Его подпись превращала девушек в цифры. Цифры ему нравились больше, потому что они не умели кричать, не требовали любви и не смотрели в глаза с надеждой, словно это что-то могло изменить.

Рэн откинулся в кожаном кресле, крутя в пальцах тонкую перьевую ручку. Взгляд упал на папку с логотипом главного его детища — глянцевая обложка, скрывающая грязную изнанку. Совсем не так он представлял свою жизнь, когда соглашался открыть модный журнал взамен маленького, но независимого фотоателье.

— Карасуока-сама[1], вы подписали бумаги, я могу за ними зайти? — поинтересовалась секретарша из динамика телефона на краю стола.

Пришлось снова отстраниться от мягкой и такой удобной спинки, чтобы дотянуться до него через весь стол. Рэн был уверен, что эта злобная мегера специально так далеко отодвинула телефон.

— Хочешь ещё что-то мне подкинуть? — спросил он, нажав кнопку громкой связи. — У меня скоро рука отвалится столько фантиков подписывать.

Несколько секунд Рэн смотрел на погасший дисплей в тишине. А потом динамик тихо крякнул, и раздался всё тот же невозмутимый голос Огавы, которому даже в какой-то степени шла оцифрованность:

— Если бы вы появлялись чаще на рабочем месте, столько документов, требующих вашего внимания, не скапливалось бы.

— Сучка дотошная, — вздохнул он, откинулся обратно на спинку под резанувший по ушам скрип кресла и посмотрел в панорамное окно, растянувшееся во всю правую стену кабинета.

Город под ним напоминал гигантскую компьютерную микросхему: вертикальные линии небоскрёбов, горизонтальные нити скоростных магистралей, точки светофоров и мерцание неоновых вывесок складывались в хаотичный, но завораживающий узор.

Там, далеко внизу, всегда кипела жизнь. Такая беззаботная и простая, но в то же время абсолютно беспомощная перед волей серых кардиналов. То, насколько беспечно жили обычные люди и оборотни, целиком и полностью зависело от настроения элит. Пока те были в хорошем расположении духа, эти маленькие и ни на что не влияющие фигурки могли продолжать толпиться у караоке-баров и тележек продавцов якитори[2].

В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, приоткрыли. Его взгляд тут же метнулся и уткнулся, кажется, в пуговицу на белоснежной блузке Огавы — в маленькую трещину на лаковой поверхности. Рэн на миг зажмурился, давая зрению перестроиться с панорамного вида на расстоянии в полкилометра до пары шагов. И когда он снова открыл глаза, то увидел мир в более привычном для человека виде.

— Карасуока-сама, нужно, чтобы вы ещё подписали счёт за аренду помещения для съёмки рекламы на следующей неделе, — сухо произнесла Огава, проходя вглубь кабинета с очередной папкой.

— У меня есть выбор? — риторически поинтересовался Рэн, не понимая, что его сейчас сильнее раздражало: стук её каблуков по паркету или необходимость ещё что-то подписывать.

— К сожалению, нет.

— Всегда один и тот же ответ, — вздохнул он, подхватил ту стопку папок, что уже подписал, и кинул на угол стола так, чтобы ей пришлось встать рядом с его креслом.

Она сначала положила свежий документ для подписи перед ним, а затем молча стала собирать папки в одну аккуратную стопку. И пока её руки были заняты, Рэн медленно провёл ладонью по бедру, закованному в чопорную юбку-футляр длиной по колено.

В официальном дресс-коде секретарш не было ни слова написано про длину и форму юбки. Но Огава всегда носила одну и ту же модель, будто специально созданную для того, чтобы лишить его возможности ненароком запустить руку под соблазнительно тонкую ткань.

— Карасуока-сама, вы желаете снять сексуальное напряжение? — уточнила она всё таким же безжизненным и чёрствым голосом, от которого у любого даже намёк на это напряжение улетучится.

— Уже нет. — Рэн поставил подпись внизу листа, пролистнул страницу и расписался ещё в двух местах. Захлопнул папку и намеренно кинул её на противоположный угол стола.

Огава выпрямилась, стукнула о стол собранными папками и только затем заметила, где находилась последняя. Не меняясь в лице, она молча поправила круглые очки в тонкой серебряной оправе и кинула беглый взгляд на Рэна. Этот жест — маленькая победа, поскольку он говорил о том, что у неё начинали сдавать нервы.

Огава обошла по кругу стол и подняла последнюю папку, прижав ту к безнадёжно плоской груди — в лучшем случае там был первый размер. Секретарша не дотягивала до его стандартов в плане внешности. Кроме симпатичного лица и густых каштановых волос смотреть было не на что — фигура в стиле «спереди и сзади вид одинаковый». Но ради разнообразия Рэн мог и с такой доской переспать.

Вот только прошло уже больше десяти лет, как он взял её на работу, а до нормального секса они так и не дошли.

В первый же день, как заступила в должность его личного секретаря, Огава решила действовать на опережение и заявила, что спать с ним не будет из-за своего жениха. Однако полностью в интиме тоже не отказала, в качестве компромисса предложив оральные ласки.

Поначалу Рэна ошарашила такая инициативность. В последующем он даже пару раз воспользовался её ртом не по прямому назначению. Но ему это всё так же быстро наскучило, как и с другими девушками. Эффект новизны пропал уже после второго минета, но остался первоклассный сотрудник с очень гибкой системой морали. А учитывая некоторые особенности его бизнеса — крайне полезное качество.

— Ещё у нас возникла проблема с Мацуи-сан, — неожиданно объявила Огава, будто десерт под конец припасла.

— Это ещё кто?

— Одна из моделей, которую вы лично согласовали после кастинга. Мероприятие проходило в прошлом месяце в «Морской розе». Мы заключили с ней эксклюзивный контракт на три года, с остальными — на пять лет.

— И что за проблема? — спросил Рэн, кажется, начиная смутно припоминать девчонку, стервозный нрав которой был виден уже по взгляду на фотографиях. Красивая, фигуристая и явно уже под кем-то лежавшая. Он ещё тогда подумал, что они вряд ли сработаются. По-хорошему надо было отказаться от её кандидатуры… Но ему вечно не хватало новых ощущений.

— Она отказалась ехать в отель к Ватанабэ-сану. — Огава сделала небольшую паузу, видимо, давая вспомнить ему, под какого толстосума они хотели подложить новенькую. Как будто Рэн запомнил каждого, кому старший брат хотел преподнести презент. Нет, он давно просто делал своё дело. Совсем как его секретарша, которая сухо добавила: — Мацуи-сан обратилась в полицию с заявлением, что её принуждают к оказанию сексуальных услуг.

— Заявление перехватили?

— Конечно.

— Я имею в виду, до кротов моего брата не успело дойти?

— Насколько мне известно, нет, — с задумчивым видом ответила Огава, смотря в пустоту перед собой, а потом резко перевела взгляд на Рэна. — Я уточню, не дошла ли информация до Сатоши-сама.

— Будет очень неприятно, если у него снова появится компромат на меня, — протянул он, на секунду встретившись с ней взглядами. На побегушках в случае утечки им предстояло оказаться вдвоём.

Второй брат повсюду имел глаза и уши, и если у него получалось на кого-то достать информацию, то без дела она никогда не лежала.

— Конечно. Я сделаю всё, чтобы это предотвратить, Карасуока-сама.

— Хорошо. У тебя закончились бумажки для меня?

— Да, вы подписали все документы, скопившиеся за неделю.

— Что у меня по встречам?

— Основные проекты я распределила между директорами, но вам всё равно придётся встретиться в субботу в семь часов вечера с Кабояши-саном. Компания отвечает всем нашим требованиям, чтобы подписать договор четвёртой формы по предоставлению уникальных рекламных услуг, — объяснила Огава, между строк оставив толстый намёк на всё то же отмывание их грязных семейных денег. Этот договор четвёртой формы подразумевал аккуратно вписанные несколько лишних нолей. Так изящно, чтобы ни один дотошный налоговик не нашёл, где подкопаться.

— А на Ямаду это никак не скинуть?

— Нет, Ямада-сан с пятницы до понедельника будет в командировке.

— Как же я горячо люблю все эти встречи, — произнёс Рэн с кривой улыбкой, кинул ручку и поднялся из-за стола. — Раз мы на сегодня закончили, то я пошёл отдыхать. И да, кстати, скинь мне анкету отличившейся девчонки. Сам с ней разберусь.

Придерживая рукав домашнего кимоно, Каори медленно провела пальцами над ветками ивы, собранными рано утром в саду, пока движение не остановилось над одной конкретной. Ничем на первый взгляд не выделяющейся, разве что редкими побегами, но внутреннее чутьё подсказывало, что именно она идеально подходила в основу композиции.

Каори аккуратно вставила ветку в кэндзан[3] строго, но не жёстко, под лёгким наклоном. Будто её склонило порывом ветра. Даже суровые ветра хоть и заставляли плакучие ивы низко клониться к земле, но всё равно были не в силах их сломать.

Поднявшись с пола и отойдя на несколько шагов, Каори посмотрела со стороны, как сочетались ветка с широкой керамической вазой приглушённо‑зелёного цвета, почти как мох в тени старого сада. Ей понравилось, поэтому она кивнула своим мыслям и перевела взгляд на стол с хризантемами.

Однако выбрать подходящий бутон Каори не успела, за дверью послышался голос домработницы:

— Каори-сама, вас хочет видеть оябун-сама[4].

Она догадывалась, из-за чего отец захотел её увидеть. По поместью последние три дня ходили слухи о проблемах клана и неприятных решениях. И занятие икебаной[5] было направлено как раз на то, чтобы успокоить собственные нервы.

Отказаться не было возможности, пришлось идти следом за пожилой женщиной, которая служила в доме дольше, чем Каори прожила на свете.

Когда-то давно отец спас пару оборотней их вида от голодной смерти, сказав, что журавли в стае друг за друга держатся — оттого и до юга долетают. Дал им кров и еду за посильную помощь по хозяйству. С тех пор прошло уже больше ста лет, а они всё так же продолжали хранить верность этому дому из благодарности.

— Цурута-сама, прибыла Каори-сама, — громко произнесла домработница, стоя у двери кабинета отца. Дождалась его короткого приказа и открыла дверь, отступив в сторону.

Каори зашла и первым делом поклонилась ему, после чего подняла взгляд, но в глаза не посмотрела, остановившись на кончике носа.

— Ото-сама[6], вы хотели меня видеть?

— Да, Каори, проходи. — Отец жестом велел ей сесть перед столом, за которым сидел сам.

Она остановилась у низкого столика, вдохнула поглубже и плавно опустилась на пол, как сорвавшийся с ветки лепесток вишни. Не просто села, а изящно сложилась бесшумной гармошкой, не совершив ни одного лишнего движения: сначала колени, потом — аккуратно, чтобы не помять оби[7], — ягодицы на пятки.

Каори быстро и незаметно поправила рукава, попутно проверяя, не перекрутилась ли подкладка, сложила ладони на коленях и только затем подняла взгляд до маленькой чашки, стоящей перед ней. От той исходил приятный аромат жасминового чая.

— У меня есть для тебя важная новость, — снова заговорил отец. Весь его вид от позы до сжатых пальцев на ручке чайника говорил о крайней степени раздражения. Даже то, как журчала струя подливаемого себе чая, выдавало нервное напряжение.

— Слушаю вас, отец, — подала она ровный голос, смотря на шею с пульсирующей жилкой возле тонкого, длинного и бледного шрама от катаны, едва не забравшей его жизнь.

— За семьдесят лет я многое вложил в твоё воспитание, Каори. Ты должна была войти в семью премьер-министра уже через двадцать лет. Должна была поднять наш статус среди остальных кланов. Но я вынужден отдать тебя… Воронам.

— Я слышала, что наш клан столкнулся с трудностями, — кротко произнесла Каори.

Про клан Воронов она знала немногое. Лишь то, что они занимались более тяжёлым криминалом: игорный бизнес, оружие, эскорт, рэкет и крышевание. Поначалу Вороны не особо старательно прикрывались металлургией и сетью магазинов с ювелирными украшениями. Слухи об их репутации в обществе стали меняться только с появлением журнала, в котором её тщательно обеляли.

Однако остальные кланы, приближённые к реальной власти в Нихаку[8], продолжали считать Воронов слишком грязными, чтобы с ними связываться.

— Да. У нашего клана появились проблемы. Альянс между Воронами и Журавлями — вынужденная мера. Изначально я хотел им отдать старшую дочь — Натсуми. Но они успели подготовиться, собрав информацию о тебе, поэтому запросили в невестки младшую дочь.

— Каково же ваше решение, отец? — спросила Каори всё тем же спокойным голосом. Но она и внутри не чувствовала ровным счётом ничего из-за этой новости. Ей было без разницы, за кого выходить: за сына действующего премьер-министра или одного из сыновей мафиозной группировки, долгие годы считавшейся недостойной уважения среди остальных якудза.

— Тебе придётся войти в их семью, — в гневе бросил отец и одним глотком осушил свою чашку с чаем. На мгновение его зрачки сузились, а глаза загорелись золотом.

— Хорошо, — выдохнула она и глубоко поклонилась, стремясь как можно ярче продемонстрировать полное принятие этого выбора.

— Твоим мужем станет старший сын оябуна — Карасуока Масару. Он наследник клана. На меньшее я бы не согласился даже с учётом нашего положения.

— Знаю, отец.

— Скупостью ума Вороны никогда не отличались. Поэтому ты станешь анэ-сан[9], как нынешний оябун отойдёт от дел и уступит место наследнику. Это вопрос ближайших десятилетий.

— Поняла.

В наступившей тишине они выпили ещё по чашке чая, слушая музыку ветра. У открытого окна в кабинете висел стеклянный фурин[10]. Его тонкий и хрустальный звон напоминал далёкий стук капель росы о край фарфоровой чаши.

И прежде чем Каори покинула компанию отца, он с задумчивым видом произнёс:

— Как бы ни прятали жемчужину в глубине бамбуковой рощи, утренний ветер донесёт до воронов её дыхание. Они не ищут, а заранее знают, где дрожит свет, отражённый от гладкой поверхности сокровища.

Его слова напоминали пророчество, но она понимала, что это такой способ выразить свою боль от невозможности подарить ей лучшую жизнь. С его точки зрения. Потому что Каори никто и никогда не спрашивал о её желаниях. Она сама уже почти забыла, каково это — иметь личные амбиции, не касающиеся потребностей клана.

После разговора с отцом Каори направилась в покои матери. Они находились в дальнем крыле поместья, куда работники дома почти не заглядывали. Мама сама следила за порядком в этом месте и изредка принимала гостей.

— Можешь войти, Каори, — ответила она, стоило подать голос около её двери.

Каори зашла в комнату и поклонилась маме, сидящей в кресле у торшера, который сквозь кремовый абажур отбрасывал фигурные пятна света на медово-коричневый паркет. В этом месте всё было оформлено на саларунский[11] манер: кожаный диван и комплектная пара кресел, высокие книжные стеллажи, тянувшиеся от пола до потолка, создавали строгий геометрический узор, непривычный для мягкого и дышащего пространства остального дома.

— Как прошёл твой разговор с отцом? — поинтересовалась мама с улыбкой на губах. Но Каори могла видеть сквозь эту улыбку спрятанные слёзы в глубине печально смотрящих на неё глаз. И от этого собственное сердце сжалось в груди.

— Хорошо. Отец объяснил, почему наши планы изменились, — ответила она, тоже улыбнувшись, и прошла в глубь комнаты, чтобы сесть в углу дивана напротив мамы.

Они несколько минут просто сидели рядом, блуждая взглядами по изысканным узорам на одежде друг друга. Прощаться всегда тяжело. Особенно если не знаешь, когда вы снова сможете увидеться. И сможете ли вообще?

Однако Каори знала, почему мать так смотрит на неё — взглядом, каким смотрят на последнее уцелевшее дерево в выжженном саду.

Мама беззвучно закрыла книгу и аккуратно положила её на полку при торшере, после чего подалась вперёд и накрыла тёплой ладонью сложенные на коленях руки Каори.

— Каори, пообещай мне, что, несмотря ни на что, выживешь, — на одном дыхании произнесла она и едва слышно добавила: — Я не вынесу ещё одной потери.

— Да, мама. Я сделаю всё, чтобы выжить.

Энергия бурлила, ритмичная музыка била по мозгам тяжёлыми басами, отдаваясь пульсацией где‑то в затылке. Уже накатив пару коктейлей, Рэн развалился на мягком диванчике в ВИП-ложе и смотрел на танцпол. На десятки тел, беснующихся под одну музыку, но по-разному.

Одни девушки плавно покачивались, заставляя скользить взглядом по их мягким изгибам фигуры. Другие энергично вскидывали руки над головой, отчего и без того ультракороткие юбки едва не задирались до трусиков.

— Привет, один тут скучаешь? — спросила девчонка с ярко-красными губами. — Классная причёска!

— Выбираю, с кем сегодня поеду в мотель, — ответил Рэн, с любопытством наблюдая за тем, как кокетливую улыбку вытеснил оскорблённый взгляд.

— Ненормальный, — буркнула она и пошла куда-то дальше по проходу.

Он же вернулся взглядом к толпе и на секунду завис над красоткой в полупрозрачной блузке. Её руки скользили вдоль тела, будто она ласкала саму себя под ритм музыки. Рэн как раз поймал момент, когда ткань чуть прилипла к влажной коже, ярко очертив большую и красивую грудь.

Однако в следующий миг пришлось переключиться, потому что в поле зрения попала та, ради которой ему пришлось тащиться через весь город в один конкретный ночной клуб. Она блистала в прямом и переносном смысле в коротком асимметричном платье с серебряными узорами.

Поднявшись с диванчика, Рэн направился к танцполу на первом этаже. Толпа приняла его легко, сомкнувшись вокруг. Ощущалась она не просто как примитивное скопление людей и оборотней, а скорее как живой организм: пульсирующий, дышащий, двигающийся в едином ритме. И ему приходилось подстраиваться под этот ритм, пока целенаправленно двигался вперёд, не сводя взгляда с девушки в серебряном платье.

Чьи-то локти задевали плечи, чьи-то длинные волосы хлестали по лицу, и Рэн почти добрался, когда увидел, что к его цели уже пристроился какой-то высокий парень с прилизанными гелем волосами. Такие причёски были в моде лет пятьдесят назад.

Близко прижавшись к спине девушки, он пытался положить руки на талию и что-то шептал ей на ухо. Что-то такое, что красотке явно не нравилось, поэтому она морщилась и отбрасывала его нерешительные ладони.

Рэн встал рядом с ними и встретился с парнем взглядами. Он намеренно не отвёл свой, а продолжил молча смотреть в глаза под вопросительно приподнятыми бровями. Парень отступил и скользнул по Рэну с головы до ног более оценивающим взглядом. На напряжённом лице читалась смесь из подсчётов и сомнений. Но уже через несколько секунд, видимо, сделав для себя неутешительные выводы, парень в последний раз посмотрел на красотку и растворился в толпе.

А вот ей, очевидно, новая компания больше по душе пришлась. Она сама подошла вплотную к Рэну, обдавая ароматом приторно-сладковатых духов, и шепнула ему на ухо:

— Спасибо, симпатичный парень.

Его рука уверенно легла ей на талию и скользнула на поясницу, за которую удержал на месте, не давая отодвинуться. Он тоже наклонился к её уху и произнёс:

— Я ему помешал не из вежливости.

Девушка отодвинулась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза.

— А ты вокруг не ходишь, да?

— Только если вокруг красивых девушек, — ухмыльнулся Рэн, продолжая смотреть ей в глаза, пока она не смутилась и первой не отвела взгляд.

— Юмико! — выкрикнула она, в попытке перекричать музыку, которая вошла в припев — высокие электронные биты долбили прямо в барабанные перепонки. — Меня зовут Юмико!

Рэн и так это знал. Именно ради Мацуи Юмико он сегодня приехал в третьесортный ночной клуб на отшибе Исэгавы[12]. Чтобы доходчиво объяснить красавице, что этот мир устроен чуточку сложнее, чем ей кажется. Справедливость существует не для всех, а закон защищает избранных.

Потребовалось около получаса и трёх коктейлей, чтобы Юмико начала на нём виснуть и распускать руки. Она не напиталась до состояния, когда ноги не держали, но в то же время уже вошла в кондицию, когда скромные шемуанки начинали пытаться на ощупь определить масштабы симпатии к ним.

— Ты так и не сказал, как тебя зовут, загадочный красавчик. — Она подцепила вишню на веточке из коктейля и демонстративно сексуально обхватила её полными губами.

Рэн вытащил визитницу и протянул ей одну из карточек, на которой его должность специально была указана как «креативный директор». Кто надо и так мог узнать, что он владелец компании, а для остальных Карасуока Рэн — руководитель среднего звена.

— О, так ты тоже из «Эволюция образа», — искренне удивилась Юмико, вскидывая на него взгляд. — Как тесен этот мир!

— Так ты модель? Новенькая? — Он пригубил пиво, смотря в сторону танцпола с уже привычного места в ВИП-ложе. — Не видел тебя на работе.

— Не уверена, что задержусь. Ты же в курсе о слухах, что этот журнал имеет связь с якудза? Там вроде главный какое-то страшило жуткое, ещё и девчонок отправляет ко всяким извращенцам. Меня тоже пытались отправить, но я им показала, что со мной так нельзя обращаться. — На её губах расцвела самоуверенная ухмылка. — Теперь жду. Только от них зависит, останусь я или разорву контракт.

— И чего же ты ждёшь?

Она засмеялась и показала ему на пальцах жест денег.

— Думаю, каким бы страшилищем главный ни был, но мозгов ему должно хватить заплатить мне за молчание.

Рэн улыбнулся в бортик бокала и не стал никак это комментировать. Он подозревал, что красотка не блещет интеллектом, но под густыми и блестящими волосами всё оказалось совсем плохо.

— А вообще, у тебя имя такое знакомое… Карасуока Рэн, — задумчиво произнесла она, продолжая разглядывать его визитку. — Две Сотни! Мне девчонки рассказывали о тебе и о твоих похождениях. Ты очень плохой парень.

— Теперь будешь держаться со мной настороже? — Рэн скосил на неё взгляд и молча смотрел до тех пор, пока глупышка не начала поправлять волосы.

На фотографиях с кастинга Юмико выглядела как воплощение высокомерия. Узкие глаза, чуть вытянутые к вискам и подчёркнутые резкими стрелками, смотрели то ли с ледяным отчуждением, то ли с тягучей томностью… Но внешность порой бывала обманчива.

— Ты намного симпатичнее, чем я думала, — снова заговорила она. — Ты наверняка знаешь, что очень популярен среди моделей. Они часто о тебе сплетничают. Но я не думала, что ты такой…

— Какой? — лениво поинтересовался он, прекрасно зная ответ. Прозвище Две Сотни ему дали за весьма оскорбительную по женским меркам привычку: оставлять деньги на тумбочке перед уходом. Притом всегда оставлять либо две сотни юнов, чтобы дать понять, что ему не понравилось и не хочет больше никогда пересекаться вновь. Или чек на двести тысяч юнов, что говорило ровно о противоположной ситуации.

— Такой, что мне тоже захочется попробовать.

Рэн положил руку на спинку диванчика и ближе наклонился к Юмико, чтобы у самого уха спросить:

— Не боишься, что обижу?

Она чуть вздёрнула подбородок и, глотнув смелости, посмотрела ему в глаза.

— Я уверена, что ты захочешь повторения.

Он усмехнулся и поцеловал её.

После клуба они поехали в гостиницу, в которой он жил на постоянной основе. Там уже приученный персонал без лишних хлопот выдали ему ключ-карточку от нового номера.

Раздеваться они начали ещё у двери, медленно продвигаясь вглубь комнаты. Прежде чем добрались до кровати, Юмико упала перед ним на колени, торопливо расстёгивая штаны. Рэн на мгновение замер, наслаждаясь ощущениями, а потом всё-таки помог ей дойти до кровати, где полностью лишил одежды.

Под платьем его не поджидало никаких сюрпризов с накладками, которыми любили баловаться шемуанки, чтобы сделать свои скромные формы пышнее. Эту красотку от души природа наградила женскими богатствами. К ведуну не ходи: если брат узнает о её бурной активности, быстро сделает секс-рабыней для членов клана из более низких слоёв. А там человеческие девушки в лучшем случае изнашивались уже через пару десятилетий так, что даже на органы не разбирались. Оборотни и полукровки, конечно, дольше служили нуждам клана. Но как только они теряли товарный вид или банально наскучивали, то и от них избавлялись.

