Глава 1

Площадь Иркутска была мощена крупным серым булыжником. Местами между камнями торчали пучки травы. Вокруг высились громоздкие здания в несколько этажей. Многие из них были огорожены заборами.

По краям площади тянулись ряды деревянных лавок и торговых палаток, накрытых навесами из парусины, защищающих товар от дождя и птичьего помета. Здесь продавали различную выпечку, соленья, варенья, мед, яблоки и молоко. То, что можно быстро распродать и освободить площадь, если понадобится.

На противоположной стороне высился еще один храм «Лика Истинного». Снаружи храм был побелен. Украшали его нарисованные позолотой глаза, расположенные над большими арочными окнами с разноцветной мозаикой. Мне стало не по себе, когда я вспомнил таблички с нарисованными глазами, которые будто видели меня насквозь.

В центре площади стояли извозчики с лошадьми, запряженными в легкие экипажи. На мордах некоторых лошадей висели холщовые мешки с овсом. Остальные же жевали сено, лежащее прямо на мостовой. Несколько извозчиков перебранивались, деля между собой место стоянок. Кое-кто лежал в своем экипаже и храпел на всю округу.

Вокруг слышались громкие разговоры, звон колокольчиков, висящих на шеях лошадей, детский смех и прочее. В общем, на площади было довольно оживленно и шумно.

Я повел Пепельную вдоль палаток, обходя телеги и тачки. Хотелось осмотреться, прежде чем начну зазывать народ. После вчерашнего дня на рынке я был более уверен в своих силах и знал, что не составит особого труда привлечь народ.

Сразу за рядом палаток высился столб с прибитыми на нем многочисленными объявлениями: афиши цирка и театра, перечень новых законов, бумажки о пропавших людях, лошадях и экипажах. Также имелись записи о покупке и продаже дома или клочка земли.

Возле одноэтажного здания с облупившейся желтой краской и массивной дубовой дверью — городской управы — увидел городового. Это был мужчина лет пятидесяти с густыми длинными закрученными усами и строгим цепким взглядом.

На нем была серая суконная форма, высокие, начищенные до блеска сапоги и фуражка с гербом империи.

Я решил, что следует держаться от него подальше, и продолжил путь, внимательно осматриваясь и прислушиваясь к разговорам. Обойдя всю площадь, я понял, что лучше встать в центр, неподалеку от извозчиков.

Проходя мимо старичка, сидящего на перевернутом корыте, увидел, что тот торгует деревянными игрушками, поделками из бересты и лыка. Мне на глаза попалась трещотка.

— Сколько стоит? — взял трещотку и покрутил ее.

Веселый озорной треск разошелся на всю округу, усиливаясь эхом от стен каменных зданий.

— Бери за пять, — махнул рукой старик.

— Пять рублей? Дорого, — возмутился я и хотел вернуть трещотку на место, но он остановил меня.

— Пять копеек.

— А-а, — я с облегчением выдохнул, нашел в кармане монету в пять копеек и расплатился.

Затем приблизился к извозчикам, которые не обратили на меня никакого внимания, взобрался на Пепельную и, закрутив трещоткой, прокричал:

— Слушайте, слушайте, слушайте! В ваш город прибыл знаменитый сибирский знахарь-шептун! Лечит от всех хворей: от горячки до чахотки! Не упускайте случая излечиться и жить долго без мучений!

Люди настороженно прислушивались ко мне и потихоньку начали подходить.

— Знахарь Ерофей много лет помогает людям! Я — его ученик из сильного рода духоглядов! Мне достаточно один раз посмотреть на вас, чтобы увидеть недуг! Спешите! Лучше провериться и жить спокойно, чем внезапно помереть от болезни! Знахарь принимает на улице Власова, дом семь. Не забудьте и не перепутайте: Власова, семь! — я старался говорить уверенно, вкладывая в голос силу.

Люди, привлеченные звуком трещотки и моими криками, начали медленно подходить ко мне.

— Эй, милок, кого, ты говоришь, к нам опять нелегкая привела? Еще один увалень хочет своими снадобьями нас дурить? — насмешливо спросила женщина с большой корзиной в руках.

В корзине виднелся кочан капусты, связка лука и большая круглая головка желтого сыра.

— Никто дурить не собирается! Ерофей Харитонович заговаривает болезни и настойки, которыми лечит. Я же — духогляд, определяю болезни. К тому же сам могу лечить.

— Ну-ну, посмотрим, что вы там умеете, — на ее губах до сих пор была насмешливая улыбка. — Где, говоришь, обосновались?

— Улица Власова, дом семь! — как можно громче прокричал я, чтобы все услышали.

Руку поднял молодой бледный мужчина с двумя баранами на привязи.

— Парень, а сердце твой знахарь лечит? — в его голосе слышалась надежда. Он прижал руку к сердцу и в напряжении посмотрел на меня.

Я понял, что подвернулась отличная возможность продемонстрировать свои силы.

Спрыгнув с Пепельной, подошел к нему и чуть отодвинул ворот рубашки. Синяя сущность сердечной болезни заполняла всю его грудь. Она походила на жука-переростка с черными острыми жвалами и толстым панцирем. Мне сразу стало понятно: болезнь развилась и скоро начнет убивать. Медлить больше нельзя.

— Дайте вашу руку, — велел я.

— Это еще зачем? — насторожился он.

— Сниму боль ненадолго. Чтобы одолеть такую запущенную болезнь, нужно время. А пока могу предложить облегчить ваше состояние.

Он уже хотел протянуть руку, но остановился.

— Погоди, а денег ты с меня сколько возьмешь?

— Нисколько. Помогу бесплатно, — заверил я.

— Ну ладно. Лечи, раз можешь, — он протянул мне свою большую мозолистую руку с толстыми пожелтевшими ногтями.

Люди с интересом наблюдали за нами.

У меня было не так много сил, поэтому решил пока изобразить руну «Облегчения боли». Как только руна вспыхнула и пропала, я внимательно посмотрел на мужчину.

— Как себя чувствуете? Легче стало?

Тот прислушался к себе, прижав освободившуюся руку к груди, и его брови удивленно поползли вверх.

— А ведь и вправду полегчало. Сердце больше не жмет и в руку болью не отдает. Вот ты молодец! — он расплылся в улыбке и по-свойски ударил меня по плечу.

Затем обернулся к толпе и с горящими глазами повторил:

— Ей-богу, не вру! Не болит больше сердечко, а ведь с самого утра меня мучило.

Я поспешил сразу же его предупредить:

— Я лишь снял боль. Болезнь осталась. Вам нужно заняться своим здоровьем. Если к нам не придете, так хоть в местную лечебницу сходите. С сердцем шутки плохи.

— Теперь уж точно к вам приду. Завтра ж, — заверил он.

Я оглядел толпу. Некоторые мялись в нерешительности, другие с вызовом смотрели на меня, ожидая продолжения представления. Еще бы! Народ жаждал зрелищ.

— У кого что болит? Подходите, не стесняйтесь! Здесь я денег не возьму!

Из толпы отделился пожилой мужчина.

— Парень, а зубы твой знахарь лечит? Уже три ночи не сплю, так и ноет.

— Лечит! Все лечит: и зубы, и кости, и голову, и живот, — кивнул я.

— А денег сколько возьмет? — осторожно уточнил он.

— Не волнуйтесь, мы берем по средствам. Последнее из человека не тянем, — уверенно заявил я, ведь про себя решил, что больше не позволю Ерофею обманывать людей, пугая страшными болезнями. По совести лечить будем.

Толпа увеличивалась прямо на глазах. Похоже, народ на площади никуда особо не торопился, поэтому зевак оказалось гораздо больше, чем на рынке.

Тут меня кто-то подергал за рукав. Обернувшись, увидел женщину с двухлетним ребенком на руках.

— Сынок мой мается, кашляет сильно. Я его над горячей картошкой держала, водкой обмазывала, бусы из чеснока на шею повесила, но все без толку. Может, посмотришь его, а?

Она повернула ребенка ко мне лицом, и тот сильно закашлялся.

— Слышишь, кашляет, будто лает? Знаю, нехорошо это, — понизив голос, встревоженно прошептала она.

— Да, вы правы. Нехорошо. Поднимите рубашонку.

Женщина послушно оголила ребенка. Я увидел болезнь в виде небольших серых слизней на груди, которые пульсировали так, будто дышали. Можно попробовать вылечить ребенка с помощью руны «Исцеления».

Не спрашивая разрешения у матери, я взял ручку малыша, развернул пальчики и быстро начертил знаки. Руна вспыхнула и исчезла. Через несколько секунд прямо на моих глазах серые слизни пропали. Кружок энергии отделился от нежного детского тела и полетел в мою грудь.

— Вот и все. Он здоров, — улыбнулся я ребенку, который словно завороженный наблюдал за мной и за все время ни разу не пикнул. Не считая навязчивого кашля, который пропал в ту же секунду, как сработала руна.

— Как здоров? Совсем здоров? — она приподняла мальчика и приложила ухо к его груди. — Не хрипит. Неужто вылечил? Вот так просто?

— Совсем не просто, — улыбнулся я и предупредил: — Но впредь одевайте ребенка потеплее. Весна еще. Если замерзнет, болезнь может вернуться.

— Все сделаю, как скажешь. Спасибо тебе, — она всунула мне в руку купюру в один рубль, стянула с головы платок, обмотала им ребенка и поспешила прочь.

Следом за ней ко мне подошли еще несколько человек. Одного одолела подагра и ноющее плечо. Другой на один глаз ослеп. Третий два дня назад ногу подвернул. И тому подобное. Кому мог — сразу помогал. Остальных отправлял к Ерофею. Но не потому, что он справится с болезнью лучше, а потому что мне тоже нужно время и запас энергии на лечение этих людей. Ведь сил не так много, а у меня не было заготовлено рун для лечения всех этих болезней. К тому же возрастному солидному человеку было больше доверия, чем мне — его малолетнему ученику.

Когда уже собирался уезжать, ко мне подошли два парня лет пятнадцати.

— Эй, — окликнул меня рыжий парнишка с темно-коричневыми веснушками на лице. — А если я к твоему знахарю приду, он мне росту добавит?

Второй — бритый налысо и в лаптях на босу ногу, прыснул в кулак.

— Нет, не добавит. Но, если надо, я могу от шуток вылечить. Говорят, плетью хорошо шутки выбиваются, — я улыбнулся и показал на плетку, которую засунул за пояс, но так ни разу и не воспользовался ею.

— Э-э, не-е-е-е, на такое мы не согласны, — протянул рыжий. — Дай хотя бы на лошади покататься? Я хороший ездок, мне даже седло не надо.

— Ты мне что? — с улыбкой спросил я.

— А что хочешь, — с вызовом ответил он. — Могу дровишки расколоть, огород вспахать и листовки развесить. Я даже один раз в богатом доме работал. На кухне всю грязную работу делал.

— Нет, лошадь я тебе не дам, однако работу могу предложить. Но не сейчас, позже. Приходи через неделю на улицу Власова, дом семь.

— Лады, — кивнул он. — Приду. Деньги мне всегда нужны.

Я уже хотел тронуться в обратный путь, но тут увидел, что ко мне направляется крупный мужчина в белоснежной рубашке, подпоясанный дорогим кушаком. На голове — черный картуз с небольшим козырьком, а на ногах — мягкие кожаные сапоги. По всему видно — богатый человек. Перед ним шел здоровый детина, который прокладывал ему путь сквозь людской поток, прикрикивая на зазевавшихся и раздавая тычки направо и налево.

Я слез с Пепельной и пошел к нему навстречу.

— Мне тут донесли, что ты про лекаря какого-то говоришь, — зычным голосом спросил мужчина и остановился передо мной, уперев руки в бока. — Где учился твой лекарь? Бумаги какие-то имеются?

Я немного напрягся, но решил, что правда все равно всплывет, поэтому лучше рассказать так, как есть, но осторожно, чтобы не очернить Ерофея, ведь пока я связан с ним.

— Приветствую вас, — почтительно сказал я и чуть склонил голову. — Мы с моим наставником прибыли из далекой сибирской деревеньки. Лекарь — Ерофей Харитонович, из рода знахарей-шептунов, которые много лет занимались лечением людей с помощью заговоров. Я же из рода духоглядов и умею быстро определять болезни. Единственные документы, которые у нас имеются — паспорта, где прописано, откуда мы приехали. Если понадобится, тамошний староста письмом может вам все подтвердить.

Я говорил спокойным, уверенным голосом, не спуская смелого взгляда с подозрительно прищуренных глаз мужчины.

— Давно не слышал ни про шептунов, ни про духоглядов. С приходом официальной медицины таких, как вы, здесь давно не было, — задумчиво ответил он. — Сам я купец Вениамин Щеглов. Торгую рыбой и раками. Есть у меня сынок болезненный. Может, посмотришь, раз духогляд? — спросил он и тут же добавил: — Коль поможешь, хорошо заплачу.

— Посмотрю. Куда идти? — с готовностью ответил я. Деньги мне сейчас совсем не лишние.

— Приходи завтра вечером на Амурскую, дом восьмой. Я предупрежу своих, пропустят. Лекарь-то при нем постоянно имеется, только, как оказалось, толку от него немного. Уж столько лет мой сынок мучается, а болезни конца и края нет.

— Поможем, чем сможем, — заверил я.

Купец коротко кивнул, развернулся и пошел прочь. Его телохранитель бросил на меня оценивающий взгляд, хмыкнул и двинулся вслед за хозяином.

Я тоже осмотрел себя и понял, что нужно срочно покупать новую одежду. Если раньше, в деревне, я не сильно выделялся, то теперь, в городе, я походил на тех нищих, что стоят с протянутой рукой на каждом перекрестке.

Посчитав свои деньги, я понял, что мне едва хватит на новую рубашку и штаны. А для более-менее приличного вида надо бы обзавестись головным убором и новыми сапогами.

Я вывел Пепельную с центра площади к дороге, взобрался на нее и поскакал к дому. Как только свернул на нашу улицу, увидел, что у калитки снова собрался народ.

— А вот и духогляд. Только тебя и ждем! — издали выкрикнул мужчина в грязном переднике. — Знахарь говорит, что без тебя людей не принимает, вот и ждем не дождемся, когда явишься, — с укоризной добавил он, когда я подъехал к забору и спрыгнул с лошади.

Остальные гулом поддержали его.

Я завел Пепельную в сарай и зашел в дом. Ерофей ходил по кухне из угла в угол и явно был недоволен.

— Где тебя черти лысые носят? — возмутился он, увидев меня на пороге. — Чего так долго?

— На площади был. Народ зазывал, — пояснил я, подошел к бочку, зачерпнул ковшом воду и начал жадно пить. Солнце палило нещадно, поэтому весь взмок.

— Давай скорее, с самого утра здесь пасутся, — поторопил Ерофей, выглядывая в окно. — Только сразу предупреди, что без денег никого не берем.

— Всех берем, — с нажимом произнес я. — И цену будем выставлять сообща.

— Че-го? — возмущенно протянул он. — Да что ты в этом понимаешь?

— Много что, — сухо ответил я. — И страшными болезнями больше никого пугать не будешь.

— Ты что-то много на себя берешь, — глаза Ерофея зло прищурились. — Я здесь главный, и последнее слово за мной.

— Главный? — усмехнулся я. — Ну раз главный, сам все и делай, а я посмотрю.

Ерофей поджал губы и задергал желваками. Я же спокойно смотрел на него, прекрасно понимая, что последует дальше.

— Ладно, хрен с тобой. Веди уже людей, пока не разошлись, — буркнул он, схватил с гвоздя белый халат и прошел в комнату.

Народ на улице, заметив меня, тут же выстроился в очередь. Первым во двор зашел тот самый мужчина в грязном переднике.

— Парень, ты бы ел получше, а то тощий, как бездомная шавка, — усмехнулся он. — Как тебя еще ветром не унесло.

— Не унесет, копейку всегда в кармане держу.

Мы оба рассмеялись.

Как оказалось, мужчина мучился болью в локтевом суставе. Он работал мясником и с утра до вечера махал топором, разрубая кости и куски мяса. Ерофей продал ему одну из своих настоек за рубль, в составе которой были сабельник, репейник, кора белой ивы и корни пырея. Все ингредиенты я сам собирал и мелко нарезал.

Я же со своей стороны нарисовал ему прямо на локте руну «Облегчения боли».

— И все? Вот это и есть ваше лечение? — удивился он, откупорил крышку бутылька и осторожно понюхал.

— А чего ты хотел? — с недовольным видом спросил Ерофей. — Настойка заговоренная. Скоро поможет, только пей, как я тебе сказал.

— Ну ладно. Только ведь не болит уже локоть-то. А может ну ее, эту настойку? Пахнет как-то… — он скривил губы.

— Боль ушла на время. Если не лечить, снова вернется, — заверил я.

— Ладно, выпью эту муть. Надеюсь, не отравлюсь.

Я проводил мужчину до калитки и завел следующих: дед привел внука. У мальчика палец распух. В этом деле помощь Ерофея не понадобится, поэтому я сразу же нарисовал на ладони мальчика руну «Исцеления», и воспаление на глазах спало. Пораженный дед заплатил мне сорок копеек мелкими монетами.

Друг за другом я заводил в дом больных, и мы вместе с Ерофеем оказывали им помощь. Я был против пускания крови, поэтому сразу предупредил лекаря, что такой метод “лечения” он больше не будет применять. Тот поворчал, ведь только останавливая с помощью заговора текущую из раны кровь мог продемонстрировать свои способности шептуна, но также и понимал, что власть сменилась и теперь мои слова имеют больший вес.

К вечеру, когда мы приняли больше тридцати человек, я чувствовал себя на подъеме, ведь накопил много энергии. Ерофей же устал и был раздражен.

— Иди скажи, пусть расходятся. Сил у меня больше нет выслушивать их болячки, — махнул он рукой, когда я пошел провожать старуху, которая выкупила столько бутыльков с настойками, что теперь они звенели в ее карманах при каждом шаге.

— Никого больше нет, последняя была, — предупредил я. — Надо сходить до женщины с чахоткой. Проверить.

— Никуда не пойду. Я сделал все, что мог. Остальное меня не касается, — махнул он рукой и плюхнулся на скамью. — Помрет — значит судьба такая.

Ага, снова про судьбу. Так он говорил каждый раз, когда нужно было действительно много сил приложить, чтобы вылечить человека. А силы он прикладывать не привык.

Я проводил старуху до дороги и пошел в противоположном направлении, к дому, где жил мальчик с больной матерью.

Тощая собака по-прежнему лежала на крыльце, будто и не вставала со вчерашнего дня. Когда проходил мимо нее, собака приоткрыла один глаз, лениво тявкнула, но так и не встала.

На стук дверь открыл тот самый мальчик с серьезным выражением лица и не по-детски взрослыми глазами.

— Пришел-таки. Думал, обманул, — буркнул он и отошел в сторону, пропуская меня.

В доме царила полутьма, только одинокая свеча горела на столе. Увидев меня, женщина откинула одеяло и хотела подняться, но я остановил:

— Лежите-лежите. Как вы себя чувствуете?

— Уже получше, — ответила она и тут же закашлялась. — Не так в груди жжет, как раньше.

— Хорошо. Распахните рубашку, я хочу взглянуть на ваши легкие.

Мальчик подбежал к матери, подложил еще одну подушку под спину и остался стоять рядом. Женщина развязала веревки на цветастой ночнушке и распахнула вырез.

Я опустился на краешек кровати. Оба выжидательно уставились на меня, пока я «вторым» зрением осматривал женщину.

Болезнь напоминала корни дерева с черными комками наростов. Чахотка застарелая, долго прокладывала себе путь, пока не захватила все пространство. Руна «Исцеления» здесь бесполезна.

— Пейте настойку, она облегчит дыхание, но, чтобы вылечить чахотку раз и навсегда, мне нужно время, — сказал я и поднялся с кровати.

— Скажите, а лекарь придет? — уточнила женщина.

— Нет. Он больше не придет. А я вернусь. Обязательно вернусь, — пообещал я.

Я вышел на улицу и задумчиво двинулся в сторону своего теперешнего дома. С реки дул промозглый ветер, с неба взирал безучастный холодный лик луны.

В прошлой жизни я не только изучил все существующие боевые руны, но и сам создавал их. Мне было легко, ведь у меня имелись все нужные знания. Теперь же мне помогут выжить в этом мире только целебные руны. И вот тут я оказался в тупике. Лечебное дело знал лишь по самым верхам и никогда не углублялся, а человеческий организм настолько сложен, что любая неверная деталь может не вылечить, а погубить.

Мне нужны знания. Знания по анатомии, по различным болезням, по особенностям строения детей, мужчин, женщин, стариков и беременных. Чтобы быть успешным в лечебном деле, я должен все изучить. Но как это сделать?

Если в ситуации с чахоткой я примерно представлял, как действовать, то в случае с беременной не имел ни малейшего понятия. И тут мне в голову пришла замечательная мысль. Мне нужно поговорить с ученым человеком. Лекарем, который владеет знаниями, недоступными мне. И это не Ерофей. От него толку нет.

Завтра же наведаюсь в местную лечебницу и попробую наладить отношения с кем-нибудь из лекарей. А пока мне нужно спокойное, уединенное место, где смогу создать новую руну. Лучше всего делать это на рассвете и поближе к воде.

Решено, утром поеду на берег Ангары и создам первую лечебную руну от чахотки в этом мире.

Глава 2

Когда вернулся домой, обнаружил Ерофея за столом. Он считал наш сегодняшний заработок.

— Двадцать три рубля за день заработал, — с довольным видом сказал он и прислонился спиной к стене. — Если так дело пойдет, через пару месяцев смогу купить собственный дом, а не снимать.

— Половина из этих денег — моя. Как и договаривались, — с нажимом произнес я, радуясь, что теперь смогу и сапоги купить, а может, и жилет. Или даже костюм.

— Зачем тебе деньги? — искренне удивился Ерофей. — За дом я сам плачу. Еду сам покупаю. На кой черт тебе еще деньги нужны? Если пряник сахарный купить или семечки, то вот, рубля хватит, — он подвинул мне мятую купюру.

— Половину, — повторил я, не спуская с него взгляда.

— Вот заладил, — недовольно поморщился лекарь. — Дам я тебе половину, но позже. А пока пусть у меня деньги лежат. Все равно потеряешь или на ерунду пустишь.

— Отдай сейчас, или я больше не выйду к больным, — пригрозил я.

Ерофей с раздражением выдохнул, отсчитал десять рублей монетами и высыпал мне в ладонь. Себе забрал купюры и монеты номиналом в пятьдесят копеек.

Я не стал говорить, что лекарь должен еще рубль пятьдесят, ведь сам, действительно, ничего не покупал в дом.

Насыпав монеты в носовой платок, завязал его и спрятал под подушку. Завтра пройдусь по магазинам.

В первый раз с того дня, как попал в это тело, заснул спокойно. Теперь мое будущее не было таким уж туманным. Я знал, куда двигаться, и к тому же у меня все начало получаться. Но больше всего меня радовало то, что я поставил Ерофея на место. Конечно, его не устраивает новое положение дел, но выбора у него нет.

На следующее утро я проснулся раньше обычного и, стараясь не разбудить Ерофея, чтобы не отвечать на неудобные вопросы, вышел на улицу. Со стороны Ангары поднимались клубы тумана. Трава и листья покрывали блестящие капельки росы.

Подошел к сараю и вывел Гнедую, чтобы дать ей тоже возможность размять ноги. Лошадь ринулась на дорогу и принялась радостно гарцевать, ощущая свежий воздух и свободу.

Я скормил ей кусок хлеба и морковь, затем взобрался верхом и, схватившись за гриву, повел в сторону реки. Лошадь двигалась легко, будто на ней и не было седока. Зря Ерофей считал их с Пепельной клячами. Хороший уход и лечение вернули им силы.

Я проехал поперек четырех улиц и повел Гнедую по дороге, ведущую вниз к реке. Вода еще была высокая, поэтому прямо из нее торчали пристани. Вдали виднелись лодки с рыбаками, плоты с лесом и суда разных размеров.

Мне не нужны были свидетели, поэтому спрыгнул с лошади и повел ее через густые заросли кустарника. Мне требовалось уединенное место, где никто не сможет помешать. Вскоре такое место нашлось. Прямо посреди кустарника и деревьев в двух метрах от темной весенней воды нашел старое кострище и два бревна, служащих кому-то местом для сиденья. Привязав Гнедую к березке, огляделся и, удостоверившись, что рядом никого нет, опустился к земле.

Как раз в это время лучи солнца осветили верхушки деревьев, виднеющихся вдали. Идеальное время для создания новой руны. Я опустился на бревно и вытащил из кармана клочок бумаги и карандаш.

Глубоко вздохнув, закрыл глаза. Именно таким образом я настраивался перед тем, как творить. Первым делом я представил ту сущность, что оплела легкие бедной женщины и питалась ее жизненными силами.

Я никогда так раньше не делал, но получилось неплохо. Черная, словно корни, болезнь в точности предстала передо мной. Для того, чтобы избавиться от чахотки, мне нужно призвать с помощью руны силы природы, а также укрепить волю больной женщины, измученной продолжительным недугом.

Собравшись с мыслями и подобрав все необходимые элементы, я открыл глаза и провел на бумаге вертикальную линию — символ самой жизни. Стержень человека, его ось. Затем к нему пририсовал две расходящиеся вверх линии. Одним движением прорисовал у основания короткую волнистую черточку. И последним — круглый замкнутый элемент в самом центре. Именно этот круг будет тем самым оберегающим коконом, который замкнет болезнь, чтобы она больше не распространялась, и постепенно погасит ее.

Уставившись на лист бумаги, я еще раз мысленно представил, как сработает руна, и остался доволен. Теперь надо попробовать применить ее на деле.

Еще раз окинув взглядом воду, лес, лодки с рыбаками и вдохнув полной грудью речной запах, смешавшийся с ароматом ранних цветов, поднялся на ноги и подошел к Гнедой. Лошадь общипала всю траву вокруг березы. Как оказалось, времени прошло достаточно много, не меньше часа. Окунувшись вглубь себя при создании руны, я не заметил течения времени. Мне казалось, что прошло от силы пять минут.

Я сразу поехал к дому чахоточной женщины. Мне не терпелось испытать первую целебную руну, которую изобрел сам. У меня не было стопроцентной уверенности, что руна сразу излечит болезнь, но то, что она ее ослабит и повысит сопротивляемость организма — это точно.

Когда подъехал к уже знакомому дому, мне навстречу вышел мальчик с пустым бидоном в руках.

— Ты вернулся, — с облегчением выдохнул он. — Я-то думал, что соврал и больше не покажешься.

— Почему ты так думал? — спросил я, привязывая лошадь к жерди.

— Потому что денег у нас нет. Вот, пошел на последние копейки матери молока купить.

— Козьего купи, оно полезнее при чахотке.

— На козье у меня денег не хватит, — буркнул он.

Я полез в карман и выудил несколько монет по пять копеек.

— На, держи. Еще и на яйца хватит. И тебе на печатный пряник

— Но… Зачем? — он опешил и не торопился брать деньги. — Вернуть же придется. А возвращать пока не с чего. Мать работать не может, а меня по малолетству никто брать на работу не хочет.

— Ничего возвращать не надо. Держи, от чистого сердца, — я наклонился, взял его руку и насыпал на ладонь монеты. — Беги, а я пока твою мать подлечу.

Мальчик с сомнением посмотрел на монеты, затем перевел взгляд на меня и еще раз уточнил:

— Честно-честно возвращать не надо? Без обмана?

— Без обмана, — кивнул я и направился к дому.

Тощая собака при виде меня забила хвостом, радуясь, как старому знакомому.

Женщина уже не лежала, а неспешно подметала веником пол. Увидев меня, она чуть улыбнулась и указала на стул.

— Настойка, что знахарь твой дал, помогает. Видишь, даже на ноги встала.

— Это хорошо. Но я попробую полностью излечить вас. Дайте мне свою руку.

— Ой, погоди-погоди.

Она засуетилась: смела сор на совок и высыпала в печь, тщательно вымыла руки с мылом, насухо вытерла чистым полотенцем и только после этого подошла и протянула изящную руку и тонкими длинными пальцами.

Немного волнуясь, ведь в первый раз испытывал целебную руну собственного изобретения на живом человеке, я аккуратно водил пальцем, вкладывая в каждый штрих свою энергию. И вот последний круг, и руна вспыхнула.

Женщина, которая до этого внимательно следила за тем, что я делаю, вскинула голову и вытаращилась на меня.

— Вам плохо? — вырвалось у меня.

Неужели я сделал что-то не так? А вдруг ей станет еще хуже?

— Что с вами? — я начал терять самообладание, ведь по бледному ошарашенному лицу ничего не было понятно.

Женщина шумно выдохнула, а затем набрала полные легкие воздуха и вновь продолжительно выдохнула. Так она сделала по меньше мере пять раз, прежде чем заговорила:

— Я не понимаю, что со мной. Сначала в груди стало горячо-горячо, будто огнем прижгли. А потом… потом все прошло, и теперь я могу дышать, — она вновь глубоко вздохнула.

— Распахните сорочку, — велел я, немного расслабившись.

Не убил, хуже не стало — уже хорошо.

Женщина послушно развязала веревочки. Я же «переключил» зрение и… ничего не увидел. От сущности не осталось и следа. В это же мгновение от нее отделился шар энергии и исчез во мне, наполняя внутренние резервы.

— Вы здоровы. Руна справилась с чахоткой, — сказал я и не смог сдержать торжествующей улыбки.

Получилось!

— Руна? Так вот что ты рисовал на моей ладони, — она посмотрела на свою руку, затем резко бросилась мне на шею и крепко обняла. — Спасибо тебе, дорогой ты мой. Спасибо! Как же я рада!

Она поцеловала меня в обе щеки и еще раз обняла, заливаясь слезами и хохоча одновременно. Я понимал ее радость, ведь сам был на седьмом небе от счастья.

Вскоре вернулся сын женщины. Она все ему рассказала, и мальчик не смог сдержать слез. Он опустился передо мной на колени и низко поклонился в пол. Я этого точно не ожидал, поэтому сначала опешил, но уже в следующую секунду принялся его поднимать.

— Ну ты что, не надо так.

— Ты не только маму спас, но и меня. Я уже решил, что после ее смерти в Ангаре утоплюсь, — шепнул он мне так, чтобы женщина не услышала.

— Глупости какие. Береги свою жизнь. Это самое ценное, — я погладил его по макушке и, попрощавшись, вышел.

Мать с сыном проводили меня до калитки и махали руками, пока я не скрылся за поворотом.

Когда вернулся домой, застал Ерофея за приготовлением завтрака. Кроме каши на столе стояла плошка с жирным творогом, шмат соленого сливочного масла и свежий хлеб.

— Где ходишь? — недовольно буркнул он. — Проснулся — тебя нет. Уже и до лавки сходил, и печь растопил, самовар вскипятил, а ты все где-то лазаешь.

— Ходил к чахоточной. Легче ей стало.

— А-а, ну, с моей-то настойкой конечно легче стало.

Я не стал его переубеждать. Пусть думает, что хочет.

Плотно позавтракал, засунул в карман носовой платок с деньгами и направился к выходу.

— Куда это ты собрался? — крикнул лекарь мне вслед.

— Так в Центр. Народ созывать, — я сделал честное лицо.

— А-а, ну иди-иди, — махнул он рукой. — Я пока настойками займусь, а то, когда народ повалит, не с руки будет.

Я накормил лошадей и вывел Пепельную со двора. Когда отъехал от дома, остановился возле двух женщин, неспешно идущих к колодцу с ведрами и коромыслами.

— Подскажите, где ближайшая лечебница?

— На кой она тебе? Ты же ученик знахаря, — удивилась одна и них.

Хм, даже не ожидал, что меня так быстро будут узнавать.

— Так где лечебница? — спросил я еще раз.

— Лечебниц не знаем, а больница есть, — подключилась к разговору вторая женщина с простодушным щекастым лицом и глазами навыкате. — Езжай прямо до развилки. Там вправо возьми, и до конца улицы. Затем вверх скачи и увидишь. Мимо не проедешь, на вывеске большими буквами написано «Иркутская городская больница».

— Спасибо, — кивнул я.

Я поехал ровно так, как подсказала женщина. Город уже проснулся, поэтому пришлось влиться в поток всадников, извозчиков и карет с повозками. Чем дальше я отдалялся от пригорода, тем чаще встречал каменные особняки с мезонинами, высокими окнами и балконами. Почти на каждом углу — небольшие трактиры, чайные и постоялые дворы.

Также приметил магазины и ярмарочные ряды. Именно сюда я приду за новой одеждой.

Вскоре я добрался до той самой больницы, про которую говорили женщины. Это было двухэтажное большое здание с голубыми стенами, двускатной крышей, крытой жестью и украшенной деревянной резьбой.

Широкие двустворчатые двери не закрывались ни на миг. Постоянно кто-то заходил или выходил.

Я протиснулся между каретами и подвел Пепельную к столбу, к которому уже были привязаны два коня.

Пока даже не представлял как буду действовать, но решил во что бы то ни стало выяснить, что происходит с беременной и как ей можно помочь.

Подошел к высокому крыльцу и осмотрелся. Рядом виднелись хозяйственные постройки: дровяник, баня, конюшня и сарай для экипажа. На углу два молодых человека в белых халатах и белых шапочках с красным крестом что-то оживленно обсуждали.

Я решил подойти к ним и поговорить.

— Приветствую! — громко поздоровался я, привлекая к себе внимание.

Медики замолчали и повернулись ко мне.

— Здорова. Ищешь кого-то? — спросил тот, что был повыше.

— Да, то есть нет. Просто спросить хотел.

— Ну спрашивай, — в нетерпении сказал коренастый и посмотрел на меня из-под насупленных бровей. Ему явно хотелось быстрее вернуться к прерванному разговору.

— У меня есть несколько вопросов по поводу беременной…

— Ой, нет-нет, это не ко мне, — замахал рукой коренастый. — Ладно, пойду. Обед закончился. Опять Михалыч будет ворчать, — взглянув на наручные часы, коренастый быстро удалился, и мы остались вдвоем с высоким молодым человеком, который был выше меня на целую голову.

— Ну? Спрашивай. Деваха твоя, что ли, залетела? — угрюмо спросил он и сложил руки на груди.

— Нет, не моя.

На секунду, я засомневался, говорить ему о том, кто я такой, или нет. В конце концов решил, что рано или поздно все узнают, поэтому сказал прямо:

— Я — духогляд, и кое-что увидел на животе беременной женщины. Сам я не знаю, что это такое, поэтому хотел бы с кем-нибудь поговорить, кто…

— Кто-кто ты? — прервал он меня.

— Духогляд. Вижу болезни в виде сущностей, — пояснил я.

— А-а-а, да, слышал что-то такое, — задумчиво произнес он, с интересом рассматривая меня. — Не знал, что такие еще встречаются.

— Как видишь, встречаются, — развел руками. — Ну так что, поможешь?

— Ну пойдем, — махнул он рукой и двинулся к крыльцу. —Я сам только в прошлом году Московскую медицинскую академию окончил и сюда по распределению поступил на работу. В основном на приеме сижу и старухины жалобы выслушиваю, поэтому кое-что уже подзабылось, — извиняющимся тоном сказал он.

Мы поднялись по деревянным ступеням и зашли в здание. В нос ударила смесь различных запахов, среди которых я узнал терпкий аромат лекарств, мыла, немытых тел и свежей извести.

Вместе с лекарем мы двинулись по полутемному коридору, освещенному лишь светом из окон. Кое-где за дверями слышался кашель, приглушенные голоса, звон посуды и скрип кроватей.

Нам навстречу двигалась пожилая женщина в белом халате и платке, она тщательно намывала шваброй полы и неприязненно косилась на тех, кто проходил мимо.

— Илья Валерьянович, ваш кабинет я уже вымыла, — льстиво проговорила она, заглядывая лекарю в глаза.

— Спасибо, Настасья Петровна, — кивнул он, подошел к ближайшему кабинету и открыл дверь. — Заходи.

Я очутился в небольшой комнате, где стоял письменный стол со светильником, два стула, кушетка, обтянутая клеенкой, и небольшой книжный шкаф.

— Присаживайся, — он указал на стул. — Вообще-то я не акушер, поэтому с беременными редко встречаюсь. Кстати, как тебя зовут?

— Степан Устинов.

— Степа, значит. А меня Ильей зови. Это меня только больные и персонал по отчеству называют, а так я ведь не сильно старше тебя.

Мы пожали друг другу руки, после чего лекарь взял какую-то книгу с полки и опустился за стол.

— Что ты, говоришь, видел на животе беременной?

— Будто красная паутина внизу живота, — попытался объяснить я свои видения. — И она растет. Женщина сказала, что упала и ударилась животом.

— Что же она в больницу не пришла? — возмутился Илья.

— Говорит, что приходила, но ей сказали, что ничего нет. Но я-то ясно видел эту паутину. Нехорошая она, но разобраться не могу.

— Красная паутина? Хм…

Лекарь принялся листать книгу, сверяясь с оглавлением. Прошло минут двадцать, прежде чем он закрыл книгу и посмотрел на меня. На его лице читалась тревога.

— У меня есть только одно предположение, и оно очень опасное. Но тогда у нее была бы кровь. А если ее ничего не беспокоит…

— Беспокоит, — быстро ответил я. — Жаловалась на тянущую боль.

— Ну, тогда ее нужно срочно класть в лечебницу. Похоже, у твоей беременной отслойка плаценты.

Лекарь вкратце рассказал мне, что это значит.

— Получается, что нужно эту самую плаценту закрепить, чтобы спасти ребенка? — уточнил я.

— Да как ты крепить собираешься? Пусть в больницу бежит. У нее же роды могут начаться в любой момент! — возмутился он.

— Да, хорошо, — рассеянно проговорил я.

В это самое время я обдумывал услышанное и, кажется, нашел выход из ситуации. Прямо сейчас в моей голове складывались знаки, образуя руну, которая может помочь беременной. Только надо торопиться… Если я уже не опоздал.

— Спасибо, — сказал я, поднялся со стула и выбежал из кабинета.

— Отправь ее к нам! Слышишь?— прокричал мне вслед Илья. — Это очень опасное состояние!

— Разберусь, — махнул я рукой, подбежал к Пепельной, отвязал ее от жерди и погнал обратно в пригород.

Не знаю, где живет беременная, но можно будет поспрашивать у местных. В первую очередь я использую древний знак материнства. Помещу его в центр руны. Затем добавлю защитные знаки, чтобы удержать жизнь и не дать болезни развиться. И только в конце нарисую волнистые линии, обозначающие потоки энергии и удерживающие связь, а также останавливающие разрушение. Очень надеюсь, что я не опоздал.

Я гнал Пепельную так, что вслед звучали гневные выкрики, но вперед меня подгонял страх за женщину. Она сказала, что осталось еще три месяца носить ребенка. Это значит, что если он сейчас родится, то не выживет. Я не мог допустить гибели ребенка из-за моих пробелов в знаниях.

Подъезжая к дому, я с облегчением выдохнул. Среди собравшейся толпы, опершись о забор, стояла та самая женщина и грызла яблоко, поглаживая живот.

— Идите за мной, — я спрыгнул с Пепельной, взял женщину за руку и повел к дому.

— Куда ж так быстро-то? Не поспеваю я, — пожаловалась она, переваливаясь с ноги на ногу.

— Чем быстрее, тем лучше.

Мы зашли в дом, прошли мимо ничего не понимающего Ерофея в комнату приема.

— Покажите живот, — велел я, едва закрыв дверь.

Женщина послушно развязала веревки и спустила все три цветастые юбки. Паутина захватила еще часть живота и теперь еле заметно пульсировала. Медлить нельзя.

Я опустился на колено перед женщиной и прямо на округлившемся животе принялся рисовать руну. Времени на то, чтобы хорошенько над ней поработать и со всех сторон обдумать, не было. Я понимал, что, когда болезнь достигнет нужного уровня развития,не смогу ничего сделать. Процесс будет не остановить и не повернуть вспять.

Осторожно, сверяясь со своими знаниями, я рисовал руну. В это время в комнату заглянул Ерофей. Он с подозрением наблюдал за моими действиями.

Когда осталась последняя волнистая линия, я увидел, как дрожит моя рука. Руна оказалась очень сильной. Настолько сильной, что вычерпала из меня всю энергию без остатка.

— Еще немного, — прошептал я, аккуратно выводя трясущимся пальцем линию, которая еле светилась из-за недостатка энергии.

Когда руна была готова, я в напряжении уставился на нее, ожидая, что будет дальше. Время тянулось бесконечно медленно. Вдруг она озарилась ослепительно белым светом и исчезла. Вместе с тем пропала красная паутина.

Я с облегчением выдохнул и сел на пол.

— Ты чего, парень? Тебе плохо, да? — встревожилась женщина.

— Все нормально. Отойду. А вы здоровы, — улыбнулся я.

Она приложила руку к животу и кивнула.

— И впрямь больше не тянет. Стало быть, помогли твои руны?

— Помогли.

— Вот спасибо! А то я уже думала, что снова придется в больницу идти, а мне там ой как не нравится, — она быстро надела все три юбки, вытащила из декольте скрученные купюры и протянула мне. — На, держи. Муж велел отдать, если поможешь.

Ерофей быстро подошел к женщине и забрал деньги. Я по-прежнему не мог подняться. Хотелось просто лечь и не двигаться.

— Я тебе сейчас компот из вишни принесу. Он сладкий, поможет. А то на тебе лица нет, — сказала беременная и вышла из комнаты.

Ерофей помог мне подняться и вывел на кухню.

— Сядь за стол. Супа налью. Видел, сколько народу у калитки собралось? Ты мне здоровый нужен, — сухо проговорил он.

В это время в дверь сильно постучали, а затем резко распахнули. На пороге появился тот самый городовой, которого я видел на площади — с густыми усами.

— А ну-ка, знахарь, покажи мне бумагу, что имеешь право лечить людей! Или ты самозванец? — громыхнул он басом и вперился в Ерофея грозным взглядом.

Час от часу не легче.

Глава 3

Ерофей сделал два шага назад, испуганно глядя на городового. А тот, громыхая набойками на каблуках, прошелся по дому, заглянул во все комнаты, мельком взглянул на меня и остановился напротив Ерофея, сверля его глазами из-под насупленных бровей и положив руку на черную кобуру с револьвером.

— Ну? Где документы?

— Господин… э-э-э… городовой, добро пожаловать, — с трудом совладав с собой, Ерофей растянул губы в льстивой улыбке. — Может? хотите чего-нибудь выпить? Есть молоко, квас…

— Ты мне зубы не заговаривай! В тюрьму захотел?

— За что? — изобразил он искреннее удивление. — Что я такого сделал? Только добро людям приношу. Лечу с утра до вечера, сил не жалею.

— Документы твои где? Слышал, ты людей принимаешь без надлежащих документов и разрешения от городских властей не имеешь. Это серьезное преступление! За это и в тюрьму можно надолго загреметь.

Ерофей весь как-то поник под суровым взглядом представителя власти и съежился, затравленно глядя на него снизу вверх.

— Господин городовой, я ведь ничего плохого не делаю, — слезливо проговорил он, заламывая руки. — Я всего лишь стараюсь помочь людям. Вы сами можете спросить, ведь не просто так они стоят у нашего забора и ждут приема. Уж войдите в положение и пожалейте больных и страждущих.

— Какое мне до этого дело? Государь наш батюшка не для того жалованье нам, городовым, платит, чтобы мы «в положение входили», — скривил он губы. — Закон суров, и все должны его придерживаться. А кто этого не хочет…

— Почему же не хочу? — принялся оправдываться Ерофей. — Я бы хотел получить разрешение, но ведь это дело хлопотное и дорогое.

— И что с того? А если ты угробишь кого? С кого спросят? С нас! С власти! Скажут: как вы допустили, что без документов человек других лечил? Куда же вы, служивые, смотрели?

Я наблюдал за ними и неспешно ел суп. Всем: мне, Ерофею и городовому было понятно, для чего понадобилось это представление, поэтому я нисколько не переживал, что больше мы не сможем заниматься лечением. Ложку за ложкой я ел густой наваристый суп и ждал, когда же городовой озвучит сумму.

— Я все понимаю, — Ерофей обреченно вздохнул. — Вы выполняете свой долг, а я — свой. Но ведь мы всегда можем договориться.

Городовой внимательно слушал лекаря, и по его лицу ничего нельзя было понять.

— Ведь оба для блага людей стараемся, — продолжал Ерофей. — Негоже нам ссориться и против друг друга идти. Надо как-то вместе по жизни двигаться и помогать.

— Хорошо. Если найдешь, что положено, то могу на время глаза закрыть, — сухо произнес городовой.

— Сейчас, не извольте беспокоиться. Я быстро, — лекарь метнулся в комнату, где мы спали.

Послышался какой-то грохот, звук отодвигаемого комода, затем шуршание купюр и звон монет. Городовой с интересом прислушивался, по-прежнему не обращая на меня никакого внимания,

Через минуту Ерофей вернулся и нерешительно протянул руку, в которой были зажаты скрученные деньги.

— Надеюсь, этого хватит, чтобы мы поняли друг друга. Сами понимаете, мы с учеником только приехали в ваш город. Потратились на жилье, на самое необходимое, — извиняющимся тоном сказал Ерофей, заглядывая в глаза городовому, который молча взял деньги, расправил купюры и быстро пересчитал.

— Ладно, оставайтесь пока, — с тяжелым вздохом ответил городовой, будто нехотя убрал деньги в нагрудный карман, развернулся на каблуках и направился к выходу.

Уже открыв дверь, он бросил через плечо:

— Займись бумагами, через месяц снова приду.

Когда тяжелые шаги стихли на крыльце и со скрипом захлопнулась калитка, Ерофей перестал притворяться и, не сдержавшись, сплюнул на пол.

— Вот ведь сволочь! Вымогать у меня вздумал! Скотина! Знаю я таких правильных, законом прикрывающихся. Потом снова заявится и еще больше возьмет. У-у-у, паскуда! — он поднял кулак и потряс им.

— А может, сделать документы? — уточнил я. — Тогда и платить не придется.

— Думай, что говоришь! — прикрикнул он, продолжая кипеть от злости. — Как я эти документы сделаю, если у меня нет образования? Там диплом с медицинской академии нужен. И чтобы не меньше пяти лет в больничке поработал. Здание чтоб подходило по каким-то там требованиям, — перечислял он, загибая пальцы. — А потом все равно платить будешь, только уже не городовому на лапу, а в казну.

В это время на крыльце послышались шаги, и Ерофей замолчал. Мы оба уставились на дверь. Неужели городовому мало показалось, и он вернулся за добавкой?

Дверь медленно открылась, и в дом зашла уже знакомая беременная женщина-чайник.

— Как и обещала, — она показала трехлитровую банку компота с плавающими вишенками, подошла к столу и поставила ее передо мной. — Только банку не разбей и верни обратно.

— Спасибо, — кивнул я.

— Это тебе спасибо. Так хорошо себя чувствую, будто и не беременна вовсе. А ведь в больнице мне сказали, что зря переживала. Врали, стало быть, — она недовольно поджала губы и покачала головой. — Веры этим ученым дохтурам и фильшерам нет. Ничего не знают, а сидят с важным видом.

— Зря так говорите. Они побольше нашего знают, — ответил я.

Мне почему-то захотелось заступиться за медиков, ведь один из лекарей помог мне понять, что именно происходит с женщиной. Без его подсказки я бы не знал, что вложить в руну.

— Ой, не знаю, — махнула она рукой, развернулась и вышла из дома со словами: — Банку не разбей. Сына за ней отправлю.

Я откупорил крышку, налил компот в свою кружку и с удовольствием выпил сладкий прохладный вишневый напиток. В это время Ерофей надел халат, поправил съехавшую простынь на лавке и аккуратным рядом выстроил бутыльки с настойками.

— Иди за больными. И смотри — бедняков не приводи. Они только горазды ныть и жаловаться, что денег нет. А как за водкой у трактира стоять — так деньги у них имеются, — по обыкновению проворчал он.

Я допил компот, встал из-за стола и почувствовал, что стало лучше. Ноги уже не подгибаются от усталости, руки не трясутся и сердце не стучит, как бешеное. Немного восстановились жизненные силы, но магической энергии по-прежнему почти нет. Нужно как можно быстрее восполнить запас, ведь сегодня вечером меня ждут в купеческом доме. Я обещал посмотреть сына того купца Щеглова, который подходил ко мне на площади.

За калиткой толпа уменьшилась. Видимо, испугались городового, который бесцеремонно ввалился в наш дом. Вообще, из того, что я уже успел узнать об устройстве этого мира, городовой был одним из самых низких чинов здешней полиции. Но даже он, чувствуя власть, мог принести много проблем. Все-таки нужно получить те разрешительные документы, чтобы чувствовать себя спокойно и лечить, не боясь оказаться за решеткой.

— Кто следующий? — я окинул взглядом шепчущихся людей.

— Я! — поднял руку пухлый мужичок и, задорно взглянув на меня, поспешил к дому.

Одет он был так, как обычно одеваются торговцы: серая простая рубашка, плотный суконный жилет, широкие штаны и высокие сапоги. За плечами — мешок.

Не дожидаясь меня, Пухлый забежал в дом и, бегло осмотревшись, безошибочно определил нужную дверь.

Когда я зашел в комнату, он уже снял с плеча мешок и развязывал его.

— Что ты делаешь? — недоуменно уставился Ерофей. — Мы здесь ничем не торгуем. Мы лечим. Говори, где болит? — с нажимом произнес он, глядя на то, как мужчина выкладывает из мешка какие-то непонятные вещи: старый ржавый нож, куколки из травы, бусы из разноцветных деревянных шариков, тонкие полоски ткани и прочий мусор.

— Выбирайте, — мужичок улыбнулся, обнажив черные провалы отсутствующих зубов.

— Что это такое? Зачем ты все это вывалил на чистую простынь? — возмутился Ерофей.

— Да ты что! Не понял, что ли? — удивился он. — Это ведь знахарские вещи. Моя бабка знахаркой была, так она сказала, что с помощью всего этого, — он развел руками, — можно любую болезнь вылечить. Сам я в этом ничего не понимаю, поэтому хотел выбросить, а как услышал, что знахарь сибирский в городе появился, так сразу и прибег. Думал, пригодится.

— Убирай это дерьмо! — взревел Ерофей. — И сожги к чертям собачьим!

Пухлый надул губы и нехотя сложил все обратно в мешок.

— Может, вас что-то беспокоит? Может, родня болеет? — подал я голос, видя, что Ерофей так сердит, что с нетерпением дергает ногой, поторапливая мужчину, и шумно дышит, раздувая ноздри.

— Болит, у кого же ничего не болит? — печально сказал он, завязал ворот мешка и опустился на стул. — Шпора пяточная вылезла. Показать?

— Покажите, — кивнул я.

Мужичок бросил обиженный взгляд на Ерофея, стянул сапог, размотал портянку и поднял ногу.

— На, глянь. Видишь вот этот нарост? — указал он пальцем. — Больно наступать просто жуть. В толстой портянке более-менее, а босиком вообще ходить не могу. Примочки из уксуса делал, яблочную мякоть под пятку подкладывал — все без толку. Растет с каждым годом. Скоро без клюки ходить не смогу.

Я «переключил» зрение и увидел болезнь в виде черной изогнутой штуковины, больше напоминающей птичий клюв.

— Дайте сюда руку, — велел я.

— Ты ногу лечи. С руками у меня проблем нет.

— Могу и на ноге, — пожал я плечами и нарисовал руну посреди стопы с грубой потрескавшейся кожей.

Для избавления от этой болезни я нарисовал сначала руну «Облегчения боли», а затем руну «Чистоты». Шар энергии незамедлительно перешел ко мне. А «второе» зрение подсказало, что шпора рассосалась, будто ее и не было.

— Встаньте и пройдитесь, — велел я.

— Неужто уже все? — удивился он, поставил ногу на пол, поднялся и сделал два осторожных шага. — Фу-ты ну-ты, и впрямь не болит.

Он радостно подпрыгнул и постучал пяткой, на которую до этого наступать не мог.

— Вот ведь как! А я не верил! — он схватил мою руку и энергично ее затряс. — Благодарствую, лекарь! Вот ведь какой молодой, а такой умелый!

— Вообще-то, я — лекарь, — вставил угрюмый Ерофей.

Однако мужичок не обратил на него никакого внимания. Обувшись, он еще раз показал мне на свой мешок.

— Может, возьмешь? Авось чего и пригодится.

— Нет, не надо.

— А вот за прием и лечение ты должен три рубля! — Ерофей встал у двери и упер руки в бока, прожигая недовольным взглядом Пухлого.

— Откуда же мне три рубля взять? — развел он руками. — Я ведь только пришел бабкины вещи продать. Лечиться вовсе не собирался.

— Давай деньги, иначе отсюда не выйдешь.

— Это ж как ты мне запретишь? — набычился мужичок. — Драться, что ли, полезешь?

— Зачем драться? — изобразил удивление Ерофей. — Видел, городовой от нас выходил? Так вот, мы теперь вместе работаем. Кто денег платить не хочет, тот прямиком в тюрьму пойдет, — лекарь так убедительно соврал, что даже я бы поверил, если бы не присутствовал при их разговоре.

— Вот ведь как, — пригорюнился Пухляш и полез во внутренний карман жилетки.

Пошебуршал там и выудил ровно три рубля. Однако деньги протянул не Ерофею, а мне со словами:

— Спасибо, лекарь.

Я забрал деньги, а Ерофей нехотя посторонился, пропуская мужичка.

— Ну и полудурок, — сказал Ерофей, когда дверь за Пухляшом закрылась. — Иди за следующим и сразу про деньги говори. У кого денег нет, пусть к местным коновалам идут. Я не для того из глуши выбирался, чтобы снова из бедняков копейки трясти. Два дня ты в центре пропадаешь, а толку нет, — он с подозрением прищурился, глядя на меня. — Завтра с тобой пойду. Погляжу, как ты народ зазываешь.

— Как угодно, — равнодушно пожал я плечами и пошел за больным.

