгляда. Он серьёзен, сосредоточен на мне и хмур. Это вызывает какое-то бессознательное беспокойство.

— Нам нужно поговорить, Мила.

Сейчас? Вот уж вряд ли.

— Хорошо. Позже.

Забираю бутылку с прикроватной тумбочки, Никины погремушки и выхожу из комнаты.

Фух! Почему мне с этим мужчиной так сложно? Чувства всмятку каждый раз.

Завтракаем вчетвером: мы с Полей, Алекс и домчавшаяся из Москвы без пробок Машка. Малыши возятся рядом в манеже.

После омлета и кофе чувствую себя гораздо лучше. И пока все заняты обсуждением новостей, отлучаюсь в свою комнату, чтобы принять лекарство. У него накопительный эффект, как сказано в инструкции, потому я спокойно и проспала всю ночь. Хоть какая-то польза от Олегова психолога.

Через несколько часов у меня встреча с доктором, который мне, надеюсь, и вправду поможет. Это родственница Машиной коллеги, опытный психотерапевт.

Всё утро у меня получалось избегать Миллера. Несложно догадаться, о чём именно он хочет со мной поговорить. Мне о вчерашнем происшествии и вспоминать-то стыдно, не то что обсуждать его с мужчиной.

Часы подбираются к полудню, мне пора вызывать такси. Надеялась, что Алекс уедет в город по делам, но он как засел с ноутбуком на террасе, так и сидит, изредка отходя поговорить по телефону.

— Ты далеко? — интересуется, приподняв бровь, когда я появляюсь из гостиной с сумкой.

Многозначительно переглядываемся с Машкой.

— Я в Москву на пару часов.

— Сама за руль? — Он хмурится.

— На такси.

— Я отвезу.

Торможу на пороге, пытаясь придумать отговорку. Но ничего путного на ум не приходит.

— Мы за Никулей присмотрим, — встревает Поля.

Похоже, от разговора наедине мне теперь не отвертеться. А я к нему совершенно не готова.

Миллер идёт наверх переодеваться и спускается минут через пять, за которые я успеваю потискать свою девочку. Так сложно расставаться с ней даже на полдня!

— Куда едем? — спрашивает Алекс, когда машина выезжает за ворота.

Называю адрес, и он вводит его в навигатор.

— Медицинский центр?

— Да. Записалась к психотерапевту.

— Думал, мы сперва обсудим случившееся с тобой. — Он бросает на меня короткий взгляд и отворачивается, сосредотачиваясь на дороге.

— Не понимаю, что вчера случилось и почему. Надеюсь, врач мне объяснит.

— Самая очевидная причина — ты испугалась. Того, что я сделал.

— Ничего страшного ты не сделал.

— Вот именно. Но ты запаниковала, стоило мне…

— Дело не в сексе, Алекс!

Думаю, как бы свернуть с неприятной темы, но в следующую секунду звучит вопрос:

— Теплов тебя насиловал?

У меня волосы шевелятся на голове от этой фразы, такая она жуткая.

— Нет! — выпаливаю.

— Делал что-то такое, что тебе не нравится? Пугает? Обижает?

Конкретно сейчас меня пугает голос и выражение лица Алекса. Он так сильно сжимает руль, что аж костяшки пальцев побелели.

Обижал ли меня Теплов? Пугал? Да, было.

— Ты считаешь, что у меня посттравматический синдром? — оборачиваюсь к нему всем корпусом, насколько позволяет ремень.

— Вроде того. Ты ответишь на вопрос?

— Мы ссорились. В последнее время часто.

— То есть ещё до родов?

— Да.

— Руки распускал?

Если расскажу, как муж меня хватал, беременную, и тряс, Миллер взбесится ещё больше.

— Алекс, мой брак в прошлом. Ничего ужасного у нас с Олегом не было. Если и было перед родами и после, я бы тебе об этом рассказала.

Действительно. Если верить Алексу, у нас с ним была любовь неземная. Пожаловалась бы я любимому мужчине на бывшего? Думаю, да. Раз он сейчас об этом спрашивает, значит, не было у нас такого разговора раньше.

То есть получается, он должен знать сейчас гораздо больше, чем помню я. Но не знает. Почему?

Несколько минут едем молча. Я перебираю в голове события нашей с Тепловым недолгой супружеской жизни. Ничего, что я хотела бы сохранить. Вспоминаю в очередной раз всё, что слышала о Миллере от Олега и из прессы.

Видимо, на моём лице отразились эти сомнения.

— Хочу, чтобы ты знала. На твоём теле нет места, которое я не трогал бы и не целовал. Ты отдавалась мне без страха! Не боялась тогда, и теперь не стоит, ясно?

— Я этого не помню!

Телефон тренькает на приборной панели. Миллер резко выворачивает руль и останавливает машину на обочине. Отстёгивается и выходит под моросящий дождик.

Он злится. Могу себе представить, что он чувствует в последние недели. Как будто женщины, которую он любил, больше нет. Если любил. Рождественскую ночь, которая сблизила нас, я не проживала, чёрт возьми!

Откуда мне знать, что всё им сказанное не ложь? Он любит дочь и всё сделает ради того, чтобы мы с Никой не вернулись к Теплову.

А тот жуткий скандал с его бывшей девушкой? Адель, кажется, её зовут. Сложно не бояться мужчину, которого обвиняют в насилии, и просто верить ему на слово.

Но ссориться нам сейчас ни к чему.

Жду пару минут, выбираюсь из салона и обхожу машину. Алекс как раз убирает в карман телефон и оборачивается ко мне.

В его волосах блестят капельки воды, тёмная футболка в мокрых разводах.

Ёжусь, обхватывая себя руками. Прохладно сегодня на улице.

— Не выгораживай его. Ради дочери хотя бы, — просит, когда наши взгляды встречаются.

— Я не… — делаю шаг к нему.

— Я знаю своего брата, Мила, — яростно перебивает он. — Знаю, какая мелкая, подлая душонка у него. В позапрошлое Рождество, вскоре после вашей свадьбы, мы разговаривали. Пили вместе, и он показывал твою фотографию. Спьяну много чего наговорил. А потом эта «случайная» травма и кома…

В его словах — боль. Искренняя, как мне слышится.

Александр обнимает меня за талию и прижимает спиной к холодному боку машины, укрывая собой от порывов сильного ветра.

— Всё в прошлом, Алекс.

— Это прошлое портит наше настоящее. Всё, о чём прошу сейчас — будь со мной откровенна. Доверься мне.

Довериться? То есть рассказать о его брате что-нибудь компрометирующее? Сейчас ведь Теплов — законный отец Ники. А Миллеру судом запрещено к ней приближаться. Вот в чём всё дело.

Алекс поднимает моё лицо, вынуждая смотреть себе в глаза. И целует. Без нежности, яростно, подчиняя.

Поцелуй жаркий, возбуждающий. Мужские руки сминают, вжимая в мощный торс. Меня раздирают противоречивые чувства. Не могу полностью расслабиться в его объятиях. Не понимаю, кто же мы друг другу на самом деле.

От отпускает меня на мгновение и шепчет в губы:

— Ты должна вспомнить, что случилось той ночью. И если выяснится, что Олег тебя ударил, он ни к тебе, ни к нашей дочери на пушечный выстрел не подойдёт. Я его посажу.

Александр довёз меня до медицинского центра. Предложил посетить врача вместе, но я отказалась. Хоть поддержка и не помешала бы.

Разве смогу я обсуждать откровенно своё состояние при нём? Нет конечно.

Ужасно волнуюсь, как пройдёт приём. Я не заводила здесь медицинскую карту. Это всего лишь консультация, по знакомству. Меня не схватят сию минуту санитары и не упекут в «Белые столбы».

Потряхивает даже, пока жду назначенного времени в холле. И отпускает, только когда переступаю порог просторного светлого кабинета.

Доктор оказалась приятной полной дамой лет пятидесяти, в тёмном брючном костюме и со строгим каштановым пучком. Она лучится добродушием, но взгляд очень внимательный, сканирующий как будто. С первых секунд располагает к себе, сразу хочется излить душу.

Но для бесполезной болтовни у меня есть Олегов психолог. С Ниной Андреевной мы беседуем строго по делу. О том, как и когда начались симптомы, о травме и месяцах комы.

— Диагноз, о котором вам говорил муж, весьма серьёзен. Будь вы действительно так больны, находились бы под постоянным наблюдением психиатра, Милена. Хотелось бы понять, что за учреждение и на каком основании тот документ выдало.

Нужно найти эту чёртову справку и убедиться, что запомнила всё верно. Когда читала про «свою» болезнь, волосы шевелились на затылке. Дай бог, чтобы всё оказалось враньём!

— А симптомы? Они ведь у меня есть.

— Навязчивые состояния и галлюцинации, если я правильно вас поняла, тоже со слов мужа?

— У нас с ним воспоминания не совпадают. Я помню то, чего не было. Зато забыла некоторые важные события.

— Обрадовать вас, сказав, что вы совершенно здоровы, я не могу. Рекомендую пройти обследование и начать лечение, если этого потребует ваше состояние.

Моё состояние. Моё состояние? Какое? Она что-то поняла! Снова мандраж во всём теле.

— Я не опасна для своего ребёнка?

— Не могу ответить на этот вопрос, не имея полной картины. Какие-то лекарства принимаете сейчас?

Достаю из сумки своё «снотворное» и показываю доктору.

— Только это. По четыре в день.

Она рассматривает этикетку.

— Сами покупали?

— Да. В аптеке, по рецепту психолога.

— Препарат небезобиден. Но безопасен, если соблюдать дозировку. Вы принимаете меньше, чем рекомендовано людям с вашей массой тела.

— Можно продолжать?

— Сделаю назначение только после обследования.

Ясно. Нужно на что-то решаться.

Выйдя от врача, сразу звоню Машке, чтобы узнать, как там моя ягодка. Убедившись, что дочка в порядке, вызываю такси и еду в нашу с Тепловым квартиру. Хотя назвать её нашей язык не поворачивается.

А своей у меня нет.

Не была бы такой доверчивой дурой — не стала бы отдавать мужу своё скромное наследство и небольшие накопления, которые откладывала ещё со времён первых подработок в универе.

Но можно поискать свой тайничок в шкафу. Там немного, но и это бы мне сейчас очень пригодилось.

Бабуля-консьержка меня сразу узнала. Ключей от квартиры у меня нет, потому вся надежда была только на неё. И она не подвела.

Часа полтора мне понадобилось, чтобы обыскать все комнаты. Никаких подтверждений того, что я на протяжении нескольких месяцев лечилась у психиатра. Ни рецептов, ни медзаключений. Ничегошеньки интересного, кроме чужих женских вещей.

Присутствие другой меня бы ранило ещё полгода назад, но сейчас вызывает только брезгливость. Могли бы ради приличия и прибраться. Или муж нас с Никой сбагрил загород насовсем, а сам собирался жить с любовницей тут?

А, всё равно уже. Есть проблемы поважнее.

Загород возвращаюсь на электричке. Александр просил позвонить ему, как завершится сеанс, но я не стала. Нужно подумать в одиночестве.

Олег пытается выдать меня за сумасшедшую. Да, у меня с головой беда после комы, но я определенно не чокнутая. Страхи, тревожность, приступы паники и проблемы со сном вылечит Нина Андреевна, хочется верить.

Вопрос — зачем это моему мужу?

Самое очевидное объяснение — самое страшное. Что-то случилось в прошлом, чего я не должна вспоминать.

Сажусь на свободное место возле окна и закрываю глаза. Мысленно переношусь в нашу ванную комнату.

Я принимала душ множество раз. Совершала одни и те же действия на автомате. Могла случайно поскользнуться? Наверное. Но так, чтобы не удержать равновесие, не ухватиться ни за что руками и удариться о раковину головой? Да ещё так сильно, что она едва не лопнула? С трудом верится. Но всякое в жизни бывает.

Стоило это представить, и сердцебиение участилось. Холодок побежал по спине и рукам. Зябко ёжусь, растирая ладони.

Телефон тренькает, принимаю звонок.

— Милена, ты где?

Олег. Лёгок на помине.

— Я возвращаюсь на ферму. Ездила в город за кое-какими вещами для Ники.

— Одна?

— Да. Не волнуйся, она под присмотром.

Хочется сбросить звонок. Нет никаких сил разговаривать с этим человеком. Мне неприятен его голос, до тошноты.

— Послушай меня, Мила. Миллера видели в Москве. Не исключено, что он попытается встретиться с тобой.

— Угу.

— Что «угу»? В прошлый раз он меня едва не прикончил, когда хотел забрать Нику. И если бы не охрана, боюсь даже предположить, чем всё могло бы закончиться.

— Я помню, Олег. Ты же рассказывал.

— Вам нужно возвращаться в посёлок к моим.

— Уже поздно.

— Не поздно. Собирай Нику, за вами через несколько часов заедут.

Мне бы помалкивать и делать вид, что со всем согласна. Но не могу сдержаться:

— Неужели ты думаешь, что твой кузен причинит вред ребёнку? Она его родная дочь!

Мне показалось или он зарычал там? Бесится.

— Ей он, может, и не причинит вреда. Но тебе будет легче, если нас с тобой лишат прав в его пользу? С его деньгами и связями это сделать нетрудно. Орал, что посадит меня за то, что я якобы тебя ударил. Очень удобно, да? Меня в тюрьму, тебя в дурку. Собирайся, я сказал!

От его крика становится страшно. Липкий, холодный ужас разливается по телу. Зачем я его злю? Что, если это Олег ударил меня? Приревновал к брату и не смог удержать свой гнев?

Мне нужно рассказать всё Алексу! Про то, что нездорова. И попросить о помощи.

Но если он мне тоже врёт?! Откуда было взяться любви, если мы знакомы без году неделя?! И он действительно грозится посадить Теплова. Я стану лишней, как только все узнают, чем я больна!

— У меня самолёт в девять утра. Будь умницей и возвращайся к моим в посёлок. Встретимся завтра там.

Он отключается. Я дрожащими руками убираю телефон в сумку.

Другие пассажиры с подозрением на меня пялятся и быстро отводят глаза. Мальчик лет шести бесцеремонно тычет в меня пальцем, и бабушка делает ему замечание.

Я понимаю, что выгляжу ненормально. Но никак не могу унять дрожь. Меня бросает в холодный пот, в глазах темнеет.

Боже мой. Я оказалась в западне.

Я не могу вернуться с дочкой в семью человека, который, возможно, меня едва не прикончил!

И Алексу пожаловаться тоже не могу. Мы друг другу никто! В прошлый раз он меня не подпускал к малышке после припадка. Нельзя давать ему повод отобрать у меня Нику насовсем!

С трудом справившись с нахлынувшей волной паники, кое-как откупориваю крышку банки с лекарством и отправляю две капсулы в рот. Доктор сказала, что я принимаю меньше рекомендованной дозы. Попробую увеличить её с сегодняшнего дня. Приму сейчас, а вечером ещё.

Завтра снова позвоню Нине Андреевне и договорюсь об обследовании. Я на всё согласна, лишь бы снова стать нормальной. Лишь бы никто не разлучил меня с дочерью!

Я гоняю эти мысли по кругу минута за минутой. Молюсь, чтобы скорее подействовало лекарство. Но становится только хуже. Руки немеют! Ужас сковывает всё тело, на грудь будто камней наложили.

Я обессиленно валюсь на сидения и прижимаю ладони к шее, судорожно дыша.

Это всё страх! Он ненастоящий! Нужно успокоиться. Задержать дыхание, как просил тогда Алекс!

Вокруг что-то кричат люди, но я их слышу словно со дна колодца.

Короткий вдох. И медленный выдох.

Не помогает. Свет меркнет, и я проваливаюсь в чёрную бездну.

— Мила, — раздаётся над ухом шёпот. — Милен.

Открываю глаза и вижу Машку. Сидит рядышком на постели и взволнованно всматривается в моё лицо. У меня на сгибе локтя катетер и пульсометр на пальце. Что я опять делаю в больнице, чёрт побери?!

— Где Никуля? Что случилось?

В ушах шум, перед глазами мушки. Подтягиваюсь к изголовью кровати. Мутит.

— Она с Марком и Соней Миллерами, не волнуйся. Как себя чувствуешь? В голове не просветлело?

— А должно было?

— Угу.

Пытаюсь воспроизвести в памяти последние события.

Я очухалась на станции. По счастливой случайности там оказался сосед Дяевых, который приехал кого-то проводить на поезд. Он довёз меня до фермы. А дальше начался сущий кошмар.

Олег прислал мне ссылку на интервью Адель. В нём описывались издевательства, которым её подвергал Миллер. Она представила его порочным богачом, пресытившемся простыми человеческими удовольствиями. И вывалила тошнотворные подробности того, чем развлекают себя богатые и знаменитые.

Я не смогла смотреть больше десяти минут, побоялась, что вывернет. Настолько правдоподобно звучал её рассказ и выглядели фото.

Становилось жутко при мысли, что хотя бы часть из этого может оказаться правдой.

Словно в полусне я искупала и покормила дочку. Надеялась, отключусь с ней и к утру станет легче, но никак не получалось. Всё думала об Алексе и этой Адель. Думала, думала, думала…

Александр вернулся поздно, хмурый и молчаливый. Ясно было, что откровения своей бывшей он уже успел посмотреть.

Мы оба были взвинчены. Начали с упрёков. Но слово за слово и разругались вдрызг.

Помню, как Александр попросил девочек забрать детей и уйти к соседям. И вызвал врачей.

Я металась по дому, как настоящая сумасшедшая. Он ловил меня, грозился связать. А я дралась и обзывала его последними словами. Мне казалось, что он причина моих бед. Что все вокруг враги. И Машка, и Полина…

Медики приехали быстро. Вкололи что-то мне в плечо, пока Миллер держал, а дальше всё как в тумане.

Сейчас это просто не укладывается в голове. Как я могла? Что со мной стало?

Обнять бы подушку и поплакать от стыда и жалости к себе. Но в душе вдруг поднимается такая волна злобы! И решимость сопротивляться обстоятельствам!

— Сколько дней я здесь, Маш?

— Три. Это было три для назад.

Кряхтя, сажусь и спускаю ноги на пол.

— От чего меня тут лечат?

— От отравления.

Машка улыбается, и в первое мгновение меня это коробит. Пока не доходит смысл слов.

— Отравления чем?

— Не помню названия, врач объяснит. Если коротко — тебе лекарство в банке подменили. Алекс заподозрил неладное и отправил его на экспертизу. А там сюрприз! В капсулах вместо безобидного успокоительного очень сильный препарат. Собственно, его уже в твоей крови обнаружили и опознали.

Я слова выговорить не могу. Сижу, уставившись на Машку и улыбаюсь, как дурочка.

— Дело было в нём?

— Ага. Ещё неделька, и могла бы правда в дурдом уехать. Ты, в целом, как?

— Очень хорошо! Ощущение, будто крылья расправляются за спиной! Подожди, а кто подменил?

Мы смотрим друг на друга. Она поджимает губы и морщит нос.

— Твой муж намекнул, что ты могла сама.

— Сама?! Ну и сволочь!

— Но Миллеры в это не поверили, конечно. Не обижайся, я всё им рассказала. Как Олег морочил тебе голову после комы. В общем, семья объявила ему бойкот. Марк заверил, что ответственности никто не избежит. Они там твоего психолога трясут, он пока отнекивается и всё валит на Теплова. Дело завели, но подозреваемого ещё нет, только куча свидетелей.

Ух ты. Значит, муж обеспечивал себе алиби и взялся за дело основательно.

Теперь у меня нет сомнений в том, что я не случайно ударилась. Олег заметает следы. В идеале, наверное, мне было из комы вообще не выходить. Раз уж вышла, то хотя бы не вспоминать случившееся. А на случай, если однажды всё вспомню, у мужа был готов план — выставить меня чокнутой или зависимой, которая сама не понимает, что несёт.

Супер. Надеюсь, он не вздумает решить проблему радикально и избавиться от меня совсем?

— А где Алекс? — решаюсь спросить.

— Улетел в Финляндию разбираться с бывшей. Злой был, как чёрт, после её «интервью».

Улетел. Ну и ладно. Всё равно не представляю, как буду смотреть ему в глаза. Конечно, он всё сделал правильно, сейчас мне это понятно. Увидел, что я не в себе, и оградил дочь. Я же будто с цепи сорвалась, готова была его растерзать. А уж когда увидела врачей…

Ни разу в жизни никого так не обижала. Жаль, время отмотать назад нельзя.

Особняк Сони и Марка — просто мечта. Большой, просторный, светлый. Наполненный любовью и детским смехом.

Укачиваю Нику на террасе и любуюсь на вечерний лес. Дочь сопит у меня на груди, я глажу её по спинке, мерно покачиваясь в кресле.

Первые дни после выписки меня не оставляло чувство эйфории. Ну и что, что Теплова пока не получается привлечь к ответственности за содеянное? Главное, правда вышла наружу и она известна Миллерам! Всё остальное — мелочи.

Но со временем пустота в душе даёт о себе знать. Всё чаще представляю, как бы сложилось у нас с Алексом дальше, если бы не кома, и так горько становится.

Мы гостим тут уже третью неделю, а он так и не появился. У него сложный период, ему не до нас. Звонил, но мы говорили только о Нике, я показывала ему дочь по видео. И на этом всё.

Надеюсь, когда он вернётся в страну, мы сможем поговорить и всё решить.

Я успела привыкнуть к тому, что Александр всё время рядом, и теперь скучаю сильнее день ото дня.

Соня рассказала, как начинался наш роман на Алтае. Про драку братьев, когда Алекс попытался забрать у Олега дочь, и чем это всё закончилось. Волосы дыбом, если честно. В моём бывшем, такое ощущение, нет ничего человеческого.

Солнце село, во дворе зажглись фонари.

Дочка спит, уткнувшись носиком мне в шею. Пора переносить её в спальню, но не хочется. Тоже дремлю. Пока безмятежную тишину не нарушает звук разъезжающихся ворот. А потом и негромкие голоса.

Минут через пятнадцать вновь становится тихо и в гостиной выключается свет. На террасе раздаются шаги, и моё сердце замирает в неясном предвкушении.

— Привет, — тихо произносит Александр, останавливаясь рядом.

У меня дыхание сбивается от волнения.

— Привет, — отвечаю шёпотом.

Он обходит наше кресло-качалку, бесшумно пододвигает стул и садится напротив. Медленно протягивает руку и касается пальчиков Ники, выглядывающих из-под пелёнки.

Хорошо, что вокруг полумрак и он не видит, как я таращусь на него во все глаза. Это наша первая встреча, на которой я присутствую в здравом уме. Жаль, что не в твёрдой памяти.

Теперь, когда я знаю об отце своего ребёнка гораздо больше, он мне видится воплощением всех потаённых мечтаний. Меня будоражит его низкий голос, плавные движения и запах его туалетной воды. Всё моё естество реагирует на этого мужчину, как на родного человека. Хоть я и не помню начало и большую часть нашей с ним истории.

Сейчас между нами стеной стоит та ужасная ссора и все жуткие слова, которые я наговорила. Стереть бы ему тоже воспоминания и начать всё заново!

Мне хочется, чтобы он и меня тоже коснулся. Нам обеим его не хватало эти несколько недель. Но претендовать на какое-то особое внимание к себе даже не смею. Чтобы сильнее не разочаровываться потом.

Ника потягивается у меня на руках и открывает сонные глазки. Видит папу, но спросонья не узнает, начинает хныкать.

— Можно я? — спрашивает Алекс.

— Конечно.

Он встаёт и осторожно забирает у меня малышку.

— Ты проголодалась, бегемотик? — ласково спрашивает, любуясь пухлыми детскими щёчками. — Потяжелела, мне кажется.

Он улыбается, с благоговением рассматривая дочь. А я с восторгом наблюдаю за ними.

— А мама, кажется, ещё больше похудела. — Он кивает на мои костлявые коленки в свободных джинсах.

«Зачахла от неразделённой любви» пронеслось в голове. И правда, аппетит что-то не очень. Три недели скучала по Миллеру и ждала какой-нибудь гадости от Теплова, наверное, в этом причина.

— Покажешь, где ваша спальня?

Киваю и неуклюже поднимаюсь с кресла. Через гостиную идём к лестнице и поднимаемся на второй этаж в гостевое крыло. Я пропускаю Алекса в свою комнату и включаю торшер. В нём неяркая лампа и оранжевый абажур, которые создают очень уютную атмосферу.

Александр осматривается. Видит в углу кроватку и идёт к ней.

Вообще, мы часто с Никой спим вместе на кровати. Может, это и противоречит рекомендациям педиатров, но я не могу ничего с собой поделать — спокойно сплю только в обнимку с дочкой.

Проскальзывает мысль о том, что сегодня на этой большой кровати со мной будет кто-то другой. И мигом бросает в жар.

Очнись, Милена! Он за три недели ни разу даже не намекнул на что-то большее, чем воспитание общего ребёнка. И не поцеловал при встрече. Что вполне ожидаемо.

Сажусь на кровать и наблюдаю, как папа снова баюкает дочь, склонившись над кроваткой. Гладит её и что-то нашёптывает.