Рэн отлучился под предлогом, что хотел взять презервативы. Но помимо квадратика из плотной фольги он достал телефон.

— Что так долго? — томно пожаловалась Юмико, продолжая себя ласкать, а затем заметила в его руках смартфон и напряглась. — Чего ты там делаешь?

— По работе написали, срочно ответить надо, — сухо отозвался Рэн, на самом деле незаметно её снимая. Звук затвора у местных гаджетов по закону невозможно было отключить, но эта проблема легко решалась покупкой техники за границей.

— Ты сейчас серьёзно?! Какая ещё работа?

— Уже никакой. — Он положил телефон на кресло таким образом, чтобы камера была направлена на кровать, и пошёл к демонстративно обидевшейся Юмико.

Однако уже через минуту она по-киношному начала стонать под ним. Так тоненько и пискляво, что чуть ему настрой не сбила. Нет, многие шемуанки так делали в постели, потому что большинству мужчин нравилось высокое звучание их голоса. Но точно не Рэну. Он как раз ненавидел всё это. Как и игры, когда они притворялись, что им больно. Поэтому если девчонки начинали пищать, слёзно просить остановиться, Рэн брал и останавливался, а потом под удивлённые взгляды вставал и уходил.

В этот раз пришлось игнорировать попискивания Юмико о том, какой у него большой и как ей тяжело его принимать. Вряд ли бы она дважды кончила, если бы ей реально так мучительно было, как пыталась изобразить. Как раз после второго оргазма эта дурочка уснула, и Рэн поднялся с постели, чтобы проверить видео на телефоне. Всё отлично записалось. И даже ракурс получился удачный.

Не спеша одевшись, он вытащил кошелёк и без лишних раздумий достал две сотни юнов, которые кинул на тумбочку у кровати. А затем тихо выскользнул в коридор и, пока шёл в сторону лифта, открыл мессенджер.

Рэн скинул несколько фотографий и коротко их прокомментировал:

«Ты знаешь, что с этим делать дальше».

Он зашёл в лифт, нажал на кнопку последнего этажа и прислонился плечом к стеклу, смотря на безлюдные улицы Исэгавы. Неоновые вывески гасли одна за другой, словно уставшие, слипающиеся глаза ночного работника. Скоростные магистрали, постоянно пульсирующие огнями, получили короткую передышку и напоминали застывшие реки, а длинные силуэты небоскрёбов, что чёрными силуэтами тянулись из предрассветной дымки, — надгробия на кладбище амбиций.

Отсюда, с тридцать пятого этажа, Исэгава казалась безупречно правильной и в то же время мёртвой. Но, как только солнце коснётся крыш, эта тишина снова превратится в шумную бойню за выживание, где у таких, как Рэн, есть лишь два пути: быть хищником или добычей.

Он криво ухмыльнулся, вспомнив самоуверенное выражение лица Юмико, когда она говорила о вознаграждении за молчание, и добавил к предыдущему сообщению:

«И в этот раз без денег».

Раздался короткий звонок, сигнализирующий, что лифт дополз до сорокового этажа, и Рэн направился к первой же двери, что вела в трёхкомнатный пентхаус. Но он не успел и обувь снять, как телефон завибрировал в руке.

Быстрого взгляда на дисплей хватило, чтобы увидеть имя брата и даже полный текст его сообщения:

«Возвращайся домой. Масару женится».

Поместье, которое должно было стать её новым домом, напоминало крепость. Глухую и со всех сторон обнесённую высоким забором. За автоматически разъехавшимися воротами Каори встретила охрана: четверо мужчин в чёрных костюмах. Они смотрели на неё не столько с уважением, сколько оценивающе.

— Цурута-сама, позвольте забрать ваш багаж, — произнёс мужчина, стоящий поодаль от охранников. Он подал им знак, и двое наиболее крупных отделились, чтобы забрать чемоданы у сопровождающих работников её семьи.

Она последовала за дворецким. Наверное. Точно не знала, потому что мужчина не посчитал нужным нормально представиться.

Они шли через двор, даже отдалённо не напоминающий прекрасный сад при доме Каори, где был пруд с карпами кои, к водам которого спускали свои ветви плакучие ивы, а клёны и сакуры дополняли кусты камелии и магнолии. Тут сразу бросалось в глаза длительное отсутствие женской руки. Только мужчины могли сотворить столь безжизненную пустошь.

Нет, Каори поняла, что местные работники пытались создать сэкитэй[13]. Но гальку выбрали слишком крупную, валуны чрезмерно отполировали и разложили как по линейке от одной чёрной сосны до другой. Всё вместе это выглядело… бездушно.

Однако к горным породам в этом доме, очевидно, испытывали особую симпатию. Пол большого гэнкана[14] тоже выложили натуральными срезами крупного камня — ни один кусочек по своей форме не повторялся. А по бокам под скамейками насыпали всё той же гальки.

Каори выскользнула из балеток, чтобы сменить их на заранее подготовленные для неё тапочки, тут же присела на корточки, по привычке разворачивая уличную обувь носами к двери, и по той же привычке произнесла:

— Извините за вторжение.

— Я, кажется, забыл представиться, — вдруг произнёс её сопровождающий. — Меня зовут Като Ёсио, я управляющий этим домом. Если вам что-то понадобится, вы всегда можете ко мне обратиться.

— Поняла, Като-сан.

— Хорошо, пройдёмте, я покажу вашу комнату.

Несмотря на то что снаружи дом выглядел как традиционный особняк, внутри всё оказалось оформлено на саларунский манер. Стоило отойти на пару метров от гэнкана, и Каори почувствовала необъяснимую тяжесть на душе.

Каменные стены, массивные дубовые двери, глухие стёкла без ручек — толстые, словно пуленепробиваемые. В этом месте катастрофически не хватало воздуха. Не хватало дышащего дерева и банального сёдзи[15], которое хоть и казалось хрупким, но позволяло дому жить.

Здесь же как будто всё сделали для того, чтобы не впускать ничего извне: ни шелеста ветра, ни щебетания птиц или треска цикад, ни аромата сырой земли после дождя. Природу беспощадно заменили технологическим суррогатом. Почти все источники света — искусственные. Воздух стерильный, пропущенный через фильтры кондиционеров. А тишина напоминала вакуум герметичной камеры.

Это был не дом, а укреплённый бункер, замаскированный под родовое гнездо.

Когда они собирались подняться на третий этаж, то едва не столкнулись с мужчиной, спускающимся как раз вниз. Им пришлось притормозить на втором этаже, но стоило тому оказаться с ними в одном пространстве, как управляющий поклонился и громко её представил:

— Масару-сама, прибыла ваша невеста!

Каори тоже склонилась в глубоком поклоне перед своим будущим мужем. Когда же выпрямилась, то скользнула изучающим взглядом, подмечая как морщины по бокам от губ, от которых должны были отвлекать усы и маленькая бородка, так и татуировку на груди, выглядывающую из-за приоткрытой рубашки. Классическая, в стиле ирэдзуми[16] — это многое говорило о его мировоззрении.

— Проводи в комнату и расскажи о подготовке к церемонии. — Голос жениха звучал тихо, но властно. Как будто он привык раздавать приказы и терпеть не мог, когда ему пытались возражать.

И не дожидаясь никакой реакции, а ещё полностью проигнорировав этикет, Масару прошёл мимо и продолжил спускаться на первый этаж.

— Цурута-сама, прошу. — Управляющий указал обеими руками на лестницу, давая ей понять, что они могут продолжить путь наверх.

Каори заставила себя улыбнуться и послушно направилась на третий этаж.

Комната, которую определили для неё, находилась в самом конце длинного коридора. Управляющий отпер дверь, и тяжёлая дубовая створка бесшумно отъехала в сторону, прячась в стену.

Каори переступила порог и замерла.

Комната оказалась большой. И первое, что бросилось в глаза, — в ней ни одного окна, что можно было бы открыть. Вдоль дальней стены тянулось панорамное остекление от пола до потолка. Красиво, светло, но стекло было глухим, монолитным, вмурованным в бетонную раму.

— Вам нравится комната, Цурута-сама? — деликатно поинтересовался управляющий, пока охранники заносили чемоданы.

— Да, очень… просторно, — сдержанно улыбнулась ему Каори.

— Звукоизоляция здесь прекрасная. И по соседству никто не живёт.

— Вы меня намеренно отселили от всех подальше?

— Нет, конечно. Я имел в виду, что в комнате напротив никто не живёт, потому что её владелец съехал из этого дома, — объяснил Като-сан, но уже в следующую секунду нахмурился и поправил продолговатые очки. — Впрочем, Рэн-сама, наверное, скоро вернётся. Он не может пропустить вашу свадьбу с Масару-сама.

— Понятно.

Она прошла по комнате, разглядывая мебель. Огромную кровать, заправленную на вид холодным шелковым бельём цвета графита, пустые прикроватные тумбочки. Чуть в стороне стоял косметический столик с овальным зеркалом. Хотя ей больше по вкусу пришлось бы, если бы его заменили на письменный стол. Ширма для переодевания и двухстворчатые двери, то ли от встроенного в стену шкафа-купе, то ли ведущие в гардеробную комнату.

Как и в основном доме, тут не было ничего личного или живого. Даже одного цветка в вазе не догадались поставить.

— Вы, должно быть, устали с дороги? — из вежливости спросил управляющий. — Я постараюсь не занять много времени и наиболее ёмко объяснить правила вашего пребывания в доме до момента церемонии.

— Слушаю вас, Като-сан.

— В течение трёх месяцев вам не рекомендуется покидать территорию поместья. Это мера безопасности. Перед союзом невеста наследника оябуна становится… уязвимой мишенью для конкурентов.

«Не рекомендуется» означало «запрещено». Каори поняла это сразу.

— Ещё вам придётся придерживаться определённого распорядка: утренние молитвы у алтаря клана, очищение в онсэне[17] согласно лунному циклу и диетическое питание. Это необходимо, чтобы ваш организм принял энергию дома Карасуока.

Она кивнула с почтительной улыбкой. К чему её готовили, тоже понять было несложно — к зачатию. Чтобы сразу после свадьбы было чем заняться. Тем более к тому времени, скорее всего, у Каори окончательно завершится переход из гаммы в бету: зрение в последнее время уже почти не шалило, меняя перспективу по своему усмотрению.

— Если вам понадобится что-то за пределами этих стен, я лично займусь покупкой. Но настоятельно прошу: не пытайтесь выходить без моего ведома.

— Конечно, Като-сан, я не доставлю хлопот, — заверила она его с самым искренним видом, какой только была способна продемонстрировать. — И я уже могу сказать, что мне здесь не хватает.

— Говорите, Цурута-сама.

— Вы наверняка знаете, что я из очень традиционной семьи. Поэтому не сочтите за грубость, но мне хотелось бы жить в более привычной для себя среде, где будут на полу татами[18], на которых можно будет стелить свежий футон[19]. — Каори видела, как жилка от подавляемого напряжения уже забилась на виске у Като-сана, но даже и не думала останавливаться. — А ещё я не могу представить, как можно жить без котацу[20]. Все мои увлечения связаны с удобным столом. И раз речь зашла об увлечениях, то мне необходимо купить всё для занятия икебаной и каллиграфией.

— Это очень… я обсужу с Масару-сама, — процедил управляющий и стал потихоньку ретироваться к двери, словно боялся, что она ещё что-то могла сверху добавить. И не зря, потому что Каори как раз размышляла о плачевном состоянии сада камней.

Однако она позволила ему сбежать, а оставшись одна, в первую очередь проверила чемоданы. Мама заботливо рассовала по ним кунаи, а более практичный папа засунул маленький дамский пистолетик. Но не стоило обманываться его размерами. Руны за считаные секунды превращали его пули из безобидных шариков в крупнокалиберные бронебойные патроны.

Не стали проверять багаж дочери оябуна Журавлей? Нет, вряд ли. Как и то, что могли оставить игрушки намеренно, полагая, что она не решится ими воспользоваться... Это родители, скорее всего, успели что-то сделать с чемоданами, что сканеры оказались слепы к оружию в них.

Каори подошла к окну и прижала ладонь к стеклу. Ни вибрации, ни звука, ни сквозняка. Толщина стекла не меньше двух сантиметров. Пуленепробиваемое. Она отняла руку и огляделась.

Интересно, эта золотая клетка создана, чтобы защитить её от врагов извне или чтобы удерживать внутри?

Средний брат — не тот, кого Рэн хотел бы игнорировать. Старших он обходил по дуге и старался лишний раз не провоцировать, а вот с Го у него были относительно тёплые отношения. Насколько это вообще возможно в таких семьях. Он никогда не жестил, не хитрил, а просто делал своё дело. А ещё много участия принял в детстве Рэна и Хару, что тоже оставило свой след. Но больше всего Го с младшим провозился, потому что маму убили всего через несколько лет после рождения Хару. Тот даже в школу пойти не успел.

Однако сообщение о скорой свадьбе Масару заставило Рэна проигнорировать брата. Он снова попытался уйти в тень. Сделать вид, что ничего не видел, ничего не знал.

Рэн продержался целых четыре дня, а потом пришёл вечером на работу и по одному бледному лицу Огавы понял, что для него приготовили сюрприз. Остановившись на мгновение у двери, он показал ей палец, на что секретарша коротко кивнула, и лишь затем зашёл в кабинет.

В директорском кресле, закинув ноги на стол, сидел Масару и курил толстую сигару. Её отрезанный кончик валялся неподалёку в бледно-жёлтой луже от единственного включённого источника света в этом огромном полутёмном помещении.

Охранников поблизости не маячило, будто брат в самом деле заявился без типичного для него сопровождения.

— Давно не виделись, — произнёс он и медленно перевёл взгляд с окна на Рэна.

— Да, давно, но я бы предпочёл и дальше не видеться лично.

— Кажется, за это время ты успел позабыть, как я не люблю, когда мне грубят.

— Нет, помню. — Он прошёл вглубь комнаты, отодвинул гостевой стул и присел. — Но ты тоже вежливостью не отличаешься. Пришёл без предупреждения, занял моё место и ждёшь братской… покладистости?

— Я в своём праве.

— Нет, Масару, в своём праве ты был бы дома, а не у меня на работе, — бросил Рэн и тут же пожалел о сказанном. В такие моменты его иногда заносило из-за раздражения от невозможности отдалиться от клана до такой степени, чтобы выйти из-под влияния. Недовольство прорывалось наружу… и ничем хорошим для него это не заканчивалось.

Масару стряхнул пепел с сигары прямо на отполированную чуть ли не до зеркального блеска столешницу.

— Рэн, ещё раз обратишься ко мне без должного уважения, уползёшь со своей работы со сломанными ногами, — произнёс Масару с такой спокойной интонацией, словно говорил о погоде за окном, и посмотрел ему в глаза.

Хотелось, чтобы это были лишь громкие слова, брошенные на ветер. Но суровая реальность напомнила, как в прошлом Масару уже ломал ему ноги с точно таким же невозмутимым лицом и не разрешал остальным братьям помочь, как он выразился, уползти. А регенерация оборотней позволяла проворачивать такие воспитательные меры хоть каждую неделю.

— Прости, они-сан[21], — глухо выдавил Рэн и с трудом заставил себя опустить взгляд.

— Тебе уже за сотню, Рэн. Пора бы повзрослеть.

У него было извращённое понимание взрослости. Сам жил под лозунгом «Клан превыше всего» и от других того же требовал. Но Масару проникся этой философией не только что, почти в двести сорок, а ещё в ранней юности, задолго до рождения Рэна. И вряд ли уже что-то изменится — до самой могилы будет бубнить о величии клана Воронов.

— Вернись домой, — твёрдо бросил Масару и перевёл взгляд в сторону окна. — На три месяца.

— Не думаю, что заинтересован в возвращении домой… они-сан.

— Тебе показалось, что это предложение?

— Зачем мне возвращаться домой?

— Я на два месяца уезжаю с отцом по рабочим вопросам в Саларун. Возможно, даже задержусь. Присмотришь в моё отсутствие за девчонкой.

— Уверен, с этим прекрасно справятся остальные братья.

— Го и Хару исполнительны, не задают лишних вопросов и всё делают в срок, но в то же время совершенно беспомощны перед таким, как Сатоши. Он может попытаться что-то предпринять, чтобы сорвать свадьбу. А ты хоть и разгильдяй, но мозгов у тебя хватит заметить и вмешаться.

Рэн тихо хмыкнул, поражаясь, как у брата получалось так ловко одновременно хвалить и оскорблять.

Пусть отец и провозгласил Масару своим наследником, но статус оябуна привлекал ещё и Сатоши. Вот только действовать честно и атаковать в лицо было совсем не в его характере. Он, скорее, как искусный кукловод вечно плёл сложные сети, а потом дёргал за верёвочки и наблюдал со стороны, как вся грязная работа делалась чужими руками. Поэтому второго брата Рэн опасался даже больше, чем первого.

А объединяло старших братьев то, что никому из них нельзя отказать без последствий для собственной жизни. Пришлось перестать бежать от неизбежного и подытожить для самого себя:

— Три месяца в роли няньки для чужой невесты?.. Хорошо, я вернусь на время домой.

— Мы улетаем в начале следующей недели. В пятницу будет семейный ужин. К семи часам ты должен быть там.

— То есть на подготовку к переезду у меня есть всего два дня.

— Из гостиницы так сложно нынче съехать? — Масару скосил на него взгляд. Хоть он это и сказал без улыбки, но в самой интонации ощущалась насмешка.

Рэн не скрывал особо, что жил в отеле. Уже лет десять. Это оказалось неожиданно удобно: никаких коммунальных счетов, никакой уборки, никаких внезапных проблем с сантехникой. Сломался кондиционер — позвонил на ресепшен. Закончилась выпивка — спустился в бар. Привёл женщину — утром она ушла, не оставив якобы случайно трусы в шкафу. Захотелось сменить обстановку — переехал в другой номер.

Отель не требовал быть частью чего-либо. И Рэна устраивало платить за то, чтобы его не касались чужие жизни.

— И ещё организуй мне в поездку кого-нибудь, — сказал Масару и затушил сигару о столешницу. — Помоложе и с приятным голосом.

— А невесту взять с собой не вариант?

— Зачем мне брать с собой рис, если я хочу стейк? — Он перевёл на него тяжёлый, давящий взгляд.

— Не понравилась? — спросил Рэн, отвечая на этот взгляд и снова рискуя нарваться на замечание в лучшем случае. — Не верю. Журавли известны своими изысканными красавицами в роду.

— Её внешность не имеет значения, когда есть хорошая родословная и воспитание. Она будет прилежной женой.

— Земная жена и жена для любви, — с ухмылкой подметил он, уловив ход мысли брата. Невестку, значит, собирался использовать исключительно для продолжения рода, а наслаждаться сексом хотел с другими женщинами. Масару верен себе. — Насколько надо молодую?

— До пятидесяти.

И снова Рэн почувствовал приступ отвращения к брату. Чем старше он становился, тем ниже спускалась планка возраста для любовницы. Сначала было не старше ста лет, потом не старше семидесяти, а теперь пятидесяти? Это буквально только что закончившие учёбу студентки. А что дальше? Вчерашние школьницы?

— Писклявую? — уточнил Рэн, заранее зная ответ. Но что-то внутри не переставало поражаться тому, что практичный и циничный брат был ярым почитателем настолько примитивного дерьма. Иначе у него просто язык не поворачивался назвать эти дешёвые игры на мужском самолюбии.

— С высоким голосом, да.

— Хорошо, они-сан. Я до пятницы подыщу вариант и подготовлю все документы для поездки за границу.

Масару ушёл. Оставил после себя лишь запах дорогих сигар, кучку пепла и мерзкий осадок на душе. И до конца не было понятно, чем вызван этот осадок — его словами или собственной слабостью, оттого что не мог покинуть клан. Даже обычному члену выйти из синдиката и выжить сложно, а когда ты родной сын оябуна… нет такого варианта.

— Карасуока-сама, — тихо позвала его Огава, стоящая в дверях. — У вас будут для меня поручения?

— Да, присмотри среди моделей, у кого есть действующие визы для въезда в Саларун. От пятидесяти до шестидесяти лет. Срок — до утра пятницы.

Пятница наступила так стремительно, словно кто-то поставил время на ускоренную перемотку. Пару раз моргнул — и вот уже стоял перед воротами дома, в который Рэн не желал больше никогда возвращаться. Но, как гласит житейская мудрость: «Никогда не говори никогда».

— Рэн-сама, добро пожаловать! — хором выкрикнула толпящаяся при входе группа кобун[22], и все синхронно поклонились. Из четырёх мужчин только один показался ему смутно знакомым.

Рэн прошёл мимо них и направился через убогий сад к центральному входу. Шёл и думал, что давненько в таком отрыве от цивилизации не жил — до ближайшего города двадцать минут на машине. Да и тот не тянул на образец развитой инфраструктуры.

И когда оставалось не больше трёх метров каменной дорожки, плавно перетекающей в лестницу, Рэн резко остановился. Его ноги буквально приросли к земле, а глаза ничего больше не видели, кроме невероятной красоты девушки, стоявшей на крыльце дома.

Она словно сошла со страниц древних гравюр. Длинные, блестящие в закатных лучах солнца волосы волнами ниспадали до плеч. Их удачно украшали золотые шпильки с миниатюрными подвесками. Но в тоже время они не отвлекали от её луноликого лица с миндалевидными глазами и губами, тронутыми сочным оттенком кармина. И это лицо хранило оттенок меланхоличной печали.

Девушка медленно протянула руку вверх, смотря куда-то вверх, и на её указательный палец приземлилась бабочка с крыльями, напоминающими ночное небо.

Красавица попыталась аккуратно опустить руку, не сводя сосредоточенного взгляда с насекомого. Но бабочка сорвалась с её пальца и полетела в сторону Рэна. Их взгляды встретились. И в глазах прекрасной незнакомки мелькнула искорка удивления, смешанного с чем-то неуловимо глубоким, словно она тоже почувствовала, как между ними только что протянулась невидимая нить — тонкая, но прочная.

Бабочка коснулась его щеки, разрывая чары, и Рэн моргнул. Воздух с шумом ворвался в лёгкие, точно он всё это время стоял, позабыв, как дышать. Тут же сердце ударилось о рёбра так сильно, что снова перехватило дыхание.

Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Все мысли о Масару, о клане и своей миссии испарились, оставив лишь давящую тишину и отчаянное желание услышать голос этой красавицы, продолжающей с любопытством смотреть на него проницательными глазами.

Ещё миг, и в расширенных зрачках вспыхнул инстинктивный страх птицы, увидевшей хищника, способного разрушить её гнездо. Девушка сделала шаг назад, пытаясь разорвать невидимую связь. Громко стукнула деревянная колодка.

Но было слишком поздно — воздух между ними уже звенел от напряжения.

По какой-то причине она не могла оторвать глаз от молодого мужчины, смотрящего на неё как на сокровище, которое намеревался украсть. Он медленно подкрадывался, не сводя немигающего взгляда. И глаза вовсе не выглядели добрыми — бездонные, с тяжёлыми, низко нависшими веками. Они напоминали колодец, в котором с лёгкостью можно было утонуть.

Да и всё его угловатое лицо от острых скул с впалыми щеками и квадратной линией челюсти до графичных бровей не казалось ей привлекательным. Вернее, на мужчин с таким типом внешности Каори никогда особо не заглядывалась. А сейчас в ней как будто что-то сломалось.

Сама себе не могла объяснить, что в нём видела такого, что разум просто отключился. Осталось одно лишь липкое и тягучее чувство из смеси страха перед тем, что могла натворить, и контрастно нерационального, дикого желания пойти к нему навстречу.

— Цурута-сама, на улице похолодало, давайте вернёмся в дом? — мягко позвал её управляющий, широко распахнув дверь. А затем его взгляд перескочил на мужчину, и он воскликнул, одновременно склоняясь: — Рэн-сама, с возвращением!

— Я вернулся, — отозвался мужчина стандартной фразой для таких случаев. И от звучания его хрипловатого голоса — низкого, с лёгкой севшей ноткой, словно он только что проснулся или, наоборот, давно не спал — у Каори мурашки побежали по рукам.