Друг за другом мы приняли более десяти человек. Тех, что были с легкими заболеваниями, где помогут настойки Ерофея, я позволял ему лечить. Остальных же взял на себя. В большинстве случаев болезни были несерьезные, поэтому слабые руны вполне справлялись. Поэтому к вечеру я накопил достаточно энергии, чтобы наведаться к купеческому сынку.

Когда выпроводили последнего больного и остальных отправили по домам, я вывел Пепельную на дорогу и поехал искать Амурскую улицу. Именно там, в доме номер восемь, жил купец Вениамин Щеглов.

Я прекрасно понимал, что помощь его сыну была той самой возможностью, которая нужна нам с Ерофеем, чтобы заявить о себе в более серьезных кругах местного населения. Пока к нам за лечением обращались лишь крестьяне, ремесленники и торговцы, живущие в пригороде на ближайших улицах.

Я ехал медленно, сверяясь с направлением у прохожих. К вечеру поднялся ветер, раздувая пыль с мостовой и шелестя кронами деревьев, что росли вдоль дороги. Я пожалел, что не надел чего-нибудь потеплее. Сейчас на мне была только тонкая льняная рубашка.

Когда наконец добрался до Амурской улицы, то снова пожалел, что не успел пройтись по магазинам и приодеться, как полагается. Здесь явно жили богатеи.

Широкую улицу с просторным тротуаром освещали высокие фонари, украшенные коваными узорами. С обеих сторон стояли внушительные каменные дома в два и даже в три этажа, огороженные кирпичными стенами и коваными воротами.

Фасады домов окрашены в светлые тона, на окнах — резные наличники, а крыши покрыты темной черепицей. Имелись также балконы с цветниками и различными декоративными элементами. Складывалось впечатление, что соседи в погоне перещеголять друг друга выдумывали, как бы поразить и казаться богаче и успешнее. Кое-где в ухоженных садах стояли статуи атлетического вида мужчин и стройных женщин. Также я заметил шумящий фонтан, карусель из деревянных лошадок и небольшие беседки, оформленные в разных стилях.

Таблички с номерами были не на каждом доме, поэтому пришлось остановить прохожего и уточнить, где находится дом номер восемь. Хорошо одетый мужчина с цилиндром на голове и с тростью в руках окинул меня недоверчивым взглядом и указал тростью на двухэтажный дом, покрашенный светло-голубой краской.

Я подъехал к воротам, спрыгнул с Пепельной и взялся за калитку, но она была заперта. Из дома слышались голоса, и в светлых прямоугольниках окон мелькали темные силуэты людей, однако во дворе было пустынно.

— Эй, есть здесь кто-нибудь?! — прокричал я и подергал калитку, чтобы лязг замка привлек хозяев.

Никто не ответил и из дома не показался.

— Откройте!

Я подобрал с земли небольшой камешек и хотел запустить его в добротную деревянную дверь с вырезанным узором, как сзади услышал грубый бас:

— Только попробуй, руки переломаю.

Резко обернувшись, увидел того самого здоровяка, который сопровождал купца. В руках он держал деревянный ящик, от которого несло свежей рыбой и тиной.

— Здорово! — поздоровался я, стараясь казаться дружелюбным.

Тот не ответил и продолжил неприязненно смотреть на меня.

— Не узнал? Вы с Вениамином подходили ко мне на площади. Я — духогляд, ученик сибирского знахаря. Щеглов просил посмотреть его сына, — пояснил я.

Только сейчас его напряженное лицо просияло, и искра узнавания мелькнула в глазах.

— А, это же ты, — выдохнул он. — Чего у калитки стоишь?

— Заперто.

— Конечно, заперто. Иначе всякая шушера так и норовит забраться во двор и унести, что плохо лежит. Надо было позвонить.

Он подошел ко мне, ухватился за шнур, который я до этого принял просто за обрывок веревки, и несколько раз резко дернул.

Шнур привел в действие колокольчик, висящий у входной двери, и на всю округу разнесся радостный переливчатый звонок.

Дверь открылась, и показался сухонький старичок в поношенной ливрее. Он спустился с крыльца и заковылял к воротам, перебирая кривыми ногами.

— Кого это ты привел? — настороженно взглянув на меня, спросил старик.

— Вениамин Федорович лекаря к Ванюше пригласил.

— Чего? Это лекарь? — с сомнением протянул старик.

Я понимал недоверие, ведь жил в теле семнадцатилетнего паренька, который явно не походил на лекаря. Скорее на лакея или крестьянского сына.

— Ты не рассуждай, а ворота открывай! — прикрикнул на него мужчина.

Тот нехотя отпер засов и со скрипом распахнул ворота. Когда я завел Пепельную во двор, старик взял лошадь под уздцы и повел за дом, а мы с мужчиной поднялись на крыльцо.

— Меня Серафим зовут. А тебя? — он протянул мне большую руку.

— Степан.

— Слушай, Степан, — Серафим огляделся и понизил голос. — Ты если ничего сделать не сможешь, то сразу скажи. Намучились они с Ванькой. И его, бедолагу, намучили. Куда уж только ни возили и как только ни лечили, а толку нет. Не надо давать надежду и снова через разное их проводить. Пожалей уж Дарью Ивановну с мальцом.

— Понял. Но мог бы и не говорить, сам понимаю, — кивнул я.

— Ну тогда ладно, пошли.

Он открыл дверь и зашел первым. Я — сразу за ним. Мы оказались в просторной прихожей. Справа стояли вешалки для одежды, полки для обуви и низкие мягкие табуретки. Слева на стене висело большое зеркало в полный рост.

— Жди здесь, — предупредил меня Серафим и двинулся вглубь дома по коридору, утопающему в полутьме, я же осмотрелся.

В двух метрах от меня за распахнутыми двустворчатыми дверями виднелась большая комната. На окнах — тяжелые темные шторы, на полу — мягкий ковер, а в углу — большая печь, украшенная белыми изразцами с голубыми рисунками. Также увидел край мягкого дивана и овальный стол, накрытый белоснежной скатертью.

В воздухе витали запахи из кухни: мясного бульона, жареного лука и выпечки, а также сладкий аромат женских духов. Вдруг в коридоре вспыхнул свет, и я, прищурившись, увидел, как Серафим возвращается ко мне в сопровождении молодой стройной женщины лет тридцати.

— Про него говорил Вениамин Федорович, — пояснил он женщине. — Степаном зовут.

— Я поняла, — еле слышно ответила она, приблизившись, чуть улыбнулась уголками губ и посмотрела на меня мягким, добрым взглядом.

— Здравствуй, Степан. Меня зовут Дарья Ивановна. Говорят, ты к нам прибыл из глубинки?

— Здравствуйте, — я почему-то смутился под ее взглядом. А еще отметил про себя, что впервые вижу такие невероятно голубые глаза. — Так и есть. Долго добирались. Больше недели.

— Мой супруг рассказывал, что видел, как ты с одного взгляда определяешь болезнь. Это правда?

— Да, я из рода духоглядов и вижу болезни в виде сущностей.

— В виде сущностей? — встревожилась она. — А тебе не страшно?

— Нет, — дернул я плечом, — привык уже.

— Как же давно ты их видишь?

Я окунулся в память Степана и ответил:

— С самого раннего детства.

— Неужели никогда не боялся своих видений? — допытывалась она.

— Нет. Я ведь знал, что это такое. Родители, пока были живы, все мне объясняли. Поэтому я понимал, что сущности нереальны, просто мой дар болезни таким образом показывал.

— Получается, что ты — сирота? — упавшим голосом спросила она, и в ее глазах промелькнула жалость.

Ну уж нет! Жалеть меня точно не надо.

— Сирота, но меня приютил знахарь-шептун. Я с ним приехал в ваш город.

— Ясно, — Дарья Ивановна тяжело вздохнула и, бегло оглядев меня, спросила: — Ты голоден? Кухарка как раз ужин приготовила. Серафим тебя на кухню проводит.

— Сначала я бы хотел посмотреть вашего мальчика. А потом можно и поужинать.

При упоминании о ребенке уголки губ женщины опустились, и во взгляде появилась тоска. Однако она тут же взяла себя в руки и кивнула:

— Ты прав. Сначала дело. Иди за мной.

Я пошел вслед за женщиной, а Серафим замыкал наше шествие.

Мы подошли к лестнице в конце коридора и поднялись на второй этаж. На полу были расстелены разноцветные половицы, заглушающие шаги, а вдоль стены стояли горшки с цветами. Здесь было всего четыре двери, за которыми наверняка находились спальни.

Мы подошли ко второй двери справа и остановились.

— Только при Ванюше ничего не говори. Не хочу, чтобы он что-то знал, ведь растет и уже все понимает. Когда выйдем, тогда мне все расскажешь, — предупредила Дарья Ивановна.

— Хорошо, — кивнул я.

Женщина открыла дверь, и я увидел детскую комнату. На стенах — деревянные панели с резьбой в виде сказочных персонажей. На полу — круглый толстый ковер. Вдоль одной стены стояли кровать с высоким изголовьем и сундук с игрушками. С другой стороны — громоздкий комод, а на стенах — детские рисунки.

За столом у окна сидел светловолосый мальчик и, склонившись над листом бумаги, рисовал разноцветными мелками.

— Ванюша, к тебе пришли, — подала голос женщина и пошла вперед.

Мальчик вскинул голову и обернулся, уставившись на меня. Я же обомлел и просто застыл на месте. Такого я еще не видел.

Глава 4

Как только жена купца Щеглова открыла дверь детской комнаты, я переключил зрение, поэтому, когда мальчик посмотрел на меня, я сразу увидел болезнь. Существо ярко-зеленого цвета заполняло всю голову ребенка и тянуло щупальцы к его шее. Склизкая, неприятная субстанция нервно двигалась, будто в этот самый момент питалась чем-то. Зрелище не для впечатлительных. Мне тоже больше не хотелось этого видеть, поэтому я вернул обычное зрение.

Женщина подошла к ребенку, погладила его по волосам и, опустившись перед ним на колени, принялась объяснять.

— Ванюша, этот дядя хочет тебе помочь. Он лекарь. Понял? — она пристально всматривалась в его лицо, пока мальчик безучастно смотрел перед собой, поверх ее головы.

Прошло пару минут, но мальчик так не ответил. Его пустой, ничего не понимающий взгляд блуждал по стене с рисунками.

— Ванюша, лекарь тебя посмотрит, ладно? — мать вновь попыталась достучаться до разума своего ребенка.

На этот раз мальчик еле заметно кивнул, и я услышал вздох облегчения. Это был Серафим, который стоял за мной и за все это время не проронил ни звука.

Дарья Ивановна махнула мне рукой, и я приблизился. Сущность я увидел сразу, но не знал, насколько глубоко она проникла в тело ребенка, поэтому попросил:

— Расстегните верхние пуговицы.

Пока женщина возилась с маленькими пуговками, я встретился взглядом с мальчиком. Глаза в точности как у матери — голубые, словно небо. Сначала я подумал, что он ничего не понимает, но вдруг он чуть наклонился ко мне и прошептал:

— Пакнет и-го-го.

— Что? — переспросил я.

— Пак-нет и-го-го, — старательно повторил он и вперился в меня глазами, будто молил «пойми меня».

— Он говорит, что от тебя пахнет лошадью, — печально улыбнулась женщина. — Ванюша с трудом говорит. Никак не получается. Уж столько учителей сменили, но все лишь разводят руками.

Дарья Ивановна справилась с пуговицами и оголила грудь ребенка. Я склонился над ним и с облегчением выдохнул. Болезнь остановилась на горле и дальше не продвинулась.

— Я увидел все, что мне нужно, — сказал женщине и, улыбнувшись ребенку, двинулся к дверям.

Мы с Серафимом подождали Дарью Ивановну в коридоре, и втроем двинулись к выходу.

— Ну что? Увидел что-нибудь?

— Да. Болезнь есть. Она заполнила всю голову вашего сына и добралась до горла, но дальше не пошла.

— Всю голову? — испуганно выдохнула женщина и прижала руки к груди

— К сожалению, да.

Мне самому не хотелось говорить такое матери ребенка, но я не мог промолчать. Она имеет право знать.

Женщина закрыла лицо руками, несколько раз глубоко вздохнула и, справившись с нахлынувшими чувствами, осторожно спросила:

— Есть лекарство от этой болезни?

— Насчет лекарств не знаю, но могу попробовать справиться с болезнью с помощью целебных рун.

— Целебные руны? В первый раз об этом слышу. Но я готова на все, лишь бы ему стало лучше. Что для этого нужно? — в ее голосе слышалась решимость.

— Ничего. Это моя задача — подобрать подходящие знаки и создать руну, которая поможет вашему мальчику.

— Так, может, ты прямо сейчас попробуешь? — с надеждой спросила она.

Я задумался. От руны «Исцеления» хуже не станет. Зато будет больше ясности, что это за болезнь. Мы снова вернулись в комнату.

Осторожно взял тоненькую ручку мальчика и нарисовал на ладошке руну. Она вспыхнула и пропала, но, как я и думал, шар энергии не вернулся ко мне. «Второе» зрение показало, что сущность лишь больше задергалась, будто ее проткнули острой иглой.

Мальчик тоже занервничал, заплакал и отдернул руку.

— Что это значит? — встревожилась женщина и прижала к груди ревущего сына.

— Ничего не вышло. Болезнь так легко не победить. Мне нужно время. Завтра вернусь.

Дарья Ивановна успокоила ребенка, и мы спустились на первый этаж и подошли к входной двери, где у стены замер старик, прислушиваясь к нашему разговору.

— А как же твой наставник? Он сможет помочь? — спросила Дарья Ивановна.

— Нет, не сможет. Ждите меня. Я сделаю все, что от меня зависит. Но, возможно, потребуется время.

Женщина печально кивнула и открыла дверь.

— Я очень надеюсь на тебя. Мы сделали все, что только возможно, но толку нет.

Я уже хотел выйти, но тут в голову пришел один вопрос:

— Ваш сын родился таким или…

— Нет-нет, до двух лет он развивался как надо. Наш семейный доктор постоянно хвалил его. Ванюша рано начал ползать и раньше обычного встал на ноги. Даже разговаривать начинал и несколько слов знал, а потом… потом все, — она обняла себя, чтобы успокоиться.

— Что же произошло? С чего началась его болезнь?

— Никто не знает, — пожала она плечами. — Мы в тот год ездили на юг к родственникам. Все летом там провели, в море купались, фрукты ели, загорали. А как вернулись домой, так и начали замечать, что Ванюша стал меняться. Сначала застывал на месте и подолгу смотрел в одну точку. А через год мы забили тревогу, ведь он перестал даже разговаривать. Даже сейчас он очень редко говорит. Ты ему понравился, раз Ванюша сказал тебе про лошадь, — женщина печально улыбнулась.

— Сколько лет Ванюше?

— Семь исполнилось в феврале.

— Ясно, — задумчиво кивнул я и вышел из дома.

Старик торопливо двинулся за дом, чтобы привести лошадь, а Серафим еле слышно спросил:

— Как думаешь, сможешь помочь?

— Пока не знаю. Никогда с таким не сталкивался. Но я попробую.

— Ты уж постарайся. Жалко его, как родной мне,— попросил он и открыл ворота.

Я выехал на Пепельной, но поехал не к дому, а в сторону больницы. Была надежда, что встречу того лекаря Илью, с которым познакомился вчера. Я снова оказался перед тупиком из-за недостатка знаний. Возможно, удастся выпросить какую-нибудь книгу по болезням, или сам лекарь на что-нибудь надоумит.

Больница пустовала. Только в редких окнах горел свет. Я зашел в здание и тут же был атакован женщиной со шваброй.

— Куда по намытому?! А ну вышел отсюда! Не принимают уже!

— Я только спросить, — попытался обойти воинственную уборщицу, но та преградила мне путь своей шваброй.

— Пшел вон, говорю тебе! Я только всю грязь смела и чистой водой полы вымыла, а ты снова своими сапожищами следы оставишь. Завтра придешь. Не помрешь небось.

В это время дверь одного из кабинетов открылась, и показался тот самый лекарь Илья.

— Что за шум? Настасья Петровна, вам помощь нужна? — обеспокоенно спросил он.

— Не нужна, миленький. Не нужна. Я уж сама с этим прохвостом справлюсь, — пролепетала она при виде молодого лекаря.

— Илья, я к тебе! — крикнул я и махнул рукой.

Лекарь подслеповато прищурился, вглядываясь мне в лицо, и кивнул.

— А-а-а, помню-помню. Духогляд, — улыбнулся он и обратился к уборщице: — Пропустите его, Настасья Петровна.

— Но ведь… — она как-то поникла, глядя на мои сапоги.

— Не переживайте. Следов не оставлю, — я стянул сапоги, зажал их подмышкой и пошел босиком по прохладному влажному полу.

Илья плотно закрыл за мной дверь кабинета.

— Боевая у вас бабка, мимо такой не пройдешь, — хохотнул я.

— Это точно, — кивнул лекарь, опустился за свой стол и потер уставшие глаза. — Ты чудом меня застал. Я уже собирался уходить, но задержался, заполняя истории болезней. Зачем пришел?

— Посоветоваться хочу, — я надел сапоги и опустился на стул напротив лекаря.

— Снова твоя беременная? Так и не отправил к нам?

— Нет, она выздоровела. Больше красной паутины нет, — махнул я рукой. — Я уже по другому поводу.

— Погоди-погоди, как это «выздоровела»? Что ты сделал?

— Подобрал правильные знаки для руны. Не без твоей помощи, поэтому за это благодарствую, — я приложил руку к груди и чуть склонил голову.

— Ты хочешь сказать, что предотвратил отслойку плаценты? — не унимался он. — Сам?

— С помощью руны, — поправил я его.

— Ничего не понимаю, — лекарь облокотился на стол и внимательно уставился на меня. — Получается, что ты не только духогляд, но и рунный лекарь? Или это как-то по-другому называется?

— Я называю себя руномагом. Но не в этом дело. Я пришел поговорить еще об одном случае…

Но и в этот раз Илья не дал мне договорить.

— А ты можешь сказать, что у меня болит?

— Могу, — я «переключил» зрение и увидел красное пятно над бровью, от которого тонкие ниточки шли к левому глазу. — Глаз у вас болит. Пустяковое воспаление, легко могу вылечить.

У Ильи удивленно поползли вверх брови.

— Так просто: взять и вылечить?

— Да, ничего сложного. Протяни руку.

Заинтересованный лекарь закатал рукав и положил на стол передо мной свою руку. Руна «Исцеления» сработала на отлично, и шар энергии вернулся ко мне.

— Опа! — Илья поморгал и чуть встряхнул головой. — Боль прошла. Со вчерашнего дня мучился. Удивительное дело.

Он смотрел на меня так, как смотрит ребенок на новую игрушку: смесь удивления, радости и предвкушения.

— Получается, что ты можешь любую болезнь взять и вот этими своими… э-э-э.. рунами вылечить?

— Не любую, — твердо произнес я. — Вот сейчас я снова столкнулся с болезнью, с которой не могу разобраться.

— Ну-ка, что за болезнь? — заинтересовался он.

— В голове ребенка я увидел кое-что необычное. Не знаю, что это такое.

— Про какого ребенка идет речь? — насторожился лекарь.

— Сын купца Щеглова. Ваней зовут.

— Угу, Иван Щеглов, — он поднялся с места и пошел к выходу. — Подожди здесь. Схожу за его историей. Может, так мне станет понятнее.

— За какой историей? — не понял я.

— Журнал такой, куда все болезни записываются. У каждого своя история болезней. Неужели у тебя нет такого журнала?

Я лишь пожал плечами. Никогда о таком не слышал. Да и откуда мог взяться такой журнал, если Степана Ерофей лечил своими настойками и к фельдшеру ни разу не водил?

Илья вскоре вернулся с тем самым журналом в руках, на первой странице которого аккуратным почерком были написаны данные ребенка.

— Вот, нашел, — он сел за стол и принялся перелистывать страницу за страницей, читая записи.

Я не понимал, что ищет лекарь, но решил его не отвлекать.

— Все ясно. Ему поставили умственную неполноценность. Идиотизм по-другому, — сказал Иван минут через десять.

— Но ведь мать говорит, что до двух лет он хорошо развивался. Разве может вдруг появиться такая неполноценность?

— Может, конечно. Ребенок мог удариться головой и получить ушиб мозга или даже кровоизлияние.

— Нет, не то, — мотнул я головой. — Ушибы и кровоподтеки выглядят по-другому, и руна «Исцеления» справилась бы с такой болезнью. Что еще могло случиться?

— Может быть, наследственность, — подумав, ответил Илья. — Есть у них умственно неполноценные в семье?

— Об этом мне неизвестно. Но и это не подходит. Я увидел болезнь.

Лекарь снова задумался, а я забрал журнал мальчика и перелистал. Судя по записям, его осматривали по меньшей мере пять лекарей. Однако все пришли к одному и тому же заключению — идиотизм. Даже если это так, мальчика можно восстановить, убрав зеленую сущность из его головы. Я в этом почти уверен. Осталось разобраться, как это сделать.

— Вообще у меня есть одно предположение, но оно никем не доказывалось, и официальная медицина не придерживается этого подхода, — с сомнением произнес лекарь.

— Говори.

— Во время учебы я практиковался в психиатрической больнице, — Илья сцепил пальцы в замок на животе и откинулся на спинку стула. — У меня был очень грамотный руководитель, который многому меня научил. Он рассказывал, что ум может повредиться не только после травм, из-за наследственности или плохих условий жизни, но и после потрясений, а также обычных болезней. У меня есть предположение, что мальчик перенес болезнь, которая не ушла полностью, а засела в его голове и там развилась. На вид он здоров, но никто не видит, что происходит в его голове.

Я задумался, перебирая в голове бесконечное количество различных знаков. Я не знал, прав лекарь или нет, но ухватился за это предположение. Даже в моем мире были болезни, которые приводили к потере рассудка. Вполне возможно, что это точно такой же случай. Во всяком случае я должен с чего-то начать. Если это предположение окажется неверным, значит, буду копать в другом месте.

— Спасибо за помощь, — поблагодарил я и направился к двери.

— Погоди, что ты собрался делать?

— Лечить, — пожал плечами и вышел из кабинета.

Каждый знак, который я рисую при создании руны, имеет огромную силу, поэтому ошибиться нельзя. Это может привести к плачевным последствиям. Лучше всего создавать руну на свежую голову, и чтобы ничто не отвлекало от этого процесса. Именно поэтому я решил завтра на рассвете вновь посетить берег Ангары. Там мне никто не помешает.

Вернувшись домой, загнал Пепельную в сарай, накормил и напоил обеих лошадей и зашел в дом. Угрюмый Ерофей сидел за столом и наблюдал за пламенем свечи.

— Где тебя опять лешие носили?

На мгновение я засомневался, говорить Ерофею о Щегловых и Илье или нет, но тут же понял, что ему об этом знать не обязательно. Толку от него все равно нет, а под ногами будет мешаться.

— По городу ездил. Побывал на улице Амурской. Там много дорогих домов.

— И что? Приманил кого-нибудь к нам? — оживился он.

— Пока нет, но я стараюсь.

Пыл Ерофея тут же угас.

— Старается он. За целый день всего десять рублей заработали. Куда это годится?

— Отдайте мою долю, — велел я.

— Еще чего! Ты и так от того придурка с шпорой в пятке три рубля получил. С тебя хватит, — возмутился лекарь.

— Мы договаривались, что деньги делим поровну, — не отступал я. — Или вам напомнить?

Я вложил в голос силу, чтобы угроза прозвучала правдоподобной.

Ерофей недовольно поморщился, вытащил из кармана целую горсть мелочи, подсчитал и подвинул в мою сторону.

— На, не подавись.

Задув свечу, он поднялся и пошел в комнату. Вскоре послышались скрип кровати и неясное бормотание. Я в полутьме собрал монеты, пересыпал в карман куртки и, умывшись, тоже лег. Из головы не выходил образ болезни мальчика. Какая-то дрянь живет в голове ребенка, и никто, кроме меня, ее не видит. Надеюсь, я смогу подобрать подходящие знаки и вылечить Ваню.

Проснулся я едва небо посветлело. Ерофей храпел на весь дом, а за окном щебетали ранние пташки. Стараясь не разбудить лекаря, наскоро оделся и вышел на улицу. Вокруг висел тяжелый, пропитанный влагой туман, из-за которого вмиг стало зябко. Пришлось вернуться в дом и надеть старую фуфайку.

Гнедая проснулась, как только я открыл дверь в сарай, и вмиг приблизилась ко мне, тыча носом в плечо.

— Пойдем-пойдем. Устала взаперти сидеть. Понимаю, тебе хочется на волю, на простор, — погладил ее по шее, надел сбрую и вывел на улицу.

На улице было пустынно. Даже дым из труб не поднимался. Мы спустились к реке, где я быстро нашел то место, которое заприметил в прошлый раз — закуток посреди леса. Отсюда открывался вид на реку.

Я вытащил из кармана кусок белой бумаги, карандаш и, опустившись на бревно, уставился на темную воду широкой реки.

Если предположение Ильи верно и в голове ребенка сидит коварная болезнь, то я должен создать руну, которая уничтожит именно ее и не навредит самому ребенку.

Время шло, над лесом взметнулись лучи солнца, вокруг стоял птичий гомон, послышались разговоры, запахло дымом. Иркутск просыпался, а я никак не мог подобрать подходящие знаки.

В конце концов я решил сделать упор на то, в чем точно уверен. Сначала нарисовал круг — символ целостности и защиты. Сверху наложил на него линию, которая привяжет круг к мозгу, к его извилинам. Внутри круга нарисовал небольшой треугольник, указывающий вверх, и вложил в него силу исцеления и очищения. На этом все. Привносить еще знаки в эту руну я просто побоялся. На кону жизнь ребенка.

Окинув критическим взглядом получившуюся руну и представив себе, как она будет действовать, я остался доволен. Эта руна усилит природные защитные силы организма и восстановит нарушенный баланс, а также пробудит жизненную энергию — все это должно помочь справиться с неизвестной заразой.

Засунув в карман лист бумаги, взобрался на Гнедую, которая паслась неподалеку, и поехал к дому. К этому времени Ерофей уже растопил печь и взбалтывал яйца с молоком.

Он недовольно взглянул на меня, но ни слова не сказал. Когда пышный омлет запекся в печи, мы позавтракали, и я снова засобирался к Щегловым.

— Куда собрался? — спросил Ерофей.

— Так сами же сказали в центре народ зазывать, вот и…

— С тобой пойду, — прервал он меня и принялся одеваться.

Руночерть его задери, с раздражением выдохнул я. Делать нечего, придется отложить поездку к Щегловым.

Ехать верхом на лошади лекарь отказался и поймал на широкой дороге извозчика. Мы прибыли на площадь. Время было еще раннее, поэтому площадь пустовала. Только сонные извозчики проверяли свои экипажи и торговцы расставляли товар.

— И на кой черт мы так рано сюда приехали? Ведь нет никого, — Ерофей с недовольным видом окинул взглядом дома, стоящие вокруг площади. — А тут что?

— Вон там городская управа, — указал я на одноэтажное здание. — Там храм. Здесь гостиница. Это губернаторский дом…

— Губернаторский дом, говоришь, — задумчиво протянул он. — Как думаешь, может, сразу губернатору представимся?

— Не стоит, — предупредил я.

— Почему это? — возмутился Ерофей, исподлобья взглянув на меня. — Чем я хуже?

— Если уж городовой у нас документы спрашивал, то губернатор тем более их потребует.

Ерофей тут же поник.

— Черт бы побрал эти документы. На кой они нужны? Какой в них толк? Выдумали какие-то документы, а нам теперь мучиться, — он с недовольным видом огляделся и пошел к извозчикам. — Ладно, поехали домой. В это время здесь делать нечего.

— Вы езжайте, а я по городу прокачусь.

Ерофей ничего не ответил, лишь махнул рукой.

Взобравшись на Пепельную, я поскакал на Амурскую улицу. За шнур дергать не пришлось, во дворе был сам хозяин дома, купец Вениамин Щеглов.

— А-а, лекарский ученик, — узнал он меня и поспешил навстречу. — Мне сказали, что ты вчера приходил.

Он отпер ворота и открыл одну створку.

— Что-то надумал за ночь?

— Да. Есть одна идея, хочу попробовать.

Мои слова Щеглову не понравились.

— Как это «попробовать»?

— Новую руну создал. Очень надеюсь, что поможет.

— А хуже не будет? — насторожился мужчина.

— Нет, хуже не будет, но не уверен, что она полностью избавит вашего сына от болезни.

— Ну смотри, если Ваньке хуже станет…

Он не стал договаривать, но его тяжелый взгляд и поджатые губы подсказали, что ничего хорошего ждать не придется.

Мы зашли в дом. Дарья Ивановна с Ванюшей сидели в гостиной за столом и завтракали. Мальчик снова безучастно смотрел перед собой, вяло ковыряясь ложкой в тарелке.

Женщина обрадовалась, увидев меня, и тут же подвела сына.

— Вот, Ванюша, снова дядя пришел. Помнишь его?

Мальчик поднял на меня голубые глаза и еле слышно сказал:

— Пакнет и-го-го.

— Да, правильно, — я опустился перед ним на колени. — Я приехал верхом на лошади, которую зовут Пепельная. Ты хотел бы на нее посмотреть?

Мальчик пожал плечами.

— Ну ладно. Потом я тебе ее покажу. А пока постой смирно.

Я вытащил из кармана бумажку, еще раз взглянул на руну и, затаив дыхание, приложил палец ко лбу ребенка.

— Надеюсь, все получится, — выдохнул я и принялся чертить.

Глава 5

Линии руны загорались ярким белым светом, наполняясь силой и моей энергией. Все символы получились настолько сильными, что я чувствовал, как от каждого движения пальцем лишаюсь магической энергии. Но мне совсем не было жаль тратить ее на ребенка, лишь бы ему стало лучше.

Когда осталось провести последний штрих, я прерывисто вдохнул, физически ощущая возникшую внутри пустоту.

— Что такое? — встревожилась Дарья Ивановна, внимательно следя за мной и ребенком.

Я не ответил, лишь мотнул головой и поднял вверх палец, соединяя треугольник. Руна вспыхнула так ярко, что я невольно отпрянул и зажмурился. Остальные же не увидели ничего, кроме моей реакции.

— Парень, тебе плохо? — настороженно уточнил Вениамин.

— Нет, — хрипло выдавил я и посмотрел на Ванюшу.

Мальчик стоял как вкопанный и с широко раскрытыми глазами невидящим взглядом смотрел куда-то вбок.

Я переключил зрение и увидел, как мерзкая зеленая болезнь-сущность скукоживается, судорожно дергаясь. Сначала она убрала отростки от шеи мальчика, затем сама начала уменьшаться в размерах.

Нас с мальчиком о чем-то спрашивали, что-то говорили, но мы оба не отвечали. Ваня явно чувствовал то, что творится в его голове, я же с нетерпением ждал, чем все закончится.

Вскоре зеленая сущность уменьшилась настолько, что стала напоминать скомканный лист бумаги.

— Ну давай же! — выкрикнул я, не спуская с нее взгляда.

Все замерли, не понимая, что происходит.

Вдруг сущность дернулась и пропала. Я с облегчением выдохнул, а Ваня повернулся к матери и заплакал. Женщина прижала его к груди и принялась зацеловывать, а ко мне поплыл шар энергии, который тут же вернул мне силы.

— Степан, что случилось? Я ничего не понимаю, — слезливо спросила Дарья Ивановна, с тревогой глядя на меня.

— Все прошло хорошо. Болезни больше нет, — я улыбнулся и поднялся на ноги.

Вениамин Щеглов не знал, как реагировать. Никто, кроме меня, не видел болезнь, поэтому поверить в то, что она вдруг взяла и пропала, было сложно.

Между тем Ваня успокоился, вытер слезы и, отстранившись от матери, сказал мне:

— Дядя, ты обещал показать мне лошадь.

— Ваня! — выкрикнул купец, схватил ребенка на руки и, смеясь и плача одновременно, прижал к себе. — Ты говоришь, сынок! Ты говоришь!

На крики грузно прибежал Серафим, за ним старик-лакей и кухарка.

— Степан, ты помог. Ты помог Ванюше. Спасибо! Я так тебе благодарна, — Дарья Ивановна со слезами на глазах обнял меня.

Купец тоже не остался в стороне. Он смеялся, вытирая текущие из глаз слезы, и, позволив матери взять ребенка на руки, обнял меня как родного. Затем, будто не веря своим ушам, просил сына говорить и говорить. Мальчик с готовностью отвечал на вопросы, называл свое имя и имена всех присутствующих. В общем, столько радости и счастья я давно не видел.

Меня тут же усадили на почетное место за столом и принялись угощать. Ваня же уселся рядом и без конца о чем-то рассказывал, радуя родителей. Теперь, когда его не сковывала болезнь, он говорил обо всем, о чем раньше не мог сказать ни слова. Все его слушали с умилением, и то и дело кто-то подходил, чтобы погладить его по голове, обнять или поцеловать.

Я был очень доволен с собой. Получается, что свои знания в области руномагии я могу использовать не только для защиты и нападения, а также для лечения таких сложных болезней.

После сытного обеда, во время которого меня угощали густым наваристым борщом, запеченной индейкой, соленой икрой, сыром и сладким ягодным напитком, купец Щеглов пригласил меня в свой кабинет, вход в который был прямо в гостиной.

— Ну ты парень дал, — с улыбкой сказал он, усаживаясь в кресло. — Я ведь Ваньку даже в столицу возил. Да только без толку, а ты взял и вылечил. Как так?

Я пожал плечами.

— Не ожидал, если честно. Ты хоть скажи, что ты сделал-то? Ведь я так и не понял. Пальцем по лбу поводил и — хоп! — здоров.

— Я нарисовал руну, которую придумал специально для Вани.

— Что это за руна такая? — заинтересованно прищурился Вениамин.

— Магическая печать, состоящая из различных символов, каждая из которых имеет свое значение, — пояснил я.

— Чудны дела, — покачал он головой. — Ни разу о таком не слыхивал, а ведь я почти всю Россию объездил. Ну да ладно, не важно как, главное, что вылечил. Всю жизнь тебе за это буду благодарен. Теперь же проси у меня, что хочешь.

Я задумался. О чем попросить человека, который, судя по всему, довольно богат, а значит, и связи имеет? Хм… Денег я и без него заработаю, а вот насчет разрешительных документов…

— Как оказалось, чтобы лечить, документы нужны. У меня таких документов нет. Не могли бы вы как-то помочь, чтобы я получил их?

Я намеренно ничего не сказал о Ерофее. Он к этому делу не имеет никакого отношения, поэтому и не заслуживает награды.

— Документы? — задумчиво проговорил купец. Он явно ожидал, что я буду просить денег или еще какие-нибудь финансовые блага. — Я попробую сделать все, что от меня зависит, но не обещаю.

Он помрачнел. Видимо, нелегко признаваться в том, что даже при наличии капитала не все тебе подвластно.

— Та-а-к, это дело небыстрое. Нужно умаслить кое-кого, если получится, — он задумчиво стучал пальцем по столу. — Приходи-ка ты, Степан, к нам через неделю. К тому времени я со всеми переговорю, кого надо трапезничать приглашу, кому-то осетра подарю, а кому-то и денег подкину. Возможно, удастся, но, как и сказал, обещать не могу. Я ведь рыбой занимаюсь и среди лекарей ни с кем дружбу не вожу. Да и с губернатором в прошлом году схватился из-за дележки рынка.

— Ясно. Договорились, приду через неделю, — я поднялся и хотел уйти, но купец задержал меня.

— Что ты, что ты, как я тебя с пустыми руками отпущу? На, держи, — он вытащил из кармана кошелек, отсчитал пять купюр по десять рублей и протянул мне. Затем махнул Серафиму, стоящему на пороге:— Заверни Степе три форели и кило икры соленой дай, пусть ест.

Серафим кивнул и ушел, а Вениамин пошел меня провожать. К нам присоединились Ваня с Дарьей Ивановной.

Мальчику я показал Пепельную. С разрешения матери посадил Ваню на лошадь и покатал вокруг дома. В это время Серафим принес мне довольно увесистую холщевую сумку, где лежали большие рыбины, завернутые в плотную бумагу, а рядом — банка с крупной зернистой красной икрой.

Провожали меня благодарственными словами и приглашали в гости. Было приятно. Но больше всего я был доволен собой. Тем, что смог помочь мальчику. Я бы это сделал даже без награды.

Проезжая по улице, где друг за другом стояли лавки, магазины и трактиры, я решил больше не тянуть с покупкой новой одежды, тем более купец мне щедро заплатил. Остановился у трехэтажного кирпичного здания с большой вывеской «Торговый дом».

Подвел Пепельную к коновязи, привязал поводья к железному кольцу и подошел к высокому крыльцу с двумя большими дверями. Через одну дверь люди входили, а через вторую выходили.

— Чего встал, разиня? Шевелись! — меня грубо толкнули в плечо.

Двое мужчин несли скрученный в рулон большой ковер. Я посторонился, пропуская их. Спустив рулон с крыльца, мужчины положили его на телегу и полезли в карманы. Один вытащил небольшую медную табакерку, а второй — кожаный мешочек.

— Говорят, табак снова в цене поднимется. Сколько ж можно?! — возмущенно выпалил мужчина в длинной рубахе, шароварах и с ярко-рыжей медной бородой. — Обычному человеку не по карману будет такое удовольствие.

— Так ты бросай нюхать, Ермила, — хмыкнул второй, вытащил из мешочка щепотку золотисто-коричневого порошка, поднес к ноздрям и глубоко вдохнул. — Эх, хорошо… А-а-а-пчхи-и!

Смачно чихнув, он вытер нос рукавом и с довольным видом убрал мешочек обратно в карман. Даже на расстоянии двух метров я почувствовал тончайший аромат нюхательного табака, благоухающего смесью пряностей и свежих трав.

— Кабы было так легко бросить, — упавшим голосом сказал рыжебородый, глядя на остатки табака в медной табакерке. — Жена ругается. Сам понимаю, что все это ерунда и лучше бы детям пряников купил, но тянет так, что сил нет.

— Могу помочь, — подал я голос.

— Чего? — оба с удивлением посмотрели на меня.

— Могу избавить вас от зависимости. Если хотите, конечно.

— А кто ты таков? — заинтересовался рыжебородый и захлопнул крышку табакерки.

— Ученик знахаря. Мы недавно прибыли в город. Может, слышали?

Мужчины переглянулись и помотали головами.

— Не слыхали ни о каком знахаре, — ответил рыжебородый и снова откинул крышку табакерки. — И что же, ты можешь сделать так, что я больше не захочу этот проклятущий табак нюхать?

Он сморщился, глядя на коричневый порошок, будто жаждал и ненавидел его одновременно.

— Да, могу, — решительно кивнул я.

— Что же для этого нужно? — с сомнением спросил он.

— Дайте свою руку.

— Какую тебе: левую или правую? — ухмыльнулся мужчина.

Он явно не воспринимал всерьез мои слова.

— Любую.

— Ну на, раз любую, — он протянул свободную руку.

Кончики большого и указательного пальца пожелтели от табака.

Я быстро нарисовал руну «Чистоты». Она на отлично справляется с такими зависимостями. Руна вспыхнула и пропала.

— Все, больше к табаку не притронетесь, — уверенно сказал я.

— Да ладно. Ерунда. Как это не притронусь? — с усмешкой проговорил он, взял щепотку табака и уже поднес к носу, но тут же с омерзением отдернул руку и высыпал табак на землю.

— Ты чего? — удивился второй.

— И ведь вправду больше не хочется. А как воняет — не передать, — рыжебородый сморщился и высыпал остатки табака из табакерки на землю. — И как я раньше эту дрянь нюхал?

Тут оба посмотрели на меня.

— Парень, ты волшебник, что ли? — протянул изумленный рыжебородый.

— Нет, только учусь, — улыбнулся я, взбежал на высокое крыльцо и потянул на себя массивную дверь.

Народу было — яблоку негде упасть. Я двинулся по коридору, с двух сторон от которого находились лавки с различными товарами. В воздухе витали запахи лакированного дерева, воска, промасленных тканей, кожи и тонкого парфюма.

Я с интересом заглядывал в каждую лавку. В одной увидел длинные ряды с цветными тканями, лентами и ажурными полосками. Во второй весь товар был изготовлен из кожи: сумки, ремни, кошельки, кобура и прочее.

На другой стороне коридора находились лавки с различной парфюмерией и всякими женскими штучками. Вскоре я добрался до огромного зала с коврами. С пестрыми расцветками и однотонные, большие и маленькие, круглые и прямоугольные, из разноцветных нитей и шерстяные — выбор был просто огромный.

Наконец я добрался до лавки, где продавали мужскую одежду. Кроме толстяка, примеряющего у зеркала кафтан, за прилавком стоял торговец в белоснежной рубашке и жилете. На вид ему было лет тридцать. Из под набок одетой фуражки выглядывал курчавый локон.

Увидев посетителя, он натянул неестественную улыбку и оценивающе оглядел меня с головы до ног.

— Чего желаешь? — спросил он, поздоровавшись кивком.

— Хотел бы приодеться. Пару рубашек, штанов, хорошие сапоги. Может, головной убор какой-нибудь подходящий подберем… — принялся перечислять я, но торговец остановил меня, подняв руку.

— А денег-то у тебя хватит? У меня лавка не из дешевых. Все фабричного качества. Носить — не сносить.

— Хватит, — я прижал руку к карману, в котором лежали деньги.

Торговец нехотя указал мне на лавку и двинулся к полкам с обувью.

— Размер у тебя какой?

Я понятия не имел, какой у меня размер, поэтому просто поднял ногу с сапогом и показал.

— Вот такой.

Продавец бросил оценивающий взгляд, перебрал несколько пар и, выбрав одну, вернулся ко мне.

— На-ка, примерь.

Это были сапоги из темной кожи, гладкие и блестящие.

Я тут же стянул сапоги, надетые на голые ноги, и примерил новую обувку. Какие же они были легкие и мягкие, даже снимать не хотелось.

— Беру, — кивнул я.

— Даже не спросишь, сколько стоят? — прищурился торговец.

— И сколько же?

— Восемь рублей, — он многозначительно посмотрел на меня.

— Беру, — повторил я.

В это время толстяк, что крутился у зеркала, покосился на меня, затем тяжело вздохнул и снял кафтан.

— Дорого. Подумаю, — зычным голосом сказал он торговцу, повесил кафтан на вешалку и вышел из лавки.

Торговец закатил глаза, но ничего не сказал и подошел к полкам с рубашками. Примерно через полчаса я вышел из лавки с тремя бумажными свертками с одеждой, за которую отдал почти пятнадцать рублей. По местным ценам — действительно очень дорого, но я был доволен качеством ткани и пошивом, поэтому даже особо не торговался. Правда, выпросил новый пояс.

Прежде чем поехать домой, перебежал дорогу и зашел в цирюльню, чтобы подстричь волосы. Два цирюльника брили бороды, еще один завивал горячими щипцами усы пожилому хорошо одетому господину.

— Подстричься пришел? — спросил молодой цирюльник, приложив горячее полотенце к лицу клиента. Это был мужчина в мундире, с погонами и медалями на груди. Выглядел он очень важно.

— Да.

— Правильно сделал, что пришел. С такими лохмами только вшей цеплять, — улыбнулся он, взглянув на мои взъерошенные волосы. — Сядь посиди, сейчас освобожусь.

Внимательно осмотрев лицо бравого вояки, цирюльник прошелся возле ушей опасной бритвой, подправляя бакенбарды. Затем надушил клиента терпкими мускусными духами.

— Двадцать копеек пожалуйте, — протянул он руку.

Вояка, кряхтя, полез за пазуху, достал кошелек и отсчитал сумму мелкими монетами. Затем с трудом поднялся с кресла и, надев фуражку, вышел на улицу.

— Ну иди, малой, садись, — сказал мне цирюльник и указал на продавленное, замасленное от грязи кресло. — Чего ж тебя мамка не стрижет?

— Нет у меня мамки, — ответил я и пересел в кресло.

— О, пардон, ляпнул не подумав, — извинился он и, внимательно осмотрев мою голову, продолжил: — Как будем стричься? «Бобик», «А-ля Капуль» или «Тита» сделать?

— Чего-чего? — не понял я.

— Фух-х-х, деревенский, что ли? — недовольно выдохнул мастер.

— Так и есть.

— С тобой все понятно. Тогда слушай. «Бобик» — когда волосы вот здесь, на челке, короткие и торчат вверх. «А-ля Капуль», — он взял расческу и быстро расчесал мне волосы, — вот так — прямой пробор и полукругом стрижено. А «Тит» — это когда по бокам волосы острижены, а сверху щипцами завиты. Станешь похож на римского императора…

— А можно без всяких этих новомодных штучек? Просто подстриги, чтобы не мешались волосы, и все.

— М-да, сразу видно — деревенский, — недовольно сказал цирюльник и, набросив сверху на меня видавшую виды простынь, принялся стричь.

Прошло минут пятнадцать, прежде чем цирюльник сдул с меня состриженные волосы, критически оглядел и кивнул.

— Готово.

Мне результат тоже понравился: в меру короткая прическа, в глаза не лезет и на ушах не топорщится.

— Сколько с меня?

— Давай червонец.

— Червонец? У меня такого нет, — забеспокоился я. — Рубли только и копейки.

— Эх-х, деревня, десять копеек давай.

Я расплатился и вышел. Уже вечерело, солнце скрылось за домами, в воздухе висел запах дыма и дорожной пыли.

Купив килограмм моркови, скормил ее Пепельной и не спеша поехал домой. Возле дома стояла толпа, которая, увидев меня, недовольно загудела.

— Где ходишь, паря? Полдня тебя ждем!

— Эх, молодежь, только о себе и думают, а то, что здесь под солнцепеком старики стоят — им дела нет. Все нынче одинаковые — единоличники. Вот в наше время…

— Побежала я, бабоньки, домой за своим оглоедом, раз лекарь приехал! — женщина поправила платок и довольно резво понеслась по дороге в противоположную сторону от меня.

— Успокойтесь, сейчас всех примем! — примирительно сказал я и завел Пепельную во двор.

На крыльцо мне навстречу вышел Ерофей.

— Явился — не запылился. Где был?

— Купил себе кое-что из одежды, — я показал свертки, которые привязал к седлу.

— Пошевеливайся. Видишь, что творится? — он кивнул на толпу, где начались разборки из-за очереди.

— Дядька, что ж вы сами не принимаете? — спросил я, хотя и так знал ответ, просто еще раз хотел ему напомнить, что без меня он — никто.

— Тогда ты мне на кой черт, если сам все буду делать? — выкрутился он и зашел в дом.

Я отвязал покупки и занёс их в дом, загнал Пепельную в сарай и пошел за первым больным.

Им оказался крепкий, молодой и на вид здоровый мужчина. Однако, когда мы зашли в дом и он снял рубашку, я увидел на его спине целую россыпь мелких красных кружков. «Второе» зрение показало болезнь в виде зеленых личинок размером с ноготь.

— Чешется так, что мочи нет, — пожаловался мужчина. — Особенно по ночам. Чем только жена ни мазала: отваром луковой шелухи, крапивным соком, подорожник прикладывала — не помогает. Вы уж будьте любезны, знахарь, решите мою проблему.

Ерофей вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул.

— Сейчас мой ученик все сделает. Извольте не беспокоиться.

Я нарисовал на спине мужчины руну, излечив ею болезнь и вернув себе шар энергии. Красные расчесы исчезли прямо на глазах.

Мужчина подошел к небольшому зеркальцу, висящему на стене, и осмотрел спину.

— Так быстро, — поразился он. — И ведь не зудит совсем. Сильный же ты лекарь.

Ерофей улыбнулся и хотел что-то ответить, но мужчина посмотрел на меня и протянул руку.

— Благодарствую. Сколько попросишь за свою работу?

— Рубля хватит.

— Три давай, — вмешался Ерофей.

Ему явно не понравилось, что все внимание направлено на меня.

— Три рубля много, — сухо проговорил мужчина, метнув тяжелый взгляд на лекаря.

Затем достал из кармана купюру и протянул мне.

— Держи, честно заработал. Видать, не лгут про тебя. На самом деле очень силен.

После этих слов Ерофей еще сильнее напрягся.

— Давай, иди, не задерживай очередь! — прикрикнул он на мужчину и пошел его провожать.

Я уже хотел отправиться следом и привести следующего больного, но лекарь схватил меня за руку и указал на лавку.

— Есть разговор, присядь-ка.

Я опустился и вопросительно уставился на него.

— Так дело не пойдет. Надо что-то придумать, — покусывая нижнюю губу, проговорил Ерофей.

— Вы о чем, дядька?

— Здесь я — знахарь, а ты всего лишь принеси-подай, ясно? — рявкнул он недовольным голосом. — Не тебя должны благодарить, а меня.

— Как же вас — если я все сделал? — запротестовал я.

— Я бы и без тебя справился, — отмахнулся он. — Теперь будем действовать по-другому. Пока я настойку не продал, ты свои руны не рисуешь. Понял?

— После руны настойка больше не нужна.

— Они этого не знают, поэтому пусть пьют и думают, что только благодаря мне они выздоровели.

— Тогда, может, мне вообще руны не рисовать? — с трудом скрыв улыбку, ответил я.

— Рисуй, а то настойка не всегда помогает. Но так, чтобы они ни о чем не догадались.

— Не получится. Люди чувствуют, когда руна срабатывает.

— Это уже не твоя забота. Придумаю что-нибудь, — буркнул он и махнул мне рукой. — Веди следующего.

Следующей была женщина, страдающая язвами. На этот раз Ерофей разыграл целое представление. Сначала он продал настойку, которую сделал из тысячелистника, череды, кора дуба и корня лопуха. Затем взял ее руку и просто поводил по ней пальцем. Так, как обычно делаю я.

— Мой ученик завершит руну, которую я изобразил, и вам станет лучше, — предупредил он и многозначительно посмотрел на меня.

Руны «Чистоты» и «Исцеления» справились с задачей, а женщина поблагодарила не меня, а лекаря, думая, что ей стало лучше только из-за её влияния.

На этот раз Ерофей был доволен собой. Больше он не на втором плане, а вновь знаменитый сибирский знахарь-шептун.

До позднего вечера мы принимали людей. Ерофей старательно делал вид, что он не только шептун, но и травник, а также рунный мастер. Он до того обнаглел, что начал придумывать названия для своих несуществующих рун: «Храпус», «Пузырен», «Шаровар» и прочее. Я же будто лишь заканчивал дело великого знахаря и сам почти никаких сил не имел.

Последней пациенткой была высокая худая женщина с постным лицом.

— Что вас беспокоит, любезная? — устало выдохнул Ерофей.

— Если вы сибирский знахарь — значит, можете то, что другие не могут. Верно? — уточнила она.

— Все могу, — решительно кивнул Ерофей.

— Только сначала пообещайте, что не сдадите меня служителям «Лика Истинного».

Мы с Ерофеем переглянулись Оба поняли, что сейчас что-то будет.

— Обещаем. Никаких «Ликов» здесь не будет, — уверил Ерофей.

— Хорошо, — с облегчением выдохнула она. — Стало быть, могу вам открыться… В меня вселился злой дух.

Глава 6

Мы с Ерофеем недоуменно уставились на женщину. Она не походила на сумасшедшую: ясный взгляд, спокойное выражение лица. Никаких травм и увечий с первого взгляда не видно.

— Э-э, скажите, любезная, а с чего вы взяли, что в вас вселился злой дух? — осторожно спросил Ерофей.

— Знаю, и все, — пожала она плечами. — Он разговаривает со мной. Говорит про людей гадости. Постоянно заставляет меня кому-нибудь навредить, пакость сделать.

— Как это «разговаривает»? Вы его слышите? — лекарь явно ей не верил, но не мог отпустить без оплаты.

— Конечно, слышу. Вот сейчас он говорит, чтобы я взяла вон тот чайник и облила вас кипятком, — она указала на шумящий чайник, который Ерофей недавно вытащил из печи.

Ерофей недовольно закряхтел, а я «переключил» зрение и осмотрел ее. На лице, шее и руках ничего необычного не увидел.

— Как давно в вас вселился этот злой дух? — продолжал лекарь.

— Уж с полгода будет.

— Как это случилось?

— А мне откуда знать? — женщина дернула плечом и поморщилась. — Опять он гадости говорит.

— Что говорит? — спросил я, пытаясь разглядеть хоть малейшее пятно болезни.

— Что старый хрен и сопливая малолетка ничего не смогут сделать.

Ерофей снова недовольно закряхтел, а я попросил:

— Снимите платок.

— Нет, он запрещает, — испуганно ответила она.

— Что будет, если вы ослушаетесь?

— Больно будет. Он меня мучает, — прошептала она.

Я смотрел на нее и понимал, что верю каждому ее слову. Либо все, что она говорит — правда, либо она сама себя в этом убедила и поверила. Других предположений нет.

— Мы не сможем помочь без осмотра, — строго сказал я.

— Не проси. Не могу я. Боюсь, — она отступила на шаг назад.

— Послушайте, любезная, — Ерофей терял терпение, поэтому от прежнего радушия не осталось и следа. Он явно был зол. — Или мешайте лечить, или проваливайте отсюда! У нас нет времени на уговоры.

Женщина приуныла и, судя по бегающему взгляду, попыталась принять решение. Я же не стал дожидаться вердикта, а быстро подошел и сорвал с ее головы темный платок.

— Что ты натворил?! Он будет злиться! — закричала она и попыталась закрыть голову руками, но я уже все увидел.

За правым ухом сидела сущность грязно-желтого цвета с длинными усиками, тянущимися ко второму уху. Что же это такое?

Выхватив платок из моих рук, женщина быстро обмотала им голову и с облегчением выдохнула.

— Все, теперь все. Успокойся, — непонятно кому прошептала она.

— Что произошло, прежде чем вы стали слышать голоса? — уточнил я.

— Ничего не произошло, — подумав, ответила она.

— А вы помните тот день, когда в первый раз услышали голос? — продолжал допытываться я, а Ерофей заинтересованно прислушивался к разговору.