Через пару минут малышка затихает. Алекс подходит ко мне, но не садится рядом. Снимает кофту, кладёт её на спинку кресла напротив и опускается в него. Выглядит при этом словно великан в жилище лилипута. Я в этом кресле и заснуть могу, свернувшись клубком, а он еле поместился.

Если Ника пойдёт в отца, она обгонит меня в росте уже годам к двенадцати.

Мы смотрим друг на друга, будто пытаясь прочесть мысли. Я бы решилась заговорить первой, но не находятся правильные слова.

— Хотел тебе рассказать про то интервью.

То интервью, которое послужило катализатором моего припадка. С большим трудом сдерживаюсь, чтобы не начать извиняться. Но я уже достаточно наговорила. Он знает, что я знаю. Об этом гудит вся блогерская братия по обе стороны российско-финляндской границы. Но нужно сперва выслушать. Поэтому молча киваю.

— Всё то, что писала пресса обо мне и Адель — ложь. Я не посчитал нужным заново рассказывать тебе о своём прошлом в подробностях, а зря. Если бы знал, что ты всерьёз считаешь меня садистом и насильником, мы обязательно поговорили бы об этом и всё прояснили.

«Садист» и «насильник» ещё не самые плохие слова, которыми я его называла в пылу ссоры. Как же стыдно теперь.

Он смотрит прямо мне в глаза. В его взгляде арктический холод, и моё сердце замирает, а руки мгновенно леденеют.

— Это из-за таблеток. Всё, что я тогда наговорила…

— Ты могла бы рассказать мне о своих страхах. Я бы тебя не трогал, дал столько времени, сколько тебе потребуется, чтобы привыкнуть. Но ты терпела из-за дочери. Кто я, по-твоему? Монстр, который может забрать у матери ребёнка просто потому, что с кузеном не в ладах? Кто вообще эту чушь вложил тебе в голову?! Не отвечай, и так понятно.

— Я не понимала, кому можно верить.

— Знай вот что — для меня нет ничего важнее Никиного счастья. Я не претендую на единоличную опеку. Ты можешь рассчитывать на любую мою помощь. Для этого нужно просто попросить. Единственное, на чем я настаиваю — обсуждать со мной все важные вопросы и держать в курсе ваших дел.

Ответить ничего не могу, только киваю. Алекс протягивает руку и сжимает мою ладонь.

— Я поговорил с твоим врачом. И он объяснил мне мою ошибку. Нельзя было на тебя давить.

Алекс произносит слова тихим, обволакивающим голосом. Чувственно гладит мою ладонь, посылая волны тепла по всему телу.

— Попытки снова сблизиться закономерно вызвали у тебя отторжение и панику. Я понял, что воспоминания могут вернуться обрывками, а могут не вернуться совсем. И ты после пережитого, вероятно, уже не станешь прежней. Как и твоё отношение ко мне. Поэтому предлагаю отпустить прошлое и попробовать начать всё заново. Сконцентрируемся на том, что нас объединяет — на нашей дочери.

Я не вполне понимаю, что значит «начать заново»? Но самое главное — что он здесь, со мной. И он мне вовсе не посторонний, это точно.

— Хорошо. Давай начнём заново.

Он подносит мою руку к губам и легонько целует пальцы. Вздрагиваю от неожиданности и от того, как это приятно! После того нашего безумства на кухонном столе этот целомудренный поцелуй мог бы показался незначительным, но у меня бабочки порхают в животе.

Мы синхронно поднимаемся. Алекс несколько секунд смотрит на меня сверху вниз, блуждая взглядом по лицу. Мне кажется, что вот-вот поцелует, но нет. Он разжимает пальцы, выпуская мою ладонь.

— Ты надолго вернулся в Россию?

— Насовсем.

Пытаюсь скрыть ликование.

— Где будешь жить?

— У меня квартира в городе. Она не полностью обустроена пока, буду обживаться постепенно. Нике лучше будет за городом, как считаешь?

— Да, пока она маленькая.

— Давай выберем дом. Готовый, чтобы на стройку время не тратить.

Я молча открываю и закрываю рот. Дом? Для нас троих? Нет, он же будет жить в своей квартире. А я не могу злоупотреблять гостеприимством Сони и Марка, пора уже съезжать.

— Подумай, где бы вам с Никой хотелось жить. И посмотрим варианты.

Алекс стоит очень близко. Один маленький шаг, и можно обнять и прижаться! Но не могу решиться на это первой.

Узнать бы, о чём он думает! Не отвратило ли его моё поведение насовсем? Что, если весь этот разговор про новое начало для отвода глаз, и он больше ничего уже не хочет?

— Спокойной ночи, Милена.

Он напоследок касается моего плеча, ещё раз заглядывает в Никину кроватку и выходит.

Лишить Теплова родительских прав оказалось куда сложнее, чем я ожидала. Если факт его измен ещё можно подтвердить, то обстоятельства отравления до сих пор остаются лишь моими домыслами. Как и попытки мужа представить меня сумасшедшей. Потому что проклятая справка о моей болезни исчезла, словно её и не было.

Иски о расторжении брака и оспаривании отцовства поданы, и это только начало долгих и трудных разбирательств.

Многолетняя зависть и обида на Миллеров превратила Олега в настоящего маньяка. Ему плевать, что страдают люди. Он не жалеет ни в чём не повинного ребёнка, что уж говорить обо мне.

Имея на руках договор с клиникой, по которому донор отказывается от любых претензий на будущего ребёнка, Теплов чувствует себя хозяином положения. Закон пока на его стороне, но я не теряю надежды отвоевать у бывшего дочь.

Его ведь не волнует судьба малышки. Он не настаивает на встречах, не интересуется, как она поживает. Ему всё равно. А все препятствия, которые он чинит нам с Алексом — исключительно назло кузену. Ну и чтобы меня наказать за непослушание, разумеется.

Ни у кого из Миллеров нет сомнений в том, что в коме я оказалась благодаря Теплову. Последние несколько недель я изо всех сил пытаюсь вспомнить обстоятельства того вечера, но тщетно. Не помогают ни доктор, ни разговоры с родными. Ни наши редкие встречи с Алексом.

Он занят бизнесом и разборками с Адель. По-прежнему много времени проводит в Финляндии. И у нас сложились ровные, дружеские отношения.

Да, дружеские. Миллер сказал однажды, что не будет давить на меня, и держит слово.

Только вот мне нужно совсем другое. Я мечтаю о настоящей семье.

У него была и будет своя личная жизнь, не имеющая к нам с Никой никакого отношения. И мне отчаянно хотелось стать её частью. Неделю за неделей я ждала, когда он сделает первый шаг или хотя бы намекнёт на сближение. Но с некоторых пор больше не жду.

— Ну и как тебе? — спрашивает Машка, устраиваясь рядом со мной на водительском кресле.

Я собираюсь отселиться от Миллеров, и мы ездили смотреть однушку в Зеленограде.

Собственно говоря, мне всё равно сейчас, где жить. Парк для прогулок рядом есть — и хорошо. У Марка и Сони, несмотря на их гостеприимство, чувствую себя бедной родственницей.

Ну ничего. Главное — жива и здорова, скоро освобожусь от ненавистного брака и начну всё сначала. Теперь у меня есть моя драгоценная доченька, и я — самый счастливый человек на свете!

— Нормальная квартирка, мне очень понравилась. — Я вытягиваю ремень и пристёгиваюсь. Машина трогается.

— Маленькая очень, — морщится Маша. — Ты сама аренду потянешь?

— Потяну. Уже заказов набрала. Жаль, бабулино наследство и всё, что я накопила за несколько лет, уже не вернуть. Собственными руками Олегу отдала.

— Ну кто ж знал, что Теплов окажется таким подонком? Ладно. Алекс не одобрит твою затею, я думаю. Как же покупка дома? Затухла идея?

— Не знаю, Мань. Он весь в делах. А ещё у него, похоже, роман.

Машка вытаращивает глаза:

— С той блондинкой на фото?

Роюсь в телефоне и нахожу блог, который рассказывает о знаменитостях. Показываю Машке то самое видео, из-за которого всплакнула вчера перед сном. Мы как раз подъезжаем к перекрёстку и останавливаемся на красный.

— Да. Зовут Анастасия. Она юрист в компании Марка, обручального кольца на пальце нет. В последний раз даже в Финляндию с Алексом летала. Это снято вчера в аэропорту.

Смотрим вместе, как Миллер бережно поддерживает стройную красивую девушку за локоть. Как обнимает, ведя через толпу пассажиров. Как они мило улыбаются друг другу. Ревность пробуждается с такой силой, что начинает покалывать в груди.

Вытираю скатившуюся по щеке слезинку.

Машка сочувственно вздыхает:

— Но ты же его так и не вспомнила?

— Не вспомнила. Но, кажется, успела втюриться заново. Мы теперь поменялись ролями — когда он хотел, я от него шарахалась. Боялась собственной тени из-за проклятых таблеток. Теперь всё наоборот.

Закрываю видео, смотреть на которое — только зря себя мучить. И начинаю листать фотки ещё одной квартиры.

— Знаешь поговорку? С глаз долой — из сердца вон?

— Так не получается, у нас же Ника. Только успокоюсь и переключу внимание, он тут как тут. Да ещё и благоухающий чужими духами.

— Бедная ты моя.

— Да нормально всё. Втянусь в работу, некогда будет страдать.

— Точно.

Мы съездили ещё в пару мест, посмотрели самые подходящие предложения. Эх, если бы я не послушалась мужа и не продала бабушкин деревенский дом, вопрос с жильём вообще бы сейчас не стоял. Места там волшебные, воздух чистейший, речка рядом. Идеальное место, чтобы растить малышку, работая удалённо.

Сколько же глупостей я успела наделать? А это я ещё не всё помню.

Вернувшись домой, я поделилась с Соней радостной новостью, что нашла квартиру и к концу недели мы с Никой переедем. Она как будто бы не очень за нас рада:

— Неожиданно как-то. Ты с Сашей переезд обсуждала, он вообще в курсе?

Мы расстелили покрывало под яблоней и устроили с детишками пикник. Жара под вечер спала, и близнецы носятся по двору как угорелые. А Никуля ползает среди своих погремушек.

— Ещё нет.

Соня задирает рукав и смотрит на часы:

— Они с Марком должны скоро вернуться. Сказали, есть какая-то хорошая новость для нас.

У меня мурашки по коже от мысли, что скоро его увижу.

Под вечер наш пикник плавно перетёк в гостиную. Близнецы, утомлённые играми на свежем воздухе, валяются на диване и смотрят любимый мультик про котов. Ника поела и теперь дремлет у меня на руках, посасывая во сне кулачок.

Ловлю себя на том, что замираю от каждого шороха, доносящегося с улицы. Волнуюсь, словно девица перед свиданием. Но, как оказалось, напрасно. Марк возвращается один.

Он поясняет, на ходу снимая пиджак:

— Алекс с Настей остались в офисе поработать. А я устал сегодня, как собака. Вырвался к вам.

Соня идёт навстречу мужу, обнимает и встаёт на носочки, чтобы поцеловать. Они быстро здороваются, и Марк направляется к сыновьям. Мальчишки отрываются от своих дел и, зевая, забираются к отцу на руки.

Наблюдаю за их семейной идиллией, и сердечко сжимается от тоски. Алекс тоже мог бы сейчас приехать. И пусть у нас не так всё гладко, и я не могла бы так запросто подойти к нему и поцеловать, всё равно была бы рада увидеть его.

Но он остался работать с Настей.

Из разговоров я поняла, что они с Соней — подружки ещё с института. Поэтому расспрашивать подробнее о ней не решилась. Личная жизнь Миллера не моё дело.

Чувствую себя на этом празднике жизни лишней. Загостилась. Семья Марка и Сони — моя ожившая мечта. Но, вместо того чтобы глазеть на них и страдать от жалости к себе, нужно строить собственное будущее.

Целую дочку в лобик и поправляю одеяльце. Моё счастье в материнстве, совершенно точно! Вот в этой сладкой кнопочке, которой не могу никак налюбоваться!

— А про какие новости вы говорили? — спрашивает Соня, выдёргивая меня из раздумий.

— Радоваться ещё рано, но новости хорошие, — отвечает Марк, обращаясь к нам обеим. — Надавили на эту идиотку Адель, и она призналась, что оговорила Алекса.

— Отозвала свои обвинения?

— Нет, призналась в частной беседе, так сказать.

— В чём именно? — злится Соня. — О том, что это всё враньё, мы и так знали. Толку от частной беседы, Марк?!

— Толк будет, если мы заставим её заявить о давлении, которое на неё оказывали. Она согласна дать показания, если мы сможем представить её жертвой.

— Да чтоб её! Хороша жертва! Парню чуть жизнь не загубила, тварь!

— Зайка, не выражайся. Тут дети, — с укором просит Марк. — Жертва шантажа. На самом деле она не сама додумалась до этого. Если ты помнишь, у них с Алексом эти разборки длятся не первый год.

— Ну да. Раньше были так, шуточки. А то, что она несёт в последние месяцы…

— Это потому, что её сперва подкупили, а теперь шантажируют. Она в ловушке оказалась по собственной глупости. Завралась совсем и не знает, как теперь выпутываться.

— Кто её шантажирует? Кому она нужна…

— Угадай с первой попытки.

Мы с Соней ошарашенно переглядываемся. Явно нам в голову пришло одно и то же.

— Не может быть…

— Может, — кивает Марк.

— Как?!

— Пока Милена была в коме, Олег решил подстраховаться — посадить Алекса надолго, чтобы тот ему в будущем не создавал проблем. Сперва заплатил Адель, чтобы она оклеветала бывшего. Так появились фальшивые фото и видео издевательств и побоев. А позже, когда она испугалась и пошла на попятный, стал запугивать и побил даже.

— Мамочки… — закрываю рот ладонью.

Инстинктивно прижимаю к себе дочь крепче. И за этим монстром я была замужем? Не верится.

Боевая, всегда смелая и решительная Соня сейчас выглядит растерянной. Она прохаживается по гостиной, делая круг за кругом. Дети недоумённо наблюдают за мамой.

— Что делать дальше?

— Алекс решил предложить кузену сделку.

— Сделку?! Ещё чего!

Решаю вмешаться:

— Какую именно сделку, Марк?

— Олег отказывается от родительских прав и соглашается на развод быстро и без проволочек. Мы замнём дело с Адель. Придётся брать эту дуру под защиту, пока она ещё чего от скуки не придумала.

— А где гарантии, что Теплов успокоится и не будет мстить?

— Гарантии тоже будут частью сделки.

Звучит обнадеживающе. Но лично у меня большие сомнения в том, что получится это реализовать. Теплов ведь не успокоится. Он люто ненавидит Миллеров и не сможет после поражения просто жить дальше, такой он человек.

От ужина я отказалась. Есть совсем не хочется. Столько мыслей роится в голове!

Злость на Миллера, что предпочёл остаться с красавицей Анастасией, вместо того чтобы увидеться с нами. Ника ещё маленькая и не так скучает по нему, как я.

Механически складываю поглаженные Никины комбинезончики и размышляю. Что буду делать, когда Алекс официально с кем-нибудь сойдётся? Пока они с Настей просто работают. А потом? У него будут женщины, и мне придётся с этим мириться.

«С глаз долой — из сердца вон». Да не получается! Думаю о нём всё время.

На тумбочке тренькает телефон. Звонит Полина Дяева.

— Привет, Полечка! — Я искренне рада её слышать.

— Милен, привет! Ну что, ты подумала? Приедете на выходные?

Я уже собралась было озвучить отговорку про дела. Но почему бы, собственно, и не согласиться? До переезда в нашу новую однушку ещё несколько дней. Будет здорово провести их на ферме.

— Мы приедем.

— Супер! Жду вас с утра!

Вот и отлично. Побуду без Миллеров хотя бы пару дней. Бесконечные разговоры о случившемся эмоционально опустошают меня. Скорее бы всё закончилось.

Первую половину ночи не спала, укладывая вещи. Зачем нам сюда возвращаться? Поедем от Дяевых сразу в Зеленоград. Потом до самого рассвета ворочалась без сна. Тревоги не отпускали, какие-то предчувствия.

Дождик с утра тоже не улучшил настроения. Погода явно портится, по прогнозу — дожди и грозы до среды. Зато хоть жара спадёт.

Миллеры не одобряют моего внезапного решения уехать прямо сегодня. Соня пытается отговорить, но я настроилась на поездку. Не хочется ещё больше их обременять, поэтому прицениваюсь к такси.

Марк и слушать не хочет ни о каком такси, собирается вызвать водителя, но спор неожиданно решается сам собой с появлением Александра Матвеевича.

Угрюмый, явно не выспавшийся, но от этого не менее великолепный отец моей дочки загоняет машину в ворота, молча заходит в дом и окидывает нас хмурым взглядом.

А я рассматриваю его. Рубашка и брюки слегка мятые, рукав испачкан чернилами. Не ночевал дома, видимо. Всю ночь с Настей работали?

Напоминаю себе в очередной раз, что распорядок его дня меня не касается. Но ревность не исчезает просто потому, что мне так хочется.

— Что это? — Он кивает на две мои сумки, лежащие у порога. — Куда?

— Нас с Никой пригласили Дяевы на выходные.

Про новую квартиру специально пока не упоминаю. Мы же договорились, что будем важные вещи обсуждать. Должна я была посоветоваться заранее? Но ему было некогда.

Алекс кивает мне и обращается к брату:

— Схожу в душ0 и поедем. Дашь одежду какую-нибудь? С собой ничего нет.

Соня отправляется греть завтрак и варить кофе. А Александр — к сидящей в высоком стульчике Нике. Увидев папу, она радостно его приветствует на своём малышовом языке. Он подхватывает её на руки и целует в обе щёки, в нос и лобик.

Если какие обиды у меня и были на этого мужчину, они мгновенно растворились в любви и нежности. Самое главное — довольный ребёнок. А родители уж как-нибудь разберутся.

После душа настроение Алекса остаётся на прежнем уровне — ниже некуда. Видимо, с Адель дело идёт не так благополучно, как он хочет. Или причина в чём-то ещё.

Наскоро позавтракав и обсудив что-то в кабинете с Марком, Алекс молча выносит наши сумки на улицу и складывает в багажник своей машины.

Интересно, он останется с нами хотя бы до вечера или сразу уедет?

С трепетом наблюдаю, как он бережно устраивает дочь в кресле и пристёгивает ремнём. Я сажусь сзади, рядом с малышкой.

Первые полчаса пути Миллер на меня почти не смотрит, постоянно отвечает на звонки. А я стараюсь не подслушивать.

Контраст между тем, какой он с ребёнком и как относится теперь ко мне, заметен невооружённым глазом. В каждом взгляде, в каждом движении. Со мной — холодный, отстранённый, будто и вправду теперь чужой. С Никой — нежный, внимательный, любящий. Его лицо преображается, стоит ему взглянуть на дочь.

И хуже всего, что я помню, как он способен любить женщину. Я успела это почувствовать на себе. И если бы не проклятый Теплов с его таблетками, если бы не накатившая на меня в самый неподходящий момент паника, возможно, мы были бы сейчас вместе.

— Почему я узнаю о вашем переезде от брата? — вдруг спрашивает Алекс, завершив очередной созвон. — Сказал же, всё решаем вместе.

— Ты был занят. Я и так у Марка с Соней загостилась.

— Почему в Зеленоград-то? Могла бы посоветоваться. — В его голосе сквозит раздражение.

Угу, олимпийские чемпионы в человейниках за пределами Садового кольца не селятся.

Между прочим, для деревенской девочки заиметь подобное жильё — просто мечта. И я не сомневаюсь, что, усердно работая, через несколько лет смогу себе что-то похожее купить. И буду чрезвычайно рада этому событию. Парню, родившемуся в состоятельной семье, такое сложно понять.

Нет, я не забыла тот наш разговор и слабоумием не страдаю. Теперь. Если Александр Матвеевич возжелает купить для дочери дом, буду очень рада, естественно. Но сидеть и ждать, когда это произойдёт, смысла не вижу совсем. Жизнь продолжается, и нужно как-то устраиваться самой.

— Мы посмотрели вчера несколько квартир, и одна сразу подошла. Хорошее место, рядом парк.

Он морщится, но не успевает ничего сказать, снова приходится ответить на звонок. А я и рада.

Не хочу, чтобы меня отчитывали. Хоть и имеют на это право, если дело касается Ники.

Так ранит и злит перемена в его отношении!

Потому что влюблена? Ну нет.

Наверное.

Неужели мне остаётся смириться с тем, что я Миллеру неровня, и не питать ложных надежд?

Погода ухудшается с каждым часом. Дождик превращается в непрерывный ливень и, несмотря на раннее время, на улице уже темно из-за низких серых туч.

На подъезде к ферме звоню Полинке, и она через минуту выбегает встречать, открывает ворота.

Никуля в глубокой отключке, как всегда в непогоду крепко спит. Не замечает ничего вокруг — ни оглушительных раскатов грома, ни ярких вспышек молний, прорезающих небо. Мы оставляем её досыпать в гостиной, а сами проходим на террасу.

Дождь бьёт с таким шумом в стёкла, что едва слышим друг друга.

— А где все? — спрашиваю, озираясь вокруг.

— Родители в гостях, остались в Задонске ещё на пару дней. А подружки из соседнего села, о которых я тебе рассказывала, не смогли прийти из-за детей — все перезаражались ветрянкой.

— Очень жаль.

— Я так рада, что вы приехали! Ненавижу грозы, одна бы с ума тут сошла!

Как раз где-то очень близко сверкает молния, а через несколько секунд раздаётся грохот. Вздрагиваем с Полей синхронно. Миллер снисходительно улыбается, ему ненастье нипочём.

Оставшуюся часть дня Миллер возится с дочкой, не переставая вести телефонные разговоры. Наверное, ему сложно было выкроить в своём графике целый день и ночь на эту поездку с нами. И я несказанно рада, что он остался.

Стараюсь не думать о Насте, но это едва ли возможно. Алекс постоянно созванивается с ней, и я волей-неволей слышу их разговоры.

Перед глазами они вместе, работающие в офисе, ужинающие в ресторане, возвращающиеся из совместных поездок. Марк подрядил её заниматься делом семьи, она посвящена во все подробности конфликта между Алексом и Адель, Мной и Тепловым. Значит, действительно близкий человек, которому доверяют самое личное и конфиденциальное.

Интересно, как далеко у них зашло? Или я из-за ревности всё это сочиняю? Причина его равнодушия ко мне может быть не в другой женщине, а в том, что он просто перегорел. Сказал же — я после комы другая и могу никогда не стать прежней. Такой, с которой ему раньше хотелось быть.

Постоянно ловлю флешбэки, убираясь после ужина в кухне или проходя мимо той самой двери, за которой мы с Алексом чуть не занялись любовью. И неимоверно злит то, как глупо у нас всё закончилось.

А вдруг нет? Что, если ещё есть шанс?

Нужно попробовать сегодня с ним по душам поговорить. Дать понять, что я уже в норме и понимаю, чего хочу. А то улетит в свою Финляндию, и мы ещё неделю–две не увидимся.

Уложу малышку и пойду к нему.

Ника наконец засыпает, убаюканная шумом дождя. Лежу с ней рядом ещё несколько минут, слушаю ровное дыхание.

До сих пор не могу привыкнуть, что это чудо — моё. Надышаться никак ею не могу. И не хочется никуда уходить.

Но раз уж решила.

Прихватив радионяню и пустую бутылку из-под молока, спускаюсь по деревянной лестнице вниз. Стоит подумать об Александре, и сердце начинает колотиться чаще.

Дом погружён в сонную тишину, нарушаемую только нарастающим завыванием ветра и раскатами грома где-то вдалеке. Поля с сыном уже в своей комнате, свет под дверью не пробивается. Значит, спят. Наверное, Алекс уже у себя и тоже лёг.

Мы за весь вечер сегодня нормально так и не поговорили. А мне так хотелось побыть с ним, просто посидеть рядом хотя бы, наедине, без необходимости делить его с кем-то ещё.

Спускаюсь вниз, и тревога нарастает вместе с грохотом над головой. Гроза приближается, воздух наэлектризован.

Как всегда в непогоду, у меня появляется предчувствие чего-то неотвратимого. Но я больше не боюсь. Потому что где-то рядом Он.

Иду через гостиную на кухню. Там горит неяркий свет — только тусклая желтоватая лампочка над плитой.

Алекс стоит ко мне спиной у кухонного островка. Моих шагов явно не слышал, продолжает сосредоточенно что-то делать на столешнице.

Он в простой тёмной футболке, которая обтягивает широкую спину и плечи, подчёркивая рельеф мышц, играющих под тканью при каждом движении. В руке — высокая квадратная бутылка. Он откручивает крышку и наполняет стакан, в нём звякают ледышки.

Замечаю напротив него на столешнице планшет. На экране — Марк.

— Мила, привет! — первым меня замечает он.

Алекс оборачивается. Его взгляд натыкается на меня в полумраке, на лице мелькает удивление. Думал, все уже спят, что ли?

Он не улыбается, просто смотрит. Тёмные глаза скользят по мне, от взъерошенных волос, собранных на макушке в пучок, до босых ног.

Я замираю на пороге, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Он мне дико нравится. Эта его небрежная, почти животная сила, которую не скрыть даже простой хлопковой футболкой. Он выглядит уставшим, по-домашнему расслабленным и от этого невероятно сексуальным.