— Позвольте, пожалуйста, представить вам, Цурута-сама, это четвёртый сын нашего оябуна — Карасуока Рэн. Рэн-сама временно съехал из поместья из-за работы, у него авторитетный журнал, и в целом он очень известен в своей сфере, — слегка деловито рассказал Като, указывая обеими руками на поднявшегося на крыльцо одного из младших братьев её будущего мужа.

Они стояли рядом, на расстоянии вытянутой руки, и смотрели друг другу в глаза. И ей впервые с момента, как она пересекла порог поместья Воронов, стало по-настоящему страшно.

Такого странного, ничем не объяснимого влечения к братьям мужа правильные невестки не испытывали. Но и благочестивые братья не смотрели на невесток так, будто хотели их украсть.

— Цурута-сан, значит, — произнёс Рэн с однобокой ухмылкой. — Очень приятно с вами познакомиться.

— Мне тоже, — со сдержанной улыбкой отозвалась Каори и направилась в дом, чтобы перестать на него пялиться и лишить его такой возможности, пока управляющий ничего не заметил.

Мужчины последовали за ней, перебрасываясь фразами у неё за спиной.

— Все уже в сборе, я сильно опоздал?

— Куда опоздали? А, вы имеете в виду ужин? Нет, его перенесли. Кажется, вас забыли оповестить.

— Ничего нового.

— Утром у Карасуока-сама[23] возникли срочные дела, поэтому Масару-сама и Го-сама вызвались его сопровождать.

Каори скинула гэта[24], в которых выходила во двор, и тут же присела на корточки, чтобы развернуть их носами к двери. А когда выпрямилась, то снова поймала пристальный взгляд четвёртого сына оябуна.

— Като, работники кухни ещё не разошлись? — спросил он, продолжая смотреть ей прямо в глаза. Вопиющее бесстыдство.

— Танака-сан ещё должна быть на кухне. — Управляющий на миг задумался. — Я прикажу ей накрыть на стол. Вы будете есть один?

— Только если Цурута-сан откажется составить мне компанию.

— Цурута-сама ещё не ужинала, — подхватил он и тоже посмотрел на Каори. — Вы желаете присоединиться к Рэн-сама?

— Это… — протянула она, судорожно пытаясь придумать, как вежливо соскочить с приглашения. Даже беглого знакомства хватило, чтобы понять, насколько опасен для неё этот Ворон. — Я думала пропустить сегодня вечерний приём пищи.

— Не обязательно есть, можете и чай попить, — мгновенно среагировал он, скинул небрежно обувь и тоже поднялся на ступеньку, становясь снова почти на голову выше её. — Неужели вам, Цурута-сан, совсем не надоело сидеть взаперти круглыми сутками и общаться только с каким-нибудь Като? Он, конечно, славный дядька. Но, уверяю вас, я куда интереснее как собеседник.

Каори на секунду утратила дар речи от его наглости. Любой, даже самый мягкий отказ теперь будет выглядеть грубостью. Так вероломно её ещё никто к стенке не прижимал.

— Года идут, а вы, Рэн-сама, совсем не меняетесь, — с ироничной усмешкой подметил управляющий, тоже разулся и поправил обувь, свою и чужую. — Этому дому сильно не хватало вашего чувства юмора.

— И я рад, что ты, старина, всё такой же понимающий. Пусть Танака накроет на двоих.

Управляющий коротко и неглубоко поклонился и направился по коридору, оставив Каори наедине с этим крайне опасным для неё мужчиной. Поэтому она плюнула на правила хорошего тона для шемуанки и открыто произнесла:

— Я не давала своего согласия.

— Но и не отказали.

— Вы не дали мне возможности.

— Даю сейчас. Говорите.

Однако и в этот раз он не собирался дожидаться ответа, а шагнул вперёд, вторгаясь в её личное пространство так бесцеремонно, что Каори рефлекторно отступила и упёрлась лопатками в стену уже в буквальном смысле.

Рэн навис над ней, заслоняя свет лампы, и медленно наклонился к самому уху. А его голос упал до шёпота, от которого у неё завибрировали кости, будто они были полыми:

— К тому же, Цурута-сан, вы же тоже это чувствуете, да?

Каори пихнула его в грудь, заставляя отодвинуться. Сердце в собственной груди не находило места, но ум продолжал осознавать огромный масштаб проблемы. Худшее, что с ней могло случиться в стенах этого дома, — встреча со своей истинной парой.

И ладно, если бы это оказался Масару. Помолвку просто разорвали бы в тот же день, и Каори вернулась бы домой. Но нет, тяга возникла к его младшему брату. Парню, чей вид с ног до головы кричал о том, как ему плевать на традиционные устои.

Что ей теперь делать?..

— Мне вас так и не представили нормально, — беспечно заговорил Рэн, отойдя от неё на пару метров. Достал телефон и, уткнувшись взглядом в экран, спросил таким тоном, как будто почти потерял к ней интерес: — Могу узнать ваше полное имя, Цурута-сан?

— Цурута Каори, — напряжённо ответила она, пытаясь разгадать причины внезапных перемен в поведении.

— Ка-о-ри, — протянул он имя по слогам, и её снова прошибла дрожь от звучания его голоса. — Вам подходит это имя. Красивое.

— Спасибо.

— Пойдёмте в столовую?

— Я не думаю…

— Бросьте, Цурута-сан. — Рэн поднял на неё взгляд, от былой насмешки не осталось и следа. Сейчас он выглядел серьёзным. — Будет выглядеть намного подозрительнее, если вы будете меня избегать. Вы же не хотите привлечь к нам лишнее внимание?

— И как же я его привлеку, если буду избегать вашего общества? — Каори улыбнулась ему. Кажется, её снова пытались заманить в изящную ловушку.

— Братья и работники дома считают меня… дамским угодником. Ваше подчёркнутое общение на дистанции может вызвать у них интерес.

— Соблюдать дистанцию в общении с братьями жениха естественно для традиционно воспитанной невесты.

— С другими братьями — возможно, но точно не со мной. Я чертовски обаятельный мерзавец.

Он сказал это так естественно и легко, что не согласиться с ним было невозможно.

Рэн и правда производил впечатление парня, который привык к женскому вниманию. Уверенный взгляд, ленивая ухмылка и расслабленная поза с засунутой в карман брюк рукой. Вся одежда стильная, как с разворота модного журнала, и даже длинные волосы уложены влажными волнами. Такие парни вряд ли сомневались в своей привлекательности для девушек.

Он написал кому-то сообщение, а потом выключил экран телефона, опустил его в карман приталенного плаща и бросил, перед тем как направиться по коридору вслед за давно сбежавшим управляющим:

— Цурута-сан, вам правда не о чем беспокоиться, пока я вас не пытаюсь затащить в постель.

— Вот же нахал, — возмущённо выдохнула Каори, не понимая, как у него вообще язык поворачивался озвучивать вслух такие вещи, и последовала за ним.

В столовой ей уже доводилось несколько раз ужинать. Правда, в одиночестве. Жених почти не появлялся дома, как и остальные его братья. Либо они намеренно избегали Каори, что виделось ей более вероятным.

Длинный стол из тёмного дерева стоял возле окон с видом на сад. Тот сад, который не был в состоянии ничего вызвать, кроме сочувствующей улыбки. Как и вид чахлого бонсая в углу комнаты — он смотрелся инородным предметом. Скорее всего, чей-то неудачный подарок.

— Вы всегда носите кимоно? — поинтересовался Рэн, отодвинув для неё стул.

— Это юката[25], — зачем-то уточнила Каори очевидную вещь, присаживаясь на стул и чувствуя при этом смущение оттого, что не могла это сделать так, как привыкла. Её учили, как правильно опускаться в сэйдза[26], но эти знания нельзя было применить к саларунской меблировки.

— Я тоже иногда ношу юкату, но в основном после онсэна. — Он задвинул для неё стул и обошёл стол, присев напротив.

Стол уже полностью сервировали. В строгой симметрии стояли фарфоровые пиалы и низкие тарелки с лёгким голубым узором по краю, будто утренний туман над рекой. Две пиалы с круглой горкой риса говорили о том, что за трапезой будет присутствовать лишь двое, как и стоящая по центру между ними продолговатая тарелка с рыбой, чуть вытянутая, напоминающая изгиб бамбукового стебля. Миниатюрные же блюдца для закусок рассыпались вокруг и походили на опавшие лепестки сливы.

Они одновременно пожелали друг другу приятного аппетита и приступили к трапезе.

— Зачем вам этот брак? — вдруг спросил Рэн, подхватывая палочками тонкий ломтик рыбы.

— Что вы имеете в виду? — Каори начала с глотка мисо-супа, прежде чем браться за палочки.

— Клан Журавлей намного выше по социальному статусу. Да и то, как вы держите осанку, подбираете и взвешиваете слова, уходите от ответа, отвечая вопросом на вопрос, многое говорит. От вас явно не стремились избавиться. Скорее от сердца отрывали.

— Нужда, — коротко произнесла она и съела тофу и грибы, оставшиеся на дне миски. А когда подняла взгляд, то поняла по глазам сидящего напротив мужчины, что ему такого ответа недостаточно. — На наш клан много лет оказывалось давление, и сейчас отец в таком положении, что если не заручится помощью тех, у кого есть сила, чтобы дать отпор Змеям — век Журавлей подойдёт к концу. С Воронами у нас сложился взаимовыгодный альянс.

— Я бы не назвал его взаимовыгодным. Тут выгода одной стороны намного превышает выгоду второй, — с язвительной ухмылкой подметил Рэн и скосил на неё взгляд. — И как вам в роли разменной монеты?

— Не все птицы стремятся к свободному полёту.

— В природе любой птицы заложено желание летать, — не согласился он. — Кроме куриц с подрезанными крыльями. Но на курицу вы не похожи.

— Премного благодарна за такой лестный комплимент.

— Неужели такое положение дел может кого-то устраивать? — В интонации его голоса проскочила странная нота. Почти собственническая.

— Может, — твёрдо произнесла Каори и добавила с намёком на новообнаруженную истинность — по сути, только ради этого и пошла за ним в столовую: — Не делайте ничего, что способно разрушить планы наших кланов.

Она бегло пробежалась взглядом по углам комнаты, ища объективы скрытых камер. Более откровенно говорить здесь, наверное, опасно.

— Три штуки, — совсем тихо сказал Рэн в поднесённую ко рту пиалу с рисом.

— Цукэмоно около вас выглядят аппетитно. — Каори указала палочками на смесь из маринованных огурцов и баклажанов, дождалась, когда он подвинет к ней тарелку, и отчётливо произнесла: — Спасибо, Рэн-сама.

— Рыба тоже дивная, вам стоит и её попробовать, Цурута-сан.

Более извращённого поворота для него судьба приготовить не смогла. Мало того что истинная пара, так ещё и невеста старшего брата. За такое у них даже убивали. Чаще девушек, чтобы лишить мужчину соблазна поставить на ней метку. Но в их ситуации кланам будет выгоднее избавиться от Рэна.

Он подошёл к окну и посмотрел на ночной двор, который патрулировала охрана. При жизни мамы он выглядел совсем иначе. Вернее, за шестьдесят лет от него ничего не осталось. Сначала засыпали пруд, потом выкорчевали кусты и деревья и раскидали эти убогие камни.

Однако отец по-другому не мог справиться с болью от потери своей истинной пары. В прошлом он как наследник тоже здорово отличился. В такой упадок клан Воронов пришёл именно из-за него и мамы. Из-за того, что они обменялись метками раньше, чем её устранили.

После кровопролитного развала отцу пришлось подниматься с низов. Через самую грязную работу, за которую другие якудза не хотели браться. Особенно всякие белые воротнички, вроде Журавлей.

— Жизнь — ироничная штука, — усмехнулся Рэн и отхлебнул пиво из металлической банки. В соседней комнате спала девушка, к которой его невыносимо тянуло, но он даже пальцем не мог себе позволить её тронуть.

Хотя нет, мог. Масару наверняка будет плевать, даже если они переспят разок-другой. Его ничего не волновало, кроме высококачественного потомства, которое Цурута для него могла выносить. А вот Рэн был не уверен, что если попробует её… то сможет остановиться.

Сжав в кулаке опустевшую банку, он швырнул ту в мусорку, прихватил кофту со стула и вышел из комнаты. Замер у двери напротив, а уже в следующее мгновение ноги понесли его на улицу, в тренажёрный зал в здании по соседству.

Несмотря на позднее время, кто-то продолжал тренироваться. Глухие удары по груше разносились по всему огромному помещению.

— Аники?![27] — выкрикнул сбоку смутно знакомый голос. Вернее, вообще незнакомый, но лишь один парнишка мог так обращаться к Рэну и бесцеремонно налететь на него с объятиями. — Ты вернулся! Насовсем? Ты теперь снова с нами?

— Нет, временно. На три месяца. — Он похлопал по спине младшего брата, успевшего сильно возмужать за то время, что они не виделись. — Хватит об меня вытираться. Ты весь потный.

— Только до свадьбы здесь, — смекнул Хару, сказав это слегка приунывшим голосом, и послушно отодвинулся. — Но даже если временно, я очень рад, что ты вернулся.

В плане роста он так и не перегнал никого из братьев, но массу поднабрал немного. От худощавого подростка с узкими плечами и тонкими руками почти не осталось и следа. Нет, Хару, конечно, не стал машиной, как какой-нибудь Го, но самого Рэна практически догнал.

У них был один тип телосложения, характеризующийся слабо развитыми от природы мышцами, но зато компенсирующий это тонкой прослойкой подкожного жира. Другими словами: рельеф получить легко, а массу набрать тяжело. Как итог — прямая дорога в модельный бизнес.

— А ты чего так постригся, Хару-кун?[28] — поинтересовался Рэн, коснувшись короткой пряди у лица. Раньше младший брат носил хвост до поясницы. А теперь его волосы даже до плеч не доставали.

— Да просто вырос, — ответил он, отводя взгляд. С трудом верилось, что инициатива исходила от него. В детстве каждая стрижка давалась с боем.

— Братья надавали?

— Так я меньше на девчонку похож.

— Бред всё это. У меня на работе есть куча девчонок с короткими волосами. Одна даже лысая. Миллиметра три носит.

— Серьёзно? Ого. Столица совсем по другим правилам живёт, — искренне удивился Хару и улыбнулся, напомнив маму.

Она очень хотела дочь. Первых трёх сыновей радостно встречала из принципа, кого уж бог пошлёт. Но на Рэне начала сидеть на диетах, богатых кальцием и магнием. А когда дошла очередь до Хару, так и вовсе в ход пошли разные настойки. Возможно, поэтому он уродился самым миловидным, а его лицо — её точная копия. Даже мягкий взгляд умудрился унаследовать, за который регулярно доставалось как от старших братьев, так и от отца. Тот вообще не мог смотреть ему в глаза.

— Подерёмся? — предложил Рэн и дёрнул молнию на кофте.

— Конечно! — подхватил Хару, стягивая с себя футболку и демонстрируя свежие традиционные татуировки в таком же стиле, как у Масару. — Как именно?

— Давай на палках.

— Бо или дзё?[29]

— Дзё.

Рэн постарался размяться, пока брат ходил за короткими палками, отполированными чуть ли не до блеска. Тёплое дерево привычно легло в ладонь. И он тут же сделал несколько взмахов: сначала коротких, кистевых, проверяя хват, затем с подключением корпуса, разгоняя дзё по широкой дуге. Мышцы спины отозвались приятной тянущей болью, пальцы сами нащупали нужное положение. Рэн крутанул палку, перехватил обратным хватом, потом снова прямым, чувствуя, как возвращается забытая лёгкость.

— Давно не брал в руки. Могу не рассчитать силу.

— Аники, тебе лучше о себе побеспокоиться. Меня последние двадцать лет круглыми сутками по залу гоняли, пока ты в своих столицах прохлаждался. Поэтому как бы мне тебя случайно не приложить.

Он хохотнул, оценив шутку, и они сошлись без какой-либо подготовки. Палки стукнули друг о друга, и посыпались удары. Сначала вполсилы. Как будто притирались и проверяли возможности друг друга. Потом, постепенно наращивая скорость, перешли к более серьёзным приёмам.

Какое-то время они дрались в тишине. Лишь дзё свистели в воздухе, встречались с глухим стуком и расходились, утекая остаточными вибрациями по рукам.

Хару двигался быстрее, чем Рэн помнил. Короткие палки позволяли работать почти вплотную, без размашистых замахов — и младший брат этим активно пользовался. Но его подводили всё те же любимые связки, привычки, дающие слишком много лишней информации. До реального мастерства ему ещё было далеко.

— Слабовато, — подытожил Рэн, с лёгкостью ловя палку брата и выворачивая так, что она вылетела из рук Хару.

Однако вместо того, чтобы метнуться за дзё, упавшей в нескольких метров от них, он вдруг нырнул вниз, подсекая опорную ногу Рэна. И подсечка вышла отличная. Ему с трудом удалось удержать равновесие, пропуская следующий захват.

— Что за?.. — только и успел выдохнуть Рэн, вколачивая пятки в татами и не понимая, с чего вдруг они переключились на дзюдо. Но прежде чем его утянули вниз и повалили на лопатки, резко сместил центр тяжести и обрушился на брата всей своей массой.

Они оба рухнули на маты, мгновенно перекатились и стали хватать друг друга за руки, пытаясь добраться до суставов. Здесь не было техники — исключительно сила, вес и желание доказать, кто круче.

Хару оказался быстрее. Он вывернулся, заходя на болевой, заламывая руку Рэна за спину. Ненадолго. Рэн перекатился через голову, скинул с себя младшего брата, и они обессиленно развалились на татами, соприкасаясь макушками.

— Какого хрена? — спросил Рэн, как только слегка отдышался. — Тебя этому дерьму Го научил?

— Ага, он говорит, если палка не помогла, надо делать ноги.

— Ох уж этот Го и его обезоруживающая простота. — Ему не удалось сдержать смеха, стоило вспомнить третьего брата. Он всегда говорил чрезвычайно серьёзно, словно на кону стоял вопрос жизни и смерти. И поэтому некоторые вещи в его исполнении звучали уморительно.

— Аники, ты никогда не думал вернуться?

— Нет. Я не подхожу этому месту, этому образу жизни. — Между строк повисло то, что перед ними никогда не стояло выбора. Они родились якудза и помрут ими. — Как и ты.

— На мне почти поставили крест, — грустно усмехнулся Хару. Помимо внешности он унаследовал от матери ещё и пацифистский характер. Вот только если девушке могли простить нежелание видеть насилие и неодобрение какой-либо жестокости, то парню с такими взглядами выжить в их среде было куда сложнее. — Они скинули на меня всю логистику холдинга. Автопарк, экспорт и импорт… Это единственное, в чём я могу быть полезен клану.

— А как же искусство? Ты же хотел рисовать.

— А вот тут всё не так уж и плохо! Го меня поддержал и даже помог убедить Масару в целесообразности коллекционирования предметов искусства.

— Звучит неплохо, — поддакнул Рэн, искренне радуясь за младшего. Раньше он постоянно защищал Хару от старших, стремящихся воспитать из него нормального мужика. Пытался отвоевать возможность жить другой жизнью. Тогда Рэн ещё был достаточно наивен, чтобы не понимать, чем могло закончиться его бунтарство. — Го тебя прикрывает?

— Конечно. Но и я стараюсь не подставляться.

— Да, старайся не подставляться, — повторил он, садясь на татами. В этот момент захотелось рассказать всё. Рассказать про Цуруту, про эту чёртову тягу, которая жгла ему внутренности. Но Рэн посмотрел в открытое, доверчивое лицо Хару и промолчал. Тот и так жил на пороховой бочке со своим пацифизмом. Информация о возможном предательстве старшего брата либо добьёт его, либо заставит совершить ошибку.

— Аники? — позвал его Хару с лёгкой тревогой в голосе, словно почувствовав перемены внутри Рэна.

— Давай ещё заход. — Он хлопнул его по плечу, поднялся на ноги и протянул руку. — Я недостаточно размял косточки, чтобы крепко спать до обеда.

На то, чтобы надеть самостоятельно одно из самых сложных кимоно в её коллекции, у Каори ушло почти полчаса. Куротомесодэ[30] родители подарили ей на следующий день после объявления о помолвке: полностью чёрное, с длинными, почти до пят, рукавами, расшитое серебристыми журавлями, тянущимися вверх по подолу.

Это кимоно предназначалось для ношения на торжественных церемониях замужними дамами. Но кого волновало, что официально Каори ещё не носила фамилию мужа? В её положении традиции давно превратились из демонстрации уважения в клетку. И если уж суждено стать невесткой в этом доме, то хотя бы она будет выглядеть как проклятие, а не как жертва.

В дверь постучали и, выждав несколько секунд, приоткрыли её.

— Цурута-сама, вы готовы спуститься к столу? — поинтересовался управляющий.

— Да, я готова, — ответила она и глубоко вздохнула, почувствовав, как рёбра сдавил оби, завязанный сложным узлом за спиной.

Они спустились на первый этаж, и, прежде чем Каори зашла в столовую, Като объявил о её прибытии.

— Добрый вечер, — кротко произнесла она, проходя вглубь комнаты.

За столом сидело трое мужчин, среди которых был как её жених, так и истинный. На последнем Каори постаралась не задерживать взгляд. Но именно он поднялся, чтобы галантно отодвинуть для неё стул. А вот Масару ограничился лишь коротким кивком, продолжая смотреть в телефон.

— Благодарю. — Она формально улыбнулась Рэну, избегая встречи взглядами, и спросила: — Остальные задерживаются?

Он опустился на стул по соседству и довольно нахально бросил:

— Они-сан, твоя невеста спрашивает, где отец и остальные братья?

Масару поднял на него такой взгляд, что у любого бы дыхание перехватило. У любого, кроме того, кому он был адресован. И как только старший брат понял, что без слов или даже действий не сможет в той мере, какой ему хотелось, надавить на младшего, он перевёл взгляд на Каори.

На секунду в глазах промелькнуло удивление и непонимание. Кажется, как раз её кимоно смогло вызвать нужный эффект. Но затем жених взял себя в руки и произнёс:

— Отцу нездоровится, третий брат остался с ним в городе, поэтому их на ужине не будет. — Он опустил взгляд на наручные часы, убеждаясь, что время званого ужина уже как десять минут наступило. — Сатоши, полагаю, опаздывает. Это второй брат. Го третий, Рэн четвёртый, Хару — пятый.

— Я запомню. — Она кивнула.

— Меня столько лет не было в поместье, а старик даже на рожу мою посмотреть не хочет?

— Рэн, хватит испытывать моё терпение.

— Аники, — тихо позвал Рэна парень, который выглядел ровесником Каори. Или даже младше. Ему точно было не больше семидесяти лет: лицо ещё совсем юношеское, с полным отсутствием щетины. Впрочем, сильнее всего на нём выделялись глаза. Очень выразительные, с натуральным двойным веком, без острого внутреннего уголка. И эти необычайно красивые глаза смотрели с тревогой.

— Ладно-ладно, прости, они-сан. Я думал, может, что-то изменилось за время моего отсутствия, но вижу, что отец всё так же избегает Хару, как и прежде, — расслабленно подытожил Рэн и посмотрел на самого младшего за столом. Но тот от этих слов весь как-то сжался и уставился на пиалу с рисом, стоящую перед ним.

— Не устраивай представление, — сухо произнёс Масару и опустил взгляд обратно на телефон.

— И дальше сидеть в тишине? Нет уж, буду развлекать всех своей болтливостью. Вам же, Цурута-сан, интересно, как у нас всё устроено? Ничего, быстро втянетесь. К слову, на вас сегодня изумительно прекрасное кимоно.

— Спасибо, — только и смогла выдавить Каори, не понимая, зачем он так откровенно провоцировал старшего брата.

Хотя и она далеко не ушла, учитывая её выбор наряда для первого совместного ужина в поместье Воронов. В некотором смысле они сейчас находились на одной волне. Просто пока Рэн открыто швырял толстые поленья в огонь, Каори менее заметно подкидывала сухой хворост.

Дверь распахнулась, и управляющий воскликнул:

— Прибыл Сатоши-сама!