— Разве ж такое можно забыть, — выдохнула она и опустилась на лавку. — Как сейчас помню: утром проснулась от его голоса. Думала, кто-то чужой в дом забрался. Все перевернула, даже на чердак лазила и в подвал спускалась, но никого постороннего не было, а он все насмехался надо мной.

— Как это? — Ерофей весь обратился в слух.

— Говорил: «ищи-ищи, только смерть свою найдешь» или «тупая баба даже с богом в голове остается тупой».

— С богом в голове? — спросил я.

— Да. Он себя богом называется. Вот и сейчас мне говорит, что я — овца тупая и у горе-лекарей ничего не выйдет.

— Прям так и говорит? — весело спросил Ерофей. Похоже, его эта ситуация начала забавлять.

Я же понятия не имел, что за болезнь поразила женщину. Не знаю, слышит она голос или это плод воображения, но в ее голове точно есть сущность. И чтобы помочь ей, нужно избавиться от желтой дряни.

— Он постоянно со мной разговаривает. Иногда такая безнадега на меня накатывает, что даже думаю в Ангару броситься. Сил нет терпеть, — она опустила голову и захлюпала носом.

— Любезная, не расстраивайтесь. Мы что-нибудь придумаем. Только хочу сразу предупредить, даже если помочь не сможем — заплатить придется, — строго проговорил Ерофей.

— Денег не жалко, лишь бы толк был, — кивнула она.

— Тогда подожди здесь. Мы с учеником переговорим и вернемся.

Ерофей махнул мне рукой и вышел из комнаты, я последовал за ним.

— Ну что там? — шепотом спросил он, когда я закрыл дверь.

— Что-то есть, — кивнул я.

— Взаправду? Не врешь? — удивился он.

— Не вру. Только пока не знаю, что это такое. Надо пробовать лечить.

— Ну так иди и пробуй, — лекарь распахнул дверь и зашел первым.

Женщина с мольбой смотрела на нас и утирала красный нос.

— Любезная, ваш случай очень необычный. Я бы даже сказал — единичный, поэтому раскошелиться придется. Я понаблюдаю, а мой ученик попробует понять, что с вами произошло.

Женщина кивнула и повернулась ко мне.

Первым делом попробую применить слабые руны. Те, что точно не навредят, но все же немного улучшат ситуацию.

— Дайте руку, — попросил я.

Она уже протягивала руку, как вдруг отдернула ее обратно и зажала уши.

— Что с вами? Может, воды?

— Он говорит, что ты подселенец и чтобы не смел ко мне прикасаться, — прошептала она, глядя мне в глаза.

Я замер, не зная, как реагировать. В голове пронеслась целая карусель мыслей. Во-первых, я в первый раз столкнулся с говорящей болезнью. Поэтому пришло в голову, что, может быть, это не болезнь вовсе, а тварь, похожая на ту, что жила в голове Федота и пыталась перебраться ко мне.

Во-вторых, откуда эта тварь знала, кто я такой? Ведь, по сути, она права. Я на самом деле подселенец в чужом теле. Правда, с той лишь разницей, что бывший владелец тела умер, выпив настойку из Золотого корня. И до сих пор неясно, каким образом я попал сюда, ведь умер совсем в другом мире.

— Дайте руку, — повторил я.

— Но ведь он…

— Если вы будете его слушаться никогда от него не избавитесь. Хотите и дальше жить с голосом в голове? — строго сказал я.

— Нет, не хочу, — выдохнула она и несмело протянула руку.

Я быстро нарисовал руну «Чистоты», которая в тот же миг пропала. Женщина замерла на мгновение, затем снова схватилась за уши, зажмурилась и рухнула на колени.

— Замолчи! Замолчи! Замолчи! — закричала она. — Я больше не могу это слушать! Сделайте что-нибудь, он сводит меня с ума!

Ерофей испуганно попятился к двери, я же схватил женщину за руку и нарисовал руну «Исцеления». Однако и она не помогла.

— Он кричит, что всех ненавидит! Что я недостойна жить! Он хочет, чтобы я умерла! — сквозь рыдания кричала женщина.

Платок сполз с ее головы, и я увидел, что сущность извивается как личинка на огне. Мне ничего не оставалось — лишь просто усыпить ее с помощью руны «Морис». Я нарисовал на запястье женщины волнистую линию, а в центре — небольшой круг. Едва руна вспыхнула, женщина перестала биться в истерике, растянулась на полу и заснула.

— Что ты с ней сделал? — настороженно спросил Ерофей, несмело приблизился к больной и приставил пальцы к шее.

— Усыпил, — я устало опустился на табурет. — Пока не знаю, как ей помочь.

— Тогда домой отправим. Пусть сама со своими духами разбирается, — лекарь удостоверился, что пульс есть, и успокоился.

— Вы же сами видели, что с ней происходит. Боюсь, для нее это плохо закончится.

— И пусть закончится. Нам-то что? Главное, что мы к этому не причастны, — он махнул рукой, опустился на колено и принялся ее будить. — Эй, любезная, просыпайтесь! Слышите меня? Давай вставай и домой иди!

— Оставьте ее в покое! — прикрикнул я, глядя на то, как он бесцеремонно трясет женщину за плечо. — Пусть поспит и успокоится. А я пока подумаю.

Ерофей махнул рукой и вышел из комнаты, пробурчав что-то невразумительное.

Я немного отдышался и решил действовать. Первым делом выбрал руну «Вытеснение тени». Ту самую руну, которая избавила меня и Федота от магической сущности.

Переложив женщину на лавку, я нарисовал руну на ее шее, прямо под извивающейся тварью. Руна пропала, но тварь осталась. Тогда я начертил ту руну, которую придумал для мальчика Вани. На этот раз сущность дернулась и начала менять свет на ярко-красный, а женщина принялась стонать будто от боли. Руночерть ее задери! Как бы хуже не сделать.

Думай, Аскольд, думай!

Я не мог усидеть на месте и принялся слоняться по комнате. Похоже, этот мир населен куда более опасными существами, чем волки или даже тот монстр под мостом. В своей прошлой жизни я использовал преимущественно руну «Исцеления». Она прекрасно избавляла от мелких ран, воспалений, небольшой простуды и прочих несложных болезней. Бойцы моего пограничного отряда часто обращались ко мне за помощью после ранений или прочих увечий, и я из раза в раз рисовал руну «Исцеления».

В этом мире, как показала практика, нужно иметь под рукой куда более сложные и сильные руны. Есть одна древняя, но мощная руна под названием «Ксанор». Она действует на энергию мысли и духа. Но плохо то, что на нее уходит много сил. У меня столько нет и в ближайшее время не будет. Однако есть один вариант.

Я вышел из комнаты и подошел к Ерофею, который сидел за столом и с шумом пил горячий сладкий чай.

— Я знаю, как избавить женщину от болезни, но мне понадобится помощь, — твердо сказал я.

— Чего надо? — лекарь угрюмо посмотрел на меня.

— Мне нужна ваша жизненная энергия.

— Че-го? С дуба рухнул? — он вытаращился на меня и так громыхнул кружкой по столу, что расплескал горячий напиток.

— Иначе я не смогу ей помочь, — помотал головой.

— Ну и пусть катится на все четыре стороны вместе со своими чертями! Еще не хватало ради какой-то нищей бабы…

— Либо вы мне помогаете, либо я больше с вами не работаю, — я говорил спокойно и смело смотрел ему в глаза, всем видом показывая, что исполню свою угрозу.

— Куда ж ты денешься? — недовольно поморщившись, спросил он.

— Куда угодно. Город большой. Найду местечко.

Ерофей шумно задышал, раздувая ноздри и поджимая губы, но я не собирался отступать и продолжал сверлить его взглядом.

— Ну ладно, твоя взяла. Чего от меня надо?

— Пойдемте в комнату. Я все объясню.

Лекарь нехотя встал из-за стола и пошел вслед за мной. Женщина до сих пор спала беспокойным сном, дергая то ногой, то рукой, и невнятно бормотала.

Ерофей с недовольным видом плюхнулся на табурет рядом с ней, а я встал между ними.

— Дайте вашу руку, — велел я Ерофею.

— Зачем это?

— Вы будете помогать или мне вещи собирать? — я посмотрел на него из-под насупленных бровей.

— Кормил, поил, за сына держал, а он… Шантажист хренов. На, держи! — он протянул руку.

Для того, чтобы воспользоваться жизненной силой лекаря, я нарисовал на его руке руну «Энвар», или по-другому руну «Переноса». Она будет служить каналом для безопасного перенаправления жизненной энергии.

Как только руна вспыхнула, ко мне перекинулась нить жизненной энергии Ерофея в виде тонкой светящейся белым полоски.

— Ты что натворил? — лекарь вдруг схватился за грудь. — Сердце так и скачет.

— За все надо платить. Терпите.

Склонившись над женщиной, я нарисовал на ее шее за ухом руну «Ксанор». Центральным элементом руны служит треугольник, направленный вершиной вниз и символизирующий нисходящий поток разрушительной энергии. Вокруг треугольника нарисовал три стрелы, а у основания — горизонтальную черту, обозначающую границу между миром духов и материального.

— Ну что? Долго мне еще терпеть? Сердце же не казенное, — пробурчал Ерофей.

Я ничего не ответил. В это самое время руна разгоралась все сильнее и сильнее, напитываясь не только моей энергией, но и жизненными силами Ерофея.

Пух-х-х! С еле слышимым лишь мне звуком руна пропала, а я склонился над женщиной, глядя на мерзкую тварь, которая уже походила на темный сгусток крови.

— Ну же, — выдохнул я.

Вся надежда на руну. Если она не сработает, то придется отправить женщину домой. Больше энергии нет, и я не смогу ей ничем помочь. А за ночь неведомая сущность может довести ее до плохого конца.

— Что ж ты молчишь? Скажи уж что-нибудь, — Ерофей начал раздражаться.

— Погодите. Еще немного и…. Все! — я с облегчением выдохнул и провел трясущейся рукой по лицу.

Тварь взорвалась на мелкие ошметки, которые просто испарились. Женщина здорова. А я получил свою награду.

— Что «все»? Получилось? — оживился лекарь.

— Да. Она здорова, — губы сами расползлись в довольной улыбке.

— Погоди-ка, а ты больше у меня ничего не забираешь? — Ерофей снова приложил руку к груди, прислушиваясь к сердцу.

— Нет. Как только руна пропала, связь оборвалась.

— Вот и хорошо. За это она нам должна хорошо заплатить, — Ерофей поднялся с табурета и принялся трясти женщину за плечо. — Эй, любезная, просыпайтесь. Нет больше вашего злого духа.

Она глубоко вдохнула и открыла глаза. Увидев над собой Ерофея, резко села и быстро огляделась.

— Где это я? — испуганно спросила она, но тут же сама все вспомнила и с облегчением выдохнула. — Как же я так заснула? Ничего не помню.

— Мне пришлось вас усыпить, чтобы справиться с вашим злым духом. Теперь его нет. Нам удалось от него избавиться.

— Да ты что! Правда, что ли? — она прижала руки к ушам, потрясла головой, прислушиваясь. — Молчит. Неужто нет его больше?

— Не беспокойтесь. Вы больше его не услышите.

Тут в разговор вмешался Ерофей:

— Любезная, мы ведь на вас очень много сил потратили. Надо бы и вам раскошелиться, — лекарь потер пальцы и многозначительно посмотрел на нее.

— Да-да, конечно. Сколько?

— Пять, — выпалил Ерофей и уставился на женщину, следя за ее реакцией.

Сначала она молчала, потом что-то тихо подсчитала, сгибая пальцы, и кивнула.

— Сейчас два могу дать. Завтра кое-что на базаре продам и остаток донесу.

— Только смотри, чтоб без обмана, — строго сказал Ерофей. — А то сделаем так, что злой дух снова начнет изводить тебя.

— Вы и такое можете? — поразилась она, переводя взгляд с меня на Ерофея и обратно.

— Можем-можем, мы все можем, — уверенно сказал Ерофей.

Женщина отдала все деньги, которые у нее были с собой: два рубля и тридцать две копейки. Затем еще раз уверила, что завтра остаток принесет, с жаром поблагодарила нас и ушла.

Лекарь пошел ее провожать, а я опустился за стол. От усталости не хотелось даже двигаться. Даже с учетом того, что шар энергии вернулся, я на женщину потратил всё, поэтому до полного восстановления далеко.

Ерофей вернулся в дом со свертком, который я оставил в сенях, когда вернулся с покупками.

— Ты что ж такое дорогое покупаешь? Еще столько! Деньги считать не умеешь? Признавайся, сколько потратил? — он положил передо мной три большие рыбины и банку с икрой, которую мне подарили Щегловы.

— Не покупал. Подарок.

— Ага, и за что ж такие дорогие подарки раздают? — с сомнением спросил он.

— Помог, — дернул я плечом, открыл банку и принялся ложкой есть икру.

Вкусно, но еще вкуснее было бы с краюшкой свежего хлеба и сливочным маслом.

— Ладно, принес — значит, надо есть, а то испортится, — Ерофей с удовольствием втянул носом аромат свежей рыбы. — Вот эту рыбину иди почисти от чешуи и в печь засунь. Горячая еще, запечется. А я вот эти две засолю в кадушке.

Я нехотя встал, взял нож и вышел из дома. На улице было темно, но еще многолюдно. Где-то горлопанили песни, по дороге прохаживались влюбленные парочки, компания молодых людей сидела у забора соседнего дома и играла в карты.

Почистив рыбу, смыл остатки чешуи водой и зашел в дом. Ерофей за столом нарезал рыбу кусками, складывал в кадушку и обильно посыпал солью. Я осмотрел все три котелка и понял, что они маловаты для такой большой рыбины. Поэтому прошелся по кухне и за печью нашел противень, сполоснул его от пыли и, смазав сливочным маслом, положил туда рыбину. Пока нарезал лук большими кольцами, лекарь посыпал рыбу солью и накрошил сверху молодую зелень, которая росла на грядках бывших хозяев дома.

Засунув противень в печь, кочергой обложил его горячими углями со всех сторон и закрыл дверцу. Вскоре по всему дому разнесся аромат печеной рыбы.

За все это время мы с Ерофеем не проронили ни слова. Обычно лекарь орал на меня, угрожал или обзывал, но теперь, когда я запретил ему со мной так обращаться, ему и сказать было нечего.

Вкусно поужинав, мы легли спать. Я так устал, что заснул тотчас. Сон был глубоким и спокойным.

Утром я проснулся раньше Ерофея, но не спешил вставать, а обдумал вчерашний день. Я заметил, что могу накапливать ограниченное количество энергии. Десять энергетических шаров полностью заполнили мои узлы и меридианы, поэтому остальные шары просто растворялись.

Для того, чтобы копить больше энергии, я должен подготовить свое тело, заняться его физическим состоянием. Тогда станут образовываться новые узлы и меридианы, в которых будет циркулировать моя энергия.

Откинув одеяло, встал и, умывшись, вышел на улицу. Вокруг снова все утопало в молочном тумане. Где-то вдалеке мычало стадо коров, которых пастух подгонял на пастбище. Со стороны Ангары слышался продолжительный гудок судна.

Заправив штаны в свои новые мягкие сапоги, я вышел за калитку и не спеша побежал. Сначала тело двигалось медленно, лениво, будто каждый мускул был налит свинцом. Но чем дольше я бежал, тем легче становилось. Вскоре, разгоряченный, я уже несся вдоль домов, шикая на собак, которые с лаем бросались мне под ноги.

Когда добрался до конца улицы, с меня стекал пот, сердце стучало в ушах, лицо пылало, и я никак не мог надышаться. А ведь пробежал от силы всего метров семьсот. Слабое тело, очень слабое. Нужны каждодневные тренировки.

Обратно я уже не бежал, а быстро шел. Прохожие настороженно смотрели на меня. Кое-кто даже спросил, не пожар ли. Похоже, местные не привыкли к тому, что кто-то бегает просто так, для тренировки тела. Оно и понятно, ведь им хватало физических нагрузок в жизни.

Добравшись до дома, первым делом покормил лошадей и налил в поилку свежей воды. Уже направляясь к дому, увидел у калитки того рыжего паренька, который подходил ко мне на площади.

— Здорово! — махнул он мне рукой. — Можно зайти?

— Заходи, — кивнул я и пошел к нему навстречу.

— Ты мне работу обещал. Помнишь? — несмело проговорил он. — Вот я и пришел.

— Хм, — если честно, то я совсем забыл о нем. — Что же ты умеешь делать?

— Все! Могу огород вспахать, дрова рубить, печь топить, за скотом смотреть. Даже петухам головы рубил и овец стриг. В общем, что скажешь — то и сделаю.

Парень с такой надеждой смотрел на меня, что мне стало неловко отказывать ему. К тому же сам обещал взять на работу.

— Ладно, пошли в дом.

Ерофей уже встал и, сонный и взъерошенный, возился у печи.

— У нас новый работник, — сказал я и указал на паренька. — Тебя хоть как зовут?

— Семен. Семен Петров. Можно просто Сема или Сеня. Кому как нравится, — с готовностью ответил он.

— Какой еще работник? — недовольно протянул Ерофей. — На кой черт нам работник? Ему ведь платить придется.

— Я много не возьму. Пять рублей в месяц, — быстро ответил Семен.

— Помогать по хозяйству будет, — пояснил я и велел: — Ну-ка, Сема, покажи, на что ты способен — растопи печь и завтрак приготовь. Все продукты либо здесь на полке лежат, либо в сенях в кладовке.

— Понял, щас сделаю.

Парень быстро подошел к печи, поправил дрова, засунул внутрь березовую кору и поджег. Мы с Ерофеем опустились за стол и наблюдали за действиями нашего нового работника. Двигался он на удивление уверенно, будто бывал у нас не раз и знал, что где лежит. Уточнив, что мы хотим на завтрак, он взбил яйца с молоком и, перелив в чугунок, засунул в печь. Затем замесил тесто, подлил в него подсолнечное масло, высыпал горсть изюма, вылил в сковороду и тоже поставил в печь.

Вскоре мы уже наслаждались вкусным завтраком. Семе я предложил сесть за стол и поесть с нами, но он ответил, что «негоже челяди с господами за одним столом сидеть», поэтому положил в тарелку кусок омлета и опустился на лавку у печи.

Когда после завтрака Семен помыл посуду и пошел воду в баню носить, Ерофей тоже оценил работника.

— Ну ладно, пусть остается, — сказал он, наблюдая за расторопным парнишкой из окна. — Но больше пяти рублей платить не будем. Мал еще.

Я уже хотел поехать покататься на Гнедой по городу и заодно найти книжный магазин, чтобы купить свод законов, но, как только вывел лошадь за калитку, увидел, что по дороге в нашу сторону идет длинная процессия, которая мне сразу не понравилась. Толпу мужчин и женщин возглавлял крупный пузатый мужчина в длинной черной сутане — служитель «Лика Истинного».

Глава 7

Когда толпа приблизилась к дому, вышел Ерофей.

— В такую рань никого пока не принимаю! — крикнул он с крыльца. — Приходите ближе к обеду.

В это время служитель «Лица Истинного» с амулетом на груди в виде золотого глаза повернулся к толпе, возвел руки к небу и зычным голосом провозгласил:

— Прихожане, вы сами все знаете! Именно к этим людям мы пришли. Так давайте же выразим волю нашего властителя Истинного, — толпа возмущенно загудела.

Многие из них выглядели озлобленными и напряженными, остальные же с любопытством рассматривали меня и Ерофея, который приблизился к калитке.

— Что вам надо? Убирайтесь отсюда! — выкрикнул он, стараясь храбриться, но я видел, как он встревожен.

— А вот и главное зло — тот самый знахарь, что ведет несчастных по темному пути, — служитель вскинул руку и указал на лекаря пальцем. — Все, что ты делаешь: бесовские чары, заговоры, отвратные напитки — это зло. Ты колдун! И мы пришли положить этому конец!

Толпа снова загудела, поддерживая своего пастыря.

— Ты что несешь? Какой я вам колдун?! — взъерепенился Ерофей. — Я исцеляю больных с помощью родового дара! Я из сильного рода знахарей-шептунов, и никому не позволю порочить имя своих предков! — пока он говорил это, будто даже подрос.

— Никаких оправданий! Ты со своим учеником, — тут толстый палец переместился в мою сторону, — вводишь людей в грех! Увлекаешь за собой в пекло дьявольского огня! Я и все служители «Лика Истинного» не позволим тебе продолжать темное дело! Прекрати эту мерзость или будешь изгнан!

Толпа снова загудела и чуть двинулась к нам. Они мне напомнили свору собак, которая только и ждет, когда вожак даст знак, чтобы накинуться на нас. Я должен был что-то сделать, поэтому примирительно поднял руки.

— Мы исцеляем больных с помощью знаний предков, сил рун и природы! — заговорил я, заглядывая в глаза людям. — Наши методы приносят выздоровление и облегчение. Мы не имеем никакого отношения к бесовщине!

Люди в толпе начали переглядываться и перешептываться, а в это время я заметил, что к нам со всех сторон спешат еще люди. Многих из них я узнал — больные, которых я успешно вылечил.

Вдруг из толпы кто-то выкрикнул:

— Выгнать их из города! И дом сжечь, чтобы темные чары здесь не остались!

Его поддержали:

— Правильно! Все эти знахарские штучки лишь вред принесут. У нас есть больницы. Там пусть лечат, а этих коновалов гнать взашей!

В это время за нас вступились выздоровевшие.

— Мы сейчас вас взашей прогоним со своей улицы! — небольшого роста мужичок воинственно потряс клюкой.

— Дом жечь?! — возмутилась женищна, которой я желудок вылечил. — Ишь чего удумали! Хотите всю улицу спалить? Да мы вас за это вывернем и выкинем!

Я заметил, как мужчины начали стискивать кулаки, как в глазах загоралась ярость и решимость. Еще чуть-чуть, и разразится настоящая буря. Надо их остановить.

Запрыгнув на Гнедую, я еще раз оглядел толпу, что полукругом обступила меня и притихшего Ерофея, и громко произнес:

— Мы никому не желаем зла! Мы прибыли сюда, чтобы помогать. Ни одна руна, которую я нарисовал, не несла в себе тьмы, только чистый свет моей души. Если хотите с кем-то бороться, то ищите настоящих демонов и оставьте нас в покое.

— Правильно! Пусть идут откуда пришли! — поддержала меня женщина и вытолкала перед собой мужа. — Если надо, мы ведь тоже кулаки имеем.

— Вот-вот! Ишь набежали! — старичок с клюкой подобрал с земли камень и поднял его над головой, намереваясь запустить в толпу. — Чешите отсюда, и чтоб духу вашего здесь не было!

Служитель, который явно был настроен воинственно, заметил, что нас готовы защищать, и передумал завершать начатое.

— В первый и последний раз предупреждаю! Либо вы откажетесь от своих бесовских приемов, либо я и мои прихожане придем сюда не только с молитвами, но и с мечом. Мы очистим землю от зла во имя Лика Истинного!

Он развернулся, прошел сквозь толпу и довольно резво двинулся прочь. Кто-то сразу ушел за ним. Кто-то еще немного для вида повозмущался, но тут же поспешил следом.

— Спасибо вам, — я спрыгнул с лошади и обратился к тем, кто прибежал к нам на помощь. — Без вас мы бы не смогли их прогнать.

— Обращайся, если что. Мы за своих горой, — подмигнул старик, бросил камень на обочину и, насвистывая, пошел к своему дому.

Остальные тоже заверили, что помогут, если прихожане Лика Истинного снова заявятся.

Вскоре разошлись все, кроме одного пожилого мужчины. Его я видел впервые, поэтому немного напрягся, когда он подошел ко мне.

— Будь осторожен. Уж если этим служителям что-то в голову втемяшится — не так-то легко переубедить.

— Спасибо за совет, — кивнул я.

— Я об этом не понаслышке знаю, — продолжал он. — Сестра моя, Клавдия, к вам вчера приходила. Намучилась она, — мужчина покачал головой. — Я ведь по дурости ее сначала в храм потащил. А там как услышали о ее беде, так бедную чуть насмерть не замучили.

— Как? Что они делали?

Мужчина привалился спиной к забору, а Ерофей подошел поближе, прислушиваясь.

— Сам я там не был. Как услышали, что в ней злой дух сидит, так под руки схватили и увели куда-то. Через два дня только выпустили. Домой я ее забрал еле живую.

— Так что с ней делали-то? — в нетерпении спросил Ерофей.

— Клава рассказывала, что сначала только песни свои пели и со свечами вокруг нее ходили. А потом… Потом начали выбивать из нее этого самого духа, — мужчина тяжело вздохнул.

— Что значит «выбивать»? — это незаметно подошел наш новый работник Семен.

— То и значит. Привязали ее к алтарю и принялись ступни жечь. А еще молитвы свои кричали. Клава говорит, просила, молила, чтобы отпустили, а они только громче пели. Когда пятки почернели, принесли воду ледяную из проруби и вместе со льдом начали ее нагую поливать.

Мужчина замолчал, глядя на дорогу, но никто не осмелился нарушить внезапно возникшую тишину.

— А потом бич принесли, — упавшим голосом сказал он, по-прежнему не поднимая глаз. — Всю спину в кровавые лохмотья превратили, сволочи. А потом говорят: «Все, очистили мы твою душу от бесовщины. Чиста ты теперь». Я потом два месяца ее выхаживал…. Я ведь что пришел, — он тряхнул головой, будто пытался изгнать плохие мысли. — Клава вам вчера недоплатила. Я за нее принес.

Он полез за пазуху и вытащил три смятые купюры по рублю.

— Благодарствую вам, знахари. Ведь не слышит она больше этого черта. Призналась, что сегодня в первый раз выспалась. Сама хотела к вам прийти, но я ее опередил.

Мужчина протянул мне руку и крепко пожал:

— Спасибо тебе. Даже не верится, что ты такой молодой и уже такой сильный. Ведь ни в больнице, ни в храме не помогли, а ты раз — и все. Если подмога будет нужна, я на соседней улице живу. Третий дом с того конца. Уж мы этих извергов…

Он не стал договаривать, а поднял руку и потряс кулаком в ту сторону, куда удалился служитель и прихожане. На его лице было написано все, что он к ним испытывает: ненависть и презрение.

Отдав мне деньги, он пожал руку Ерофею и даже Семену, затем еще раз повторил, где живет, и ушел.

— Вот так так, — наш рыжий работник расплылся в улыбке. — Это я верно пришел. Чую, с вами от скуки не помрешь.

— Иди воду таскай, бестолочь! — прикрикнул Ерофей и двинулся к дому.

Я взобрался на Гнедую и поехал на ту улицу, где стоит Торговый дом. Именно там я видел книжную лавку.

По пути я объехал два столпотворения. В первый раз не смогли разъехаться две телеги, и вся дорога была покрыта слоем просыпавшейся муки. Городовые пытались разобраться, но хозяева телег обвиняли друг друга, и никто не хотел брать на себя ответственность.

Второй раз пришлось слезть с Гнедой и провести ее сквозь толпу, которая образовалась у перевернувшейся кареты какого-то богатея.

Наконец я добрался до небольшой деревянной книжной лавки, которая выглядела как оазис среди высоких каменных домов вокруг нее.

Привязав Гнедую к жерди, подошел к двери. Она была украшена тисненой резьбой, изображающей райских птиц среди листвы. Сразу видно — работал искусный мастер. Птицы были детально проработаны: перышко к перышку, пронзительный взгляд и острые коготки.

Я взялся за ручку и потянул дверь на себя. Петли заскрипели, и над головой раздался мелодичный колокольный звон. Внутри помещение оказалось тесным из-за многочисленных стеллажей, заставленных рядами книг. В воздухе витали запахи старых страниц, чернил, воска и древесной пыли.

Закрыв за собой дверь, я окинул взглядом ближайшую полку. На ней стояли сборники стихов и древние сказания о героях.

Вдруг из полутьмы лавки показался пожилой мужчина в темном сюртуке и с маленькими круглыми очками, спущенными на кончик носа. Он положил книгу, которую держал в руках, на одну из полок и приблизился ко мне, глядя поверх очков.

— Что вам угодно, молодой человек? — у него был мягкий, обволакивающий голос. Обычно так разговаривают с детьми.

— Мне нужна книга с законами.

— Свод законов Российской империи?

— Э-э, да.

— Какой том?

— А сколько их всего?

— На сегодняшний день — пятнадцать.

Пятнадцать томов! Я свихнусь их все штудировать.

— А в каком томе написаны законы, касающиеся лечения людей?

— Скорее всего, в седьмом, — задумчиво ответил он. — Но я не уверен, что этот том у нас имеется в наличии. Если подождете, я могу поискать на складе.

— Подожду, — кивнул я.

Лавочник торопливо ушел, и я остался один. Пока ждал его возвращения, читал корешки книг. Здесь были трактаты философов, песенники, переводы зарубежных авторов и многое другое.

В глубине лавки у небольшого окна увидел деревянный столик, на котором лежали распахнутые книги, стопка чистой бумаги и писчие принадлежности — чернильница и перья.

Я уже хотел подойти поближе и посмотреть, что за книги там лежат, но тут, словно призрак, совершенно бесшумно из-за стеллажей выплыла девушка в легком белом платье.

Она испуганно вскрикнула, увидев меня, и прижала к груди книгу.

— Ты меня напугал, — выдохнула она. — Что ты здесь делаешь?

— За книгой пришел. А ты?

— К экзамену готовлюсь. В Женскую гимназию буду поступать, — не без гордости заявила она. — А ты где-нибудь учишься?

— Нет, — честно признался я.

— Зря. В наше время без образования никуда.

Девушка прошла мимо меня, пахнув легкими цветочными духами, и села за стол. Она мне понравилась: правильные черты лица, выразительные глаза, обрамленные густыми черными ресницами, аккуратная дуга бровей и пухлые алые губки. Но больше всего мне понравились ее волосы, струящиеся по спине: черные, как смоль, и волнистые. Она походила на какую-то чужеземку.

Я решил поближе познакомиться.

— Что ты сейчас учишь? — спросил я и подошел к столу.

— Географию. Ты, например, знаешь, где находится Магелланов пролив? — она внимательно посмотрела на меня.

— Нет, — мотнул головой.

— А Земля Франца-Иосифа?

— Нет.

Мне вдруг стало не по себе от того, что у меня такие большие пробелы в знаниях. Конечно, ни я, ни тем более Степан в этом не виноваты, но все же не хотелось казаться глупцом перед понравившейся девушкой.

— Вот именно поэтому надо учиться, — с серьёзным видом сказала она. — У тебя есть еще время, чтобы подготовиться к поступлению в училище или даже в лицей. Тут уж все зависит от тебя. Если ты такой же целеустремленный, как я, то все получится.

И вдруг мне захотелось стать кем-то значимым. Возможно, все дело в Степане, ведь сам я давно вышел из возраста, когда хочется щеголять перед девушками.

— Я бы хотел поступить в Московскую медицинскую академию, — выпалил я и сам себе удивился.

— В медицинскую академию? — брови девушки удивленно поползли вверх. Теперь она смотрела на меня с восхищением. — Но ведь туда очень сложно поступить. Нужно хорошо знать естественную историю, латинский язык и даже физику.

— Ерунда, подготовлюсь, — ответил я и махнул рукой.

М-да уж, я явно не в себе, раз говорю такие вещи, ведь пока даже читаю с трудом.

Девушка встала и протянула мне свою изящную ручку:

— Будем знакомы, Полина Базарова.

— Степан Устинов, — я легонько пожал ей руку.

Я знал, что здесь не особо принято жать женщине руку, но она, видимо, была намного прогрессивнее остальных.

В это время послышались шаги, и показался лавочник с толстой книгой в руках.

— К сожалению, нашел лишь краткое содержание всего Свода законов. Седьмого тома нет. Возьмете?

— Возьму, — решительно кивнул я и, покосившись на Полину, снова увидел восхищение в ее глазах.

Расплатившись с лавочником, я решил продолжить знакомство с понравившейся девушкой, но тут, как назло, в лавку зашел грузный мужчина и крикнул:

— Полина, поехали! Занят я.

Девушка собрала свои записи, попрощалась со мной и лавочником и вышла вслед за мужчиной. Мне тоже здесь больше нечего было делать, поэтому, еще раз пробежавшись взглядом по книгам, не нашел для себя ничего интересного и вышел на улицу.

Солнце стояло в самом зените и жарило нещадно. Напоив Гнедую из ближайшего колодца, поехал обратно к дому. У калитки уже собирался народ.

Как только зашел во двор, Сема выбежал навстречу и, взяв лошадь под уздцы, повел ее к сараю.

— Сена брось и воды свежей налей, — сказал я ему вслед.

— Сам знаю, — бросил он через плечо.

Я зашел в дом и увидел, что за столом сидит Ерофей, а напротив него — какой-то незнакомый мне мужчина. На вид лет шестьдесят, поджарый, со старым шрамом на шее и поседевшими висками.

— А-а-а, это и есть твой ученик, — он с интересом осмотрел меня с ног до головы.

— Да, он, — кивнул Ерофей и, насупившись, спросил: — Где опять лазил полдня? Люди на солнцепеке стоят и жалуются.

— Можем принимать, — ответил я, прошел в нашу спальню и убрал книгу на полку. Вечером перед сном пролистаю.

Когда вернулся, Ерофей кивнул на мужчину:

— Ты сначала на моего старого друга Назара глянь.

— Что у вас болит? — уточнил я и «переключил» зрение.

Он поднялся из-за стола, как-то странно посмотрел на Ерофея и задрал рубашку.

— Живот болит. То режет, то колет, то крутит. Сам не пойму, что такое.

Я внимательно осмотрел его своим «вторым» зрением, но ничего не увидел. Странно.

— Повернитесь, — велел я.

Мужчина послушно повернулся. Но и с этой стороны я ничего не увидел. Когда уже хотел сказать, что болезни нет, заметил сзади на шее тонкую, как нить, болезнь. Синяя жилка нервно дергалась, и в такт ей чуть подергивалась голова мужчины.

— Живот у вас здоров, а вот здесь, — я ткнул пальцем в то самое место на шее, — у вас сидит нервная болезнь.

Мужчина опустил рубашку и сначала удивленно посмотрел на Ерофея, а потом перевел взгляд на меня.

— Как ты узнал? — нахмурив брови, спросил он.

— Увидел. Болезнь пустяковая. Могу вылечить, если надо.

— Надо, — изумленно выдавил он.

Я нарисовал руну прямо на его шее и получил награду в виде шара энергии.

Назар повертел головой и пожал плечами.

— Не знаю, что это и как это, но ведь не болит. И про живот я соврал, а ты понял.

Ерофей с довольным видом наблюдал за происходящим.

— Ну, я же говорил тебе, — усмехнувшись, сказал он.

Назар ушел, а мы начали прием. Сначала были обычные болезни, которые я уже давно научился лечить. Но примерно через час на прием пришла молодая женщина довольно приятной внешности. И, судя по платью, туфелькам, шляпке и ажурным перчаткам, она была не из крестьян.

— Милочка, я вас внимательно слушаю, — Ерофей пожирал глазами ее аппетитную фигуру, угадывающуюся даже через одежду: пышная грудь, тонкая талия, жаркие бедра.

— Скажите, а вы лечите душевные раны? — печально спросила она и с надеждой посмотрела на нас.

Мы с Ерофеем настороженно переглянулись. Неужели снова какая-то сущность бередит душу бедной женщины?

— Вы расскажите, что случилось, а мы уж разберемся, — ответил лекарь.

Женщина заговорила не сразу, будто до сих пор не решила, говорить или нет.

— Нет у меня счастья в жизни. Никому я не нужна, — у нее на глазах навернулись слезы.

— Ну, полноте, милочка, — Ерофей взял ее за руку и мимоходом заглянул в декольте. — Как у такой очаровательной женщины могут быть проблемы в личной жизни? Уверен, ухажеры вам прохода не дают.

— Да, вы правы, раньше так и было, но вы ведь сами знаете, как быстро разносятся слухи в нашем городе. Теперь ко мне мужчины боятся подходить.

— Почему? — одновременно спросили мы.

— Все говорят, что я… черная вдова.

— С чего это вдруг возникли такие слухи? — удивился Ерофей.

— Дело в том, что я похоронила… пятерых мужей, — еле слышно ответила она.

Ерофей резко отпрянул от нее и, махнув мне рукой, вышел из комнаты.

— Мы посоветуемся и вернемся, — предупредил я и закрыл за собой дверь.

Едва я вышел, Ерофей быстро зашептал:

— Надо выпроваживать ее. Похожа, она заразная.

— С чего вы взяли?

— Ты глухой, что ли? Ведь она сама сказала, что похоронила ПЯТЕРЫХ мужей, — он сделал акцент на количестве человек и показал мне пять пальцев.

— Погодите, мы ведь не знаем, от чего они умерли, — запротестовал я. — К тому же я ее еще не осмотрел.

— Делай что хочешь, но я к ней больше и близко не подойду, — Ерофей развернулся и прошел в нашу спальню.

Я вернулся в приемную. Женщина выглядела напуганной. Наверняка из-за Ерофея, который буквально вылетел из комнаты.

— Что случилось? Все плохо, да? — слезливо спросила она.

— Нет-нет, не беспокойтесь, — я опустился напротив нее. — Расскажите, как умерли ваши мужья?

Она горестно вздохнула и заговорила:

— Первый муж попал под колеса извозчика. Умирал долго, целую неделю. Это было невыносимо, — ее глаза увлажнились, но она сдержалась. — Второй муж утонул, когда переправлялся на другой берег Ангары… Третий заболел. Мы пытались бороться, но он буквально высох за считанные месяцы и умер.

Женщина сняла перчатку и вытерла выкатившиеся из глаз слезы.

— Четвертый муж застрелился из-за долгов. Он был заядлым игроком и никогда не мог остановиться вовремя. А пятый… Пятого я похоронила в прошлом году. Лошадь под ним взбесилась и понесла. Он не удержался, упал и сломал шею.

Я подождал, давая ей возможность успокоиться, и осторожно уточнил:

— Почему вы решили, что мы сможем вам помочь?

— Я не знаю, к кому еще обратиться, — развела она руками. — Была в больнице, в храме, у знахарок. Даже к ученому столичному ходила — никто не знает, почему это происходит. В храме сказали отказаться от мирской жизни и поступить на службу к ним. В больнице посоветовали тщательнее выбирать мужей. Знахарки жути нагнали про сглаз и колдовство, но ничего сделать не смогли. А тот ученый человек сказал, что не в замужестве счастье. А как же не в нем, если я любить хочу? И детей хочу, — по ее щекам вновь побежали слезы. — Сделайте хоть что-нибудь, ведь я уже сама боюсь на кого-нибудь посмотреть. Жалко мужчин, ведь мрут как мухи.

М-да уж, с такими проблемами ко мне еще не обращались. Прежде всего мне нужно осмотреть ее. Может, снова проделки какой-нибудь гадины-паразита.

Я попросил женщину раздеться. Она без стеснения и лишних вопросов сняла шляпку, вторую перчатку, туфельки и платье. Осталась в одной тонкой атласной комбинации.

Осмотрев открытые участки тела, попросил снять комбинацию. Женщина с готовностью это сделала. В это время в комнату заглянул Ерофей и со словами «ух ты» снова скрылся за дверью.

— Одевайтесь. Вы здоровы, — задумчиво сказал я.

— Вы что-нибудь нашли? — с надеждой спросила она.

— Нет. Ничего.

Я был раздосадован. Если ничего нет, то я не смогу помочь. Хотя…

— Мне нужно попасть к вам в дом.

— Хорошо. Меня как раз извозчик ждет.

Она быстро оделась, и мы вышли из комнаты.

— Я отъеду ненадолго, — сказал я Ерофею.

— Куда это ты собрался? Прием еще не окончен, — недовольно сказал он и кивнул в сторону окна, откуда открывался вид на калитку, за которой толпились люди. — И мадам не заплатила. За приём пятьдесят копеек ещё должна.

— Заплатит, если смогу помочь. А пока к ней в гости схожу, — ответил я и кивнул на женщину, которая натягивала свои ажурные перчатки.

— Зачем это? — сказал он, но тут же вытаращился на меня. — А-а-а… О-о-о.

Я не стал объяснять, что он не о том подумал, и вместе с ней вышел на улицу.

Как и говорила женщина, ее ждал извозчик у соседнего двора. Она жила она в другой части города, поэтому мы добрались только через полчаса.

— От первого мужа достался, — сказал она, кивнув на двухэтажный каменный дом, огороженный кованой оградой.

За домом виднелся еще голый сад и беседка. Встречала нас служанка в белоснежном переднике и в чепце.

— Вот здесь я и живу, — вдова развела руками и окинула взглядом собственную роскошную гостиную. — Что вы намерены делать?

— Сейчас все узнаете, — сказал я и засучил рукава.

Глава 8

Я как духогляд видел только болезни, поэтому не имел никакого понятия, есть на женщине какое-то проклятье, сглаз или прочее магическое воздействие или нет. Однако считал, что нужно хоть как-то успокоить ее.

В своей прошлой жизни боевого рунного мага я часто использовал руны для создания защитных амулетов и оберегов. Особенно когда мы шли в опасный рейд. Амулеты, защищая владельца, позволяли оставаться моим бойцам незамеченными для противников, отводя вражеский взор в другую сторону. Также амулеты служили барьером для магического воздействия и позволяли хоть немного, но увеличить силу заклинаний мага.

Именно эти знания я хотел применить на жилище вдовы и на нее саму.

— Вы хоть скажите, что собираетесь делать, — выдернул меня из раздумий женский голос. Я как раз мысленно подбирал подходящие руны.

— Хочу поставить защиту на вас и ваш дом.

— Очень хорошо. Я согласна, — быстро ответила она. — Что для этого нужно?

— Защитные руны я нанесу на стены дома, а для вас понадобится какое-нибудь украшение, которое вы сможете носить каждый день. Например, браслет или подвеска.

— Ясно. Я сейчас же что-нибудь подберу, — стуча каблучками, вдова выбежала из гостиной.

Оставшись один, я огляделся. В комнате все говорило о большом достатке: стены отделаны обоями с вычурным рисунком, на потолке — лепнина и люстра из хрусталя, а большой диван и четыре кресла обиты красным бархатом. Справа у стены стоит лакированный буфет из красного дерева, а слева — печь с изразцами с рисунком в виде ярких цветов.

Глянув на мягкий шерстяной ковер размером с комнату, мне стало неловко, ведь я прошел прямо в сапогах, которые нельзя было назвать чистыми, ведь в пригороде дороги проселочные, поэтому на подошву налипла грязь и голенища облепила пыль.

Я тут же стянул сапоги и оставил их у двери. Затем прошел в комнату и, безошибочно определив сторону света, нанес первую руну. Лучше всего для защиты дома подойдет руна под названием «Алгиз». Она напоминает руки, поднятые вверх. Ну, или рогатку.

Эта руна защитит дом от негативного влияния, а также от злых намерений. Если кто-то решит поджечь дом, то, как только он приблизится к нему, его мысли начнут путаться. Поджигатель просто-напросто забудет зачем пришел.

Руна, которую я нанес двумя штрихами, осталась сиять на стене и никуда не пропала. Правда, кроме меня ее никто не видел. «Алгиз» защищает дом, пока жив тот, кто ее начертил. То есть пока я жив — дом защищен.

Я вышел из гостиной и осмотрелся. Мне нужно изобразить руну на всех четырех сторонах света. Слева была дверь в соседнюю комнату.

Только взялся за ручку, как услышал громкий недовольный голос:

— Тебе чего здесь надо?

В полутемном коридоре стояла дородная матрона в переднике и с большим половником в руках, который она угрожающе подняла на манер копья, будто собиралась запустить в меня.

— Я пришел с твоей госпожой, — ответил я и на всякий случай убрал руку от ручки двери. Мало ли, что ей втемяшится в голову.

— Вот те нате, ужо на малолеток перекинулась, — всплеснула руками кухарка. — Мало ей здоровенных мужиков в гроб класть, так она недорослей туда же хочет отправить. Беги отседова, паря. Беги, — громким шепотом проговорила она.

В это время со стороны лестницы послышался стук каблучков. Матрона вытаращила на меня страшные глаза и замахала рукой, почти беззвучно повторяя: уходи, уходи, уходи.

Хозяйка дома спустилась и сначала посмотрела на меня, затем перевела удивленный взгляд на кухарку.

— Что здесь происходит? — строго спросила она, увидев половник в руках женщины.

— Ничегошеньки, Елизавета Павловна, — заискивающе улыбнулась матрона. — Вот, спросить хотела, что на ужин подавать?

— Что с обеда осталось, то и подавай, — сухо ответила хозяйка. — Иди занимайся своими делами.

— Как скажете, Елизавета Павловна, — кухарка растянула губы в льстивой улыбке, но перед тем как уйти снова бросила на меня предостерегающий взгляд.

Елизавета Павловна, как назвала вдову кухарка, подошла ко мне и извиняющимся голосом произнесла:

— Вы уж простите, если она вам чего плохого сказала или нагрубила. Я ведь третью кухарку за два года сменила. Все они против меня настроены. Языками чешут, напраслину возводят.

— Все хорошо, не переживайте, — отмахнулся я. — Мне нужен доступ ко всем четырем сторонам дома. На север я уже нанес руну, — указал я на гостиную.

— Да, конечно, делайте все, что нужно. И кулон я свой любимый принесла.

Она подняла руку, в которой была зажата цепочка с овальным кулоном, в центре ее сверкал розовый камень.

— Хорошо. Как только закончу с домом, сразу займусь кулоном.

Больше у меня никаких трудностей не возникло. Хозяйка дома сопровождала меня и с интересом наблюдала за тем, что я делаю.

— Вы думаете, все это мне поможет? — с сомнением спросила она, когда я начертил последнюю руну в кладовке на стене между мешками с крупой и бочонком с мочеными яблоками.

— Не знаю, но хуже точно не будет.

Мы вернулись в гостиную, где я забрал кулон и, опустившись на мягкий диван, принялся чертить руну «Валькир». Руна создаст вокруг носителя кулона невидимый барьер, который не допустит магического воздействия, заглушая негативную энергию. А еще руна придаст стойкость и силу духа. Елизавете Павловне все это не помешает, ведь даже собственная кухарка настроена против нее, не говоря уж о родных погибших мужей и соседях, которым наверняка только дай повод посудачить и обмыть косточки.

На обратной стороне кулона я ногтем начертил вертикальную линию и четыре изогнутые стрелки по обеим сторонам. Руна вспыхнула и осталась светиться на украшении. Как и «Алгиз», она будет работать, пока я жив.

— Все, готово, — сказал я и протянул женщине кулон.

Она забрала его, осмотрела и надела на шею.

— Что теперь?

— Я сделал все, что мог. Но еще хочу сказать, что в жизни всякое бывает и, возможно, дело не в вас. Просто стечение обстоятельств, — мне хотелось успокоить ее и придать уверенности в завтрашнем дне. — Вы еще молоды и успеете выйти замуж и родить детей. Уверен, у вас все получится.

Елизавета Павловна улыбнулась.

— Ты так по-взрослому рассуждаешь. И глаза у тебя такие… мудрые, — она всмотрелась в мое лицо. — Как тебя зовут?

— Степан.

— Степан, ты ведь не против, что я к тебе на «ты»? Просто ты для меня будто младший брат. Какое-то тепло от тебя идет.

— Нет, не против, — пожал я плечами.

— Тогда и ты меня просто Елизаветой зови. Без отчества. Пусть кухарка меня по отчеству зовет, — она бросила в сторону двери недовольный взгляд. Наверняка слышала слова кухарки, когда та говорила мне бежать.

— Хорошо, Елизавета, — я подошел к двери и поднял с пола свои сапоги.

На крыльце надену, чтобы не наследить.

— Погоди, я заплачу! — всплеснула она руками и полезла в свою небольшую сумочку.

Мне хотелось остановить ее, ведь ничего особенного я не сделал и не был уверен, что помог, но, подумав, решил, что не стоит отказываться. Каждый труд должен быть оплачен. Я потратил на руны достаточно энергии. К тому же приехал к ней домой, вместо того чтобы принимать больных.

— Этого хватит? — она протянула мне три купюры по пять рублей.

— Хватит, спасибо, — улыбнулся я и забрал деньги.

Ерофей не получит ни копейки. И вообще, стоит пересмотреть наши доли, ведь почти все делаю я.

Вдова проводила меня до ворот и предложила оплатить извозчика, но я отказался — прогуляюсь и осмотрюсь, ведь в этой части города я еще не бывал.

Издали на берегу Ангары я увидел высокие трубы, из которых шел густой дым. Там располагался промышленный район. Ноги сами туда понесли. Мне захотелось поближе все рассмотреть.

Две соседние улицы занимали богатые дома, рестораны и лавки. Далее тянулись жилые кварталы рабочих. Здесь располагались тесные деревянные избы с мутными окнами и небольшими огородами. Дорога, как и в пригороде, не была мощена камнем, поэтому приходилось обходить лужи и кучи конского навоза.

Жизнь здесь, в отличие от богатых улиц, била ключом. Такое ощущение, что никто дома не сидел: с криком и смехом носились дети, почти у каждой калитки сидели словоохотливые старики, которые не пропускали ни одного прохожего/ С каждым пытались завести разговор. У колодцев стояли люди с пустыми и полными ведрами и о чем-то судачили. На обочине в траве ковырялись куры, собаки лениво брехали из-за заборов.

Я прошел до конца улицы и увидел первые заводские дворы и промышленные корпуса. Оттуда доносились шум, грохот и гудение работающих механизмов, молотов и паровых двигателей.

Я подошел к ближайшему двору, огороженному кирпичной стеной, и поднялся на пустую телегу, оставленную кем-то нее. Весь двор был загроможден рабочими инструментами, бочками, различными деревянными и металлическими деталями. Интересно, что же здесь производят?

Вдруг прямо передо мной из-за забора вынырнул мужчина средних лет, измазанный сажей, и, грозно насупив брови, угрожающе прокричал:

— Какого лешего тебе надо?! Ты чего здесь высматриваешь?!

— Ничего, просто мимо проходил, — пожал я плечами, спрыгнул с телеги и не спеша двинулся прочь.

— Иди-иди отсюда! Нечего лезть сюда! И дружкам своим из «Волков» передай, что мы здесь всегда начеку! У нас ничего не сопрешь! Только попробуйте к нам залезть — ноги поотрываем! Понял?

Я не ответил и решил поскорее убраться. Кто знает, что ему в голову взбредет. К тому же мужчина упомянул ту банду, из-за которой я за решетку попал. «Волки». Какие они волки? Малолетняя шпана. Неужели они создают такие проблемы городу? Почему же их до сих пор не поймали? Удивительное дело.

По пути я увидел несколько трактиров, лавок, школу для детей работников и даже небольшую деревянную одноэтажную больницу. Похоже, рабочий люд здесь уважают и заботятся о нем.

Когда начало смеркаться, до дома еще было далеко, поэтому поймал извозчика, не спеша проезжающего рядом и высматривающего клиентов. Тот с ветерком домчал меня до улицы Власова, но к дому отказался подъезжать. Его насторожила толпа у нашей калитки.

Расплатившись, я выбрался из экипажа и бодро зашагал к дому. По пути мне пришло в голову, что неплохо было бы открыть больницу, чтобы люди не на улице стояли и ждали своей очереди, а расположились в теплом помещении на удобных скамейках. У меня даже перед глазами промелькнула картинка, как я сижу за письменным столом в белом халате и заполняю историю болезней. Прямо как знакомый лекарь Илья.

Только я вспомнил о нем, как увидел его в толпе.

— Степа, здорово! — крикнул Илья и поспешил мне навстречу.

На нем был клетчатый суконный костюм, а на голове шляпа. Даже удивительно видеть его в таком наряде.

— Здорово. Ты что здесь делаешь? — я пожал протянутую руку.

— К тебе пришел. Я тут подумал… — он взял меня под руку, отвел в сторону и вполголоса продолжил: — Я уже сам убедился в твоих возможностях, когда ты мне больной глаз вылечил. Да и слухи о тебе пошли...

— Какие слухи? — напрягся я.

Сразу вспомнился служитель «Лика Истинного» и его прихожане. От них можно ожидать чего угодно.

— Не переживай, хорошие, — махнул он рукой. — Старушки мои только о тебе и говорят. Приходили две кумушки похвастаться, что у них ничего не болит, после того как к тебе приходили. Еще мне в укор сказали. Вот, мол, какой знахарь сильный объявился, а ты со своим образованием болячки месяцами лечишь и никак не вылечишь, — горько усмехнулся он.

Я ничего не сказал, ожидая продолжения.

— Вот я и подумал, — снова зашептал он. — Давай вместе, а?

— Что вместе?

— Ну… Лечить, — еще тише сказал Илья, убедившись, что никто не подслушивает.

— Как ты себе это представляешь? Меня ведь в вашу больницу работать не возьмут.

— Ты прав, без образования не возьмут, но я готов делиться с тобой своим заработком, если ты будешь помогать мне лечить серьезные заболевания.

— Зачем тебе это? —удивился я. — Сразу отправляй ко мне тех, кого вылечить не можешь.

— В том-то и дело, что я не хочу, чтобы кто-то знал, что ты лечишь. Пусть думают, что я вылечил. Мне ведь нужно карьеру строить. Репутация в этом деле очень важна.

И тут я понял, что Илья ничем не лучше Ерофея. Он тоже хочет пользоваться моими способностями в своих целях.

— Нет, — сухо ответил я, обошел его и двинулся к дому.

— Погоди, Степа, ты неправильно меня понял, — Илья догнал меня и пошел рядом. — Я ведь не только о себе думаю, но и о больных своих. Знаешь, как мне тяжело смотреть на их мучения. Два месяца назад я в первый раз похоронил своего пациента. Ревел ничуть не меньше его вдовы. Ну нет у меня магических сил. Знания есть, но я на этом все. Единственное, что я могу: выписать лекарство и дать рекомендации, — он это все сказал на одном дыхании, поэтому под конец своей тирады заметно выдохся. — Соглашайся, а?

Я остановился и внимательно посмотрел на него.

— Сколько ты зарабатываешь?

— Мало, — выдохнул он и опустил глаза. — За год пятьсот рублей выходит.

— Хм, меньше пятидесяти рублей за месяц, — прикинул я. — И сколько из этого ты мне будешь платить?