— Привет, — бормочу я, чувствуя себя непрошеной гостьей. — Я не помешаю. Бутылку ополосну только.

У Марка такое озабоченное выражение лица, наверное, что-то важное обсуждали.

— Нет, Милен, останься, — спешно просит Алекс и кивает Марку. — Продолжай.

Пока Марк рассказывает последние новости, Алекс пододвигает для меня стул. Послушно опускаюсь на него.

— Ребята, к сожалению, обрадовать мне вас нечем. Теплов на контакт отказывается идти. Со мной он говорить не хочет. Настя пробовала — он её послал. Довольно грубо. Ей показалось, что он был пьяный или под чем-то ещё посерьёзнее. Совершенно неадекватный, агрессивный.

Снова Настя. Ревную её к Миллеру, и за это стыдно. Она же добивается справедливости для меня и моей дочери. Я должна быть ей благодарна.

Алекс хмурится, выслушивая брата, и делает глоток. Невольно слежу за его губами и облизываю свои. Соблазнительница-недоучка, смешно даже!

— Понятно. Значит, будем давить через Адель. И психолога рано списывать со счетов, он ещё пригодится. Завтра обсудим подробнее.

Он завершает разговор, отодвигает планшет поворачивается всем корпусом ко мне. Снова смотрит, пристально.

— Не спится? — Его голос чуть хрипловатый, будоражит.

— Как всегда в плохую погоду, — киваю.

На самом деле причина моей бессонницы — он.

Встаю и иду к раковине. Включаю воду и начинаю намывать детскую посуду так усердно, будто и вправду ради этого сюда пришла. Чувствую мужской взгляд спиной, и вдоль позвоночника бегут мурашки.

— Побудь со мной немного? — говорит Алекс, когда я вытираю руки и поворачиваюсь к нему. — Я собирался выпить немного перед сном. Сделаю тебе лёгкий коктейль.

Запах алкоголя будит воспоминания о пьяных выходках бывшего. Но пришло время создавать новые, позитивные ассоциации.

— Побуду. Что за коктейль?

Он улыбается мне, встаёт и идёт к холодильнику. Я плотоядно рассматриваю его высокую, стройную фигуру, пока он не видит. Руки чешутся подойти сзади и обхватить за талию, прижаться к нему всем телом…

— У нас тут ром. Значит, будет мохито.

Он достаёт из холодильника лимоны и бутылку минералки, выставляет всё на стол рядом с сахарницей. Потом подходит к окну, где на подоконнике в глиняном горшочке растёт мята, и срезает несколько веточек ножом.

Приготовление коктейля занимает всего пару минут. Мы садимся на высокие табуреты, и Алекс ставит передо мной пузырящийся бокал:

— Не слишком крепкий должен был получиться, пробуй.

Мы чокаемся и пьём. Мне вкусно, в желудке будто разливается тепло. У Алекса в бокале только ром и лёд, он едва заметно морщится. Чищу мандарин и даю ему несколько долек.

Как здорово просто сидеть вдвоём, никуда не спеша и ни о чём не тревожась. Вернёмся в город, сразу навалятся дела. Алекс будет целыми днями занят. А ночами… в лучшем случае один в своей квартире. О другом думать больно.

Вздрагиваю от очередного раската грома. Такое ощущение, что небеса разверзлись прямо над фермой, настолько он был оглушительным.

— Не любишь грозы? — спрашивает Алекс, делая ещё один глоток.

— Ага, с детства боюсь. Но с тобой не так страшно.

О-о-о… это я так флиртую, что ли? Чёрт. Главное, не захихикать, как влюблённая школьница. Уши уже покраснели, наверное.

Мне кажется, что он невероятно эротично жуёт. Я раньше на такие вещи вообще внимания не обращала, а теперь отвести взгляд не могу.

Миллер вдруг просит:

— Расскажи мне о себе.

Беру ещё один мандаринчик и начинаю чистить, чтобы было куда деть руки.

— Я родилась в подмосковном селе. Недалеко отсюда, кстати. Родителей не помню. Меня вырастили дед и бабушка. Их не стало, когда я поступила в универ. Очень по ним скучаю.

Он молчит, просто слушает. Я продолжаю:

— У нас был замечательный дом. Деревянный, уютный. Всю мебель дед сделал сам, представляешь? Руки были золотые. А бабуля вышивала, вязала всякие ажурные салфеточки, скатерти. У меня в детстве были самые красивые мягкие игрушки. Она их шила для меня и для моих подружек.

— А что сейчас с домом?

— Олег настоял на продаже. Говорил, что жить там всё равно невозможно. А деньги разумнее вложить в бизнес. А то что они будут лежать мёртвым грузом в какой-то деревне?

Алекс с досадой поджимает губы и снова делает глоток. Я сразу жалею, что заговорила о бывшем. Наверное, коктейль развязал мне язык.

— Тебе не стоило его слушать. Мне жаль, что так вышло.

Лучше бы он перестал смотреть на меня так, будто видит насквозь, читает все мои самые потаённые мысли.

— Расскажи о своей семье. О родителях, — прошу, чтобы сменить тему.

— Они разошлись, когда мне было шесть. Мама вскоре снова вышла замуж. Отчим занимался биатлоном и меня приобщил. — Он наполняет свой стакан снова и делает глоток, а я слежу за движением его рук. — У нас сложились хорошие отношения. Я тебя познакомлю с ним и с мамой. Они будут в восторге от Ники.

Бросаю взгляд на радионяню.

— Они знают, что у тебя есть дочь? — осторожно спрашиваю.

— Нет ещё. Знают пока только братья. Хотел рассказать, когда будет решение по отцовству. Чтобы напрасно не волновать, если всё затянется. — Он вращает стакан в руке, смотрит на тающий лёд. — Но если Теплов долго будет упираться… А он будет, тем более если запил. Поедем и всё расскажем.

«Поедем». Это слово повисает в воздухе, тёплое и обнадёживающее. Оно звучит как обещание. Как подтверждение тому, что у нас есть что-то общее теперь.

Замечаю, что Алекс смотрит на мои губы. Взгляд тяжёлый, пристальный, изучающий. Мне неуютно как-то и в то же время безумно приятно.

В этот момент совсем рядом, будто прямо над нами, раздаётся новый оглушительный удар.

Стекла жалобно дрожат. И я вздрагиваю всем телом, стакан едва не выскальзывает из рук.

Миллера гроза нисколько не беспокоит, он улыбается, наблюдая за мной:

— Наша Ника родилась в такую же ненастную ночь. Только метель была. Ветер такой силы, что деревья валились. Дорогу занесло. — Он говорит тихо, слова растворяются в шуме дождя, в стуке капель по стеклу. — Будто высшие силы толкнули нас навстречу друг другу.

Он вдруг склоняется и пододвигает мой стул ближе к себе. Скрип ножек по полу кажется слишком громким.

Я оказываюсь прижата к мужскому торсу. Наши бёдра, плечи соприкасаются. Даже с таким ничтожным опытом отношений мне очевидно, к чему всё идёт.

И это именно то, чего я сама очень-очень хочу!

Алекс касается моей щеки. Его пальцы тёплые, шершавые немного. Наверное, от частых тренировок. Мне так приятно!

— Ты рассказала мне, как загадывала желание. Встретить настоящего отца своего ребёнка. И оно сбылось — мы встретились. Ты слетела в овраг, я тебя вытащил…

— И я сразу влюбилась? — шепчу, боясь нарушить этот волнительный момент.

— Сто процентов. — Он подтверждает и наклоняется ко мне.

Чувствую его дыхание на своих губах. Закрываю глаза и замираю в предвкушении. Пульс разгоняется в секунду, но не дышу.

Он мягко, почти невесомо целует. Большая тёплая ладонь касается шеи, гладит нежно, перебирает выбившиеся из пучка завитки.

Хочу обнять, но не решаюсь.

Алекс отстраняется, выпускает меня. Но его рука ложится на мою поясницу и гладит, в то время как он продолжает рассказывать тихим, гипнотическим голосом:

— Ты родила. И я зашёл к вам.

Мы не сводим друг с друга глаз.

Вторая ладонь оказывается у моего лица. Подушечка большого пальца очерчивает линию скулы и гладит нижнюю губу. Эта ласка мне кажется шокирующе интимной.

Александр продолжает:

— Меня тогда словно раскалённой лавой окатило, такую завить испытал к кузену. Я же чувствовал, что вы обе мои. С первой секунды.

Жмурюсь от нахлынувших чувств. Разве может быть признание важнее и приятнее?

Он не убирает руку. Его взгляд скользит по моему лицу, опускается на шею, на воротник моей простой хлопковой рубашки. Он обхватывает мою талию и притягивает к себе так резко, что едва не слетаю с табурета. Зато есть повод вцепиться в его плечи — надо же как-то удержать равновесие.

Этот поцелуй уже не такой нежный. В нём всё мужское нетерпение, жажда. Уверена, нас обуревают одни и те же чувства сейчас.

С каждой секундой его губы и руки становятся ещё настойчивее. Мужские пальцы сплетаются с моими, сжимают. Чувствую, как жар от его ладони проникает через кожу и растекается по венам, бежит к каждой клеточке!

Мы оба тяжело и часто дышим. Целуемся с каким-то бешеным отчаянием, будто навёрстывая всё, что пропустили.

Раздаётся внезапный глухой стук в окно. От плеч по рукам проносится волна мурашек. Я вздрагиваю, инстинктивно отпрянув от Алекса.

Он прерывает поцелуй, но не отстраняется. Его лоб всё ещё касается моего, дыхание горячее и прерывистое.

— Это просто ветка, — успокаивает он, и его голос хриплый, низкий. — Ветер такой сильный, что деревья ломает.

Он рассматривает моё лицо в полумраке, нежно проводит большим пальцем по моей щеке, заправляет выбившуюся прядь волос за ухо. Эти прикосновение заставляет вздрогнуть ещё раз, но уже от иных чувств.

Я в смятении. В моей душе царит такое же ненастье, что бушует сейчас за окном. Я ни в чём не уверена. Ужасно боюсь сделать что-то неправильно и всё испортить.

Кто мы теперь друг другу?

Александр не даёт мне ни одной подсказки. Мы просто смотрим глаза в глаза. Чувствую, как напряжены его руки, обнимающие меня за талию. Весь этот большой мужчина сейчас напоминает статую, которую не сдвинуть с места.

Он точно возбуждён. Я вижу это по тёмному блеску его глаз, по тому, как тяжело он дышит, по окаменевшим мышцам живота, которые чувствую даже через одежду.

Замираю в ожидании того, что последует дальше. Волнение сжимает горло обручем. Я без труда одерживаю маленькую победу, быстро справляясь с паникой. Потому что он рядом и держит меня в своих руках. И потому что я уже не та запуганная истеричка. Всё самое ужасное, хочется верить, позади.

Самой решиться на следующий шаг непросто, а Алекс больше не целует. Просто смотрит, будто что-то взвешивая в уме.

— Нужно ещё раз проверить все окна перед сном, — будто вспоминает он.

Молча киваю, не в силах вымолвить ни слова.

Кольцо рук разжимается, и он отпускает меня. Тепло мужского тела сменяется прохладой ночного воздуха. Он отворачивается, берёт наши бокалы. Выплёскивает остатки рома и засовывает в посудомойку.

— Идём спать.

Идём. Спать. Конечно. Вместе или нет?

Александр снова берёт меня за руку. Мы выходим из кухни, пересекаем гостиную и направляемся к лестнице.

Послушно переставляю ставшие ватными ноги. Всё внутри дрожит от предвкушения. Возбуждение раскалённой лавой разливается по телу, кожа горит, низ живота окатывает жаром.

Каждый нерв будто оголён.

Хочется запомнить этот момент. Здесь темно и тихо, будто мы совсем одни. Беснующаяся стихия где-то далеко, в параллельной реальности.

Поднявшись на третий этаж, Алекс приоткрывает дверь в мою спальню, и мы бесшумно проходим внутрь. Он сразу идёт к колыбели, заглядывает туда. Стоит несколько секунд, глядя на спящую Нику.

Я жду, что последует дальше, готовая уже ко всякому.

Но только не к дружескому чмоку в губы!

Убедившись, что дочь спокойно спит, Миллер возвращается ко мне, коротко целует и произносит так тихо, что едва могу разобрать его слова сквозь стук капель по крыше:

— Я, наверное, тороплюсь.

Испытываю острое, леденящее разочарование. По мне, так он, наоборот, затормозил слишком резко!

— Я так не считаю, — пытаюсь слабо возражать.

Непроизвольно обхватываю себя руками, когда он делает шаг к двери. Хочется крикнуть, чтобы остался. Схватить его за руку, прижать к себе, заставить снова смотреть на меня с тем же желанием, что несколько минут назад. Но оно будто растворилось в ночном сумраке.

Унизительно как-то просить мужчину остаться, когда он явно собирается уйти. Даже если этот мужчина — отец твоего ребёнка. Особенно если это он. Я боюсь выглядеть навязчивой, отчаявшейся.

Он оборачивается у двери, задерживает взгляд на моём лице. Кажется, что передумал уходить. Но нет, бесшумно переступает через порог и закрывает за собой дверь.

Я остаюсь стоять посреди комнаты, ошарашенная. Возбуждение никуда не делось, оно теперь смешано с обидой и разочарованием.

Всё тело ноет от неудовлетворённого желания. Мне хочется, чтобы он был здесь. Сейчас. Хочу прикасаться к его коже, чувствовать его руки на себе, слышать дыхание. Хочу вскочить, выбежать в коридор, догнать его и броситься на шею.

Но не двинусь с места. Если мужчина хочет женщину, он разве уходит вот так? После таких поцелуев на кухне?

Мне уже кажется, что это была просто жалость.

А все его слова о том, что мы с Никой его, — что это было?

Я плетусь к креслу у окна и забираюсь в него, поджав ноги.

Мне кажется, что, если разденусь сейчас и лягу спать — признаю своё полное поражение. Поэтому натягиваю плед с подлокотника до самого подбородка. Сижу какое-то время, уставившись в тёмное окно, за которым без перерыва мелькают вспышки молний.

Гроза не утихает, она разбушевалась с новой силой. Такая вакханалия творится снаружи, что становится по-настоящему страшно.

Этот дом крепкий, интересно? Нас ветром вместе с ним не унесёт, как в мультике?

Ослепительная вспышка болезненно бьёт по глазам.

Я инстинктивно жмурюсь, но свет настолько ярок, что будто прожигает веки насквозь.

Почти одновременно раздаётся звук. На гром даже не похоже, скорее, треск. Ударная волна бьёт в барабанные перепонки, отдаваясь болью в висках.

Меня сковывает животный ужас.

Вжимаю голову в плечи, пригибаюсь. Всё тело напрягается до дрожи. Сердце отчаянно колотится где-то в горле, перекрывая дыхание. Весь дом вибрирует, дребезжат стёкла в оконных рамах.

И наступает тишина. Глубокая, давящая.

Я ничего не слышу. Кажется, напрочь оглохла. Перед глазами плавают зелёные и фиолетовые пятна. Стою посреди комнаты, ошарашенная, пытаюсь понять, что произошло.

Первая здравая мысль, пронзающая всё тело иглами паники — где моя Ника?!

Я поворачиваюсь к колыбели. Движения заторможенные, словно в кошмарном сне. Из кроватки доносится жалобный крик.

Слышу его будто сквозь толщу воды, со дна глубокого колодца. Бросаюсь к дочке, чуть не падая, споткнувшись о край пледа, ноги слушаются плохо. Руки дрожат, когда беру малышку на руки.

— Тихо, тихо, зайка, — бормочу, прижимая её к груди. Глажу по спинке, успокаивая. Сама продолжаю трястись, будто в ознобе.

Вдох. Выдох. Спокойно. Ребёнок не должен чувствовать, как мне страшно.

Остальные звуки возвращаются постепенно. Сперва приглушённый, словно сквозь вату, шум дождя. Следом потрескивание, какое-то шипение. Точно такое же, как от большого костра, когда горят сырые дрова.

Меня ещё сильнее пробирает дрожь.

Нужно посмотреть, что творится на улице, но боюсь подойти к окну. Инстинктивно пячусь к стене, прижимая дочь крепче.

Ника больше не кричит, только всхлипывает, уткнувшись носом мне в шею. Что делать? Бежать? Остаться здесь?

Дверь в спальню резко открывается. В проёме внушительная фигура Миллера. Он всё ещё в джинсах и футболке. Не успел раздеться и лечь. Выражения его лица мне в полутьме не видно.

Он молча бросается к нам. Твёрдые, тёплые руки обнимают нас с дочкой. И я наконец делаю первый глубокий вдох полной грудью.

Какое-то странное, новое, искрящееся счастье разливается по всему телу. Новое и в то же время знакомое и родное. Несмотря на то, что ситуация пугает и вообще ничего не понятно, мне вдруг становится спокойно. Кажется, я даже улыбаюсь.

Александр проводит ладонью по Никиной головке, спинке.

— Всё в порядке, — говорит он, и его голос хриплый, необычно низкий. — Всё хорошо.

Потом наклоняется и быстрым, лёгким движением целует её в лобик.

Мы переглядываемся. Он берет меня за руку и ведёт в коридор. Снизу доносится топот и детский плач — маленький Славик тоже проснулся.

— Что это было? — Я выдыхаю, не выпуская его руки, пока мы идём по лестнице на второй этаж. — Гарью сильно пахнет.

— Молния. Попала в дерево.

Нам навстречу выбегает перепуганная Поля с сыном на руках. Не говоря ни слова, мы втроём сталкиваемся у окна, выходящего во двор.

Алекс сдвигает занавеску, и мы синхронно замираем, поражённые зрелищем.

На месте старого дуба, что рос метрах в двадцати от дома, теперь полыхает факел. Языки пламени, ярко-оранжевые и жёлтые, вырываются из расщеплённого ствола.

Густой белый дым стелется по земле, создавая сюрреалистичную картину.

— Как он может так гореть, если на улице дождь?! — восклицает Поля.

С леденящим душу ужасом смотрю, как горящие ветки падают на ангар. Как занимается пламя на его крыше. Боже! Рядом с домом куча деревянных хозяйственных построек! Огонь может быстро перекинуться с одной на другую!

— Поль, вызывай пожарных, — просит Алекс. — Связь есть?

Она слушается и возвращается в свою спальню, чтобы позвонить. А я продолжаю наблюдать, как в освещённый пламенем двор с разных сторон сбегаются люди.

Происходящее напоминает сцену из фильма-катастрофы. Дождь, пламя, клубы дыма. Ночное небо озаряется вспышками молний, сопровождаемых раскатами грома.

Александр спешно уходит, взяв с нас обещание сидеть здесь и не вздумать даже выйти на улицу.

Минуты в неведении тянутся долго.

Дети быстро привыкают к шуму за окном: встревоженным голосам соседей, надрывному собачьему лаю, — и вскоре уже увлечённо играются в манеже. Мы с Полей тоже понемногу приходим в себя. Но в ушах всё ещё звенит и мушки перед глазами никуда не делись.

— Папа хотел срубить этот дурацкий дуб, а мама всё жалела! — с досадой вспоминает Полина. — Теперь из-за неё сгорит целый амбар! Сараи, моя лавка…

— Да бог с ним, с этим ангаром, — пытаюсь я поддержать её. — Всё равно собирались новый строить. А до лавки довольно далеко.

— Старую развалину не жалко. Но вдруг пламя перекинется на дом?! — Она в отчаянии раскачивается, прижав коленки к груди.

— Не перекинется, — заверяю её, хотя сама ни в чём не уверена.

Если бы не дочка, я бы сейчас как минимум не отлипала от окна, а как максимум — вышла бы с Миллером во двор. Там ещё одна пара рук не помешала бы.

— Это какой-то ужас! — всхлипывает Поля. — Просто сплошная чёрная полоса!

Сажусь рядышком с ней и обнимаю:

— Полечка, не всё так и ужасно. Слышишь, пожарные подъехали? Сейчас быстро потушат.

Она вытирает рукавом пижамы мокрые щёки, поворачивается ко мне и произносит шёпотом, будто открыла тайну:

— Отец Славика вернулся. И я не знаю, как нам быть теперь…

Ого. Я уже успела привыкнуть к мысли, что папы у Полиного сына нет вообще. О нём в семье не заговаривали, и я решила, что малыш — плод мимолётного романа.

— Откуда вернулся? Кто он вообще?

— Демьян Горенский, — выдыхает и смотрит на меня выжидающе.

— Я должна это имя знать?

— Ты, может, и не должна, но все в округе знают. Горенские — владельцы одного из крупнейших агрохолдингов в стране. Они наши соседи, если можно так сказать. Их земли начинаются во-о-он там, за фермой дяди Толи.

— Ух ты. А что не так с его возвращением? Вы в ссоре?

— Ну, это мягко сказано. О Славике он вообще не знает.

— Как так вышло?

Не то чтобы мне так интересна их история, но лучше отвлечь Полю разговором.

— Наши родители с юности враждуют. Дядя Осип, отец Демьяна, давным-давно поссорился с моим папой. Сперва были для вражды личные причины, потом земля. И мне было запрещено с Демьяном и его братьями даже разговаривать.

— Прямо Ромео и Джульетта. Как же вы умудрились зачать Славика? И почему расстались после?

Поля горестно вздыхает:

— В двух словах и не расскажешь. Я думала, всё уже в прошлом. Но Горенский-старший решил отойти от дел, и Демьян вернулся, чтобы возглавить холдинг, так говорят.

— Может, оно и к лучшему?

— Для нас с сыном — точно нет.

Какое-то время мы сидим молча, наблюдая за тем, как играют малыши. У меня в мыслях такой сумбур.

В памяти проносятся картинки из прошлого — как я очнулась после комы, как впервые взяла на руки свою малышку дома у Тепловых. Я будто бы со скоростью света несусь по тоннелю своих воспоминаний и резко вылетаю в параллельный мир. А там — зима, заснеженные ели мелькают по обочинам скользкой, как каток, дороги. Визг тормозов, удар, скрежет металла. И мужской голос в наступившей тишине: «Сколько до родов?» — «Около двух недель…»

Вскакиваю с места, будто ужаленная.

— Что, Мил? — встревоженно спрашивает Полина.

Озираюсь ошарашенно. Я снова здесь, на ферме Дяевых. Но только сейчас не январь, а уже середина лета. Моя Ника не новорождённый младенец, а полугодовалый пухленький пупс. А спасший меня мужчина…

На лестнице раздаются шаги, и моё сердце замирает.

— Иди к нему, я за Никулей посмотрю.

Мешкаю. В голове вдруг становится совершенно пусто.

— Иди, иди.

Александра в комнате нет. Сперва решила, что шаги мне послышались. Но среди звуков дождя различаю шум воды, доносящийся из приоткрытой двери в ванную.

Он там.

Волнение подскакивает на максимум, ноги становятся ватными. Приближаюсь медленно и замираю в дверном проёме, прислонившись к косяку.

Сквозь запотевшее стекло душевой различим мужской силуэт.

Совершенно голый, в клубах густого пара Алекс стоит под водопадом. Он откинул голову назад, подставляя лицо под струи воды, ничего не видит и не слышит вокруг. А я и рада — молча рассматриваю его. Наблюдаю, как вода стекает по тёмным волосам, шее и мощной спине. На плече краснеет след, или мне кажется?

Алекс проводит ладонями по лицу, и я, как зачарованная, смотрю на его профиль — мокрые тёмные ресницы, прикрытые веки, прямой нос. Его рука с мочалкой скользит по плечам и груди, оставляя белые дорожки на загорелой коже. Мыльная пена устремляется вниз по выступающим мышцам пресса, очерчивая рельеф каждого кубика.

Он красив какой-то дикой, мужественной красотой. Перестать смотреть невозможно, я будто к полу приросла!

Стыдно вдруг становится от всех греховных мыслей, что пронеслись в голове. Но стыд быстро стирается осознанием того, что я на эти чувства и желания имею теперь полное право. Все сомнения в прошлом!

Ни капли раскаяния, больше никаких мук совести! Есть только он, я и наша дочь. Мои любимые, единственные, самые важные люди в целом мире.

Миллер просто моется, а для меня это самое изумительное зрелище! Я безумно влюблена и сгораю от нетерпения поскорее оказаться с ним рядом. Но продолжаю пялиться, млея от восторга.

Жар прокатывается волнами по телу, хотя в доме прохладно. Чувствую, как сохнет во рту, а низ живота тяжелеет от томления. Будто действуя неосознанно, на автопилоте, начинаю стягивать одежду.

Без разницы, что он подумает обо мне! Не захотел спать вместе, а я всё равно пришла? Да плевать. Он взял, когда захотел. Я поступаю так же.

Алекс снова запрокидывает голову, смывая шампунь, и я плотоядно пялюсь на его горло. Облизываю губы, так тянет прикоснуться, поцеловать то место, где под влажной кожей бьётся пульс.

Он запускает в мокрые волосы пятерню, убирая тёмные пряди со лба. Открывает наконец глаза. И я чувствую электрический разряд в самое сердце, когда наши взгляды встречаются!