В комнату зашёл мужчина в чёрном с ног до головы: брюки, приталенная рубашка, пиджак и — особенно выделялись — перчатки. Он выглядел интеллигентно не столько благодаря одежде, сколько из-за утончённых черт вытянутого лица, более узких глаз, чем у остальных братьев, и уложенных назад волос. Из аккуратной причёски не выбивалось ни одной пряди.

— Простите за опоздание, — произнёс Сатоши таким же тихим голосом, каким говорил обычно Масару. Но дьявол прячется в мелочах. Если у жениха отчётливо слышались ещё властные нотки, то в интонации его брата ощущалось больше какой-то хитроватой вкрадчивости. — Вы ещё не начали ужинать?

— Давайте есть, — объявил Масару и первым взялся за палочки, отложив телефон.

И все начали есть. Никто за столом даже не попытался сказать «итадакимасу»[31], что для Каори было непривычно. Но она тоже промолчала, чтобы не привлекать к себе внимания.

Однако Сатоши, севший напротив, всё равно уставился на неё долгим, оценивающим взглядом.

— А вы, должно быть, наша драгоценная будущая невестка из клана Журавлей? — Его тонкие губы изогнулись в вежливой улыбке, не достигающей глаз.

— Цурута Каори, — представилась она с неглубоким кивком.

Он смотрел на неё, наверное, больше минуты. И ни разу не моргнул. А затем резко перевёл взгляд на сидевшего рядом Рэна, который, кажется, чем-то подавился. Он громко прокашлялся, а потом не менее шумно отхлебнул воды из стакана.

— О, Рэн-кун, не ожидал тебя сегодня здесь увидеть. Давно вернулся домой?

— Вчера. Скучал, они-сан?

Сатоши шире улыбнулся и не стал ему ничего отвечать.

Какое-то время они ужинали почти в полной тишине. Лишь палочки глухо постукивали о керамические поверхности.

Каори постоянно ловила на себе взгляды каждого из братьев, но продолжала держать осанку и невозмутимо есть дальше, словно ничего не замечала. Это лишь начало, она собиралась продемонстрировать как жениху, так и всему клану Воронов, что мягкая сила может быть не менее эффективна, чем грубая. Им придётся считаться с ней.

— И надолго ты заглянул в гости, Рэн? — поинтересовался Сатоши, промакивая чистые губы бумажной салфеткой.

— На три месяца.

— Три месяца, — протянул он с такой интонацией, что по итогу все обратили внимание на озвученный срок. Ни для кого из присутствующих не секрет, что через три месяца в поместье должна была состояться свадебная церемония. Но вот такой точечный акцент добавлял скрытых смыслов, которые для Каори пока оставались окутаны тайной. — И чем планируешь заниматься эти три месяца?

— Тебя от невесты отгонять, они-сан.

— Рэн, — тут же подал голос Масару, одним взглядом приказывая заткнуться, на миг переключился на неё, проверяя реакцию, и тут же вернулся к младшему брату. Вот и первые звоночки внутреннего раздора.

— Что? Всем же и так всё очевидно. — Рэн нахально ухмыльнулся. — Разве нет?

Сатоши тихо засмеялся.

— Вот этого мне действительно не хватало.

— В вашей глуши тут не особо много развлечений. Буду ездить в Хаяму[32], воскрешу фотоателье. Окунусь в ностальгию по старым временам, когда ещё был молодым и беззаботным фотографом.

— Через чью постель прошла половина города, — прокомментировал Сатоши, придерживая на губах ироничную улыбку. — Вторую половину подтянуть собираешься?

— А что, ты тоже на кого-то из местных глаз положил, они-сан? Пальцем, главное, мне покажи заранее, честное слово, постараюсь в этот раз не зацепить твою даму сердца. — Ответ Рэна оказался настолько колким, что улыбка на чужих губах дрогнула, а в глазах промелькнуло что-то холодное и кровожадное. Как будто за подколкой стояла неприятная для Сатоши история. — Кстати, я могу и предсвадебной фотосессией заняться.

— Нет необходимости. Я не собираюсь тратить на это своё время, — отрезал Масару с едва заметной улыбкой в уголках рта, на мгновение удивив Каори. Не тем, что не хотел проводить фотосессию — как раз это для неё было ожидаемым. Вся их свадьба, очевидно, будет пропитана холодом формальности. Её поразил тот факт, что он явно наслаждался язвительным противостоянием острых на язык братьев.

Каори тоже захотелось подпортить ему настроение, поэтому, состроив обеспокоенное лицо, робко произнесла:

— Но как же свадьба без фото?.. — Она затихла под устремлённым на неё взглядом, делая вид, что смущена собственным порывом.

— Неужели в этом есть такая острая необходимость?

— Конечно. И боюсь, моя семья тоже не оценит отсутствия такого важного элемента.

Взгляд жениха стал ещё тяжелее и недовольнее. Проигнорировать такие слова будет крайне грубо с его стороны. Тем более в присутствии стольких свидетелей.

— Рэн, организуешь фотосессию для Цуруты-сан. Когда вернусь из поездки, сделаем ещё один совместный снимок для портрета в холле.

— Целый снимок, какая невероятная щедрость, — отозвался он со смешком, переходя грань. Это уже была не безобидная провокация, а открытая агрессия, которую можно было почувствовать на зверином уровне. — Прям женишок года.

У Масару вдруг загорелись ярко-голубым цветом глаза бета-оборотня с тремя чёткими линиями силы по краю радужки. И это уже можно было трактовать не как безобидное предупреждение расшалившемуся младшему, а как реальную угрозу скорой расправы.

Все рубежи пройдены. Дальше — наказание.

Каори перевела на Рэна искренне испуганный взгляд, не понимая, зачем он это делал. Зачем пытался расшатать авторитет самого главного здесь?

Однако прежде чем она успела что-либо сказать, заметила уже на себе пристальный взгляд.

Сатоши немигающе смотрел на неё, и уголки его губ снова медленно поползли вверх. А у Каори от этой жуткой улыбки побежали колючие мурашки по коже. И тогда же она разглядела кольца на радужке глаз, будто специально вспыхнувших на долю секунды.

Сатоши, как и Масару, оказался бетой. Выходит, по силе они равны. Два бета-оборотня в одной семье. Каждый из них был в одинаковом праве претендовать на статус оябуна.

Только что её положение в этом доме… стало гораздо опаснее.

Наверное, его инстинкт самосохранения порой сбоил. Отключал напрочь все тормоза, вот Рэна и несло на всех порах. Если бы Цурута не вмешалась, Масару не успокоился бы, пока всё дерьмо из него не выбил. А в нём дерьма стало лишь больше после того, как узнал, какая девушка досталась старшему брату в невесты.

Рэну физически было тяжело не обращать внимания на его отношение к ней. К её вполне естественным и разумным потребностям. Настолько взбесила отмашка, что вряд ли сам дал бы заднюю, если бы Цурута не вмешалась.

А вот она не переставала удивлять. Нет, Рэн ещё вчера понял, что девушка неглупая. Но то, как она искусно переключила внимание, перенаправив тему в русло бизнеса её отца, страдающего от давления со стороны Змеев, не могло не внушать уважения. Цурута явно получила дипломатическое образование. Уж больно умело она обращалась с чужим вниманием.

— Следовательно, если наш союз не будет продемонстрирован публике во всей красе, то Змеи воспримут это как знак того, что клан Воронов может пренебрегать защитой своих партнёров. Я лишь хотела убедиться, что мы не дадим им лишнего повода для атаки. Фотосессия — не более чем инструмент общественного давления.

— Звучит разумно, — согласился Масару, смотря на неё, как будто впервые увидел. — Вы довольно глубоко осведомлены о проблемах вашего клана. Про торговые пути — даже мне это было неизвестно.

— Кажется, я лишнего сболтнула, — растерянно ответила Цурута, прижимая пальцы ко рту.

И пока она уткнулась взглядом в стол, Рэн про себя гадал, притворялась ли эта хитрая птичка сейчас или в самом деле в кураже переговоров случайно выдала секретную информацию.

— Не волнуйтесь, дальше присутствующих за этим столом информация не пойдёт. Мы заинтересованы в глубоком альянсе с Журавлями, поэтому ваши проблемы — наши проблемы. — Масару поднялся из-за стола. — Продолжайте ужин, мне надо решить срочные вопросы по работе. Хару, организуй машину.

Младший из братьев тут же подорвался с места и первым выскочил из столовой. А старший, не спеша, последовал за ним.

— Настроение испортил и отчалил, а нам, значит, ужинайте дальше. Забавный он, не так ли? — с хитрой улыбкой поинтересовался Сатоши и посмотрел на Рэна. — Может, выйдем покурить?

Тот кинул взгляд на настороженно смотрящую Цуруту, которую, в отличие от него, никто не позвал, и пошёл за старшим братом на улицу.

Сатоши встал на краю крыльца и достал из внутреннего кармана портсигар, в котором осталось четыре сигариллы.

— Будешь? — любезно поинтересовался он, но затем заметил в руке Рэна обычную пачку сигарет и усмехнулся: — Ты всё ещё эту дешёвку из мусорных остатков куришь?

— Придерживаюсь традиций и ни на что не претендую, — равнодушно ответил он, подразумевая, что привилегия курить сигары была связана с борьбой за статус оябуна.

— Традиции? — Сатоши прихватил губами кончик сигариллы, а в его ладонях, как обычно, спрятанных за перчатками, звонко клацнула металлическая зажигалка. Он неглубоко затянулся, больше наполняя рот дымом, чем втягивая в лёгкие, и медленно выпустил тонкую струю, сквозь крошечную щель между губами. Один уголок рта снова медленно пополз вверх, взгляд же впился в Рэна со знакомой ехидцей. — Не надоело прикрывать свою амебность громкими словами? Ты куришь эту горькую махорку, лишь потому что привык довольствоваться остатками со стола старших.

— Говоришь так, будто в этом есть что-то плохое.

— Просто констатирую факт, что это не столько традиции, сколько выбор того, кто не способен подняться выше.

— Не пойму, тебе конкуренции с Масару не хватает? — хмыкнул Рэн и поднял взгляд к ночному небу. — Курите свои дорогие и солидные сигары и не лезьте ко мне.

— Масару курит то, что подобает главе клана. Не вкладывая в выбор ничего личного. А ещё он наивно полагает, что в глазах остальных сигары закрепляют за ним этот статус. Ты же думаешь, что твои жалкие бычки делают тебя свободным. Но по факту вы оба просто курите. — Сатоши на секунду затих, разглядывая сигариллу в своих пальцах. — Я же выбираю то, что соответствует моим амбициям. Разница между нами в том, что я знаю цену своему дыму.

— Какие глубокие мысли. — Он не смог удержаться от подколки, пока братец выдавал настолько напыщенные речи. Порой его несло в какую-то псевдофилософию. И над этим даже можно было пошутить без последствий для собственной шкуры.

— Слишком сложно для тебя? Ничего, может, однажды дорастёшь, — вернул шпильку Сатоши. А затем он скосил на него взгляд и уже без улыбки спросил, приглушив голос: — Что думаешь о нашей драгоценной невестке? Понравилась?

Рэн глубоко затянулся и выдохнул облако дыма в сторону брата. Мог ли он заметить что-то? Нет, исключено. Они вели себя предельно осторожно. Даже не смотрели, по сути, в сторону друг друга. Сатоши просто его прощупывал.

Однако пальцы Рэна на сигарете всё равно слегка дрогнули.

— Думаю, что она красивая и смышлёная. Такая девушка разве может кому-то не понравиться?

— Да, я тоже нахожу её привлекательной. Но ты правильно подметил, Цурута-сан — далеко не глупая барышня. А у меня нет способностей к соблазнению, как у некоторых, — подметил Сатоши с настолько толстым намёком, что только идиот не уловил бы, к чему он пытался склонить своего младшего.

Рэн идиотом не был, но порой неплохо притворялся.

— Да они-сан, я же правда не знал, что у тебя что-то было с Химари-тян[33]. И ты же сам в курсе, у меня отношение к таким вещам простое: предлагают — беру. — Он заметил, как в глубине глаз второго брата вспыхнула знакомая ледяная ярость, и тут же свернул на безопасную дорожку: — Насколько бы прелестна ни была Цурута-сан, она в первую очередь невеста брата. У меня, знаешь ли, тоже есть принципы.

— Вот как? — насмешливо протянул Сатоши.

Очевидно, он даже на долю секунды не поверил в наспех выдуманные принципы. Никто не поверил бы — Рэн слишком долго придерживался образа беспринципного мудака. И старший брат точно продолжил бы ковырять глубже, если бы его не отвлёк зазвонивший телефон.

— Мне сейчас некогда… Вы его до сих пор не убили?.. Как он мог сбежать с заимки? — Его лицо стало холодным и непроницаемым, пока он слушал чьи-то объяснения, а потом с притворной заботой в тоне обманчиво ласкового голоса произнёс: — Акияма, знаешь, что в старые времена делали с гонцами, которые приносили плохую весть? Их убивали. Но не волнуйся, мы живём в современном и цивилизованном мире. Конечно же, я не буду опускаться до таких варварских методов. Я просто вырежу тебе язык.

Рэн докурил сигарету до самого фильтра и теперь подумывал о том, чтобы ещё одну достать. А то в голову лезли всякие мысли о том, как ему повезло в своё время, что страсть брата к отрезанию лишних, на его взгляд, конечностей не коснулась того, кто не в ту дырку присунул свой коммуникабельный отросток.

— У меня сегодня хорошее настроение, поэтому я дам тебе ещё один шанс, Акияма. Если ты успеешь найти и устранить Кавабату раньше меня, то сохранишь язык. Но если мне придётся испачкать руки, то можешь винить в этом только себя.

Он сбросил звонок и убрал телефон в карман брюк, после чего сделал несколько коротких затяжек, прежде чем выкинуть даже наполовину не выкуренную сигариллу.

— Как же тяжело, когда вокруг столько тупых, — пожаловался Сатоши, снимая пиджак, а за ним и рубашку. Его грудь до сих пор украшала сложная татуировка-мандала — ничего нового на ней не появилось. Он неторопливо стянул лоферы, из-за которых двигался обычно почти бесшумно, любимые перчатки, и протянул все вещи Рэну. — Будь так любезен, передай их Като.

Он забрал одежду, не сводя взгляда с брата. Тот стоял к нему вполоборота, разминая шею. Мышцы на спине напряглись, захрустели позвонки, перестраиваясь. И когда на гладкой коже пошла мелкая рябь, из-под лопаток начали пробиваться первые перья: жёсткие, чёрные, но с лёгким синеватым отливом.

Сатоши рвано вздохнул, и его лицо тоже начало меняться. Челюсть и нос сначала удлинились, затем уплотнились, затвердели, превращаясь в загнутый на конце клюв. И пока Рэн разглядывал горящие глаза брата, не увеличилось ли количество колец в них, из спины с мокрым хрустом вырвались крылья.

Они расправились с такой силой, что тёплая кровь брызнула веером.

— Твою мать, — пробормотал Рэн, вытирая лицо от капель, пахнущих окислившимся металлом.

И тут же прилетела ещё одна порция, потому что Сатоши, мощно взмахнув крыльями, взмыл в небо. Ещё пара таких взмахов, и тёмная фигура исчезла за кронами деревьев.

— Като, — с порога позвал Рэн, вернувшись в дом. Пока он разувался в гэнкане, управляющий появился перед ним на ступеньке с типичным услужливым видом. — Сатоши пришлось срочно отчалить, это его вещи.

— Я прикажу приготовить вам ванну.

Рэн едва заметно кивнул и направился в столовую. Не обязательно было идти туда лично, чтобы проверить. Достаточно было спросить у того же Като, догадалась ли Цурута вернуться в комнату или нет. Но по какой-то причине, о которой ему даже задумываться не хотелось, он всё же дошёл до столовой и распахнул дверь.

К его радости и огорчению, эта прекрасная, как ночная орхидея, но самая недоступная для него девушка на Мальдоре в нарочито неподобающем кимоно продолжала сидеть за столом. Она ждала. Но кого? Рэна?..

Её взгляд медленно поднялся от чашки, которую Цурута держала в изящных пальцах, на него. И уже в следующую секунду в глазах промелькнул страх, прозвучавший в том числе и в голосе:

— Почему вы в таком виде?

— Это не моя кровь. — Рэн встал прямо в дверном проёме, обдумывая, подходить к ней сейчас или сначала сходить переодеться. Журавли явно старались оградить потомство от всякой чернухи — они не хотели видеть своих детей в рядах якудза. Так воспитывали и давали образование, чтобы те выбились в высшие слои общества.

Вот только станет ли Цурута ждать его возвращения? Уверенности не было никакой. Ему же так хотелось провести в её компании ещё хотя бы пять минут…

— А чья это кровь? — спросила она и встала из-за стола. Расправила ткань, чтобы не осталось ни одной складки на кимоно, и подошла к нему, встав напротив, словно хотела выйти из столовой.

— Братцу вдруг полетать приспичило.

— Понятно. Но раз мы снова остались вдвоём, полагаю, ужин завершён?

— Вы уверены, что не хотите остаться ещё на чашку чая? — Вот и настал день, когда Рэн даже чай готов был пить, лишь бы удержать девушку рядом с собой. Эта чёртова истинность творила с ним страшные вещи.

— Я бы хотела прогуляться на свежем воздухе перед сном, — мягко отказала Цурута, кажется, намекая на разговор вдали от камер. — Рэн-сама, вы можете устроить мне экскурсию по территории вашего клана?

— Только если вблизи главного поместья. В наших владениях здесь находится более шестидесяти гектаров. Боюсь, ваши ноги могут устать от таких прогулок.

— Меня устроит и небольшая прогулка.

— Отлично, но вам придётся меня подождать…

— Да, конечно, — она неожиданно его перебила и тут же сдержанно улыбнулась, — я подожду вас на крыльце.

Чуть ли не бегом Рэн устремился в свою комнату. Там у ванны возилась молоденькая горничная. Такая, во вкусе Масару, если не обращать внимания на шрам на щеке.

Рэн начал стягивать вещи прямо перед ней, из-за чего девчонка замерла с немым вопросом в глазах.

— Просто забери одежду, — бросил он, когда полностью разделся.

— Х-хорошо.

Стоило же ему опустить ногу в ванну, как в следующий миг Рэн отдёрнул её с глухим шипением. Эта дура сварить из него вороний суп, что ли, решила?

— Извините, Рэн-сама, я не думала, что вы так быстро придёте, я сейчас разбавлю! — взволнованно запричитала горничная и рванула к смесителю, чтобы включить ледяную воду.

Но ждать, пока вода станет нормальной температуры, у Рэна не было времени. Он сполоснулся под душем, схватил полотенце и, пока наспех вытирался, через зеркало посмотрел на продолжающую суетиться девчонку, которая начинала действовать ему на нервы.

— Да свали ты уже.

Она сильно покраснела и что-то принялась лепетать, но Рэн не стал слушать. Он кинул на пол использованное полотенце и пошёл к шкафу. Обычно тщательно выбирал, что надеть, а сейчас нацепил первые попавшиеся брюки и чёрную шёлковую рубашку, которую застегнул лишь на две нижние пуговицы.

Рэн с трудом сдерживал себя от того, чтобы перейти на бег. Но, спускаясь по лестнице, всё же стал перескакивать сразу по несколько ступеней.

Всё внутри горело от нетерпения.

Цурута стояла на самом краю крыльца, лёгкий порыв ветра шевелил одинокую прядь, выбившуюся из аккуратной причёски, в которую она собрала волосы на затылке перед ужином. А затем, видимо, услышав, что Рэн тоже вышел на крыльцо, Цурута медленно повернулась к нему лицом, и время будто остановилось.

Они смотрели друг на друга в свете неполной луны. Заворожённые. Очарованные.

— Куда пойдём? — спросила она, первой нарушив тишину.

Рэн улыбнулся, считывая этот вопрос как нетерпение. Ей явно что-то хотелось с ним обсудить. Ему самому хотелось просто находиться рядом, дышать одним воздухом и ловить взгляды. В них читалась та же борьба с собственными чувствами, что ему приходилось вести внутри себя.

— Камер нет, — коротко отчитался Рэн, сворачивая с освещённой аллеи в тень между длинным ангаром гаражей и кирпичной стеной спортзала. — Тут мёртвый угол. Охрана смотрит только на ворота и входные двери. Им плевать на то, что происходит в тени за вентиляционными трубами.

— За нами следят круглосуточно или записи поднимают по необходимости? Насколько мы здесь можем задержаться? — по-деловому уточнила Цурута.

— Как сказать… Вообще, по всему поместью и близлежащей территории установлено около пятидесяти камер. Мужики сидят в комнате с экранами, но постоянно в них не пялятся, а играют в карты, смотрят фильмы. Впрочем, вы наверняка и сами знаете, как работает штатная охрана.

— Да, знаю, — сухо ответила она, оглядываясь по сторонам. Здесь пахло машинным маслом. Где-то тихо гудел трансформатор.

— Сюда редко заходят, — добавил Рэн. — Разве что механики, да и те днём. Ночью это наша территория. Точнее, моя и Хару. И сегодня ещё кое-что произошло, поэтому охрана, скорее всего, тоже привлечена к решению этой проблемы.

— Это хорошо, — подытожила Цурута странно-прохладным голосом, как будто слегка злилась. И стоило ей повернуться, чтобы посмотреть на него, как он тут же понял — ему не показалось. — Ты что устроил за столом?

— Ты?[34] — ошеломлённо повторил Рэн, в последнюю очередь ожидая от неё услышать что-то настолько грубое. Но в груди от этого парадоксальным образом потеплело.

— Да, ты! Ты нас чуть не выдал, и мне даже пришлось доставать свой козырь, который я не собиралась так быстро демонстрировать, — возмущённо процедила она, а потом ещё и припечатала сверху: — Ты совсем дурак? Не понимаешь, кому и что можно говорить?

Слово «дурак» прозвучало как пощёчина, но щека не горела от боли — она пылала от осознания, что теперь они на равных. Никаких масок, никакой притворной вежливости. А ещё в красавице не осталось страха, была лишь злость, и это чертовски возбуждало. Уголок его рта дрогнул, подавляя готовую вырваться ухмылку.

— Ого… Каори-тян, оказывается, такая милая.

Каори вздрогнула, а её глаза в темноте вспыхнули, как отполированный янтарь в лучах солнца. Третье кольцо на радужке разделяла крошечная доля миллиметра, но миг, и Рэн стал свидетелем того, как оно замкнулось, образуя идеальный круг.

В глубине груди у него возникло глухое, вибрирующее карканье, которое отдавалось в спину колющими ощущениями. Прямо под лопатки, откуда обычно вырастали крылья. Инстинкт мгновенно опознал в ней равную по силе зверя. Прошлое отрезало. Перед ним теперь стояла полноценная бета-самка — редкий и для многих оборотней желанный трофей.

— Даже не думай, — сказала Каори, как только сердце немного успокоилось. Он всего лишь назвал её по имени. Не сделал и не сказал ничего, что должно было вызвать такую бурную реакцию.

— Как можно желать кому-то не думать? — тут же съёрничал Рэн, не отрывая от неё взгляда.

— Ты прекрасно понял, что я имела в виду.

— Вообще не понял, поясни мне, пожалуйста, Каори-тян, — с нахальной улыбкой попросил он.

Послала же ей судьба такое счастье! Бесцеремонный, самоуверенный... и слишком непредсказуемый, чтобы расслабляться в его присутствии. Но в то же время рядом с ним Каори чувствовала себя иначе. С неё будто цепи свалились, которые не давали нормально дышать последние тридцать лет.

Как окончила университет, так погрязла в курсах на тему «как быть полезной женой». Много лет она была хорошей дочерью. Тихо жила в ожидании брака, который должен был помочь её клану. Хотя нет. «Жила», пожалуй, не самое подходящее слово. Скорее — «существовала».

Каждый день был похож на предыдущий. И каждый будущий день должен был стать таким же. Но разве в однообразии есть что-то по-настоящему плохое? Оно несло за собой стабильность. А наслаждаться можно и мелочами: чашкой чая за прекрасным видом на осенний сад; беззаботным детским смехом, доносящимся со стороны пруда с выныривающими к поверхности любопытными рыбами.

Однако стоящий напротив Каори мужчина разбередил в душе дыру, которая угрожала всем будущим планам. Птица, рождённая в золотой клетке и никогда не знавшая, каково это — летать, почувствовала жажду свободы.