— Ну-у, — замялся он, быстро подсчитывая в уме. — Процентов десять. Больше не могу. Приходится за жилье платить. Казенного дома мне не досталось.

Я прекрасно понимал, что за день могу заработать больше, чем Илья мне будет платить за месяц. Но, с другой стороны, у меня под рукой всегда будет лекарь, который подскажет, если я чего-то сам не пойму. Ведь с помощью Ильи я вылечил беременную женщину и мальчика Ванюшу.

Однако сразу соглашаться тоже неправильно. Пусть помучается ожиданием. А то только о своей репутации заботится.

— Мне нужно подумать, — сказал я и подошел к калитке.

— Долго ждать?! — крикнул он мне вслед.

— Завтра приходи.

До позднего вечера мы с Ерофеем принимали больных. Кроме обычных работяг и крестьян были два довольно богатых человека. Один — пожилой мужчина с больными суставами. Второй — молодой парень с застарелым болезненным переломом.

Обоим я помог без лишних усилий, но Ерофей заломил такую цену, что мне стало неловко. Я решил, что нужно больше власти брать в свои руки, ведь непомерными запросами мы только отпугнем остальных больных. К тому же, как и сказал Илья, репутация очень важна.

Проводив последнего больного, я зашел в дом и устало опустился на лавку у окна.

— Нам нужно поговорить, — строго сказал я, глядя на то, как Ерофей с довольным видом пересчитывает дневной заработок.

— Ну, говори, — не отрываясь от своего дела и даже не взглянув на меня, сказал он.

— Впредь стоимость лечения буду озвучивать я.

Ерофей вскинул голову и недоуменно уставился на меня.

— Ты чего удумал?

— Оплата за лечение должна быть соразмерна потраченному времени и энергии. Мы не будем брать лишку. Если вылечить насморк стоит один рубль бедняку, то и богачу будет стоить столько же.

— Ты в своем уме? — лекарь постучал пальцем по своей голове. — Совсем не соображаешь? У этих богатеев — помещиков, купцов, промышленников — деньги куры не клюют. Для них этот рубль, что для тебя копейка.

— Будет так, как я сказал, — с нажимом проговорил я. — Человек приходит к нам с болью, и не важно, какой у него статус. Если так дальше пойдет, вы вообще не будете бедняков принимать, так?

— Вообще-то я так и хотел, — кивнул он. — Зачем тратить время на то, что приносит мало денег, если можно это же время потратить, но заработать в разы больше?

— Я не делю людей по достатку и буду одинаково помогать всем. Даже тем, кто не может заплатить.

— Во дурак, — Ерофей сокрушенно покачал головой. — Делай что хочешь, раз мозгов не хватает жить по-другому.

Бросив на меня недовольный взгляд, он тут же продолжил считать деньги.

Я перекусил жареным хлебом с яйцами, который приготовил наш работник Семен, и лег на лавку, прихватив с собой толстую книгу краткого содержания Свода законов. Посмотрев оглавление, открыл перечень законов из седьмого тома и только начал читать, как понял, что так сильно устал, что глаза слипаются и смысл прочитанного не доходит до моего сознания. Решив почитать завтра, убрал книгу под лавку и, отвернувшись к стене, заснул.

Приснилось мне Лесогорье — та деревня, в которой Степан прожил больше десяти лет. Для меня эта деревня ничего не значила, но не для Степана. Он плохо помнил жизнь с родителями, зато очень хорошо помнил то, что происходило после их смерти. Однако даже в голоде и побоях он находил то, что дарило ему тепло и свет. И это были его мечты.

Он понимал, что сможет жить как захочет, только когда вырастет и уйдет от Ерофея, поэтому представлял себе большой светлый дом с яблоневым садом и прудом. Представлял, как будет сидеть за столом в кругу людей, которые его любят и ценят. Мечты о светлом будущем давали сил на жизнь, полную невзгод и лишений.

Проснувшись, я ощутил неимоверную тоску. Мне стало так жаль этого мальчика, который, к сожалению, поверил своему наставнику и умер, так и не дожив до своего совершеннолетия. Я бы все отдал, чтобы он остался жив, но это невозможно.

Ерофей еще спал, но во дворе уже ходил Семен.

— Ты чего так рано здесь делаешь? — спросил я, спускаясь с крыльца и зевая во весь рот.

— На работу пришел, — пожал он плечами, проходя мимо с охапкой сена. — Лошадей покормлю и пойду завтрак готовить, — парень остановился, будто решаясь на что-то, затем, резко обернувшись, выпалил: — Можно мне с вами жить?

— Зачем?

— Тогда мне не придется время на дорогу тратить.

— А как твои родители на это отреагируют?

Семен тяжело вздохнул и опустил голову.

— Мамка у меня умерла в прошлом году, а батя новую бабу себе привел. Злая она, не хочу с ней жить, — еле слышно проговорил он.

— Хм…Сколько тебе лет?

— Уже пятнадцать, совсем взрослый, — быстро ответил он и с надеждой уставился на меня.

— Маловат, — покачал я головой. — Без отцовского разрешения нельзя тебе из дому уходить.

— Он не разрешит, — буркнул Семен и, помедлив немного, продолжил. — Эта дура его постоянно против меня настраивает. То я духи у ней пролил, то деньги украл, то в котелок с супом плюнул. А я этого не делал! — возмущенно воскликнул он. — Батя ей верит, а не мне.

— Зачем же она на тебя наговаривает?

— Мне-то откуда знать? — пожал он плечами. — Рассорить нас хочет.

Я задумался. Конечно, ситуации Степана и Семена сильно отличаются, но все же общее есть — им плохо дома. Я должен вмешаться и помочь хотя бы этому парню, который, к счастью, жив.

— Слушай, сейчас больных пока нет. Давай вместе сходим к тебе домой и поговорим с твоими родными.

— Спят они еще в это время. Да и о чем с ними разговаривать?

— Без разрешения никак нельзя тебе к нам переехать. Если тебе так плохо дома, то попробую уговорить твоего отца отпустить к нам, но, сам понимаешь, ничего не обещаю.

— Правда, что ли? В таком разе я согласен. Через часик можно будет пойти, — оживился он.

— Хорошо, тогда идем через час.

Я вышел за калитку и пустился бежать по обочине. Чтобы прокачать свое тело, я решил каждое утро заниматься. На улице уже появились первые прохожие, которые смотрели на меня с удивлением, настороженностью или интересом, но пусть привыкают. Видеть они меня будут часто.

Пробежав до конца улицы, я немного отдохнул и пустился в обратном направлении, когда вдруг заметил, что молодая женщина, идущая впереди с пустой корзиной в руках, вдруг споткнулась, упала и осталась без движения.

Я подбежал к ней, опустился рядом и перевернул. Женщина была молодая, не больше двадцати пяти лет. Она была без сознания, но никаких видимых увечий не было.

— Эй, очнитесь! — прокричал я и переключил зрение.

Я ожидал увидеть сотрясение или ушиб, но ничего такого не было. Стянув с головы женщины платок, я внимательно осмотрел ее «вторым» зрением, но на ней не было даже ссадины.

В это время губы женщины начали синеть, лицо побелело. Я приложил пальцы к ее шее и не нащупал пульса. Она умирала. Я попытался поднять ее на руки, но быстро понял, что донести до дома не смогу — слабоват.

— Кто-нибудь! Сюда! — заорал я.

Ко мне подбежал взрослый мужчина.

— Что случилось?

— Не знаю. Упала. Помогите донести до дома.

Вдвоем мы подняли ее на руки и быстро понесли к нашему дому. Не знаю, что с ней случилось, но умирает она точно не от падения.

Глава 9

Женщина не дышала, и ее голова безвольно покачивалась из стороны в сторону, когда мы с мужчиной несли несчастную к моему дому.

— Вы ее знаете? — спросил я.

— Не-е-е, не видал. Не из наших. Своих я всех в лицо знаю.

— Странно, что же она тогда делала в такую рань на нашей улице?

Мужчина пожал плечами.

Вскоре мы добрались до дома, и я крикнул Семену:

— Придержи калитку!

Парень бросил на землю дрова, которые нес к дому, быстро подбежал и, распахнув скрипучую калитку, придержал ее, пока мы заносили женщину во двор.

— Сбегай за ее корзиной, на дороге осталась, — велел я ему и кивнул в нужную сторону.

— Понял, а что с ней?

— Пока не знаю.

Мы занесли ее в дом и уложили на лавку в приемной комнате.

— Спасибо за помощь, — поблагодарил я мужчину и принялся расстегивать пуговицы на платье женщины, чтобы посмотреть ее сердце.

— Может, еще что надо? Я не тороплюсь, — ответил он.

— Хм, тогда походите и поспрашивайте про нее. Если помочь не смогу, нужно будет тело передать родным.

— Лады, — кивнул он и поспешно вышел.

Рядом со мной очутился Ерофей.

— Это еще кто такая? Зачем сюда притащил? — он дотронулся до ее шеи и испуганно отдернул руку. — Так ведь она мертвая!

— Знаю, — сухо ответил я и, справившись с последней пуговицей, распахнул ворот платья.

Способность духогляда показала большую черную сущность, заполняющую почти всю грудину женщины. Ее покрывали многочисленные шипы ярко-красного цвета. Сердечная болезнь, которая достигла своего пика.

Сущность раздулась и не шевелилась. Неужели я опоздал?

Единственное, что сможет помочь — древняя руна «Сердце Жизни». Но для нее у меня недостаточно сил. Мой взгляд переместился на Ерофея, и тот будто понял, что я намерен делать.

— Даже не думай! Еще чего! — он попятился назад, но я схватил его за ворот рубашки.

— Мы должны помочь, иначе все будут говорить, что мы угробили эту женщину. Тогда не только богачи, но и бедняки к нам больше не придут, — пригрозил я.

Ерофей задумался на мгновение, продолжительно выдохнул и кивнул:

— Хрен с тобой. Делай, что нужно… И зачем ты вообще ее сюда притащил?

Я не стал отвечать. Нет времени на пререкания. К тому же с каждой минутой все труднее будет помочь женщине. Если вообще ей можно помочь, в чем у меня были большие сомнения.

Первым делом я нарисовал на руке Ерофея руну «Энвар» и, только когда нить его жизненной энергии перекинулась ко мне, принялся прямо на груди женщины рисовать знаки «Сердца Жизни». Эта руна часто применялась на воинах, которые подверглись магическому влиянию ведьм острова Варлум. Мерзкие существа умели останавливать работу любого органа, но предпочитали затормаживать сердце.

Руна «Сердце Жизни» выравнивала работу сердца, уменьшала повреждения и снижала нагрузку.

Сначала изобразил пересечение двух линий, затем поставил три точки по периметру на одинаковом расстоянии. Все это обвел кругом и только в самом конце активировал руну волнистой чертой, которую провел прямо в центре.

Когда руна вспыхнула и пропала, я в напряжении уставился на женщину. Однажды в прошлой жизни я уже применял эту руну. Тогда мне не удалось спасти человека, было слишком поздно. В этот раз я надеялся, что не опоздал.

— Ну? Что там? — в нетерпении спросил Ерофей, прижимая руку к груди.

Наверняка его волнует сердце, ведь я воспользовался его силами, а значит, ослабил его организм.

Я не ответил. Сам пока ничего не знаю. Только вижу, как в конвульсиях бьется черная сущность. Я не слышал ни звука, но казалось, что она истошно воет.

Через минуту томительного ожидания сущность судорожно дернулась и пропала. Ослепительно-яркий шар переместился в мое тело, а сердце девушки, зажатое в тисках болезни, почувствовало свободу и сильно забилось. Девушка широко открыла глаза и шумно задышала, глядя перед собой.

— Все хорошо, дышите глубоко, — я попытался успокоить ее, но она резко села, осмотрелась и вдруг зарыдала.

Мы с Ерофеем переглянулись. Женщина силилась что-то сказать сквозь рыдания, но не могла произнести ни слова. Слезы потоком лились из ее глаз, из груди вырывались завывания. У нее началась истерика.

Пришлось вмешаться и нарисовать руну «Гармонии», которая помогает восстановить душевное равновесие и борется со страхами.

— Я умерла, — совладав с собой, сказала она. — Я видела себя со стороны. Я была мертва.

Она всхлипывала, но уже могла говорить и понемногу успокаивалась.

— Вы не умерли, — я опустился на лавку рядом с ней. — К счастью, я оказался рядом и принес вас сюда.

Она подняла на меня красные глаза и внимательно осмотрела.

— Так это вы — знахарь, про которого столько говорят?

— Вообще-то знахарь — это я, — вмешался Ерофей.

— Нет-нет, я слышала про молодого знахаря. Про того, кто лечит рунами. Это вы?

Я кивнул. Зачем отпираться? Тем более мне было приятно, что обо мне говорят, как о знахаре.

— А я ведь именно к вам шла. Много лет мучилась с сердцем, но в последнее время совсем худо стало. Всю ночь не спала, в груди жгло и сдавливало. Как только рассвело, пошла вас искать, а потом… потом ничего не помню, только… Я чувствовала, как умирала. Это очень страшно, — уголки ее губ снова опустились, но женщина сдержалась. — Успела, получается. Если бы еще часок дома просидела, то там бы и нашли меня… Холодную.

— Это так. Вы запустили болезнь, — подтвердил я, вспомнив черную сущность.

— Знаю, да ведь времени не было, чтобы до больницы дойти. У меня мать больная, трое малолеток, муж… — тут она запнулась и, сглотнув, продолжила. — В общем, времени на себя совсем нет. Вот и дотянула. Каждый раз, когда приступ был, обещала себе, что пойду в больницу.

— Почему же не пошли?

— Пошла. Да только там сказали, что поздно уже. Ничем помочь не смогут. Выписали порошки горькие и домой отправили. Уж второй месяц порошки эти пью, а улучшения нет. А намедни от соседки услышала, что знахари на Власова объявились. Вот и решила наведаться.

— Надо бы за прием расплатиться, — подал голос Ерофей, все еще прислушиваясь к своему сердцу.

— Ой, а корзина моя где? — она вскочила и принялась озираться. —Там ведь кошель, в платочек завернула.

— Не волнуйтесь, ваша корзина у нас.

Я вышел из комнаты и сразу увидел корзину у входной двери. Семен принес. Я еще раз порадовался тому, что у нас теперь есть помощник.

Со дна этой небольшой корзины женщина взяла скомканный платок и выудила из него кошелек из потрескавшейся кожи.

— Сколько ваше лечение стоит? — спросила она и высыпала монеты на ладонь.

— А во сколько вы, любезная, свою жизнь оцениваете? Мы ведь вас с того света вытащили, — Ерофей выжидательно уставился на нее.

Женщина густо покраснела, пересчитала монеты и несмело проговорила:

— У меня здесь два рубля сорок восемь копеек. Оставлю десять копеек на молоко детям, а остальное забирайте, — она протянула лекарю горсть монет.

Ерофей взглянул на деньги, недовольно поморщился и поцокал языком.

— Мало даете, совсем мало. Я ведь своей жизнью пожертвовал. Кто знает, может, двух лет лишился, пока лечил вас. А вы мелочь подсовываете. Совестливо должно быть, любезная.

Женщина еще сильнее раскраснелась.

— Вы скажите, сколько надо? Я у соседей займу и принесу.

— Еще пять принеси, и ладно.

Тут уж я не выдержал. Ведь Ерофей сам слышал про больную мать и троих детей. Да и женщина одета скромно, если не сказать бедно. Что ж он трясет ее как липку?

— Дайте два рубля и все. Остальное себе оставьте, — подал я голос.

Ерофей зло вытаращился на меня и поджал губы, а женщина осторожно переспросила:

— А как же пять рублей?

— Никаких пяти рублей не надо. Двух вполне хватит.

Женщина не стала спорить и уговаривать. Она убрала лишние монеты обратно в кошель, а остальное высыпала рядом с собой на лавку.

Поблагодарив от всей души, она пообещала, что будет пирожками нас баловать, и ушла.

— Ты с ума сошел? Два рубля? Ты у меня силы забираешь, половину денег забираешь, еще и цену сам говоришь! Не многовато ли будет? — возмущался он. — Обнаглел совсем!

— Эти деньги можете взять себе, но я продолжу устанавливать цену сам, — твердо сказал я и вышел из комнаты.

Утро еще раннее, поэтому у калитки никого не было. Самое время пролистать книгу, которую купил вчера в лавке.

Как только открыл нужную страницу, перед глазами возник образ той девушки из лавки — Полины Базаровой. Я был бы не прочь продолжить с ней знакомство, только вряд ли мы еще встретимся. По всему было видно, что она не из простой семьи: дорогие сережки, браслетик с камушками, и мужчина за ней приехал очень представительный. Наверняка отец.

Отбросив ненужные мысли, я окунулся в чтение, но чем больше читал, тем яснее понимал, что мы можем загреметь в тюрьму. В одном из первых пунктов было написано следующее: лекарями могут становиться лица, получившие соответствующее медицинское образование и прошедшие государственную аккредитацию. Частная практика без диплома и разрешения запрещается и преследуется законом. Незаконная врачебная практика наказывается большими штрафами, а также тюремным заключением.

Кроме этого было ясно указано, что запрещается использование и распространение несертифицированных или опасных лекарств. Получается, что мы можем загреметь в тюрьму еще и из-за настоек Ерофея. Руночерть задери этих законников! В мои планы точно не входит провести жизнь за решеткой.

Когда я поделился своими опасениями с Ерофеем, он лишь махнул рукой.

— Ничего нам не сделают. Деньги решают все. Если дальше городового пойдет, придется больше раскошелиться. Поэтому ты деньги-то шибко не трать, — предупредил он.

Ближе к обеду народ начал подтягиваться. Среди пришедших было много знакомых лиц. Кто-то привел своего родного, кто-то — соседа, а кто-то просто пришел поздороваться и еще раз поблагодарить за помощь. Были также те, кто принес гостинцы: рыбник, творог со сметаной, квашенную капусту и прошлогоднее варенье. В основном благодарили меня, но были и те, кто так и не понял, кто настоящий лекарь, поэтому подходили к Ерофею.

К вечеру, когда толпа уменьшилась, ко мне снова подошел Семен.

— Мне что ж, домой идти? — обиженно спросил он.

— Иди, Сема. Сегодня сам видел какие дела творились, не до этого было.

— А завтра поговоришь с отцом? — с надеждой спросил он.

— Завтра обязательно поговорю, — заверил я.

Парень перемыл посуду, подмел полы и нехотя поплелся домой. В десятом часу вечера, когда я уже надеялся, что сегодня никто не придет и что смогу лечь пораньше, в дверь постучали.

Ерофей уже готовился ко сну, поэтому крикнул из спальни:

— Скажи, чтоб завтра приходили! На сегодня прием окончен! Мы тоже не железные. Голова уже болит от их нытья.

Подняв крючок, распахнул дверь и увидел Илью.

— Здорово, Степа. Извини, что так поздно. Только освободился. Народу сегодня много было. Снова какая-то кишечная инфекция пошла.

— Здорово, — я вышел на крыльцо, пожал протянутую руку и плотно прикрыл за собой дверь.

О наших договоренностях Ерофей пока ничего не должен знать.

— Ну что? Подумал? — с надеждой спросил он, когда мы не спеша двинулись по дорожке к калитке.

— Подумал. Я согласен. Только… — я выдержал паузу. — Ты мне тоже будешь помогать.

— Это даже не обсуждается. Всегда готов помочь, — быстро ответил он.

— Тогда договорились, — мы ударили по рукам, и я хотел пойти обратно к дому, но Илья остановил меня.

— Пошли прямо сейчас.

— Куда?

— В стационар. У меня пациент есть тяжелый. Я уже все перепробовал — легче не становится. Боюсь, как бы еще одного не пришлось хоронить, — он поморщился, будто от боли, и нервно сглотнул.

— Ладно, сейчас накину что-нибудь, а то похолодало, — сказал я и зашел в дом.

Ерофей уже лежал в кровати и, услышав шаги, крикнул:

— Ну? Кто был?

— Больной. Сказал ему, чтобы завтра приходил, — я накинул на плечи старый тулуп. — Пойду прогуляюсь, подышу воздухом перед сном.

— И не лень тебе лазить? — пробурчал он.

Я ничего не ответил и вышел на улицу. Илья стоял у калитки и ждал меня.

— Ты что, пешком пришел? — спросил я, осматриваясь.

— Нет, на извозчике. Правда, в это время их трудно найти, поэтому придется пройтись, — извиняющимся тоном сказал он.

— Не-е, пешком долго. Поехали на лошадях, — я вывел по очереди Пепельную и Гнедую.

Быстро оседлав, мы взобрались на лошадей и поехали к больнице.

— Ты хоть расскажи, что за больной у тебя? — поинтересовался я, когда мы свернули на широкую мощеную дорогу и лошади мерно застучали подковами по булыжникам.

— Попал он ко мне с холерой. Еле выходил, уже при смерти был. Но потом вдруг озноб начался и сыпь по всему телу. Подумал — оспа. Поместил в изолятор, но потом сыпь сама по себе прошла, а он кровью харкаться начал. Стал его от чахотки лечить, а там грудная жаба началась. В общем, я его замучил и сам измучился весь. Столько симптомов, и все на разные болезни показывают.

— Ясно.

— Как думаешь, что это может быть?

— Не знаю, надо посмотреть.

Мы добрались до больницы, но зашли не с главного входа, а обошли здание и двинулись к длинному корпусу пристройки. Корпус был одноэтажный, и большинство окон закрыты решеткой.

— Это палаты, — пояснил Илья, когда я указал на решетки. — Некоторым не сидится и так и норовят сбежать. А мы ведь за них ответственность несем. У меня было однажды: лежит человек с раздувшимся животом, на все жалуется, есть не может. Я его лечу, за питанием слежу, а он по ночам из больницы сбегал и дома столовался. Грибочки соленые ел, рыбку жаренную, самогоном запивал, а наутро опять ему плохо. Я сначала никак в толк не мог взять, а потом решил проследить. Пришлось его в палату с решеткой определить, чтобы больше не вредил себе.

Мы зашли через две деревянные двери, покрашенные красной краской, и оказались в коридоре, по две стороны от которого располагались палаты. Откуда-то слышался стон, откуда-то храп. К нам подошла пожилая медсестра, но узнав лекаря, вновь вернулась к своим делам.

Мы двинулись налево в конец коридора.

— Он у меня так и живет в изоляторе. Никого к нему не впускаю, — пояснил он, когда мы остановились у палаты.

Илья прислушался и медленно открыл дверь. В темную комнату ворвался свет из коридора.

Палата была совсем небольшая и скромно обставленная. Справа у стены стояла кровать, рядом — тумбочка и два стула.

На кровати спал обросший мужчина и тяжело со свистом дышал. Илья прошел впереди и, чиркнув спичкой, зажег фитиль в масляной лампе.

Мужчина вздрогнул и открыл глаза.

— Не пугайтесь, Харитон Кондратьевич. Это я — Илья Валерьянович, — лекарь склонился над мужчиной, чтобы тот смог получше его рассмотреть.

— А, узнал, — с облегчением выдохнул он. — Чего же вы в такое время здесь делаете? Заработались совсем?

Мужчина с кряхтеньем сел и только сейчас заметил меня. Он сразу насторожился и вопросительно уставился на Илью.

— Сибирского знахаря к вам привел. Может, он сможет помочь вашей беде. Я-то уж все, что мог, сделал, — извиняющимся тоном сказал лекарь и махнул мне.

Я перешагнул через порог, взял стул и поставил его напротив мужчины.

— Приветствую, — сказал я и протянул ему руку.

— Здравствуйте, коли не шутите. Не больно ли вы молоды для знахаря? — осторожно уточнил он, легонько пожав мне руку.

— Нет, в самый раз, — мотнул я головой, опустился на стул и внимательно осмотрел его.

На вид лет сорок, большей части зубов нет, обросший и худой. Один глаз покрыт белой пеленой. Наверняка им он ничего не видит. Кожа нездорового желтушного цвета, и пахнет от него чем-то тошнотворно-сладким.

— Раздевайтесь, мне нужно осмотреть вас, — велел я.

— Как скажете, вы здесь главный, — пожал он плечами, поднялся на ноги и стянул с себя больничную одежду.

Я подтянул масляную лампу поближе и «переключил» зрение. То, что я увидел, повергло меня в шок. Я невольно отпрянул и еле сдержал испуганный возглас.

Илья заметил мою реакцию и напрягся. Мужчина же повертелся, демонстрируя худосочное тело.

— Одевайтесь, — выдавил я и вышел из палаты.

Илья последовал за мной и плотно закрыл дверь изолятора.

— Ну? Что ты увидел? — прошептал он, выжидательно уставившись на меня.

— Я… я не знаю, что это такое. Пошли на улицу, мне здесь тошно.

Перед мысленным взором стояла ужасающая картина, от которой по спине бегали мурашки.

Мы вышли на улицу, где первым делом я глубоко вдохнул прохладный ночной воздух и попытался успокоиться.

Илья терпеливо ждал.

— Все его тело поражено какой-то дрянью, — наконец ответил я. — Болезнь напоминает корни дерева с наростами. Наросты пульсируют, будто прямо сейчас пожирают его тело.

— Что это значит? — нахмурил брови Илья.

— Сам не знаю, но эти наросты и корни опутали все. Все органы, кости, мышцы. Их много, очень много. В первый раз вижу такое.

Илья поежился от моих слов и обхватил себя руками. Какое-то время мы оба молчали.

— Что же делать? От чего мне его лечить? — подал голос лекарь.

— Сам не знаю, но надо пробовать. Пошли обратно, — выдохнул я.

Мужчина уже лежал на кровати, но, едва мы зашли, тут же поднялся.

— Да вы садитесь, садитесь, — махнул я рукой и опустился на стул. — Поговорить надо.

Больной насторожено посмотрел на Илью и сел на кровать напротив меня.

— Расскажите, когда вы почувствовали себя плохо? Что было до этого?

Я решил докопаться до сути, чтобы понять, что лучше всего применить.

— Так давно уже побаливаю-то, — развел он руками. — То одно болит, то другое. Я вот моряком много лет служил и все зубы потерял. Цинга проклятущая одолела, — он ощерил рот и показал редкие гнилые пеньки.

— Моряком? Куда плавали? — ухватился я.

— Куда я только ни плавал, — с довольным видом сказал он, явно гордясь своим делом. — До Японии плавал. Даже в Африке бывал, верблюдов тамошних видел и финики ел. На Курилах в одно время даже жил.

Хм… Многие местные жители наверняка дальше своего города не уезжали, а этот много где бывал. И болезнь у него странная. Уж не притащил ли он заморскую хворь?

— Семья, дети у вас есть?

— Не-а, некогда было семью заводить. Женщин-то много было. И чернокожие африканки, и узкоглазые японки, — он рассказывал с явным удовольствием, прислонившись спиной к стене. — А сколько наших, русских, не перечесть.

— С кем вы живете?

— С матушкой живу. С кем же мне еще жить? Из-за болезней больше плавать не могу, вот и остался дома. А она даже рада. Одной ведь тоже несладко. Вы бы вылечили меня уже, господа лекари, ведь весна пришла, пора огороды копать и рассаду садить, а я тут лежу. Тяжело старушке одной.

— Дайте сюда руку, — велел я.

Мужчина послушно протянул руку с крепкими пальцами и сухой мозолистой ладонью. Я начертил руну «Исцеления». Я понимал, что она не справится, но мне было важно понять, как болезнь отреагирует на это.

Как только руна вспыхнула и пропала, все жгутики и наросты пришли в движение. Мужчина сморщился и скрутился, схватившись за живот.

— Ох, что-то плохо мне стало, — выдохнул он.

Илья бросил на меня встревоженный взгляд, но руна «Облегчения боли», которую я нанес следом, помогла унять приступ.

— Фух-х, как же все заболело-то разом, — мужчина с облегчением выдохнул. Господа лекари, вы не против, если я полежу? Сил совсем не осталось.

— Ложитесь, до завтра мы вас не потревожим, — сказал я и вышел из палаты.

Илья погасил огонь в лампе и пошел за мной.

— Ты хоть расскажи, что было? Я ведь так ничего и не понял, — попросил он, когда мы вышли на улицу и двинулись к привязанным лошадям.

— Я думаю, что эту болезнь он подхватил в своих поездках. Это не воспаление и не наследственность. Это что-то заразное.

— Так и знал, — всплеснул он руками. — Хорошо, что в изолятор поместил. Ты знаешь, как бороться с этой болезнью?

— Пока нет, надо думать и пробовать, — задумчиво ответил я.

— Хорошо. Когда тебя ждать?

— Завтра утром приеду, — я отвязал лошадей и привязал Гнедую к седлу Пепельной.

— Ладно. Я буду в своем кабинете. Спасибо, что согласился.

— Пока не за что.

Мы обменялись рукопожатиями, и я поехал домой. Жуткая картина опутанного болезнью мужчины так и стояла перед глазами.

Глава 10

Утром, едва небо над городом посветлело, я тихонько, чтобы не разбудить лекаря и не объясняться, вышел на улицу и зябко поежился. С Ангары дул холодный ветер, с севера надвигались тяжелые темные тучи. Быть дождю.

Вывел Пепельную из сарая и поехал к своему месту на берегу реки. Мне всегда лучше думалось там, где мне никто не мог помешать и где не надо было ни на что отвлекаться.

На деревьях уже распустились почки, и яркая ранняя зелень сделала мое убежище еще незаметнее для других. Я отпустил Пепельную пастись, а сам опустился на бревно и задумался.

Перед мысленным взором стояла ужасающая картина неизвестной болезни. Неудивительно, что Илья не смог с ней справиться, ведь зараза распространилась по всему телу. Как только лекарь начинал лечить определенный орган, она усиливалась в другом месте. Именно поэтому Илья сначала подумал, что у больного холера, потом оспа, затем чахотка и так далее. Он не учел, что это симптомы не разных болезней, а одной.

Теперь же мне предстоит придумать руну, которая сможет изгнать хворь из моряка и спасти его от смерти.

Вскоре я настолько погрузился в себя, что перестал замечать происходящее вокруг. По реке проплывали и гудели пароходы. Неподалеку задребезжали телеги и повозки, проезжающие по проселочной дороге. Слышались крики и разговоры, но я будто был не здесь, а погрузился в некое трансовое состояние. Множество знаков с различными значениями мелькали в голове. Я тщательнейшим образом подбирал каждый элемент руны, ведь их сочетание может привести к непредсказуемым результатам.

Когда выбрал наиболее подходящие, то вытащил из кармана карандаш и кусок бумаги. Первым делом изобразил круг — как символ целостности и жизни. Затем внутри еле заметным движением нарисовал зигзаг — знак движения энергии и исцеления. А в самом низу, под кругом, аккуратно вывел треугольник, направленный вершиной вниз. В этом случае он создаст связь с энергией земли и укрепит тело.

Эта руна усилит природные силы организма, помогая разрушить болезнь. Также восстановит повреждения и ускорит заживление тканей и органов. Кроме этого, нормализует баланс жизненной энергии, чтобы помешать болезни вернуться вновь. В общем, я очень надеялся, что все сделал правильно, и моя руна поможет мужчине излечиться от неизвестной хвори.

Взглянув на получившуюся руну, я еще раз мысленно прошелся по ее магическим свойствам и остался доволен. Должно помочь. А если нет, то буду думать дальше.

Подозвав свистом Пепельную, которая, щипая молодую травку, отдалилась от меня на значительное расстояние, я вышел на дорогу. Лошадь вмиг прибежала ко мне и встала как вкопанная. Ну до чего же умное создание!

Когда вернулся домой, увидел, что Семен уже пришел и во всю хозяйничает.

— Завтрак почти готов, — сказал он, пробегая мимо меня с тазом с грязной водой. — Я картошку отварю и с маслицем подам. Еще сверху солью посыплю и зеленушку накрошу. Как раз укропчик попер, — кивнул он на грядки.

— Хорошо, — с улыбкой ответил я.

Нравится мне этот расторопный и ответственный паренек. С самого утра до позднего вечера с делами возится. Сам все знает, ничего подсказывать не надо.

Когда я уже поднимался на крыльцо, он меня окликнул:

— Степан, ты обещал с батей моим поговорить.

— Обещал — значит, поговорю. Позавтракаем и пойдем, — кивнул я.

— Лады. Сейчас все будет готово, — он сбегал за угол, выплеснул воду и вернулся в дом.

Вскоре на столе появился котелок со свежесваренной картошкой с маслом и зеленью. Рядом находились крынка с прохладным молоком, банка смородинового варенья и большая булка с маком, от которой приятно пахло.

Семен снова отказался садиться за стол вместе с нами и, намазав кусок булки вареньем, принялся есть и в нетерпении прохаживаться по кухне.

— Сядь ты уже, не мельтеши! — прикрикнул на него Ерофей.

Парень сел, но ненадолго. Доев булку, он начал наводить порядок, выметая из-за печки пыль и сор вороньим крылышком.

— А где я спать буду? — спросил он, чихнув от пыли.

— Найдем место, — заверил я.

— Какое еще место? — насторожился Ерофей. — Зачем ему здесь спать?

— Если отец отпустит, с нами будет жить.

— На кой черт? Нам и так тесно, — возмутился он.

Услышав это, Семен тут же приуныл и с надеждой уставился на меня.

— Ничего не тесно. Все равно он здесь с утра до вечера. Прямо здесь, на кухне, и постелем. Благо лавки широкие, — сказал я.

— Все без меня решаете, совсем оборзели, — недовольно пробурчал Ерофей, но больше возражать не стал.

Позавтракав, мы с Семеном пошли в сторону его дома.

— Далеко живешь?

— Близехонько, — махнул он рукой. — Выйдем на соседнюю улицу, а там рукой подать.

Как оказалось, не так уж и «подать». Минут двадцать ушло на дорогу. Вскоре мы оказались у ворот довольно добротного бревенчатого дома с резными ставнями и высоким крыльцом.

За домом виднелись хозяйственные постройки, откуда доносилось мычание коров, блеяние овец и кудахтанье. Возле дома стояла крытая повозка и экипаж, который обычно используют извозчики.

Мы зашли в ворота и поднялись на крыльцо.

— Заходи, отец еще дома, — сказал Семен и открыл передо мной тяжелую дверь.

Из сеней мы попали в просторную комнату с беленой печью с лежанкой, длинным обеденным столом, накрытым скатертью, и лавками с плоскими подушечками. На полу лежали разноцветные полоски домотканых половиков, а на окнах висели занавески с кружевами.

К нам навстречу вышла молодая миловидная женщина в светлом платье и с толстой косой, закинутой на плечо.

Она мельком взглянула на Семена и с интересом уставилась на меня.

— Приветствую, — поздоровался я.

— Здравствуй, коль не шутишь. Кто таков? — томным мелодичным голосом спросила она.

— Не твоего ума дело, — огрызнулся Семен. — Батя где?

Женщина поморщилась и, не глядя на него, махнула рукой:

— Коров доит.

Семен повернулся ко мне и шепнул:

— Жди здесь. Я его сейчас приведу.

Парень ушел, и мы с его мачехой остались вдвоем.

— Неужто вы и есть тот знахарь, у которого работает наш оболтус?

— Верно, — кивнул я.

Она чуть улыбнулась, прошла к лавке, опустилась на нее и указала на место рядом с собой.

— Присаживайтесь, в ногах правды нет.

Я не стал отказываться и сел, только как можно дальше от нее. Не хотелось бы никаких сплетен.

— Небось, жаловался на меня мой пасынок, — женщина принялась поправлять косу. — Что же он такого рассказал?

— Ничего. Просто хочет жить с нами, — я решил не выдавать Семена.

Пусть все, что он мне рассказал, останется между нами.

— Это правильно, пусть живет у вас. Здесь он только вредит. Характер у него дурной. Измучилась я с ним совсем.

— Что же такого он творит? — мне стало интересно выслушать вторую сторону.

Возможно, приврал Семен и все не так уж и плохо. Или он просто хочет избавиться от родительской опеки.

— Ох, — она глубоко вздохнула. — Невзлюбила он меня. Не хочет, чтобы отец был счастлив. Ревнует, потому и гадит. На прошлой неделе хотела сережки новые надеть. Гляжу, а одной нет. Потом вспомнила, как словила Семку в своей комнате. Он-то сказал, что ножницы искал, да, видать, мою сережку уволок. А еще ленивый он. Только и думает, как бы сбежать с дружками погулять. Нам с отцом совсем не помогает. А на днях вазу разбил. Я за эту вазу три рубля отдала. Хотела вот сюда на подоконник поставить. Прихожу, а ваза на полу и осколки кругом, — она с таким упоением рассказывала обо всех «ошибках» Семена, что вскоре мне стало ясно, что она точно настроена против него и эти истории проговаривает не в первый раз. — На той неделе прихожу с храма, а на новой скатерти желтое пятно и кошачьей мочой воняет. Кошка-то у меня смирная, на улицу приучена ходить. Это точно Семка натворил. Уж не знаю как, может, держал ее или нарочно проследил и скатерть в лужу помакал, но ведь…

В это время дверь открылась, и зашел довольно крупный мужчина с ведром в руках, в котором плескалось парное молоко. Вслед за ним юркнул Семен.

— Вот это и есть наш новый знахарь, Степан Устинов, — представил он меня отцу.

Мужчина поставил ведро на пол, вытер руку о штанину и протянул мне.

— Кузьма.

— Степан, — я пожал большую ладонь.

Мужчина окинул меня внимательным взглядом, кивнул и, стянув сапоги, пригласил к лавкам.

— Ну, чего вы там удумали? — сказал Кузьма и сначала бросил подозрительный взгляд на сына, а потом вопросительно уставился на меня.

— Батя, я с ними жить хочу.

— Почему же тебе дома не живется? — нахмурил он брови.

— Сам знаешь, — пробурчал Семен и недовольно покосился на мачеху.

— Глупости все это. Мал ты еще без родителей жить, — махнул Кузьма рукой и с нежностью посмотрел на жену.

Та улыбнулась в ответ и отправила воздушный поцелуй. Мужчина просто расплылся от счастья.

Мне было ясно, что мачеха Семена тоже недолюбливает, но пока я не мог понять, кто говорит правду, а кто врет. При рассказе оба выглядели убедительно.

— Батя, либо ты меня по-хорошему отпустишь, либо сбегу, — пригрозил Семен.

— Если сбежишь — поймаю и выпорю, — грозно сказал Кузьма, оторвавшись от лицезрения супруги.

— Милый, пусть переезжает, — вмешалась женщина и присела мужу на колени. — Поживет отдельно, может, одумается и будет больше ценить родительскую любовь.

Кузьма задумался, а жена продолжила:

— Нам ведь вдвоем лучше будет. Никто не будет нас ссорить. Никто не будет настраивать тебя против меня. Я ведь тоже вся измучилась жить с твоим сынком. Ненавидит он меня, столько гадостей делает, что уже боюсь с ним оставаться.

— Неправда! Никаких гадостей я не делал! — возмутился Семен. — Она опять врет!

Кузьма повернулся и сурово взглянул на сына:

— Помолчи уж.

— Ты же сам видишь, какой он. А если ему вздумается покалечить меня или, того хуже, убить? — она испуганно вытаращилась на мужа, будто это прямо сейчас происходит.

Манипуляторша она отменная. И ведь как мужу в глаза заглядывает и одновременно рукой его поглаживает. Лиса — ничего не скажешь. Такая всего добьется.

Мужчина продолжительно выдохнул, глянул на насупившегося сына, затем перевел взгляд на меня.

— Он вас не стеснит?

— Нет. Место найдется, — заверил я.

— За простой с жалованья будете списывать?

— Нет, бесплатно будет жить.

— Вы уж за ним присмотрите. Хоть и вырос, а ведь такой еще неразумный. Пусть по ночам не шляется и с дурными людьми не водится.

— Не волнуйтесь, присмотрим, — пообещал я, понимая, что отец уже принял решение.

Семен же расцвел. Лицо озарила улыбка и глаза заблестели.

— Хорошо, — Кузьма снова тяжело вздохнул и обратился к сыну: — Чтоб каждый день показывался. Ясно? Хоть один день пропустишь, за шиворот обратно домой приволоку.

— Ясно, батя, — счастливый Семен вскочил на ноги, двинулся в комнату и на ходу бросил через плечо: — Степан, подожди немного, я вещи соберу. Я быстро!

Пока Семен носился по комнате, я наблюдал за женщиной. Теперь я совершенно отчетливо видел фальшь, но также прекрасно понимал, что она очевидна для всех, кроме влюбленного мужчины. Уверен, он безоговорочно верит каждому ее слову.

— Скажите, знахарь, а вы много ему платите?

Женщина повернулась ко мне и кивнула на Семена, пробежавшего мимо раскрытой двери с ворохом вещей в руках.

— Пять рублей в месяц.

— Ему хватит. Можете даже половину нам отдавать, чтобы мы быстрее за экипаж расплатились, — это она уже сказала, обращаясь к мужу.

— Не буду у него ничего брать. Пусть себе оставляет. Может, на что полезное потратит.

— Зря, — дернула она плечом. — Столько лет ты его кормишь, поишь, одеваешь — Семен мог бы быть благодарным и помогать.

У меня от ее слов все застыло внутри. Это были слова Ерофея, которые он частенько говорил Степану. Теперь я сам начал недолюбливать эту неприятную особу, которая вначале мне показалась довольно милой. Что ж, пожалуй, я правильно сделал, разрешив Семену жить с нами.

— Я готов! — Семен вышел из комнаты с большой котомкой за спиной и с сапогами, зажатыми под мышкой.

Отец пошел его провожать, а мачеха осталась в доме, не сказав на прощание ни слова.

Мы спустились с крыльца и вышли за калитку.

— Помни, что обещал, — строго сказал Кузьма и положил руку на плечо сына. — Веди себя как полагается, чтобы я не краснел за тебя. Работай хорошо и со шпаной не водись.

— Знаю я, — отмахнулся Семен. — А ты на жену свою моими глазами посмотри. Ведь змея она подколодная…

— Прекрати! — крикнул Кузьма, и взгляд его стал тяжелым, колючим.

Будто не на сына смотрит, а на врага.

Мужчина развернулся, захлопнул за собой створку ворот и двинулся к дому, ни разу не обернувшись.

— Вот так и живем, — сказал Семен, погрустнев. — Злая она. Уж не знаю, зачем к отцу привязалась, но хорошим это не кончится.

Мы двинулись в обратный путь. Семен молчал, изредка тяжело вздыхая. Нелегко ему, но ничего не поделаешь. Раз уж мачеха его так изводит, то лучше с нами пожить. Ерофей тоже не сахар, но я его уже приструнил, поэтому он поумерил свой пыл.

Как только мы добрались до дома, я оставил Семена обживаться на новом месте, показав, куда сложить вещи, а сам поехал к больнице.

Больница уже была открыта, и к ней со всех сторон подтягивались люди. Кто-то шел сам, кого-то на руках несли или на телеге привозили.

Я зашел в здание и приблизился к кабинету Ильи.

— Куда прешь? Вставай в очередь! — какая-то древняя старуха замахала клюкой, преграждая мне путь к двери. — Я сейчас захожу.

— Мне только спросить, — я попытался обойти ее, но тут в дело вступил пузан с черной окладистой бородой.

— В конец очереди иди, пока я тебе не сломал чего-нибудь, — глухо пригрозил он.

— Правильно, туда его! А то лезут без очереди. Молодежь совсем обнаглела! — поддержала крикливая мадам.

Вдруг дверь кабинета открылась, и вышла женщина с ребенком на руках, а сразу за ней показался Илья.

— Чего расшумелись? Работать мешаете! — прикрикнул он на больных и, увидев меня, махнул рукой. — На крыльце подожди, сейчас выйду.

Толпа снова недовольно загудела, что прием только начался, а «дохтур» уже куда-то собрался. Однако Илья, видимо, привык к такому, поэтому накинул на плечи кафтан, запер дверь кабинета и пошел следом.

Мы обошли здание и подошли к корпусу, где лежат больные.

— Надумал что-нибудь? — с надеждой спросил Илья, когда мы дошли до двери.

— Надумал. Сейчас проверим.

Мы зашли в здание. Илья махнул рукой дежурной медсестре, которая поднялась с места, она кивнула и вернулась за стол.

— Здоровьте, господа хорошие, — обрадовался моряк, увидев нас, и поднялся с кровати. — Лечить пришли или снова спрашивать?

— Лечить, лечить, — ответил Илья. — Как ночь прошла?

— Тяжело прошла. Будто душит меня. Дышать тяжело, и внутри будто ком сидит. Я уж и на правом боку полежал, и на левом, и ничком — никак не помогает. Всю ночь глаз не сомкнул.

Я опустился на стул и велел:

— Снимите рубашку и присаживайтесь.

Мужичок быстро стянул полосатую больничную рубашку через голову и опустился напротив меня. Я «переключил» зрение и невольно поежился при виде болезни-сущности. При свете дня она выглядела еще ужаснее.

Продолжительно выдохнув, взял себя в руки и, сверившись с рисунком, нарисовал руну прямо на его груди. Руна значительно ослабила меня, ведь все знаки были довольно сильными. Когда она вспыхнула и пропала, я уставился на мужчину, пристально наблюдая за тем, что происходит.

Все корни и наросты пришли в движение. Они хаотично задергались, а потом начали подтягиваться в центр груди. Сначала очистилась правая рука, затем левая.

— Ой, в жар бросило, — пожаловался моряк. — Что-то весь горю.

— Где-нибудь болит? — настороженно спросил я.

— Нигде не болит. Только жар… Ох, даже пить захотелось, — он попробовал подняться, но Илья его остановил.

— Сидите здесь. Сейчас принесу.

С головы, с живота корни втягивались в клубок в центре груди. Я не мог отвести взгляда от этого зрелища. Оно было завораживающим и в то же время омерзительным.

Илья принес кружку с водой, и мужчина жадно выпил всю.

— Ох и горячо мне. Будто в печь засунули, — больной схватил свою рубашку и начал ею обмахиваться. — Что же вы сделали со мной, господа лекари?

— Скоро все закончится, — ответил я.

Примерно через минуту все корни притянулись в клубок, и в следующее мгновение он взорвался с еле заметной зеленой вспышкой.

— Фух-х-х, кажись, отпустило, — моряк с облегчением выдохнул.

Я откинулся на спинку стула и кивнул. В это время ослепительный шар перешел ко мне, и энергия теплой волной разлилась по телу.

— Вы правы. Болезни больше нет. Мы ее победили.

— Да ты что! Правда, что ли? — Илья подошел ко мне. — Ты уверен?

— Да. Все чисто, — я встал и вышел из палаты.

— Ты вот так просто взял и вылечил его? — не унимался Илья, следуя за мной.

— Совсем не просто. Каждая руна забирает у меня энергию, и только если я побеждаю болезнь, она ко мне обратно возвращается.

— Как все сложно. Но так необычно, — восхищенно произнес он. — Со мной на курсе учились два мага, но они были травниками. Знаешь таких?

— Нет, никогда не встречал магов-травников. Мой дядька-шептун тоже настойки делает, но там никакой магии нет, — я остановился. — Чем они от обычного травника отличаются?

— Усиливают целебные свойства и подбирают травы так, чтобы их действие было сильнее. Вообще их очень ценят.

— А духогляды в медицинской академии учатся? — оживился я.

— Не знаю. Я таких не встречал, — задумавшись на мгновение, Илья пожал плечами. — Слышал, что духогляды почти пропали. Большая удача, что я тебя встретил. А про рунных магов вообще никогда не слышал. Напомни, откуда ты приехал?

— Из Лесогорья.

— Не знаю такой деревни. Видать, далеко отсюда.

— Далеко, — кивнул я и вышел на улицу.

Илья не отставал.

— Спасибо тебе еще раз. Я понаблюдаю за пациентом пару дней и, если болезнь не вернется, отпущу домой.

— Сразу можешь отпустить. Болезнь не вернется, — решительно заявил я и поднялся на Пепельную.

— Ты не думай, я с зарплаты твою долю отдам! — крикнул он мне вслед.

— Ладно!

Проезжая мимо лавок, решил остановиться и купить домой еды. Вокруг стояли аппетитные запахи свежей выпечки, копченостей и жареного мяса.

Пока выбирал маринованные огурцы, услышал разговор.

— И чего эти дурни на Кайскую сопку лезут? Ведь десятого без головы уже нашли, — сказал коренастый мужчина с потрепанным котелком на голове.

— Не о том спрашиваешь, — ответил ему второй — худощавый с большим горбатым носом. — Там зверья всякого много, вот охотники туда и идут. Ты лучше спроси, почему наши городовые и жандармы никак душегуба не поймают? Всем уже понятно, что не зверь людей убивает.

— О-хо-хо, чего только на этой сопке не было, — покачал головой сухонький старичок. — Старики издавна про нее небылицы бают. Лишь бы эти небылицы былью не стали.

— А чего говорили-то? — вмешался в разговор мимо проходящий молодой мужчина с кочаном капусты в правой руке и большой авоськой продуктов в левой.

— Еще в детстве мне дед рассказывал, что на сопке племя жило. Людей ели. Потом их всех перебили, но, говорят, души до сих пор людей путают и к погибели ведут, — зловещим голосом проговорил старик.

— Сказки, — махнул рукой молодой мужчина и поспешил прочь.

— А я вот другое слышал, — сказал мужчина с горбатым носом. — Будто на сопке Черная бездна есть. И из нее демоны на землю лезут.

— Ерунда, — махнул рукой коренастый с котелком на голове. — Никакой бездны нет. Я с отцом туда много раз за зверьем ходил.

— Вы еще молодые, а я помню, как так же люди начали на сопке пропадать. Друг моего отца домой не вернулся. Пошли искать и через три дня нашли, — он выдержал паузу и добавил: — Без головы.

— Ты это только что придумал, — отмахнулся от него старичок.

— А вот и нет! Ты тогда в своей Вологде жил, потому не знаешь. А если в нашу библиотеку пойдешь и тогдашние газеты откроешь, то поймешь, что я не вру.

Я не стал больше прислушиваться к их разговору. Купив все необходимое, взобрался на Пепельную и поехал в сторону дома, но тут мой взгляд упал на каменное одноэтажное здание с большой вывеской «Губернская библиотека». Недолго думая, повел лошадь прямо к ней.

Глава 11

Я подвел Пепельную к коновязи, но привязать не успел. Из окна высунулся пожилой мужчина в очках и крикнул:

— Библиотека закрывается! Ухожу на обед!

— Я только спросить! Много времени не займу! — крикнул в ответ. Мне не хотелось снова сюда возвращаться.

Библиотекарь недовольно сморщил нос и кивнул:

— Ну ладно. Заходите.

Подхватив покупки, которые легко могли испариться за то время, пока меня нет, я поднялся на крыльцо, взялся за длинную медную ручку и потянул дверь на себя.

С первых шагов почувствовал благоговейный трепет, который возникает, когда заходишь в какое-нибудь таинственное или божественное место. Сразу вспомнились библиотеки из моего прошлого мира. Именно в книгах я находил то, чего не мог узнать из реальной жизни. В древних манускриптах и старинных трактатах находил давно позабытые магические знаки для рун, которые и сделали меня одним из самых могущественных руномагов моего мира.

Неторопливо двинулся вглубь здания, ощущая сухой и теплый запах старой бумаги, кожаных переплетов, пыли и чуть уловимое душко плесени.

Вглубь, в полумрак, тянулись ряды шкафов и стеллажей, ломившихся под тяжестью книг. Некоторые корешки потемнели от времени, другие же сверкали золотым тиснением. Были также совсем новенькие книги с обложками, обтянутыми прочной тканью.

Между рядами стояли длинные столы и скамейки. На одном из столов горела масляная лампа, рядом лежали раскрытые тома. Рядом с книгой в руках прохаживался молодой человек, который был так увлечен чтением, что не обратил на меня никакого внимания.

— Кхе-кхе. Чего вы хотели узнать? — сдержанно кашлянув, спросил библиотекарь и поправил черные нарукавники.

— Сохраняете ли вы газеты?

— Конечно. Все выпуски подшиваем и храним.

— Слышал, людей находят без головы на Кайской сопке…

— Да-да, большое горе семьям. Ужасная смерть, — энергично закивал он и сделал скорбное лицо.

— Говорят, раньше такое уже бывало. Что-нибудь знаете об этом?

— Хм… Я не припомню такого. А когда бывало?

— Не знаю, — я прикинул примерный возраст стариков. — Лет тридцать или сорок тому назад.

— А-а-а, меня тогда в Иркутске не было, я вообще из Краснодара прибыл вместе с семьей всего три года назад. Старший сын у меня здесь обосновался, вот к нему и переехали. Но здесь я уже порядок навел и все подшил. Можете поискать, но, — библиотекарь приложил руку к животу, который урчал, — я бы хотел пойти пообедать. С утра крошки хлеба во рту не было.

Я полез в холщевый мешок и вытащил шмат сала и свежую буханку хлеба.

— Угощайтесь, а я пока поищу.

— Мне как-то неудобно, — сказал он, сглотнув слюну, и с жадностью посмотрел на соленое сало с тонкой шкуркой и слоем мяса.

— Удобно, — я впихнул ему в руки сало и хлеб. — Это мне неудобно снова сюда возвращаться. Далеко живу.

— Ну ладно, спасибо, — он положил угощение на стол, а сам поманил меня за собой и двинулся вглубь библиотеки. — Вот здесь у меня все подшивки. Губернские и местные газеты здесь. А всероссийские вот здесь.

Он указывал на стопки толстенных книг. Я взял первую попавшуюся в кожаном переплете и раскрыл. Зашуршали тонкие газетные листы. М-да, долго придется искать.

Я решил пройтись лишь по местным газетам. Если ничего не найду, то дальше рыться не буду. Не хочу много времени тратить на поиски, хотя меня очень заинтересовали происшествия на сопке. В первый раз я услышал о безголовых мертвецах от жандармов, когда меня по ошибке взяли на месте преступления. Но тогда был найден восьмой погибший, а сейчас уже десятый.

Библиотекарь зажег еще одну лампу напротив полок с газетными подшивками и удалился, прихватив хлеб и сало.