В его глазах мелькает удивление, но лишь на секунду. Он замечает, что на мне только бельё. И выражение его лица меняется по мере того, как взгляд скользит по моему телу ниже.

Я снова сомневаюсь. Вспоминаю всё, что между нами было в последние недели, и моя решимость начинает таять.

Закрываю глаза и прошу мысленно — только не отталкивай! Мы ведь можем начать всё заново, с того момента как расстались на Алтае?

Он будто чувствует, будто читает мои страхи. Сдвигает прозрачную створку и протягивает руку:

— Иди сюда скорее.

Делаю шаг и оказываюсь в кольце мужских рук под струями воды. Она тёплая, но меня будто жидким огнём окатывает от ощущения нашей близости. Он обжигает кожу и проникает внутрь, разливаясь по телу.

В ванной полумрак, только горит неяркая подсветка над зеркалом. Мы одни в тесном пространстве душевой, а кажется, что в целом мире.

Алекс касается моей щеки, гладит, не отводя взгляда. А я смотрю на него снизу вверх и не решаюсь сказать то, что он давно хочет услышать.

«Я вспомнила, кто ты для меня».

Переступаю по скользкому полу, встаю на носочки и обнимаю его за шею. Уткнувшись носом в мокрое мужское плечо, замираю и не дышу, пока он прижимает меня к себе. Очень крепко, до хруста косточек.

— Огонь под контролем, — говорит тихо на ухо, гладя по волосам. — Не о чем волноваться.

Киваю молча, боясь разрушить волшебство. Меня сейчас волнует только тот огонь, что полыхает между нами. Потому что знаю — Миллер не позволит ничему плохому случиться.

Я уже совершила одну чудовищную ошибку, которая навлекла на нас весь тот кошмар. Если бы только послушалась его, если бы дождалась…

Образы всплывают в памяти, словно картинки в калейдоскопе, не успеваю осознавать их и укладывать по полочкам. Все события последних недель теперь видятся иначе.

Чёрт возьми! Я побоялась довериться любимому мужчине. И недооценила опасность, исходящую от подонка, которого считала мужем! Повернуть бы время вспять!

Алекс вклинивается в хаотичный поток моих мыслей:

— Ника спит?

— Играет со Славиком у Поли.

— Полчаса у нас есть, как думаешь? — Он недвусмысленно спускает лямку с моего плеча.

Я же правильно всё понимаю? А то мало ли опять…

Опускаю взгляд вниз, к его бёдрам. Там — подтверждение во всей красе.

— Если что, мы услышим.

Алекс берет меня за плечи, склоняется и легонько целует в губы. Слишком сдержанно, мне нужно больше.

Его рука непроизвольно дёргается, он вздрагивает, когда пытаюсь снова повиснуть у него на шее.

— Что? — спрашиваю, встревожившись. — Что такое?

— Ветка горящая упала.

Значит, мне не показалось. Это не тень, кожа довольно глубоко содрана и по предплечью разливается синяк.

— Боже…

— Я как-то упустил из внимания этот момент, раньше не приходилось тушить сильные пожары.

Он объясняет спокойно, даже буднично, подцепляя пальцами теперь уже обе лямки. Спускает прилипший мокрый топ, освобождая груди, и сразу накрывает их ладонями. Сжимает мягко, осторожно, медлит и будто чего-то ждёт.

Моей неадекватной реакции, как в прошлый раз? Нет, нет, с этой минуты всё будет иначе!

Чтобы развеять любые сомнения, быстро снимаю всё с себя.

Ну вот, мы оба голые, молча рассматриваем друг друга. Алекс больше не трогает, но и не отстраняется. Навис скалой, уперев руки в стену.

Нужно сказать, что я всё вспомнила! Он будет в шоке, когда узнает!

Но это подождёт. Мы об этом поговорим и всё наверстаем. После. Сейчас я хочу близости.

Тянусь к его груди, чтобы поцеловать. Под гладкой, влажной кожей бугрятся мышцы, он весь адски напряжен.

Обвиваю его талию руками, трусь носом, щекой, как ласковая кошка. Целую снова и снова, не обращая внимания на воду, хлещущую с потолка.

Алекс обнимает, с силой вжимая в себя. Его мягкие пальцы проходятся от шеи вниз до копчика, будто считая позвонки. Приятно до мурашек!

— Сильно испугалась? — вдруг спрашивает.

— А? Нет…

— Я не уверен, что ты понимаешь, что делаешь.

А я уверена. Встаю на носочки, подтягиваюсь и целую влажно в шею. Низкий мужской стон отдаётся внизу новым возбуждающим спазмом.

— Алекс, — шепчу, делясь с ним своим жаром, выпрашивая поцелуи.

Веду ладонью вниз, очерчивая каждую окаменевшую мышцу. Обхватываю ствол и прижимаю к своему животу, лаская и поглаживая пальцами.

Он снова стонет, яростно сминая мои ягодицы. Дыхание напрочь сбивается от звуков его голоса, от ощущения сильного тела рядом, от неутолённого желания.

Он поднимает меня на руки, рывком подсаживая себе на бёдра. От неожиданности охаю, впечатавшись в холодную стену спиной.

Сразу дикий, яростный поцелуй. Алекс ласкает мои губы, глубоко вторгается в рот языком и мгновенно доводит до точки кипения. Ещё секунда, и превращусь в пар!

Скрещиваю лодыжки у него за спиной. Вцепляюсь в него намертво.

Он останавливается, чтобы отдышаться. Смотрит в глаза пристально:

— Если почувствуешь опять…

— Не почувствую.

— …нужно сказать об этом. В любой момент. Я тебя отпущу.

Ну нет уж.

— Не отпускай.

— Малыш, я так хочу тебя.

Вот оно! Плевать на всех на свете Насть. Александр Миллер — только мой! Теперь главное, чтобы не перехотел.

Делаю откровенное движение бёдрами, потираясь о его пах. Он крепче обнимает, так что уже дышу с трудом.

Прикусываю гладкую, вкусно пахнущую кожу на здоровом плече, целую в висок и шепчу:

— Люблю тебя.

Миллер на мгновение замирает. Я впервые это сказала?

— И я люблю… — Целует мягко в губы. — Тебя… очень…

Я таю от его признаний. Только бы не очнуться снова ото сна и не угодить в кошмар, слишком всё сказочно…

Момент проникновения ошеломляет. Я вскрикиваю, не сдержавшись. Откидываю голову назад и жмурюсь, когда он начинает скользить внутри. Толкается глубже и глубже с каждым мощным движением.

Я помню, как хорошо было в прошлый раз. Сейчас всё в сто раз лучше — не нужно осторожничать и сдерживаться.

Он и не сдерживается. А я всецело доверяю. Расслабляюсь в его руках и позволяю абсолютно всё.

Паром заволокло всё пространство душевой. Мы оба влажные, разгорячённые. В каждом выдохе — стон. В каждом скользящем движении — отчаянное желание раствориться друг в друге. Я просто перестану существовать, если лишусь этого снова. Без любви к этому мужчине я уже не я. И в самый чувственный, ошеломляющий откровением момент вдруг отчётливо осознаю: это взаимно.

Я достигаю пика и кричу. Сжимаю судорожно мужские плечи, впиваюсь до онемения пальцев.

Голова кружится, мне бы отдышаться! Свалюсь сейчас, ноги ватные совсем не держат, но Миллер не выпускает из рук.

Несколько мощных толчков в моё расслабленное, обмякшее тело… и Алекс кончает, наваливаясь всей тяжестью. Его грудная клетка тяжело и часто вздымается. Дыхание порывистое. Чувствую укус в шею и сразу поцелуй.

— Вот так… — произносит он удовлетворённо.

Отталкивается от стены и позволяет мне сползти вниз, поддерживая.

— Что?

Едва могу стоять, такая слабость во всём теле, но это очень приятно.

— Так и должно было быть.

Чувствую больше влаги внизу. По внутренней стороне бедра бегут белые капли. В первый момент цепенею, осознав вероятные последствия.

Алекс замечает. Обнимает собственнически и целует в губы, приподняв ладонью мой подбородок.

Эта его уверенность и сила не оставляют места сомнениям.

Ещё таких же милых пупсиков, как наша Ника? Сто раз да!

Александр

Что-то изменилось.

Пока не понял, что именно. Но чувствую — между мной и Миленой теперь всё иначе. Не так, как было ещё вчера.

Гроза, потом пожар. Возможно, дело в этом? Она сильно перепугалась? Пришла ко мне и забралась под душ. Жалась, как маленькая. Просила, чтобы не отпускал.

Я и не отпустил до самого рассвета.

При воспоминании о том, что было в ванной, даже спустя несколько часов меня бросает в жар. Впервые брал её, как хотел. Забыл, как между нами всё сложно. Что не совсем ещё здорова. И что отдаётся мне из чувства страха, ища защиты.

Мысли мелькали, конечно, но как-то очень быстро стало плевать на моральные аспекты нашей ситуации. Силы воли хватило только на то, чтобы не затащить её в кровать сразу после наших полуночных посиделок на кухне. Но когда она сама ко мне пришла и разделась…

Нужно будет устроить нормальное свидание, романтическое. Такое, о каких обычно мечтают женщины. Мила же девчонка совсем. Хочу заботиться о ней, оберегать, ухаживать… Но начали мы совершенно не с того.

Проснётся, нужно будет обсудить произошедшее. Не слишком я жестил ночью? Всё как в тумане. Запомнил, перед тем как отключиться, как Милена кормила нашу дочь. А уходил с утра, они ещё в обнимку спали. Мои девочки.

— Неудачный год, — констатирует сосед Анатолий. — То саранча все урожаи пожрала. Теперь пожар этот. Проклятье, что ли, какое? Как считаешь, Александр Матвеич?

Мы с утра пораньше осматриваем чернеющие остатки амбара. Пожарка ночью приехала не так быстро, как хотелось бы. Много чего успело прогореть, пострадали соседские владения. Но самое главное — дом и Полин магазинчик мы от огня всё же спасли.

— В проклятья я не верю. А с урожаями что?

— Да чертовщина какая-то. Полинка винит Горенских.

— Это владельцы агрохолдинга? Соседи ваши?

— Они самые. У Дяевых с ними старые счёты. И стоило Демьяну, их сыну, вернуться в страну, как бедствие случилось. А Поле только повод дай на них свалить вину…

Вполуха слушаю, что он рассказывает. Даже не пытаюсь вникнуть, честно говоря. Плечо болит всё сильнее, руку поднять не могу. Сам кое-как перебинтовал. Нужно скорее возвращаться в город и заехать в клинику.

Анатолий тем временем продолжает рассказывать, разгребая обугленные доски:

— А малыш Славик — вылитый отец. Просто одно лицо. Я же Демьяна помню маленьким.

— Они с Полей не вместе, как я понимаю?

— Нет, конечно. Она скрывает, от кого ребёночка родила. Если бы Дёма знал, я думаю, уж не оставил их бы. Но то несчастье приключилось, и он уехал. А Полька, видать, так осерчала, что…

Мне все эти подробности ни к чему. У самого жизнь в последнее время напоминает триллер.

— Сильно тебя вчера, Саня? — кивает он на моё плечо, видя, как я морщусь. — Стоял бы я на твоём месте — задавило бы насмерть бревном. Здоровый ты медведь, легко отделался. Но доктору покажись обязательно, — наставляет по-отечески.

Начинаю сомневаться уже, смогу ли вести машину. Боль при каждом движении такая, что в глазах темнеет. Нужно обработать нормально и сделать рентген, посмотреть, нет ли трещины.

На улице пасмурно, дождик накрапывает. Девчонки, похоже, проснулись. Что творится в доме, отсюда не вижу — до него довольно далеко и деревья мешают. Но на первом этаже засветились окошки. Детям пора завтракать.

Рёв трактора заглушает надоевший уже шум ливня. Такое лето.

Сыновья Анатолия, два коренастых парня в поношенных спецовках, управляют машиной по очереди. Я бы в такую погоду не стал затевать разбор того, что до ночной грозы было амбаром. Тем более в отсутствие старших Дяевых. Но они местные, им виднее.

Стою, сунув руки в карманы ветровки, но влажный, холодный воздух всё равно пробирается к телу. Каждые несколько минут оборачиваюсь к дому. Смотрю на тёмные окна, на залитую дождём террасу. Не вышли ли? Хотя вряд ли. Такой шум — трактор орёт, парни перекрикиваются на весь двор, грохот стоит.

Мне хочется уже поскорее вернуться домой. Увезти Милену с Никой к себе и варварски лет сто никуда не выпускать. Надеюсь, после сегодняшней ночи она не будет против. Я старался.

Но нельзя бросать Полину одну, с грудным ребёнком среди этого хаоса. Её родители должны вернуться к вечеру. Дождёмся и поедем. Осталось потерпеть несколько часов.

Снова поворачиваю голову к окнам. Ничего не видно, только тени.

Из-за дома, поскальзываясь на мокрой траве, появляется Поля. Славик у неё на руках заливается пронзительным плачем. Она бежит к нам, спотыкаясь, её лицо искажено таким ужасом, что у меня стынет кровь. Девушка в панике кричит что-то, размахивая свободной рукой, но слова тонут в рёве трактора.

— Выключи! — рявкает Анатолий.

Трактор замолкает, становится тихо.

— Поля, что случилось?

— Там… там Милин муж. — Она едва переводит дух, судорожно прижимая к себе сына. — Кажется, он не в себе. Пьяный или под чем-то…

Мне плохо становится в этот момент. Сердце делает резкий, болезненный толчок и будто застывает. Перед глазами встаёт картина: Мила наедине с этим ублюдком.

Руки помимо воли сжимаются в кулаки. Теплов, трусливая мразь. Не хочет разбираться со мной на равных? Лезет к беззащитной женщине. Лютая ненависть подкатывает к горлу комом.

Не дослушав, резко обхожу Полину и успеваю сделать шаг в сторону дома.

— Нет! — Она вдруг пронзительно кричит и хватается за мою руку. Боль такая, будто с меня сдирают кожу живьём. Чёрт! Я невольно шиплю сквозь стиснутые зубы, торможу резко.

— Не ходи туда! — умоляет.

Очень всё странно.

— В смысле «не ходи»? — огрызаюсь, осторожно освобождаясь из захвата. — Сама же сказала — он неадекватен. Надо вышвырнуть его оттуда.

— Алекс, он вооружён! — почти визжит она, глаза становятся совсем круглыми от ужаса. — Он угрожает Миле пистолетом! И Славика разрешил забрать только при условии, что в дом никто не войдёт. Сказал, церемониться не будет и выстрелит, если кто-то появится в радиусе десяти метров.

Меня будто кипятком ошпаривает. Слово «пистолет» повисает в воздухе, делая угрозу осязаемой, действительно реальной. В висках возникает навязчивый стук, он всё громче и громче.

Мне нужно к ним. Сейчас же.

Но Поля, размазывая слёзы, снова бросается ко мне.

— Он ненормальный! Разве можно так?!

Я делаю над собой гигантское усилие, чтобы не рвануть с места бегом. Несколько глубоких, судорожных вдохов. Влажный воздух, пахнущий дождём, скошенной травой и гарью, обжигает лёгкие.

— Как я мог пропустить? — сквозь зубы шиплю, потирая виски пальцами. — Чёртов трактор, из-за его рёва ничего не было слышно. А въезд на ферму загораживает дом.

Анатолий уже достаёт из кармана мобильник, тычет в экран грязным пальцем. Лицо суровое, сосредоточенное.

— Дядя Толя, не звоните! — Полина смотрит на него умоляюще, протягивая руку, будто хочет отнять телефон. — Вы же в полицию? Он запретил! Сказал, ничего не случится, если никто не будет вмешиваться. Он просто приехал за своей женой.

Не могу сдержаться и смачно ругаюсь.

— Полина, — говорю, заставляя свой голос звучать ровно, хотя внутри всё кипит уже. — Объясни всё подробно. Что там сейчас происходит? Мой кузен, конечно, конченая тварь, но угрожать женщине и ребёнку оружием? Это даже для него запредельное зверство.

Поля нервно пересаживает Славика с одной руки на другую. Малыш, притихший, смотрит на нас недоуменно, глазки испуганные, мокрые от слёз.

— Мила с Никой спустились вниз первыми, — начинает она, запинаясь. — А потом я услышала голоса. Решила, это вы с ней ссоритесь. Ждала, пока закончите. У вас с этим мужчиной голоса очень похожи, я перепутала, ей-богу! Славик проголодался, начал капризничать, и мы всё-таки пошли вниз. А я не ожидала чужого человека увидеть в гостиной… и вскрикнула. А он… он на меня пистолет наставил! — Её голос срывается снова на плач, она закрывает глаза, будто заново переживая тот ужас. — Я чуть на месте не умерла. Он спросил, есть ли ещё кто в доме. Я сказала, что родители уехали и, кроме, нас никого. А на улице, мол, только соседи разбирают завалы после пожара.

— Получается, он не знает, что я здесь?

— Нет, наверное. Твоя машина же с другой стороны стоит, её не видно от ворот.

— Поля, а Ника где была, когда ты выходила? С ними? — спрашиваю, боясь услышать ответ.

— Да… в детском стульчике сидела. Хорошо, что она маленькая ещё, ничего не понимает… — Поля всхлипывает. — Он приказал Милене собирать вещи. Сказал, забирает их, и они «спокойно» уедут. Мила сказала, что не пойдёт ни за какими вещами, не оставит Никулю с ним наедине… Я бы на её месте тоже не смогла. Ни за что.

У меня начинает раскалываться голова. От дикого напряжения, от леденящего страха за них.

Я снова чувствую себя беспомощным. Как тогда, в больнице. Она уже несколько недель спала, а я мог только сидеть и смотреть, не в силах ничего изменить. Потому что не уберёг. И прямо сейчас этот кошмар повторяется. В любой момент может случиться непоправимое.

Звоню братьям и быстро обрисовываю ситуацию. Она чудовищна на самом деле. И от того, что проговариваю вслух, становится жутко.

Направляю камеру телефона на террасу и приближаю изображение, пытаясь рассмотреть, что происходит там сейчас. Нужно передать запись дома и окрестностей, чтобы скорее сориентировать безопасников.

— Я сейчас за биноклем сбегаю, — говорит один из парней и направляется в сторону стоящего в отдалении двухэтажного добротного дома. — Поля, идём к нам. Ты тут ничем не поможешь.

Когда они уходят, я поворачиваюсь к Анатолию:

— Оружие какое-нибудь у вас здесь есть же?

— Есть, — нехотя подтверждает он. — Но ты на него не очень рассчитывай. Если близко к окнам подойти, этот мужик тебя увидит и своё в ход может пустить. Отсюда целиться — нужен снайпер с оптикой. Разве из-за деревьев и проклятого дождя что-то разглядишь? Слишком далеко.

Мы замираем в тяжёлом, гнетущем молчании. К нам подходит ещё кто-то из соседей, здороваюсь машинально.

Снова и снова прокручиваю в голове возможные сценарии. Что этот мудак может сделать? Что он уже, возможно, сделал?

— Полицию бы надо оповестить, — произносит кто-то рядом.

— Мой брат уже этим занимается, — отвечаю, не поворачивая головы.

— Приедет кто-то? Быстро?

— Быстро.

Хрен знает, что здесь за полиция местная. Явятся с мигалками и сиренами. Теплов взбесится ещё больше.

Мне бы как-то пробраться к Милене. Может, через гараж? Или со стороны кухни? Незаметно не получится, с моими-то габаритами.

Сын дяди Толи, я так и не запомнил его имени, возвращается с биноклем. И с охотничьим ружьём.

— Я подумал, пригодится.

На лицах присутствующих читается неодобрение, даже досада. Чисто по-человечески могу их понять. Кому охота пулю получить за совершенно чужих людей? Все же слышали, что сказала Полина: Теплов либо пьян, либо что ещё похуже.

От этой мысли внутренности скручивает узлом.

Народ с тревогой переглядывается, пока я осматриваю ружьё.

В своей прошлой спортивной жизни с таким сильным болевым синдромом я не взял бы винтовку в руки. Но сейчас не состязания, на кону не медали и бабки, а человеческие жизни. Две самые драгоценные жизни для меня.

— Ты только не геройствуй, чемпион… — предостерегает Анатолий.

Он с дуба рухнул? Сука, мне постоять тут просто подождать ментов или что?!

— Там моя женщина и дочь.

Ещё кто-то подходит:

— Мы понимаем, Саша. И сочувствуем тебе. Но тут нужна холодная голова. И две здоровые руки.

Сука, отвалите все.

Сквозь шум дождя и завывание ветра из дома доносится надрывный, отчаянный женский крик. Следом — пронзительный Никин плач.

Я замираю на бесконечно долгую секунду, не дышу. Ладони обдаёт огнём, кожа зудит на них и подрагивают пальцы — целься и стреляй!

Делаю рывок вперёд. Плечо будто свинцом налито, горит, пульсирующая боль усиливается при каждом вздохе. Сделав неимоверное усилие, вскидываю ружьё. Тошнота накатывает и темнеет в глазах.

Меня останавливают две пары рук.

— Миллер, ты в него с такого расстояния не попадёшь! Зато он нас тут легко уложит, если в ответ начнёт палить по кустам!

Их голоса мешают. Пытаюсь отключить их и сосредоточиться на своей мишени.

Правильно мужики говорят: у меня всего одна попытка. И я готов подставить под удар несколько человек за шанс спасти своих родных.

Принимаю устойчивую позу и обхватываю ружьё крепче. Всю правую сторону словно ошпаривает кипятком. Да что за чёрт?! Пальцы едва слушаются.

Сюда бы сейчас мою винтовку…

Вспомнилось вдруг, как мечтал, пока Милена была в коме, что пристрелю когда-нибудь Теплова. Естественно, не собирался никогда даже пытаться такое осуществить. И вот мы здесь.

Мечты сбываются.

Несколько десятков метров и считаные секунды отделяют меня от самого страшного греха.

В памяти проносятся картинки из детства — как Андрюха нас с Олежкой учит кататься на велике. Мы беззаботные, весёлые, впереди целые каникулы. В то время между нами не было той пропасти, что есть сейчас. Никакого соперничества, делить-то было нечего. Или мне так казалось?

Чёрт, как же мы дошли до этого?!

Дождь, как назло, усиливается. Тучи висят низко-низко. Но чем пасмурнее на улице, тем лучше мне видно то, что происходит в доме.

Никуля заходится в крике. У меня дыбится на коже каждый волосок, каждая мышца предельно напряжена. Но сосредоточиться нелегко.

В окне появляется сперва один силуэт — женский. Мила делает стремительное движение, шарахается в сторону.

Я ожидаю чего угодно, но надеюсь на появление Теплова. Он же её не должен выпускать из виду, по идее?

Так и случается. Они кричат друг на друга. Олег размахивает пистолетом, словно тот игрушечный.

Может, и правда зажигалка какая-нибудь? А Поля со страху перепутала. Ну не укладывается у меня в голове происходящее…

Мила жмётся к стене, обхватывая и закрывая собой детский стул, в котором надрывается плачем испуганный ребёнок.

Раздаётся хлопок, от которого на мгновение цепенею. И звон разбитого стекла. В окне теперь дыра зияет.

Фух, слава тебе, Господи, он выстрелил не в НИХ! Секундное облегчение. И осознание, что пистолет в руках Олега боевой.

Меня ледяным потом прошибает. Руки действуют по привычке, будто сами по себе. Кажется, что я решения ещё не принял. И как вообще можно решиться на убийство?

Нас с Милой разделяет слишком большое расстояние. Но надеюсь, что она меня видит. Беззвучно проговариваю: «Я. Тебя. Люблю».

Задерживаю дыхание.

Прицеливаюсь и стреляю.

Несколькими часами ранее

С самого раннего утра у меня с лица не сходит блаженная улыбка.

Проснулась в тишине, под мерное тиканье настенных часов. Гроза ушла? Ура!

В окно выглядываю с опаской. Там темно и всё ещё ненастно, ветер свистит и накрапывает дождик. Но в нашей тёплой спальне уютно, горит желтоватым светом ночник.

Хотела сбегать вниз за Никиной кашей, но стоило взглянуть на Алекса и зависла на несколько минут.

Сижу на краешке кровати и наблюдаю, как он спит. Простыня сползла, обнажив широкую спину и плечи. Правое выглядит зловеще. Ничего себе, ему досталось вчера! Не похоже на обычный ушиб, в чём он заверял меня ночью. Глубокие ссадины на коже, и вся правая сторона будто опухла. Это очень больно, наверное. Как же он держал меня в душе на руках?! И не просто держал, а…

Щёки вспыхивают румянцем.

Я осторожно глажу его спину, целую сзади в шею и слегка ерошу носом волосы на затылке. Знаю, что вряд ли проснётся — сильно устал. А ещё потому, что всё вроде спокойно, можно уже не бдеть.

Как же всё хорошо теперь! Тьфу-тьфу.

Жмурюсь от счастья, проверяя дочку в колыбельке. Касаюсь пухлой розовой щёчки.

Как же нелегко от этих двоих уходить!

Но надо. Если малышка проснётся голодной, она перебудит всех! А время раннего завтрака у нас с минуты на минуту.

Сбегаю вниз по лестнице, стараясь не топать.