— Ты для меня слишком опасен, — вдруг осознала Каори.

— Из нас двоих я представляю меньшую ценность для клана. Поэтому, даже если о нас узнают, тебя не тронут, — совершенно буднично поведал Рэн, оставив за скобками тот факт, что в лучшем случае его куда-нибудь отправят или запрут, а в худшем — убьют.

С ней и правда, скорее всего, ничего делать не станут. Банально принудят поставить метку другому мужчине. А уже та до конца жизни Каори привяжет к мужу. Истинность без обмена метками не имела никакой власти, всего лишь выступала неким маяком и подсвечивала идеальную партию с точки зрения природы. Но шемуанские оборотни не особо прислушивались к её зову.

— Если ты не будешь провоцировать своих братьев, то о нас и не узнают.

— Да там и провоцировать не надо, у Масару чрезмерно раздутая гордыня. Никогда не угадаешь, из-за чего он в следующий раз оскорбится.

— Да, я заметила, что авторитет первого сына в семье не фундаментален. И для этого есть причины, — задумчиво подметила она, уткнувшись взглядом в травинку, которая пробилась на стыке асфальта и стены ангара. — Масару-сама уже двести сорок, и он до сих пор бета. Маловероятно, что переход в альфу состоится. А вот Сатоши-сама… ему же ещё нет двухсот? Он всё ещё может вырвать из когтей брата статус наследника оябуна, если перейдёт на следующую ступень. Сейчас первый сын им является только потому, что они оба бета-оборотни — равны. Но если второй станет альфой, первому придётся уступить по праву силы.

— Так и есть, поэтому Масару постоянно на нервах. Да и Сатоши и не скрывает того, что хочет его подсидеть.

— Раз ты это тоже понимаешь, то зачем лезешь в разборки старших? — Каори снова вскинула на Рэна взгляд, почувствовав вспышку негодования от его беспечности. — Не понимаешь, что они могут тебя случайно затоптать, пока друг с другом разбираются?

— Меня затоптать не так уж и легко. — Он довольно улыбнулся, будто наслаждаясь её попытками призвать его проявить здравый смысл.

Совсем глупый, что ли?

Со стороны аллеи послышались быстро приближающиеся мужские голоса и топот нескольких пар ног. Она даже подумать не успела о том, куда им спрятаться, как Рэн подхватил её за талию, отрывая от земли, по которой Каори определённо застучала бы своими деревянными гэта.

Он затащил её в узкую расщелину между гаражами. Там оказалось настолько тесно, что им пришлось прижаться друг к другу.

— Давай двигай быстрее, нам тоже надо успеть поучаствовать в охоте! — нетерпеливо воскликнул один голос.

— Аники, мне кажется, это дерьмовая идея, — отозвался второй голос, более высокий и жалобный. — Если заметят, что мы бросили пост…

— Да хватит пачкать штаны, как сосунок зелёный! Ты сам видел, какие ставки мужики делали, грех не попробовать свои силы. Тем более Гора всё равно остался в дежурке.

— Но он же там спит.

— А это уже его проблемы.

Мужские голоса, продолжающие перебрасываться фразами, постепенно звучали всё дальше и дальше, пока окончательно не стихли. И тогда совсем рядом раздался шёпот Рэна:

— Хорошая возможность, чтобы сбежать. Попробуем вместе?

Каори не поняла, коснулись ли его губы мочки её уха, или ей только почудилось. Но она попыталась оттолкнуть нахала, напрочь позабыв, что после смены одежды он явился в рубашке почти нараспашку. Ладони легли прямо на обнажённую кожу. Горячую, под которой мощно билось сердце.

— Я не хотела, — резко потяжелевшим голосом произнесла Каори, вскидывая взгляд, и замерла, смотря в горящие глаза ещё одного бета-оборотня.

Он улыбнулся, посмотрел на её руки, которые продолжали лежать у него на груди, и улыбка стала шире.

— Какой напор. Мне нравится.

— Да что у вас тут происходит? — растерянно произнесла она, не в силах реагировать сейчас на его провокации, и выскользнула из щели. — Как в одной семье может быть целых три беты?

— Наша мама была альфой, — ответил Рэн, последовав за ней. — Отец тоже. Две альфы дают сильное потомство.

— И остальные тоже?

— Нет, Го и Хару — гаммы.

Каори выдохнула, пытаясь переварить информацию. Даже учитывая, что их мать была невероятно редкой альфой, трое бет тянуло на статистическую аномалию. Обычно из такого количества детей лишь один к зрелости становился бетой, реже — двое.

— И давно прошёл переход?

— В том же возрасте, что и у тебя.

Семьдесят лет. Для беты это ранний срок, дающий большие надежды на дальнейший рост. Но если его старшие братья в курсе… Значит, они в постоянных поисках веской причины, чтобы устранить такого опасного конкурента. А обнаружение истинной пары — отличный повод.

Им следовало держаться друг от друга подальше. Оба это понимали, но их постоянно тянуло в места, где они могли случайно пересечься: столовая, сад, библиотека. Всего-то перебрасывались несколькими дежурными фразами и расходились. И поначалу этого было достаточно. Правда, хватало, чтобы заглушить вой тяги. Но уже через неделю стало понятно, что у зверюги, жившей внутри них, аппетит лишь рос.

И вот настал день, когда Каори даже поехала в фотостудию за никому не нужными предсвадебными фотографиями, на которых будет позировать в одиночестве.

— Като, ты теперь в роли няньки? — со смешком поинтересовался Рэн, распахивая перед ними дверь своей студии.

— Я лишь выполняю поручение Масару-сама, — кротко ответил он, первой пропуская Каори в небольшую и плохо освещённую прихожую.

— Эксплуатируют тебя, беднягу, по полной.

— Не беспокойтесь, Рэн-сама, я люблю свою работу и благодарен за покровительство клана, поэтому всецело ему предан.

— Ты давно домой к себе заглядывал?

— В прошлом месяце.

— Если хочешь, можешь съездить к жене и детям. Оставь при входе пару кобун. — Рэн достал телефон, чтобы взглянуть на время. — Мы закончим съёмку в районе восьми вечера. У тебя есть пять с лишним часов.

— Это… Спасибо, Рэн-сама, — тихо выдохнул Като, склоняясь перед ним в глубоком поклоне и едва не касаясь лбом коленей. А когда выпрямился, то даже беглого взгляда не кинул на Каори. Просто выскочил на улицу, чтобы отдать приказы тем, кто был ниже его в иерархии клана.

Так легко оставил её наедине с другим мужчиной?

Она перевела взгляд на Рэна, но он уже развернулся и пошёл вглубь студии.

Каори последовала за ним, стараясь не разглядывать мужскую спину. Не смотреть на то, как белая рубашка, заправленная в джинсы, сидела на бёдрах. А сидела она так низко, что это казалось почти неприличным. Поэтому Каори уткнулась в пол, на его босые ступни, оставляющие бесшумные следы на тёмном дереве.

Однако очень скоро она осознала, что вид сзади был намного безобиднее того, на что ей предстояло смотреть, сидя на стуле в окружении софитов.

Конечно, Каори старалась себя не выдать, фиксировать взгляд на пыльной лампе в углу потолка над его плечом, но периферийное зрение безжалостно придавало её, выхватывая детали, от которых перехватывало дыхание.

Рэн был одет так, словно специально планировал свести Каори с ума. При каждом его движении ткань почти полностью расстёгнутой рубашки разъезжалась, открывая вид на геометрические линии татуировок, уходящие от ключиц вниз по груди. Постоянно мелькал кусочек рельефного пресса, как будто намеренно дразнил. И вот от него взгляд было оторвать особенно сложно.

А ещё эти босые ноги! Матерь божья. Как такая простая и безобидная деталь могла выглядеть настолько интимно?

— Ты так напряжена, — подметил Рэн, разглядывая фотографии на камере со всё понимающей ухмылкой.

— Это моя первая свадьба, вполне естественно, что я нервничаю, — холодно ответила Каори.

— Только из-за свадьбы?

— Не задавай вопросов, ответы на которые не хочешь услышать.

— В исполнении твоим прекрасным голосом я готов слушать любые гадости.

Она не стала ничего отвечать, а просто отвернулась к окну. С ним даже разговаривать опасно. Мало того, что сердце в груди места не находило, так ещё и щёки пощипывать начинало. Не хватало ей ещё раскраснеться из-за пары комплиментов такого дамского угодника.

— Расслабься. — Он беззвучно подошёл и встал рядом, чтобы коснуться шеи. — Подними подбородок.

Её пальцы тут же сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

Рэн якобы поправлял воротник кимоно, но его рука задержалась на ключице Каори гораздо дольше, чем того требовали обстоятельства. Эта рука так долго и старательно разглаживала несуществующую складку на тонкой ткани, что тепло от ладони просочилось сквозь хлопок и распространилось по груди горячей волной.

Каори замерла, даже не дышала, боясь случайным вздохом спугнуть мгновение. Кожа ныла от этого прикосновения, требуя большего, вопреки разуму.

Вдруг её ослепила вспышка. Она моргнула, пытаясь прояснить взгляд. Но тут же последовала ещё одна вспышка.

— Очаровательно, — лихорадочно пробормотал Рэн, смотря на неё поверх объектива. — Ты такая красивая, Каори-тян.

И всё-таки жар от смущения разлился по её щекам. От ласковых слов, сказанных с томным придыханием. От голодного взгляда, которым он смотрел на губы Каори. В этих глубоких, чёрных глазах плясали искорки незамутнённого любопытства хищника.

И она не понимала, чего хотела больше: чтобы Рэн наконец-то напал, или чтобы ещё одна вспышка скрыла дрожь её ресниц, выдающих собственное желание.

— Волосы… у тебя выбилась прядь, — сказал он и снова протянул руку. Убрал волос за ухо, но кончики пальцев задержались на мочке, слегка надавив, затем скользнули вниз по линии челюсти.

Каори отвела взгляд в сторону, слегка повернув и голову. Смотреть друг на друга на таком расстоянии — опасно. Провоцировало истинную тягу, и возникало искушение поддаться мимолётному желанию.

— Ты переходишь грань.

— Ты вся дрожишь, Каори-тян.

— Здесь прохладно, — соврала Каори, игнорируя горячий узел внутри, требующий немедленно прижаться к мужчине, продолжающему её касаться.

Им ни в коем случае нельзя было вести себя никак, кроме как невестка и деверь. Тяга и так не давала спокойно спать по ночам, а если хоть немного пойти ей на уступки, то это станет для них началом конца.

— Правда? — Рэн резко наклонился, почти коснувшись губами шеи, но лишь шумно втянул воздух, провоцируя стремительный бег мурашек по разгорячённой коже. — А мне вот кажется, что тебе жарко.

Он медленно выпрямился и отошёл, не спуская с неё взгляда. Смотрел так, будто уже раздел Каори глазами. Снял каждый слой ткани, оторвал каждый лепесток внутренней защиты, чтобы оставить голую, трепещущую суть.

— Продолжим? — спросил Рэн, и в этом вопросе звучало столько скрытого смысла, что внутри у неё всё замерло в сладком, томительном ожидании.

— Продолжим, — твёрдо ответила она, изо всех сил стараясь не замечать, как внутри всё ещё гремело эхо его нахальных прикосновений.

За Каори явились ровно в восемь вечера. Минута в минуту. Её забрали, а Рэн остался в студии, чтобы просмотреть отснятый материал и выбрать из него лучшие кадры. А это было сделать не так уж и легко, когда башка одурманена настолько, что абсолютно на каждой фотографии она для него выглядела самой красивой девушкой на Мальдоре.

Да и сама съёмка далась Рэну тяжело. От начала и до конца он словно балансировал на канате, натянутом над пропастью. Один неправильный шаг — и сорвался бы в бездну.

— Она слишком хороша для Масару, — проворчал Рэн, щёлкая по одной клавише на клавиатуре ноутбука. — Как же хочется её украсть. Украсть и сбежать на другой конец планеты… Но эти нас не отпустят — будут до конца жизни искать, чтобы наказать за предательство грёбаного клана.

Рэн всё переключал и переключал фотографии, не в состоянии выбрать лучшую. И вдруг палец замер над клавишей. На снимке Каори смотрела прямо в объектив камеры на очень близком расстоянии. Блестящие губы слегка приоткрыты, на щеках нежный румянец, а в глазах столько желания, что у него аж в паху потянуло.

Он зажмурился, откидывая голову на спинку кресла. Но перед внутренним взором продолжал стоять тот момент, где он поправлял воротник кимоно. А этот её взгляд… казалось, буквально умолял запустить пальцы под гладкую ткань.

И тогда, мысленно это сделав, Рэн представил, как коснулся кожи на груди Каори. Как, едва касаясь, заскользил ниже, одновременно развязывая многочисленные узлы на поясах, чтобы снимать слой за слоем, пока… Он расстегнул собственные штаны и приспустил резинку трусов.

Ладонь привычно обхватила возбуждённую плоть и стала двигаться до тех пор, пока Рэн банально не спустил напряжение. А когда его сознание достаточно прояснилось, чтобы открыть глаза и посмотреть на испачканный живот, он хрипло усмехнулся:

— Докатился.

Но в какой-то степени всё-таки помогло. Отпустило. И он наконец-то смог выбрать несколько фотографий для последующей обработки. А ближе к полуночи в студию заглянул Хару, который проезжал мимо и решил захватить по пути домой Рэна.

— Ничего себе, аники, ты так быстро всё устроил, — прогуливаясь по помещению, с искренним удивлением произнёс младший брат. Остановился у софтбокса и постучал по полотну пальцами, как по барабану. — Серьёзно, сколько лет стояло заброшкой, а сейчас выглядит, будто ты никуда и не уезжал.

— Клининг и экспресс-доставка. Трёх дней за глаза хватило, чтобы привести место в порядок. Да и остальные заведения в этом здании ведь продолжали функционировать. Они следили за сохранностью дома, латали крышу, гоняли насекомых.

— Удача.

— Меня больше удивляет, как братья здесь не организовали какой-нибудь склад, — подметил Рэн, убирая ноутбук в сумку. Выключил всю световую аппаратуру и двинулся к выходу: — Пошли.

В салоне машины было темно и душно. Вороны не обладали ночным зрением, как многие другие оборотни, поэтому, даже перекинувшись в половинчатую форму, он был бы так же слеп, как и обычный человек. А перекинуться хотелось, чтобы полетать. С наступлением лета всегда усиливалась тяга выпустить крылья.

Откинув голову на сиденье, Рэн прикрыл глаза, чувствуя, как внутренняя вибрация сливалась с гудением двигателя. Он не чувствовал усталости — наоборот, каждая клетка в теле хотела действовать. Потому что там, в поместье, ждала она — женщина, которая должна была достаться ему по зову природы. Но судьба решила иначе, и теперь Рэн находился на распутье.

— Как ты думаешь, отец сильно жалел, что выбрал маму вместо клана и обменялся с ней метками? — спросил он, не открывая глаз.

— Не знаю. Отца сложно понять, — со вздохом ответил Хару. Выдержал долгую паузу и добавил: — Не думаю, что он шутил, когда говорил, что собственноручно убьёт любого из нас, кто попытается пойти по его стопам.

— Это так лицемерно.

— Да, несправедливо. Но… может, он так заботится о нас? Предостерегает, чтобы мы не повторяли его ошибок?

— Через убийство? — не то каркнул, не то хохотнул Рэн, впиваясь взглядом в профиль брата, подсвеченный по контуру дальним светом. — Нет, мы для него ничего не значим. Клан, который ему пришлось поднимать с нуля, гораздо ценнее.

— Я хочу верить, что если кто-то из нас оступится, то отец сможет его простить.

— У меня больше всего шансов оступиться.

— Знаю, аники, — тихо сказал он, и руль заскрипел под его сжавшимися пальцами. — Я буду молиться, чтобы Ками[35] даровали тебе своё покровительство.

Рэн улыбнулся, продолжая смотреть на своего младшего. Слишком доброго и глубоко сопереживающего чужим бедам для той среды, в которой вырос. Вот только он даже не подозревал, насколько дела Рэна паршивы. Тут ни одно божество не поможет.

Дорога в горы заняла почти два часа. Колонна из чёрных внедорожников с эмблемами Карасу-гуми[36] бесшумно скользила по серпантину, оставляя далеко внизу огни города и погружаясь в густую темноту лесного заповедника. Воздух становился всё холоднее и чище. Из приоткрытого окна начинало тянуть влажным мхом, хвоей и нарастающим запахом серы.

Рэн наблюдал за тем, как туман, подсвеченный луной, стелился по склонам, и жалел, что не захватил с собой камеру. Красивый вид. Его хотелось запечатлеть на память. Но машина резко свернула и остановилась у массивных деревянных ворот, за которыми скрывалось здание частного онсэна с традиционными купальнями, принадлежащего их клану.

— Тут красиво, — произнесла Каори, разглядывая здание, примыкающее к скале. Его будто окутывала потусторонняя дымка. Но это был всего лишь пар, поднимающийся над открытыми бассейнами. В свете полной луны он выглядел гуще и плотнее.

— Если вам здесь понравится отдыхать, то мы можем чаще приезжать, — подметил Рэн, следя взглядом за охранниками, которые как только выбралась из машины, так рассредоточились по всему периметру.

— Да, строгого наказа на посещение онсэна нет, главное не пропускать купание в полнолуние, — подхватил за ним Като, с важным видом махнул парню, на которого скинули все сумки, и, резко переключившись на заискивающую улыбку, указал на лестницу при входе: — Пожалуйста, Цурута-сама, пройдёмте внутрь.

— Като-сан, вы говорили, что обсудите мою просьбу по изменениям в комнате с моим женихом. — Каори послушно пошла вперёд. — Прошло уже достаточно времени, но я так и не получила никакого ответа.

— Возможно, решение этого вопроса займёт немного больше времени, чем нам этого хотелось бы.

— А что именно вы хотите изменить, Каори-сан? — уточнил Рэн и притормозил, пока проскочивший вперёд Като не распахнул перед ними дверь.

Она первой прошла в гэнкан и, разуваясь, ответила:

— Мне привычнее жить в комнате более традиционного вида с татами и котацу.

От этих слов Като мученически скривился, а Рэн не сдержал смешка. А эта красавица понимала, куда надавить, чтобы доставить проблем. Организовать даже лёгкий ремонт в одной комнате — задача не из простых. Всё упиралось в систему безопасности.

Однако отказать ей тоже не могли без веской причины, о чём Каори наверняка знала. Вот по мелочи и издевалась над приставленным к ней беднягой.

Их встретила семейная пара, следящая за рёканом[37], и сопроводила до личных комнат, где им предстояло заночевать после посещения горячих источников. Рэн взял лиловую юкату, которая идеально сочеталась с его оттенком кожи. Хотелось подразнить одну принципиальную птичку.

Стоя у зеркала, он выбирал, как подвязать юкату, и, в конце концов, решил оставить нараспашку, открытой. Зря, что ли, татуировками максимально подчёркивал пресс? Пусть любуется.

Вот только Каори сразу найти не удалось. В комнате никого не было. Бассейны тоже пустовали. Рэн бродил по коридорам, разглядывая сад при доме, пока не увидел её. Она поднырнула под шторку у проёма, ведущего в отдельную купальню.

В этом рёкане у них не было нынче популярного разделения на мужскую и женскую зоны. Один общий онсэн и пара маленьких, отдельных, для желающих уединиться. Ими почти не пользовались, даже когда приезжали с женщинами. Все и всегда в одном бассейне находились.

— Спрятаться от меня захотела? — смекнул Рэн и пошёл к тому же входу, оглядываясь по сторонам. — Не в этот раз.

Убедившись, что никто не станет свидетелем, благо камер в этом месте не имелось, он откинул штору и зашёл в миниатюрный предбанник. Не спеша разделся, сложил вещи в корзину задвинул её на нижнюю полку стеллажа так, чтобы не бросалось в глаза. Сверху же осталась корзина с юкатой Каори.

Пройдя в следующее помещение, Рэн сел на ещё влажную скамейку, вокруг которой блестел мокрый пол, и включил воду, сделав напор у лейки достаточно слабым, чтобы тихо, но тщательно помыться. Из батареи средств, стоящих вдоль узкой полоски зеркал, только один шампунь ему показался вкусно пахнущим, поэтому им же он воспользовался как гелем для душа.

Наконец Рэн закончил с подготовкой и подошёл к последней раздвижной двери, на миг прислушавшись к звукам, доносящимся с улицы, но не услышал ничего, кроме умиротворяющего журчания воды. Поэтому когда он приоткрыл дверь, то даже не удивился, увидев Каори, сидящую в воде с закрытыми глазами.

Она устроилась в дальнем углу бассейна, откинувшись на каменный борт. Жар горячих источников сделал своё дело: кожа, обычно фарфоровая, теперь приобрела нежный румянец, который спускался от щёк ниже, к пикантной ямке между грудей, по большей части находившейся под водой. Но та была достаточно прозрачна, чтобы разглядеть всё в мельчайших подробностях.

Однако Рэн вернулся обратно к лицу. К длинным волосам, аккуратно собранным на затылке заколкой. Они открывали взгляду изящный изгиб шеи, хрупкие ключицы и тонкую линию плеч. Эта простая причёска придавала ей вид одновременно строгий и невероятно беззащитный, словно специально обнажила самое уязвимое место — горло.

Пусть Рэн и не был классическим хищным оборотнем вроде волка или тигра, но ему всё равно захотелось покуситься на это лакомое местечко.

Он ступил в воду, и термальный источник встретил его обжигающим объятием. Точно за сорок градусов. Но Рэн продолжил движение вперёд, бесшумно погружаясь дальше. По зеркальной глади побежала рябь, которая расходилась кругами к дальнему углу. И плеск воды оказался достаточно сильным, чтобы заставить Каори вздрогнуть и открыть глаза.

Взгляд, затуманенный жаром и томной расслабленностью, мгновенно сфокусировался на нём.

— Рэн? Ты с ума сошёл? — Она заговорила тихо, почти шёпотом, но нотки паники всё равно отчётливо звенели в глубине голоса. Руки взметнулись и попытались спрятать от него грудь. Но было поздно, Рэн разглядел всё, что хотел. Маленькая, но аккуратная и красивой формы.

— Глупый вопрос. Я потерял голову от тебя с первого взгляда, — усмехнулся он и сел на расстоянии пары метров от неё. — Не переживай, здесь камер нигде нет. Да и мы ведь не занимаемся ничем неподобающим. Просто наслаждаемся вместе горячими источниками.

Каори явно нервничала, обдумывая, что делать. Взгляд то и дело прыгал то на Рэна, то на дверь, то куда-то в ночное небо.

— Боишься не удержаться и наброситься на меня? — спросил он и повернулся к ней лицом, подперев голову кулаком. Второй рукой легонько провёл по воде, направляя волну в сторону строго смотрящей на него девушки. — Даже не знаю, получится ли у меня сопротивляться.

— Что за вздор ты мелешь? — недовольно пробормотала она, отворачиваясь.

— Ну а что? Я очевидно привлекателен. А ты не выглядишь так, будто каждый день купаешься в мужской ласке. Или хочешь сказать, что совсем не истосковалась по ней?

— Не твоё дело.

— Традиционно воспитанная дочь — послушная дочь. Наверное, без сопровождения ты даже на улицу не выходила. А где в таких условиях взяться любовнику?

— Традиционно воспитанная дочь — не безмозглая дочь. При желании всё можно организовать.

Рэн привстал, чуть приблизился и сел обратно за секунду до того, как Каори резко повернула голову и внимательно посмотрела, точно прикидывая расстояние между ними. И кажется, больше не собиралась выпускать его из поля зрения.

— Когда ты в последний раз была с мужчиной? — бросил он с нарочитой провокацией.

— Два года назад, — спокойно ответила она, посмотрев ему прямо в глаза.

И от этих слов у него что-то внутри оборвалось и полетело вниз, а по коже пробежала волна ледяного озноба, мгновенно сменившая приятный жар источника. Мысль, что её касались чужие руки, видели такой открытой и беззащитной, обожгла холодом изнутри. Рэну остро захотелось смыть с Каори эти невидимые следы прошлого, стереть память чужого присутствия, сделать так, чтобы она помнила только его запах и вкус.