Быстро перебрав все книги, отложил те, что намеревался просмотреть, и сел за стол. Первым делом занялся «Вестником Иркутской губернии». В текст особо не вникал, читал только заголовки статей и пробегал взглядом первую страницу, где, как на афише, были напечатаны все темы, что раскрыты в газете. В основном писали о налогах, решениях министерств, выставках и базарах, а также о громких преступлениях.

Время шло. У меня уже потемнели кончики пальцев от чернил, а некоторые страницы были такими хрупкими, что просто крошились при прикосновении.

В конце концов мне это надоело, поэтому я решил досмотреть до конца книгу, которую только что взял, и ехать домой. Наверняка у забора уже стоят больные.

— Что вы ищете? Может, я смогу помочь? — ко мне подошел тот молодой человек, что ходил с книгой неподалеку. — У меня уже мозг кипит, хочу хоть немного отвлечься.

Я поднял голову и окинул его взглядом. Стройный, подтянутый, гладко бритый, в очках и дорогих кожаных туфлях — явно не крестьянин.

— От помощи не откажусь. Степан, — представился я и протянул руку.

— Александр, — он пожал мне руку. — Ну, так что ищете?

— Слышали о трупах на Кайской сопке?

— Слышал. Весь город об этом бурлит.

— Сегодня невольно подслушал разговор. Оказывается, подобное уже было, вот и пытаюсь найти упоминание об этом. Интересно стало.

— Было уже? Очень интересно, — оживился он и поправил очки. — А вы где ищете?

— В местной газете «Вестник Иркутской губернии», — я перевернул очередную страницу и показал первый лист, на котором крупными буквами было написано название, дата выпуска и номер.

— Нет-нет, это долго. Лучше взять подшивку журнала «Скандалы и преступления Империи». Где-то я ее видел, — он подошел к стеллажу и быстро пробежался взглядом по книгам. — Так-так, помнится, она была подшита в обложку с красной каймой.

— А-а, так вот они, — указал я на три толстые книги, которые отложил в сторону в поисках «Вестника».

— Да, это они, — он перевернул обложку и посмотрел на дату. — Когда это было?

— Сам не знаю. Может, лет двадцать или тридцать тому назад, — пожал я плечами.

— Ага, значит, этот не подойдет. Здесь более-менее свежие журналы. Вы пролистайте вот эту книгу, а я возьму себе вот эту, — он подвинул мне одну из подшивок и, сев напротив, принялся листать вторую.

У журнала листы оказались плотнее и надписи крупнее, поэтому дело пошло быстро. Я пролистал книгу до конца, поражаясь тому, сколько преступлений совершаются в этой империи. Некоторые из них были настолько жестокие, что я сразу вспомнил о тех кровожадных племенах варваров, что не раз нападали на наши границы. Они тоже отличались жестокостью и садизмом. Именно из-за них я погиб во цвете лет и нисколько не жалею об этом. Уж лучше погибнуть самому, чем наблюдать за ужасными смертями сотен тысяч мирных, ни в чем не повинных жителей.

— Нашел! — крикнул мой новый знакомый. — «Страшное происшествие на Кайской сопке». Слушайте: «Получено известие, приводящее в содрогание всякого, коему доведется его услышать. На Кайской сопке, в местности глухой и малопроезжей, найдены три безголовых тела, по всем признакам лежавшие там уже несколько дней. Первооткрывателем сего ужасного зрелища оказался крестьянин из ближайшего селения, отправившийся на сопку в поисках пропавшего скота».

— Ну-ка, дайте посмотреть, — я подвинул к себе книгу и пробежал взглядом статью.

Далее было написано, что при осмотре места преступления не было найдено никаких улик, а также отсутствовали следы борьбы. Странно. Если бы их убил медведь, то следы наверняка бы остались.

Я продолжил чтение, но яснее не становилось. В народе ходили разные предположения: от шайки разбойников до проклятия, «тяготеющего над сопкой со времен незапамятных».

В конце статьи было написано, что личность пропавших установили: обычные крестьяне, но виновных так и не нашли.

— Надо поискать, может, еще есть статьи об этом происшествии, — сказал я и продолжил листать, но, просмотрев два десятка журналов, больше не нашел ни одного упоминания о Кайской сопке.

Взглянув на дату выхода журнала со статьей, увидел, что с тех пор прошло двадцать три года. В надежде найти хоть какую-то информацию, перелистал «Вестник» того же времени и нашел две статьи, но в обеих было написано почти то же самое: найдены тела, ведется расследование, виновные не найдены. Вот так так. Кто же лишает людей голов с таким большим промежутком времени? Последователь или один и тот же человек? Или не человек?

Сразу вспомнился монстр под мостом.

— Ну что, нашли, что хотели? — ко мне приблизился библиотекарь.

— Да, нашел. Только яснее не стало.

Я убрал книги на место, поблагодарил молодого человека за помощь и поспешил к двери.

— Погодите, куда же вы? И хлеб, и сало осталось. Заберите! — крикнул мне вслед библиотекарь.

— Оставьте себе, — махнул я рукой и, прихватив покупки, что оставил у двери, вышел на улицу.

Всю дорогу раздумывал о том, что узнал. Очень странное происшествие. Убить десять человек таким зверским способом и не оставить следов. Одному человеку это нереально сделать: либо работала группа людей, но мотивы их мне непонятны, либо это был монстр. Про лесного зверя я даже не думаю.

Добравшись до дому, велел Семену лошадь напоить и загнать в сарай, а сам зашел в дом и разложил покупки. Люди снова толпились у калитки, поэтому, закинув в рот котлету и запив колодезной водой прямо из ковша, пригласил первого больного.

Ерофей уже подготовился и с важным видом в своем белом халате приступил к опросу.

— Ну, с чем пожаловали? — спросил он молодого человека, который явно нервничал, теребя в руках конец пояса.

— У меня эта… как ее… проказа.

— Что?! — Ерофей отскочил от юноши к двери. — Иди в больницу! Не надо нам сюда заразу нести!

— Но…

— Пошел вон! — взвизгнул Ерофей и поднял руку, указывая на выход.

Он явно испугался и теперь жаждал избавиться от больного. Даже возможность заработка его не остановила.

Молодой человек поднялся и поплелся к двери.

— Погодите, — остановил я его. — Покажите вашу проказу.

— Ты в своем уме?! — возмутился лекарь. — Он же заразный!

— Сейчас посмотрим, заразный он или нет, — твердо сказал я и добавил: — Если так боитесь, то выйдите и закройте за собой дверь.

Второй раз говорить не пришлось. Ерофей юркнул за дверь.

Молодой человек снял рубашку и показал на красные бляшки на коже.

— С чего вы взяли, что это проказа? — уточнил я, ведь в моем мире тоже случались эпидемии проказы, но с ней быстро справлялись, и к тому же выглядела она совсем по-другому.

— Матушка сказала.

— А в больнице вы были?

— Зачем мне туда ходить? — возмущенно протянул он. — Эти фельшель… фельдер… Тьфу ты, язык сломаешь. Короче, не могут они ни черта. Еще никого не вылечили. Только хуже было.

— Зря вы так. Они люди обученные, образованные. Там бы вам сразу сказали, что никакая это не приказа, — я сверился со «вторым» зрением и убедился в правдивости своих слов.

На пятнышках были лишь небольшие потемнения — признаки легкого недомогания, но точно не смертельно опасной заразной болезни.

— А что же тогда? — с недоверием спросил он.

— Какая-то кожная реакция, — пожал я плечами. — Может, съели что-то новое или намазались чем-то?

Мужчина опустил рубашку и задумался.

— Даже не знаю… Нового ничего не ел: картошка, рис, говядина отварная, хлеб… А-а-а, так матушка какое-то мыло принесла, у подруги купила. Мыло красное и пахнет сладко. Точно! Ведь после него у меня эти пятна появились, — он с облегчением выдохнул.

— Дайте сюда руку, — велел я.

Мужчина без вопросов протянул ее, видимо, уже знал мои методы лечения. Руна «Чистоты» отлично справилась с пятнами, которые исчезли прямо на глазах, а я получил награду в виде энергии.

За лечение я попросил пятьдесят копеек. Воодушевленный и радостный мужчина поблагодарил за помощь, расплатился и вышел. Сразу за ним зашел Ерофей.

— Окно открой и спиртом все протри. Простынь лучше сразу выкинуть, вдруг он на ней свою проказу оставил, — торопливо проговорил он, прижимая к носу свой рукав.

— Он не заразен. Никакой проказы не было. Лишь легкая реакция кожи на мыло.

— Правда, что ли? — с сомнением спросил он, но, видимо, поняв, что я не стану обманывать, с облегчением выдохнул. — Фух-х-х, пронесло. Но в следующий раз…

— В следующий раз, — прервал я его, — не надо делать поспешных выводов до осмотра. Вы очень некрасиво себя повели, выгоняя больного.

— Тебя забыл спросить, сопля зеле… — он поймал мой взгляд и осекся.

Урок не прошел даром.

Я уже хотел пойти за следующим, но тут дверь открылась, и на пороге появился тот самый моряк, которого я избавил от заморской заразы.

— Господин лекарь, благодарствую, — он схватил меня за руку и принялся энергично ее трясти. — Просите, что хотите, все для вас сделаю. Последнюю рубашку отдам.

— Не надо ничего отдавать. Берегите себя и заботьтесь о матушке.

— Пренепременно! А вы знайте, что я ваш должник на веки вечные. Если кого-то надо уму-разуму научить, то только укажите. Ради вас голову любому сверну, — с жаром проговорил он.

— Учту, — с улыбкой ответил я.

Моряк низко поклонился и ушел, ни разу не взглянув на лекаря.

— Что это было? — удивленно спросил Ерофей.

— Благодарный выздоровевший, — пожал я плечами и вышел из дома.

Прием продолжился. Кого мог, лечил сразу. Кому-то советовал настойки Ерофея. Но были и те, кому я не смог помочь. Одна из них —а молодая женщина, которая утверждала, что у нее внутри все болит, но я ничего не увидел. Себя захотел проявить Ерофей.

— Раздевайтесь, милочка, я послушаю ваше сердце и легкие, — велел он.

Смущаясь, женщина сняла сарафан и осталась в одной тонкой белой нательной рубашке.

Лекарь приложил к ней трубку и начал прислушиваться. Я уже хотел выйти, чтобы не наблюдать за его фокусами, когда он строил из себя настоящего лекаря, но меня насторожил его взгляд. Ерофей переводил трубку с место на место на груди женщины с широко раскрытыми глазами и удивленно поднятыми бровями.

— Что такое? — вполголоса уточнил я.

— Ничего не понимаю, — выдохнул он и выпрямился. — Милочка, что с вашим сердцем?

— Не знаю, а что? — испуганно пролепетала она и прижала руку к груди. — Не бьется, что ли?

— Бьется, но не там, где должно, — задумчиво проговорил он.

— Что это значит? — уточнил я.

— Откуда мне знать? — пожал он плечами. — Говорю, как есть.

Хм, меня это тоже насторожило. Ерофей хоть и самоучка, но через него прошли сотни больных, многих из которых он слушал при кашлях и сердечных заболеваниях, поэтому не мог ошибиться сейчас.

— Одевайтесь, поедем в больницу, — велел я женщине.

— Зачем? — с каждым словом она пугалась все сильнее.

— Покажу вас одному знакомому лекарю.

Я предупредил Ерофея, что отлучусь, на что он недовольно пробурчал, но вышел к людям и объявил, что прием продолжится через час.

Вместе с женщиной, которая назвалась Марьей, мы вышли из дома и двинулись к дороге.

— Поедем на извозчике, — предупредил я ее, — чтобы много времени на дорогу не тратить.

— Что случилось-то? Может, скажете, ведь извелась я вся, — попросила она и с мольбой посмотрела на меня.

— Не переживайте, никакой болезни я в вас не увидел. Но все же для собственного спокойствия хочу показать вас образованному человеку.

Поймав извозчика, мы быстро добрались до больницы. У Ильи прием уже окончился, но он до сих пор сидел в своем кабинете и заполнял истории болезней.

— Здорово! Не помешаю? — спросил я, приоткрыв дверь.

— А-а, Степан, заходи. Здравствуй, — он протянул руку. — Какими судьбами?

— Хочу, чтобы ты посмотрел одну больную, — я завел в кабинет Марью.

— Ладно, присаживайтесь, — Илья встал из-за стола и показал на кушетку. — Что беспокоит?

— Что-то внутри болит. Сама не пойму что, — развела она руками. — То болит, то не болит.

Илья повернулся и вопросительно уставился на меня.

— Болезни я не увидел, но дядька что-то услышал в сердце. Послушай сам. Может, зря переполошились, и он просто ошибся.

— Понял, — кивнул он и обратился к женщине. — Раздевайтесь.

Женщина обреченно выдохнула и снова стянула сарафан через голову. Илья тоже долго ее слушал, затем велел лечь на кушетку и прощупал живот.

По реакции Ильи я видел, что он тоже озадачен. Что же такого они там услышали?

— Читал о таком случае, но столкнулся с ним впервые, — признался он.

— Я умираю? — испуганно выдохнула женщина.

— Нет, пока нет…. Дело в том, что у вас органы расположены в другом порядке, чем у большинства людей.

— Как это? — уточнил я.

— Зеркальное расположение. Вот здесь, — ткнул он на живот женщины, — печень должна находиться, но я прощупал ее в совсем другом месте — вот здесь, — он показал на другой бок. — Сердце тоже прослушивается не слева, а справа. Возможно, с этим связаны ваши боли.

— Как же мне теперь быть? — слезливо спросила она, опустив уголки губ.

— Ничего не поделаешь. Это ваша особенность.

— Сколько мне жить осталось? — еле слышно выдавила она.

— На продолжительность жизни такие вещи никак не влияют. Поэтому сколько вам на роду написано, столько и проживете.

— Но я всё-таки вам помогу, — быстро сказал я, увидев растерянный взгляд женщины.

Взяв её руку, нарисовал на ладони руну “Облегчения боли”. Шар ко мне не вернулся, но я был уверен, что теперь ей станет лучше.

— Спасибо за помощь. Мне и в самом деле стало лучше, — поблагодарила она, оделась и молча вышла.

— Хорошо, что ты пришел. Хотел тебе один интересный случай показать, — сказал Илья, расстегивая халат.

— Вообще-то мне возвращаться пора. Люди ждут.

— Это ненадолго. Пошли, — он повесил халат на вешалку и открыл дверь. — Прошу.

Когда мы вышли, он запер дверь и повел меня снова к стационару.

— Что на этот раз?

— Погоди, сейчас сам все увидишь, — загадочно сказал он и первым зашел в здание.

На этот раз мы двинулись направо до двери, на которой было написано «Детское отделение».

— Ты к ребенку меня ведешь?

— Да, к девочке. Десять лет. Она не моя пациентка, но сегодня утром у нас был консилиум, и никто так и не понял, как она это делает.

— Что делает?

— Сейчас сам все увидишь.

Когда мы зашли в детское отделение, к нам навстречу поспешила пухлая медсестра с добродушным лицом.

— Илья Валерьянович, доброго вечера. Чего изволите так поздно?

— Добрый вечер, Анфиса Михайловна. Хочу коллеге Олечку показать.

— Что за коллега? — подозрительно прищурившись, она оглядела меня с ног до головы.

Хоть я и приоделся, все равно мало походил на лекаря.

— Приезжий, из Воронежа. Вы не знаете, — с нетерпением ответил он. — Приведите Оленьку в смотровую.

— А если спит она?

Медсестра продолжала настороженно смотреть на меня.

— Разбудите. И поскорее! У нас мало времени! — с раздражением прикрикнул на нее Илья.

Медсестра недовольно поджала губы, развернулась и подошла к палате номер три, а мы с Ильей зашли в кабинет, на котором большими буквами было написано «Смотровая».

Вскоре в дверях появилась худенькая девочка с большими зелеными глазами и тонкими косичками. Сразу за ней стояла медсестра, продолжая буравить меня взглядом.

— Здравствуй, Оленька. Проходи, — мягким голосом сказал Илья и показал на кушетку. — Садись. А вы, Анфиса Михайловна, закройте дверь и подождите с той стороны.

Медсестра шумно выдохнула, но спорить не стала и закрыла дверь. Девочка опустилась на кушетку и вопросительно уставилась на нас.

Я отметил, что Оля очень бледная и глаза у нее впалые. Она слегка пошатывалась, будто ее колыхал ветер.

— Оленька, познакомься, это Степан. Он приехал к нам из далекой сибирской деревни. Он многое знает и умеет. Возможно, сможет понять, что с тобой происходит. Покажи ему.

Девочка кивнула и пристально уставилась на меня немигающим взглядом. Я насторожился, не понимая, что она делает. Вдруг комната будто всколыхнулась, и все испарилось. Не осталось ни стен, ни потолка, ни мебели, а я очутился посреди вспаханного поля. Сверху нависли тяжелые тучи, вокруг виднелся темный лес.

— Что это? — выдавил я.

— Галлюцинации, — послышался голос Ильи, но его самого я не видел. — Оленька умеет насылать видения.

— Как давно? — я зажмурился и потряс головой, чтобы убрать наваждение.

— Уже месяц, — еле слышно ответила сама девочка.

Когда я открыл глаза, то снова очутился в смотровой, а Оля больше не смотрела на меня своим необычным, таинственным взглядом.

— Почему ты здесь? — спросил я девочку.

— Ее мать привела. Сказала, что девочка начала сильно худеть и постоянно жалуется на слабость, — ответил за нее Илья. — Как думаешь, может, у нее открылись магические способности?

Я «переключил» зрение и внимательно посмотрел на девочку.

— Нет, способности здесь ни при чем. Здесь кое-что другое.

Глава 12

В голове девочки сразу за зелеными глазами сидела сущность. Она походила на жабу, но без конечностей. Сущность покрывали ярко-желтые наросты, от которых будто шел свет. Каким-то образом она с помощью глаз ребенка наводила морок.

— Что ты видишь? — вполголоса спросил Илья.

— Не при ребенке, — предупредил я и обратился к девочке. — Оленька, возвращайся в свою палату.

Девочка кивнула, подошла к двери и, бросив на меня взгляд, полный горести и печали, вышла.

— Ну? Говори уже! — в нетерпении воскликнул лекарь.

— Магическая сущность сидит у нее в голове, прямо за глазами. Девочка худеет, потому что сущность кормится жизненными силами ребенка. Уверен, что галлюцинации тоже ее проделки.

— Ты сейчас шутишь, да? — неуверенно спросил он.

— Нет. Я совершенно серьезен. Они коварны. По пути сюда, в Иркутск, я встретил сущность, которая погубила всю семью мужчины. Он один остался. А потом она хотела перебраться в мою голову, но я нашел способ от нее избавиться.

— Какой?

— С помощью руны, конечно.

— Так, может, прямо сейчас и попробуешь применить эту же руну к Оле?

— Да. Думаю, что можно. Хуже точно не станет.

Илья вышел и вскоре вернулся с Олей в сопровождении недовольной медсестры.

— Чего вы ребенка туда-сюда гоняете? Что опять удумали? — женщина зло посмотрела на Илью. — Илья Валерьянович, вы, вообще-то, не детский доктор и сидите на взрослом приеме. Зачем вы сюда приходите и больных детей тревожите?

— А ну цыц! — прикрикнул он на нее и захлопнул дверь перед лицом медсестры.

— Оленька, дай мне руку, — сказал я и опустился на колено перед девочкой.

Она послушно положила руку на мою ладонь. Уверенными движениями я начал рисовать руну «Вытеснения тени». Первым делом изобразил кривые линии, с двух сторон — острые углы, а когда хотел нанести последний связующий знак, дверь смотровой открылась, и на пороге появился пожилой раскрасневшийся мужчина в белом халате, а за ним запыхавшаяся медсестра.

— Ну, что я говорил! Привел кого-то и ребенка мучает! — возмущенно выпалила женщина.

Пожилой лекарь мигом оглядел нас и строго сказал:

— Илья Валерьянович, потрудитесь объясниться. Что здесь происходит?

Я видел, что Илья замер, не зная, что сделать и как поступить, но решил время зря не терять и, глубоко вздохнув, отдал остатки энергии и вывел круг. Руна вспыхнула и пропала. В это же время Оля сдавленно вскрикнула и упала бы на пол, но я вовремя ее подхватил и положил на кушетку.

— Отойдите от ребенка! — вспылил пожилой лекарь, быстро подошел ко мне и оттолкнул от кушетки. — Илья Валерьянович, я не слышу ответа! Говорите же, иначе я пойду к руководству и доложу о вашем самоуправстве.

— Мы всего лишь хотели помочь Оле, — выдавил Илья и бросил встревоженный взгляд на неподвижно лежащую девочку.

— Кто это «мы»? — лекарь повернулся ко мне. — Вы кто такой будете? В первый раз вас вижу. Вы точно не доктор нашей больницы.

— Вы правы, я не работаю в вашей больнице, — спокойно ответил я, хотя внутри весь напрягся. — Но мы с вами делаем одно дело — лечим людей.

В это время краем глаза я заметил, как ко мне плывет шар энергии. Фух-х-х, все получилось. Чтобы удостовериться, я «переключил» зрение и посмотрел на девочку. Сущности в ней больше нет.

— Ну-ка, ну-ка. Уж не вы ли тот знахарь, про которого говорят?

— Возможно, — пожал я плечами.

— А-а-а, так вы уже и досюда добрались, — он презрительно скривил губы. — Морочите людям головы. Сначала выдумываете болезни, а потом их «лечите». А еще денег немерено берете. Совсем обнаглели! Уйдите прочь! И чтоб я вас в своем отделении больше не видел!

Лекарь весь затрясся и раскраснелся. Даже кулаки сжал, чтобы показать, что не шутит.

— Хорошо, — я подмигнул Оле, которая пришла в себя и смотрела на меня своими большими зелеными глазами.

Мы с Ильей вышли из кабинета и поспешили к выходу.

— Ну и дура. Зачем надо было заведующего звать? Ох и попадет мне завтра, — сокрушался лекарь.

— Не попадет. Девочка выздоровела, — уверенно сказал я и толкнул дверь.

В лицо пахнул прохладный вечерний ветерок.

— Пропала сущность?

— Да.

— И как ты это делаешь? Поразительно. Прям самородок. Тебе же цены нет, — восхищенно произнес он.

— Ага, только лечить мне запрещено, — усмехнулся я. — Могу в тюрьму угодить.

— Это да, без образования никак, — приуныл Илья. — Одно спасает: наши законы необязательны к выполнению. Если все соблюдать — как же жить тогда?

Мы обошли больницу и остановились у дороги.

— Ох, чувствую, завтра будет мне выговор. А все из-за этой Анфисы. И какого черта она нажаловалась?

— Ее тоже можно понять. Она же несет ответственность за детей, а тут какой-то странный тип явился, — я мельком оглядел себя: худой юноша. Совсем не похож на лекаря. — Если бы ты меня не знал, то тоже бы не подпустил к Оле.

— Ну, может быть, — согласился он.

Я поймал проезжающего мимо извозчика и, махнув рукой Илье, поехал к дому.

Начал накрапывать дождь, поэтому повозка была накрыта сверху «крышей». Я откинулся на спинку и, скрытый от света уличных фонарей, безучастным взглядом смотрел перед собой. Реакция старого лекаря меня напрягла. Я никогда не стану настоящим лекарем, если не получу образование. Но как его получить, если у меня, то есть у Степана, нет никаких знаний по тем дисциплинам, которые надо сдать для поступления? Если все это учить, то неизвестно сколько времени мне на это потребуется, а его сейчас у меня нет.

Извозчик остановился на перекрестке, пропуская телегу, нагруженную дровами, когда я заметил в толпе молодых людей нашего работника Семена. Он в напряжении смотрел в лицо собеседника с кепкой, надетой набок. Лица я не видел, но было в говорившем что-то знакомое. Я решил не выдавать себя, поэтому сильнее спрятался под колпак, нависающий сверху, и силился послушать, о чем речь, но вокруг было слишком шумно, поэтому ни слова не разобрал. Ну ладно, спрошу его потом об этом.

Извозчик остановился у самой калитки, возле которой прямо под дождем стояли трое человек. Я расплатился, выбрался из повозки и подошел к людям.

— Что ж вы под дождем стоите? Простудитесь. Заходите во двор, на крыльце подождите или в дровянике посидите. Я каждого приму, — я раскрыл перед ними калитку.

Второй раз говорить не надо было. Все быстро зашли во двор и поднялись на крыльцо. Дождь был по-весеннему холодный, и к вечеру температура опустилась, поэтому они шмыгали носами и зябко ежились.

Я завел в дом первого больного и застал Ерофея за столом.

— Время уже позднее, пусть завтра приходят, — буркнул он, хлебая горячие щи.

— Приму сам. Раз под дождем ждали, значит, дело серьезное, — ответил я ему и повел пожилого мужчину в нашу приемную.

Указав ему на стул, сел напротив и выжидательно посмотрел на него.

— Я ведь чего пришел, — замялся мужчина. — Мне бы совета или еще чего. Сам не знаю, как поступить.

— А что такое?

— Не хотелось вас отвлекать, но ведь они тоже твари живые. Жалко. Да и как мне быть-то? Сам не знаю.

— Говорите толком, что случилось? — я начал терять терпение.

— В общем, поля у меня, — начал он, потирая от волнения сухие ладони. — Картошку сажаю, морковь, капусту, свеклу — на то и живу. Скоро посев начнется, а у меня оба ломовых коня слегли. Нарочно пять лет назад двух битюгов из Воронежа привез. Здоровенные, сильные. А на той неделе захворали. Сначала есть перестали. А сегодня с ног упали. Лежат, не встают. Коновал приходил, осмотрел, ничего не нашел. Говорит, что съели что-то не то, а как же они могли съесть что-то, если я их сам кормлю и на выгул не пускаю?

Мужчина смущенно посмотрел на меня и продолжил:

— Знаю, что людей лечите, но ведь и кони мои живые. А я без них никак не смогу. Да и денег они стоят немерено. Пришлось свой кирпичный амбар продать и все серебро из дома вынести, чтобы купить этих битюг.

— Хорошо, посмотрю ваших коней. Приходите за мной завтра поутру, — ответил я, прекрасно понимая, что чувствует мужчина, ведь мне тоже было жаль своих лошадей.

— Как знал, что не откажете, — по-доброму улыбнулся мужчина и поднялся. — На вас вся надежда, больше никто нам помочь не сможет.

Кланяясь, он вышел из дома.

— Что-то быстро ты его отпустил. Не больной, что ли? — уточнил Ерофей и отодвинул пустую тарелку.

— Кони у него заболели, попросил посмотреть.

— Чего? Коней смотреть? Коновалом заделался? — возмутился лекарь.

— Нет, не заделался. Но помочь надо, — я не успел дойти до двери, как постучали.

— Заходите! — повысил я голос.

Дверь приоткрылась, и показался взъерошенный мужичок с тонким изогнутым носом.

— Можно, али еще подождать? — несмело спросил он.

— Проходите, — кивнул я.

Мужичок зашел, кивком поздоровался с Ерофеем, сидящим за столом, и пошел за мной.

— Что вас беспокоит? — спросил я, когда закрыл за ним дверь.

— Пятно у меня на спине появилось. В больничку сходил, а тамошние доктура сказали, что родимое. А как же оно родимое, если отродясь не было? Десять дней назад появилось.

— Пятно? Покажите, — велел я.

Мужичок скинул кафтан, стянул через голову длинную рубашку и повернулся ко мне спиной. Прямо под левой лопаткой чернело неровное пятно размером с чайное блюдце.

— Растет ведь. Когда женушка моя нашла, оно не больше монетки было, а сейчас вон как расползлось.

Я переключил зрение и внимательно оглядел пятно. Способность духогляда ничего не показала. Если это и впрямь родимое пятно. Но почему оно так быстро растет?

— Может, чешется или болит? — уточнил я.

— Нет, не чешется и не болит, — подумав, ответил он.

Хм, очень странно. Я даже на мгновение подумал, что пятно нарисовано, и потер его пальцем, но нет, оно было настоящее.

— Похоже, в самом деле родимое пятно, — вынужден был согласиться я, ведь никакой болезни или сущности не увидел.

— А если же оно и дальше расти будет? Неужто арапом стану? — он испуганно посмотрел на меня.

— Не знаю, но, если заболит или еще-то необычное почувствуете, возвращайтесь. Сейчас же я ничем не могу помочь. Разве только… Дайте руку.

На всякий случай решил попробовать нанести руну «Чистоты» и посмотреть, что будет. Руна вспыхнула и пропала, но шар энергии не появился и пятно никак не отреагировало.

Мужчина ушел, а я пошел за следующим. Рослый светловолосый детина почти упирался головой в крышу крыльца. Он был так поглощен своими мыслями, что не обратил на меня никакого внимания.

— Что привело вас ко мне? — подал я голос.

— А-а-а, — он испуганно вздрогнул и повернулся. Прищурившись, в полутьме вгляделся в мое лицо и спросил зычным голосом: — Ты ли знахарь?

— Я.

— Не маловат ли? — хмыкнул он.

— В самый раз, — спокойно ответил я и выдержал его насмешливый взгляд. — Где болит?

— Ничего у меня не болит. Посоветоваться пришел, но сейчас как-то сомневаюсь.

— Раз сомневаешься — иди домой, — я развернулся и хотел зайти в дом, но он остановил меня.

— Погодь, чего ты взбеленился? Слышал я, что молод годами, но не думал, что настолько. Слушай, меня к тебе нужда привела.

— Какая еще нужда?

— Жениться хочу.

Я недоуменно уставился на него. С такими проблемами ко мне еще не обращались.

— Я-то чем могу помочь? К свахе иди.

— Не понял ты. Я уже выбрал, только она на меня даже не смотрит, — понизив голос, проговорил он. — Проходит мимо, будто и нет меня. Я уже и так перед ней, и этак, а она, зараза, носик свой вздернет и мимо идет.

— Сочувствую, но по-прежнему не понимаю, чем я могу помочь?

— Сделай так, чтобы Алинка влюбилась в меня без памяти, — прошептал он, склонившись к самому уху.

— Я людей лечу и приворотами не занимаюсь, — сухо сказал я и взялся за ручку двери, но здоровяк преградил мне дорогу.

— Ты сразу не отказывайся. Я ведь заплачу. Хорошо заплачу.

— Не умею я привораживать. Людей лечу, что непонятного? — вспылил я, хоть понимал, что, если детина рассердится, одной левой меня прищучит.

Мужчина угрюмо зыркнул на меня из-под насупленных бровей и прошел мимо, намеренно задев меня плечом так, что я отлетел к двери. Со всей силы хлопнув калиткой, он исчез в ночной тьме. М-да, теперь понятно, почему Алинка его не замечает: с таким опасно водиться.

Вернувшись в дом, я взглянул на часы: начало первого, а Семена до сих пор нет. Надо с ним поговорить и пригрозить, что если будет так долго гулять, то вернется к отцу. Пока он живет с нами, я несу за него ответственность, поэтому не потерплю ночных гуляний.

Ерофей вскоре захрапел, я же накинул на плечи старый тулуп и вышел на улицу, ожидая возвращения Семена. Как только спустился с крыльца, услышал голоса.

— Да все нормально будет. Никто тебя не поймает. Че ты мнешься, как девочка?

— Там собаки, — я узнал голос Семена.

— Да что тебе эти собаки сделают? Палкой долбанешь одну по носу — все разбегутся.

— Ну не знаю, — в голосе Семена слышалось сомнение.

В это время я разглядел два темных силуэта, приближающихся к воротам. В одном я узнал Семена. Они тоже увидели меня, ведь за спиной в окне дома горел свет.

— Завтра поговорим, — еле слышно сказал второй, развернулся и быстро пошел в противоположную сторону.

Семен зашел в калитку и подошел к мне.

— Где ты был? — сухо спросил я.

— Гулял, — дернул он плечом и хотел пройти мимо, но я его остановил.

— С кем гулял?

— Как разница? С друзьями, — буркнул он.

— А чего такой смурной? — не отступал я.

— Устал, — он снова предпринял попытку обойти меня, но я схватил его за плечо.

— Значит так: если хочешь жить с нами, то все будет по-моему. Больше никаких ночных гуляний. В десять вечера ты должен быть дома. А еще…

— Ты мне не отец, чтобы указывать, — огрызнулся он.

— Вот к нему ты и вернешься, если не будешь соблюдать мои правила. Ясно? — Семен шумно выдохнул, поджал губы и кивнул. — Хорошо, а теперь иди умывайся и ложись спать. Завтра еще поговорим.

Юноша зашел в дом, я же на какое-то время задержался. Мне не понравилось то, что я услышал. Возникло подозрение, что его подбивают на что-то противозаконное. Надо будет завтра с ним откровенно поговорить.

На следующее утро, когда Семен только занялся приготовлением завтрака, в дверь постучали.

— Входите! — крикнул я, и на пороге появился тот самый пожилой мужчина, у которого слегли кони.

— Вы уж простите, что так рано, но ведь сами сказали, чтоб с утра пришел. Вот я и…

— Ничего, сейчас пойдем, — махнул я рукой, закинул в рот подсохшую коврижку, накинул на плечи тулуп и натянул свои новые кожаные сапоги. — Далеко идти-то?

— Нет, недалече. На Набережную улицу, — махнул он рукой в сторону Ангары.

Мы вышли из дома и пошли тем путем, каким обычно я еду в свое укромное местечко на берегу реки. Минут через десять мы подошли к высоким воротам, за которыми виднелся двухэтажный деревянный дом. Старик жил лучше многих на этой улице, где преимущественно стояли старые избенки и покосившиеся хибары.

Едва прошли за ворота, как навстречу опрометью выбежал огромный лохматый пес. Увидев хозяина, он остановился, буравя меня взглядом и грозно рыча.

— Тихо, Полкан! Тихо! — прикрикнул на пса старик. — Иди на место!

Полкан поворчал для приличия, но ослушаться не посмел и неспешно удалился.

Хозяин дома провел меня к конюшне, где в стойлах находились еще две молодые лошаденки и в отдельном загоне игриво лягался годовалый жеребенок. Конюшня была чистая и светлая. В каждом стойле располагалась поилка с чистой водой, в кормушку насыпан овес, рядом брошена охапка сена. Хозяин явно хорошо заботится о своих лошадях.

— Вот здесь они лежат, — тяжело вздохнув, старик подвел меня к стойлам, где друг напротив друга на полу лежали два коня. С первого взгляда мне стало понятно, что это довольно дорогие тяжеловозы: мощные, мускулистые тела, крепкие ноги, широкая спина. Шерсть так и лоснится, а грива и хвост чистые и расчесанные.

— Напомните, когда они заболели? — спросил я.

— На прошлой неделе. Начали от еды отказываться, вялые, пыхтят и головами мотают. А вчера совсем слегли, не встают, — всплеснул он руками и с тревогой посмотрел на коней. — Я их рисовой водой отпаивал. Семена льна заваривал и тоже поил. Ромашку лекарственную в сено крошил. Ничего не помогло. Уж не знаю, что это может быть.

— Зато я знаю, — сказал я, «переключив» зрение.

В животах обоих лошадей я увидел болезнь в виде зеленого пульсирующего пятна. Исходя из знаний Степана, так выглядело отравление.

— Что же? — старик немигающе уставился на меня, ожидая ответа.

— Отравились.

— Ох, — он прижал руку ко рту. — Исполнил-таки угрозу. Вот подлец. И как же у него руки поднялись?

— Вы про кого?

— А, — отмахнулся он. — Что уж говорить, этот на все пойдет. Сосед мой. Поля у нас рядом. Он несколько раз предлагал продать землю, но я отказался. Сам хочу на ней возиться. А потом этот ирод ляпнул, мол, все равно ничего посадить не сможешь. Прав оказался.

Он прошел к коню, который тяжело дышал, и присел рядом с ним. Я увидел, как из глаз старика выкатились две крупные слезы и спустились по изборожденному морщинами лицу.

— Рано прощаетесь, — решительно сказал я и опустился рядом с ним.

Руна «Исцеления» поможет справиться с отравлением. Меня волнует другое. Как отравились кони, если старик их сам кормит?

Когда оба коня почувствовали себя получше, а ко мне вернулись шары энергии, я решил серьезно поговорить с обрадованным стариком.

— Как же ваш сосед мог их отравить?

— Откуда мне знать? Подсыпал что-то в корм или в воду подлил, — пожал он плечами, любовно поглаживая шею коня, который поднялся на ноги и начал жадно пить.

— Он может заходить на ваш двор? — продолжил допытываться я.

— Нет, вообще-то, — задумавшись, кивнул он. — Я на ночь ворота запираю. Да и пес у меня ворчливый. Разбудил бы, если бы кто-то пробрался… Погоди-ка, уж не Борька ли продался ироду?

— Кто этот Борька?

— Помощник мой. Взял из жалости, а то у них в семье семеро по лавкам и всех не прокормить.

— Проведите с ним беседу, а то в другой раз можем не успеть спасти коней, — предупредил я.

— Верно-верно. Точно Борька — больше некому, — старик всплеснул руками и в сердцах воскликнул: — Вот ведь какой неблагодарный! А ведь я его из лап этих «Волков» вырвал.

— Как это? — заинтересовался я.

— В свою шайку приманивали, да я откупился. Все равно никто из них добром не кончит. Кого убьют, а кто в тюрьме сгинет, — он покачал головой и спохватился. — Заговорил я вас совсем. Держите за лечение.

Старик протянул мне новенькую купюру в пять рублей. Проводив меня до ворот, он еще раз поблагодарил за помощь и сказал, что по осени привезет мне целую телегу своих овощей. На том и попрощались.

К моему возвращению завтрак уже был готов. Наш рукастый работник приготовил свинину с подливкой, тушеную капусту и блины. Мы с Ерофеем плотно поели, и я вышел на улицу, чтобы отпустить лошадей пастись, но тут услышал за дровяником какой-то шепот. Стараясь не производить шума, двинулся к поленнице, что стояла у дровяника, но тут Семен вышел мне навстречу.

— Баню растопить? — как ни в чем не бывало спросил он.

— Что ты там делал? — я проигнорировал его вопрос.

— Ничего. Дрова складывал, — равнодушно пожал он плечами.

— Ага, так я тебе и поверил, — проговорил я, понизив голос до шепота, чтобы никто не подслушал. — Или ты мне сейчас все рассказываешь, или собираешь свои вещи, съезжаешь к отцу и больше у нас не работаешь.

Я говорил твердо и уверенно, чтобы у него не было никаких сомнений в том, что я исполню свою угрозу.

Семен продолжительно выдохнул и кивнул.

— Ну ладно, только обещай, что никому ничего не расскажешь.

— Ничего обещать не буду. Говори, — строго сказал я.

Парень огляделся и еле слышно сказал:

— Похоже, попался я так, что не выбраться…

Глава 13

Мы с нашим работником Семеном стояли у дровяника. Я сверлил его строгим взглядом, а он, опустив голову, уставился на свои руки.

— Ну! Говори, — строго произнес я.

Семен оглянулся, чтобы убедиться, что никто не подслушивает, и еле слышно начал говорить:

— Глупостей я натворил. Сам себя в ловушку загнал. Зимой, когда опять с отцом из-за мачехи поссорился, ушел из дома и решил больше не возвращаться. Один знакомый сказал, что можно денег заработать, особо не напрягаясь, и привел меня к Гришке Белому.

— Кто этот Гришка? — уточнил я.

— Я тогда тоже не знал, но потом… В общем, он главарь «Волков».

— Ты пошел к главарю шайки бандитов? — у меня брови поползли наверх.

— Да я не знал тогда! — возмутился он. — Знал бы, никогда бы этого не сделал.

— Ладно, что дальше было?

— Он сказал, что ему как раз работников не хватает. Надо, мол, дяде с переездом помочь, — Семен поморщился, будто не хотел даже вспоминать о том событии. — Мне велели подойти по адресу в одиннадцать часов вечера.

— Как же ты сразу не догадался, что дело нечисто?

— Я спросил, почему так поздно, а Гриша ответил, что пароход вечером отходит. Ну я и поверил, — пожал он плечами.

— Что дальше было?

— Вещи мы в две телеги перетаскали. Гришка рубль мне заплатил и сказал, что для меня всегда работа найдется. На этот рубль я в постоялом дворе переночевал, а наутро… — он глубоко вздохнул, продолжая смотреть себе под ноги. — Оказалось, что я помог грабителям дом купца Хохлова обворовать.

Он замолчал, а у калитки уже начал собираться народ, поэтому я поторопил:

— Дальше что? Почему ты до сих пор с ними якшаешься?

— Они снова на дело меня подбивают.

— Так откажись.

— Не могу, — еле слышно ответил он и поднял на меня глаза, в которых читалась мольба о помощи. — Гришка грозится, что выдаст меня жандармам. Сказал, что у него свидетель имеется, который меня узнает… Зря я с ними связался. Теперь не выбраться.

Я продолжительно выдохнул. Неприятная ситуация, конечно, но не смертельная.

— Ладно, иди пока. Я подумаю, как быть.

— Только отцу не говори, — попросил он.

— Не скажу.

Отпустив лошадей пастись за дом, где все желтело от небольших цветков, я подошел к калитке. Среди пришедших было много пожилых людей, которые либо опирались на клюку, либо прислонялись к забору. Нет, все-таки надо придумать более удобное место для приема людей.

— Сема, — окликнул я работника. Он граблями собирал сор у дровяника. — Принеси из сеней обе скамьи и поставь вот сюда, — я указал на место вдоль забора.

Парень прислонил грабли к стене дровяника и поспешил к дому. Друг за другом он вынес обе скамьи и поставил их на указанное место. Люди быстро заняли все места и поблагодарили за возможность отдохнуть. Как оказалось, были те, кто пешком пришел с другого конца города.

Друг за другом я приглашал больных в дом. Ерофей активно продавал остатки своих настоек и делал вид, что рисует руны, вразнобой водя пальцем на руке больного. Весть о том, что в городе рунный лекарь, разошлась куда быстрее, чем про знахаря-шептуна. О нем почти никто не спрашивал.

После полудня, когда мы с Ерофеем решили взять перерыв и пообедать свежесваренной ухой, ко мне подошел Семен.

— От Гришки приходил босяк и сказал, чтобы я сегодня ночью к воротам кирпичного завода подошел, — с тревогой в голосе проговорил он. — Может, к жандармам заявиться и во всем сознаться? За кражу года два дадут, и все. Уж лучше отсидеть и ничего не бояться, чем прислуживать «Волкам». Как думаешь?

— Пойдешь, куда сказано, — уверенным голосом сказал я. Семен недоуменно уставился на меня, а я продолжил: — но не один, а со мной.

— Зачем? Они ведь не только кражами занимаются, могут и шило в бок воткнуть, — встревожился он.

— За меня не переживай. Я тоже не лыком шит. Если власти не могут их поймать, то придется мне вмешаться.

— А я? Если кто-то из них меня выдаст, я тоже под суд пойду.

— Они о тебе даже не вспомнят. К тому же я более чем уверен, что нет у твоего Гришки никакого свидетеля, — я похлопал его по плечу и сел за стол. — Неси свою уху, оценивать буду.

— Ты думаешь, он на понт меня хотел взять?

— А как же. Если бы был свидетель, то он, как ты говоришь, уже бы с шилом в боку мертвым лежал.

— Тогда, может, нам вообще не ходить к заводу? — немного повеселев, спросил Семен. — Просто откажусь участвовать в его делишках, и все.

— Боюсь, они могут с тобой расквитаться за такое. Похоже, этот Гришка хорошо ориентируется в воровских делах, и он-то точно знает, что если ты уйдешь из шайки безнаказанным, то больше главарем ему не быть. Остальные по твоему же примеру быстро по домам разойдутся. А ведь чаще всего их вместе держит не жажда наживы, а страх.

Семен снова приуныл. Он поставил из печи на стол чугунок с горячим супом и принялся накладывать его черпаком в тарелки.

— Кстати, как выглядит Гришка? — спросил я, отламывая кусок от пышной буханки серого хлеба.

— Обычный, — парень пожал плечами. — Ничем особенным от других не отличается. Выше меня ростом на голову и лет на пять старше... А-а-а, вспомнил. Кепку он свою почти не снимает. Говорят, под ней у него шрам, вот он и прячет, чтобы никто не мог по шраму его узнать.

— Кепка клетчатая? — уточнил я.

— Да. А откуда ты знаешь? — поразился он.

— Виделись мы с ним разок. Чуть на его удочку не попался.

— Да ты что! Расскажи, — Семен подсел к столу и вперился в меня любопытным взглядом.

В это время дверь открылась, и в дом зашел Ерофей.

— Потом расскажу, — ответил я, подтянул к себе тарелку и принялся есть.

Остаток дня Семен нервно прохаживался по дому и постоянно что-то делал, чтобы занять себя: смел паутину с углов, помыл полы, выбил подушки и матрасы, побелил печь. Ерофей даже похвалил его за усердную работу, но я-то понимал, что он места себе найти не может от волнения.

К вечеру, когда солнце спряталось за деревьями, к нам пришел тот же мужчина с черным пятном на спине, который был вчера.

— Пятно заболело? — насторожился я.

— Нет, не заболело, но снова выросло. Жена сегодня увидела и ахнула. Велела опять к вам прийти. Вы уж извиняйте меня, что отвлекаю, но ведь самому страшно стало. Неужто арапом помру, — извиняющимся голосом проговорил он.

— Показывайте свое пятно, — велел я.

Ерофей приблизился, с интересом прислушиваясь к нашему разговору. Он вчера не присутствовал при осмотре мужчины, поэтому не понимал, о чем идет речь.

— Это еще что за хрень? — выпалил лекарь и отшатнулся назад, едва мужчина снял рубашку и повернулся к нам спиной.

Я тоже удивился. Еще вчера пятно было меньше, а сейчас занимало почти половину спины. Притом поверхность стала бугристой, будто крапивой отхлестали.

— Вы что-то делали? — спросил я и еще раз внимательно осмотрел его вторым зрением. Ничего нет. Как такое возможно? Непонятно.

— Ничего такого не делал. Все как обычно, — пожал он плечами.

Не в силах понять, что происходит, я в первый раз обратился за советом к Ерофею.

— Что думаете? Что это может быть?

— Не знаю. Хрень какая-то, — он покачал головой. — Могу настойку с чистотелом продать. Или средство от бородавок.

— Дайте хоть что-нибудь, — жалобно попросил больной. — Как же я буду по улице ходить, если весь почернею?

Ерофей снял с полки два бутылька, понюхал содержимое и протянул мужчине.

— Держите. На вату капайте и два раза в день по пятну проходитесь. За все про все, — он сделал вид, что задумался, — четыре рубля.

— Два рубля, — поправил я и многозначительно посмотрел на него.

Лекарь сделал недовольное лицо, но был вынужден согласиться, ведь это было одним из моих условий.

— Ладно. С вас два рубля.

Мужчина вытащил кошелек и отсчитал мелкими монетами ровно два рубля.

— Ох, надеюсь, ваше лечение поможет. Иначе, — он не стал договаривать и, махнув рукой, двинулся к выходу.

Я посмотрел ему вслед и ощутил очень неприятное чувство — бессилие. Я ничем не мог помочь человеку, который пришел за этой помощью. Но ведь с ним явно что-то творилось.

— Стойте! — крикнул я ему вслед. — Пойду с вами. Мне нужно осмотреть ваш дом.

— Зачем? — удивился он.

— Пока не знаю, но хочу докопаться до сути и понять, что с вами происходит.

Мы вместе вышли на улицу. У калитки сидели две старушки и о чем-то неспешно разговаривали.

— Добрый вечер, — поздоровался я, закрыв за собой калитку. — У вас срочное дело? А то мне нужно отойти, и не знаю, когда вернусь.

— Да не-е, касатик, до завтра потерпим. Уж столько лет терпим, — махнула рукой сухонькая старушонка в цветастом платке.

— Хорошо. Тогда завтра утром вас первыми приму, — пообещал я.

— Иди-иди, — ответила вторая и продолжила говорить подруге: — А я ей за это творог отнесла и банку клюквы. Не каждый день…

Мы с мужчиной отдалились, поэтому я не расслышал, что она дальше говорила. Как оказалось, жил он довольно далеко. На дорогу ушло не меньше получаса быстрым шагом.

— Что ж вы найти-то хотите? — спросил он у меня.

— Пока не знаю, — честно признался я. — Расскажите немного о себе. Чем занимаетесь? С кем живете?

— Фонарщик я. Фитили поправляю, масло в фонари заливаю, поджигаю. Это моих рук дело, — он указал на широкую улицу, которую мы пересекали. Вдоль дороги горели тусклым желтым светом огни в круглых плафонах фонарей. — Семья у меня небольшая. Отец с матерью да жена.

— Дети у вас есть?

— Нет детей. И не будет, наверное.

— Почему?

— Дак сколько уже с женушкой живем — все не получается. Еще мать говорила, что я в малолетстве свинку перенес. Слышал, что после нее детей быть не может.

Так за разговорами мы дошли до его дома. Как оказалось, фонарщик жил в большом кирпичном доме, где занимал вместе с семьей второй этаж. Дом был старый, и кирпич местами покрошился. Когда мы поднимались на второй этаж, ступеньки под ногами так опасно скрипели, что я боялся провалиться.

Рывком открыв тяжелую дверь, мужчина пригласил меня войти. В глубине дома царила полутьма и пахло квашеной капустой. В глубине дома кто-то мирно посапывал. Навстречу нам сначала вышла кошка, которая, мяукнув, принялась тереться о ноги хозяина. Вслед за ней показалась женщина средних лет. Небольшого роста, пухленькая и с добрыми глазами.

— Климушка, вернулся уже. Что знахарь сказал? — бросилась она к мужчине, но, заметив меня, остановилась. — А это кто?

— Знакомься, Любушка, это и есть тот самый знахарь.

Женщина охнула и прижала руку к груди.

— Неужто все плохо?

— Не волнуйтесь. Я просто хочу понять, откуда растут ноги, — я поспешил ее успокоить.

— Чьи ноги? — выдохнула она.

— Любушка, иди присядь. Знахарь осмотрит наш дом, и все, — мужчина взял жену под локоток и отвел к лавкам, затем махнул мне рукой. — Идемте покажу, где мы ночуем.

Мы уже зашли в комнату, когда сзади послышался слабый голос женщины:

— Климушка, ты про тень расскажи.

— Что за тень? — вмиг заинтересовался я.

— А, ерунда, — шепотом ответил он. — Любе все кажется, что у нас какая-то тень живет. Будто видит, как та по углам жмется, — заметив мое заинтересованное лицо, он поспешил объясниться. — Бабьи сказки, не обращайте внимания. Чего только в ночи не померещится.

Я кивнул, но слова про тень меня напрягли. С чего бы это взрослая женщина будет придумывать такие сказки?

Бегло осмотрев комнату, я понял, что здесь ничего необычного нет: в углу небольшая печка, посреди комнаты кровать со свежевыстиранным бельем, у стены старый громоздкий комод, а рядом сундук с открытой крышкой, внутри которого виднеются аккуратно сложенные ткани.

— Могу еще баньку показать, если интересно, — предложил фонарщик.

— Нет, баню не надо. Я хочу поговорить с вашей женой.

— Как угодно. Она у меня ничего таить не будет, — мы вышли из комнаты и подошли к женщине, которая держала на коленях кошку и настороженно смотрела куда-то в угол. Притом кошка немигающе смотрела в ту же сторону.

— Любушка, знахарь поговорить с тобой хочет. Ты все как на духу отвечай. Ничего не скрывай, — предупредил мужчина.

Женщина кивнула и вопросительно посмотрела на меня. Опустившись рядом с ней, я тоже мельком взглянул в тот угол, но ничего не увидел.

— Расскажите мне про тень.

Фонарщик с раздражением выдохнул, но ничего не сказал. Женщина помедлила немного, будто раздумывала, говорить или нет, а потом склонилась ко мне и шепотом ответила:

— Тень я вижу. Черная такая и длинная. Прям от пола до потолка. Когда вечер наступает, она по углам начинает метаться.

— Давно вы ее видите?

— Хм… — женщина задумалась, что-то подсчитывая., что-то подсчитала и ответила. — Недели с две будет.

— Что делает эта тень?

— Не знаю, она просто. Просто есть, и все. Третьего дня проснулась, а она прямо над нами стоит. Черная такая и густая-густая. Я как закричу — она и пропала.

— Приснилось тебе, Любушка, — терпеливо пояснил фонарщик.

Он явно не верил рассказам жены.

— Нет, не приснилось, — упрямо заявила она: видимо, уже не в первый раз заходил об этом разговор. — Муська наша тоже ее видит.

— В какое время появляется эта тень?

— Как стемнеет, так она и появляется. До вашего прихода за печкой стояла, а пока вы в комнате были, вон туда у вешалки встала,— она ткнула пальцем в угол, в который они с кошкой недавно смотрели.

Я повернулся и внимательно осмотрел угол, но ничего необычного не увидел. Только тень от вещей, висящих на вешалке.

— Сейчас она там же? — шепотом уточнил я. Почему-то стало не по себе.

— Нет. Убежала, когда вы пришли.

Так-так, по-моему, это и есть та зацепка. Мужчина не верит своей жене, но я успел заметить, что кошка настороженно смотрела в указанный угол. Осталось выяснить, что это за тень такая.

— Как вы думаете, где она сейчас?

— Не знаю. Надо по углам поискать.

Любовь встала и огляделась. Затем прошла в свою комнату, но вскоре вернулась и двинулась в соседнюю — туда, откуда доносилось посапывание и сонное бормотание.

— Она здесь! — громким шепотом оповестила она, показавшись в открытом проеме.

Мужчина нехотя встал и поплелся к ней, я же забежал вперед и, перешагнув через высокий порог, повернулся туда, куда указывала женщина.

— Вот она. Черная, — с дрожащим от волнения голосом, она указывала в пустой угол. Сколько бы я ни всматривался, ясно было одно — там ничего нет.

— Ничего не вижу, — вынужден был признаться я.

— Я же говорил, — шепнул фонарщик и, приложив палец к губам, указал на спящих стариков. — Пойдемте отсюда, пусть спят.