Страшно поверить, что это всё не сон. Что мы с Александром Миллером действительно провели ночь вместе. В подтверждение этого все ещё ощущаю его прикосновения на своей коже. Мышцы ноют от непривычной нагрузки. И немного тянет низ живота.

За последние несколько часов не раз порывалась ему признаться. Открывала рот, но слова буквально застревали в горле. Мы наскучались за эти месяцы так сильно, что не могли оторваться друг от друга даже на минуту.

Мне не хотелось разрушать это волшебство. А оно в один момент бы схлопнулось, словно мыльный пузырь. Потому что рассказывать пришлось бы вообще всё. Первое, о чём он захочет узнать — о том вечере с Тепловым. После которого я оказалась в коме.

Боюсь даже представить его реакцию. Уверена, что он всё бросит и помчится сводить счёты. Подмена лекарства, как оказалось, была не самым гнусным поступком Теплова. Теперь я это знаю.

В голове до сих пор не укладывается, каким чудовищем оказался мой муж. Всегда считала, что для таких мерзких поступков, как те, что он совершил, нужен серьёзный мотив. Сильная, лютая ненависть. А теперь у меня ощущение, что он меня и человеком-то не считал. Думаю об этом, и внутри всё вскипает.

Алекс рано или поздно обо всём узнает. Но я хочу побыть с ним вот так, спокойно, хотя бы до конца дня. Вернёмся в город и поговорим.

Я ещё несколько минут просто стою и смотрю на них. На мою безмятежно спящую семью. Ловлю этот хрупкий миг тишины и покоя. Потом на цыпочках выхожу из комнаты.

Пока готовится детская каша, успеваю сварить и выпить кружку кофе и поразмышлять.

Всё, что рассказывал Олег мне и родным в последние недели — враньё.

Вспоминаю обо всех его загулах, о бесконечных ссорах и о том, какие вольности по отношению ко мне он себе позволял, и такое зло берёт!

Сейчас, рядом с Александром, я понимаю, каким прекрасным может быть союз мужчины и женщины. И как настоящий отец любит и оберегает своего ребёнка. Я помню, как ведут себя друг с другом Миллеры, насколько все они близки.

И поведение Олега не могу оправдать ничем. Он знал, на что идёт, и сам настоял на ЭКО от донора. Но принять действительность так и не смог.

У нас много месяцев не было интима и давно не осталось чувств друг другу. Следовало просто тихо разойтись. Но ему проще показалось меня прибить, чем разводиться. Повезло, что после комы я ничего не вспомнила. Муж знал — как только я очухаюсь, первым же делом заявлю на него. Потому что шарахнуть со всей дури головой о раковину не то же самое, что нечаянно толкнуть в пылу ссоры.

Олег просто псих, опасный социопат! Вспоминаю вчерашние слова Марка о том, что он пьёт или что-то ещё принимает. Оторопь берет от перспективы когда-нибудь снова оказаться с этим человеком наедине.

Съев кашу, Никуля стала дремать у меня на руках. Тоже спать захотелось, сказалась бессонная ночь. И мы с ней вырубились ещё на несколько часов.

А проснулись в комнате вдвоём.

Не увидев Алекса рядом на кровати, я встревожилась. Но, выглянув на террасу, убедилась, что он никуда не уехал.

— Папа смотрит, что осталось от несчастного амбара, — рассказываю дочке, наблюдая, как вдалеке несколько мужчин разгребают обугленные доски. — Вот страху мы натерпелись ночью, да?

Ника устраивается в высоком детском стульчике и сразу хватает свой любимый грызун в форме разноцветного колечка.

Полинка ещё не спускалась, но, судя по доносящимся сверху звукам, скоро проснётся. Нужно придумать что-нибудь на завтрак.

Пока взбиваю яйца и режу овощи для омлета, несколько раз выглядываю на улицу. Просто чтобы посмотреть на Миллера и убедиться, что мне всё не приснилось и он действительно здесь.

Ощущение порхающих бабочек в животе перманентное у меня сегодня. Я влюблена по уши! И это такое счастье! Даже пританцовываю около плиты и напеваю детские песенки.

— Привет, семья, — раздаётся низкий голос.

Сердечко ёкает в предвкушении. Оборачиваюсь и застываю, цепенея, будто к полу приклеенная. Это не Александр.

— Олег!

— Сюрприз.

Он выглядит… мне кажется, ужасно.

Нет, он всё такой же красивый, холёный мужчина, как и раньше. Серый пуловер и чёрные джинсы сидят идеально на стройной фигуре, причёска — волосок к волоску. Но цепкий, сканирующий взгляд совершенно потухший, как будто безжизненный. Кожа вокруг глаз сероватая, зрачки неестественно расширены.

Молчу, сжимая венчик до онемения в пальцах.

— Привет, малышка. Не забыла папу? — Он делает шаг к Нике.

Наивный ребёнок видит «папу» и радостно протягивает ручки. Боже.

Дёргаюсь в порыве встать между бывшим мужем и детским стульчиком. Но осекаю себя сразу. Олег, если захочет, отшвырнёт меня, как пушинку. Нужно избегать конфликта любой ценой и тянуть время до возвращения Алекса. Я же на кухне свет зажгла. Он увидит и зайдёт. Интересно, Теплов понял, что мы здесь вместе?

— Олег, зачем ты приехал?

Голос дрожит, но даже не пытаюсь скрыть волнения. И так всё очевидно.

— Мириться, — отвечает он вполне доброжелательно. — Хочу поговорить спокойно о том, что произошло. И чтобы никого из Миллеров не было рядом.

— О чём?

— О разводе. Об этих абсурдных обвинениях. История с таблетками — полная чушь, ты же понимаешь?

Ну конечно.

— Экспертиза подтвердила — в банке был другой препарат.

Олег останавливается возле дочки, берет её за руку. Она хватает его палец и, хохоча, тащит в рот, чтобы укусить. Дёсны чешутся.

— Скоро появятся зубки? — Он улыбается как ни в чём не бывало. — Чушь в том смысле, что я их подменил.

Не отвечаю ничего на это. Мне спорить с ним нельзя. Откладываю венчик и нервно вытираю полотенцем руки, не сводя с них взгляда.

— Что касается твоего диагноза. Врачи по-разному могли трактовать симптомы. И я очень рад, что тебе лучше.

Снова врёт.

— В таком случае почему ты не передал следователям выписку, которую мне показывал?

— Не помню, куда дел её.

— И имени врача, который лечил мой психоз на протяжении нескольких месяцев до родов, тоже не помнишь?! — вспыхиваю.

Чёрт. Не надо было так резко.

— А ты? — Он устремляет на меня свой жуткий взгляд.

Втягиваю носом воздух. Алкоголем пахнет или нет? Непонятно.

— Что?

— Ты — помнишь?

Ого. Засомневался, значит.

Естественно, не помню. Потому что не было никакого врача!

— Нет, ты же знаешь. Всё только с твоих слов.

— Зачем мне врать в таких вещах? — Он искренне изображает недоумение.

Чтобы не заявила на попытку убийства, например? Но вслух этого не говорю.

— Олег, пожалуйста, уезжай. Этот разговор ни к чему хорошему не приведёт. У тебя другая женщина, будь с ней счастлив.

— А у тебя? Если на Миллера рассчитываешь, то напрасно. Он сядет.

— Из-за Адель? Она всё выдумала.

— Когда чужие люди говорят, что муж тебя травил, ты веришь. А если несчастная замученная Миллером женщина даёт показания под присягой — это выдумка. Так?

Тревога снова подскакивает на максимум. Очень опасным становится разговор. Нужно держать себя в руках и не сболтнуть чего-нибудь лишнего.

— Олег, пожалуйста. Давай обсудим это позже? Не при ребёнке.

— Я сам решу, когда и что мне обсуждать с моей женой. Собери вещи, и поедем. Тут завтрак приготовят без тебя.

У меня холодок вдоль позвоночника. Ладони влажными становятся.

— Я никуда…

— Значит, мы с дочкой поедем без тебя.

Он явно не в себе. Зачем ему брать Нику? Чтобы попугать меня, если только.

— Нет.

— Тогда вперёд за вещами. Что ты смотришь?

Он тянет руки к малышке и пытается достать её из стула. Я, не задумавшись хоть на секундочку, инстинктивно его отталкиваю.

— В чём дело? — спрашивает тихо, почти шипит. — Ты вроде меня раньше не боялась.

Мои нервы на пределе. Лихорадочно соображаю, как лучше поступить. Мне срочно нужен Алекс!

— Я и сейчас не боюсь, Олег, — заверяю не слишком уверенно. — Мы разводимся. Я никуда с тобой не поеду.

— Разводимся. Но ещё не развелись. Я по-прежнему твой муж. Ника — моя дочь. Ты хочешь поспорить о том, могу ли я её брать на руки? Серьёзно?

Снова вклиниваюсь между ними, выставив вперёд руки.

Теплов и не думает отступать. Он надвигается скалой до тех пор, пока мои пальцы не касаются его груди.

— Уходи, пожалуйста.

Он вдруг обхватывает с силой. Запускает руку мне в волосы, сдавливая их на затылке, и тянет назад. Больно, аж слёзы выступают!

— Ай! Ты с ума сошёл? — От неожиданности вскрикиваю.

— Ты такая решительная стала, я посмотрю? — цедит он сквозь стиснутые зубы. — Жаль, не поумнела только. Так и осталась недалёкой деревенской девкой, даром что красивая.

Таращусь на него, обмирая от страха. А он сжимает крепче, больнее. Его лицо с ужасными чернющими зрачками в каких-то миллиметрах от моего.

— Олег, отпусти! Ты ненормальный…

— А ты? У тебя всё в порядке с головой? Со своими фантазиями нужно было к законному мужу идти, а не Миллерам бежать жаловаться!

— Это твои фантазии, а не мои! — выпаливаю в горячке. — Это всё ты!!!

Замолкаю. Но поздно.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!!! Не надо было так говорить!

— Что? — Он меня встряхивает. — Это ты о чём?

Ника начинает хныкать в своём стульчике. Взрослые обычно так себя не ведут. Не кричат и не дерутся.

— Перестань, — пытаюсь успокоиться. — Ты меня пугаешь.

— Ты сейчас возьмёшь вещи, и мы поедем домой.

— Нет.

— Я в третий раз не буду просить, Милена. Давай по-хорошему? Мы просто поговорим. Решим, как нам дальше быть.

Видно, что он еле сдерживается. Ладони сжаты в кулаки, аж жилы выступают.

Мы смотрим в глаза друг другу с неприкрытой ненавистью. Я чувствую его горячее дыхание и обмираю от страха. Это не в первый раз, такое уже бывало раньше.

Но я была беременна, и он хотя бы пытался сдерживать ярость. Хватал, сжимал, тряс. Но отпускал. Сейчас же всё иначе, я это отлично понимаю.

Мне нужно уловить момент и позвать на помощь.

Ника плачет навзрыд, трудно снаружи не услышать. Но на улице так шумно! Проклятый трактор!

Если сейчас заору, Алекс будет здесь через пару секунд. Сразу нужно было, когда увидела бывшего на пороге.

— Только попробуй! — Он без труда считывает мои намерения. — В доме никого?

— Только Полина с маленьким сыном. А там соседи, — киваю на компанию мужчин у сгоревшего амбара.

Олег вдруг резко отпихивает меня в сторону. Не устояв на ногах, падаю. А муж уже пытается вытащить дочь из стульчика. Не получается, она же пристёгнута.

Ника на секунду замолкает, но начинает реветь снова.

Я делаю рывок к ним, но торможу, видя в руках бывшего мужа пистолет.

— Не вынуждай меня поступать плохо, Мила.

Плохо — это как? О Боже…

Поля появляется из гостиной со Славиком на руках. Видит меня на полу, переводит непонимающий взгляд с плачущей Ники на Теплова.

— Алекс?! — быстро понимает, что ошиблась. — Ой…

Олег выдаёт ругательство. Нервно потирает висок, морщится, как от зубной боли, и примирительно опускает руку с пистолетом:

— Не нужно пугаться. Ношу его для самообороны. Мила сейчас соберётся, и мы уедем.

Поля пытается сказать что-то, но слишком напугана. Она слышала хотя бы часть нашего разговора? Надеюсь, что да.

Теплов улыбается, будто это не он только что наставлял на меня пистолет:

— Давай, Милен, поторопись.

С трудом встаю, такая дрожь во всем теле.

— Я Нику с тобой не оставлю.

Смотрю в отчаянии на Полю. Мы обе не понимаем, что в такой ситуации следует делать. Нужно позвать как-то на помощь.

— Можно, я пойду? — выдавливает с трудом Полина. — С соседкой договаривалась. Не буду вам мешать.

Теплов мешкает. Раздумывает с минуту и разрешает:

— Иди. И панику наводить не нужно, ясно? Я просто приехал за своей женой. Она у меня слишком впечатлительная. — Он усмехается демонстративно добродушно.

— Ясно.

— На всякий случай всё же предупреждаю — вмешиваться никому не стоит. Это наше с Милой личное дело. Если увижу кого-то в радиусе десяти метров отсюда… могу принять за угрозу. — Он приподнимает руку с пистолетом.

Поля быстро кивает несколько раз. Теплов убирает оружие, и я вздыхаю с облегчением. Хоть и понятно, что ничего ещё не закончилось.

Переглядываемся напоследок, и она выходит.

Ну вот. Сейчас Алекс узнает, что здесь Теплов. И всё закончится хорошо. Он не позволит этому монстру причинить вред нашей любимой девочке. Не допустит ничего плохого.

— На чём мы остановились… — Олег делает шаг к малышке. — Опять ты вынуждаешь меня быть грубым с тобой? Что сложного собрать вещи и сесть в машину, Мила?

Он ещё и за рулём? В таком состоянии?! Ну да, как-то же он сюда добрался. Общественный транспорт и такси его величество не выносит.

— Прошу тебя, давай поговорит потом. Ты взвинчен. Можешь сделать то, о чём потом пожалеешь, Олег!

— Почему она меня Алексом назвала? Он здесь?

Я осторожно обхожу его по большой дуге и останавливаюсь напротив окна, чтобы Теплов к нему оказался спиной и не видел, что будет происходить на улице. Он поворачивается, не сводя с меня невменяемого взгляда. Оторопь берет.

— Нет. Но бывал раньше, когда я рожала Нику.

Он что-то обдумывает молча. Главное, не хватает и не угрожает больше.

— Хочу, чтобы мы с тобой всё прояснили. Надеюсь, до развода в действительности не дойдёт. Я вам с Никой не враг, Миллеры врут тебе.

— Хорошо. Может быть.

— Прости, я переборщил. — Он вдруг протягивает ко мне руки. — Иди сюда.

Раскаяние изображает. Он просто сумасшедший! Настроение ежеминутно меняется.

Делаю шаг, хоть ноги плохо слушаются. Олег ловит за руку и тянет на себя, обнимает. Сюр какой-то.

— А это что? — Он сдвигает кофту с плеча. — Ну ты сука! Спишь с ним всё-таки!

Резко дёргает, ткань с треском разъезжается и теперь свисает лохмотьями с плеча. Что он мог там увидеть? Засос, что ли?

Его глаза совсем дурные, зрачки неестественно расширены. Ужас!

Он с силой толкает меня на кухонный островок. Я больно впечатываюсь в столешницу, но быстро беру себя в руки.

Теплов со всей дури бьёт в стену так, что дом дрожит. Следом сметает одним махом со стола посуду. Она с оглушительным звоном бьётся о пол.

Моя бедная девочка заходится в крике. Представляю, как ей страшно!

Нужно что-то делать!

Коленки подкашиваются, но кое-как подкрадываюсь к детскому стулу.

— Олег, давай уедем! — умоляю уже. — Но без Ники. Нельзя при ней!

— Дрянь. Какая же ты дрянь! Я тебя из деревни вытащил, давал всё, что хотела. Но мало было, да?

В его руке опасно поблёскивает пистолет. Я глаз с него не свожу.

— Я тебе очень благодарна. Ты во всем прав.

— За дурака меня не держи. Он здесь?

— Нет.

— Не ври. — Дуло снова направлено на меня.

Сказать, что Александр здесь и наверняка нас видит? Я бы решилась на это, будь передо мной вменяемый человек. Теплов же совсем слетел с катушек. У него глаза бешеные и руки трясутся, это ненормально.

Решаюсь. Потому что иного выхода из положения не вижу.

— Он знает, Олег.

— О чём? — Он прожигает меня своим жутким взглядом.

— Я вспомнила, что было перед комой, и обо всем рассказала. Миллеры знают, что ты меня едва не убил.

Он вытирает испарину на лбу и смачно ругается.

— Вспомнила, значит? Дура. Кто тебе поверит? Моё слово против твоего.

— Легче будет поверить, если тронешь меня ещё раз.

Кулак снова обрушивается на столешницу. Я улучаю момент и бросаюсь к дочке, закрывая её собой от взбесившегося «папаши».

Оборачиваюсь и дышать перестаю от шока. Олег наводит на меня пистолет, целится прямо в лоб! Вид у него решительный. Будто и вправду способен выстрелить.

Молю Бога, чтобы спас. Если меня застрелят, дочь пострадать не должна! Она такая маленькая и не запомнит этого кошмара.

Я плачу вместе с ней. Смотрю в глаза чудовища, и слёзы градом по щекам.

Раздаётся сухой щелчок. Предохранитель?! Мамочки!

Отчаянно прижимаю к себе дочь.

И гремит выстрел. Оглушает. Следом звон стекла!

Я вся будто окаменела. В голове — гул, в ушах какой-то треск. Малышка умолкла, дрожит у меня в руках. Не верю, что это происходит с нами!

Ненавижу! Ненавижу этого подонка всей душой! Оказалось бы сейчас в руках оружие, я пустила бы его в ход не задумываясь.

Решаюсь открыть глаза.

Олег по-прежнему смотрит на нас.

— До чего ты меня довела! — рычит яростно. — Ещё показания дай! Сука!

Дам обязательно, если жива останусь. И это нам обоим очевидно. Бывший муж едва сдерживается, чтобы сию минуту не всадить пулю мне между глаз.

Целится. И я надеюсь, что ему не хватит духу.

Шепчу дочке, как сильно я её люблю. Мысленно прошу прощения, что допустила такое…

И раздаётся выстрел.

Сознание возвращается обрывками, я будто провалилась в глубокий колодец и на мгновения выныриваю на поверхность. Звуки доносятся как сквозь толщу воды — оглушивший меня выстрел, кажется, все ещё звенит в воздухе.

Судорожно шарю рукой по лицу, ощупываю лоб, хоть это очень глупо. Была бы в нём дыра, я не сидела бы сейчас на ледяном полу посреди кухни, а валялась в луже крови. Вот как Теплов.

Кровь растеклась по полу. Алым забрызган кухонный гарнитур. Зрелище как из фильма ужасов.

Как только получается навести резкость и рассмотреть бывшего мужа получше, сразу жмурюсь, закрывая рот ладонью. Выпитый кофе устремляется вверх по пищеводу, и приходится задержать дыхание.

Это не Олег стрелял. А в него.

Вскакиваю слишком резко и сразу валюсь назад. Голова кружится и тошнит всё больше, усиливается шум в ушах. Хочу кричать от отчаяния и бессилия, но просто не могу сейчас позволить себе быть слабой. Мой бедный ребёнок стал свидетелем настоящего кошмара, и неизвестно ещё, как это отразится в будущем.

Хватаюсь за столешницу и с неимоверным усилием подтягиваюсь на руках. Откуда эта немощь опять? Я после комы себя бодрее чувствовала! Встаю и пошатываясь иду к детскому стульчику, стараясь больше не смотреть на Теплова.

Мне его нисколько не жаль. Просто боюсь, что вывернет.

Привычным движением отстёгиваю ремни и достаю свою малышку. Только оказавшись у меня на руках, она снова начинает жалобно всхлипывать, обхватывает мою шею ручками и прижимается дрожащим тельцем.

Меня переполняет ненависть и злость на этого подонка. Сейчас представить невозможно, что этот человек больше года был моим мужем. Что мы любили друг друга, как мне тогда казалось. И планировали вместе растить дочь.

Кажется, всё это было в прошлой жизни или вовсе не со мной.

Плечом толкаю дверь и вываливаюсь на террасу. Холодный влажный воздух наполняет лёгкие, помогая прийти в себя.

Навстречу бегут несколько человек, и я ищу среди них Алекса. Но их фигуры расплываются перед глазами из-за выступивших слёз. Почему его нет?! Он не может не знать!

— Жива?! — Какой-то мужчина кричит мне прямо на ухо, обнимает за плечи, заглядывает в лицо.

Только и могу, что ошарашенно кивать.

Когда мой взгляд наконец натыкается на Миллера, я испытываю непередаваемое облегчение, будто тяжёлый булыжник упал с души и появилась твёрдая почва под ногами.

— Алекс!

Он идёт нам навстречу. И мне кажется, что сам на себя не похож. Походка нетвёрдая, движения какие-то заторможенные. Взгляд хаотично мечется от моего лица к Никиному и обратно.

— Целы обе?! — спрашивает за секунду до того, как я на него налетаю.

Он ловит нас в объятья с низким мучительным стоном. Точно, рука же!

Я утыкаюсь лицом в его куртку и жадно вдыхаю родной запах его туалетной воды.

— Целы. Но там...

Хочу отстраниться, но он не пускает.

Никуля тянет к папе ручки. Он жадно рассматривает её, как после долгой разлуки. Бедная наша зайка! Длинные мокрые реснички слиплись, в глазах целые океаны слёз блестят. Она лепечет что-то, будто жалуется.

— Не думай о том, что там, — отвечает он мне, склоняясь, быстро целует в губы и переключается на дочь. — Кто у нас здесь? Кто такой маленький хорошенький плачет? Ну-ка, иди ко мне, малыш.

Смотрю на своего любимого великана, и сердце ухает вниз. Он явно не в порядке. Ему плохо, очень. С лица будто все краски смыло, оно серое. Он еле на ногах держится!

Не уверена, что ему стоит брать ребёнка сейчас. Но он берет.

— Алекс, кто стрелял? — Я отдаю, но страхую малышку под попу.

Господи, только бы не он. Кто угодно, но только не он!

Александр прижимает к себе дочь с каким-то отчаянием, будто вот-вот отнимут. Целует её влажные щёчки и жмурится. Морщится, словно от боли. А она доверчиво льёт к нему.

Боже.

Зачем я спрашиваю? И так ведь ясно. Кто ещё пошёл бы на такое ради нас с Никой?

Смотрю на них и снова плачу. От пережитого ужаса, который уже в прошлом, и радости, что мы вместе. Уверена, высшие силы подтолкнули нас друг к другу. Потому что этому невероятному мужчине суждено было стать отцом моего ребёнка.

— Лучше я! — пытаюсь перехватить дочку.

— Мила... — Он едва шевелит бледными губами.

И смотрит сквозь меня.

Хочу помочь как-то, не дать ему упасть. Но он оседает на землю, прямо в мокрую от нескончаемых дождей траву. Я падаю рядом на колени, обхватывая их обоих.

Меня трясти от страха начинает. Снова. Я не могу понять, что с ним!

Вокруг такая суета! Незнакомые люди бегают туда-сюда, громко переговариваются.

Полиция и врачи приезжают почти одновременно.

Олега спешно грузят в скорую и увозят. Я не спросила даже, как он и каковы у него шансы выкарабкаться. Знаю только, что очень много крови потерял. И закинулся чем-то, перед тем как сюда утром ехать. Ну, это я и без подсказки поняла, по нему видно было.

Алекса быстро приводят в сознание. После укола обезболивающего ему значительно легче, даже сам дошёл до дивана на террасе. И я наконец выдохнула. Уже успела себе таких ужасов напридумать, что мороз по коже.

Пока медики разрезают на нём ветровку, осматривают и фиксируют повреждённое плечо, дядя Толя в красках рассказывает всем, как их ночью едва не завалило обрушившимися во время пожара брёвнами:

— Не ожидал я, что амбар окажется таким ветхим! Сложился в момент, словно карточный домик!

— Сильный получился удар, — заключает врач. — Нужно было сразу обратиться за помощью, сделать рентген.

— Поначалу вполне терпимо было, — поясняет Алекс, морщась.

— Вчера там, может, только трещина была. Но вы ружьём добавили. Теперь перелом со смещением.

При упоминании ружья с опаской кошусь на полицейских. К счастью, вместо того чтобы надеть на Миллера наручники, эти парни ведут себя вполне дружелюбно и вежливо.

Лишать Алекса свободы вроде никто не спешит, что очень обнадёживает. Он же олимпийский чемпион, гордость страны! Ему ключи от какой-то там премиальной тачки вручал Сам! Боженька, пусть у Миллеров окажутся нужные связи!

Представляю, как его арестовывают и заключают в тюрьму на несколько лет, и волосы на затылке шевелятся, а на лбу выступает испарина.

Алекс пошёл на это ради нас! Он не опасен прям настолько, чтоб его изолировать от общества!

— Здравствуйте, — раздаётся совсем рядом бас. — Что здесь произошло?

Оборачиваемся на голос. От ворот в нашу сторону быстро идёт красивый молодой мужчина в элегантном деловом костюме. Он кажется инопланетянином среди всего этого хаоса, запаха гари и обугленных досок, будто сошёл со страниц глянцевого журнала.