— Два года... — протянул он, и уголок его рта дрогнул, растягиваясь в медленной и довольной ухмылке.

Враньё. Не было у неё никакого мужчины два года назад, она просто решила Рэна по носу стукнуть.

Он резко сократил дистанцию между ними. И прежде чем Каори попыталась ускользнуть, опёрся руками о камень по обе стороны от неё, запирая в своём личном пространстве.

— И что же это был за мужчина?

— Мой сенсей.[39] — Прозвучало раздражающе правдоподобно. По большей части из-за того, с каким невозмутимым видом она находилась в тесной близости к нему и не выглядела хоть капельку испуганной. — Сенсей учил меня чайной церемонии.

— Фу, как скучно, — процедил сквозь зубы Рэн, продолжая скалиться натянутой улыбкой. Ему захотелось умыть кровью этого сенсея. — У вас что-то вроде запретной любви было?

— Любви не было. — Каори тоже улыбнулась, словно напитываясь теми эмоциями, что бурлили сейчас в нём. — Сенсей — молодой и привлекательный мужчина, и мы оба этого захотели.

Что-то щёлкнуло у него в голове. Будто дверь клетки захлопнулась. Рэн стремительно подался вперёд, врезаясь в её губы. Грубо, без намёка на ту нежность, которая цвела между ними в фотостудии. Пальцы вцепились в плечи, притягивая Каори вплотную, не оставляя и миллиметра для бегства.

Она охнула, но не оттолкнула.

Не сразу.

— Нет, Рэн, — выдохнула Каори, когда он уже заскользил ладонями вниз по бархатной коже. А затем ещё и упёрлась в грудь. И с каждой секундой сопротивление ощущалось более отчаянным. — Нам нельзя!

— Плевать, — глухо отозвался Рэн, покрывая поцелуями дрожащую кожу влажной шеи, слегка прикусил выпирающую косточку ключицы и провёл языком по месту укуса. — Я так сильно тебя хочу, что скоро сойду с ума.

— Нет, надо прекратить…

Она продолжала пытаться вырваться, но в то же время чувственно дрожала у него в руках, плавилась, как воск от касания огня. И он уже успел мысленно представить, как медленно погружается в эту податливую массу, когда Каори резко дёрнулась, почти вырываясь из объятий, а за спиной с хлопком расправились белые крылья с чёрным кантом по краю.

Она ударила крыльями по воде, и их окатило до макушки.

Только тогда Рэн отпустил её, удивлённо уставившись в тёмно-оранжевые глаза с лёгкой зеленцой ближе к зрачку.

— Нет, — твёрдо произнесла Каори, вставая перед ним в полный рост. И в этот миг показалась ему прекраснее, чем когда-либо была прежде.

С расправленными крыльями, с водой, стекающей по бёдрам, с пылающим взглядом. Каори стояла на фоне луны, свет которой обрамлял серебром её обнажённую фигуру.

Не женщина. Богиня. Гневная, неприступная, но красивая до рези в глазах.

И внезапно Рэн, привыкший брать всё, что хотел, осознал: с ней нельзя так себя вести — к ней нельзя прикасаться без разрешения.

В онсэне едва не случилась чудовищная ошибка. Каори балансировала на грани, ещё чуть-чуть — и поддалась бы тому, на что сама спровоцировала. В неё тогда словно что-то вселилось. Вульгарные слова сыпались от одного взгляда на любвеобильного нахала. А вернувшись в поместье, она тотчас поступила как по-настоящему взрослая и мудрая женщина — начала избегать Рэна. И у неё даже неплохо получалось. Целых пять дней успешно от него бегала, пока он не устроил засаду в саду камней.

Каори была уверена, что Рэн уехал в город, поэтому вышла на улицу, вооружившись специальными деревянными граблями для разравнивания мелкого гравия.

На прошлой неделе, не без помощи кобун, она заменила и нормально расставила камни, потихоньку приводя местный сэкитэй в приличный вид.

— Добрый день, Каори-сан, — проворковал Рэн, подав ей пульверизатор.

— Д-добрый день, — от неожиданности Каори запнулась, но тут же собралась и огляделась, проверяя, сколько взглядов было направлено в их сторону.

Никого из работников поместья поблизости не оказалось. Впрочем, это всё ещё не повод расслабляться.

— В последнее время вы очень заняты.

— Пожалуй, это так. — Она забрала пульверизатор и повернулась к камню в тени, на котором выращивала мох. — Я слышала, как вы с Като-сан обсуждали отъезд.

— Да, мне надо вернуться в Исэгаву на несколько дней.

— Ясно. — Каори опрыскала камень, чья тенистая сторона уже успела покрыться тончайшим бархатистым налётом. Влажные разводы на пористом камне сливались с нитями молодых растений, которые пока ещё не разрослись в полноценные подушки.

— Даже не спросишь причину? Зачем или к кому я уезжаю?

— Думаю, это связано с работой.

— Угадала, — кисло процедил Рэн и обошёл камень, чтобы встать у неё перед лицом. — Но у меня на работе есть сексапильная секретарша.

— Вот как.

— Она всегда в полупрозрачной блузке, юбке-карандаше, туфлях на высокой шпильке.

— Звучит привлекательно.

Каори продолжала возиться с камнем, изо всех сил стараясь подавить улыбку, которая так и рвалась наружу. Его попытки вызвать у неё ревность казались очаровательными. Как будто она успела забыть, как он шептал о своём сумасшествии. Обычное дело для истинных пар — они никого не хотели, кроме друг друга. Поэтому сколько бы вокруг ни вращалось соблазнительных девушек, Каори знала, что в его мыслях будет лишь одна.

— Ладно, я поехал. Будь осторожна с Сатоши и вообще постарайся держаться от него подальше. Го и Хару можно доверять. — Рэн наклонился, чтобы попасть в поле зрения и встретиться с ней взглядами, и едва слышно добавил: — Скучай по мне. Сильно.

— Хорошего вам пути, Рэн-сама, — с улыбкой отозвалась она и поклонилась ровно на тридцать градусов.

Он тоже улыбнулся. Открыто и светло, почти как родной. А затем развернулся и пошёл к дорожке, оставляя едва заметные следы на гравии.

До позднего вечера Каори провозилась в саду и, когда уже собиралась вернуться в дом, обнаружила стоящего на веранде Сатоши. Он стоял как статуя, без движения, и смотрел прямо на неё.

Как давно? Странно, что она раньше не заметила…

— Добрый вечер, Каори-сан, — неприятно растягивая слова, поприветствовал второй брат — скользкий тип, который спал и видел, как вырывал из клюва её жениха статус наследника. — Решили заняться нашим садом?

— Добрый вечер, Сатоши-сама. — Каори поклонилась и с формальной вежливостью ответила: — Через неделю вы его не узнаете.

— Вам это занятие доставляет удовольствие?

— Безмерное.

— Какая из вас замечательная жена выйдет. Начинаю завидовать брату, — усмехнулся Сатоши на словах, но в глазах продолжал стоять оценивающий блеск расчётливого ума.

— Вы смущаете меня.

— Смущаю вас? — Он коротко рассмеялся. Этот смех напоминал хриплое карканье старой вороны. Но как внезапно тот начался, так же резко и закончился. И, посмотрев на темнеющее небо, где уже начинали проступать звёзды, Сатоши намеренно тихо, чтобы ей пришлось прислушиваться к его словам, произнёс: — Каори-сан, у воронов особое зрение. Пусть мы и не видим в темноте, как совы или кошки, но мы видим то, что пытается прятаться в тени. Мы замечаем каждое мимолётное движение, каждый случайно брошенный взгляд. Вам это известно?

Он перевёл взгляд на неё, и Каори почувствовала, как холод проникает под кожу.

Она сжала рукоятку граблей, но её голос при этом остался ровным:

— Я не понимаю, к чему вы клоните, Сатоши-сама.

— Сэкитэй требует тишины. Любой лишний звук, неверное движение — и гармония нарушена. Берегите гармонию, Каори-сан. — Сатоши сошёл с веранды, направляясь прямо к ней. Каори инстинктивно отступила, но он всего лишь протянул руку и стряхнул невидимую пылинку с её рукава. Прикосновение было совсем лёгким, но даже от него по коже пробежали мурашки отвращения. — Просто хочу помочь. Сад — дело тонкое, требующее мужской руки. Вы же не будете против, если я пришлю одного из своих людей? Он поможет вам с тяжёлыми камнями.

— Это лишнее, — быстро сказала она. — Мне нравится работать одной.

— Я настаиваю.

Сатоши сделал ещё шаг, почти нависая над ней, и Каори сжала рукоятку граблей ещё сильнее, лихорадочно соображая, как отвертеться от столь щедрого предложения в виде красивой корзины с гадюкой.

— Сатоши-сама, я ценю вашу заботу, но... — начала она, стараясь выиграть время, и тут в её поле зрения появился другой мужчина.

Высокий, широкоплечий здоровяк, но двигающийся на удивление легко и бесшумно. В отличие от Сатоши, в его позе не ощущалось надменности или скрытой угрозы. Скорее, от него исходила благородная мощь, как от преданного и бесстрашного самурая. Он остановился на почтительном расстоянии и глубоко поклонился.

— Добрый вечер, Цурута-сан, они-сан. — Его голос звучал глубоко и спокойно, без той слащавой фальши, что присутствовала у Сатоши.

— Добрый вечер, — тут же отозвалась Каори, неосознанно делая шаг к нему.

— Цурута-сан, прошу меня простить. У меня долгое время не было возможности лично с вами познакомиться. Я третий сын оябуна — Карасуока Го.

— Го-сама, — с искренней улыбкой отозвалась она, кланяясь в ответ. — Очень рада знакомству.

— Го, снова где-то в засаде сидел? — с ядовитым смешком поинтересовался Сатоши и неторопливо обошёл Каори, чтобы направиться по тропинке к воротам, не затруднив себя с кем-либо из них попрощаться.

И только когда второй брат скрылся из виду, она смогла выдохнуть. Но тут же едва не вскрикнула — откуда-то сверху спикировал Хару. Он приземлился всего в метре от неё и, складывая крылья, радостно воскликнул:

— Аники, ты был крут!

— Охрана сада — всего лишь моя зона ответственности, — ответил Го с совершенно серьёзным лицом.

— Вы меня спасли, — подключилась Каори. — Большое спасибо, Го-сама.

— Нет, это правда моя зона ответственности: охрана поместья и прочих объектов, как и решение других силовых задач. Все кобун, которых вы видели в поместье, находятся в прямом подчинении у меня. Сатоши отвечает за сбор информации для компромата: слежка, прослушка, контроль за кротами во всех необходимых областях. У него своя небольшая группа узко обученных членов клана. Они не натасканы на охрану, следовательно, не могут качественно осуществлять ваше сопровождение.

— Это… да, наверное, вы правы. — Она с лёгким недоумением уставилась на этого чудного мужчину, кажется, совершенно не умеющего поддерживать светский тон беседы.

— Каори-сан, не принимайте всерьёз всё, что говорит Го. Нас ещё утром попросил Рэн за вами приглядывать. Да и Масару наверняка не обрадуется, если узнает, что Сатоши пытается с вами сблизиться, — с дружелюбной улыбкой обратился к ней Хару, а потом вдруг спохватился, закрывая грудь руками. — Ой, я в таком неподобающем виде перед будущей невесткой! Давайте зайдём в дом, я быстро переоденусь, и поужинаем. Аники, ты же не собираешься нас кинуть?

— Я никогда и никого не кидаю… — сурово начал он и резко замолчал. — Нет, через прогиб кидаю. И через бедро.

— И монетку кидаешь, — весело поддержал младший брат, встретился взглядами с Каори и кивнул на дверь, после чего первым побежал к лестнице.

— Стой, Хару-кун, я не закончил, — бросил ему в спину Го, но с места не сдвинулся, а протянул в её сторону руку. — Давайте.

Каори несколько секунд смотрела на раскрытую ладонь, а потом робко попробовала положить в неё грабли. Угадала. Пальцы широкой ладони сомкнулись на деревянном черенке, и старший брат последовал за младшим.

Они показались Каори странноватыми. Масару с первой встречи создал впечатление неприступной каменной крепости, в которой придерживались безжалостных законов, не прощающих слабости. Сатоши больше напоминал неуловимую тень. Он как будто обладал способностью просачиваться сквозь щели, оставаясь незамеченным, пока для остальных не становилось слишком поздно.

А вот Го, на её взгляд, оказался идеальным воплощением среднего брата. Он не был столь же строг, как старшие, но и не пытался бунтовать вместе с младшими. Прямо какое-то живое воплощение равновесия.

Каори посмотрела на влетевшего в столовую Хару в свежей рубашке нежно-голубого оттенка. Раньше он только и делал, что смотрел в пол и без крайней необходимости не открывал рта. А теперь с его пухлых губ не сходила счастливая улыбка. Всего-то надо было избавиться от двух конкретных старших братьев.

— Вы что, так и сидели всё это время в тишине, пока я переодевался? — Хару сел рядом со своим братом. — Аники! Как так можно? Нужно же было что-то спросить у Каори-сан, чтобы завести беседу. А то она ещё подумает, что ты у нас какой-то дурачок местный.

Го нахмурился, внимательно смотря на него, а потом повернулся к Каори и спросил:

— Как вам погода сегодня?

— Дивная, — ответила она, с трудом сдерживаясь, чтобы не засмеяться. — А вам как погода, Го-сама?

— Да, хорошая.

Вот и поговорили.

— О боже, аники, — пробормотал Хару, стыдливо закрывая лицо ладонями. И вдруг расхохотался. Так заразительно, что никто из присутствующих не смог удержаться от улыбок. А вдоволь посмеявшись, он взял дело в свои руки и спросил: — Каори-сан, вы интересуетесь живописью или литературой?

Каори интересовалась и тем и другим, поэтому последующий разговор потёк легко и естественно. Она замечательно провела время в компании Хару и Го, вставляющего уморительные комментарии с чрезмерно серьёзным видом. Вернулась в свою комнату ближе к ночи в прекрасном настроении.

Проверив телефон, на котором было лишь одно сообщение от мамы, Каори захотела написать Рэну о том, как хорошо выполняли наказ его братья.

Вот только номера его у неё не оказалось…

Рэн припарковался у центрального входа бизнес-центра — огромной стеклянной махины, в чьих недрах два этажа занимала редакция журнала «Эволюция образа». И только он собрался потянуться за телефоном, как дверь машины распахнулась и на переднее пассажирское сиденье села Огава.

— Насколько всё серьёзно? — тут же спросил Рэн, выворачивая руль и трогаясь с места.

— Двое суток в коме. Множественные переломы, сотрясение мозга, ссадины и ушибы, — отчиталась она без лишних эмоций.

— Полицейские у неё уже были?

— Асано-сан ещё не стабилизировалась.

Он выжал газ, надеясь добраться до пострадавшей модели раньше, чем это успеет сделать кто-либо ещё. Огава больше ничего не говорила, не отвлекала от дороги, поэтому они долетели до больницы за полчаса.

По стеклянному фасаду бегали как шемуанские иероглифы, так и саларунские буквы, указывающие часы работы. А внутри их поджидал просторный холл с мраморным полом и кожаными диванами. Но сидеть никто не собирался, они двинулись прямиком к стойке регистратуры, игнорируя терминалы для записи на приём.

— Здравствуйте, мы к Асано Химари, — бросила Огава медсестре в светло-голубой форме. — Четвёртый этаж, реанимация.

— Здравствуйте, сейчас. — Женщина глухо застучала пальцами по клавиатуре. — Да, всё верно. Четвёртый этаж, палата 412. Но вход только по пропуску. У вас есть?..

Она не договорила, потому что Огава молча достала бейдж и положила на столешницу перед ней.

— Можете проходить, — с вежливой улыбкой произнесла медсестра и указала на лифт со стеклянными дверцами.

Поднявшись на четвёртый этаж, они были вынуждены пройти похожую процедуру у ещё одного поста, где очередная медсестра также потребовала пропуск. Лишь затем спокойно двинулись по узкому коридору до нужной палаты.

Они остановилась у двери. На мгновение Огава замерла, будто прислушиваясь к тому, что происходит за тонкой перегородкой, затем решительно постучала и, не дожидаясь ответа, приложила бейдж к считывателю у двери.

Раздался тихий, едва уловимый сигнал подтверждения, и матовые створки бесшумно разъехались в стороны, открывая проход. Не задерживаясь на пороге, они зашли внутрь, и двери сразу же плавно сомкнулись за их спинами.

Монотонный писк кардиомонитора резал слух, отмеряя каждый удар сердца. В палате воздух был другим. Спёртым, насыщенным запахами лекарств, и той особой тяжестью, которая висела над людьми, балансирующими между жизнью и смертью.

— Она точно в сознании? — уточнил Рэн, смотря на штору, за которой угадывался силуэт неподвижной фигуры.

— Должна быть.

Огава подошла к кровати и отодвинула штору, открывая хрупкую девушку, опутанную паутиной трубок и проводов. Она смотрела на них и медленно дышала через кислородную маску.

— Здравствуйте, Асано-сан, мы из «Эволюции образа». Я секретарь исполнительного директора — Огава Шиори, — представилась Огава и указала рукой на него. — А это наш креативный директор Карасуока Рэн.

— Я тут от лица самого главного, — коротко объяснил он и присел на стул, который для него подставила секретарша. Если вдуматься, то присутствовала приличная доля абсурда в том, что глава журнала посылал креативного директора для решения столь специфической проблемы. Но, к тихой радости Рэна, девушки, работающие моделями, никогда не задавались такими сложными вопросами. — Так понимаю, вы не можете сейчас разговаривать. Давайте поступим так: я буду говорить, а вы мне будете отвечать простыми «да» и «нет». С морганием нет проблем?

Асано несколько раз моргнула в знак подтверждения.

— Хорошо, в таком случае одно моргание будем засчитывать за «да», два быстрых — «нет». Мы поняли друг друга?

Последовало одно долгое моргание. Рэн улыбнулся, чувствуя лёгкую благодарность за то, что она не пыталась усложнить ему жизнь.

— Начнём с полиции. К вам уже приходили детективы?

Одно моргание.

— Вы давали им показания?

Ресницы дважды взмахнули.

— Правильное решение, — с облегчением выдохнул он. Замять дело — не проблема, но для всех будет лучше, если оно будет улажено тихо.

Рэн на миг задумался о собственной циничности в этот момент, а затем вернулся взглядом к лицу под слоем бинтов и синяков. Там угадывались отточенные черты, которые ещё недавно украшали обложки журналов, а теперь больше напоминали разбитый фарфор.

Его взгляд медленно потёк ниже по мертвенно-бледной коже. По тёмно-лиловым гематомам на шее, ключице, уходящим куда-то вглубь, под воротник больничной рубахи.

Огава говорила, что у девушки множественные переломы... Каким больным уродом надо быть, что такое совершить?

— Это сделал Камогава-сан?

Асано замерла. Её взгляд стал стеклянным, ушедшим внутрь себя. Прошла долгая минута, прежде чем она медленно один раз моргнула.

— Лично?

Ресницы хаотично затрепетали, а взгляд заметался по палате, как будто дальше ей стало слишком страшно отвечать.

— Асано-сан, вам ничего не угрожает. Это важно для... внутренней безопасности. Чтобы подобное не повторилось с другими моделями.

Взгляд вернулся к Рэну, и наконец-то эта запуганная до смерти девушка один раз моргнула.

Уточнять причину ему не захотелось. Да и плевать по большому счёту, из-за чего урод её избил. Одного факта насилия хватало, чтобы сделать о нём необходимые выводы.

— Давайте поступим так, Асано-сан: мы сами разберёмся с вашим обидчиком и не будем привлекать к этому делу полицию. Вы же тоже не хотите, чтобы они узнали, как вы оказались в его номере и что там делали, правильно? — вежливо поинтересовался Рэн, смотря в глаза, на которых стали наворачиваться слёзы. Монитор рядом запищал чаще, фиксируя скачок пульса. — Мы закроем все ваши больничные счета и выплатим компенсацию в десять миллионов. А вы, в свою очередь, забудете о случившемся. Вас устраивают такие условия?

Асано закрыла глаза, и по щекам побежали слёзы.

— Рад, что вы в состоянии здраво оценить ситуацию, в которой оказались, — мрачно подытожил он, не чувствуя ни капли озвученной радости от разрешения проблемы, и поднялся на ноги. — Скорейшего вам выздоровления.

В такие моменты Рэн ненавидел свою работу.

Прежде чем покинуть больницу, они заглянули в административный отдел, чтобы за дополнительную плату, которая шла в обход кассы, согласовать лучшее лечение у высокоранговых целителей. Такие специалисты были способны поставить на ноги девушку уже через неделю.

Огава хорошо улавливала его настроение, поэтому не лезла под руку. А уже в машине, на полпути к офису, Рэн сам с ней заговорил:

— Занеси Камогаву в чёрный список.

— Но он же важный партнёр…

— Я разберусь с Масару, — перебил он разумно встревоженную секретаршу. — И если Асано захочет досрочно разорвать с нами контракт, аннулируй неустойки.

— Поняла. Но всё же с Камогавой лучше не быть столь категоричными.

— Пока я владелец журнала, мои девочки могут быть уверены, что никакая падаль их не изобьёт до полусмерти.

Камогава являлся одним из самых влиятельных оборотней в Нихаку. Даже Масару перед ним в какой-то степени стелился, чтобы проворачивать свои схемы с ввозом оружия. Таким шишкам было неприятно отказывать, и Рэна по головке не погладят, когда до одного из них дойдёт информация, что он больше не будет предоставлять своих девочек столь неблагонадёжному клиенту.

— Вы порой совершаете глупые поступки, Карасуока-сама, — вдруг сказала невиданно осмелевшая Огава. — Но именно это мне в вас и нравится.

— Неужели я дожил до твоего приглашения в постель? — усмехнулся Рэн, скосив взгляд на её невозмутимое лицо. — Прости, Шиори-тян, но ты опоздала. Для меня это уже неактуально.

— Наверное, я бы оскорбилась, если бы не была удивлена второй частью, — сухо ответила она.

— То-то я смотрю — твоё лицо перекосило.

На подкол о её безэмоциональности Огава никак не отреагировала. Даже на одну крошечную улыбочку не расщедрилась. Бедный её жених. С таким-то айсбергом рядом можно из-под котацу не вылезать.

— Я тебя высажу и поеду дальше по своим делам, — произнёс Рэн, кинув взгляд на дисплей, на котором высветилось имя младшего брата. Тот второй день отчитывался в сообщениях о состоянии Каори, докладывая о каждом её шаге.

— Вы не будете подниматься? Накопились бумаги, нуждающиеся в вашем внимании.

— Да ладно тебе, сама их подпиши. Ты же прекрасно умеешь подделывать подписи и у тебя есть копия моего инкана,[40] — проворчал он.

Некоторые документы и правда ему лично было необходимо просматривать, но из той кипы, что копила для него Огава, важных бумажек было от силы процентов десять. Остальное — её извращённая форма издевательства над ним.

— Нет, подпись документа — ответственность. В мои полномочия не входит брать на себя ответственность…

— Там же моя подпись будет, а не твоя. Что опять проблему создаёшь на ровном месте, Огава?

— Нет никакой проблемы, Карасуока-сама.

Они почти подъехали, уже мелькали знакомые виды за окном, когда она бросила:

— Ещё вас искала Мацуи-сан.

— Это ещё кто?

— Модель, которая не хотела ехать в отель к клиенту и пыталась вас шантажировать заявлением в полицию, после чего вы решили проблему лично.

— А-а-а, та пискля в серебряном платье, — вспомнил Рэн после подсказки. — Зачем она меня искала? И она до сих пор в компании?

— Да, Мацуи-сан решила не разрывать контракт и теперь более сговорчива. А вас она искала, чтобы востребовать некий реванш.

— Не интересует, — фыркнул Рэн.

Машина плавно затормозила у подъезда бизнес-центра. Огава коротко попрощалась и вышла, а уже через несколько секунд растворилась в потоке людей у входа.

Рэн не стал сразу трогаться с места. Он барабанил пальцами по рулю, обдумывая расклад. Камогава — это не просто имя в чёрном списке. Он ключевой партнер Масару по поставкам оружия. Внести его в чёрный список — всё равно что плюнуть в лицо брату.