Уже выходя из комнаты, я решил посмотреть на угол «вторым» зрением, который использовал для поиска болезней, и невольно вздрогнул. В полутьме на фоне светло-голубой стены стояла черная худощавая сущность. Я разглядел непропорционально маленькую голову, острые плечи, костлявые пальцы, грудь с выпирающими ребрами и длиннющие ноги.

Сначала хотел схватить кочергу и хорошенько отходить ею непонятное существо, но, вернув нормальное зрение, понял, что в углу никого нет. По крайней мере, оно не материальное.

— Вы видите, как оно перемещается? Ходит или, может, летает? — обратился я к женщине.

— Нет, не вижу. Только когда оно в углу стоит. Ну и в тот раз, когда над кроватью нависало.

— Страшно вам? — еще тише спросил я, чтобы ее муж не услышал.

— Очень. Спать боюсь, — призналась Любовь и, снова взглянув на угол, с облегчением выдохнула. — Тень ушла.

Я «переключил» зрение и убедился в том, что она права. В углу больше никого не было. Выражаясь словами Ерофея — что это за хрень?

Все вместе мы прошли на кухню.

— Ваша жена не врет, — сказал я фонарщику. — В доме живет какое-то существо. Обычным зрением я его не увидел, но с помощью способности духогляда смог рассмотреть. Существо действительно очень похоже на тень.

— Не может быть, — выдохнул мужчина.

— Может. Я много всякого повидал, поэтому уже ничему не удивляюсь. Не знаю, имеет ли эта сущность отношение к вашему пятну, но от тени лучше избавиться.

— Как? Все что угодно сделаю, только чтобы больше не видеть ее, — с надеждой обратилась ко мне Любовь.

— Пока не знаю. Мне нужно подумать. Завтра вернусь.

— Вы уж постарайтесь, — женщина молитвенно сложила руки. — Ведь не верит мне никто, а я жуть как боюсь.

— Постараюсь, — кивнул я и обратился к фонарщику: — Верьте жене. Она не врет. Мы с вашей Муськой свидетели.

Я попрощался и вышел на улицу. В какой необычный мир я попал: болезни в виде сущностей, мистические существа, твари под мостом. Мне сразу же вспомнились безголовые трупы, о которых говорят в городе. Теперь я более чем убежден, что к этому не причастны люди или звери, иначе они бы оставили следы. Хотя, возможно, следы есть, просто об этом не говорят. Не наведаться ли мне самому на Кайскую сопку, чтобы все разузнать? Хм.

Погрузившись в свои мысли, я не заметил, как добрался до дома. У калитки в нетерпении прохаживался Семен.

— Где вы ходите? Забыли, что ли? — бросился он мне навстречу.

— А-а-а, точно, забыл, — признался я. — Уже пора?

— Да, надо ведь еще добраться до кирпичного завода.

— Тогда пошли на большую дорогу, поймаем извозчика. В это время они еще должны ездить.

— Нет, нельзя. Кто ж «на дело» на извозчике едет? Свидетели нам не нужны, — твердо заявил он, понизив голос.

— Во-первых, мы не «на дело» идем. Никакого «дела» не будет. Забудь об этом навсегда. Больше ты никогда не будешь совершать ничего противозаконного. Уяснил?

— Уяснил, — выдохнул он.

— Во-вторых, я только что пришел с такой дали, что больше никуда пешком идти не хочу. Поедем на извозчике. И, — я сделал паузу, — не отпустим его. У меня есть одна идея. По пути расскажу.

К нам извозчики по доброй воле не заезжали. Дорога грязная, ухабы и рытвины, поэтому мы с Семеном добрались до мощенной булыжником дороги и осмотрелись.

Прохожих было мало, вдали виднелись два всадника — и ни одной повозки.

— Далеко пешком?

— Далековато. В промзону надо, — махнул он рукой.

А-а-а, я же там был. Действительно далеко. Не хотелось бы столько времени тратить на дорогу, тем более я придумал план, благодаря которому вся эта шайка скоро окажется за решеткой. По крайней мере, я на это надеюсь.

Я уже хотел предложить вернуться домой за лошадьми, но тут увидел неспешно приближающуюся карету.

— Эй, стой! Подвези, я заплачу! — крикнул я кучеру.

— Уйди с дороги, пока плетью не получил! — огрызнулся кучер и поднял плетку.

В это время занавеску в окне кареты отдернули, и в свете фонарей показалось знакомое лицо. Да это же тот помещик, которому я помог на дороге спастись от разбойников! Дашков, кажется, его фамилия.

— Стой! — прокричал он кучеру.

Тот остановил лошадей, и помещик выбрался из кареты.

— Здорово, малец! — радостно выкрикнул он, пожал мне руку, а затем крепко обнял. — Вот так встреча! А чего не нашел меня? Я ведь уже вторую неделю как в городе живу. Дела в поместье порешал и сразу вернулся. А ты как?

— Потом все расскажу. Подвезете нас? — я кивнул на Семена.

— Конечно. Садитесь. А куда едем?

— К кирпичному заводу.

— В это время? Зачем?

— По дороге расскажу, — ответил я и подтолкнул Семена к карете. — Забирайся. Чем раньше мы туда доберемся, тем лучше.

По пути я рассказал о своем плане Семену и помещику Дашкову. Тот с готовностью согласился помочь, а Семен замялся.

— А если не получится? Не хочу, чтобы и у вас проблемы начались.

— Никаких проблем не будет, если сработаем слаженно.

— Согласен, — поддержал Дашков. — Я со своей стороны сделаю все, что могу. От меня не отмахнутся, уж будь уверен.

Примерно через двадцать минут карета остановилась недалеко от кирпичного завода. Дашков остался ждать, а мы с Семеном двинулись к указанному босяком месту.

Еще на подходе я почувствовал тяжелый запах, исходящий от завода. Пахло густым дымом, раскаленным металлом и жженой глиной. Стояла безветренная погода, поэтому дым от печей не поднимался в воздух, а стелился по земле.

Время было позднее, но завод продолжал работать. Скорее всего, было организовано круглосуточное производство кирпичей.

Из-за забора виднелись каменные постройки с облупившейся штукатуркой. Окна, из которых лился оранжевый свет, закрывали железные решетки. В распахнутых воротах виднелись аккуратно сложенные необожженные кирпичи. Рабочие слонялись по территории, меся ногами размякшую землю. Из главного здания завода слышались различные звуки: гул, скрежет, стук молотков и громкие выкрики. В общем, жизнь кипела.

Неужели этот Гришка такой рисковый, что задумал обворовать работающий завод, на территории которого столько народу?

— Куда идти? — спросил я, осматриваясь.

— Вон туда, — тяжело вздохнув, сказал Семен и показал на темную подворотню сбоку от забора. — Может, не пойдем?

— Обязательно пойдем, — улыбнулся я.

Глава 14

Мы прошли вдоль ограды завода к задней ее части, где не было света и росли чахлые елки.

Под ногами хлюпала влажная глинистая грязь, из-за которой мы то и дело поскальзывались и свалились бы, если бы не держались за кирпичную стену.

— Далеко идти? — спросил я.

— Не знаю. Сюда сказали прийти, — шепотом ответил Семен.

Обзор закрывали елочные ветви, поэтому через пару метров мы чуть ли не нос к носу столкнулись с крепким мускулистым парнем.

— А-а, это ты, Семка, — с облегчением выдохнул он. — А я слышу, идет кто-то. Подумал, что жандармы нас засекли. Уже хотел стрекача дать.

— Договорились же здесь встретиться, — ответил Семен.

— Верно. А это кто такой? — крепыш вмиг насторожился, увидев меня, и поднял руку, в которой был зажат железный прут.

— Помощника привел, Степой зовут. Гришка его знает. Из Глазково пришел. Может, слышал о нем?

— Нет, не слышал, — парень опустил прут и усмехнулся. — Умеет Гришка помощников искать.

— Ага, а где он сам?

— С наводчиком разговаривает. Тот должен какие-то ключи передать.

— Погоди, а как же мы туда заберемся, если завод гудит, народу полно? — подал я голос.

— Это в цехах работа кипит, а писцы с хозяином по домам разошлись. Вот туда-то мы и заглянем. Говорят, у них там сейф стоит полностью деньгами забитый, — заговорщически прошептал он.

Судя по горящим глазам и улыбке, мысленно он уже считал эти самые деньги. К счастью, их планам не суждено сбыться. Я здорово разозлился на этих «Волков».

Вскоре подошли еще четыре парня. Если судить по внешности, они все были примерно ровесниками Семена.

— Где же Гришка? — забеспокоился крепыш, вглядываясь в полутьму. — Сам же велел здесь быть.

Почти тотчас послышался насмешливый голос, и показался Гришка.

— Что, желторотые, батьку потеряли?

На его голове, как и при нашей прошлой встрече, была залихватски надета кепка, которая, по словам Семена, скрывала шрам на голове парня.

— Ключик от сейфа у меня. Осталось до этого самого сейфа добраться. Ну что, все на месте? — он окинул нас взглядом. — Даже чуток прибавилось. Кто здесь новенький?

Он, прищурившись, принялся вглядываться каждому в лицо, пока не дошел до меня.

— О! А ты как здесь оказался? — удивился он, видимо, узнав меня.

— На дело пришел, — улыбнулся я, толкнул локтем Семена в бок и выкрикнул: — Глаза!

Семен прекрасно знал, что это значит, веедь по путия объяснил ему что делать по это команде. поэтому он сильно зажмурился и закрыл глаза руками. Я же быстро нарисовал руну, которая ослепительной вспышкой озарила все вокруг.

— Какого черта! Что это? — закричал Гришка и отшатнулся, ошарашенными невидящими глазами уставившись перед собой.

Он, как и остальные, ничего не видел.

— Беги, — шепнул я Семену и подтолкнул его к дороге, а сам сделал подсечку и уронил Гришку на землю.

Кепка упала с его головы, и в полутьме я разглядел страшный безволосый ожог на правой стороне головы. Теперь понятно, что он скрывал под своей кепкой. С такой отличительной особенностью его бы быстро поймали.

— Бежим! — выкрикнул кто-то.

Парни ломанулись в разные стороны, но далеко убежать не смогли. Как слепые котята они спотыкались и падали, бились о стену, махались с ветками елей, пока я скручивал руки их главарю Гришке.

Гришка оказался довольно силен и даже смог скинуть меня с себя. В мгновение ока оказавшись на ногах, он рванул вперед и со всей дури ударился о кирпичную стену кирпичного завода — вот такой каламбур. Стена оказалась прочнее его головы, поэтому он со стоном повалился назад, где я доделал свое дело, связав ему руки и ноги веревкой, которую прихватил из дома.

Часть банды все же сумела скрыться, но я успел поймать еще двоих парней. Одним из них оказался крепыш. Он потерял свой железный прут и застрял между двумя молодыми елками. Его я привязал к одной из елей и как мог со всей силы затянул сложный узел, чтобы тот не смог освободиться.

Вскоре к шуму со стороны завода присоединились тяжелые быстрые шаги, и показался Семен, а за ним четыре жандарма.

— А-а-а, попался, голубчик, — сказал один из жандармов, мужчина с рыжими усами, и склонился над Гришкой, который все еще мотал головой и силился что-то рассмотреть, но, похоже, зрение до сих пор не вернулось.

— Это не я! Не я это! — закричал он.

— Понятное дело, — усмехнулся жандарм и, развязав веревку на его ногах, рывком поднял и повел к дороге.

С крепышом жандармам пришлось повозиться. Он лягался, кусался, плевался, извивался, в общем, делал все, чтобы они его не отвязали и не повели в свое управление.

— Я мимо проходил! Я ничего не знаю! — кричал он.

— Да-да, все вы мимо проходите, только почему-то руки свои загребущие при себе держать не можете, — зло сказал жандарм, которого крепыш пнул в бедро, а потом плюнул ему в лицо.

В следующее мгновение тяжелый кулак опустился на темя крепыша, и тот обмяк, повиснув на веревке.

Мы вместе с Семеном помогли вынести крепыша к дороге и положили в повозку, на которой приехали служивые.

— Благодарствуем за помощь. Давно за ними гоняемся, — жандарм с рыжими усами пожал нам с Семеном руки, затем записал в свою книжечку наши имена, где нас найти и, приложив ладонь к фуражке, поспешил к повозке.

Когда повозка, тарахтя на неровной дороге, отъехала, к нам подошел помещик Дашков, который возил Семена на своей карете в губернское жандармское управление.

— Был рад поучаствовать в таком важном деле. А ты не простак, — улыбнулся он мне. — Разбойников ловишь, людей лечишь. Кто же ты такой, Степан Устинов?

— Обычный человек, — пожал я плечами. — Спасибо, что не отказали. Семену могли бы не поверить.

— А-а, ерунда. Стоило мне сказать, что «Волки» на кирпичный завод хотят влезть, так они сами за нас ухватились и велели дорогу показывать. Только не пойму, почему ими жандармы занимаются, а не городовые?

— Больших людей обидели, — подал голос Семен, который до этого стоял чуть позади меня и не участвовал в разговоре.

— Кого это?

— Купца Хохлова, генерала какого-то из кавалерии и прочих.

— Теперь ясно. А ведь по виду и не скажешь — молодняк.

— У Гришки отец из воровских. Говорят, когда по этапу его вели, то насмерть конвоиры забили. С тех пор Гришка и решил по его стопам пойти.

— Только стопы его туда же привели, куда и отца, — горько усмехнулся Дашков. — И откуда ты про него столько знаешь?

— Слухами земля полнится, — покраснев, ответил Семен и бросил на меня виноватый взгляд.

— Ну ладно, поехали. Подвезу вас до дома, — махнул он рукой и двинулся в сторону кареты, что стояла поодаль. — Вам надо хорошенько отдохнуть и выспаться. Завтра в жандармерии полдня придется провести. Знаю я их порядки, каждую мелочь нужно будет объяснить, поэтому хорошо все продумайте, чтобы самим не попасться. Если помощь понадобится, я всегда рад. Живу на улице Генерала Соболева, тринадцатый дом.

Дашков подвез нас до самого дома, где я еще раз поблагодарил его за помощь. Он повторил свой адрес и сказал, что будет рад, если я решу наведаться в гости.

— Неужто все закончилось, — с облегчением выдохнув, Семен посмотрел на звездное небо. — Только боязно мне, ведь меня тоже могут привлечь. Если Гришка расскажет…

— Гришка может что угодно рассказать, но свидетелей у него нет, а вору и беззаконнику на слово никто не поверит. Скажешь, что невольно подслушал разговор о том, что они собираются сделать. Мы с тобой поехали проверить и увидели их. На этом и остановимся.

— Думаешь, жандармы нам поверят?

— А как же! — уверенно сказал я. — Да и неважно им это. Главное, что они поймали главаря «Волков», о чем они доложат своему начальству и похвалу получат.

— И то верно, — кивнул Семен.

Мы зашли в дом. Ерофей уже спал, заливисто храпя. Перекусив запеченной свиной рулькой, я прошел в спальню, а Семен расстелил свой матрас на лавке. В который раз я подумал, что нужно помещение побольше, чтобы всем места хватало и больные не на улице стояли. Надо в ближайшие дни заняться поиском нового дома.

На следующее утро едва проснулся, почувствовал аппетитный запах молочной каши и свежего хлеба. Семен уже готовил завтрак. Работящий он парень, а мачеха его наврала про лень. Может, и про остальное все ложь.

— Где вы весь вечер лазили? — недовольным голосом сказал Ерофей, когда я опустился за стол.

Семен как обычно ел на лавочке у печи.

— Прогулялись, воздухом подышали, — пожал я плечами и размешал желтое пятно сливочного масла в горячей рисовой каше.

— На кой черт вам этот воздух нужен? — шумно отхлебнув чай, лекарь повернулся ко мне. — К тебе, между прочим, вчера приходили.

— Кто?

— Здоровенный мужик. Сказал, что от Щеглова.

— И что передал? — замер я.

— Ничего не передал. Тебя спросил и ушел.

— Ясно, — кивнул я, с трудом сдерживая расползающуюся улыбку.

Щеглов обещал поднять свои связи и помочь с разрешительными документами. А приходил, скорее всего, его верный человек Серафим.

— Что этому Щеглову от тебя понадобилось? — спросил Ерофей, намазывая на хлеб толстый слой малинового варенья, который подарила нам одна из выздоровевших.

— Мне-то откуда знать. Может, заболел кто? — пожал я плечами, изобразив равнодушие.

— Если снова придет, поедем к этому Щеглову вместе. Ты у больших людей еще не был, ни вести себя не умеешь, ни говорить правильно не обучен. Будешь помалкивать и делать то, что я велю. Ясно?

Я кивнул, хотя точно знал, что его с собой брать не буду. После вкусного завтрака я вывел из сарая Гнедую и поехал к дому Щегловых.

На колокольный звон из дома вышел сонный Серафим.

— О, на ловца и зверь бежит, — обрадовался он. — А я вчера к тебе приходил, да твой дядька сказал, что шляешься где-то, — он подошел к воротам и начал открывать.

Пожав мне руку, он подозвал старичка-дворецкого и велел лошадь отвести в стойло и напоить, а сам пригласил меня в дом.

Едва зашли, как навстречу выбежал Ванька.

— Дядька, ты пришёл, — немного коверкая слова, радостно выкрикнул он и, подбежав, крепко обнял меня. — На и-го-го покатаешь?

— Покатаю, — я улыбнулся и погладил мальца по голове.

В это время показались его мать Дарья Ивановна и сам купец Щеглов. Встретили они меня как родного. Довольная Дарья Ивановна начала рассказывать, как быстро Ванюша развивается, что уже умеет и чему учится. Ванька сбегал наверх в свою комнату и принес свои новые красочные рисунки. А купец с улыбкой наблюдал за нами и ждал своей очереди.

— А что же мы здесь, в прихожей стоим? — всплеснула руками женщина. — Идемте в гостиную, как раз завтрак приготовили.

— Спасибо, но я уже позавтракал, — вежливо отказался я и в поисках поддержки посмотрел на Щеглова.

Тот сразу все понял и строго сказал:

— Знахарь к нам по делу пришел, поэтому мы с ним отлучимся, а уж потом он и позавтракает, и на и-го-го покатает.

Никто возражать не посмел, поэтому мы вдвоем прошли в его кабинет.

— Садись, — указал Щеглов на стул с высокой спинкой, когда плотно закрыл дверь кабинета. — Может, выпьешь чего-нибудь? Квас или морс клюквенный?

— Ничего не хочу, — быстро ответил я и вопросительно уставился на мужчину.

Тот прошел за стол, плюхнулся в кресло и, сцепив пальцы, какое-то время молчал. Я сразу понял, что ничего хорошего не услышу.

— В общем, ничего у меня не получилось, — сказал он, глядя куда-то мимо меня. — Я и так и этак, но нет. В этом деле моих силенок маловато. Как и говорил, к лекарям никакого отношения не имею. Есть несколько знакомых докторов, но они ни на что повлиять не могут.

Он с сожалением посмотрел на меня и развел руками.

— Если бы ты с чем другим обратился, то может и смог бы помочь, а здесь нет. Не моя стихия, как говорится. Я больше с купцами и промышленниками дружбу вожу. Есть среди знакомств несколько высокопоставленных чинов, но и они от лечебного дела далеки.

— Ясно. Не страшно. Буду другие возможности искать, — ответил я.

На самом деле я не очень-то и рассчитывал на Щеглова. Все больше склонялся к мысли, что придется все самому делать и лишь на себя опираться.

— Ты уж извини, что не помог. Я честно старался. Но если какая другая помощь потребуется — сразу иди ко мне. Я твой вечный должник, поэтому никогда не откажу.

— Спасибо, — кивнул я и поднялся с места. — Мне пора идти. Больные ждут.

— Погоди, — Щеглов открыл ящик в письменном столе и вытащил деньги. — На, держи.

— Уберите, вы мне уже заплатили, — мотнул я головой.

Купец посмотрел на меня странным взглядом, потом кивнул:

— Хорошо, как скажешь.

Он проводил меня до входной двери, где нас уже поджидал Ванюша, одетый в курточку и сапоги.

— На лос-сади покатаес-сь? — старательно выговаривая, спросил он.

— Покатаю, — кивнул я.

— И чего тебе на наших лошадях не катается? — всплеснул руками Щеглов.

— У дяди лос-садь добрая, как и он сам, — улыбнулся мне мальчик.

Сделав несколько кругов вокруг дома, я спустил на землю счастливого мальчишку и пообещал Дарье Ивановне, что буду захаживать.

Щеглов еще раз извинился, что ничем не смог помочь, провожая меня до ворот. Я заверил, что не держу зла, и поехал домой.

По пути вспомнил про Илью, решил наведаться к нему и спросить, были ли какие-то последствия после того случая с девочкой.

Народу в больнице как обычно было много. Я прекрасно понимал, как отреагирует толпа у двери кабинета, если попробую пройти без очереди, поэтому поднял с земли небольшой камешек и запустил в окно кабинета, где сидит Илья.

Почти сразу же в окне появилось его рассерженное лицо, но, увидев меня, он с облегчением выдохнул и, открыв форточку, прокричал:

— Подожди у крыльца! Через десять минут выйду!

— Хорошо, — я махнул рукой пареньку, продающему жареные семечки.

Купив кулек мелких, но ароматных семечек за пять копеек, я отошел от дороги и прислонился к перилам крыльца больницы. Рядом на лавочке сидели трое мужчин и обсуждали последние новости, вычитанные в газете.

— Увидел вчера в «Вестнике», что правительство собирается вводить новые реформы, чтобы нас, крестьян, дальше давить, — с видом знатока сказал плешивый мужичок в лаптях.

— С них станется. Только и думают, как бы нас поглубже зарыть. И так чистого воздуха лишают, так еще что-то напридумывали, — недовольно проворчал его сосед.

В руках у него была веревка, привязанная к ошейнику тощей козы, которая неспешно прохаживалась по округе и щипала редкую траву.

— Это еще что, для нас, торговцев, новые налоги ввели, — отмахнулся от пчелы третий. — Я еще не платил, но, говорят, чуть ли не половину дохода будут забирать. Это что ж получается: я овец кормлю, пою, выхаживаю, шерсть стригу, мылом стираю, сушу на печи, которую своими дровами растопил, а потом с ее продажи должен половину государству отдавать? За что? Если бы государство мне этих овец купило, то это я еще понимаю, но ведь все сам. Своими руками. Все здоровье посадил, из больницы не вылажу. И на тебе — половину. Не многовато ли будет этим чиновничьим рожам?! — вспылил он.

— Тише ты, тише, — шикнул на него первый и огляделся.

Он меня увидел, но, бегло осмотрев, понял, что я к «чиновничьим рожам» никакого отношения не имею.

— Об этом сейчас опасно говорить. Недовольных сразу в каталажку забирают, чтобы народ не мутили, — еле слышно сказал плешивый. — Давайте лучше про Кайскую сопку поговорим.

— Да что про нее говорить? От наших городовых толку ни шиша. Вчера, говорят, семья не вернулась. Сегодня с утра их все ищут.

— А на кой ляд они на сопку поперлись, если там дьявольщина беснуется и голов лишает? — подал голос второй. Тот, что с козой на привязи.

— Так ведь не на сопку они пошли, а рядом. Обогнуть решили, чтоб на сопку не подниматься.

— Это что ж получается, на ту сторону вообще ходить нельзя?

— Получается, что так.

В это время на крыльцо вышел Илья и дотронулся до моего плеча, привлекая внимание.

— Пошли в забегаловку, голова чугунная, — сказал он и помял виски.

Мы перешли через дорогу и подошли к дверям трактира, над дверью которого висела деревянная вывеска с нарисованной кружкой пенного напитка. Рядом стояла бочка с солеными огурцами и болтались на веревке три копченые рыбины, привлекая внимание прохожих ароматом.

Я потянул на себя тяжелую дверь, и из здания вырвались звуки балалайки, смех, пение и стук столовых приборов. В нос ударил запах жареного мяса, крепкой хлебной браги и пирогов.

— Как же я голоден. Не успел даже позавтракать, — Илья с наслаждением втянул носом аппетитные ароматы и зашел вслед за мной.

Мы оказались в просторной комнате с низкими потолками, деревянными столами, скамьями и печью в углу.

К нам подошла женщина с уставшими глазами и в грязном переднике.

— Пройдите, там свободный стол имеется, — указала она пальцем в дальний темный угол.

Она прошла вперед, прямо передником смахнула крошки со стола и вытерла пятна.

— Чего желаете?

— А что у вас есть? — Илья сглотнул и посмотрел на соседний стол, за которым сидела компания молодых людей.

— Жаркое из свинины, рыба жареная, борщ, каша, блины, капуста квашенная, — перечислила женщина.

— Все свежее и горячее? — уточнил Илья.

— А как же! С утра все сама сготовила. Вот этими самыми руками, — она показала натруженные руки. Кожа на кончиках пальцев потрескалась, ногти были темные, на запястье — ожог.

Илья недовольно поморщился, но от еды отказываться не стал.

— Мне борща и жаркого. Но так, чтобы все было горячее. С пылу с жару, — предупредил он.

— Хозяин-барин, — пожала она плечами и обратилась ко мне. — А ты, молодчик, что будешь?

— Компот есть?

— Есть. Из яблок и клюквы. А может, чего покрепче? — понизив голос, предложила она. — Самогон есть и водочка крепкая.

— Нет, не надо.

Кухарка развернулась и ушла, а я облокотился на стол и, понизив голос, спросил у Ильи:

— Ну что? Обошлось дело с Олей?

— Какой там, — сокрушенно покачал он головой. — Главный врач в отъезде, но остальные лекари уже шепчутся и косятся на меня. Эх, не уволили бы, — он снова помял виски.

— Голова болит?

— От мыслей пухнет. Только и думаю о том, что будет дальше. А если меня привлекут и посадят?

— За что?

— Найдут за что. Был бы человек, а статья найдется, — тяжело вздохнул Илья.

— Что с Олей?

— Все хорошо. Ожила. Денек-другой присмотрят и домой отпустят.

— Ну тогда тебя не за что сажать. Ребенка мы вылечили, а что использовали, уже не так важно, — отмахнулся я.

В это время кухарка вернулась с круглым медным подносом, на котором дымились тарелки. Илья набросился на суп, а я пригубил компот. Напиток оказался кислым, поэтому я отодвинул его и повернулся к окну. Из головы не выходил подслушанный разговор. А что если сходить на эту сопку? Посмотреть, что к чему. Может, удастся что-нибудь выяснить.

— О чем задумался? — спросил Илья и отодвинул пустую тарелку.

— Ни о чем. Поеду домой, людей лечить надо.

Илья усмехнулся и покачал головой.

— Если честно, мне становится не по себе, когда ты так говоришь. Это я должен людей лечить, но получается, что от тебя больше толку, чем от меня. А я, между прочим, семь лет учился.

— Уверен, ты хороший лекарь.

— Это ты так говоришь, чтобы меня подбодрить, а сам моих старушек лечишь, — рассмеялся Илья. — Каждый день меня будто котенка в лужу мордой тычут. «Вот какой знахарь хороший появился: пальцем поводил, и болячка прошла, не то что ты, дохтур», — изобразил он старушечий голос.

— Зато ты можешь помочь человеку без магии, а я, наоборот, без неё ничего не могу, — улыбнулся я.

Илья пожал плечами и, немного подумав, кивнул.

— Ты прав.

Мы вышли на улицу и попрощались. Я напоил Гнедую, скормил ей три морковки, купленные в ближайшей лавке, и поехал домой.

Прием шел своим чередом, когда вдруг в дом без очереди забежал грузный мужчина.

— Беда, лекари! Беда! — закричал он. Я сразу понял, что произошло что-то очень плохое: лицо красное, тяжело дышит, глаза широко раскрыты. Он показался мне знакомым.

— Говорите толком, — строго сказал Ерофей.

— Дочь помирает! Доченька моя помирает! — он зажал рот кулаком, чтобы подавить нахлынувшие слезы. — Полинка моя…

И тут я вспомнил, где его видел — это же отец девушки Полины, с которой я познакомился в книжной лавке.

— Показывайте! — велел я и выбежал вместе с ним из дома.

Глава 15

Всеволод Афанасьевич Базаров — так звали мужчину, который прибежал к нам за помощью. Он был отцом Полины Базаровой — невероятной красоты девушки из книжной лавки. Мы с Всеволодом Афанасьевичем поспешили к ожидающей карете.

— Я ведь сначала в больницу завалился, поймал первого попавшегося доктора и повез на фабрику, а тот лишь руками разводит — антихрист, — пояснил мужчина и распахнул передо мной дверь кареты. — Одна из моих работниц подсказала, что знахарь молодой на Власова появился, все его хвалят. Я сразу сюда, — он забрался в экипаж следом за мной и, прежде чем захлопнуть дверь, крикнул кучеру: — гони, Данила! Во весь опор гони!

Карета дернулась и поехала. Три лошади с ржанием и цокотом понесли нас по улице.

— Что с Полиной?

— Сам не знаю. Зашла ко мне на фабрику после учебы своей. Мы даже не успели чаю попить, вдруг побледнела, задыхаться начала и упала, — он поднес кулак ко рту и, вцепившись в него зубами, прерывисто вздохнул. Отец крепился как мог, но я видел, что он находится на грани паники. Видать, дело и в самом деле плохо.

— Что доктор сказал?

— Говорит, воздуха ей не хватает, дышит плохо. А я и так это вижу, только понять не могу, почему это произошло, ведь не успела она ничего в рот положить.

— Что дальше?

— Велел за ней следить и поехал к вам.

— Что за фабрика у вас?

— Текстильная. Прядильные машины есть, ткацкие станки, красильный цех имеется. По всей Сибири наши ткани продаются, — не без гордости пояснил он, но тут же вспомнил про дочь, снова заерзал на диване и, выглянув в окно, прокричал: — Гони, Данила! Не жалей ни коней, ни кареты!

Прохожие с гневными криками провожали нас, едва успевая уходить в сторону от мчащихся лошадей.

— Есть ли у Полины какие-нибудь заболевания? — спросил я.

Чем больше информации, тем легче мне будет понять, что с ней происходит.

— На горло она слабая. Чуть простудится, так сразу хрипит. Но еще ни разу не задыхалась. К тому же пришла ко мне веселая и довольная, и вдруг... — он ударил руками по коленям и сокрушенно покачал головой. — Ведь ничего не было. Только зашла, два слова сказала, и все.

Всеволод Афанасьевич уставился в окно, невидящим взглядом взирая на мелькающие дома, деревья и экипажи. Я не стал его больше ни о чем расспрашивать. Все равно нужно сначала взглянуть на Полину… Если ее еще можно спасти.

Вскоре мы заехали во двор текстильной фабрики, расположенной на берегу реки Ангары. Скорее всего, они водяную тягу использовали для получения энергии, необходимой для машин и станков.

Когда выбрался из кареты, оказался перед длинным кирпичным зданием с решетками на больших окнах.

— Сюда, — мужчина побежал к двери рядом с большими воротами и скрылся внутри.

Я последовал за ним и очутился в просторном помещении с высокими потолками и множеством окон, из которых лился естественный дневной свет. В воздухе висела тяжелая удушающая хлопковая пыль, и по ушам бил звук работающих машин.

Мы двинулись по широкому коридору, с двух сторон от которого располагались прядильные и ткацкие станки, за которыми следили десятки рабочих. Также они поправляли ткань или загружали сырье.

Многие с удивлением наблюдали за нами, ведь наверняка не каждый день хозяин фабрики бежал вглубь здания с раскрасневшимся лицом и выпученными от тревоги глазами.

Вскоре станки закончились, и за высокой перегородкой показались большие баки и чаны с краской. Здесь запах был еще тяжелее: резкий и химический. Я тут же закрыл нос рукавом, ведь не мог нормально вздохнуть. Работники тоже закрывали пол-лица платками, но вряд ли их это спасало.

В самом конце здания мы прошли через две двери и оказались в довольно просторном кабинете с дорогой лаковой мебелью. На диване лежала побледневшая Полина, а рядом с ней на табурете сидел пожилой мужчина и держал ее за руку.

— Как она? — Всеволод Афанасьевич бросился к дочери и всмотрелся в ее лицо.

— Почти не дышит, — прискорбным голосом ответил мужчина, который, похоже, и был доктором из больницы.

— Отойдите, — велел я, быстро подошел к Полине и, распахнув ворот платья, внимательно осмотрел ее «вторым» зрением.

Болезнь увидел сразу. Синий вязкий комок сидел на ее шее и душил, перекрывая кислород.

Прямо на шее девушки я нарисовал руну «Исцеления», которая отлично снимает все воспаления. Когда руна вспыхнула и пропала, синий комок начал уменьшаться. Через пару мгновений девушка шумно втянула воздух.

— Полина! — закричал отец, рухнул перед дочерью на колени и схватил ее за руку. — Живи, доченька, живи!

С каждым вдохом ей становилось легче, и вскоре от нее отделился яркий шар энергии и поплыл ко мне. Девушка открыла глаза и закашлялась.

— Воды! Дайте воды! — закричал Базаров, помогая дочери подняться.

Я оглянулся и увидел хрустальный графин и рядом три стакана. Налив воды, поднес стакан к ее губам. Девушка сделала глоток и подняла на меня глаза. Свои невероятно глубокие глаза.

— Ты? — хрипло выдохнула она.

— Я, — улыбнулся.

— Как ты здесь оказался?

— Пришел к тебе.

Всеволод Афанасьевич с подозрением окинул меня взглядом и уточнил:

— Вы что, уже знакомы?

— Да, в книжной лавке познакомились, — Полина забрала стакан из моих рук и допила воду. — Я помню, ты хотел в медицинскую академию поступать. Готовишься?

— Пока нет, времени на все не хватает.

И тут девушка будто все вспомнила. Выронив стакан, она схватилась за горло.

— Я же задыхалась. Что случилось?

Базаров обо всем рассказал дочери. Как она потеряла сознание, как доктор не смог ничем помочь, как он поехал в пригород за мной и что было после того.

— Получается, ты меня спас? — спросил она у меня и взяла за руку.

— Получается, что так, — кивнул я.

— А что со мной было? Я вдруг ни с того ни сего начала задыхаться, будто кто-то меня душил, — она содрогнулась и снова приложила руку к шее.

— Этого я не знаю. Может, лекарь как-то объяснит, — ответил я, и мы все вместе повернулись к пожилому доктору, которого привез Базаров.

Мужчина стоял неподалеку и задумчиво покусывал нижнюю губу.

— У меня несколько вариантов. Сначала я подумал, что Полину Всеволодовну поразила падучая болезнь. Затем мне показалось, что на нее напало удушье, которое могло развиться на фоне чахотки...

— Нет у нее никакой чахотки, — в нетерпении прервал его размышления.

— Как угодно, — склонил голову пожилой лекарь. — Полина Всеволодовна, рад, что вы в здравии. Признаться честно, я сам очень перепугался за вас. К счастью, не только официальная медицина, но и народная может помочь.

— Официальная вообще не помогла, — сказал Базаров и, прищурившись, бросил на него недовольным взгляд. — Если бы не этот юноша…

Он не стал договаривать, махнул рукой и заключил меня в свои медвежьи объятия.

— Благодарю. От всего сердца благодарю. Как хоть зовут-то тебя?

— Степан Устинов, — кое-как высвободившись, ответил я.

— Всем расскажу о тебе, Степан Устинов. Пусть все знают, какой молодец у нас объявился.

— Лучше не надо. А то мало ли чего выйдет, — замялся я, вспомнив о своде законов.

— Ну ладно, как скажешь. Но мы обязательно должны отметить выздоровление моей Полинушки, — Базаров поцеловал дочь в лоб. — Поехали к нам домой. Столы накроем, гостей позовем.

Я не стал отказываться. Ведь если не купец, то, может, промышленник поможет с разрешительными документами.

Втроем, ведь лекарь, не сказав ни слова, ушел раньше, мы вышли из кабинета и двинулись по широкому коридору. Однако, когда дошли до цеха с красками, Полина остановилась и, схватив меня за руку, показала себе на шею.

— Что такое? — насторожился Базаров.

— Она задыхается! — выпалил я, увидев, как синий комок вновь появился на горле и очень быстро растет. — На улицу! Быстрее!

Мы с двух сторон подхватили ее под руки и почти бегом повели к выходу.

Полина уже с трудом дышала и с мольбой смотрела на меня, ожидая помощи. Как только мы буквально вылетели на свежий воздух, я нарисовал на ее запястье руну «Исцеления». К девушке вернулась способность дышать, и она, не сдержавшись, расплакалась.

— Что это такое? Что со мной? — запричитала она, рыдая на плече отца.

Тот выглядел растерянным.

— Полина, раньше с тобой такое случалось? — спросил я.

— Никогда, — мотнула она головой, вытащила из нагрудного кармана отца носовой платок и вытерла слезы.

— То есть сегодня это случилось в первый раз, и только когда ты зашла на фабрику. Верно? — продолжал допытываться я.

— Да.

Я обратился к Базарову, который гладил дочь по голове, чтобы успокоить.

— Что нового появилось у вас на фабрике?

Мужчина задумался.

— Да вроде ничего нового. Все как обычно, — подумав, пожал он плечами.

— А краска?! — воскликнула Полина. — Помнишь, ты рассказывал, что прислали новую бирюзовую краску на пробу?

— Точно! Краска! И воняет она жутко. У меня две работницы уже слегли, говорят, дурно от нее становится.

— Нужно немедленно избавиться от этой краски и наладить систему вентиляции. На вашей фабрике очень трудно дышать, — подсказал я и обратился к девушке. — А ты пока не приходи сюда. И не носи вещи, покрашенные той краской. Я думаю, что у тебя на нее… сенная лихорадка, — пояснил я, выдернув из памяти Степана нужное определение.

— Она лечится? — напрягся Базаров.

— Нет. Нужно держаться подальше от того, что вызывает эту лихорадку. Иначе Полине снова станет плохо.

Всеволод Афанасьевич покачал головой, горестно повздыхал и указал на карету с ожидающим кучером.

— Поехали пообедаем. Заодно расплачусь с тобой.

— Езжайте без меня. Меня больные ждут. Да и дело одно срочное имеется, — я вспомнил про Тень, поселившуюся в доме фонарщика.

— Завтра вечером к нам приходи. Понял? Ради такого гостя, как ты, званый ужин организуем. Всех позову, пусть знают, какой грамотный лекарь у нас в городе появился. Лучше любого главного врача лечит.

— Может, все-таки не надо?.. — вновь попытался запротестовать я, но он был непреклонен.

— Никаких «не надо»! Отметим выздоровление Полиночки и решим вопрос с наградой. Эй, Данила, подвези молодчика до дома и сразу обратно! — махнул он кучеру.

Базаровы проводили меня до кареты и взяли обещание явиться к ним завтра на ужин. Делать нечего, пришлось соглашаться. К тому же я сам не против поближе познакомиться с Полиной.

Оказавшись дома, я принял больных, которые терпеливо ждали моего возвращения. Многие из них видели Базарова и узнали его, поэтому пытались выведать у меня информацию о том, что у него случилось, но я наотрез отказывался обсуждать тех, кто обращается ко мне за помощью.

Вечером, когда проводили последнего больного с подагрой, сел на Пепельную и поехал на берег Ангары. В это время суток я здесь еще не был, поэтому поразился красоте ярко-оранжевого заката, золотистым бликам на воде и зеленеющему лесу на другом берегу, который казался волшебным в свете заходящего солнца.

Сюда я прибыл с единственной целью — подумать. Непонятное черное существо, перемещающееся по углам дома, наверняка имело общую природу с теми подселенцами, которых я уничтожал в телах людей. Однако была и существенная разница. С помощью рун я помогал организму больного справляться с сущностью, но в этом случае тварь была сама по себе, поэтому я не знал, как действовать.

Сначала мне пришло в голову применить боевую руну, но я тут же отказался от этой идеи. Сущность не имеет физического тела, а это значит, что ее нельзя убить в обычном смысле этого слова: ни пристрелить, ни мечом проткнуть, ни поджечь и тому подобное.

Хм… Как же тогда действовать?

Время шло, я перебирал в голове массу различных рун и знаков, но никак не мог понять, как справиться с Тенью. Судя по тому, что рассказывала жена фонарщика, сама Тень никак на них не влияла, только пугала. Но я уверен, что это не так. Возможно, они просто еще не почувствовали воздействия сущности или не поняли, что проблема с черным пятном на спине мужчины может быть связана с Тенью.

Вскоре солнце полностью скрылось за горизонтом, и начало стремительно темнеть. В окнах ближайших домов зажглись огни, из печных труб поплыл дым, пароходы и корабли, проплывающие по Ангаре, освещали себе путь фонарями, свет которых отражался от водной глади.

Когда я уже хотел вернуться домой, отчаявшись подобрать подходящую руну, вспомнил один случай, произошедший со мной в детстве. В нашем родовом замке появился призрак. Сам я его не видел, но о нем беспрестанно говорили слуги, которые встречали молочно-белый силуэт то на чердаке, то в подвале, то на черной лестнице. Мои родители не придавали значения этим слухам, считая их сказками, но однажды к нам в гости приехал двоюродный брат моего деда — сухонький старичок с изумрудного цвета глазами и огромной магической силой. Звали его Мирендор.

Узнав о призраке, он не на шутку переполошился. По его словам, призраки крадут жизненную энергию человека. Притом делают это почти незаметно, пока совсем плохо не станет. И тогда человеку уже не помочь.

Мирендор предупредил слуг, чтобы те дали ему знать, если призрак снова появится. Недели две его никто не видел, и брат деда уже хотел вернуться домой, но как-то за ужином в столовую забежала прачка.

— Он там! Там! У ванны с бельем стоит! — с обезумевшими от ужаса глазами заверещала она.

— Показывай! — Мирендор бросил вилку и, несмотря на возраст, ринулся вслед за молодой кухаркой.

Я, конечно же, не остался в стороне и побежал за ними. В прачечную меня не пустили, но я видел руну, которую изобразил Мирендор в воздухе, пока прачка держала открытой дверь, за которой находился призрак.

Старик расправился с призраком, который погибал с пронзительным свистом, какой бывает от удара плеткой. Позже, перед сном, я попросил объяснить мне руну, которую запомнил на всю жизнь. Она называлась «Эфихарг». Ну что ж, пришло время и мне испытать «Эфихарг» на деле.

Я решил не возвращаться домой и сразу поехал к дому фонарщика. На этот раз все семейство было в сборе. Фонарщик Клим не стал рассказывать старикам о Тени, поэтому соврал, что я как знахарь пришел проверить их здоровье. Старики с радостью согласились на осмотр. Болячек у них, как и у всех местных стариков, было множество. Однако я не пожалел энергии и подлечил их. Затем, чтобы не пугать, сказал, что хочу очистить энергию в доме, и попросил всех выйти. Если Тень будет погибать с тем же криком, что и призрак, то много бессонных ночей от кошмаров им обеспечены.

Оставшись один, я переключил зрение и принялся исследовать дом, заглядывая в каждый угол. При первом осмотре сущность не нашел. Зато, когда прошелся второй раз, увидел длинную, до самого потолка, черную тень за печкой. Правда, сначала подумал, что это настоящая тень печки, но, когда подошел поближе, заметил, как сущность дернулась.

— Ага, попалась! — воодушевился я, но вдруг Тень пропала. — Куда?! Назад!

Я носился по дому, ища в углах сущность, и обнаружил ее в спальне фонарщика. На этот раз не стал близко подходить, чтобы не спугнуть, и принялся рисовать руну «Эфихарг».

Первым знаком руны была вертикальная линия с тремя расходящимися вправо короткими черточками, напоминающими стрелы. Этот знак является символом направленной силы. В середине вертикальной линии изобразил небольшой круг. Затем активировал руну с помощью точки в центре круга. В точку вложил много энергии, ведь именно она должна разрушить эфирную структуру сущности.

В отличие от других рун, эта не вспыхнула, а, превратившись в яркий голубой обруч, поплыла к сущности. Я отошел к двери комнаты и внимательно за ней наблюдал.

При приближении обруча Тень испарилась, и я уже подумал, что мне не удастся покончить с сущностью, но обруч развернулся и выплыл из комнаты. Тень мелькала в углах, куда безошибочно летел обруч. В конце концов руна настигла Тень, и та пропала с пронзительным свистом, который однажды я уже слышал. Все. Я победил и получил заслуженную награду в виде шара энергии.

— Что это было? Что за звук? — в дом забежал встревоженный Клим, а за ним его жена.

— С Тенью покончено, можете жить спокойно, — ответил я и опустился на скамью. — Она вас больше не потревожит.

— Да вы что! — обрадовалась Любовь. — Неужто правда? Ой, как хорошо! А-то ведь страху я натерпелась. Спать боялась ложиться.

— Что вы чувствовали, когда Тень к вам приближалась?

— Даже не знаю, как описать. Будто кто-то сердце сжимал ледяной рукой, — вполголоса пояснила она и поежилась.

— Я ничего такого не замечал, — мотнул головой фонарщик. — Только за ночь совсем не отдыхал. Как ложился уставшим, так уставшим и вставал.

— Тень питалась вашей жизненной энергией. Если бы вы ее не обнаружили, то все могло очень плохо закончиться. Кстати, покажите ваше пятно.

Фонарщик задрал рубашку, и я увидел, что пятно никуда не исчезло, но начало светлеть и теперь было не черного цвета, а серого.

— И откуда эта Тень взялась? — всплеснула руками женщина и опустилась на скамью рядом со мной.

— С Кайской сопки, откуда же еще, — ответил Клим, заправляя рубашку. — Оттуда вся дрянь лезет.

— Что вы знаете про сопку? — заинтересовался я.

— Батя мой о ней много знает. Сейчас позову, на улице небось уже замерзли ждать, — мужчина вышел за дверь и вскоре явился со своими престарелыми родителями.

Отец фонарщика рассказал легенду о Кайской сопке. По его словам, много веков назад на возвышенности жил могущественный шаман, который очень боялся старости и смерти. Несколько лет шаман искал возможность отсрочить неизбежное, пока не встретился со злым духом, который пообещал бессмертие взамен на душу.

Однако шаман не учел, что вместе с душой он потеряет человеческое обличие и превратится в нечто ужасное — существо, не имеющее ни тела, ни формы. По-другому — в нечистую силу.

С тех пор шаман живет на сопке и раз в несколько десятилетий питается человеческой плотью, чтобы совсем не исчезнуть.

— Ну и страху вы нагнали, — поежилась жена фонарщика.

— Старые люди врать не будут, — нравоучительно сказал старик и поднял вверх крючковатый палец.

Меня угостили ужином, состоящим из ухи и томленых бараньих почек, и заплатили три рубля за изгнание Тени.

— А если она опять вернется? — еле слышно спросила Любовь, когда они с мужем пошли меня провожать.

— Ее уже нет. Руна уничтожила сущность, но, если еще кто-то появится — сразу отправляйте за мной. С духами шутки плохи, — предупредил я.

— Спасибо за помощь. Надеюсь, я наконец-то начну спать, — устало вздохнула она.

— Можете даже не сомневаться, — улыбнулся я и нарисовал на ее запястье руну «Морис», но вложил в создание как можно меньше энергии, чтобы она не заснула прямо здесь, у порога.

Возвращаясь домой, я издали увидел знакомую повозку. Это был большой деревянный ящик, укрепленный железными полосками. Вместо окна — небольшое отверстие. Дверь усилена решеткой и заперта на засов. На этой повозке жандармы приезжали за Гришкой и его подельниками. Ну, все понятно, пришла моя очередь держать ответ. Ладно, прорвемся.

Во дворе меня ждал напуганный Семен.

— Что же теперь будет-то? — шепотом спросил он и покосился на окно, в котором виднелись два жандарма.

— Все нормально будет. Отведи Пепельную в сарай и накорми, — я отдал ему вожжи и двинулся к дому.

Глава 16

Я зашел в дом и увидел двух мужчин в синих мундирах. Они повернулись на звук открываемой двери и с интересом посмотрели на меня.

— Вот он, Степан Устинов, — Ерофей указал на меня пальцем. Сам он выглядел напуганным и бледным.

— Доброго вечера, — зычно сказал один из мужчин. — Нам велено доставить Степана Устинова к следователю.

— Хорошо, пойдемте, — ответил я спокойным голосом.

Ерофей же еще сильнее встревожился.

— Вы хоть скажите, что он такого натворил? Может, его пожурить или по шее дать и ладно, а?

— Нам велено доставить, а в чем дело — у следователя узнаете, — сухо ответил второй и двинулся ко мне. — Паспорт покажите.

Паспорт, который я забрал у Ерофея, теперь всегда был при мне, поэтому я отцепил булавку, которая закрывала карман, и вытащил твердую картонку. Жандармы быстро сверились с тем, что написано, и с моим внешним видом и остались довольны.

— Прошу на выход.

Мы вышли на улицу и двинулись к калитке.

— Погодите-ка, а когда вы его отпустите? — Ерофей поспешил следом. — Завтра к нам люди повалят. Он должен быть здесь.

— Эти вопросы не к нам. Мы лишь конвоируем куда сказано, — бросил через плечо один из жандармов.

Меня посадили в повозку, внутри которой находились друг напротив друга две скамьи, а также торчали из стены цепи, кандалы и крепления для наручников. Один из стражников взялся за вожжи, второй забрался в повозку вместе со мной и уселся напротив, держа в руках дубинку.

Меня не приковывали к стене и вообще не применяли силу, поэтому я чувствовал себя спокойно. Скорее всего, меня позвали как свидетеля.

Ерофей еще что-то кричал вслед, требуя отпустить меня к утру, но жандармы не обращали на него никакого внимания. У них есть приказ — они его выполняют.

Повозка была тяжелой, поэтому скрипела и трещала на ухабах. Пока ехали, я внимательнее осмотрелся: доски на стенах и полу покрыты вмятинами и грязными разводами, прямо за мной черное пятно от огня. А еще в повозке дурно пахло. Смешались запахи немытых тел, испражнений, какой-то гнили и влажной грязи. Мне стало очень некомфортно в этом месте, захотелось поскорее выйти.

Я приподнялся и выглянул в окошко. Повозка ехала медленно, поэтому я узнал дома, рядом с которыми проезжали. Получается, что пока даже половину пути не миновали.

Жандарм привалился спиной к стене и со скучающим видом смотрел перед собой.

— Может, я рядом с повозкой пойду? — спросил я. — Все равно еле-еле едет.

— Не положено, — сухо ответил он.

— А может, дверь откроем, чтобы проветрить?

— Не положено, — повторил он, даже не глядя на меня.

Ну ладно, придется потерпеть. Я опустился на скамью и натянул на нос ворот рубашки, чтобы не чувствовать вонь от прошлых пассажиров этой повозки.

Когда лошади остановились и с улицы послышался крик «Приехали!», я первым вылетел из повозки, ведь дверь никто не запирал, и вдохнул прохладный свежий воздух.

— Двигай, — жандарм, что сидел со мной в повозке, подтолкнул к одноэтажному серому зданию.

Мы зашли внутрь. Передо мной открывали двери и решетки, которые тут же запирались за спиной. Все предусмотрели, отсюда сложно сбежать. Единственная возможность — украсть связку ключей. Но и это не гарантирует успешный побег, ведь даже в такое позднее время всюду сновали мужчины в синих мундирах, у которых виднелись дубинки на поясе и оружие в кобуре.

Меня подвели к уже знакомой двери. Пока один жандарм стоял рядом со мной, второй скрылся в кабинете. Ждать пришлось недолго. Примерно через минуту дверь настежь распахнулась.

— Степан, проходите!

Я зашел и увидел того самого следователя, который допрашивал меня в прошлый раз — Николая Васильевича Конюхова. Он тоже узнал меня и, поздоровавшись кивком, указал на стул.

— Присаживайтесь, Степан. Не думал, что мы с вами снова встретимся по тому же делу, — он откинулся на спинку стула и поправил очки.

— Дело-то другое, — поправил я его и опустился на указанное место. Один из жандармов встал за мной, а второй вышел за дверь.

— Почему же «другое»? Снова вы оказались рядом с бандой «Волков». Не слишком ли много совпадений? — он внимательно посмотрел на меня.

— Совсем нет. В первый раз я попал к вам случайно, а в этот раз добровольно.

— Ну-ка, в этом месте поподробнее, — оживился он и подался вперед.

Теперь его лицо было озарено светом от пламени свечей в медном подсвечнике, поэтому он уже не казался таким молодым, как я подумал вначале. Лет тридцать, не меньше.

— В первый раз меня заманили в ловушку и хотели подставить, оглушив ударом по голове. Но во второй раз я намеренно пришел к «Волкам», чтобы остановить их разбойничьи дела. Тем более их главарь, Гришка, обманывал наивных юношей и шантажом заставлял заниматься грабежами.

— Мы об этом знаем, — кивнул Николай Васильевич. — Меня интересует другой вопрос: как вы узнали о том, что «Волки» планируют ограбить кирпичный завод?

Я решил, что сейчас лучше максимально приблизиться к правде, чтобы в моих словах не сомневались.

— Наш работник Семен случайно подслушал разговор и обо всем рассказал мне, а я уже придумал план, как с ними поквитаться за подставу.

— Угу, — кивнул следователь с задумчивым видом. — Семен, значит… Один из задержанных перечислил имена всех, кто имел отношение к банде. Среди них есть Семен. Уж не тот ли это Семен? — он внимательно посмотрел на меня своими проницательными глазами.

— Мало Семенов, что ли? — пожал я плечами. — В своем работнике я уверен. Он порядочный и работящий. Из хорошей благополучной семьи. И достаток у них имеется. Зачем ему воровать?

Следователь снова откинулся на спинку стула.

— Не всегда причастность к преступлению связана с жаждой наживы. Кто-то из молодых людей видит в этом какой-то романтизм. Кому-то не хватает в жизни опасности, поэтому он намеренно совершает противоправные действия. Кто-то по случайности попал в такую компанию и сейчас не может из нее выбраться. В общем, причин может быть много.

— Я понимаю, но еще раз повторяю — наш Семен не имеет к банде никакого отношения, — уверенно проговорил я.

— Это мы проверим. Завтра будет очная ставка. Сам Гришка отказывается разговаривать, но его правая рука, Емельян Козлов, очень словоохотлив. Он уже сдал нам пятерых. И, кажется мне, это только начало.