Дядя Толя протягивает ему руку:

— Здравствуй, Демьян. Вот, молния в дерево попала ночью, начался пожар. А потом один псих начал оружием махать, девочек наших напугал.

Демьян меняется в лице:

— Полина...

— С ней всё в порядке. Она у нас, иди.

Он кивает и прощается. Уходит в сторону соседского дома. Алекс спрашивает:

— Дядь Толь, а это, случайно, не тот самый Демьян, отец Славика?

— Он, конечно.

— Ты говорил, что он не знает, от кого Полин сын.

— Ну да. Она, дурёха, обиделась и не показывает ему малыша.

Я начинаю соображать:

— А ведь Славик действительно на отца похож, просто копия! Сейчас он к вам зайдёт, увидит Полю с сыном... и поймёт всё!

— Давно пора, Миленочка. Хватит дурака валять! Я ж вижу со своего чердака, как он до дома её довозит, как целуются тайком в машине! А всё заклятых врагов изображают! Дяевым и Горенским нужно заканчивать многолетнюю вражду и всем вместе нянчить внука, я считаю!

Я провожаю Демьяна взглядом. Интересно, конечно, посмотреть, чем у них сегодня всё закончится. Но есть дела поважнее.

Решаю без толку не тратить время и несусь переодевать дочку и собирать наши вещи. Как последняя трусиха, огибаю дом и захожу со стороны ворот, только бы на кухню не возвращаться.

Нам с Никой срочная медицинская помощь не нужна, а вот Алексу — да. После разговора с полицейскими и подписания бумаг мы едем в больницу. Там нам предстоит встретиться с Миллерами и Тепловыми.

И с ещё парой человек, которых я ну никак не ожидала увидеть. Уверена, они бы не приехали, если б узнали, что ко мне вернулась память.

Тяжёлая дверь палаты закрывается, отсекая звуки больничного коридора. Впервые за несколько долгих часов нас с Никой окутывает полная тишина. Я прислоняюсь спиной к прохладной стене, давая глазам привыкнуть к мягкому свету.

Палата напоминает гостиничный люкс, всё медицинское оборудование органично вписывается в интерьер. Основное пространство занимает функциональная кровать с белоснежным бельём. Но это для пациента.

Моё внимание сразу приковывает зона для гостей за дверью — большой велюровый диван, пара кресел с пледами, сложенными на подлокотниках, и низкий столик из светлого дерева.

Ника вяло осматривается, положив щёчку мне на плечо.

— Будешь молоко, зайка? — шепчу я, опускаясь с нею в мягкие подушки.

У нас с собой подогретая бутылочка. Ника лениво открывает рот. С каждым глотком её веки тяжелеют.

Дочка быстро засыпает. Я поглаживаю её по спинке, размышляя о случившемся.

Хочу забыть и никогда не вспоминать перекошенное гневом лицо бывшего мужа, оскорбления, выстрел, жалобный детский плачь… лютая ненависть начинает разъедать изнутри.

И очень жаль родителей Олега. Мне перед ними очень стыдно за враньё. Они так полюбили мою дочку, баловали, опекали! Боюсь представить, что будет, когда правда откроется!

Усталость побеждает. Я проваливаюсь в поверхностный, тревожный сон, полный тяжких воспоминаний и дурных предчувствий.

Не знаю, сколько прошло минут или часов. Открываю глаза и первое, что вижу — Алекса. Он сидит на краешке дивана. Правая рука зафиксирована повязкой, лицо всё ещё слишком бледное, с синевой под глазами, но взгляд ясный и спокойный.

— Привет, — шепчу, пытаясь выдавить улыбку.

— Привет. — Он мягко сжимает мою ладонь.

Я осторожно сползаю на пол, чтобы не потревожить Нику. Беру все подушки, какие есть в комнате, и обкладываю малышку со всех сторон. Алекс без труда понимает мою задумку, встаёт и придвигает к дивану кресло. Отлично, теперь она не свалится.

Мы тихонько выходим в палату, прикрыв за собой дверь. Не говоря ни слова, обхватываю Алекса за талию, утыкаясь носом в его футболку. Ткань мягкая, я чувствую под ней тепло кожи и мерный стук сердца. От него пахнет больничным мылом и какими-то лекарствами. Я и сама, наконец, успокаиваюсь и начинаю дышать ровнее.

Он обнимает меня здоровой рукой, прижимает к груди. Неужели мы в безопасности? Любимый мужчина рядом, и с ним всё хорошо.

— Алекс, что сказали врачи? — Я поднимаю на него глаза, рассматриваю морщинки на лбу.

— Действительно перелом.

— Как ты мог не понять этого ночью? Я бы не стала так виснуть на тебе…

— Я бы не отказался сейчас, чтобы ты ещё так повисела. — В его голосе появляется хрипотца.

Он, кажется, в отличном настроении, даже заигрывает. Чувствую, как по щекам разливается жар. Говорить о таком со взрослым, серьёзным мужчиной, отцом моей дочери… Это и смущает, и заставляет сердце биться чаще, потому что я от него без ума.

— Не болит сейчас? — Я не могу устоять перед его обаянием и тоже улыбаюсь.

— Нет. Мне вкололи всякого.

Это сейчас он ничего не чувствует. Но восстановительный период будет непростым, судя по тому, что говорил доктор из скорой.

— Заживёт?

— Конечно.

Александр нисколько не сомневается, и я ему верю. Обнимаю крепче и стою так пару минут с закрытыми глазами, уткнувшись лицом в его плечо.

У нас столько старых и новых проблем, которые нельзя откладывать. А я не могу себя пересилить и гоню мысли о бывшем. Побыть бы наедине ещё хотя бы полчаса, не думая ни о чём.

Но больше времени нам не дают. Только и успеваем — вытянуться в обнимку на кровати. Раздаётся стук, и дверь распахивается.

В палату заходят старшие братья Миллеры — Андрей и Марк с жёнами.

Все четверо непривычно взъерошенные и выглядят так, будто их подняли с постели посреди ночи, не дав даже толком одеться.

Марк, обычно безупречный в своих строгих костюмах, сейчас в помятом поло и джинсах, волосы всклокочены. Андрей в пуловере и спортивных штанах, на лице щетина, не стал тратить время на бритьё.

Девушки: Саша с собранными в небрежный хвост темными волосами и Соня с длинной пшеничной косой — обе без макияжа, в простых брючках и свитерах. На их лицах одно и то же выражение: испуг, смешанный с облегчением.

— Ребята, как вы? — Они бросаются к нам.

И как-то получается, что мы обнимаемся вшестером.

— Нормально. Обошлось, — отвечает Алекс.

— Я знала, что случится нечто подобное, — всхлипывает Соня. — Что этого придурка рано или поздно кто-нибудь из вас пришибёт ненароком.

— Сколько лет он напрашивался, — кивает Саша и тревожно осматривается. — Где наша ягодка?

— Она спит там, на диване. — Я указываю на дверь.

Девчонки крадутся в комнату для посетителей. Алекс цыкает, чтобы не будили.

— Мы только посмотрим, — виновато шепчет Соня, и они скрываются за дверью.

Я рада, что у моей малышки две такие замечательные тёти. ещё на Алтае я восхищалась семьёй Миллеров и мечтала о такой же собственной. Но, даже увидев маленького Алекса на видео и заметив сходство с донором, не разрешала себе поверить. Потому что так просто не бывает! Встретить когда-нибудь настоящего отца моей дочки было самым сокровенным желанием. И оно осуществилось таким вот волшебным образом!

Теперь Миллеры — моя семья, и я их обожаю всем сердцем.

Девушки возвращаются, перешёптываясь и улыбаясь. Мужчины придвигают стулья и рассаживаются вокруг кровати. В воздухе повисает тишина. Сейчас самое время рассказать им, что я всё вспомнила. Делаю глубокий вдох, открываю рот…

Но не успеваю и слова произнести. Меня опережает Марк:

— Пока мы ехали сюда, я просмотрел протокол. — Он открывает планшет. — Ты сказал, что промахнулся?

Алекс моментально становится очень сосредоточенным:

— Да. Что хотел спугнуть. Но из-за боли в плече прицелиться нормально не смог…

Андрей склоняется к младшему брату и смотрит на экран. Затем скептически приподнимает бровь:

— И умудрился как-то лёгкое и магистральные сосуды не задеть. Ну-ну. В эту счастливую случайность кто-нибудь поверит?

Сашуля дёргает мужа за локоть:

— А что, разве не так всё случилось?

Братья хмуро переглядываются. Сонины глаза становятся круглыми, как плошки. Она набирает в грудь воздуха…

— Стоп. — Марк поднимает руку. — Этот твой перелом оказался весьма кстати. Будь ты здоров, действительно никто бы не поверил в случайность. Этой версии и будем придерживаться, ясно всем? Теплов пусть будет благодарен, что Саня ему башку не снёс.

Мне вспомнилась история, которую рассказывала Александра. Как Андрей едва не забил до полусмерти злодея, посмевшего покуситься на неё. Аж волосы шевелятся на голове. Миллеры жестоки и безжалостны к тем, кто обижает их родных. Даже если это двоюродный брат.

Который не упустит возможности поквитаться с Алексом и обязательно выдвинет против него обвинения в покушении на убийство. Пока будут разбираться, кто на кого первый напал… Кажется, я могу повлиять на ситуацию и помочь любимому человеку.

Андрей встаёт, подходит к окну и задумчиво произносит:

— Олег в областной?

— Да, его отправили в самую ближнюю больницу.

— Нужно его перевести сюда, чтобы на глазах был. Пока не оклемался и не начал болтать. И контролировать всех, кто его захочет навестить.

Соня злорадно потирает руки:

— Познакомимся с его паршивой девкой наконец! Она же так хотела занять твоё место, да, Милен?

Все двери в этом суперсовременном медицинском комплексе одинаковые. Но ту, что в палате у бывшего мужа, открываю с трудом. Потому что заходить не хочется. Но надо.

Братья Алекса с жёнами уехали ещё днём, и у нас было время побыть наедине. Я понемногу успокоилась, но всё равно ужасно нервничаю. Так что даже о возвращении воспоминаний не сказала. Решила, что для такой замечательной новости нужен более подходящий, особенный момент и место.

Теплова перевели сюда из областной больницы час назад. Вроде он в сознании, от наркоза уже отошёл и угрозы его жизни нет. Поскольку мы ещё официально женаты, я могу навещать его сколько угодно, но посторонних в палату не пускают. Поэтому Яна и Юра — супруги, которые были у нас в гостях тем самым злосчастным вечером, в коридоре у автомата с кофе оживлённо что-то обсуждают с симпатичной высокой девушкой. Она стоит ко мне спиной, но догадаться, кто это, нетрудно.

Оставлю эту троицу на потом. Сначала — Олег.

Знаю, что его родители здесь уже были, и специально выждала время, чтобы с ними не пересечься. Тяжёлый разговор неизбежен, но не обязательно всё выяснять именно сегодня. Это тоже подождёт.

Палата Теплова точно такая же, как наша. Только медицинских приборов в ней больше и сильнее пахнет лекарствами.

Олег лежит с закрытыми глазами, и кажется, будто спокойно спит. Грудная клетка перевязана. Он ещё бледнее и хуже выглядит, чем был в доме Дяевых. Интересно, он в здравом уме? Сколько времени нужно организму, чтобы вывести всякую дрянь?

Он резко распахивает глаза, и я от неожиданности вздрагиваю. Не могу себя заставить идти дальше — останавливают в паре метров от изголовья кровати.

Мы смотрим друг на друга не мигая, пока Олег не начинает вымученно улыбаться. Отвожу взгляд, у меня мороз по коже.

— Мила… — Он пытается поднять руку, морщится.

Голос спокойный, необычно слабый и тихий.

— Я рада, что ты в порядке.

— Родная, я не хотел тебя пугать. Это всё вещества, — произносит он искренне, с дрожью в голосе. — Сама ведь знаешь, каково это — терять контроль над собственными чувствами и эмоциями. Мне так жаль…

Знаю. Благодаря ему как раз.

С ума сойти можно! Или он про засос на моей шее уже забыл? А про то, что я всё вспомнила и ему не удастся дальше морочить мне голову?

— Олег, оставь нас с Никой в покое. Я пришла, чтобы договориться. Помнишь, ты сам утром предлагал? Вот я тебя прошу о том же — давай уладим всё по-хорошему, иначе будет по-плохому.

Он ехидно ухмыляется. Я в его глазах — ничтожество, которое смеет ещё какие-то условия ставить.

— То есть мириться ты не хочешь? Я мог бы всё забыть. Ника мне родная кровь, как оказалось. Племянница.

— Ты не в себе…

— Я шанс тебе даю спасти наш брак. Мы оба натворили дел. Но можем всё исправить и начать сначала.

Спятивший наркоман! Что он несёт?! А главное — зачем ему всё это? Не понимаю.

— Забудь. Ты к моей дочери и близко не подойдёшь!

Теплов с минуту молча смотрит в стену. Я жду, хоть и хочется развернуться и бежать отсюда как можно дальше.

Олег перестаёт изображать раскаяние. Поняв, что я не поддаюсь, он сбрасывает маску:

— Ни ты, ни тем более твой трахарь не будете мне диктовать условия, ясно? Миллер теперь у меня в руках. Не сел за издевательства над бывшей, теперь сядет за покушение на убийство.

Ну и сволочь! Злоба придаёт сил и толкает меня вперёд. Делаю ещё один шаг к кровати и наклоняюсь, чтобы посмотреть бывшему мужу в глаза:

— Сядет он, сядешь и ты.

— Серьёзно? — Он снова усмехается. — Я не собирался тебя ранить. Перекладывал пистолет и случайно выстрелил в окно. А этот псих мне полгрудины разнёс. Чуть не убил!

— Ну, у тебя будет возможность рассказать свою версию событий следствию. Но я не рекомендую тебе даже пытаться закопать Алекса. Более даже, предлагаю обмен.

Он закатывает глаза к потолку, откровенно веселится:

— Что менять собралась?

— Ты против него не выдвигаешь обвинений. А я — против тебя.

— Ты меня утомила, Милена. Что ты скажешь? Что я пытался тебя застрелить? Никто в это не поверит.

— Ты едва не убил меня при двух свидетелях. Они, кстати, там, за дверью.

Взгляд бывшего снова становится внимательным, цепким.

— О чём ты?

— О том вечере в нашей квартире. Я помню всё до мелочей. Знаешь, чего не могу понять? Почему Юра и Яна утверждают, что было тихо? По какой причине врут? Что, тоже запугал их?

— Услышь меня наконец, — теряет он терпение. — Тебе никто не поверит.

Я, не сдержавшись, повышаю голос:

— Правда? И ты меня услышь! Посмей только приблизиться к Нике или создать проблемы Алексу, и память ко мне сразу же вернётся!

— И? — Он глумится надо мной.

— И ты присядешь лет на дцать за то, что пытался убить меня дважды и поставил под угрозу жизнь ребёнка. Не знаю, как ты вынудил Юру с Яной дать ложные показания. Денег они тебе должны или что… Но под давлением Миллеров быстро вспомнят всё, как было на самом деле, понял?!

Этот аргумент ему показался весомым, видимо. Улыбаться сразу перестал, зрачки расширились, и в глазах промелькнул страх. Испугался за свою шкуру.

— Давай остынем и поговорим спокойно.

— С тобой же договориться честно невозможно, да, Олег?

Я разворачиваюсь и иду к двери. О чём только думала? Пока он на свободе, я не буду чувствовать себя в безопасности. Миллеры не дают друг друга в обиду. Они добьются справедливости по закону.

— Стой, идиотка!

От грозного рыка, прилетевшего в спину, холодеет всё внутри. Но это, скорее, по привычке. Потому что между мной и бывшим мужем всё теперь иначе. Я больше не должна ловить каждое его слово, в восторге разинув рот.

Выпав в коридор, делаю пару нетвёрдых шагов и приваливаюсь к холодной стене. Сердце бешено колотится.

Закрываю глаза и пытаюсь сосредоточиться на ощущениях во всем теле. В голове, будто наяву, звучит голос Александра: «Вдох через нос. Медленный выдох ртом… давай, Мила…»

Сбившееся напрочь дыхание постепенно успокаивается. Но ненадолго.

— Теперь довольна?! — выплёвывает мне в лицо высокая молодая женщина.

Едва не вскрикиваю от неожиданности. Кристина!

Поздний вечер, все вокруг уставшие и измотанные, что врачи, что посетители. А эта принцесса будто с подиума сошла — безупречна от мудрёной причёски и макияжа до элегантного шёлкового костюма и высоченных каблуков. В нос проникает тонкий аромат духов, и меня от него моментально начинает тошнить.

Кристина смотрит на меня, и в её взгляде концентрированная ярость, которую она едва сдерживает.

Не дождавшись от меня никакой реакции, она продолжает наступать:

— Добилась своего? Теперь-то уж Олег точно с тобой порвёт. А я ведь просила — просто уйди, не мешай. Если бы ты меня послушала ещё тогда, зимой, этого кошмара не случилось бы!

Она резко обхватывает моё запястье, но я сразу вырываю руку. Вот как припекло девушку, не может сдержаться!

Она не моргает. Её взгляд тяжёлый, сканирующий, полный снисхождения.

Собираю всё мужество, на какое сейчас способна:

— Кристина, я подала на развод. Путь открыт, вперёд!

Её глаза ошалело распахиваются:

— Ты подала? ТЫ? Не забывайся, колхозница. Где ты, а где ОН! «Она подала на развод»!

Мне бы смолчать, как обычно, и просто уйти. Но так обидно стало. Словно кто-то потянул за язык:

— Олег минуту назад просил дать шанс нашему браку и попробовать начать сначала, — выговариваю, глядя мегере прямо в глаза.

Кристина горько усмехается:

— Если только в твоих мечтах. Ещё раз повторяю — исчезни. Не попадайся ему на глаза, ясно? Игра в идеальную семью окончена. Его сегодня из-за тебя едва не убили. Вы с Миллером ответите за это.

— У меня складывается впечатление, что ты не всё об Олеге знаешь.

— Не тебе об этом говорить. — Она качает головой, глядя на меня с жалостью. — Ты была никем. Он тебя, дворняжку, подобрал! Ты не нашего круга и никогда не была! Деревенщина, у которой за душой ни гроша, ни семьи приличной, ни образования! Думаешь, Олег мог такую по-настоящему любить?

Каждое слово — как удар хлыстом. Бьёт по больному, садистски, с наслаждением. И попадает в цель не потому, что я страдаю от нашей с Тепловым несовместимости. А потому, что я в своём воображении мгновенно проецирую эту ситуацию на нас с Алексом. Вот применительно к Миллеру я бы с мегерой согласилась — где ОН, а где я? Но показывать ей своего волнения не буду.

— А Алекс? — Её губы искривляются в злобной усмешке. — Ты думаешь, он на тебя всерьёз запал? Ему нужны Тепловы! Наследство Тепловых! Из-за этого они с Олегом с детства соперничали. Ты — просто инструмент, должна же понимать. Где твоя юная красота будет через пару лет? Глазом моргнуть не успеешь, как превратишься в бесцветную, унылую тётку. А знаешь почему? Потому что породы в тебе нет! Взгляни на меня! — Она отступает на шаг, демонстративно проводя рукой по безупречной тонкой талии, по округлому бедру. — И посмотри на себя! Ты для Олега была мимолётным помешательством. В моё отсутствие он закрутил с тобой роман. Только из-за того, что меня рядом не было, ясно тебе?

Так противно от её наглости, от непоколебимого ощущения превосходства надо мной. И горько от того, что зерно правды в её словах всё же есть. Мы с Александром вместе не потому, что выбрали друг друга. Нас свела дочь.

Я его полюбила искренне, всем сердцем. А он? Может такой мужчина меня любить?

У окна, в нескольких метрах от нас, молча стоят Яна и Юра. Можно было бы им прямо сейчас вопросики задать о том, что не так у них с ушами. Как можно было не услышать ругань, крики и детский плач? Но сил на это не осталось — любовница мужа высосала всё.

— Мне нужно идти, — выдавливаю из себя с большим трудом, изображая полнейшее равнодушие.

Разворачиваюсь и делаю шаг, ощущая между лопаток прожигающий взгляд.

— Жаль, что тебя не пристрелили сегодня утром! Жаль! — летит мне в спину.

Она просто ненормальная. Либо тоже что-то принимает. Мне кажется, это я должна её ненавидеть за то, что влезла в мою семью. Кристина же, очевидно, считает разлучницей именно меня. Ситуация настолько абсурдна, что впору потрясти головой и потереть глаза.

Чёрт с ними обоими. Я больше не буду подстраиваться и терпеть. Хватит.

— Кристина, что ты такое говоришь?!

Мне хочется застонать в голос. Свекровь выруливает из-за поворота. Необычно бледная, с потухшим от горя взглядом. Непривычно видеть её без укладки, с простым чёрным ободком в седых волосах.

Очевидно, она слышала наш разговор. И с бывшей девушкой сына знакома. Чёрт.

С Тепловыми я не встречалась, после того как обвинила их сына в подмене таблеток и попытке представить меня чокнутой.

— Здравствуйте, Елена Григорьевна, — произносим мы с мегерой в один голос.

Сейчас наступит момент истины, и меня окончательно и бесповоротно вышвырнут из семьи Тепловых. А я возражать не стану.

— Неподходящее место и время для выяснения отношений, девушки, — произносит она укоризненно. — Идёмте.

Свекровь царственным жестом приглашает нас следовать за собой, и мы слушаемся. Проходим в нишу с креслами и журнальным столиком — место ожидания посетителей как раз напротив палаты Александра. Может, наплевать на приличия и сбежать прямо сейчас к нему?

Мне жаль разочаровывать эту женщину, она была ко мне очень добра. Но придётся огорошить её правдой о рождении их внучки. Точнее, внучатой племянницы. А если про Олега расскажу, она мне просто не поверит.

— Елена Григорьевна, — начинает Кристина, но свекровь её довольно грубо перебивает:

— Этот ваш любовный четырёхугольник едва моего сына и племянника в могилу не свёл. Я ошибочно считала, что вы, как взрослые люди, сможете цивилизованно договориться. Но сегодня утром мои надежды на благоприятный исход этого чудовищного конфликта окончательно растаяли. Кристина, я тронута тем, что ты не оставляешь моего сына даже после того, что он сделал и каким стал. Разбирательства будут долгими и сложными, борьба с зависимостью и реабилитация займёт не один месяц. Подумай хорошенько, точно ли готова остаться.

«Остаться». Она так говорит, будто с любовницей моего мужа они знакомы давным-давно. Ну так, чему я удивляюсь?

Принцесса смотрит на нас по очереди, вытаращив блестящие от слёз глаза. А я гадаю про себя — действительно ли она так в Олега влюблена или, взвесив все за и против, даст заднюю? Позже, наверное, узнаем.

Зыркнув недобро на меня, она уносится в сторону Олеговой палаты.

— Мне очень жаль, что так вышло, — говорю искренне, перебирая в уме предлоги для побега.

— И мне жаль, детка, — с усталой улыбкой говорит свекровь, приобнимая меня. — Кристину ты не слушай. Её пассаж о том, кто кому подходит — глупости. Будем надеяться, что самое плохое позади. Всё наладится со временем.

Меня захлёстывает волной стыда и сожаления. Она же ничего не знает? Или…

— Елена Григорьевна! — выпаливаю, когда мы подходим к палате Алекса. — Я хотела вам рассказать кое о чём.

— Про Нику? — Она обхватывает ладонями мои плечи и мягко сжимает. — Марк утром рассказал. Будем растить эту малышку, как родную внучку. Мы её полюбили, и это не изменится со временем.

У меня на душе светлеет, будто тучи рассеиваются и выглядывает солнышко. Вот-вот расплачусь оттого, насколько стало легче после её слов. К противостоянию с Олегом я была морально готова, а вот со всей его семьёй — точно нет.

Толкаю дверь в палату и хватаюсь за сердце. Теплов-старший сидит в кресле возле кровати Алекса с Никулей на руках. Она его хватает за седую бороду, лепечет что-то. Чувствую себя так, будто сразу все слова забыла. Только и могу, что открывать и закрывать беззвучно рот.

Встреча с родителями бывшего мужа, мысль о которой наводила на меня ужас, оказалась едва ли не самым тёплым событием этого непростого дня.

— Здравствуй, Милена, — кивает свёкор, поднимаясь. — Я пока не знаю всех подробностей того, что произошло между тобой и Олегом…

Он запинается, будто ища подходящие слова. Из ванной комнаты как раз выходит полностью одетый Алекс, в свитере и джинсах. Рука зафиксирована и прижата к груди.

Елена Григорьевна обнимает мужа, целует в лобик Нику, которая крутится у него на руках волчком. И завершает фразу за него:

— Но мы сможем пережить этот кошмар вместе.

Я перестаю понимать Тепловых. Как они держатся вообще? И о чём на самом деле сейчас думают?

Их племянник, пусть и горячо любимый, отбил жену у их сына и выстрелил в него из охотничьего ружья, едва не убив. А внучка оказалась не совсем родной. Но ни единого упрёка или обвинения в свой адрес я от них не услышала. Похоже, и Алекс тоже.