— Глупость, — признал Рэн, повторив за своей секретаршей, — из-за которой Масару будет в ярости.

Но образ девушки в бинтах не выходил у него из головы. И дело не в жалости. Скорее в принципах. Если он позволит ломать Камогаве своих моделей сегодня, то завтра тот может полезть к тем, кто действительно важен.

— Ладно, пусть Масару злится, — пробормотал Рэн в пустоту, сжимая пальцами руль. — С ним разберусь, когда придёт время. А сейчас можно напомнить одному змею о старом долге. Может, даже получится всё провернуть тихо.

Она проснулась посреди ночи с чётким ощущением, что больше не одна в комнате. Какое-то время лежала, прислушивалась к малейшим звукам, и уже почти себя убедила в том, что просто воображение разыгралось, когда вдруг услышала шорох одежды.

Мурашки скользнули вдоль хребта, заставляя волосы на затылке встать дыбом.

Источник этого слабого звука точно находился внутри комнаты, а не за дверью.

Го или Хару?

Нет, вряд ли кто-то из них стал бы пробираться к ней посреди ночи.

Сатоши?

А вот этот вполне мог. Тем более Каори так и не поняла, к чему он клонил, когда сыпал в её сторону странными намёками.

Она чуть-чуть приоткрыла глаза, чтобы посмотреть сквозь ресницы на мужской силуэт, крадущийся к кровати. А рука в этот момент незаметно забралась под подушку, чтобы нащупать рукоять куная. И только когда пальцы крепко обхватили прохладную сталь, Каори позволила себе тихо перевести дыхание.

Фигура заслонила лунный свет, встав напротив изголовья кровати.

Прошла секунда. За ней другая. И когда что-то коснулось щеки, Каори стремительно подскочила, извернувшись таким образом, чтобы остриё куная оказалось прижато к глотке незваного гостя.

— А Журавли не так уж и безобидны, да? — услышала она насмешливый голос Рэна.

Свободная рука тут же метнулась к выключателю у лампы, стоящей на прикроватной тумбе. Вспыхнул свет, и Каори убедилась, что слух её не обманывал. Этот негодник в самом деле вернулся и пробрался к ней в комнату. А теперь сидел на краю кровати и смотрел с шальным видом, совсем не обращая внимания на сталь у горла.

Конечно, она тут же опустила руку с кунаем. На коже остался небольшой порез, но он прямо на глазах начал затягиваться. Совершенно несерьёзная для оборотня рана, но она всё равно что-то всколыхнула внутри, заставив Каори зашипеть на него:

— С ума сошёл?

— Всё в порядке. Все давно спят.

— Вот именно! А камеры всегда бодрствуют.

— Я использовал артефакт, который вызывает помехи. — Рэн поднял на уровень лица маленький металлический кубик, исписанный рунами, а затем повернул его так, чтобы она увидела чёрную кнопку сбоку. — Нажимаешь на эту штучку, и у камер происходит кратковременное зависание. Времени как раз хватает, чтобы прошмыгнуть мимо.

— У меня тут тоже наверняка есть…

— Нет, у тебя точно ничего в комнате нет. Я уточнял у Го.

— Да при чём тут Го? — возмутилась ещё больше Каори. — Сатоши! Он явно за нами следит.

— Ты заметила за собой слежку?

— Нет, но сейчас столько артефактов существует, что её порой невозможно заметить.

— С чего ты тогда взяла, что он за нами следит?

— Он просто так говорил… — Она замялась, пытаясь подобрать слова к тревожному чувству, что поселилось у неё в душе после их короткого разговора. — Вернее, он не сказал ничего по существу, но ощущение было такое, что ему всё известно про нас. Понимаешь?

— Понимаю, — мягко согласился Рэн и добавил: — В этом весь Сатоши. Он умеет первоклассно блефовать.

— Думаешь, это был просто блеф?

— Уверен. Я кучу раз, пока рос в этом доме, наступал на одни и те же грабли, любезно им подготовленные. Поэтому не переживай, Каори-тян. Он просто тебя прощупывал.

Каори опустила взгляд на кунай, лежащий у неё на коленях. Сталь всё ещё холодила ладонь, но напряжение медленно отпускало мышцы. И внутри начинала потихоньку подниматься волна противоречивых чувств: злость на вторжение, страх разоблачения и... странное, тёплое облегчение от того, что это именно он.

Она глубоко вздохнула и замерла, ошеломлённая запахом парфюма. У новых татами был слегка сладковатый и землистый аромат тростника, из которого их создавали. И вот от Рэна сейчас исходил похожий слабый аромат, сочетающий в себе травянистую сладость и цитрусово-древесные нотки.

— Ты пахнешь домом, — вырвалось у неё шёпотом, и она тут же закусила губу, поняв, что этой одной короткой фразой выдала себя буквально с головой.

Насмешливая улыбка на его губах дрогнула, уступая место чему-то гораздо более серьёзному. В глазах вспыхнул уже хорошо знакомый голодный огонь, с которым он смотрел на неё сначала в фотостудии, а потом и на горячих источниках.

Рэн протянул руку и осторожно дотронулся тыльной стороной пальцев до её щеки.

— Я безумно скучал по тебе. — Они скользнули по скуле, спустились к подбородку, приподнимая тот так, чтобы Каори теперь смотрела только на него.

В полумраке, разбавленном жёлтым светом лампы, лицо Рэна казалось вырезанным из камня: острые скулы, тяжёлые веки, твёрдая линия рта. Но глаза... эти бесконечно глубокие омуты горели соблазняющим огнём.

— А ты скучала, Каори-тян?

— Нет, — выдохнула она абсолютную ложь. Каждый из дней, проведённых в разлуке, ощущался вечностью.

— Врёшь, — усмехнулся он и резко наклонился, чтобы атаковать её губы. Настолько резкий, клюющий поцелуй ощущался скорее наказанием, чем лаской. Он не продлился даже нескольких секунд — всё равно, что голую кость кинуть голодной собаке.

Вот только эта собака была не только голодная, но и гордая. Поэтому она продолжала держать себя в руках, даже когда Рэн намеренно остался сидеть в такой близости, что они теперь дышали одним воздухом. Горячим и заряженным взаимным желанием.

— Ты не должен был приходить, — через силу вытолкнула из себя Каори. Потому что на самом деле радовалась тому, что он сейчас с ней. И совершенно не хотела, чтобы Рэн снова уходил.

— По-хорошему, я не должен был тебя встретить, — со смешком, который защекотал её губы, произнёс он. — Но так уж сложилась судьба, и мы теперь обречены. Я не мог дождаться даже утра, чтобы тебя увидеть. Понимаешь, насколько мои дела плохи?

Каори сглотнула. В голове билась единственная мысль: «Оттолкнуть. Сейчас же надо оттолкнуть, пока не поздно». Но тело не слушалось. Оно наслаждалось хрипловатым голосом, от которого внутри всё дрожало, как в первую встречу. Ощущением чужого дыхания на своих губах.

— Знаю, что нельзя, — продолжил Рэн, не дожидаясь её ответа. — Знаю, что опасно. Знаю, что ты сейчас придумаешь сотню причин, почему я должен немедленно уйти.

— И все они будут правильными, — прошептала она, наконец найдя в себе силы, чтобы подать голос.

— Да, это так. Но ты знаешь, в чём наша главная проблема?..

— Наша? Говоришь так, будто мы общее целое и это давно состоявшийся факт.

— Я сижу у тебя на кровати посреди глубокой ночи в такой близости, что у любого язык не повернётся назвать наше общение приличным. — В глубине чёрных глаз заплясали озорные, дьявольские огоньки. — Мне продолжать эту логическую цепочку?

— Нет, давай лучше вернёмся к тому, в чём заключается наша главная проблема.

— Наша проблема в том, Каори-тян, что мне плевать на правила.

В следующий миг их губы соприкоснулись. И в этот раз поцелуй был не жалящим или наказывающим за попытку обмануть. Он был медленным и почти нежным. Таким, от которого подкашивались колени и плавились мозги.

Каори чувствовала, как рука Рэна забралась под ночную рубашку, как стала скользить вверх по ноге. Она знала, что вот теперь точно должна остановить его. Должна сказать твёрдое «нет».

Но вместо этого глупые пальцы сами сжали ткань чужой шёлковой рубашки. Потянули к себе ближе.

— Рэн... — выдохнула Каори, и в этом коротком имени было всё.

Рэн тут же прижался губами к её шее, к тому месту, где бился бешеный пульс. Поцелуи стали ещё более жадными, голодными, словно он боялся, что она исчезнет, ускользнёт из его ладоней, как песок в морской воде.

Мощный взрыв сотряс всю округу. Он же заставил их оторваться друг от друга, чтобы уставиться на поднимающийся в небо столб дыма вдалеке.

Рэн тут же встал с кровати и подошёл ближе к окну. Каори последовала за ним, но, как она ни старалась, разглядеть источник не могла. Тот находился за слишком плотным массивом деревьев, поэтому, даже активировав птичье зрение, его оказалось невозможно увидеть.

Что-то серьёзное взорвалось. И теперь горело.

— Надо вызвать пожарных, — обеспокоенно произнесла Каори, обхватив себя за плечи. — Направление ветра может в любой миг измениться, и огонь пойдёт в нашу сторону.

— У поместья стоит мощная защита от всех природных катаклизмов. Здесь нам ничего не угрожает. — Рэн приобнял её за плечи, прижав к своему боку. — В той стороне есть у нас кое-какие постройки…

— Это связано с делами вашей семьи? — догадалась она, наслаждаясь внезапными объятиями.

— Да. С грязными делами.

Подробнее Каори расспрашивать не стала. В общих чертах знала, чем занимался клан Воронов, и понимала, что Рэн не был исключением. Вот только узнавать, за какую именно грязь он отвечал, ей совсем не хотелось.

— Ты не думала о том, чтобы сбежать? — задумчиво спросил он, продолжая смотреть на столб дыма. — Ты и я. Вдвоём.

— Нихаку — маленький остров. Долго прятаться не получится. Значит, надо хотя бы на континентальную часть Шемуана перебираться. — Каори посмотрела на его хищный профиль. Вылитый ястреб. — Но нам не дадут покинуть остров.

— Самолётом, пожалуй, да. Нам не дадут покинуть страну. Но на корабле есть шанс уплыть.

— Каким образом, если в порту тоже практически всё контролируют якудза? У тех же Воронов разве нет там своих каналов сбыта?

— Есть. Но это весьма лояльный для нас канал. Хару сейчас перенимает дела клана, связанные с логистикой, в том числе и за порт теперь ответственен он.

— Да, выходит, у нас шанс есть, — пробормотала она сама себе под нос, обдумывая его слова. Такой светлый и добрый парень, как Хару, скорее всего, согласится помочь. — Но если сбежим, воспользовавшись помощью твоего младшего брата, мы же тогда его подставим. Нанять менталиста, чтобы вытащить из воспоминаний информацию, не так уж и сложно.

Рэн ничего не ответил. Лишь желваки на высоких скулах заходили. Брови сдвинулись к переносице, образуя тонкую вертикальную складку. Внезапно ресницы дрогнули, и на короткий миг в его глазах проступило что‑то уязвимое, почти растерянное, но уже в следующее мгновение лицо снова стало непроницаемым.

— Нет, это всё бессмысленно, — тяжело выдохнула Каори, тоже устремив взгляд на пожарище, которое словно и не собиралось затухать. — Даже если и сбежим, то потом всю жизнь всё равно придётся жить, скрываясь и оглядываясь по сторонам. Про нас не забудут ни через десять лет, ни через пятьдесят. Нас всегда будут искать, чтобы наказать за предательство кланов.

За ночь Рэн почти не сомкнул глаз. Крутился и думал о том, что их побег испортит жизнь всем вокруг. А главное, не сделает Каори счастливой. А о каком счастье может идти речь, если они будут вынуждены прятаться всю жизнь? Как можно воспитывать детей, зная, что не сегодня, так завтра за ними придут и не пожалеют никого?

Самым разумным и правильным вариантом будет — самоустраниться из её жизни. Но даже мысль об этом пробуждала в Рэне лишь одно желание: расхреначить всё вокруг к чёртовой матери.

Невыспавшийся, с лёгкой мигренью, долбящей в висках, он спустился на первый этаж, и на подходе к столовой его окликнул Сатоши:

— Рэн, надо поговорить. Уделишь мне немного своего времени?

Очередной раздражающий вопрос, не подразумевающий возможности отказать. Если Масару разбрасывался приказами, то хитрожопый Сатоши делал вид, что давал право выбора. Ключевое тут — «делал вид», потому что отказывать ему в просьбе было так же опасно, как и первому брату.

— Только давай быстрее, — заходя в кабинет при библиотеке, бросил Рэн. — У меня башка болит и настроение ни к чёрту.

— Какая жалость. Наверное, плохо спал ночью?

— Ты тоже, смотрю, не с той ноги встал? Аж заботушкой повеяло, — усмехнулся он и плюхнулся в мягкое кресло.

— Обижаешь. Я всегда думал и буду думать о своих младших, — с тонкой улыбкой отозвался брат и опустился в соседнее кресло, после чего достал из внутреннего кармана конверт и кинул на журнальный столик между ними. — Там есть кое-что любопытное для тебя.

Рэн с неохотой протянул руку к конверту, и знакомая тяжесть в ладони заставила его внутренне замереть. Опыт, накопленный за много лет работы в студии, не подводил: его пальцы безошибочно опознали стопку фотографий. Поэтому, надрывая плотную бумагу, он лишь готовился увидеть то, о чём и так уже догадывался.

В этот раз сукин сын не блефовал.

Какое-то время Рэн молча разглядывал снимки. Но стоило увидеть обнажённую Каори в онсэне, как вскинул на брата взбешённый взгляд и не своим голосом, от охватившей его ярости, спросил:

— Чего ты хочешь?

— Услугу, — ответил Сатоши, смотря на него с раздражающе довольной физиономией. — Всего лишь одну маленькую услугу за хранение такого большой секрета. Славные ведь условия, да?

— Сначала скажи, что это за услуга.

— Ты же знаешь, что я не согласен с решением отца?

— Хочешь какую-то подставу для Масару организовать?

— Нет, конечно. Почему ты обо мне такого плохого мнения? — наигранно оскорбился он и невинно добавил: — Всего лишь хочу пару дополнительных рук себе в помощь.

— Теперь это так называется?

— Ну же, Рэн, не дуйся. Я же давал тебе подсказку, прежде чем приставить ищейку, — насмешливо напомнил Сатоши, опустив тот факт, что до этого больше сотни раз давал ему ложные подсказки, пытаясь взрастить в Рэне грёбаную паранойю. Масару в своё время удалось заразить. Сначала он стал просто нервным, а потом постепенно в психа превратился, реагирующего на любой шорох. Впрочем, теперь было очевидно, что нет надёжного инструмента против Сатоши. Игнорирование провокаций он тоже играючи смог обернуть в свою пользу. — К слову, ты хорошо поладил с нашей невесткой, да?

Рэн не спешил что-либо отвечать, внимательно разглядывая брата. Он сам только что сказал, что он следил за ними с ужина. Кропотливо собирал компромат почти месяц и наконец пришёл, чтобы нацепить ошейники. Но оставался один вопрос: как много ему известно?

Между парой оборотней, закрутившей запретную, но в то же время вполне заурядную интрижку, и истинной парой — пропасть. Такой шикарный повод, чтобы устранить Рэна раз и навсегда… Нет, вряд ли Сатоши стал бы его упускать. Наверное. Чёрт знает, что в голове творилось у второго брата. В прошлом именно он науськивал Масару, когда у Рэна только начался переход в бету. И большинстве случаев, когда из него пытались приготовить отбивную, именно шёпот этого сукина сына звучал на периферии.

— Они-сан, хватит ходить вокруг да около, говори уже прямо, что тебе надо.

— Информация. Нет ничего важнее, чем информация, Рэн-кун. — Сатоши педантично поправил перчатки на руках и выдержал театральную паузу. — Я знаю, что Масару в прошлом проворачивал кое-что, поэтому его даже подставлять нет необходимости. Достаточно достать доказательства. Если у нас получится, то это раскроет глаза отцу.

— И он поймёт, кто действительно достоин унаследовать клан, — подхватил с ехидной ухмылкой Рэн.

— Ты всегда был смышлёным. Ты же в курсе, что среди младших братьев я тебя выделяю?

— Сложно было не заметить, — хмыкнул он, вспоминая, как над ним издевался Сатоши всё детство. — Вот только я не понимаю, каким образом ты хочешь меня использовать для сбора информации? Твои ищейки явно лучше справятся.

— У тебя есть важный ресурс, которым Масару часто пользовался, чтобы ублажить своих партнёров.

— Девочки.

— Да, и через них можно подобраться ко многим полезным личностям. Но конкретно сейчас меня интересует Камогава Ёсио.

— Нет, только не этот ублюдок, — с долей обречённости выдохнул Рэн, зажмурившись.

— Я в курсе, что Камогава недавно испортил твой товар. — Брат вполне предсказуемо проигнорировал его мольбу. Ещё и формулировки явно специально подбирал подчёркнуто вульгарные. — Это как раз хороший повод, чтобы наведаться к нему за компенсацией. Не думаешь?

— Не думаешь, — ребячески передразнил он.

— Помощь Цуруты нам тоже пригодится, — вдруг добавил Сатоши, а затем ещё и посмотрел в глаза Рэну так, будто что-то задумал. — И меня один вопрос гложет: её особенное отношение сформировано твоей неотразимой харизмой, или она ко всем Воронам благосклонно настроена?

— Помощь Цуруты мне и правда пригодится. — Он неосознанно переключился обратно на серьёзный тон, поскольку больше игнорировать блеф старшего брата не собирался — получил уже прививку от глупости. И тут же поймал себя на мысли, что мог дать ему слишком много информации такой реакцией, поэтому поспешил сгладить её подчёрнуто пошлой насмешкой: — Пожалуй, прихвачу её с собой для дела.

— Времени у вас не так уж и много осталось, чтобы миловаться, голубки, — протянул Сатоши с хитрой улыбкой. — Хотя… если Масару потеряет статус наследника оябуна, то и помолвка, вероятно, будет разорвана. Неплохая дополнительная мотивация, да, Рэн-кун?

— А может, мне так больше нравится? — Рэн тоже постарался его запутать, придать шлейф несерьёзности своему отношению к Каори. — Ну, знаешь, запретный плод будоражит.

— Вот как? Я запомню.

Ни одному слову второго брата верить было нельзя. Но и во всём пытаться углядеть ложь — тоже. Любое, на первый взгляд кажущееся выгодным предложение, могло потом вылезти боком. Но если перестраховаться и действовать от обратного, то и это не факт, что спасёт от проблем. Он порой намеренно преподносил так информацию, что делаешь наоборот, искренне веря, что обдурил его, но по итогу всё равно играешь по заранее спланированному им сценарию.

Как же Сатоши всё-таки бесил своей хитрожопостью.

Рэн закурил сигарету, понимая, что тоже начал заражаться грёбаной паранойей. Раньше подцепить его было просто нечем. Он ни на что не претендовал, полностью самоустранился из жизни клана, выполняя ровно столько, сколько надо было, чтобы не возникало проблем. И даже если бы завтра объявили, что отжимают его модный журнал, не дёрнулся бы вступать в борьбу за него. В этом-то и была проблема для Сатоши. Сложно нащупать, чем манипулировать тем, кому нечего терять.

Рэн выдохнул в небо густое облако дыма.

Раньше ему было нечего терять. А теперь появилась Каори, которая не выходила из его головы. Вот ключик и подобрался к замочку.

Он раз за разом прокручивал в голове свои аккуратные ответы, когда речь заходила о Каори. Не сболтнул ли он лишнего, что могло натолкнуть Сатоши на ненужные мысли?

Вроде бы нет...

— Добрый вечер, Рэн-сама, — тем самым вежливым тоном, каким обычно разговаривала с ним на публике, произнесла лёгкая на помине Каори. — Като-сан мне передал, что вы хотели меня видеть.

— Да, Каори-сан, — выдохнул Рэн вместе с дымом и затушил бычок о пепельницу. — У меня снова появились неотложные дела, и в этот раз вам придётся поехать со мной.

— Разве это приемлемо? — настороженно уточнила она, а в её взгляде проскочил откровенный страх.

— Так складываются обстоятельства, что без вашей помощи мне не обойтись.

— Но вы можете хоть в общих чертах объяснить, что за помощь вам понадобилась?

— Давайте прогуляемся к сэкитэю. Теперь на него смотреть одно удовольствие.

Они обошли дом и встали на краю веранды, с которой открывался превосходный вид на ухоженный сад камней. Из панорамных окон за спиной лился тёплый свет и падал на белый песок и мелкую гальку. Вокруг массивных валунов, успевших обрасти мхом не без помощи магических удобрений, пролегли совершенные по форме бороздки, как будто нарисованные гигантским циркулем.

— Каори-сан, вы определённо талантливы в ландшафтном дизайне, — подметил Рэн, смотря на светлячка, присевшего на каменный фонарь. По мере того, как поздний вечер опускался на поместье прохладным покрывалом, а небо над головой глубже погружалось в оттенок тёмного индиго, с каждой секундой вокруг появлялось всё больше насекомых. И не только тех, что мягко пульсировали в сумерках зеленоватым золотом, но и цикады завели свою трескучую трель.

Каори стояла рядом, сцепив пальцы, и тоже наслаждалась видом ночного сада. Она ждала, не торопила его. И правда идеально воспитанная традиционная жена.

— У меня был разговор с Сатоши, — понизив голос почти до шёпота, произнёс Рэн, продолжая скользить внимательным взглядом по округе. Где-то должен был прятаться фотограф. Ни один скрывающий артефакт не давал идеального результата, нужно было лишь найти подсказку: лишнюю тень, прижатую к земле травинку.

В такие моменты раздражало, что птицы могли опираться исключительно на зрение. Какие-нибудь волки уже давно унюхали бы чужака.

— Как дела у Сатоши-сама? — спросила Каори, имитируя светскую речь. Несложно было понять, что она интересовалась тем, как у них дела и как много ему известно.

— Средней паршивости. От хорошей жизни к младшим братьям за помощью не обращаются.

— Вот как… И моя помощь тоже ему понадобилась?

— Можно и так сказать, но в этом я больше проявил инициативу.

— В этом есть такая острая необходимость?

— Да, мне очень сильно понадобится ваша помощь, — ответил Рэн и посмотрел на неё, заглядывая в красивые глаза. А красивыми они ему казались в первую очередь потому, что за их блеском он видел ясный ум не по годам мудрой девушки, способной улавливать тончайшие полутона. — Поэтому я буду очень вам благодарен, Каори-сан, если вы согласитесь со мной поехать в Исэгаву.

— Когда?

— Завтра утром.

— Получается, мне пора уже собирать вещи в поездку, — с задумчивым видом отметила Каори и отвернулась к саду, где тысячи крошечных светлячков напоминали, что даже в самой тёмной ночи найдётся место свету.

— Много с собой не берите, — добавил он, чувствуя, как потеплело в груди от одной мысли, что у неё даже крошечного сомнения не возникло, стоило ему доверять или нет.

— Мы ненадолго?

— Точно сказать не могу, но мне бы хотелось вас побаловать покупками.

На это она не стала ничего отвечать, лишь уголки её губ слегка приподнялись.

В город они поехали на машине Рэна. Каори не стала брать с собой много вещей, ограничившись одним небольшим чемоданом. Да и если бежать придётся, то лучше делать это налегке. У них не было возможности нормально поговорить. Поэтому о причинах отъезда она лишь смутно догадывалась и ждала, когда Рэн ей нормально всё объяснит.

— Рэн-сама, вы уверены, что не хотите взять с собой кобун? — уточнил управляющий уже раз в пятый.

— Ты так сильно переживаешь из-за того, что я могу что-то сделать с Каори-сан, или из-за того, что не смогу её защитить, если на нас нападут? — поинтересовался он, обходя машину, в которой уже на переднем пассажирском сиденье сидела Каори. — Даже не знаю, что из этого меня больше оскорбляет.

— Нет, ничего из этого! — воскликнул Като и добежал первым до дверцы машины, чтобы распахнуть её перед Рэном. И когда тот подошёл достаточно близко, ещё и склонился в глубоком поклоне почти в девяносто градусов. — Прошу прощения, если мои слова прозвучали неуважительно.