Я кивнул и выжидательно уставился на следователя. Тот не торопился продолжать, а вытащил из папки исписанный лист бумаги и пробежался по нему взглядом.

— Мы уже поговорили с Дашковым Федором Михайловичем. Он рассказал о том, как вы его поймали на дороге и какую роль он сыграл в этом деле.

— Он нам помог. Спасибо ему за это, — сказал я.

— Федор Михайлович утверждает, что вы с ним были знакомы. Это правда?

— Да, в одно время ночевали на почтовой станции, — подтвердил я.

— А еще он говорит, что по дороге в поместье на него напали, но на выручку подоспели вы и помогли ему, — Конюхов вопросительно посмотрел на меня.

— Все верно.

— Не слишком ли много совпадений? Каким-то чудесным образом вы оказываетесь там, где происходит преступление, — он с подозрением уставился на меня.

Я же не понимал, к чему он клонит, если эти два события между собой никак не связаны.

— Не вижу никаких совпадений. В первый раз я невольно подслушал разговор о том, что бандиты планировали нападение на помещика Дашкова в дороге и поспешил за ним, чтобы предупредить…

— А во второй раз точно такой же разговор подслушал ваш работник, — перебил он меня. — Неужто все бандиты настолько беспечны, что обсуждают такие вещи в присутствии посторонних?

— Об этом мне неизвестно, — сухо ответил я. — Поинтересуйтесь у них самих.

— Ладно, — следователь положил лист обратно в папку и, сцепив пальцы, продолжил прожигать меня взглядом. — Как вам удалось задержать Григория Белого и его сильного подручного Емельяна Козлова? Емельян славится недюжей силой.

— Как-то удалось, — пожал я плечами. — Эффект неожиданности. Да и темно к тому же было.

— Темно? — у Конюхова брови поползли вверх. — Странно. Двое работников завода утверждают, что видели яркую вспышку из-за забора как раз с той стороны и в то время, когда вы задержали главаря «Волков».

— Да, был какой-то свет, но я сам не понял, что это было и откуда, — я решил не выдавать свои способности.

Для всех я просто знахарь, пусть так и остается. Не хватало еще, чтобы кто-то узнал, что я владею боевыми рунами. Тогда точно не избежать пристального внимания со стороны законников.

— Хм… Ну ладно. Вам есть что еще сказать по делу?

— Нет. Я уже все рассказал.

Конюхов кивнул жандарму. Тот толкнул меня в плечо и приказал:

— Вставай. На выход.

Я поднялся и подошел к двери.

— Никуда из города не уезжайте. Вы нам еще понадобитесь! — крикнул мне вслед Конюхов.

— Никуда и не собирался, — сухо ответил я и вышел из кабинета.

В это самое время решетка в коридоре открылась, пропуская людей, и я увидел Семена. Перепуганного юношу вели под руки два жандарма.

— Степа! — крикнул он мне и дрожащим голосом добавил: — Мне конец.

Я ринулся к нему, но мне на плечо опустилась тяжелая рука жандарма.

— Стой на месте, — велел он.

Семена развернули и повели в ту сторону, где находились камеры.

— Держись! — крикнул я ему вслед. — Я все улажу!

— Хорошо! Только отцу ничего не говори, — дрогнувшим голосом попросил он.

— Не скажу.

Меня вывели из жандармерии и оставили одного на улице. Обратно везти никто не собирался, поэтому придется прогуляться. Я не был против. Во-первых, даже в это время можно поймать редкого извозчика. Во-вторых, мне нужно подумать, а на свежем воздухе хорошо думается.

Как сказал следователь, завтра будет очная ставка. Семена наверняка узнает тот крепыш Емельян Козлов, поэтому есть большая вероятность, что он загремит вместе со всеми. Уверен, никто не будет разбираться, кто больше своровал, а кто меньше. Был в банде — получай срок. Жалко парня — только жить начинает. Не знаю, какие здесь законы и какой срок он может получить, но наверняка это его подкосит, поэтому во что бы то ни стало надо спасти Семена от тюрьмы. Но как это сделать?

Я добрался до дома и обнаружил Ерофея за столом. Странно, обычно он в это время уже спит.

— Отпустили, — с облегчением выдохнул он. — Сначала тебя увезли, потом Сему. Что вы наворотили-то?

— Ничего плохого. Преступников поймали, — я опустился на скамью и стянул сапоги.

— Его-то не жалко, я за тебя больше переживал, — признался лекарь.

У меня от удивления бровь поползла вверх. Неужели у этого злого черствого человека есть ко мне, то есть к Степану, какие-то хорошие чувства? Неужели он привязался к парню?

Однако, когда он продолжил, я понял, что ничего не изменилось.

— Завтра люди придут, а как я без тебя лечить буду? У меня и настоек почти не осталось. А если не вылечишь, то и денег не получишь.

Снова меркантильный интерес. Он меня воспринимал только как дойную корову, без которой не сможет зарабатывать.

Умывшись, я забрался под одеяло, но сон никак не шел. Я чувствовал ответственность за Семена. Уже когда засыпал, мне в голову пришла одна идея, которая показалась самой подходящей для этого случая. Была только одна сложность — нужно добраться до Семена раньше, чем пройдет очная ставка.

Утром, едва рассвело, я поднялся из постели и, опустившись за стол, еще раз обдумал план. Он был очень ненадежный, но другого нет.

Оторвав от листа бумаги уголок, взял перо с чернильницей и, сконцентрировавшись, принялся рисовать руну, вкладывая в нее свою энергию. Это была руна «Миндарис», или по-другому — руна «Забвения».

Она относится к высокому уровню рунного мастерства. Если бы в прошлом я не был руномагом, то сейчас, в этом теле, точно бы не смог изобразить ее, но, к счастью, я научился рисовать даже сильные руны, вкладывая в каждый знак минимальное количество энергии.

Руна «Забвения» стирает любые воспоминания о конкретном человеке, словно тот никогда не встречался с ним. Однако у слабой руны короткое время действия, именно поэтому нужно подгадать точное время, чтобы руну применить.

Обмакнув перо в чернила, я изобразил две переплетенные дуги, напоминающие завиток, и в центре поставил небольшую точку — символ сердца и памяти. Готово, теперь все зависит от Семена.

Позавтракав остатками вчерашнего ужина, я вывел Гнедую на улицу и поехал к жандармерии. Утро было солнечное и радостное, но я ничего не замечал вокруг. Перед глазами стоял перепуганный Семен. Они нарочно нас разделили, чтобы мы не смогли ни о чем договориться. Хорошо, что мы это сделали заранее. Главное, чтобы он не раскис и до конца придерживался нашей версии.

— Куда? — сурово спросил жандарм, сидящий на входе в здание.

— Я свидетель по делу «Волков», мне к следователю Конюхову. Вспомнил кое-что важное, — изобразив взволнованный вид, быстро проговорил я.

— Документы есть?

Я тут же протянул подготовленный паспорт. Охранник записал данные в журнал, бегло осмотрел меня и пропустил внутрь. По пути открыл еще две решетки и указал на дверь кабинета, где я был вчера вечером.

— Здесь Конюхов принимает. Но его сейчас нет, подожди.

— Хорошо, подожду, — кивнул я и подошел к доске с объявлениями, делая вид, что увлечен чтением.

Когда жандарм вернулся на свое место, а я удостоверился, что в коридоре никого нет, метнулся к камере, куда вчера завели Семена.

— Сема, это я, — прошептал я в щель между дверью и косяком.

— Степа? Степа! Вытащи меня отсюда, — парень ринулся к двери.

— Тише ты, — шикнул я на него, прислушиваясь.

Со стороны входа слышались голоса: сюда кто-то направлялся. Вытащив из-за пазухи сложенный клочок бумажки, я просунул ее под дверь.

— Не открывай, внутри нарисована руна. Как только пойдешь на очную ставку, найди возможность прикоснуться руной к Козлову. Он тебя забудет на какое-то время. Понял?

— Понял, — неуверенно протянул он.

— Если все сделаешь правильно — тебя отпустят. Мне пора.

Я быстро отошел от камеры и двинулся к выходу. У решеток встретился с тремя жандармами, один из которых вчера привез меня сюда.

— Ты что здесь делаешь? — сухо спросил он.

— Хотел со следователем поговорить, чтобы отпустил моего работника.

— Иди домой. Никто его не отпустит, пока идут следственные мероприятия.

— Хорошо, так и сделаю, — кивнул я.

Оказавшись на улице, подошел к своей лошади и погладил ее по шее. Если все удастся, Емельян не сможет узнать Семена. Но если парень что-то сделает неверно, то ему придется расплачиваться за свою ошибку.

Вернувшись домой, я не находил себе места от беспокойства. От меня ничего не зависело, а я такое очень не люблю. Привык держать все под контролем, но в этом случае придется полагаться на удачу.

Во-первых, Семен может открыть руну, и тогда она подействует на того, кто к ней прикоснется. То есть на него самого и он забудет обо мне. Во-вторых, даже если он меня послушается и раньше времени не откроет лист, возможно, не будет удачного случая, чтобы приложить руну к Емельяну. В-третьих, у него могут заметить лист и отобрать. В общем, может произойти все что угодно. Остается только ждать.

Ерофея недовольно бурчал под нос, ведь на этот раз ему самому пришлось затопить печь и готовить завтрак. Я не стал ему помогать и, прибравшись в доме, завел в нашу приемную комнату женщину, что сидела на скамье у забора. Она выглядела очень взволнованной.

— Что вас беспокоит? — спросил я.

Женщина оглянулась на дверь и, склонившись поближе ко мне, прошептала:

— Сестра меня беспокоит.

— Что с ней?

— С ней-то все как обычно, — махнула она рукой. — Это я устала так, что просто жуть.

— Ничего не понял. Выражайтесь яснее, — велел я.

— Калека она убогая. С самого рождения. Раньше за ней родители следили, а как померли, так на меня эта обуза свалилась.

— Калека? С ногами проблемы? — уточнил я.

— С головой. Ничего не соображает, будто ребенок годовалый. Постоянно за ней следить приходится.

— Хорошо, приведите ее сюда, посмотрю. Не обещаю помочь, но…

— Да вы не поняли, знахарь. Не надо ее лечить. Надо сделать так, чтобы она больше не жила, — еле слышно пояснила женщина.

Я не мог поверить своим ушам, поэтому на всякий случай переспросил:

— Вы хотите убить свою сестру? — выдохнул я.

— Все верно поняли. Для нее лучше смерти ничего нет. И сама мучиться перестанет, и меня больше мучить не будет.

Мне понадобилось какое-то время, чтобы прийти в себя. С такой просьбой ко мне обращались впервые. Обычно родные готовы все отдать, лишь бы помочь больному, а здесь… У меня слов нет.

— Вам ее не жаль? — наконец спросил я.

— А чего ее убогую жалеть? Она же мне жизни не дает. Уже семь лет с ней вожусь, а у самой ни мужа, ни детей. Надоело мне.

Я всмотрелся в ее холодные серые глаза и понял, что любые слова, взывающие к совести, будут бесполезны.

— Почему вы сами этого не сделали? — сухо поинтересовался я.

— Пыталась, но не получилось. Крысиный яд в еду подмешивала — ее рвало, но так и не померла. Один раз на крышу подняла и оттуда сбросила. Она лишь ногу сломала и опять выжила. Я уж думала на Кайскую сопку ее отвести, да далековато будет.

Я поражался каждому ее слову. Она была так спокойна, будто говорила не об убийстве сестры, а о чем-то обыденном. О рецепте пирога, например. Или о схеме вязания. Вот кого надо сажать, а не Семена.

Однако, если поглубже вникнуть в этот вопрос, то ей тоже можно посочувствовать, ведь нелегко ухаживать за больным человеком. По сути, она положила свою жизнь на то, чтобы заботиться о немощной сестре. Но ее желание покончить с калекой было просто за гранью. Я никогда на это не пойду.

— Приведите ее сюда, — велел я.

— Когда? Сейчас? — женщина поднялась на ноги.

— Да.

— Только вы сделайте все так, чтобы на меня никто не подумал. Я в тюрьму не хочу. А вам очень хорошо заплачу. Нарочно вчера двух бычков продала.

Я кивнул и открыл дверь, глядя в окно. Мне стало противно на нее смотреть. Женщина хоть и выглядела довольно неплохо, но вызывала отторжение.

Как только она вышла на улицу, я прошел на кухню, опустился за стол и уставился на свои руки. Как-то навалилось все сразу.

— На, поешь, — Ерофей подвинул мне тарелку с горячей кашей. — Что-то быстро ты. Заплатила хоть? — кивнул он в сторону двери.

— Нет, не заплатила. Я ее не лечил, должна сестру привести, — пояснил я, ковыряясь ложкой в густой подгоревшей каше.

После завтрака я вышел на улицу, первым делом подошел к калитке и посмотрел вдаль в надежде увидеть Семена. Но его не было, как и той женщины, которая должна привести сестру. Конечно же, я не собирался помогать ей, но хотел посмотреть на калеку и попытаться ей помочь.

— Ну чего, знахарь, примете нас? — ко мне подошел мужчина с беременной женой. — Мы аж с самой Снегиревки приехали.

— Что случилось? — насторожился я, увидев беременную.

— Под ребром что-то колет. Как вздохну, так и больно, — пожаловался он.

Я с облегчением выдохнул.

— Проходите.

Больные все приходили и приходили. Кого-то лечил сразу, кому-то всего лишь давал сил на выздоровление, ведь на руну «Забвения» потратил много энергии и с трудом восполнял ее.

После обеда в дверь постучали, и зашла та самая женщина, что была готова заплатить за убийство собственной сестры.

— Я ее привела. Заводить? — понизив голос, прошептала она и покосилась на Ерофея.

— Заводите, — кивнул я.

Она скрылась за дверью и через пару минут вернулась вновь, ведя за руку худенькую девушку. Девушка медленно переставляла ноги, безучастно глядя перед собой.

Я велел завести ее в приемную и посадить на кушетку.

— Выйдите и подождите за дверью, — холодно сказал я женщине, когда та довольно грубо толкнула девушку на кушетку, и бросил напряженный взгляд на Ерофея.

Тот все понял и вышел вслед за ней. Я подвинул стул поближе к девушке, сел напротив и доброжелательно произнес:

— Здравствуй. Меня Степаном зовут. А тебя?

Девушка даже не шелохнулась, будто ничего не слышала. Тогда я взял ее за руку и повторил вопрос:

— Как тебя зовут?

— Алевтина, — еле слышно проговорила она, но так и не посмотрела на меня.

— Ты меня не бойся, я хочу тебе помочь.

Алевтина кивнула.

— Вот и хорошо. А теперь посиди спокойно, а я на тебя погляжу, — сказал я и «переключил» зрение.

Глава 17

Алевтина совсем не походила на калеку. Скорее на забитого и подавленного человека. Она даже не осмеливалась поднять взгляд, чтобы посмотреть на меня, но это не мешало мне осмотреть ее своей способностью духогляда.

Первым делом я обследовал открытые части тела: голову, шею и руки, но ничего не увидел. Болезни не было. Вот тут-то я и задумался, а могу ли вообще увидеть умственное или физическое отклонение? Ведь, по сути, это не болезнь, и человек с нею рождается.

В это время в комнату заглянула женщина, имя которой я так и не спросил. Не было желания. Я ее презирал.

— Ну что тут у вас?

— Разденьте Алевтину. Хочу полностью ее осмотреть.

— Зачем? Дайте ей что-нибудь, чтобы загнулась, и дело с концом, — шепнула она.

— Делайте, как велю.

Женщина недовольно поджала губы, подошла к девушке, грубо подняла ее на ноги и быстро раздела.

— Ну? Что на нее смотреть: кожа да кости, — она окинула неприязненным взглядом сестру.

— Почему вы так к ней относитесь? — не сдержался я. — Ведь родная кровь…

— Никакая она не родная! — перебила женщина. — У нас только отец один был, а родилась от мачехи моей — ведьмы. Всю жизнь та меня грызла, житья не давала, крошкой хлеба попрекала, а потом на мои же плечи взвалила эту убогую! — закричала она и с такой ненавистью посмотрела на девушку, что мне стало не по себе.

Такая может убить и нисколько об этом не пожалеет.

Я ничего не сказал, да и что говорить? Все равно не смогу изменить отношения между сестрами. Единственное, что в моих силах — постараться помочь девушке. Я окинул ее «вторым» зрением, но и на этот раз ничего необычного не заметил. Похоже, в этом деле я бессилен. Однако и отдавать беззащитную Алевтину ее жестокой сестре я не хотел.

— Сколько лет вашей сестре?

— Да уж двадцать первый год идет. Ее такую ни замуж не выдать, ни служанкой никуда не пристроить. Висит на моей шее как ярмо.

— Оставьте ее здесь.

— Зачем это? — удивилась она и принялась одевать девушку, грубо толкая и норовя посильнее дернуть.

— Будет с нами жить. Она же вам все равно не нужна.

— И сколько денег ты с меня будешь брать за ее содержание? — прищурилась она.

— Нисколько. Сам прокормлю.

Женщина на мгновение задумалась, а потом осторожно спросила:

— Просто оставлю, уйду и ни копейки за нее платить не буду, так ведь?

— Да. Но, если вам не жалко, принесите вещи Алевтины.

— Да это у нее одно-единственное хорошее платье. Остальное — обноски ее матери. Я на нее денег не трачу, что от матери-ведьмы осталось, пусть то и носит.

— Ясно. Тогда принесите ее документы и…

— У меня все с собой, — она сняла с плеча плетеную сумку и, порывшись, вытащила картонку. — Правда, паспорт уже старый. Надо было поменять, да у меня руки никак не доходили.

Она отдала документ и еще раз спросила:

— Забираешь ее? Не врешь?

— Нет, не вру. Уходите и больше никогда не возвращайтесь, иначе не сдержусь и будет плохо, — холодно проговорил я, буравя ее взглядом.

Более бессердечную женщину я никогда в жизни не встречал.

Она вышла, даже не взглянув на девушку, которая все это время стояла, съежившись, будто в любой момент ожидала удара, и, судя по желто-синим отметинам на спине, ребрах и руках, которые я заметил во время осмотра, удары она получала часто.

Я взял Алевтину за руку, вывел из комнаты и посадил за стол. Первым делом нужно накормить и напоить ее, а затем посоветоваться с Ильей, что с ней делать дальше.

— Это еще что такое? — всплеснул руками возмущенный Ерофей, показавшись из спальни и увидев, как я раскладываю тарелки с кашей и соленьями перед девушкой. — У нас не богадельня, чтобы всяких побирушек кормить.

— Она не побирушка и пока поживет с нами.

— Сначала мальца, теперь еще и девку в дом притащил. С ума сошел?

Я вышел в сени и вернулся с крынкой прохладного молока.

— Нет, не сошел. Ее сестра убить хотела.

— Пусть что хочет, то и делает. Мы-то здесь при чем?

— Я никому не позволю плохо обращаться с тем, кто не может дать отпор, — твердо сказал я и так посмотрел на лекаря, что тот махнул рукой и ушел, буркнув «делай что хочешь».

Девушка сидела за столом, опустив плечи и вперившись взглядом в свои колени.

— Держи, — я протянул ей ложку. — И ешь. Это все для тебя.

Однако девушка даже не шелохнулась. Ну что ж, видимо, придется потрудиться, но меня это не пугает. Главное, что она в безопасности, а остальное как-нибудь приложится.

Я опустился на скамью рядом с ней и, зачерпнув полную ложку каши, поднес к ее губам.

— Ешь, — строгим голосом сказал я.

Девушка покосилась на меня и открыла рот. Начало положено. Я с облегчением выдохнул и скормил ей еще две ложки, остальное она съела сама, забрав у меня ложку.

После того как Алевтина выпила полную кружку молока, я отвел ее в спальню и указал на лавку, которая служила мне постелью.

— Теперь это твое место.

— Сам-то ты где будешь спать? — подал голос Ерофей.

Он валялся на своей широкой кровати и пролистывал записи с доходами.

— На полу места много. Могу и в приемной поспать.

— Делай как знаешь, бесполезно с тобой разговаривать. Как упрешься, так не лучше осла, — махнул он рукой и повернулся на бок.

Я помог Алевтине лечь, накрыл шерстяным одеялом и вышел на улицу. Пришли ещё несколько человек, которых следовало принять.

Когда освободился, уже темнело. Лошади уже ржали, ожидая свою вечернюю порцию сена и овса.

— Не надо, я сам накормлю, — послышался сзади голос.

Повернувшись, увидел Семена, который как раз заходил в калитку.

— Отпустили, — с облегчением выдохнул я.

— Сейчас обо всем расскажу, только лошадей накормлю, а то Пепельная уже копытом бьет, — Семен торопливо двинулся к сараю, а у меня наконец-то полегчало на душе. Переживал за него, как за родного.

Я дождался его на крыльце, чтобы Ерофей ни о чем не узнал.

— Ну давай, рассказывай.

— Сделал все, как ты велел, — сказал Семен, усевшись рядом на ступеньке. — После обеда повели меня куда-то, а там Емельян сидит. Я сразу понял, что дело нечисто, поэтому открыл твою бумажку и ему на плечо положил. Бумажку он увидел, но ничего не понял, смял и под стол бросил, а потом… — Семен радостно рассмеялся. — Потом смотрит на меня и говорит: «В первый раз вижу». Мне даже смешно стало. Емельян же меня столько раз видел, а говорит, что в первый раз видит. Следователь и так и этак, а он все башкой мотает и талдычит, что не знает, кто я такой. В общем, подержали меня в камере до вечера и отпустили. Сказали, что свободен.

— Хорошо. Молодец, что руну раньше времени не открыл, а то не сработала бы. У меня тоже есть новости.

— Если это что-то плохое, то пока не говори. Не хочу ничего знать. За последний день столько всего перенес, что…

— У нас пополнение, — усмехнулся я.

— В каком это смысле? — напрягся он.

— С нами будет жить Алевтина. Пойдем, познакомлю.

Мы зашли в дом. Ерофей обрадовался, увидев паренька. Он как раз убирал щепки и сор от дров у печи.

— Ну наконец-то. Чего так долго тебя держали? Я уж думал, придется нового работника подыскивать, — он отряхнул руки и отошел к лавке, забросив начатое дело.

Я усмехнулся. Быстро же он вошел во вкус. А ведь раньше был против работника, чтобы деньги не тратить.

— Нравится жандармам людей в своих закромах держать, чтобы жизнь медом не казалась, — отмахнулся Семен и прошел в спальню, где лежала Алевтина.

Девушка не спала, а разглядывала узор на коврике, висящем на стене. Семен пригладил волосы, откашлялся и подошел к ней.

— Приветствую. Степан сказал, что ты теперь с нами жить будешь. Я рад, веселее будет. Меня Семеном зовут.

Алевтина посмотрела на него скучающим взглядом и снова уставилась на ковер.

— Глухонемая, что ли? — шепотом спросил меня Семен.

— Нет, но ей нужно время, чтобы привыкнуть к нам.

— Как скажешь, а сейчас я бы съел что-нибудь, — он приложил руку к животу и поспешил на кухню.

Я взглянул на часы. Полвосьмого. Ровно в восемь я должен быть на ужине у Базаровых. Они жили на той же улице, где и Щегловы, но в дальнем конце.

Перебрав вещи, выбрал более-менее чистые и, переодевшись, вышел на улицу. Пепельная игриво замотала головой и пощипала губами воротник, когда я вывел ее из сарая и повел к калитке.

— Когда ждать? — крикнул мне вслед Семен, появившись на крыльце.

— Не знаю. Ложитесь без меня, — махнул я рукой. — За Алевтиной присмотри!

— Хорошо. А она не буйная?

— Пока не знаю! — честно признался я.

Я взобрался на лошадь и поскакал в гости.

Дом промышленника Базарова находился на возвышенности, с которой открывался вид на центральную площадь. Дом был двухэтажный, сделанный из серого камня.

Я остановился у высоких резных ворот и спрыгнул с Пепельной. Шнур с колокольчиком искать не пришлось: навстречу поспешил молодой слуга в серой ливрее и с белым бантом на груди.

— Извольте представиться, — вежливо попросил он, глядя на меня через решетку.

— Степан Устинов.

— Вас-то и ждем, — слуга быстро отпер ворота и впустил меня во двор.

Я огляделся. Участок за домом был большой, с ухоженным садом и различными постройками. В полутьме разглядел лепнину на фасаде, резные наличники на окнах и высокие карнизы.

К нам подбежал мальчишка лет десяти в лаптях, взял Пепельную под уздцы и повел к длинной конюшне, находящейся справа у ограды.

— Прошу любезно в дом нашего благодетеля и господина Всеволода Афанасьевича, — слегка поклонившись, слуга указал на высокое крыльцо.

Открыв двустворчатые тяжелые двери, он пропустил меня вперед. Я очутился в просторном, хорошо освещенном холле с полом из красного дерева и огромной люстрой, свисающей с потолка.

— Идите за мной, пожалуйста. Вас уже заждались, — слуга торопливо пошел вперед и открыл передо мной очередные двери, на этот раз украшенные матовым стеклом и мозаикой.

Передо мной раскрылась богато украшенная гостиная с мягкими разноцветными коврами, дорогой мебелью из массива ценных пород дерева, большим камином, покрытым изразцами, и длинным обеденным столом, за которым сидели по меньшей мере две дюжины человек. Все тут же повернули головы на звук шагов и с интересом уставились.

— А вот и наш дорогой гость. Прошу любить и жаловать — Степан Устинов. Ангел-хранитель моей Полины! — воскликнул Базаров, встал из-за стола и, распахнув объятия, пошел навстречу.

Всеволод Афанасьевич крепко обнял меня и повел к столу. Из-за стола поднялась Полина и со светлой радостной улыбкой посмотрела на меня. Она была просто прекрасна: волосы уложены локонами и завязаны синей атласной лентой. Шелковое платье облегало точеную фигурку. На шее сверкало ожерелье.

— Полина Всеволодовна, вы очаровательны, — я взял ее руку и, поклонившись, прикоснулся губами.

— Степан, для вас я просто Полина. Позволите обнять?

— Конечно.

Она сделала шаг навстречу и приобняла меня. От нее пахло просто божественно: легкие духи смешались с ее естественным запахом, образуя невероятный аромат.

Базаров представил меня своим гостям. К моему удивлению, среди них были представители различных сословий: промышленники, купцы, двое военных, музыкант, даже лавочник из книжной лавки и трое работников текстильной фабрики.

— Прошу сюда, рядом с Полиной, — хозяин дома указал на свободное место.

Слуги тут же засуетились вокруг меня, предлагая различные блюда. Когда в моем бокале заискрился слабоалкогольный напиток, а в тарелке оказался большой кусок хорошо прожаренного мяса с овощами, Базаров поднялся и постучал ножом о свой бокал, призывая к тишине.

— Все вы в курсе того, что случилось вчера на моей фабрике. Моя Полина чуть не… — он замолчал и тяжело вздохнул, глядя на дочь. Видимо слишком живы были в душе перенесенные чувства. — В общем, я благодарен судьбе и своей работнице Прасковье, — он указал рукой на скромно одетую пожилую женщину, — за то, что они указали мне путь к Степану.

Базаров вышел из-за стола, подошел ко мне и продолжил, положив руку мне на плечо:

— Я всегда предвзято относился к народным целителям, знахарям и гадалкам. Считал их шарлатанами и мошенниками. Но я убедился, что был неправ. Официальная медицина, на которую я всю жизнь уповал, не помогла спасти мою дочь. Зато помог вот этот молодой человек, который прибыл к нам из далекой деревни под названием Лесогорье. При свидетелях я хочу поблагодарить его за то чудо, которое он совершил, спасая мою единственную дочь. Благодаря Степану сегодня я счастлив и спокоен, а не скорблю над гробом ребенка. Я всю жизнь буду признателен ему. Так давайте же выпьем за него. Виват! — он поднял бокал, и остальные последовали его примеру, выкрикнув громогласное «Виват!».

Я поднялся под рукоплескания, чувствуя себя неловко. Не знал, что меня здесь так примут. Базаров еще раз крепко обнял меня, следом за ним подошли еще люди, которые оказались родными Полины, и поблагодарили за ее спасение.

Когда все высказались и вернулись на свои места, застучали столовые приборы, бокалы и полились неспешные беседы.

— Степан, расскажите немного о себе, — попросила женщина с объемной прической и несколькими нитями жемчуга на шее. Как я понял, она была женой генерала с пышными усами, сидящего рядом с ней.

— Что именно вас интересует? — спросил я, прожевав ароматный кусок мяса.

— Кто ваши родители? Чем они занимаются?

— Мои родители, к сожалению, умерли. Меня воспитывал дядька, который сам занимается знахарством.

— Очень печально это слышать. Сиротой быть нелегко. Мы это понимаем, поэтому взяли под опеку сиротский дом. Раз в месяц ездим с проверкой и привозим детям подарки.

— Хорошее дело, — кивнул я.

— Скажите, Степан, — подал голос молодой человек в строгом костюме и с зачесанными назад волосами, — какие болезни чаще всего встречаются в нашем городе?

— Разные, — подумав, пожал я плечами. — Воспаления, раны, болезни печени и легких. Сердечные дела. Всех и не перечислишь.

— Мне говорили, что вы лечите с помощью рун. Откуда у вас эти знания? — продолжил допытываться он. — Ваши родители тоже были руномагами?

— Я плохо помню своих родителей, поэтому не могу ответить на этот вопрос. А насчет знаний о рунах, — я потянул время. — Они просто родились в моей голове.

— Как это «родились»? — молодой человек с недоверием посмотрел на меня. — Знания и умения берутся из учений и опыта, а не из воздуха.

— Почему же из воздуха? — я старался говорить спокойным уверенным голосом. — Способность духогляда передалась мне по наследству. Не исключено, что и знания о рунах передались таким же способом.

— Слабо в это верится, — покачал он головой. — Мистика какая-то.

Но тут в разговор вмешалась Полина.

— Братец, ты очень приземлен и не интересуешься ничем, кроме своих математических задачек. А ведь еще каких-то сто лет назад не было никакой официальной медицины, и все лечились у таких вот самородков, как Степан, — девушка улыбнулась и с нежностью посмотрела на меня.

Молодой человек пожал плечами и повернулся к своему соседу, который очень живо о чем-то рассказывал.

— Я думал, что вы единственный ребенок в семье, — сказал я Полине.

— Так и есть. Это мой двоюродный брат, который очень кичится своей ученостью. В прошлом году он поступил в академию в Санкт-Петербурге.

— В медицинскую академию? — оживился я.

— Нет, к медицине он не имеет никакого отношения, — мотнула она головой.

В это время из-за стола поднялся мужчина, которого представили как купца Вавилова. Он подошел ко мне вместе со стулом и уселся рядом.

— Говорят, промышленное загрязнение плохо влияет на здоровье людей. Как вы думаете, это происки конкурентов или реальность?

— К сожалению, это правда. И то, что произошло с Полиной на фабрике, лишь подтверждает это, — ответил я.

— Как же тогда нам быть? Ведь прогресс не остановить, и с каждым годом появляются все новые и новые технологии.

— В первую очередь нужно позаботиться о безопасности, — отложив вилку, пояснил я. — Например, при работе с ядовитыми и опасными веществами необходимо наладить вентиляцию и раздать работникам плотные платки, которые те могут повязать на нос.

— Согласен, с химической промышленностью шутки плохи. В «Имперском провидце» читал, как в Москве установили электрические фонари, и в тот же день три фонарщика погибли. Лично я в свой дом электричество не пущу. От него, говорят, частые пожары.

— Гораздо больше пожаров от свечей, а электричество — это обузданная энергия грозы, — нравоучительно сказал пожилой мужчина в бархатном бордовом костюме.

— Вы не о том ведете разговоры, — вмешалась та женщина с жемчугами. — В нашей компании редкий гость — духогляд-руномаг. Неужто мы опять будем обсуждать одни и те же темы? Лично меня интересуют советы по поддержанию здоровья. Что скажете, Степан, есть у вас общие рекомендации, применимые для всех? — она внимательно посмотрела на меня.

Разговоры смолкли, и остальные гости повернулись к нам. Похоже, этот вопрос волнует многих.

— Рекомендации самые стандартные. Во-первых, правильное питание. Не следует употреблять много солений, копченостей и жареного. Все, что вы кладете в рот, должно приносить пользу.

— Прошу прощения, но почему вы против солений? Зимы у нас долгие, свежих овощей и фруктов нет. Что же нам, без квашеной капустки, соленых огурчиков и моченых яблок обходиться? Стол совсем опустеет, — развел руками старик в бордовом.

— Я не сказал, что нужно отказываться. Всего лишь придерживаться нормы, — пояснил я и продолжил. — Во-вторых, нет здоровья без здорового сна. Буквально пару дней назад я помог наладить сон семье фонарщика. В доме появилась сущность, которая питалась их энергией во сне.

За столом повисла напряженная тишина.

— Степан шутит, — прервала молчание женщина с жемчугом и хихикнула. — Ведь правда? Вы всего лишь хотели нас немного попугать?

— К сожалению, нет. То, что люди принимают за болезнь, может быть проявлением паразитизма. В моей практике было два случая, когда сущность поселилась в голове человека.

Гости начали переглядываться, а Базаров нахмурил брови.

— Как же проявляется эта самая сущность? — понизив голос, спросила Полина.

— По-разному. Общих признаков я пока не выявил. К счастью, подселенцы встречаются не так часто.

— Мне срочно нужна ваша консультация! — женщина с жемчугом вскочила на ноги. — Всеволод, где мы можем уединиться с вашим гостем?

— В гостевой спальне, — мужчина неопределенно махнул рукой.

— Степан, вы не против провести осмотр? Я заплачу, —м с нажимом проговорила она и быстро подошла ко мне.

— Нет, не против.

— Тогда пойдемте, — она взяла меня за руку и потянула к двери.

Гостевая спальня находилась на втором этаже. Женщина без стеснения разделась передо мной. Я увидел небольшие области воспалений, которые сразу же вылечил.

— Подождите здесь, я приведу мужа, — попросила она и, вытащив из сумочки две купюры по пять рублей, протянула мне.

В этой гостевой спальне я провел пару часов. Друг за другом захотели провериться все гости в доме Базаровых, и каждый щедро платил за услугу. Даже сам хозяин дома не сдержался и попросил вылечить его больные колени.

Освободился я поздно вечером. Все снова собрались за столом, где съели десерт, состоящий из торта и свежих заморских фруктов. В полночь гости начали расходиться, а Базаров пригласил меня в свой кабинет.

— Слушай, Степан, а ведь колени больше не болят, — радостно сказал он, пару раз опустившись в кресло и поднявшись вновь. — Раньше так трещали и болью отдавали, что старался поменьше двигаться.

— Частое заболевание суставов. Руна «Исцеления» отлично справляется с такими болями.

Базаров опустился в кресло, сцепил пальцы и с интересом посмотрел на меня.

— А ведь ты просто уникальный человек. Я не знаю никого, кто с такой легкостью избавлял бы от болезней.

— Это видимая легкость. Каждая руна забирает часть моей энергии.

— А-а-а, вот оно что, — он задумчиво кивнул. — Прежде чем мы договоримся о твоей награде за лечение Полины, у меня будет к тебе одно предложение. Только сразу не отказывайся, а сначала обдумай.

— Хорошо. Я вас слушаю, — я откинулся на спинку мягкого дивана и внимательно посмотрел на промышленника, у которого глаза горели какой-то идеей.

Глава 18

Базаров поднялся со своего места и опустился на диван рядом со мной.

— В прошлом месяце я был в Петербурге в гостях у своего давнего друга. Он занимается золотыми приисками, но это и не важно, — махнул он рукой. — Так вот, оказывается, у него в доме живет личный лекарь. Кровь пустить, сердце послушать — только свистни. Я так разумею, это очень правильно. Болезнь, она ведь на время не смотрит, и в полночь может поплохеть. Вот я и подумал: будь нашим личным лекарем. Хорошее жалование выделю, жить с нами под одной крышей будешь, есть — с одного стола. Ничем не обижу, уж будь уверен.

Мужчина уставился на меня внимательным взглядом, ожидая решения.

— Лечить только вас? Я правильно понимаю? — уточнил я, хотя уже понял, как поступлю.

— Конечно. Всегда будешь под рукой. Куда бы мы с Полиной ни отправились — туда и ты с нами.

— Благодарю за такое щедрое предложение, но я откажусь.

— Да погоди ты, — в нетерпении махнул он рукой. — Отказаться всегда успеешь. Ты хорошенько обдумай мои слова. Ведь платить буду семьдесят рублей в месяц. На жилье и еду тратиться не придется. А работы — тьфу! Если раз в полгода живот прихватит или хворь грудная одолеет — так ведь это почти здоровый. Подумай и сразу не отказывайся, — с нажимом повторил он. — После того, что было, я кроме тебя больше никому из лекарей не доверяю.

— Всеволод Афанасьевич, мне очень лестно, что вы так высоко цените меня, но ведь мои способности могут спасти много жизней. Я никогда не откажу вам в помощи. Можете посылать за мной в любое время, но быть вашим личным лекарем я не хочу. Поймите меня правильно.

Базаров выслушал меня, помолчал немного и кивнул:

— Наверно ты прав. Так и надо. Ведь не для того тебя природа наделила такой силой, чтоб ты у меня здесь в четырех стенах изнывал от безделия, — он поднялся и пересел в кресло за своим громоздким письменным столом.

Мне понравилась его реакция. Другой бы вспылил, принялся давить, уговаривать. Может, даже угрожать. Но Всеволод Афанасьевич показал себя мудрым человеком, который печется не только о собственном благополучии.

Пока Базаров что-то зачеркивал в свой записной книжке, я внимательно осмотрел комнату: высокие потолки украшены фресками, на которых изображены полуголые девицы в цветниках, на стенах висят портреты суровых мужчин, справа стоит камин из светлого мрамора, рядом — два массивных книжных шкафа, а слева высятся три больших арочных окна, занавешенных тяжелыми шторами. По всему видно, что дела у промышленника шли более чем хорошо.

— Сколько ты хочешь за спасение моей дочери? — деловито уточнил Базаров.

— Ничего особенного я не сделал и много энергии не потратил…

— Брось скромничать! — прервал он меня. — Меня не интересует, как и что ты сделал. Главное, что моя дочь жива. Однако ты прав — у всего есть своя цена. Поэтому я сам предложу, — он задумался на мгновение. — Сто рублей будет достаточно?

— А можно деньги заменить на услугу? — осторожно уточнил я.

Базаров нахмурил брови.

— Проси. Выполню, если смогу, — кивнул он.

— Мне нужны разрешительные документы на лечебную деятельность.

— Хм, откуда же их взять? — задумчиво произнес он. — Ладно, попробую узнать, что к чему. Но этого мало, проси еще что-нибудь.

— Больше ничего не надо. Если будут документы, смогу свободно вздохнуть.

— Не-е-ет, так не годится. Я пока не знаю, смогу ли помочь с документами, а в должниках ходить не люблю.

Он вытащил из нагрудного кармана небольшой ключик, отпер дверь в своем письменном столе и выдвинул ящик. Послышалось шуршание и его еле слышный счет.

— На, держи.

Он привстал и протянул мне купюры. Бегло осмотрев их, я понял, что в пачке не меньше ста рублей.

— Спасибо. Вы очень щедро оценили мою работу, — я принял деньги и спрятал в голенище сапога.

— Если еще что-то нужно будет — приходи. Когда по документам все разузнаю, вышлю за тобой кого-нибудь из слуг… Может, все-таки согласишься остаться с нами? — с надеждой спросил он и тут же добавил: — Обижать не буду.

— Нет, не останусь. Благодарю за гостеприимство.

Я поднялся, чуть склонил голову и двинулся к двери.

— Погоди, провожу, — Базаров торопливо двинулся следом. — И ведь не болят колени. Как ты это делаешь?

— Все это лечебная сила моей энергии, — ответил я, и мы вышли из кабинета.

Промышленник проводил меня до самых ворот и заверил, что сделает все возможное, чтобы помочь с документами. Я поблагодарил за вкусный ужин, сел на Пепельную и поехал домой.

Улицы опустели. В это время прохожих почти не было, и ездоки попадались редко. Из окон домов лился теплый свет, и фонари освещали округу, поэтому город казался волшебным.

Я ехал медленно, наслаждаясь моментом. В бесконечных делах бывает полезно остановиться и обратить внимание на то, что тебя окружает.

Легкий ветерок холодил разгоряченное тело. В воздухе витал сладкий запах трав, ранних цветов и влажной земли. Я рад, что, погибнув, получил еще один шанс прожить земную жизнь и ощутить всю ее полноту и многообразие.

Да, в этой жизни мне гораздо труднее. За мной не стоит мой род, рядом нет верных бойцов, готовых отдать за меня жизнь, и я не купаюсь в роскоши. Но даже этому я рад, ведь жизнь прекрасна, какой бы трудной она ни была.

В доме все уже спали. Алевтина лежала в том самом положении, в каком я ее оставил. Ерофей, как обычно, храпел на весь дом, а Семен посапывал на лавке на кухне. Я решил переночевать в приемной. Постелил на лавку свой старый тулуп, вытащил из сундука перьевую подушку, привезенную еще из Лесогорья, и лег.

Засыпая, я с облегчением подумал о том, что если купец средней руки не смог помочь с документами, то крупный промышленник, владеющий заводом, точно сможет.

С утра в доме была полнейшая неразбериха. Все дело в Алевтине, которая никак не реагировала на вопросы Семена, и тот, не сдержавшись, вспылил.

— Сами с ней возитесь! Не могу я больше! — прокричал он и выбежал на улицу, с силой захлопнув дверь.

Алевтина сидела на краешке лавки у стола и упрямо глядела себе под ноги. Я только проснулся, поэтому ничего не понял, а Ерофея нигде не было видно.

Я вышел на улицу и, потирая сонные глаза, подошел к Семену.

— Что случилось?

— Хрен знает, что такое! — продолжал возмущаться он. — Я ей: чаю будешь? Она молчит. Я ей: может, молока парного налить? Молчит. Я ей: булку с вареньем покушаешь? Снова молчит. А как только к печи отвернулся, так схватила со стола неочищенную сырую картошку и в рот запихала. Гляжу, сидит жует, под зубами песок хрустит. Куда это годится? — всплеснул он руками.

— Успокойся. Девушка немного не в себе, поэтому к ней нужен особый подход. Просто оставь еду перед ней, и все. Не надо ни о чем спрашивать. Натерпелась она, бедная, от злобной сестры.

— Ты не можешь ее вылечить? — уже более спокойным голосом спросил он.

— Я не увидел болезни, поэтому не знаю, как и от чего ее лечить, — пожал я плечами.

— Слышал, что в храм «Лика Истинного» берут таких, как она, и заботятся. Может…

— Нет! Никогда! — выкрикнул я. — Знаю я, как они заботятся. Одну чуть не убили, пытаясь выгнать беса.

— Ну ладно. Я просто предложил.

Мы вернулись в дом. Алевтина сидела на прежнем месте и теребила подол своего платья. На этот раз Семен не стал спрашивать и, как я велел, положил на стол перед ней все, что было в доме: тарелку со вчерашним мясным супом, блюдо с горячей молочной кашей, булку, кусок масла, банку варенья и две кружки. В одной был горячий сладкий чай, а во второй парное молоко, которое приносила нам после утреннего удоя соседка. Ее я вылечил от чахотки и чесотки.

В это время явился Ерофей с запеченным свиным рулетом из лавки, что находилась на соседней улице. Мы завтракали, делая вид, что не наблюдаем за девушкой, и та вскоре начала пробовать пальцем то, что лежало перед ней, а потом взяла ложку и съела почти все. Мы с Семеном переглянулись и с облегчением выдохнули. Ничего, со временем привыкнет.

К обеду народ снова начал подтягиваться к нашему забору. Среди них были также те, кто уже приходил ранее. У одной ребенок снова заболел. Второй, приходивший с порезом, на этот раз на ржавый гвоздь наступил, а третьему ухо продуло.

Через час, когда я вышел за очередным больным, у калитки остановился извозчик, и из экипажа показался Илья.

— Степа, поехали! — не здороваясь крикнул он и махнул рукой.

— Куда?

— В больницу, — выдохнул он и упавшим голосом добавил: — Главный врач требует. Видимо, нажаловался старый дурак.

— Кто-кто? — не понял я.

— Детский доктор. Или медсестра его полоумная. Ведь вылечили Оленьку. Что им еще надо? — в сердцах воскликнул он.

— Не поеду. Видишь, сколько у меня народу, — я указал на притихших горожан, прислушивающихся к нашему разговору.

— Он сказал, если не явишься, он в Городскую управу пойдет, — понизив голос и покосившись на собравшихся, доложил Илья.

Этого только не хватало. Ни один, так второй палки в колеса вставляет. Когда же это закончится? Надеюсь, Базарову удастся сделать документы.

— Ладно, поехали, — кивнул я и, обернувшись к толпе, добавил: — Не знаю сколько времени займет и вернусь ли вообще, поэтому можете расходиться.

— Ты хоть мне-то помоги, — взмолился старик, прижимая руку к щеке. — Всю ночь не спал, измучился с зубом. Болит, зараза.

Переключив зрение, я убедился, что на десне мужчины воспаление, и, взяв его руку, нарисовал руну «Исцеления».

— Сколько платить тебе, мил человек? — крикнул он, когда я уже поднимался в экипаж.

— Нисколько, — махнул я рукой, усаживаясь рядом с Ильей.

— Вот спасибо! Хороший же ты человек, знахарь!

Извозчик взмахнул плетью, и лошадь покатила повозку по ухабистой проселочной дороге.

— О чем твой главный лекарь хочет со мной поговорить? — спросил я у Ильи.

— Главный врач, — поправил он меня. — Он заведует нашей больницей… Не знаю, о чем хочет поговорить, но вид у него был суровый. Чувствую, мне тоже попадет. Не уволил бы, — обеспокоенно добавил он.

— Если уволит, будешь на меня работать, — улыбнулся я.

Илья ничего не ответил, но вид у него был такой, будто съел горькую редьку.

Мы подъехали к больнице.

— Интересно, зачем же он тебя вызвал? — спросил Илья и, расплатившись с извозчиком, первым двинулся к двери. — Скажет уезжать из города? Или пригрозит? А может…

— Что гадать? Сейчас все узнаем.

Мы дошли до конца коридора, свернули направо и подошли к двери, на которой висела вывеска: «Главный врач. Новиков Аркадий Павлович».

— Вот и все, — обреченно выдохнул Илья, бросил на меня тревожный взгляд и постучал в дверь.

— Войдите, — послышался приглушенный голос.

Илья приоткрыл дверь и доложил:

— Аркадий Павлович, это я. Вместе со Степаном Устиновым.

— Со знахарем? — уточнил голос, который показался мне знакомым.

— Да, как и велели.

— Заходите.

Илья открыл дверь пошире и зашел первым. Я следом. Мы очутились в просторном кабинете, в центре которого стоял письменный стол из темного дерева, за ним — книжные полки с медицинскими книгами, справа в ряд стояли столики и шкафы с медицинскими инструментами, стеклянными баночками с жидкостями, пилюлями и прочими приборами.

На стенах висели плакаты с какими-то разноцветными таблицами, рисунок с анатомией человека и схемы заболеваний, а в углу стоял умывальник.

Сначала я не увидел хозяина кабинета, но, когда Илья закрыл дверь, заметил его стоящим у окна и поливающим комнатные цветы из лейки. Это был тот самый доктор, которого Базаров позвал к дочери на фабрику.

— Присаживайтесь, — спокойным голосом сказал он и указал на стулья, находящиеся напротив его стола.

Мы с Ильей переглянулись и, не говоря ни слова, сели. Если по пути сюда я думал, что мне будут грозить, то теперь даже не знал, что и думать. Этот главный врач присутствовал при моем лечении, поэтому знает, кто я такой и какие методы использую. Зачем же он меня вызвал?

Лекарь неспешно полил все многочисленные цветы, стоящие на двух подоконниках. Убрал лейку в шкаф, тщательно вымыл руки и только после этого сел за стол и окинул нас внимательным взглядом. Илья нервно заерзал на стуле.

— Аркадий Павлович, меня больные ждут, — сказал он несмелым голосом. — Либо казните, либо помилуйте.

— Успокойтесь, Илья Валерьянович, — с полуулыбкой ответил мужчина. — Казнить я вас не собираюсь. А больных ваших я к другому доктору отправил. Поэтому выдохните и попытайтесь обрести душевное равновесие. Будет очень некрасиво, если у вас станут трястись руки при пациентах.

Илья буквально воспринял слова пожилого лекаря и принялся глубоко дышать, посматривая на свои руки. В это время главный врач больницы, кажется, Илья назвал его Аркадий Павлович, повернулся ко мне.

— Вот и свиделись еще раз, Степан.

— Приветствую. Я вас тоже узнал, — я чуть склонил голову, а Илья перестал шумно дышать и замер, прислушиваясь к нашему разговору.

— С того времени, как я вернулся из поездки, только и слышу о вас. И, что немаловажно, только хорошее. А два дня назад имел возможность лично наблюдать за вашей работой. Должен признать, что это было впечатляюще.

— Спасибо, но ничего особенного я не сделал. Всего лишь снял острое воспаление из-за сенной лихорадки, которая возникла из-за новой краски.

— Вы так легко об этом говорите, а ведь я ничего не смог сделать. Был совершенно беспомощен. Как вы определили, что с Полиной Всеволодовной? — главный врач облокотился о свой стол и подался вперед, с интересом глядя на меня.

— Обнаружил с помощью способности духогляда.

— А-а-а, духогляд, — оживился он. — Давно о таких, как вы, не слышал. Очень полезная способность в медицине. Но ведь духогляды не могут лечить. Как вы это сделали?

— С помощью руны.

— Руны? — его брови поползли вверх. — Откуда у вас эти знания?

— Не знаю. Скорее всего, пробудились после того, как чуть не умер, выпив настойку из Золотого корня.

— Золотой корень? Это же ядовитое растение, — прошептал Илья.

— Совершенно верно, поэтому никому не советую повторять.

— Все равно, я не понимаю, как вы это делаете, — мужчина развел руками. — Как вы понимаете, какую именно руну нанести? И почему она срабатывает, ведь если я что-то нарисую, то это будет просто рисунок и он никому не поможет?

— В этом-то и кроется способность. Я могу подбирать нужные знаки и вкладываю в них свою энергию. Только таким образом она сработает.

— То есть существуют руны, которые вы не можете изобразить? — нахмурил он брови, пытаясь понять.

— Изобразить я могу все, что угодно, но руна не сработает, если у меня не хватит энергии на ее создание.

— Ага, теперь становится более понятно, — он задумчиво прикусил нижнюю губу. — Вы можете любую болезнь вылечить?

— Пока мне это удавалось, но… — я вспомнил про Алевтину. — Только если я вижу болезнь.

— Что это значит? Есть болезни, которые не видят духогляды? — оживился он.

— Получается, что так.

— Расскажите об этом, — в глазах пожилого лекаря загорелся огонек интереса.

— Ко мне попала душевнобольная девушка, которой я не могу помочь, потому что не вижу, что именно с ней не так. Я осмотрел ее с головы до ног, но не увидел никаких серьезных заболеваний, которые влияли бы на ее разум.

— Душевнобольная? — он вновь задумчиво прикусил губу. — Как давно она в таком состоянии?

— Не знаю, но сестра говорит, что она всегда была такая.

— Ага, то есть это какое-то нарушение, связанное с ее внутриутробным развитием. Получается, это ее особенность, — рассуждал лекарь, откинувшись на спинку кресла.

Похоже, он тоже любит интересные случаи, над которыми можно поразмыслить.

— Из этого следует, что вы можете вылечить только приобретенные болезни, а не врожденные. Так?

— Нет, не так. На прошлой неделе ко мне приносили младенца, у которого гноятся глаза, а ему всего две недели от роду, и мать утверждает, что он уже родился с больными глазами. То есть заразился еще в животе матери. И я его вылечил.

— Но ведь заражение — это не развитие, — запротестовал лекарь. — Мать говорит, что ребенок родился больным, но на самом деле он мог заразиться во время родов. Особенно, если роды проходили не в стерильной палате больницы, а где-то на дому. Почему-то многие женщины до сих пор убеждены, что повитуха лучше примет роды, чем обученный доктор.

Илья с интересом прислушивался к нашему разговору. Он больше не трясся как осиновый лист, видимо, понял, что расправа ему не грозит.

— Возможно, вы правы. Я не так опытен и многого не знаю, — согласился я.

Лекарь поправил ворот своего белоснежного халата, тяжело вздохнул и изменился в лице, будто приготовился к чему-то неприятному.

— Мне докладывали о том, что вы помогли девочке, поступившей в нашу больницу. За это я вам лично очень благодарен, как, уверен, и ее родители. Но они не знают, что помощь пришла не от докторов нашей больницы. Я приказал скрыть этот факт. Мне неприятно это говорить, но такова реальность… Вы больше не можете приходить в больницу и лечить наших пациентов. Это запрещено. Мы — государственное учреждение и работаем по закону. Я должен был бы доложить о вас властям, чтобы те приняли меры, но не сделаю этого из уважения и благодарности к вам.

— Аркадий Павлович, но ведь Степа помогает. Он лечит тех, кого мы вылечить не можем, — возмутился Илья. — Почему вы запрещаете обращаться к нему за помощью, если вы сами лично убедились в том, что его методы работают?

— Илья Валерьянович! — главный врач повысил голос и ударил ладонью по столу. — Я понимаю ваше негодование и мне самому неприятна эта ситуация, но в противном случае полетят наши с вами головы. Сначала моя, ведь я главный врач больницы и несу ответственность за все, что здесь творится. А потом ваша — за то, что вы привели знахаря в больницу. Хотите на каторгу?

Его слова как ледяной душ окатили Илью. Он оцепенел и будто даже перестал дышать. Я был готов к такому повороту, поэтому принял эту новость спокойно, а он, видимо, уже подумал, что все обошлось.

— Я вас понял, Аркадий Павлович. Больше не появлюсь в больнице, — спокойным голосом ответил я.

Пожилой лекарь продолжительно выдохнул и кивнул.