Выходит, они в полной мере осознают, что из себя представляет их сын. И как будто даже не удивлены случившимся.

А если подозрения Олега о том, что отец хотел передать управление семейным бизнесом не непутёвому родному сыну, а трудолюбивому, ответственному племяннику, небеспочвенны? Многолетнее соперничество братьев же не на пустом месте родилось.

Александр перехватывает здоровой рукой дочь и ободряюще улыбается мне:

— Готова ехать домой?

У меня сердечко ёкает. Домой — это куда?

Машина плавно останавливается у подъезда. Я выглядываю в окно. Тихий переулок в самом центре, залитый мягким светом фонарей. Несмотря на близость к шумному Арбату. Небольшой, элегантный шестиэтажный дом, похожий на старинный городской особняк, утопает в зелени. Сквозь кроны деревьев видны ещё несколько таких же домов в отдалении. По моим представлениям, в подобных местах живут люди, для которых важна не показная роскошь, а истинный комфорт и приватность.

Мы идём через холл к лифтам. Алекс несёт люльку со спящей дочкой, а я — кое-какие вещи. Поднимаемся в зеркальной кабине на верхний этаж. Он вставляет ключ, и тяжёлая дубовая дверь бесшумно отворяется.

Я вхожу и замираю на пороге. Пространство прекрасное, но какое-то безжизненное. Всё очень красиво, элегантно и дорого. Но ни одной личной вещи, ни намёка на то, что здесь кто-то обитает. Как страница дизайнерского каталога. Хотя он же говорил, что купил квартиру недавно, а раньше жил за границей.

Нику решаем пока не будить. Алекс бережно ставит переноску на низкий журнальный столик в гостиной.

— Идём, я покажу тебе тут всё, — говорит Алекс, протягивая руку.

Мы обходим довольно просторные апартаменты. Здесь много комнат, я даже пересчитать не смогла. Так что хозяина мы не стесним, если останемся надолго. Я бы хотела остаться.

В одной из комнат стоит детская кроватка, а рядом на диване аккуратно разложены всякие детские принадлежности.

— Откуда?!

— Я утром Соню с Сашкой озадачил. Знал, что мы вернёмся поздно и без сил. Кроватка одного из племянников, привезти и собрать новую так быстро не успели бы, наверное. Мы постепенно переделаем её в детскую. Или можно выбрать другую комнату для Ники, если захочешь.

— Эта прекрасная. И вообще, здесь очень хорошо.

Мы перекладываем малышку осторожно, чтобы поспала до следующего кормления ещё хотя бы час.

Тишина и полумрак гостиной обволакивают. Алекс поворачивается ко мне, его уставшее лицо вдруг светлеет. Он делает шаг, и я ступаю ему навстречу. Его объятия крепкие, надёжные, в них растворяется весь ужас уходящего дня. Хотелось бы, конечно, чтобы обеими руками, но и так мне нравится. Я прижимаюсь щекой к его груди, слушая ровный стук сердца.

— Всё позади, — шепчет он, его губы касаются моих волос. — Мы вместе. А с остальным... как-нибудь разберёмся.

— Разберёмся, — киваю, все ещё не отпуская его.

Наедине с ним я чувствую себя в безопасности. И это самый подходящий момент.

— Алекс... — Я осторожно отодвигаюсь, чтобы видеть его лицо. — Я должна была ещё ночью об этом сказать. Я всё помню.

Он замирает. Его глаза, такие усталые секунду назад, широко распахиваются от изумления.

— Что — всё? Вообще — всё?

— Угу. Как впервые тебя увидела в рождественскую ночь. Аварию помню, рождение Ники. Всё-всё!

Он молчит, не в силах вымолвить ни слова, просто смотрит на меня, пытаясь найти больше подтверждений в моих глазах, будто боится поверить.

— Это супер просто. Малыш, это меняет всё! Чёрт, я иногда думал, что тот отрезок нашей жизни так и останется только в моей памяти, — наконец выдыхает он и целует в макушку, потом в лоб и чмокает в губы. — Схватил бы тебя сейчас, если бы мог!

Видя его искреннюю улыбку, я тоже ликую.

— В какой момент это произошло?

— Трудно сказать. Но осознание пришло, когда твои шаги на лестнице услышала. Понеслась сразу, чтобы поделиться, а ты там в душе голый. Ну и.. сам понимаешь… Я забыла, зачем шла.

Я обвиваю руками его шею. Чувствую, как сильно бьётся его сердце, он так взволнован! Мне кажется, он смотрит на меня теперь иначе. Так же, как смотрел на Алтае. Когда наша история только начиналась и в ней не было белых пятен.

— А почему ты не сказала после душа, Милен?

— Мы были переполнены чувствами. Я только успокаиваться начала. Хотелось просто быть с тобой. Наслаждаться тем, что ты рядом, что ты цел.

Алекс садится на диван и протягивает мне руку. Тут же падаю в его объятия и продолжаю:

— Всё, что рассказывал после комы Олег, было враньём. Ни одного правдивого слова, представляешь? Я же видела его с Кристиной собственными глазами, а он утверждал, что никогда и не помышлял о других женщинах. Что я свихнулась на почве ревности, потому что сама такая, а он не виноват. И про тебя всякие ужасы придумывал.

— Какой кретин, — качает головой Алекс, перебирая мои волосы пальцами.

— И как желание загадывала, помню. Просила высшие силы о встрече с настоящим отцом Ники, и появился ты. И минуты не успело пройти!

Я утыкаюсь носом в его кофту и в блаженстве закрываю глаза. Перенестись бы на несколько месяцев назад, предостеречь от всех ошибок.

— В чудеса нужно верить, — серьёзно соглашается Алекс. — Будем детям рассказывать. Это самое романтичное знакомство, которое только можно представить, да?

— Абсолютно.

— А Алтай? — тихо спрашивает он.

— Каждый момент, — шепчу я в ответ. — Я там в тебя влюбилась окончательно и бесповоротно.

— А я в тебя.

Мы будто заново переживаем рождение тех чувств. Но в голове щёлкает, я вспоминаю, о чём ещё хотела бы узнать.

— Алекс, почему ты мне ещё там, на Алтае, не сказал, что знаешь про Нику?!

Его объятия ослабевают. Он вздыхает.

— Не был уверен, что у вас с Олегом всё. Была опасность, что ты запишешь меня во враги. Решишь, что я буду права качать. Мне нужно было убедиться, что ты не вернёшься к мужу. Я не хотел рисковать, поэтому не торопился.

Логично вроде бы. Но в мою душу холодной ядовитой змеёй вползает тревожная мысль. Что, если Миллер соблазнял меня целенаправленно, из-за Ники? А вовсе не потому, что я ему сама по себе нравилась? Необъяснимое влечение, страсть, возникшая из ниоткуда, буквально на пустом месте. Его настойчивость, нетерпеливость по отношению ко мне…

Чувствую, как внутри всё холодеет. И отворачиваюсь, делая вид, что прислушиваюсь к дочке.

— Схожу я к Нике, — бормочу, выбираясь из объятий.

Встаю, потягиваюсь, но Алекс сразу ловит и валит на себя.

— Я слушаю.

— Что? — удивляюсь искренне.

— Объясни, на что реакция такая? Я что-то не то сказал?

Что объяснять-то? Он успешный, красивый, талантливый. Он может получить всё, что захочет. А я? Самая обычная, каких миллионы. Я так боюсь остаться без него! Потому что в его ко мне вечную любовь с первого взгляда поверить просто нереально! Решу для себя, что поначалу он был рядом из-за дочки, а потом и ко не чувства появились. Это тоже кажется невероятным, но тем не менее.

— Нечего объяснять. Всё хорошо. Устала просто.

Он прищуривается, но не настаивает больше.

— Ладно. Идём, я спальню покажу.

Спальню. В которой мы, надеюсь, вместе проведём сегодняшнюю ночь.

Это очень просторная, единственная по-настоящему обжитая комната. На прикроватной тумбочке лежит книга с закладкой, часы и пара чеков. На спинке висит его свитер.

— Вот, я здесь сплю. Теперь это будет наша спальня.

Широченная кровать застелена серым покрывалом. Он опускается на неё и притягивает меня к себе, в треугольник между ног. И смотри молча снизу вверх, когда подхожу и обнимаю за плечи.

И я всё-таки сдаюсь:

— Меня одна мысль не отпускает, — шепчу я. — Я не виню, ты вёл себя безупречно. Но... мне всё равно обидно и... страшно.

— Что ещё за мысль? — Его голос спокоен, но в нём слышатся нервные нотки.

— Что мы вместе из-за Ники. И это ненадолго.

Как же глупо это прозвучало! Стыжусь своих слов. Ведь никто не может знать наперёд, чем и как скоро закончатся отношения.

— Милена. — Он улыбается, и в его глазах тепло и нежность. — Ты для меня единственная, и это навсегда. Не будь у нас Ники, я бы не торопился. И мы сближались бы постепенно. Но мой кузен — мастер пудрить женщинам мозги. Поэтому, решив не тянуть кота за хвост, я тебя увёз на Алтай, подальше от мужа. Запал уже тогда, ну а потом, узнав получше, вовсе потерял голову. Когда пришлось вернуться одному в Финляндию, не ел почти ничего несколько дней, ничего не лезло, представляешь? От тоски, наверное.

Мне так смешно слышать из его уст подобные речи. Но чувствую, что он не врёт. Преувеличивает, может, немножко.

— Ты ведь шутишь? — Мои губы растягиваются в улыбке.

Его пальцы впиваются в мой бок и сжимают так, что становится щекотно.

— Нисколько.

— Вы чересчур сентиментальны, Александр Матвеевич.

— Всегда, когда дело касается тебя.

Ну всё, я покраснела, как помидор. Беру его лицо в ладони, наклоняюсь и целую. Сперва нежно и едва касаясь. Но он сразу включается в игру и отвечает со всей страстью. Через пару минут нетерпеливых, жарких поцелуев Алекс шепчет, показывая зафиксированную на груди руку:

— Ты сегодня сверху.

Осознаю вдруг, что мы с Миллером впервые по-настоящему наедине. У него дома, в его спальне. Я больше не бегу ни от кого, не прячусь. Я здесь, потому что хочу быть именно с ним и позволяю себе это.

Все прошлые месяцы запретная страсть, порочное влечение друг к другу придавали остроты нашему сексу. Сейчас я хочу его ничуть не меньше, но иначе. Я больше не стыжусь своих чувств. И не боюсь, что кто-нибудь вмешается и уничтожит наше счастье.

Раньше вокруг нас был бушующий океан, способный в любой миг потопить, разбить о скалы. Нельзя было планировать, мечтать, надеяться на что-то. Теперь, когда точно знаю, что он любит и не даст нас с Никой никому в обиду, я ощущаю себя в тихой гавани. Гроза в прямом и переносном смысле позади.

Алекс сидит на постели, широко расставив бедра. Очень красивый, мужественный, мой герой. Он защитил нас, рискнув многим.

Его голос низкий, хрипловатый от желания:

— У нас всё поучится. Иди ко мне.

Раньше в постели он всегда вёл. А теперь… теперь ответственность за его удовольствие лежит на мне. Понятно, что он не ожидает чего-то сверхъестественного, но я боюсь его разочаровать.

Большая тёплая ладонь скользит вдоль позвоночника. Вверх-вниз, медленно, чувственно.

Я запускаю руку в его густые волосы, сжимаю, стягиваю, глажу. Трусь щекой о его висок.

Одновременно хочется и нежности, и страсти бешеной! И по-кошачьи ластиться к нему, и яростно срывать мешающую нам одежду! Ещё немного, и взорвусь от противоречивых чувств!

Берусь за край его футболки и очень аккуратно, чтобы не потревожить больное плечо, тяну её вверх. Алекс помогает мне и вскоре остаётся по пояс голым.

Повязка охватывает мощный торс, не позволяя нормально двигаться. Я замечаю, как подрагивают его пальцы, он не привык бездействовать и злится из-за этого.

Мой могучий великан будто заколдован.

Я наконец касаюсь его горячей кожи. Веду рукой по плечу, груди. Блаженно жмурюсь от того, как сильно он мне нравится. Очерчиваю выступающие мышцы пресса. Он реагирует на мои ласки тихим стоном, весь как будто каменеет, напряжение максимальное.

— Теперь ты, — просит, и в его глазах вспыхивает знакомый огонь.

Мне очень жарко. Медлю, но его взгляд, терпеливый и требовательный одновременно, заставляет подчиниться.

Снимаю кофту через голову.

Алекс рассматривает меня так, словно уже изнывает от желания. Будто мы не занимались любовью прошлой ночью.

Он наклоняется и несильно прикусывает кожу на груди сквозь ткань. Я взвизгиваю от неожиданности.

Сжимает зубы снова, на этот раз чтобы спустить кружево к талии.

А он и без руки пока неплохо справляется! Но лучше бы, конечно, у него были рабочими обе. Жду не дождусь, когда это произойдёт.

Алекс любуется недолго и целует обнажившуюся кожу, водит губами, будто согревая дыханием, и берет сосок в рот. Сначала нежно, потом всё сильнее втягивает, лижет, гладит… Волны удовольствия проходятся по телу, заставляя выгибаться и стонать.

Я впиваюсь пальцами в его волосы, сминаю их, когда он опускается ниже и целует живот. Торопливо расстёгивает мои брюки, и я помогаю стянуть их с меня вместе с бельём.

Кожа пылает, грудь ноет от яростных поцелуев и частит пульс.

Алекс откидывается назад, опираясь на локоть.

Смотрит так пристально, с благоговением. Грудная клетка заметно вздымается, он дышит очень тяжело.

Чувствую себя невероятно уязвимой. Он видит меня всю, и в его взгляде — жажда.

Я опускаюсь на колени у кровати и тянусь к застёжке его джинсов.

От волнения пальцы плохо слушаются. С трудом расстёгиваю пуговицы. Приложив немалые усилия, стаскиваю с него джинсы с боксерами.

И вот он весь передо мной. Совершенно обнажённый. Сильный, мужественный, возбуждённый. Мне нравится, как он выглядит, как пахнет, какая плотная и гладкая у него кожа. Я до беспамятства влюблена!

Провожу ладонями по его бёдрам, чувствуя подушечками пальцев каждую напряженную мышцу. Скольжу по животу, лаская выступающие кубики.

Его дыхание сбивается напрочь, когда я опускаюсь губами туда, куда раньше не решалась.

Моё сердце колотится где-то в горле, низ живота пылает, между ног едва выносимая пульсация.

Я заживо сейчас сгорю, если он не поможет мне!

Но Алекс молча наблюдает из-под полуопущенных век. Член дёргается, мышцы пресса каменеют. Явно я не одна уже на грани помешательства.

Он приподнимается и обнимает. Мы с наслаждением целуемся, сплетаясь языками, опаляя друг друга дыханием. Он жмурится в предвкушении, лаская меня.

— Какая красивая, — шепчет между поцелуями. — Вся моя.

Его ласковые, откровенные слова заставляют сердце биться чаще, а щеки пылать. Мне приятно. Но смущаюсь очень, а в животе будто порхают бабочки от удовольствия.

— Испытываешь моё терпение, — с шумом выдыхает Алекс. — Смелее.

Торопит. Уже успел соскучиться. По мне. С ума можно сойти!

В моём расплавленном мозгу мелькают позы, одна развратнее другой. Почти для каждой нужны две мужские руки. У нас временно только одна. Поэтому… сверху так сверху. Ладно. Что сложного?

Забираюсь к нему на колени, верхом. Он тут же хватает за талию, притягивая мои бёдра к своим.

Чувствую его большое сильное тело под собой. Меня окутывает его запахом, пронизывает обоюдным желанием. Горячий, напряженный член между ног большой и гладкий, скользит по промежности при каждом нашем движении.

Это мучительное трение разжигает пожар.

Закрываю глаза и облизываю пересохшие губы. Откидываю голову назад и медленно, со стоном опускаюсь.

Алекс приподнимает бёдра и одним толчком оказывается полностью внутри.

Меня будто тысячей стрел пронзает. Дрожу всем телом, переживая этот момент. Стонем одновременно — он низко, сдавленно. А я не могу удержаться от мучительного вскрика.

Ощущение полного единения побуждает замереть на секунду. Мы одно целое. Нам так хорошо вместе!

Алекс падает на спину, его глаза блестят в полумраке. Я нависаю над ним, упираясь ладонями в твёрдый живот. Развожу шире бёдра, чтобы дарить ему и получать больше удовольствия!

Ещё один мощный толчок, и у меня в глазах искрит, так много всего чувствую! Наполненность и растяжение… потребность брать и отдавать, заботиться и подчиняться. Всё это только с ним!

Покачиваюсь, будто на волнах. На удивление легко, естественно.

— Вот так, — шепчет Алекс, его рука крепко держит моё бедро, направляя. — Ещё…

Со стоном выдыхаю, совсем теряя голову от нарастающего удовольствия. Внутри горит всё, плавится.

Больше нет ни пространства, ни времени. Я не осознаю уже, кто мы и где. Сколько минут прошло или часов! Власть над большим сильным мужчиной пьянит и поднимает градус страсти до предела.

Мужская ладонь перемещается на мой живот. Алекс ведёт пальцами ниже, пока не находит пульсирующую точку. Там бушует пожар, и новая ласка будто впрыскивает в него больше топлива! Откровенная, ошеломляющая, такая нужная именно в этот момент!

Алекс дыхание задерживает, будто каменеет весь. Глаза закрыты, губы плотно сжаты, он протяжно стонет. Я продлеваю его удовольствие, не прекращая своих движений. Танцую у него на бёдрах, пока оргазмом не взрывает.

Я выгибаюсь судорожно и без сил падаю ему на грудь. Прижимаюсь всем телом, дрожу.

Господи… это, вообще, что сейчас было? Волшебство?

Александр гладит по спине, плечам, целует в макушку.

Я чувствую, что это мой мужчина. Что имею полное право быть с тем, кого люблю. И пусть, как говорится, весь мир подождёт.

Сползаю лениво на постель и сворачиваюсь клубком у Миллера под мышкой. Сил не осталось ни на что другое.

А надо приходить в себя и топать в ванную, потому что Никуля может в любой момент проснуться. Бедная моя девочка, каково ей засыпать каждый раз на новом месте?

Сквозь дрёму размышляю о том, что Алексу здесь хорошо. Недалеко от делового центра и всего того, к чему он привык. У него рядом офис, а из области ездить будет далековато. Всё-таки его образ жизни кардинально отличается от моего…

Мужской голос вклинивается в мои мысли:

— Милена?

Ожидаю, что Алекс скажет что-то ласковое. Но нет. От его вопроса и ледяного тона, которым тот задан, у меня волосы на голове встают дыбом.

Александр

Ровно месяц прошёл после того нашего с Миленой разговора.

Я веду машину по ночному шоссе, в салоне тихо, только ровный гул мотора и тихое посапывание Ники с заднего сиденья. Мила, укачав малышку, отчаянно зевает, прислонившись к большому плюшевому гусю. В последнее время этот несуразный пылесборник — любимая игрушка нашей дочери, мы без него не путешествуем.

Снова и снова перебираю в голове события прошедших недель. Ярче всего всплывает тот первый вечер у меня дома. Наш спонтанный, но очень классный секс. Еле на ногах держались оба от пережитого кошмара и усталости, но отказаться друг от друга в тот момент казалось смерти подобно.

После Милена свернулась калачиком у меня под боком, тёпленькая, мягкая, ещё влажная. Я молча таращился в потолок и думал, какой же я счастливый, чёрт возьми! Любимая женщина рядом. Мой драгоценный ребёнок мирно спит в соседней комнате. И больше никогда ничьи грязные лапы до них не дотянутся. Но, чтобы начать нашу новую жизнь, нужно было поставить точку в старой истории. Мне было необходимо услышать от неё правду о той ночи.

— Алекс, она уснула. — Тихий голос Милы вырывает меня из раздумий.

Я ловлю её взгляд в зеркале. Она улыбается устало, трёт глаза. Я притормаживаю.

— Садись ко мне.

Мила слушается и осторожно, стараясь не шуметь, перебирается на переднее пассажирское сиденье.

Я снова мысленно возвращаюсь к тому разговору. Я спросил её, что произошло в ту ночь перед комой. И без её ответа было ясно — произошедшее не случайность. Теплов, обожравшись водки или чего-то ещё, распустил руки.

Услышать это от Милены… было тяжело. Она рассказывала скомкано, запинаясь и опуская самые страшные подробности. Но по тому, как сжимались её пальцы, как дрожал голос, всё было понятно. Позже, в суде, ей пришлось повторить это снова.

Свидетельств против Олега оказалось достаточно. Та пара, что была у них в гостях в тот проклятый вечер, в итоге дала показания. Отозвала свои прежние, данные под давлением Теплова. Они рассказали в суде про крики, ругань и угрозы, которые слышали с первого этажа.

Сейчас Теплов ожидает суда. Брак расторгнут. Мы заключили с кузеном соглашение: я не поднимаю историю с подкупом и запугиванием моей бывшей Адель, а он навсегда отказывается от родительских прав на Нику и не выдвигает претензий о разглашении врачебной тайны клинике Богданова.

— Не замёрзла? — спрашиваю я, нащупывая Милину руку.

Её пальцы холодные. Я прижимаю её ладонь к своему бедру, грею.

— Нет, всё хорошо. — Она прижимается к моему плечу. — Куда мы едем? Ты весь такой загадочный сегодня.

— Сюрприз, — уклончиво отвечаю я, поднося её пальцы к губам. — Отодвинь сиденье и подремли.

С тех пор как мы стали жить втроём, я полюбил свою квартиру. В ней появилось множество женских и детских вещей, новых запахов и звуков. Исчезли острые углы и всё, что могло представлять опасность для активно ползающего, любопытного ребёнка. Я по утрам с большим трудом заставляю себя выходить за порог и, как никогда раньше, спешу домой.

Милена безмятежно спит все оставшееся время пути.

Сворачиваю на широкую грунтовую дорогу. Километров через пять сквозь листву начинают мелькать огни деревушки, где выросла Мила. Был здесь не один раз уже, тайком от родни. Милена и не подозревает, что её ждёт.

Я останавливаю машину возле знакомых ворот. Высокого добротного забора раньше тут не было — его соорудили на прошлой неделе, когда очищали и облагораживали участок.

Мила просыпается, по-кошачьи потягиваясь. Осматривает пейзаж за окном и охает, прижимая ладошки к губам.

— Это моя деревня?! — Её голос чуть хриплый от сна.

— Угу.

Накрываю её прохладную руку своей, сжимаю. А у неё мурашки по коже бегут, так она взволнована.

— Сколько же я здесь не была…

Милена показывает на одинокий фонарь.

— Бабушка по вечерам его всегда зажигала... — шепчет, прижимая руку к груди.

Глушу двигатель и открываю тихонько дверь, обхожу машину. Непривычно тихо. Пусть Ника поспит ещё немного в своём кресле. Мы пока тут всё посмотрим.

— Мы приехали в гости? Так поздно? — выдыхает она и выбирается из салона, держась за мою руку.

— Не совсем. Нравится сюрприз?

Глубоко, с заметным наслаждением вдыхает прохладный воздух.

— Ну да. Ощущения как в детстве почему-то, — голос срывается, глаза начинают поблёскивать. — Новые владельцы поставили забор.

Вот только плакать не надо!

— Здесь никого нет, можем зайти.

Мила оглядывается недоверчиво, но толкает калитку и крадучись заходит во двор.

— Не думала, что ещё когда-нибудь сюда вернусь.

Она поднимает взгляд на дом, и слезы наконец переполняют её глаза, катятся по щекам.

Поднимаю потайной рычаг, и пространство вокруг нас вспыхивает гирляндами жёлтых огоньков. Очень красиво.

Мила зажмуривается, будто боится, что видение исчезнет.

— Алекс, что мы здесь делаем? — шепчет она, открывая глаза. — Где хозяева?

Беру её за руку, веду по каменной дорожке к крыльцу.

— Ещё минуту, малыш, и ты всё поймёшь.

Она бросает на меня короткий взгляд, прежде чем переступить порог. Щёлкает выключателем, и по прихожей разливается мягкий свет. Входим.

Очевидно, что вернуть ей этот дом — для меня не такая уж сложная задача. Но она ни разу об этом не попросила.

Мы часто делились воспоминаниями о детстве, юности. Я много слышал об этом месте, о людях, которые живут по соседству. И как-то сразу захотел, чтобы и Ника смогла бывать тут.

Мила оговорилась как-то, что все вещи пришлось отправить на арендованный склад. Теплов не желал хоть что-нибудь привести в свою квартиру.

Ключ от него нашёлся без труда. И теперь я с восторгом наблюдаю за Миленой. Она видит дорогие сердцу вещи и всхлипывает от переизбытка чувств. Такая сентиментальная, моя девочка.

Решаю оставить её ненадолго одну и проведать дочку. Она тихо спит. Можно пока перенести сумки.

По моему плану мы здесь должны остаться на ночь или на две. Я с ассистентом ещё вчера отправил сюда малышовые вещи и посуду, так что проблем с внезапным отпуском возникнуть не должно.

Мила совершенно счастлива. Угодил.

— Алекс, это просто невероятно! — восклицает она, выбегая мне навстречу. — Здесь вообще всё!

— Расставишь по местам.

Она внезапно замирает, боясь поверить.

— Я же правильно поняла? Он теперь наш?

— Он теперь твой.

Она бросается мне на шею и виснет, поджав ноги. Только что не визжит!

— Поверить не могу…

— И несколько гектаров земли вон там… — Я указываю рукой в сторону, где располагался раньше небольшой огород.

— Ого!

— На случай, если нам захочется построить здесь ещё что-нибудь.

Мы переносим малышку и показываем ей дом. Она с любопытством озирается, сидя у меня на руках.

Мила радуется, что холодильник оказался забитым под завязку. Со списком продуктов, значит, я угадал тоже. А в остальном — шторы, коврики, посуду и постельное бельё пусть потом выберет хозяйка. То, что есть, куплено наспех пару дней назад моими помощниками. И нам троим всё очень нравится.

Мы устраиваемся на кухне. Мила выключает яркий свет, остаются только торшер и подсветка над плитой. Очень уютно.

Ужинаем не торопясь. Словно влюблённые подростки флиртуем, прикасаемся друг к другу постоянно и смеёмся. За прошедший месяц втроём у нас появилось множество приятных воспоминаний. Осознание того, что у меня теперь есть семья, делает меня по-настоящему счастливым человеком.

Пока Милена убирает со стола, я нарезаю круги по кухне, укачивая дочь. Она очень подросла, но всё равно такая маленькая в моих руках. Люблю больше жизни эту кнопку.

Мы укладываем Нику в деревянную колыбель, которую делал для Милы дед. И пока она засыпает, по очереди принимаем душ.

В этом доме всё непривычно маленькое в сравнении с апартаментами в центре. Но тем уютнее, интимнее атмосфера. Яркая луна светит в окна, то и дело прячась за облаками. Звуки такие, будто находишься посреди леса — гипнотическое, непрерывное стрекотание сверчков, шелест листьев, уханье сов и треск поленьев в печи. И никакого шума мегаполиса. Волшебно.

Милена появляется из ванной в закреплённом на груди полотенце. Я, как обычно, сразу реагирую, простыня натягивается на бёдрах. Она замечает и улыбается, потупив глазки. Моя скромница, ну-ну.

Проверив дочку, Мила приближается к кровати. Полотенце падает к её ногам, обнажая всё то, что мне так хочется увидеть и поцеловать.

— Иди ко мне скорее, — шепчу, заметив, как её влажная кожа покрывается мурашками.

Мила падает мне в руки и замирает, уткнувшись носом мне в шею. Я сразу укрываю нас обоих, прижимая её к себе. В ближайшее время нам точно будет жарко, но к утру нужно будет подкинуть в печку дров.

На прикроватной тумбочке дожидается своего часа футляр. Протягиваю руку и достаю платиновый ободок с переливающимся бриллиантом.

— Милена, — целую её в висок. — Мила, я тебя очень люблю. Выйдешь за меня?

Она несколько секунд не дышит. Предложение — тоже сюрприз. Мы планировали поговорить о женитьбе позже, когда в истории с Тепловым будет поставлена окончательная точка. Но я не дотерпел.

Мила всхлипывает, расчувствовалась. Слышу тихое, будто сдавленное да и надеваю на её палец колечко.

Она садится, скрестив ноги на постели и зачарованно рассматривает, как переливается камень в желтоватом свете свечи. Утирает выступившие слёзы и возвращается в мои объятия.

Приподнимаю её личико за подбородок и целую. Она шепчет мне в губы:

— И я тебя люблю. Безумно.

Люкс невесты в этом потрясающем отеле-замке посреди хвойного леса размером с весь мой деревенский домик. Интересно, каким же будет номер для молодожёнов, в котором мы с мужем проведём первую брачную ночь?

Я бы хотела проспать где-нибудь в тёмном уголочке весь свадебный день и очнуться уже вечером, когда мы с Алексом останемся одни.

Наша свадьба — долгожданное событие, но я жутко нервничаю из-за присутствия большого количества именитых гостей.

Стою у большого окна, прижимая к себе Нику. Мы наблюдаем, как припозднившиеся гости подъезжают на своих роскошных машинах к парадному входу.

Ника лепечет что-то на своём детском, тыча пальчиком в стекло. А у меня в горле стоит ком. Я знала, что свадьба будет с размахом. Но чтобы настолько…

— Да, зайчик. Это дядя Андрей и дедушка Матвей встречают гостей. Тётя Маша должна приехать с минуты на минуту.

Папу Алекса, Матвея Андреевича, дедом язык называть не поворачивается — он весьма привлекательный, подтянутый мужчина неопределённого возраста. Не будь я с ним знакома, приняла бы за четвёртого брата.

Неужели все эти люди приехали на нашу свадьбу? Не верится.

Раздаётся лёгкий стук, и в номер входят Саша с Соней. Обе ослепительные красотки в вечерних, но достаточно строгих платьях.

— Ну что, невеста, как настроение? — Саша забирает у меня Нику. — Тебе пора одеваться.

— Я чувствую себя Золушкой, которую вот-вот разоблачат, — признаюсь. — Страшно спускаться ко всем этим людям.

Предсвадебный ужин должен скоро начаться. Волнуюсь, будто это будут смотрины.

Соня обнимает меня за плечи.

— Понимаю как никто другой. Я тоже жутко нервничала первое время на их семейных сборищах. Потом привыкла.

— И я так же, — подхватывает Саша, улыбаясь. — Братья Миллеры берут в жёны простолюдинок.

От из слов как-то поспокойнее становится.

Пока я переодеваюсь и поправляю макияж, нанесённый визажистом, Никуля, сидя на коленях у Саши, с восторгом разглядывает её браслет.

Следующие полчаса болтаем обо всем подряд. Не так уж часто мы с девочками видимся, как мне бы того хотелось. И разговор неизбежно заходит об Олеге.

— Алекс всё же не стал доводить дело до закономерного финала? — Саша хмурится, и в её голосе слышна неподдельная досада. — Его нужно было посадить. За всё, что он сделал.

— Он — член семьи, — сетует Соня. — Матвей Андреевич не захотел выносить сор из избы. А Алекс пожалел тётю и дядю.

Да. Миллеры легко замяли дело, даже в прессу толком ничего не попало. Оформили всё как несчастный случай. И мой бывший сейчас лечится где-то в Швейцарии. От зависимости и от последствий ранения.

— И знаете, что лично для меня самое удивительное? Эта его Кристина…

— Да уж. Как и для всех нас.

Кристина не слилась, чего все ожидали. Теплов, как оказалось, — любовь всей её жизни. Она знала его таким, каким он был в юности — весёлым, жизнерадостным, амбициозным парнем без всяких пагубных привычек. Они сходились, расставались за годы много раз. Но силу чувств друг к другу якобы поняли, только когда он женился на мне. Спрашивается, раньше нельзя было осознать?

Когда Олег и Алекс спустя пару недель после происшествия на ферме пришли в себя, собрался большой семейный совет.

Вся правда об ЭКО, отцовстве и изменах вскрылась. Мы откровенно обсудили его нападение на меня и травлю. Теплов так искренне раскаивался и уверял, что это только из-за действия веществ, что он не понимал, что делает… но кто ж ему поверил?

Глава семейства разрешил племяннику убраться из страны. А в случае, если вернётся, пусть даже полностью избавившись от зависимости, окажется в дурке.

На родителей Олега было больно смотреть. Но и простить то, что сделал их сын — едва ли возможно.

— Дурочка она. — Сашка качает головой. — Сама себя обманывает. Теплов просто не способен на человеческие чувства, вот вам моё предвзятое мнение.

— А Олежек пусть горит в своём персональном аду, презираемый всеми и отлучённый от семьи. Всё, к чему всю жизнь стремился, теперь для него безвозвратно потеряно.

Мысль о том, что Олег будет разгуливать на свободе, по-прежнему вызывает у меня дрожь. Что, если он снова закинется чем-нибудь и захочет свести счёты? Но меня заверили, что он будет под неусыпным контролем до конца своих дней и без ведома Миллеров границу пересечь не сможет.

— Но, знаете, что я думаю? — встревает Соня. — Если бы не Кристина со своим приглашением застукать Теплова на измене… Что было бы сейчас, не узнай ты о нём правду? Вы с Алексом не были бы вместе. И правда о его отцовстве, возможно, никогда бы и не вскрылась. Всё случившееся с вами было ужасно, зато вы оказались в этой точке.

Подхожу к девочкам, забираю малышку и прижимаю к себе:

— Ника Александровна Миллер! Тебе нравится? Мне — очень!

Ровно в восемь в дверь стучат, Сонечка идёт открывать. На пороге Алекс, Андрей и Марк. Все трое в классических костюмах знаменитого модного дома. На моём женихе — безупречный светло-серый.

Алекс замирает, увидев меня. Его взгляд медленно скользит по фигуре сверху вниз и обратно. Оценивает нежно-голубое платье и мудрёный пучок с бриллиантовым гребнем — одним из его многочисленных подарков. Мне кажется, ему всё нравится. Я очень старалась предстать этим вечером перед его семьёй и гостями во всей красе.

Мы смотрим друг на друга неприлично долго, не замечая никого вокруг. В его улыбке — такое неподдельное восхищение, что у меня по всему телу разливается тепло.

— Какая мама у нас красивая! — Он обнимает меня, целует в висок и берет дочку на руки.

Ника в милом кружевном платьице с радостным визгом вцепляется в лацкан отцовского пиджака.

— Твой дружок ждёт тебя внизу, Никуля! — сообщает Марк.

— Славик? — начинаю улыбаться ещё шире, соскучилась по этому малышу и по его родителям. — Демьян с Полинкой всё-таки вырвались?!

— Ага. После банкета соберёмся узким кругом, поболтаем.

— Ну что, Миллеры, — обводит нас взглядом Андрей. — Народ собирается внизу. Все ждут нас.

Алекс протягивает мне руку. Я её сжимаю, ощущая, как всё тело будто обволакивает любовью и уверенностью в том, что ничего плохого не случится. Так всегда рядом с ним.

Мы заходим в просторный банкетный зал, уставленный круглыми столами. Между ними с воплями носятся дети. Быстро окидываю взглядом гостей, ища знакомые лица. Все, кого люблю, здесь, ура!

Несмотря на то что много народу прилетело из разных стран, большинство оказались друг с другом знакомы. Атмосфера такая, будто встретились семьями давние друзья.

Наше появление заметили, музыка и голоса постепенно стихают.

— Добрый вечер, — произносит Алекс, сжимая мою руку. — Моя невеста Милена и наша дочь Ника. Мы счастливы, что все вы смогли присутствовать на нашем празднике.

У меня пульс подскакивает от его слов. Самая смелая мечта осуществилась! Этот невероятный мужчина на самом деле уже несколько дней как мой законный муж. И мы безумно влюблены друг в друга.

Завтра состоится великолепная церемония.

Может быть, я всё же сплю?

Как же так получилось, что всего за год я стала частью этого мира?

Я просыпаюсь не от детских голосов, как обычно, а от ощущения, лёгкого, едва уловимого движения под одеялом. Открываю глаза и сонно жмурюсь. В спальне ещё темно — раннее утро.

Ладонь Алекса лежит у меня на животе, тяжёлая и тёплая. Оборачиваюсь, чтобы убедиться — это не сон и мой любимый муж рядом, держит меня в своих объятиях.

Кажется, он крепко спит — дышит ровно и глубоко. Пушистые тёмные ресницы опущены, на лице — безмятежное выражение. Но его рука будто живёт своей жизнью. Большой палец медленно, лениво водит по коже, описывая круги. Неспешно поглаживает — вверх, к груди, потом вниз, к линии бедра.

От этой ласки у меня внутри всё сжимается в сладком томлении. Я не шевелюсь, лишь прикрываю снова глаза, растворяясь в этих полусонных прикосновениях. Одеяло — наш тёплый, тяжёлый кокон. Снаружи — алтайская зимняя стужа, скрип снега, мороз, рисующий на стёклах ледяные узоры. А здесь, внутри, — его тепло, уют и безопасность.

Алекс вздыхает во сне, и его рука скользит выше. Задирает нижний край моего топа, обхватывает полушарие груди. И моя кожа под его пальцами вспыхивает. Он делает это неосознанно, но его дыхание на моей шее становится чуть менее ровным.

Я осторожно поворачиваюсь к нему лицом. Он улыбается, не открывая глаз, и сжимает меня уже обеими руками. Притягивает к себе, к своей груди, к животу. Его объятия во сне всегда такие — бесподобные, горячо мной любимые. Я обожаю эти первые мгновения, когда пробуждается его тело.

Начинаю плавиться в его руках, гореть в предвкушении того, что будет дальше. Нахожу губами его плечо, оставляю на нём лёгкий, влажный поцелуй.

Александр вздрагивает. Его руки на моей спине начинают двигаться увереннее.

— Мила… — Голос хриплый ото сна.

Его сердце стремительно разгоняется — я слышу его стук и чувствую, как сильно оно бьётся из-за близости наших тел.

Я распаляю его желание ещё больше, лаская губами мягкую плотную кожу на его груди, плече, целую шею, трусь щекой о колючий подбородок. Обожаю этого мужчину так, что иногда становится страшно.

Страшно потерять всё то, что мы с ним создали. Слишком это ценно.

Меня порой охватывает бессознательное беспокойство — вдруг снова кто-то попытается разрушить наше счастье? Но муж всегда на страже и оберегает нашу быстро разрастающуюся семью от всех невзгод.

Алекс в секунду стаскивает с меня шорты. Обхватывает ягодицы и вжимается в них твёрдым горячим пахом. Низ живота мгновенно наливается свинцовой тяжестью.

Оборачиваюсь, чтобы встретиться взглядом. Я жду его движений, мысленно тороплю.

Муж, видя моё нетерпение, удовлетворённо улыбается.

Обхватывает мой подбородок, наваливается и целует. Медленно, влажно, глубоко.

Одеяло сваливается, прохладный воздух касается кожи, и я жмусь к мужу теснее, обнимаю ещё крепче.

Нам нравится любить друг друга в полусне. Нет опустошающей, сжигающей дотла страсти. Есть что-то более древнее и основательное. Потребность быть одним целым.

Алекс входит нежно и сразу глубоко, мы оба на секунду замираем.

Я отвечаю стоном, гладя его спину, поощряя.

Движемся медленно, растягивая каждое мгновение. Мир за пределами нашей постели будто бы не существует. Есть только мой любимый муж, в котором я нуждаюсь больше всего на свете. И стремительно усиливающий жар там, где соединяются наши тела. Он разливается горячими волнами и заполняет все моё напряженное тело до кончиков пальцев.

Из груди Алекса вырывается долгий, протяжный стон, и я дрожу в его руках. Купаюсь в удовольствии, в ошеломляющем осознании, что моя любовь взаимна. Давно уже нет никаких сомнений в том, что мы друг другу предназначены. И наша связь прочнее год от года.

Его большое, сильное тело будто сводит судорогой, он зарывается лицом в растрёпанные завитки у меня на шее, и в момент высшего удовольствия прикусывает влажную кожу.

Обожаю, когда он так делает. Присваивает, клеймит.

Я наслаждаюсь тем, что принадлежу этому прекрасному мужчине. Горжусь, что родила ему детей, в которых он души не чает.

Когда чувственный ураган стихает, наше дыхание постепенно выравнивается, я делаю попытку сесть на постели. Во всем теле приятная усталость. Голова кругом, но это уже привычно.

Мои беременности проходили по-разному, с двойняшками было нелегко. А третьей я откровенно наслаждаюсь, купаясь в заботе внимательного любящего мужа.

— Доброе утро, — хрипловато произносит Алекс, возвращая меня в свои объятия. — Или ещё ночь?

Одновременно смотрим на часы — половина пятого.

— Ещё можно поспать, — потягиваюсь с наслаждением. — Во сколько прилетают Андрей с Марком?

Мы купили этот дом в красивейшем посёлке под Горно-Алтайском в прошлом году. Нашим девчонкам здесь нравится, в Москву каждый раз волочём их с рёвом. И провести здесь новогодние каникулы — святое дело. Особенно в кругу большой дружной семьи, которая здесь скоро соберётся.

— Рано, уже через пару часов. — Алекс целует меня в макушку.

— Как тихо… — протягиваю, прислушиваясь.

— Здесь так всегда зимой, когда снега наваливает. Дети с ума сойдут от счастья, когда увидят, что на улице творится.

Я выбираюсь из объятий, нехотя встаю, набрасываю халат.

— Пошли, посмотрим их.

Алекс тоже поднимается с постели, натягивает пижамные штаны. И мы идём в детскую.

Через полчаса, умытые и одетые, спускаемся завтракать.

В доме витает ощущение праздника, царит рождественская атмосфера. Мы с нетерпением ждём гостей, и девчонки на звук каждой проезжающей мимо машины бросаются к окнам.

— Я буду готовить праздничный обед, — объявляю, убирая со стола. — Кто со мной?

Троица радостно визжит, взмахивая ручками.

— А я иду во двор за дровами для камина. Потом буду собирать железную дорогу в гостиной, — горестно вздыхает Алекс. — Один-одинёшенек.

Я делаю сочувствующий взгляд. Дети растерянно замолкают.

Это муж так меня спасает от грядущего хаоса. Мы с дочками часто готовим что-то вместе. Но сейчас мне нужен абсолютный порядок и дисциплина на кухне, потому что планы грандиозные.

Смотрю на часы. С минуты на минуту должны подойти Соня с Сашкой и Верочка, бессменная помощница по хозяйству.

— Ну па-а-а-ап… ты не обидишься? — канючит Ника.

— А что мне обижаться? Сейчас пацаны придут. Железная дорога — это не девчачье развлечение.

Алекс встаёт из-за стола и направляется в гостиную.

— Нет! — хором визжит троица. — Девчачье! У мальчиков своя железная дорога дома есть, так будет нечестно!

Да, Марк расстарался в прошлом году. У них на чердаке теперь целый миниатюрный городок.

— Мам, прости. Но мы с папой.

— Мы будем приходить и помогать тебе, честно!

— Мам, ты не сердишься?

Провожаю мужа взглядом. Он едва сдерживается, чтобы не захохотать. Дети распереживались, как бы не обидеть ни одного из родителей, а ему весело!

— Папе вы нужнее, — заверяю девочек. — Он без вас не справится. А я позову, если понадобится помощь.

Они уносятся вслед за отцом. А я открываю холодильник и сверяюсь со списком. Всё ли в наличии? Достаю противни, сковородки, кухонный комбайн. Предвкушение встречи с любимыми Миллерами разливается в груди теплом.

Включаю на планшете первый фильм Поттерианы и начинаю колдовать.

Невестки Алекса с детишками появляются в назначенный час с кучей коробок и пакетов. Малышня окружает Алекса, расположившегося на полу в гостиной, до меня долетает лишь восторженный визг.

— Я принесла ёлочные украшения, ещё советские, бабулины, — хвастается Сашка. — Сама буду вешать, иначе побьют.

Девчонки надевают фартуки.

— А ёлочки ещё нет? — интересуется Соня, распаковывая лимончики и мандарины на кухонном столе.

— Ваши мужья сказали, что ёлку берут на себя. Пока у нас только маленькая в детской.

— Я пока смешаю коктейль.

Время летит стремительно. Не успеваю глазом моргнуть, уже вечер.

Мы обсудили всех общих знакомых, поделились секретами и посплетничали всласть. Довольный дядя Алекс, после того как разделался с железной дорогой, сводил малышню в лес на горку. Он обожает племянников и грустит оттого, что не получается проводить больше времени вместе. Мы живём в разных городах. Хорошо хоть теперь у нас есть этот дом по соседству с Андреем и Саней, и как только у Алекса выдаются свободные денёчки, летим сюда.

— Хоу-хоу-хоу! — раздаётся с улицы.

Марк с Андреем! Мы выбегаем в холл встречать. Зрелище открывается занятное — старшие братья волокут огромную, связанную верёвками ель. Дети восторженно скачут вокруг.

— Сколько же в ней метров? — всплёскиваю я руками. — Боюсь, она не поместится в гостиной.

— Поместится, куда денется? — заверяет Андрей.

— Зря, что ли, её тащили? — чертыхается Марк, стряхивая с куртки иголки. — Чего только стоило её к крыше машины привязать…

Целуемся все, обнимаемся.

Ёлка обалденно пахнет, по-новогоднему. И атмосфера в доме становится ещё волшебнее. Мы вместе наряжаем её, подтаскивая стремянку с разных сторон. Развешиваем гирлянды из мерцающих лампочек.

Разыгравшихся детей сложно усадить за стол, но мне удаётся заманить их домашним тортиком. После ужина они убегают играть, а мы перебираемся в гостиную.

Неизменная новогодняя традиция Миллеров — пересматривать видео из семейного архива. Мы гасим лампы, оставляя только гирлянды на ёлке. Александр подбрасывает дров в камин. И мы устраиваемся на мягких диванах.

Мне вспоминается тот первый алтайский вечер в доме Андрея и Саши, когда я увидела на записи маленького Алекса, похожего на донора из клиники. Думала, что схожу с ума, потому что в такое совпадение поверить невозможно. А оказалось…

Ох, если бы в тот день просто поговорили… И не было бы всего того кошмара.

Но все испытания наша любовь преодолела, поэтому я ни о чем не жалею.

Греюсь в объятиях мужа и млею от счастья.

Уверена, эти каникулы станут одними из самых запоминающихся! В нашем доме, о котором я мечтала, в кругу семьи, которую без памяти люблю.

Когда гости расходятся, мы с Алексом идём укладывать наших малышек. Они набегались, устали. Сами, без напоминаний пошли готовиться ко сну.

Прибравшись на первом этаже, мы с мужем поднимаемся наверх.

Темнота в детской рассеивается мягким светом гирлянды на маленькой пушистой ёлочке. Она стоит в углу, усыпанная крошечными тёплыми огоньками, которые отражаются в тёмном окне, как рассыпанные по небосводу звезды. Воздух густой, ароматный от хвои и догоревших фигурных свечек.

Мы с Алексом стоим в дверях, плечом к плечу, и любуемся троицей в плюшевых пижамках, которая устроилась в большом мягком кресле под торшером и рассматривает альбом.

— Почему не спим? — притворно строго спрашивает Александр.

Девчонки отвлекаются от своего занятия.

— Пап, мам, я показываю мелким вашу свадьбу! — гордо сообщает Ника, перелистывая страницу большого красочного фотоальбома.

Миллер опускается рядом на пол, и малышка Лиза перелезает к нему на колени. Я сажусь напротив на диван, беря на руки вторую близняшку, Машулю.

— Это был грандиозный бал в высоченном сказочном замке, — рассказывает наша старшая. — У мамы было самое красивое платье на свете, с расшитой мерцающими звёздами фатой. Они танцевали всю ночь до утра! Торт был огро-о-о-мный, до потолка!

Я смотрю на фото и погружаюсь в воспоминания. На нём мы с Алексом у подножья украшенной белоснежными цветами лестницы, словно королевская чета из диснеевской сказки. Мой жених действительно похож на настоящего принца — статный, высокий, до невозможности прекрасный. А я — самая счастливая невеста.

Листаем альбом дальше. Вот мы с Алексом в центре зала под сводами. Он смотрит на меня так, будто кроме нас на целом свете никого нет. Вот танцуем, обнявшись, не замечая никого вокруг.

А вот ещё одно особенное фото, запечатлевшее миг безграничного счастья — рассвет над заснеженным хвойным лесом, снятый с нашего балкона. Ночь была волшебной. Мы любили друг друга, делились планами на будущее и болтали до самого утра. А когда небо начало розоветь, закутались в пледы и вышли на балкон. Помню, Алекс сказал…

— …это был самый прекрасный рассвет, который я видел в жизни. И таким его сделала ваша мама. Я не мог на неё налюбоваться и сделал сотню снимков. Чтобы спустя много-много лет пересматривать и вспоминать этот момент.

Мы с Алексом многозначительно переглядываемся. Он протягивает руку и гладит мой живот.

Я сжимаю его пальцы и чувствую, как слезинка скатывается по щеке. Разве возможно любить кого-нибудь сильнее, чем я люблю своего мужа и наших детей?! Моё сердце бьётся чаще, когда он рядом. И порой кажется, что чувства переполнят душу и взорвутся фейерверком, так их много!

Должен родиться сынок. Но после трёх девчонок уже даже странно, что в семье наконец появится мальчик. У нас девичье царство.

— Может, всё-таки… — Алекс показывает два пальца и улыбается, недоверчиво щурясь.

— Не-е-ет. — Я тихо смеюсь. — Ошибки быть не может. Один.

— Ещё не вечер…

Ох уж эти миллеровские гены!

Мы часто пересматриваем свадебные видео и фото. Особенно в последние годы, когда Ника подросла. Наши дети не сомневаются, что их родители — сказочные принц и принцесса, а мы и не разубеждаем.

Да и как тут не верить в сказку, если мечты и самые заветные желания исполняются, словно по мановению волшебной палочки?

— Я тебя люблю, — шепчет муж. — С первой минуты. И буду любить до конца своих дней.

Конец