— Благодарю. Я рад, что мы с вами познакомились, но сейчас все играет против вас. Вот если бы вы получили медицинское образование — цены бы вам не было. Я бы лично боролся за то, чтобы вы работали в нашей больнице, и отдал бы половину своего заработка, чтобы привлечь вас, но сейчас… Увы, — он развел руками.

— Прощайте, — я поднялся и вышел из кабинета.

Илья поспешил за мной.

— Это несправедливо! — выпалил он. — В нашей больнице полно никчемных, ни на что не годных докторов, которые только и могут, что дипломом своим трясти на каждом углу. А ты… Ты просто уникальный человек. Почему Новиков это не понял?

— Он все понял, но есть такая поговорка: своя рубашка ближе к телу. Он может пострадать из-за меня, поэтому сделал такой выбор. Хотя нам стоит поблагодарить его за то, что он сразу не пошел к властям, а сначала предупредил.

Мы вышли на улицу.

— Это что ж получается, я больше не смогу обращаться к тебе за помощью? — упавшим голосом сказал он.

— Почему же? Мне запретили лечить в больнице, а не за ее пределами, — улыбнулся я.

Илья с облегчением выдохнул и кивнул.

— Верно.

Мы зашли в трактир и заказали полноценный обед, состоящий из щей, отварного мяса с рисом, квашеной капусты, пирога с яблоками и холодного кваса.

Илья был рад, что все обошлось, ведь, по его признанию, он навыдумывал себе такого, что аж самому страшно стало.

— У нас в академии был случай, когда у выпускников дипломы отобрали за то, что кто-то из выпускной комиссии проболтался, будто ему за хорошую оценку заплатили. А ведь могли и меня диплома лишить за то, что не сам лечу людей, а знахаря привлекаю. Хорошо, что главный врач у нас мужик с головой.

— Как ты думаешь, я смогу поступить в медицинскую академию? — задумчиво спросил я, попивая холодный сладковатый квас, от которого пузырилось в носу.

— Почему нет? Я же поступил, — пожал он плечами. — Правда, готовиться пришлось аж полгода. Экзамены сложные. У тебя сколько классов образования?

— Нисколько. Я только читать и считать умею, — еле слышно ответил я. Мне вдруг стало стыдно за такое упущение, хотя я не имел к нему никакого отношения.

— Хм, это плохо, — покачал он головой, но тут же добавил: — но ничего невозможно нет. Ты — парень головастый. Если всерьез возьмешься — все получится.

У меня отлегло на сердце. Я почему-то ему верил.

Пообедав, мы попрощались, и каждый пошел своей дорогой. Я к дому, а Илья в больницу.

Решил пройтись пешком и заодно прикупить Алевтине вещей, ведь у нее было одно-единственное платье. Торговки помогли мне подобрать несколько нарядов, нижнее белье и даже туфельки. Пообещали принять наряды обратно, если не подойдут по размеру.

Нагруженный свертками с вещами и едой, я свернул на свою улицу и с раздражением выдохнул. У нашего дома собралась толпа, во главе которой был служитель «Лика Истинного». Что им на этот раз нужно?

Глава 19

Мне очень не хотелось подходить к дому, но я был ответственен за Семена и Алевтину, поэтому, оставив покупки на скамье у ближайшего забора, решительно двинулся к толпе. Мысленно я уже подобрал руну, которая поможет разогнать людей, но это лишь на случай опасности. Очень не хотелось бы применять ее против обычных жителей, которым промыли мозги служители «Лика Истинного».

Еще издали я услышал зычный голос служителя:

— Знахари должны ответить перед народом и Ликом Истинного! Не допустим зла на нашей земле! Изгоним тьму из наших сердец и нашего города!

Толпа одобрительно загудела. На лицах была решимость и злость. Они явно пришли не с миром, а это значит, что придется разгонять их силой. Однако я решил сначала попробовать решить вопрос по-хорошему, без применения крайних мер.

Когда подошел к дому, увидел, что во дворе стоит лишь напуганный Семен, а в окне виднеется светлое пятно лица Ерофея. Неужели он отправил пятнадцатилетнего паренька разбираться с толпой, а сам отсиживается в доме? Хотя чему я удивляюсь, очень на него похоже.

— Что вам нужно?! — громко спросил я, повернувшись к толпе.

Служитель сразу узнал меня и, подняв руку, указал пальцем.

— А вот и один из них — нечестивцев! — выкрикнул он. — Покайся, знахарь! Это из-за вас проснулось зло на Кайской сопке! Из-за вас источник проклятья снова открылся! Вы нарушили священный порядок жизни и навлекли беду на всех нас!

— Вы хотите еще и Кайскую сопку на нас повесить? Не многовато ли? — усмехнулся я, стараясь не терять самообладание.

— А-а-а, ты ведь и есть тот знахарь, что чертит дьявольские знаки на телах людей! — служитель сурово сдвинул брови. — Магия никогда к добру не приводила. Это все проделки темных сил. Ты с ними заодно!

— Мои руны помогают людям, а не вредят. А события на Кайской сопке начались до нашего приезда в город, поэтому поищите других козлов отпущения, — я говорил твердо и смело смотрел людям в глаза, чтобы не дать повода толпе думать, что я их боюсь.

— Помогают людям? Возможно, — нехотя кивнул он, но тут же добавил: — Но какой ценой! Ты разбудил древнее зло, и теперь оно кормится душами жителей нашего города.

Толпа начала шуметь и медленно приближаться ко мне.

— Пошли прочь из нашего города! — выкрикнула старуха и потрясла клюкой.

— Убирайтесь, исчадия ада! — поддержала ее женщина с густыми, сросшимися на переносице бровями.

— Будьте вы прокляты! — это крикнул пухлый детина придурковатого вида.

— Все беды от магии! На кол всех, кто на стороне нечистого! — визгливо прокричал старик с бельмом на правом глазу.

Я увидел, что ситуация ухудшается, но держал себя в руках и в ответ не проявлял никакой агрессии. Не хочу, чтобы люди видели во мне опасность, ведь на дорогу высыпала вся наша улица, следя за происходящим. Несколько человек поспешно подошли ко мне и встали рядом, вооружившись вилами, лопатами и жердями.

— Знахарь, мы с тобой. Если надо пустить кровь — пустим, — заверил бородатый мужчина, которого я вылечил от язв на ногах.

— Степа, ты лучше позадь нас встань от греха подальше, — посоветовал старичок с ногами-колесами. Он выставил перед собой вилы и, сделав грозный вид, смотрел на толпу.

Откашлявшись, я примирительно поднял руки и громко заговорил:

— Я уверяю, что не имею никакого отношения к тому, что происходит на сопке! Мы черной магией не занимаемся и только лечим людей. Расходитесь! Я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал.

Служитель, видимо, понял, что не надо сильно усугублять ситуацию, поэтому повернулся к толпе прихожан.

— Успокойтесь, братья и сестры. Истинный на нашей стороне, поэтому зло не пройдет, — потом обернулся ко мне. — Знай, знахарь, если ты не покаешься, не перестанешь обращаться к темным силам — мы снова придем за тобой! И тогда пламя Лика Истинного очистит все зло!

Он развернулся и пошел прочь. Озлобленная толпа нехотя двинулась следом. Я с облегчением выдохнул и, поблагодарив тех, кто встал на мою защиту, пошел к забору, где оставил покупки. Рядом, на скамье, сидела соседка, которая приносила нам по утрам молоко.

— Все здесь, никто ничего не уволок. Уж я проследила, — заверила она.

— Спасибо.

— Нехорошие дела творятся. Чую, в следующий раз бедой все закончится, — понизив голос, прошептала она, когда я пытался взять свертки так, чтобы они не попадали.

— Верно говорите. Знать бы еще, как их приструнить.

— Ох и трудно будет. Ведь верят они Варфоломею, — она кивнула в ту сторону, куда удалялся служитель с прихожанами. — А ведь раньше конюхом был. Ишь как высоко поднялся. Теперь все его слушают, подношения носят. Важный стал, даже не здоровается. Хотя раньше каждому в лицо заглядывал, чтобы угодить. Льстец отменный, аж противно.

— Вы с ним знакомы?

— А как же. Мелким у нас во дворе голозадым бегал. Родители наши соседями были. Поэтому с малолетства его знаю.

— Что он за человек? — нагрузившись покупками, я опустился рядом с ней.

— Обычный человек, — пожала она плечами. — Ничем особенным не выделялся. Пока в храм служить не пошел. Сначала тоже конюхом у них был, а потом поднялся. Теперь аж самим апостолом себя вообразил. Творит, что хочет, а дураки его слушают. И, что самое страшное, они же ради него все что угодно сделают. Как стадо при пастухе.

— Хм.

Я задумался. Два раза удалось с ними миром разойтись, но в следующий раз, чувствую, все по-другому будет. Такие, как этот Варфоломей, просто так не сдадутся. Тем более на него столько глаз смотрят. Нужно быть готовыми ко всему.

Я поблагодарил женщину и пошел к дому. Семен вышел мне навстречу и забрал часть покупок.

— Испугался? — спросил я.

— Нет, чего мне их бояться? — с вызовом спросил он.

— Бояться не стыдно, — я положил руку ему на плечо. — А чего в дом не зашел?

— Ага, Ерофей мне говорит: иди, мол, разберись. Ты, говорит, местный, значит, должен с ними общий язык найти и все объяснить.

Я усмехнулся. Было бы странно, если бы лекарь попытался защитить ближнего, а не прятаться за чужими спинами.

Мы зашли в дом. Алевтина лежала в своей постели и водила пальцем по узорам ковра. Ерофей сидел за столом и нарезал кусок сыра.

— И чего они сюда таскаются? Неужто тоже денег хотят? — спросил он, мельком взглянув на меня.

— Вряд ли денег. Фанатики, — ответил я, прошел в комнату и положил на лавку рядом с девушкой свертки с одеждой. — Алевтина, я тебе одежду купил. Померяй.

Та нехотя поднялась и принялась друг за другом раскрывать свертки. Я стоял рядом и наблюдал за ее реакцией. Однако девушка со скучающим видом оглядела покупки, затем переложила их на крышку сундука и вновь улеглась. В ее глазах не было ни капельки радости от новых красивых вещей, на которые я потратил довольно внушительную сумму. Ну что ж, в этом деле поможет лишь терпение. Надеюсь, придет время, когда она научится радоваться даже мелочам.

— Сегодня ты помоешься в бане и наденешь новое платье. Хорошо? — уточнил я, присаживаясь рядом.

Алевтина пожала плечами и вновь принялась водить острым пальчиком по ковру. Я не стал ее больше тревожить и занялся делами. Больных сегодня у забора не было. Сначала я их сам разогнал, потом это сделали приверженцы «Лика Истинного». Поэтому я помог Семену с домашними делами.

— Не жалеешь, что к нам переехал? — спросил я, когда, затопив баню, вышел за калитку и опустился рядом с Семеном на скамью у забора.

— Нет, почему я должен жалеть? — он отсыпал мне жаренных семечек из кулака.

— Много работать приходится.

— Пф-ф-ф, разве ж это работа? — усмехнулся он. — Домашние дела работой не считаются. Вот если бы я в поле трудился, или дороги строил, или дома рубил — тогда да. А занести домой ведро воды или кашу сварить — ерунда.

— Почему же ты мачехе не помогал?

— Как это не помогал? — возмутился он. — Да на мне все и держалось! Пока батя работал, я все по дому делал. А эта клуша только перед зеркалом крутилась и гулять ходила. Как только отец за ворота, она хвостом вильнула и свалила куда-то. Возвращалась, только когда он должен был с работы прийти. Где целый день шастала — непонятно.

— Ты отцу об этом говорил?

— Говорил, конечно. А она как обычно: «Не могу с твоим сынком находиться. Он меня не слушается, огрызается», — передразнил он женщину. — А я к ней близко не подходил и ничего не говорил. Все во дворе возился.

Я верил Семену. Поэтому мне было непонятно, зачем она наговаривает на юношу. Зачем настраивает отца против него? Ради наследства? Но Кузьма не так уж и богат. Странно.

Когда уже хотели зайти в дом, Семен указал куда-то влево и обеспокоенно произнес:

— Кажись, к тебе.

Я проследил взглядом за его пальцем и увидел, что двое мужчин ведут под руки третьего, истекающего кровью. Не сговариваясь, мы с Семеном побежали навстречу.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил я, увидев, что кровь стекает с ужасной раны на боку мужчины.

Сам же он был бледный, мелко трясся и еле передвигал ноги. И, казалось, не понимал, что с ним творится. Явно находился в шоке.

— Лошадь взбесилась и рванула, Ефим упал, и плуг по нему проехался, — пояснил один из мужчин. — Помоги, знахарь. Ведь детишек у него семеро.

Прежде чем подхватить раненого за ноги, я нарисовал на нем руну «Облегчения боли» и «Исцеления». Вместе мы занесли его в дом, уложили на лавку в приемной и сняли с него одежду.

Кровь уже перестала течь, но я продолжил лечение, вкладывая в него свою энергию. Только когда рана начала затягиваться, я с облегчением выдохнул.

Мужчина лежал на спине и прислушивался к своим ощущениям.

— Будто горю весь, но ничего не болит, — через время проговорил он.

— Так и должно быть.

Он хотел приподняться и осмотреть рану, но я уложил его обратно.

— Не двигайтесь, не тревожьте рану. Заживает, — велел я и тут увидел, что в комнату заглядывает Алевтина.

— Ты что-то хотела? — спросил я, устало вздохнув, ведь потратил много энергии и чувствовал слабость.

Она осторожно зашла, внимательным взглядом осмотрела мужчину и снова вышла. Но почти сразу вернулась вновь с мокрым полотенцем. Я насторожился, не понимая, что она задумала.

Алевтина медленно подошла к лавке, опустилась на колени и начала оттирать кровь с тела мужчины, старательно обходя рану. Делала она это с особой тщательностью. Наблюдая за ней, я увидел искру чистого сознания в глазах. Ей нравилось то, что она делает. Хм, может, почаще привлекать ее к помощи больным? Надо попробовать.

Однако сегодня, как назло, больше никого не было. Примерно через час мужчина смог подняться и на своих ногах ушел домой, поблагодарив и пообещав расплатиться с ближайшей зарплаты. А моя энергия вновь восстановилась.

Вечером, когда баня была готова, мы все по очереди помылись. Алевтина, к моей радости, надела новое платье, которое оказалось ей впору. Я словил себя на мысли, что чувствую себя как родитель, который наблюдает за развитием своего ребенка. Меня радовало каждое самостоятельное действие девушки. Я очень надеялся, что со временем она придет в себя.

На следующее утро, едва мы успели позавтракать, за мной приехала карета от Базарова. Я не стал ничего говорить Ерофею, хотя он пытался выведать, куда я собрался и чья эта роскошная карета. Он не стал настаивать, ведь понимал, что роли сильно поменялись. Теперь не он кормилец, а я.

К тому же, как бы он ни старался изображать из себя опытного лекаря, люди начали понимать, что на самом деле лечу я, а Ерофей лишь создает видимость. А еще он сам сильно подорвал свою репутацию, когда начал принимать людей без меня, в то время, пока я был занят другими делами. Больные повторно приходили и жаловались, что болезнь не вылечил, а оплату взял. Кое-кто даже просил вернуть деньги.

Базаров ждал меня в своем кабинете.

— Здравствуй, Степан! — он встал из-за стола и пошел навстречу, протягивая руку. — Проходи, присаживайся. Может, тебе налить чего-нибудь покрепче?

— Здравствуйте, Всеволод Афанасьевич, — я пожал протянутую руку. — Ничего не буду.

— Как угодно, а я, пожалуй, выпью, — тяжело вздохнул он.

Я приехал сюда в приподнятом настроении, ожидая хороших новостей, но, похоже, ошибся. Базаров явно был чем-то удручен.

Промышленник опустился в кресло со стаканом в руках и, шумно отхлебнув, гулко поставил его на стол. Я ждал, когда он заговорит.

— Ты просил меня помочь с документами. Я, честно, очень старался. До самого губернатора дошел. Мы с ним давно знакомы, но не приятельствуем, поэтому пришлось записаться на прием через канцелярию. Сначала я порешал с ними свои вопросы по заказам на пошив, о новых станках и прочее. А потом сказал, что есть у меня один хороший знакомый умелый знахарь. Спросил, может ли он официально лечить людей и не бояться, что его привлекут за это. Пообещал, что сделаю все, что в моих силах, чтобы получить эти документы.

— А он что? — в нетерпении спросил я.

— Отказал, — упавшим голосом ответил Базаров и виновато посмотрел на меня. — Еще наорал, что я к нему с таким делом пришел. Оказывается, матушка у него из-за знахарки умерла, поэтому он, как сам выразился, «всех знахарей, травников и прочих недолекарей из города поганой метлой выгонит».

— Ясно, — разочарованно выдохнул я.

— Ты погоди расстраиваться, — оживился он. — Мне ведь твои документы не нужны. Будешь у меня личным лекарем. Я же обещал, что всегда будешь в тепле и в достатке. Ничем не обижу.

— Спасибо за предложение, Всеволод Афанасьевич, но у меня свой путь. Видимо, придется самому эти документы получать, — я поднялся с места.

— Ты не обижайся на меня, я до самого губернатора дошел, а если уж он что сказал — так и будет. Упертый мужик, трудно с ним, — проговорил он извиняющимся тоном и пошел меня провожать.

— Благодарю за старания.

Карета ждала меня у ворот. Когда я уже забрался в экипаж, Базаров еще раз напомнил о том, что я в любой момент могу прийти в его дом и остаться.

По пути домой я обдумывал свое положение. Рано или поздно за мной придут, и тогда отвертеться не получится. Что же делать? Как быть?

В раздумьях я добрался до дома и, едва вышел из кареты, увидел, что у забора на нашей скамейке сидит Илья.

— Ну наконец-то! — всплеснул он руками и пошел навстречу. Он выглядел встревоженным.

— Что-то случилось? — напрягся я.

— Случилось. Помощь твоя нужна. Поехали. Только я извозчика отпустил, поэтому выводи своих лошадей.

— Погоди, объясни толком, куда мы едем? В больницу-то мне теперь дорога закрыта.

— Я ее к себе домой привел, — шепнул он.

— Кого?

— Больную. Девушка обратилась с болями в животе. Похоже, у нее тифлит.

— Чего?

— Кишка воспалилась. Опий ей дал, но ведь это не поможет. Помрет она, — в глазах лекаря появился страх.

— Ладно, поехали.

Я крикнул Семену, подметающему крыльцо, и тот вывел из сарая обоих лошадей. Пепельную, как самую смирную, отдал Илье, а сам взобрался на Гнедую.

— Куда ехать-то? — спросил я.

— Я рядом с больницей живу, через дорогу.

Мы поскакали по вечернему, все еще оживленному городу. Фонарщики уже зажгли масляные фонари, дарящие мерцающий желтый свет. Он отражался от влажной после небольшого дождя мостовой и придавал городу мистический облик. Однако любоваться красотами этого живописного атмосферного места было некогда. Мы гнали во весь опор.

— Скажи яснее, что это за болезнь такая? — прокричал я.

— Воспаление слепой кишки. Смертельно опасное состояние. На данный момент мы его вылечить не можем, поэтому девушка обречена. Вся надежда на тебя, — он бросил на меня взгляд, в котором застыло отчаяние.

Он уже хоронил своего пациента, поэтому не хотел пройти через это вновь.

Вскоре впереди показалась больница, но мы свернули налево и поскакали по соседней улице до двухэтажного каменного дома с высокой крышей.

— Вот здесь я и живу, — Илья спрыгнул с Пепельной и привязал ее к железной ограде.

— Хороший дом, — ответил я, бросив на него оценивающий взгляд.

— Ты не понял, я занимаю лишь небольшую комнату под самой крышей, — горько усмехнулся он. — Пошли, каждая минута на счету.

Мы зашли в двустворчатые двери и оказались у лестницы, ведущей наверх. Если снаружи дом выглядел довольно презентабельно, то внутри он походил на постоялый двор: множество дверей, разные люди, орут дети.

— Раньше это была усадьба Добронравова, а после его смерти наследники начали сдавать его всем желающим. Каждую комнату превратили в отдельное помещение. Мне же досталась комната на самом верху. Небольшая, но зато дешевая, — пояснил Илья, пока мы поднимались.

Со второго этажа под самую крышу вела настолько узкая лестница, что двум человекам не разойтись.

Илья отпер ключом дверь и зашел первым. Я зашел следом и оказался в небольшой комнатке с темными стенами и скрипучим полом. В ней стояло только самое необходимое: стол, шкаф, кровать и две табуретки. С улицы сквозь небольшое окошко лился теплый свет, освещая спящую на кровати девушку.

— Василиса, просыпайтесь, — Илья подошел и прикоснулся к ее плечу. — Нам нужно вас осмотреть.

Девушка медленно открыла глаза и нехотя села. У нее был ничего не понимающий, затуманенный взгляд.

— Она под опием, — пояснил Илья.

Он помог девушке снять платье и поднял подол комбинации, оголив живот. Я сразу увидел болезнь. Она напоминала сиреневую сороконожку, которая активно шевелится, будто собирается выбраться наружу. Судя по размеру и цвету существа, болезнь набрала силы. Еще чуть-чуть, и все, конец.

Не теряя времени, я принялся за лечение. Девушка внимательно следила за тем, как я вожу пальцем по ее животу, но, похоже, совсем не понимала, что происходит.

— Ну как? — в нетерпении спросил Илья.

— Погоди, — ответил я, рисуя уже третью руну «Исцеления» — одной явно было недостаточно. К тому же болезнь активно сопротивлялась.

Однако мои руны справлялись и не с таким. Сущность начала уменьшаться, пока не пропала, растаяв как лед. Я с облегчением выдохнул, когда шар энергии добрался до меня.

— Ну что? Получилось? Скажи же что-нибудь! — Илья был на грани срыва, ведь не видел того, что видел я.

— Не переживай. Будет жить твоя Василиса. Болезни больше нет.

— Правда, что ли? — обрадовался он и начал помогать девушке одеться. — Вот так взял и снял воспаление слепой кишки?

— Какая разница, слепой или зрячей? — усмехнулся я.

Илья уложил девушку на кровать и принялся нажимать ей на живот.

— Вот здесь болит? А вот здесь?

Девушка мотала головой, все еще находясь под действием лекарства.

— Ну ладно, поспите еще, — он накрыл ее одеялом и с облегчением выдохнул. — Неужто будет жить?

— Будет, — уверенно сказал я.

— Спасибо, Степа, — Илья крепко пожал мне руку, не удержался и обнял. — Спасибо, братец.

Мы вышли из комнаты, спустились и двинулись к трактиру.

— Какое счастье, что ты появился в моей жизни. Так обычно говорят о любимых людях, но я не стесняюсь сказать это тебе, — признался он. — Ведь ты спасаешь людей от смерти. Иногда мне кажется, что ты всемогущ.

— Это не так. Я очень часто сомневаюсь в себе и, так же как и ты, переживаю за тех, кто пришел ко мне за помощью. Кстати, как Василиса оказалась в твоей комнате? Вы с ней близки?

— Ни в коем случае. Она моя пациентка. Я ее… выкрал из больницы, — пояснил он, понизив голос.

— А ты отчаянный, — рассмеялся я.

— Чего не сделаешь ради спасения человека. Если тебе запретили заходить к больным в больницу, значит, буду этих самых больных из больницы выводить, — улыбнулся он.

Мы зашли в трактир и сели у окна. Илья заказал крепкую настойку из смородины, а я попросил стакан теплого молока с медом.

— Для здоровья полезно, — пояснил я Илье, который как-то странно посмотрел на меня.

Я рассказал Илье про Алевтину. Тот поддержал меня, сказав, что я правильно сделал, забрав девушку к себе.

— Только теперь нам совсем тесно. Мне бы дом побольше, и чтоб отдельный вход для больных. Неудобно как-то, что мы их на улице держим под зноем и дождем. Хочется, чтобы было как у вас в больнице: тепло, светло, скамеечки.

— Согласен. Изба вам уже не подходит. Нужно снять дом поближе к центру. Правда, дороговато будет.

— С этим проблем нет, — заверил я.

— Тогда я могу поспрашивать у знакомых и пациентов. Может, кто-нибудь предложит подходящее местечко.

— Выпьем за это, — я поднял свой стакан с молоком, и мы чокнулись.

Когда вернулся домой, было уже поздно, но Семен сидел на крыльце. Он помог завести лошадей в сарай и, прежде чем зайти, шепнул мне:

— Я сегодня домой ходил.

— Молодец. Данное отцу слово надо держать, — похвалил я и хотел пройти мимо, но он преградил мне путь.

— Из-за мачехи ходил. Только в дом не заходил, а в крапиве схоронился, что за дровяником у нас растет.

— Зачем?

— Затем, чтобы посмотреть, что она будет делать.

— И что же?

— Как только отец уехал, она разряженная вышла и куда-то поспешила. Получается, что я ни при чем. Не из-за меня она из дому уходила.

— Хм, и что же ты намерен делать?

— Прослежу за ней и посмотрю, куда это она бегает. Чует мое сердце — дело нечистое.

— Согласен, — задумчиво кивнул я.

Глава 20

Утро опять началось с переполоха. Правда, на этот раз Алевтина была ни при чем.

— Вы только гляньте, что они там натворили! — в дом забежал Семен с вытаращенными глазами. — Сволочи! Ничего святого нет.

— Что такое? — я нехотя встал и вышел из приемной, которая на время стала моей спальней.

— Идем покажу, — махнул он рукой и скрылся за дверью.

Натянув штаны, засунул ноги в сапоги и последовал за ним. Семен стоял на крыльце и смотрел себе под ноги, поэтому я чуть не налетел на него.

— Ты чего встал?

— Дальше не пойду.

На крыльце лежала окровавленная туша мертвого волка.

— Откуда здесь это? Кто это сделал? — выдохнул я, бросив обеспокоенный взгляд в сторону сарая, где жили наши лошади.

— Наверняка эти полудурки из Лика Истинного подсунули. Хотят таким макаром вас из города выгнать.

— Ну и методы, — я прошел мимо туши и торопливо двинулся к сараю.

К счастью, лошади были живы и здоровы. Взяв ведро, чтобы набрать чистую воду, вышел на улицу и увидел, как Семен выходит за калитку.

— Ты куда?

— Схожу за охотником. Пусть забирает. Нам на кой ляд этот волк?

— Правильно, иди, — кивнул я.

Пока я принес лошадям свежей воды и бросил сена, Семен вернулся с мужчиной, который жил с семьей через дом от нас.

— Волк-то здесь откуда взялся? — удивился охотник.

— Принесли, понятно же. Хотят нас запугать, да не на тех нарвались, — дерзко сказал Семен и огляделся, будто тот, кто принес волка, до сих пор где-то рядом.

Охотник склонился над зверем и внимательно его осмотрел.

— Мех у них сейчас негодный, весь облазит. Но да ладно, заберу, раз вам не надо, — согласился он.

— Забирайте, нам от него толку нет. Я видел у вас во дворе три собаки. Может, поделитесь одной, чтоб было кому дом охранять? — спросил Семен.

— Они уже ко мне привычные. Чужому человеку служить не будут, но могу щенка дать. Как раз недавно сука понесла помет в три лайки.

Семен повернулся ко мне, ожидая ответа.

— Щенок уже может сам есть? — уточнил я.

— Жидкое ест. Молоко, бульон с хлебным мякишем.

— Сколько стоит?

— Бесплатно отдам. Уже всех раздал, один кобель остался.

— Хорошо, мы его забираем.

Вдвоем с Семеном они утащили волка, и вскоре парень вернулся с пухлым серым щенком на руках.

— Ты только глянь, какой он, — с улыбкой сказал Семен, прижимая щенка к груди. — Сразу ко мне прибежал. Знает, к кому нужно идти.

Я подошел поближе, погладил щенка по голове.

— Как назовем?

— Не знаю… У меня в детстве тоже лайка была. Только ослепла и под колеса телеги с кирпичом попала, — погрустнев, ответил он. — Рада ее звали. А этого… Пусть будет Гром.

— Хорошее имя — Гром. Здравствуй, щенок Гром, — я взял его лапку и легонько пожал, одновременно обследуя щенка «вторым» зрением.

Он здоров и довольно упитан. Охранять будет еще не скоро, но я всегда любил собак, поэтому был рад нашему новому другу. Однако мне почему-то казалось, что мертвый волк — дело рук не прихожан Лика Истинного. Но кто же тогда решил нас запугать?

За завтраком мы принялись обсуждать случившееся, но Ерофей, как и Семен, думал на служителя храма.

— Ты сам видел, как он здесь орал и грозился. Сказал, что мы зло на какой-то сопке открыли. Вот и решил нас пугать, — сказал он, намазывая на хлеб толстый слой желтого сливочного масла. — Я вот думаю, надо бы вам с Семой дежурство устроить, чтобы поймать подлеца. А если он завтра нам еще какую-нибудь дрянь под дверь принесет? Или другую подлость сделает? Не-е-ет, надо быть начеку.

— Но почему волк? — задумчиво проговорил я, попивая горячий свежезаваренный чай. — Что они хотят этим сказать?

— Вот, мол, мы какие храбрые — против зверя пошли. А вас-то тем более прищучим, — сказал Ерофей и страшно вытаращил глаза.

Алевтина, которая до этого со скучающим видом ела кашу, вздрогнула и отодвинулась от лекаря на самый край лавки.

Хм, странно. Если это прихожане Лика Истинного, то это даже хорошо, ведь лучше знать своих врагов. А если нет? Кому же мы еще успели дорогу перейти?

После завтрака Семен отпросился у меня и побежал следить за своей мачехой, а я решил пойти с Алевтиной на прогулку. Ей будет полезно пройтись.

Взяв ее за руку, вывел со двора и потянул в сторону Ангары. Утро было теплое, весенний паводок немного спал, поэтому на реке было много рыбаков.

— Ты когда-нибудь ловила рыбу? — спросил я.

Девушка не ответила, глядя на солнечные блики на воде. Мы свернули налево и теперь шли вниз по улице, которая вела к Ангаре.

— Есть у тебя любимые места, которые ты бы хотела посетить? — не отступал я, стараясь вывести ее на разговор.

Девушка пожала плечами.

— Ты бы хотела мне что-нибудь рассказать?

Алевтина остановилась и внимательно посмотрела на меня. Я видел, что с ней что-то творится, и замер, боясь спугнуть. Мне так и хотелось крикнуть: «Ну же, скажи что-нибудь!» Однако она как вспыхнула, так и погасла. Повернувшись в сторону реки, девушка продолжила путь. М-да, непросто с ней, но я сдаваться не намерен.

Мы дошли до реки, но близко подходить я запретил. Во-первых, вода ледяная, поэтому от нее издали веяло холодом. Во-вторых, я не был уверен, что Алевтина не учудит что-нибудь. Уж лучше пусть постоит и полюбуется поодаль.

Прогулявшись вдоль берега, мы вернулись домой. Прогулка ее вымотала, поэтому Алевтина легла в свою постель и тут же заснула. Я покормил скулящего Грома, которого Ерофей не принял и сказал, «чтобы отнесли блохастого туда, откуда взяли», но мы с Семеном отстояли нашего нового друга и даже выделили ему место на старом коврике у печки.

Прибираясь в приемной, услышал, как хлопнула входная дверь, и, выглянув из комнаты, заметил Семена.

— Ну что? Выследил мачеху? — спросил я, подметая веником сор с пола.

— Не-а, отец меня заметил, когда к дому подходил. Поговорили, и он меня подвез до нашего перекрестка.

— Куда ты думаешь, она ходит?

— Мне-то откуда знать? — развел он руками. — Только пахнет это скверно.

— Ты прав.

В это время в дверь постучали. Ерофей тут же вскочил с лавки, впопыхах надел халат и громко сказал:

— Войдите!

На пороге появился мальчик лет десяти. Он тяжело дышал от быстрого бега и выглядел встревоженным.

— Ты — знахарь? — ткнул он пальцем в сторону Ерофея.

— Я, — кивнул он. — Чего тебе, мальчик?

— Помощь нужна. Побежали! — махнул он рукой, но Ерофей не сдвинулся с места.

— Толком говори, что случилось?

— Друга моего бревнами завалило, лежит не дышит! — в сердцах воскликнул он и зарыдал, с мольбой глядя на него. — Побежали!

Ерофей же не шелохнулся и, обернувшись, посмотрел на меня. Ну конечно, кто ж еще может помочь, если не я?

— Показывай, — велел я и пошел за ним.

К нам присоединился Семен. Втроем мы пустились по дороге к нижней улице, пролегающей у самой реки.

Мальчика уже вытащили из-под покатившихся бревен. Из раны на голове текла кровь, сам он не дышал. Рядом навзрыд ревела женщина.

— Отойдите, дайте осмотреть ребенка, — я с силой отодвинул ревущую и склонился над мальчиком.

Способность духогляда показала все травмы, которые он получил: несколько ушибов, сломанное ребро, вывих стопы и разливающееся, словно густой кисель, красное пятно внутри головы.

Подняв рукав, я начал друг за другом рисовать руны. Как только вспыхивала и пропадала одна, на смену ей приходила другая. Я без оглядки на свой собственный ресурс тратил энергию на ребенка, пытаясь его спасти.

Присутствующие, затаив дыхание, следили за мной. Вскоре мальчик задышал, но в себя не пришел. Кровавое пятно в голове уменьшилось, но еще не пропало, а у меня совсем не осталось энергии.

— Кто готов поделиться с ребенком своими жизненными силами? — спросил я и обвел взглядом присутствующих.

— Бери! Все бери, только спаси, — взмолилась рыдающая мать и протянула руку.

Я принялся рисовать на ней руну «Переноса», но активировать не смог — исчерпал весь запас энергии. Получается, что даже использовать чужую энергию не могу. Руночерть задери это слабое тело!

— Как зовут мальчика? — обратился я к женщине.

— Савва. Савушка мой родной, — обливаясь слезами, сказала она и поцеловала руку ребенка, которую прижимала к груди.

— Савву я забираю с собой. Ему уже лучше, но надо еще полечить.

— Хорошо-хорошо, я согласная, — торопливо закивала она. — Только тоже пойду с вами.

Один из мужчин вызвался помочь и, подняв ребенка на руки, бережно понес к нашему дому. Семен увидел, что я еле держусь на ногах и меня пошатывает от усталости из стороны в сторону, поэтому перекинул мою руку через свое плечо и, придерживая за талию, повел к дому.

— Нельзя же так изматывать себя, — прошептал он. — А если помрешь?

— Не помру, — выдохнул я.

Когда зашли домой, я велел постелить на лавку в приемной свой старый, но мягкий тулуп и только после этого уложить ребенка. Пока они возились, я опустился за стол, чувствуя, что даже моргаю с трудом. И ведь даже не заметил, как «высохли» все мои каналы и энергоузлы.

Семен прав, таким образом можно и жизненных сил лишиться, и тогда… Не буду думать об этом, но надо что-то делать. Физические нагрузки присутствуют каждый день, но количество энергии не увеличивается, каждый раз доходя до определенного уровня и останавливаясь. Единственный случай, когда я вобрал в себя огромное количество энергии и во мне почти сразу появились новые энергетические потоки, был после убийства монстра под мостом. Почему так произошло, я не знаю, но пока я не нашел другого способа столь же быстро и эффективно увеличить свой внутренний резерв.

Хм… Где бы мне найти еще одного такого монстра?

Вскоре мальчик пришел в себя, чем порадовал свою горемычную мать. Однако я запретил ему вставать, подложив под голову плоскую подушку.

Алевтина, которая все это время крутилась у комнаты, с интересом заглядывая в нее, принесла кружку со сладким чаем и, зачерпнув напиток ложкой, вопросительно уставилась на меня.

— Да, дай ему попить, но немного, чтоб не поплохело, — разрешил я.

Девушка опустилась на корточки перед лавкой и принялась по чуть-чуть поить ребенка. Она делала это очень аккуратно, не проливая ни капли, и вытирала чистым полотенцем ему губы. Ей явно нравилось заботиться о больных.

— Мне что ж, на ночь его у вас оставить? — забеспокоилась женщина.

— Да, я пока не в силах его долечить. Пусть лучше у нас побудет.

— Одного его не оставлю, — упрямо заявила она.

— Можете с ним оставаться, — махнул я рукой.

Ерофей, который все это время наблюдал за происходящим, но не вмешивался, подошел ко мне и с раздражением прошептал:

— Не дом, а проходной двор какой-то. Сначала мальца поселил, потом полоумную девку оставил, щенка блохастого приволок, а теперь и этих двоих. Не многовато ли будет?

— Если вас что-то не устраивает, можете уходить, — сухо проговорил я.

Лекарь шумно выдохнул, поджал губы и, что-то пробормотав под нос, вышел из дома.

Весь день я провалялся на лавке в кухне. Семен с Алевтиной ухаживали за мной, но энергия восстанавливалась очень медленно. Ерофей всех больных отправлял домой и велел приходить завтра, поясняя, что у нас выходной.

Я же только к вечеру почувствовал себя лучше. Мальчику Савве Семен отдал мою книгу Пушкина с рисунками и положил с ним рядом щенка Грома. Мать кормила его с ложечки, но я по-прежнему запрещал ему вставать. Неизвестно, как поведет себя кровавое пятно в голове, поэтому пусть лучше лежит.

— Когда же вы нас домой отпустите? — осторожно спросила мать Саввы.

— Завтра. У меня не осталось сил, чтобы вылечить воспаление полностью, — признался я.

— Хорошо, как скажете. Я вам верю. Слышала много хорошего. Только вот десяти рублей у меня сейчас нет. Пять могу наскрести, а остальное…

— Какие десять рублей? — перебил я ее.

— Ну как же, за лечение. Ведь дядька ваш так сказал. Неужто еще больше попросите? — ужаснулась она и прижала руку к груди.

— Нет, не попрошу. Трех рублей будет достаточно.

— Но как же, ведь он сказал…

— Не важно, что он сказал. Здесь я все решаю.

— Поняла-поняла, — энергично закивала она головой и вернулась в комнату к сыну.

Семен, который неподалеку мыл посуду и слышал весь разговор, подошел ко мне и шепнул:

— Давно хотел тебе сказать, но как-то не решался...

— Что такое?

— Ерофей с людей деньги часто сверх меры берет. Слышал я, как он говорил, что первые деньги всего лишь задаток и еще столько же надо ему лично принести.

Я посмотрел в окно, в котором виднелся Ерофей. Он стоял у калитки и о чем-то разговаривал с незнакомым мужчиной, похлопывая себя по карману, в который он обычно деньги клал.

— Неудивительно. Он всегда был жадным до денег. А люди ему верят и деньги несут, потому что думают, будто он все решения принимает. Меня подводит мой юный возраст. Пожалуй, пришла пора расходиться.

— Как это «расходиться»? — не понял Семен. — Ведь тебе восемнадцати нет, а значит, опекун тебе полагается.

— Пусть и дальше считается моим опекуном, я не против. Только жить я с ним больше не буду. Надо только подходящее место подыскать, чтоб нам всем там место нашлось.

— Алевтина так с нами и останется?

— Конечно. Куда же нам ее девать?

Я посмотрел на девушку, которая выходила из приемной, держа в руках чашку, из которой снова поила мальчика чаем.

Ночь прошла сумбурно. Я часто просыпался, ворочался. Снились мне какие-то тяжелые сны. Тело просило о помощи, но я без энергии ничего не мог. Замкнутый круг получается: я не могу восполнить энергию, потому что у меня нет энергии на лечение.

Утро я ждал с нетерпением: едва запели соседские петухи, поднялся с лавки, которую любезно уступил Семен, улегшись на пол, и пошел в приемную.

Мать ребенка уже не спала, поэтому встала мне навстречу.

— Попробую доделать начатое, — пояснил я и присел на лавку рядом с Саввой.

Тот еще спал, поэтому я не стал его будить, а, осмотрев «вторым» зрением нарисовал руну «Исцеления». Руна вышла слабенькая, но сработала, что не могло не радовать.

— Ну как? Помогло? — прошептала она и с надеждой посмотрела на меня.

— Подождите, — ответил я, не мигая наблюдая за тем, как красное пятно в голове Саввы медленно рассасывается.

Наконец оно пропало, и мне вернулся долгожданный шар энергии, отчего даже стало легче дышать.

— Здоров ваш мальчик, — с облегчением выдохнул я и улыбнулся.

— В самом деле? Все прошло?

— Да, можете возвращаться домой.

Женщина, смеясь и плача одновременно, сначала крепко обняла меня, затем бросилась зацеловывать ребенка.

— Савушка, сынок мой дорогой. Мальчик мой золотой. Здоров. Здоров мой птенчик.

Мальчик проснулся, но сначала ничего не понял и почему-то зарыдал вместе с матерью. Семен радовался не меньше остальных, Алевтина улыбалась, а Ерофей даже не вышел из спальни.

Когда все успокоились, я проводил женщину с ребенком до калитки и напомнил мальчику, что на бревнах играть нельзя. Тот пообещал, что больше близко к ним не подойдет и заверил, что принесет мне летом целую корзинку земляники, которая каждый год растет у них за домом.

Сегодня было особенно много больных. Во-первых, потому что мы вчерашних не приняли. А во-вторых, о нас все больше людей узнавали. Теперь к нам за помощью приходили не только те, кто жил неподалеку в пригороде, но и различные состоятельные люди, и даже был один чиновник, который, прежде чем озвучить свою проблему, взял с нас слово, что мы никому не расскажем о том, что он к нам приходил. Чтобы люди его не узнали, он оделся в простую рабочую форму и перевязал лицо платком, будто у него зуб болит.

— Что же вас привело к нам? — с важным видом спросил Ерофей.

Он продолжал играть роль главного в нашем дуэте.

— Понимаете, это и не болезнь вовсе, но я, если честно, очень стесняюсь этого. Особенно перед женским полом, — понизив голос, проговорил он и раскраснелся.

— О чем речь?

— Все дело в волосах.

Мы с Ерофеем посмотрели на его голову. Проплешины нет, волосы светлые, без седины.

— А что не так с вашими волосами? — нахмурив брови, уточнил Ерофей.

— Их слишком много, — еще тише пояснил он.

— Совсем нет. Осыпаются, что ли? — Ерофей привстал со своего места и слабо дернул мужчину за волосы.

— Да не эти волосы, — отмахнулся он, поднялся с лавки и начал раздеваться.

Когда снял куртку и начал расстегивать рубашку, я все понял. Тело мужчины сплошь покрывали светлые кучерявые волосы. На нем буквально не было ни сантиметра чистой кожи, не считая лица, шеи и кистей.

— И давно вы… такой? — спросил изумленный Ерофей.

— Лет с двенадцати или тринадцати.

— А почему же сейчас вас это начало смущать?

— Волосы всегда меня смущали, — признался он, обратно одеваясь. — Я их пытался брить, но только хуже становилось. При женщинах старался полностью не раздеваться, но в прошлом году черт меня дернул вместе с другом пойти в бордель, — он тяжело вздохнул и потер кончик носа. — А там выпивка, то да се. Короче, оказался я в комнате с одной довольно милой девахой. Та — хоп-хоп, меня раздела и как увидела голым — на смех подняла. Мне стало так плохо, что до сих пор переживаю и женщин чураюсь. А вдруг меня снова на смех подымут? — в его голосе слышалось отчаяние.

— Ну, с этим мы помочь не сможем, — покачал головой Ерофей, но тут же, обернувшись ко мне, уточнил: — ведь не сможем?

Я к этому времени уже осмотрел его на наличие болезней, но ничего серьезного не увидел.

— Вы здоровы, а справиться с волосами поможет настойка, — ответил я.

— Какая еще настойка? — насторожился Ерофей.

Обычно я не притрагивался к его настойкам, но вдруг в памяти вспыхнул небольшой эпизод, как какая-то женщина рассказывала мне о том, что настойка из куркумы, пастушьей сумки, перечной мяты и многолетнего гореца помогает от нежелательных волос. Я не знал, кто эта женщина, но всецело доверял ей. Воспоминание было мимолетное, будто вспышка, но почему-то всколыхнуло мою душу. Мне вдруг стало очень тоскливо.

— Какая настойка, спрашиваю? — с раздражением проговорил Ерофей.

— Та, что с куркумой, пастушьей сумкой…

— А-а-а, да-да, есть такая. А я уж и забыл про нее, — торопливо ответил он, взял с лавки бутылек и, удостоверившись в том, что это нужная настойка, протянул мужчине.

— Нет, дайте сюда, — велел я и, не дожидаясь разрешения, забрал у лекаря бутылек и нарисовал на нем руну, усиливающую свойства настойки.

Только после того, как руна вспыхнула, протянул бутылек мужчине.

— С вас три рубля, — с нажимом сказал ему Ерофей.

— Пока не поможет, платить не буду, — упрямо заявил мужчина, засунул в карман бутылек и двинулся к двери.

— Куда? — Ерофей вскочил со стула и ринулся к двери, преграждая ему путь. — Либо сейчас плати, либо возвращай настойку.

— Платить за непроверенное средство не собираюсь, — чиновник пробуравил его взглядом.

— Тогда все узнают, кто ты такой и с какой проблемой к нам заявился, — взъерепенился лекарь.

Они стояли друг напротив друга и пыхтели. Сдался чиновник.

— На, держи, но если не сработает…

Он не стал договаривать, бросил на пол три смятые купюры по рублю и ушел, сильно хлопнув дверью.

— Зря вы так с ним, — подал я голос.

— Ничего не зря. Не заплатил бы он ни рубля. Ищи-свищи его потом, — буркнул Ерофей, аккуратно разглаживая подобранные с пола деньги.

— Но ведь он какой-то чиновник. Как бы проблем у нас из-за этого случая не прибавилось, — осторожно проговорил я.

— Пусть только попробует, — он повернулся и пригрозил кулаком в сторону двери. Затем как-то странно посмотрел на меня и уточнил. — А ты-то откуда про эту настойку знаешь?

— В голову пришло, — пожал я плечами.

Его мой ответ устроил, поэтому не стал допытываться.

В обед, когда я вышел из дома немного размять ноги и отдохнуть от череды больных, на дороге напротив нашего дома остановилась знакомая карета. Дверь распахнулась, и из нее сначала вышел молодой человек — братец Полины. А следом за ним из кареты показалась сама Полина.

— Степа, здравствуй! — радостно помахала она рукой. — Поехали с нами!

— Здравствуй, Полина. Куда? — я вышел за калитку и пожал руку братцу, которого звали Сергей.

— Пообедаем. В нашем городе открылось новое заведение. Называется ресторан. Мы с Сергеем очень хотим на него посмотреть, заодно отведать их блюда. Говорят, у них отменный повар, приглашенный из самого Петербурга.

— Я бы с радостью, но у меня прием, — я кивнул на людей, которые с недовольным видом прислушивались к нашему разговору.

— Так мы же ненадолго. Поедим, а потом тебя снова домой привезем, — настойчиво проговорил Сергей и положил руку мне на плечо. — Соглашайся. Не все ж работать. Отдыхать тоже надо, а то и так худой, как спица.

— Езжай, — проскрипела старуха, сидящая на скамейке у забора. — Мы уж подождем, нам спешить некуда. Столько лет со своими болячками живем — еще чуток проживем.

Несколько человек тоже поддержали эту идею, поэтому я согласился. Крикнув Семену, стоящему на крыльце, что поехал на обед, я забрался в карету.

— Это Полина настояла на том, чтобы взять тебя с собой, — пояснил Сергей и кивнул на улыбающуюся сестру.

Полина просто светилась от счастья и с нежностью смотрела на меня. Интересно, это потому, что я спас ей жизнь, или я ей просто нравлюсь?

— Ты очень интересный человек, — сказала она. — Никогда таких не встречала. Ты не только видишь болезни, но и успешно их лечишь. Просто невероятно. Ты мне расскажешь, как это делаешь?

— Обязательно, но только когда буду сыт и доволен, — усмехнулся я и приложил руку к животу, который призывно заурчал при мыслях о еде.

— Я угощу тебя всем, что захочешь. Любой каприз, — сказала она.

— Не надо, я сам хорошо зарабатываю, поэтому могу вас угостить.

— Замолчите оба! — шутливо повысил голос Сергей. — Сегодня гуляем за мой счет. На правах старшего заявляю.

С ним никто спорить не стал.

Вскоре карета остановилась, и мы вышли на улицу.

Ресторан находился в самом центре города рядом с площадью. Здание было новое, деревянное и одноэтажное. На окнах белели резные наличники. Высокое крыльцо обрамляли фигурные перила, а с двух сторон от двери находились лепные узоры.

Сергей первым поднялся на крыльцо и распахнул дверь. Внутри послышался звон колокольчика, на который прибежал мужчина в белой рубашке и черном жилете.

— Добро пожаловать в ресторан «Ангара», — чуть склонив голову, поприветствовал он.

— Я что-то не заметил вывеску с названием, — ответил Сергей, осматриваясь.

— Вывеска еще не готова, но будет со дня на день. Плотники обещали. Прошу за мной.

Мы прошли внутрь. С потолков свисали хрустальные люстры со свечами, стены украшали зеленые бархатные ткани, на полу — длинные цветастые ковры, заглушающие наши шаги.

В дальнем углу стоял рояль, за которым наигрывал тихую мелодию пожилой музыкант. В воздухе витали ароматы весенних цветов из ваз на столах, терпкий запах воска от свечей и различной еды.

— Выбирайте, куда хотите сесть? — спросил официант.

— Я хочу у окна, — сказала Полина, которая восхищенно осматривала новое заведение.

Мы сели за стол, и официант предложил перечислить то, что мы можем заказать.

— Если вы не против, начну с холодных закусок, — деловито проговорил он.

— Нет, не против. Перечисляй, — махнул рукой Сергей, вальяжно развалившись на мягком стуле с высокой спинкой.

Вообще он показался мне избалованным, но веселым парнем, который избежал тягот и лишений обычных крестьянских детей. Однако не зазнавался и на равных общался со мной.

— Соленая икра, — принялся перечислять официант, — буженина, соленые грибы, пирожки с разными начинками.

— Я буду икру, — сказал Сергей и вопросительно посмотрел на нас с Полиной.

— Из этого перечня я ничего не буду, — мотнула головой девушка, и все уставились на меня.

— Буженину.

Таким образом мы выбрали супы, основные блюда, гарнир и напитки.

Когда весь стол был заставлен едой, мы принялись есть и разговаривать. Полину и Сергея очень интересовали мои способности. Они спрашивали, уточняли, перебивали друг друга.

— Как ты отличаешь сущность-подселенца от сущности-болезни? — с набитым ртом спросил Сергей, внимательно глядя на меня.

— Вообще их очень сложно отличить, но я уже определил несколько различий.

— Каких же? — заинтересовалась Полина.

— Сущности могут выбираться из тела жертвы, у некоторых есть глаза. А еще я их будто нутром чувствую. Сложно описать.

— А тебе не бывает страшно от того, что ты видишь?

— Никогда. Пусть они меня боятся, — решительно сказал я, обгладывая кости запеченной утки с яблоками.

Вскоре нам принесли десерт, состоящий из куска пирога со сладкой начинкой, варенья и медовых пряников.

— Каким ты видишь свое будущее? — попивая медовуху, спросил Сергей. — Какие у тебя планы?

— Вообще-то я бы хотел получить медицинское образование, — признался я. — Однако мне не хватит знаний для поступления.

Вдруг глаза Сергея загорелись, он даже подпрыгнул на месте и плеснул медовуху на ковер.

— А давай я тебя подготовлю к экзаменам? У меня как раз свободное время до осени. А потом вместе поедем в Москву. Соглашайся!

— Ну не знаю, — замялся я. — Неудобно как-то отвлекать. К тому же я не уверен, что у меня найдется время, чтобы…

— Соглашайся! — воодушевленно сказала Полина. — Я тоже тебе помогу. Вместе будем готовиться. Я ведь тоже поступать собралась.

— Ну, раз вы готовы тратить свое время на мое обучение…

— С превеликим удовольствием, — прервала меня Полина.

— А я отнесусь к твоему обучению, как к эксперименту, — поддержал Сергей. — Мне самому интересно, как быстро можно обучить человека, если у него есть только самые базовые знания.

— Ты сомневаешься, у меня и базовых нет. Никаким наукам не обучен. Только читать уменю и считать, — горько усмехнулся я.

— Тем лучше! Еще интереснее, — Сергей с довольным видом откинулся на спинку стула и допил медовуху.

Еще полчаса мы обсуждали, как и где будет вестись обучение и в какое время. Договорились начать прямо с завтрашнего дня, чтобы не тратить время понапрасну.

Они подвезли меня до дома и попросили не опаздывать завтра на первое занятие.

Остаток дня я принимал больных, а сам только и думал о подвернувшемся шансе. Пожалуй, с их помощью я освою необходимые дисциплины и попробую поступить в медицинскую академию. Как только диплом появится у меня на руках, я больше не буду опасаться власти, чиновников и даже служителей «Лика Истинного», ведь тогда они не смогут выступить против меня.

— Ну и день сегодня, — пробормотал Ерофей. — Столько людей еще не было.

Я хотел сказать, что ему не отчего было уставать, ведь вся его работа состояла в том, чтобы сидеть на стуле и изображать лекаря, в то время как я тратил энергию на способность духогляда и руны. Не всегда удавалось вылечить человека полностью и получить шар энергии, поэтому я был наполовину пуст, что сказывалось на самочувствии. Однако в это самое время ко мне подошел Семен.

— Ты только глянь на волосы Алевтины, — понизив голос, сказал он и указал на девушку.

— А что такое? — я повернулся к девушке, которая сидела на лавке у стола и гладила щенка, лежащего у нее на коленях.

— Там же одни колтуны. Если не расчесать — срезать придется, — предупредил он.

— Нет, девушке волосы резать нельзя. Неси расческу.

Семен быстро нашел гребешок, а я подошел к девушке и, предупредив ее, что ничего плохого не задумал и хочу лишь расчесать, принялся аккуратно распутывать ее волосы. Никогда этого раньше не делал, поэтому старался быть аккуратным, чтобы не дернуть и не сделать больно. Вдруг зрение само по себе переключилось, и на затылке девушки я увидел то, чего ранее не замечал.

— Что же это такое? — прошептал я, всматриваясь в ее голову.