— Не переживай по всяким мелочам, Като. Верну я вашу Каори-сан через несколько дней целой и невредимой, — хлопнул его по плечу Рэн и сел на водительское место.

Управляющий захлопнул за ним дверцу, и они почти сразу тронулись с места. Но не успели далеко отъехать, как на весь салон прогремел входящий вызов. На бортовом компьютере Каори прочла имя своего жениха и тут же посчитала примерное время в Саларуне. Сейчас там должна была быть глубокая ночь.

— Слушаю, они-сан, — произнёс Рэн, нажав на кнопку на руле, чтобы ответить по громкой связи, а ей жестом дал понять, чтобы сидела молча.

— На громкой?

— Нет, на гарнитуре, — произнёс он с той же естественной интонацией, с которой обычно говорил. Опасный врун.

— Куда ты повёз Цуруту?

— Неправильный вопрос, — расслабленно хохотнул Рэн и на мгновение встретился взглядами с Каори, чтобы подмигнуть ей. — Не куда, а от кого.

— Сатоши?

— Да, у меня возникли срочные дела. Связанные, кстати, с твоим партнёром. Он одну из моих девочек в реанимацию отправил. В общем, понадобилось вернуться в Исэгаву. Цуруту прихватил с собой за компанию. Сатоши подозрительные круги вокруг неё стал наворачивать в последние дни. Конечно, я мог бы оставить её на Го и Хару…

— Нет, — перебил Масару. — Правильно, что забрал.

С его стороны послышался какой-то шум, а потом и высокий женский голос:

— Дорогой, куда ты ушёл?

— Вернись в постель, — кому-то приказал он. Затем что-то стукнуло, щёлкнуло, и спустя почти целую минуту тишины Масару снова обратился к Рэну: — У тебя есть предположения, что задумал Сатоши?

— Ты слишком высокого обо мне мнения, они-сан. Я вижу ненамного больше тебя. Он точно что-то затевает, поэтому вьётся вокруг Цуруты, пытается поговорить наедине. Но что там за очередной гениальный план — разузнать это вне моих возможностей. Уж извини.

— Пытается поговорить наедине, значит.

— Пока больше похоже на то, что Сатоши прощупывает почву вокруг неё.

— Ладно. Главное, держи Цуруту подальше от него.

— Понял.

— И сам не создавай проблем. Если обрюхатишь её, я из тебя евнуха сделаю, — на прощание сказал Масару и первым сбросил звонок.

В салоне повисла тишина. Каори не ждала приятных слов в свой адрес от жениха, но настолько вульгарных тоже, поэтому теперь попросту не понимала, что можно было сказать в такой ситуации.

— Ну надо же, какой щедрый мудак, разрешил нам защищённым сексом заниматься, — с кривой ухмылкой прокомментировал Рэн, но его пальцы при этом сжались на руле так, что тот аж заскрипел.

— Не думаю, что он это подразумевал.

— Давай сделаем небольшую остановку на перекур, — предложил он и, не дожидаясь от неё ответа, остановился у обочины. — Пошли, тоже подышишь свежим воздухом.

Сомнительное, конечно, предложение. Насколько чистым мог быть воздух рядом с курящим мужчиной? Впрочем, спорить она не стала и последовала за ним на улицу. Тем более у них всё ещё было то, что нуждалось в обсуждении.

— Ты не хочешь?.. — заговорила Каори, обходя машину, но уже в следующую секунду снова замолчала, увидев палец, прижатый к губам.

Видимо, открыто говорить по какой-то причине всё ещё было нельзя. Из-за слежки? И будто в подтверждение её догадок, Рэн начал оглядываться по сторонам, активировав птичье зрение.

На пустой трассе никого, кроме них, не оказалось. Вокруг была равнинная местность, которая открывала отличный вид на десятки километров с обеих сторон. Если бы за ними увязалась машина, то они бы на этом участке её точно заметили.

Рэн вернулся к автомобилю и заглянул в багажник, чтобы вытащить что-то похожее на крохотный чемодан из чистого металла. Руны на его гранях давали понять, что внутри пряталась сложная магия. Поэтому, когда Рэн положил чемодан на заднее сиденье и активировал его, Каори позволила ему отвести себя подальше от машины.

Они стояли на противоположной обочине и смотрели на голубовато-зелёные лучи, мелькающие в радиусе куба. Быстрые, чем-то напоминающие сканер штрихкода.

Приблизительно через пять минут светомузыка закончилась, и Рэн вернулся к машине. Из чемодана вылезла небольшая антенна и теперь указывала тонкими лучами в две точки: под водительское сиденье и в крышу. В тех местах оказались спрятаны какие-то устройства. Наверное, подслушивающие или отслеживающие местоположение. Так или иначе, Рэн их вытащил, чуть отошёл и с размаху швырнул куда-то в поле.

— Наконец-то нет лишних ушей, — с облегчением произнёс он, как только они сели на свои места. — Можно нормально поговорить.

— Теперь расскажешь, почему мне так необходимо было с тобой ехать? — спросила Каори, пристёгивая ремень безопасности.

— Да, но сначала нужно ещё кое-что сделать, — сказал Рэн и запустил пальцы в волосы у неё на затылке.

— Что ты?..

Она не успела договорить: её голову резко притянули навстречу, а губы захватили в плен. Поцелуй вышел резким, почти диким, с голодом зверя, которого слишком долго держали на цепи. Пальцы в её волосах чуть сжались, потянув за корни так, что она не сдержала тихого стона.

И, кажется, Рэну это совсем сорвало тормоза. Он усилил напор, а другая рука легла ей на грудь. Бесстыже и порочно. Но Каори лишь сжала пальцы в кулаки на коленях, не в силах сопротивляться собственным желаниям. Она сама отчаянно хотела, чтобы Рэн к ней прикасался. Везде.

В тесном салоне машины не осталось ничего, кроме их сбитого дыхания и опасного ощущения, что ещё чуть-чуть — и они перейдут грань. Но как минимум один из них всё ещё был в состоянии себя контролировать.

Рэн разжал пальцы, отпуская её волосы на затылке, и медленно отодвинулся, не спуская с неё возбуждённого взгляда.

Каори шумно выдохнула, глубоко вдохнула, тоже смотря ему в глаза. Потихоньку взяла себя в руки, собрала буквально по кусочкам и возмущённо спросила:

— Ты с ума сошёл?

— Повторяешься, — лениво усмехнулся он. — Ты та, кто меня беспощадно сводит с ума с каждым днём всё сильнее. Я вчера безумно хотел поцеловать, еле сдержался, чтобы снова в комнату к тебе не пробраться ночью.

— Ты же понимаешь в чём причина. Нельзя этому поддаваться.

— Я уже ничего не понимаю, всё так перепуталось в голове… Единственное, что я знаю наверняка, — хочу тебя во всех смыслах. Хочу тебя украсть, увезти на другой конец света, спрятать и никому не отдавать, — Рэн говорил это с уставшим видом, словно его уже до предела измотали чувства, которые всё тяжелее было держать в узде.

Каори понимала и разделяла эту муку. Она тоже хотела с ним сбежать, добровольно. Но слишком многое стояло на кону. Её семья рассчитывала на альянс с Воронами. А если бросить на произвол судьбы клан — не факт, что он выживет. Каори не могла так поступить с родителями и старшей сестрой.

— Почему ты меня забрал из поместья? — Она вернулась к более безопасной теме разговора.

— Из-за Сатоши. — Рэн включил двигатель и выехал обратно на дорогу, по которой, видимо, ездили только члены клана Воронов или их гости. — Он узнал о нас.

— Что именно узнал? — мгновенно отреагировала Каори, испугавшись не столько за себя, сколько за Рэна.

— Как минимум то, что у нас интрижка. Сатоши не тот, кто сразу все карты раскрывает, но и пыль пускать он тоже любит с пустым карманом. Никогда не узнаешь, что у него в голове.

Выходит, те его слова, что в прошлый раз её напугали, вовсе не были блефом?

Она посмотрела на мрачный профиль Рэна, глядящего прямо перед собой на пустую дорогу. Должно быть, для него это тоже стало неожиданностью. Ударом, прилетевшим оттуда, откуда он даже не подозревал возможности нападения.

Каори молча сопереживала ему.

— Не переживай ты так. Всё в порядке на самом деле. У нас даже что-то вроде шанса на светлое будущее появилось, — с кривой ухмылкой подметил Рэн. — Сатоши носом землю роет, пытается достать грязь на Масару, чтоб доказать отцу, что его выбор был неправильным. Если у него получится перехватить статус наследника, твою помолвку расторгнут.

— А потом что? Отдадут уже за Сатоши?..

— Нет, за него тебе ни в коем случае нельзя выходить, — перебил он её непривычно резким голосом, в котором звенела сталь. — В смысле, если вдруг обстоятельства так сложатся, что тебя за него попытаются отдать замуж, нужно приложить максимум усилий, чтобы переубедить твоего отца. А если не получится — бежать. Но ни в коем случае не идти на поводу у кланов.

— Почему?

— Потому что между братьями огромная разница. Масару не скрывает того, что мудак. К тебе будет относиться как к мебели. Но он не из тех, кто ломает свою мебель. А ещё ему есть дело до того, что скажут другие главы кланов. Поэтому для поддержания внешнего фасада Масару будет давать тебе всё необходимое, пока ты исполняешь такую же публичную роль прилежной жены оябуна, — рассказал Рэн и на мгновение встретился с ней взглядами. — Сатоши абсолютно другой. У него явно есть какие-то садистские наклонности. Он порой издевается над другими не потому, что в этом есть необходимость… а веселья ради.

— Получается, наши дела не так уж и хороши. Сатоши в состоянии шантажировать нас, чтобы заставить работать на него. И даже если мы поможем ему в достижении целей, не факт, что всё хорошо закончится.

— Каори, — тихо произнёс Рэн, и у неё мурашки по телу побежали от звучания его голоса совсем как в первый раз. — Я сделаю всё, чтобы мы смогли быть вместе, но, даже если не получится, можешь быть уверена — тебе навредить я никому не позволю.

Непривычно было видеть Каори в обычной повседневной одежде. Классическая белая рубашка, приталенная под грудью, и объёмная юбка пышной, пузырчатой формы с завышенной талией создавали одновременно воздушный и элегантный образ и шли ей не меньше, чем традиционное кимоно.

Он разглядывал её со спины и не мог отделаться от мысли, что сегодня познакомился с другой Каори. Более открытой, но не менее интересной.

Кажется, в начале года в его журнале выходила крупная статья о вернувшейся моде на юбки-баллоны. Заказной тренд, щедро оплаченный одним конкретным домом моды, а потом подхваченный другими более мелкими журналами.

— Следишь за модой? — спросил Рэн, шагая по коридору гостиницы за Каори.

— Без фанатизма. Выбираю то, что самой нравится.

— Мне нравится твой сегодняшний образ. Нежный и изящный.

— Спасибо. — Она на секунду обернулась, чтобы кинуть на него улыбающийся взгляд из-за плеча. — Тебе так больше нравится или в кимоно?

— Как мне больше нравится? — задумчиво протянул он, и перед глазами промелькнул образ из онсэна, где она стояла над ним с расправленными крыльями, возвышаясь как богиня. — Без одежды ты выглядишь лучше всего.

— Пошляк, — донёсся её тихий смешок.

Они зашли в номер и сняли маскирующие лица артефакты. По пути в отель Рэн заехал на многоярусную парковку, где их ждала другая машина. Изначально он её подготовил в предыдущую поездку на случай, если Каори всё-таки придётся похищать. Поэтому в машине находилось всё необходимое на первое время: сменная одежда, артефакты и сумка налички.

Конечно, Рэн не рассчитывал так скоро воспользоваться своей заготовкой. Но если с Камогавой всё пойдёт не по плану и до Масару дойдёт информация, то они просто не вернутся в поместье. Будут бегать от кланов столько, сколько получится.

Номер оказался достаточно просторным, без кричащих элементов в дизайне, но при этом всё равно выглядящий в мелочах так, что сразу ощущался высокий ценник. На полу лежал тёмный керамогранит под сланец, а стены выкрасили в светло-бежевый цвет. Никаких пошлых люстр или светильников, только светодиодные ленты по периметру комнаты.

Огромная кровать с тканевым изголовьем стояла ровно по центру помещения, справа от неё кресло, а у панорамного окна — письменный стол из цельного массива.

— Тут уютно, — подметила Каори, прогуливаясь по комнате.

— А я думал, что тебя только рёкан устроит.

— Почему?

— У бедного старика Като уже веко дёргается из-за твоих расспросов о татами.

— Нет, к саларунской меблировке я отношусь нейтрально, — вдруг засмеялась она. — Касательно бедного Като — баловство. Всего лишь не даю излишне расслабляться.

— Ого, чем больше о тебе узнаю, Каори-тян, тем сильнее влюбляюсь. — Рэн положил сумку с её одеждой на кресло, а свою — на письменный стол.

— Тебе так легко даются слова о любви… опасный ты мужчина. — Каори закончила осмотр номера и тоже подошла к письменному столу, наблюдая за тем, как он достал ноутбук и включал его, собираясь глянуть, что за секретное оружие ему выдал второй брат. — У нас есть план? В чём понадобится моя помощь?

— В том, чтобы сохранить свои пёрышки в целости и сохранности. Я не планирую тебя брать с собой.

— То есть я буду сидеть безвылазно в номере?

— Сатоши мне намекнул, что заинтересован в более тесном знакомстве с тобой. Я не мог оставить тебя там, пока сам разбираюсь с Камогавой.

— Я умею отказывать мужчинам.

— Ты ещё не поняла, что его вопросы носят формальный характер?

— А мне показалось, что он вполне способен воспринимать чужое мнение, в отличие от Масару.

— Опасное заблуждение. — Рэн достал из внутреннего кармана флешку, но прежде чем вставил её в компьютер, повернулся и посмотрел Каори в глаза. — Я не знаю, что он делает со своими любовницами, но многие из них потом выглядят напуганными. Он их не бьёт, ничего такого, что можно было бы заметить глазом, но что-то всё равно проворачивает, из-за чего они потом от всех мужиков шарахаются.

Он замолчал, обдумывая, рассказывать ли ей о том, что творилось на заимке, где жили остальные члены их клана. В основном всякий принятый с улицы сброд, мечтающий о карьере в бандитской среде. И этот сброд вёл не такой цивилизованный образ жизни, как семья оябуна. На заимке организовали специально для низкоранговых членов клана публичный дом, где женщины находились не по собственному желанию, а управлял им именно Сатоши.

Однако если рассказывать Каори про это, то и про себя придётся упомянуть.

Рэн недалеко ушёл от старшего брата в некотором смысле. Он промышлял тем же, просто его девочек можно было назвать более премиальными. Относился он к ним, конечно, не в пример лучше, чем Сатоши к своим рабыням. Но суть-то одна и та же.

— Ты что-то хочешь мне сказать? — спросила Каори, когда пауза затянулась.

— Вдруг понял, что не хочу тебя разочаровывать. Не хочу видеть отвращение в твоих глазах, — тихо ответил он, не спуская с её красивого, задумчивого лица взгляда. — И мне непривычно из-за этого. Впервые не всё равно, что обо мне подумает девушка. Кажется… я даже немного напуган.

— Рэн, я имею представление о том, чем занимается ваш клан, — всё с тем же чуть меланхоличным видом произнесла она и забрала из пальцев флешку, чтобы самой вставить её в боковой порт. — Мой клан считается более благородным. Мы вроде как никого не избивали, не громили чужие рестораны, требуя вернуть долг с огромными процентами. Однако если посмотреть в глубину, то зла причинили не меньше.

— Манипуляции с фондовым рынком действуют в других масштабах.

— Да, такие манипуляции уничтожают целые семьи. Не оставляют не то что средств для существования, а даже желания. Поэтому крови на руках моего отца не меньше.

Рэн опустил взгляд на свои ладони. Крови на них не было. Только грязь.

На экране открылась папка с кучей видео. На маленьких превью можно было увидеть разных девушек, одетых скудно или полностью обнажённых. И тут же пришло понимание, что за инструмент для успешных переговоров ему выдали.

— Не думаю, что тебе стоит смотреть…

— Нет, — перебила его Каори. — Я хочу посмотреть и хотя бы в подготовке тогда поучаствовать, раз уж с собой брать меня не собираешься.

— Там будет, скорее всего, сексуальный контент и много насилия.

— Рэн, я не впечатлительная барышня, которая в обморок от такого упасть может.

Он об этом и не думал. Его больше беспокоило то, что на видео могли оказаться его девочки и придётся поднимать такие темы, после которых Каори не захочет, чтобы он к ней вообще прикасался когда-либо.

Хотя, с другой стороны... истинность ни ему, ни ей не оставила выбора. Что бы они друг о друге в будущем ни узнали, чисто животное притяжение никуда не денется.

— Ладно, раз ты у меня такая бесстрашная. — Рэн отодвинулся на стуле и, прихватив Каори за талию, усадил к себе на колени. — Давай смотреть вместе.

— Нет, я лучше стоя. — Она тут же попыталась встать, но безуспешно.

— Хватит дёргаться.

— Это неприлично…

— Неприлично будет, когда я возбужусь от твоих телодвижений, — прокомментировал он и улыбнулся, когда бойкая птичка перестала пытаться вырваться из объятий. Даже немного жаль стало, что она так легко сдалась.

Каори включила первое видео в папке, где обнажённая девушка стояла на коленях и дрожащим голосом просила прощения. А сидящий рядом в кресле Камогава смотрел на неё с брезгливым снисхождением. Хотя обрюзгшее, возрастное тело в коричневых пятнах куда больше отвращения вызывало.

Он внезапно подался вперёд и наотмашь ударил раскрытой ладонью девушку по щеке.

— Что это такое? — спросила Каори с лёгкой оторопью в тоне голоса.

— Компромат, который старательно собирал Сатоши хрен знает сколько времени. Выдал мне как средство, что сделает Камогаву более сговорчивым.

— А почему именно тебе? — Она включила следующее, где сразу начались активные действия. Знакомую девушку, в прошлом работавшую моделью в агентстве Рэна, этот урод тащил за волосы через всю комнату до кровати. И сразу же стало ясно, почему она не захотела продлевать контракт. — Почему он сам не поехал на переговоры, раз у него все карты на руках?

— Сатоши любит использовать чужие руки.

— Не думаю, что у него есть дефицит в руках, — продолжала допытываться Каори.

А проницательность и хватка у неё что надо. Нащупала крошечный узелок и теперь аккуратно тянет, при этом крепко держит, не отпускает.

— Дело в девушках, — со вздохом признался Рэн, а на следующей записи увидел ещё одно знакомое лицо с носом неестественной формы и чрезмерно раздутыми губами. С этой переделанной красоткой он спал в далёком прошлом. До того как она легла под нож пластического хирурга. — При моём журнале есть модельное агентство. Почти все девочки оказывают эскорт-услуги помимо основной деятельности. Иногда это всего лишь сопровождение. Но, врать не буду, чаще дело заканчивается сексом.

— Поняла. Сатоши хочет сделать тебя крайним. Якобы ты сам на клиентов собираешь компромат. Девушки работают на тебя, слушаются тоже тебя. Ловкий ход.

— Да, чисто в стиле Сатоши, — с кривой ухмылкой подтвердил Рэн.

— Это нанесёт большой урон по твоей репутации.

— И это я тоже понимаю. Он хочет загнать меня в угол, чтобы я точно не переметнулся обратно на сторону Масару.

— Сейчас у него есть на тебя только фотографии со мной.

— Да, и этого достаточно, чтобы разозлить Масару.

— Ты же утверждал, что ему всё равно, есть ли интрижка между нами, — напомнила Каори и вопросительно приподняла брови.

— Пока эта интрижка только между нами — да. Но когда о ней узнают третьи лица, тут уже возникает вопрос репутации. А если это третье лицо ещё и твой главный соперник, который круглые сутки думает, как бы помочь тебе сойти с дистанции…

— Теперь поняла. Сатоши не ограничится тем, что расскажет Масару о нас.

— Да, а ещё он умеет преподнести информацию с максимальной выгодой для себя.

— И правда… выбор без выбора. Получается, ты сейчас роешь не только под Масару, но и свою репутацию пачкаешь так, что опускаешься в наиболее зависимое положение от благосклонности Сатоши. — Она резко вскинула взгляд и посмотрела Рэну прямо в глаза. На её лице отражалась смесь тревоги и благодарности. — Я поняла, почему ты решил забрать меня из поместья. Ты прав, я сильно недооценивала то, насколько опасен Сатоши.

Они угодили в западню. Чем дольше размышляла Каори, тем меньше вариантов видела, как из неё выбраться. Даже если Рэн даст брату то, что тот хочет, — не факт, что Сатоши сдержит обещание и сохранит их секрет.

Вот только что им делать? Как спастись?

Каори с тяжёлым вздохом откусила кусочек онигири и продолжила смотреть в окно, сидя на полу у стекла. Там внизу развернулся чудесный парк с карликовыми соснами и сакурами, уже как пару месяцев лишившимися нежно-розовых лепестков. Ей очень хотелось прогуляться по парку, но каждый раз, когда Рэн уходил, то просил Каори не выходить из номера и никому не открывать. Даже если этот кто-то будет говорить его голосом.

Вот она и сидела, дожидалась его возвращения, обдумывая, как им быть дальше. Ему понадобилось несколько дней на то, чтобы добиться встречи с Камогавой. Ушёл Рэн с полным набором защитных артефактов. И, кажется, даже с оружием.

Каори тоже на всякий случай прихватила из поместья всё, что у неё было. По какой-то причине в душе поселилось чувство, что они уже не вернутся на земли Карасу-гуми.

Рядом тихо пиликнул телефон, оповещая о входящем сообщении. Она тут же схватила его и открыла мессенджер. Но, в следующее мгновение увидев, что сообщение пришло не от Рэна, а от мамы, и как-то даже слегка приуныла.

«Каори-тян, уже несколько дней прошло, как ты в последний раз писала о своих делах. Ты вернулась в поместье Карасуока? Всё ли у вас в порядке? Пожалуйста, дай знать, когда прочитаешь».

Положив надкусанный онигири на тарелку, Каори взяла телефон двумя руками и стала писать ответ:

«Доброй ночи, мама. Мы всё ещё в Исэгаве, некоторые дела требуют больше времени для решения. Не беспокойтесь, у меня всё хорошо. Как дела у вас с отцом? Онээ-сан[41] вернулась из путешествия?»

Они с мамой были не так близки, чтобы часто переписываться. Когда Каори училась в университете и жила в Исэгаве, то созванивалась с мамой где-то раз в месяц. А после убийства старших братьев что-то в той изменилось. Теперь она писала Каори намного чаще. Особенно это стало ощущаться после переезда в поместье Карасуока.

Они обменивались несколькими сообщениями пару раз в неделю. И в конце мама всегда просила быть осторожнее. Беречь себя и помнить о важности альянса.

В этот раз их разговор прошёл так же стандартно. Но послевкусие осталось тяжёлое. Каори задумалась о том, насколько сильно подведёт семью, если вскроется её связь с другим мужчиной или, того хуже, она всё-таки решится сбежать. Как сильно из-за этого пострадают родители и сестра?..

Время перевалило за полночь, а Рэн всё никак не возвращался.

Беспокойные мысли всё сильнее атаковали голову, и, чтобы хоть немного отвлечься, Каори пошла принять ванну. Хорошенько отмылась, перепробовав кучу разных скрабов, стоящих на полочке у душевой лейки. И когда кожа раскраснелась, как у поросёнка, она полезла в квадратную, но глубокую ванну, где просидела, поджав ноги к груди, наверное, около получаса. Пока вода совсем не остыла.

В постель Каори забралась в половину третьего ночи.

Почему Рэн так долго не возвращался? Может, что-то пошло не по плану и того, что он прихватил, оказалось недостаточно для самообороны?

Она закусила кончик ногтя на большом пальце, и вдруг щёлкнул дверной замок. Каори тут же приподняла голову с подушки, впиваясь нетерпеливым взглядом в заходящего в номер мужчину.

Он выглядел не просто уставшим — на нём буквально лица не было.

— Как всё прошло? — тихо спросила она.

— Я достал доказательства, но мне пришлось… — Рэн не договорил, снял пиджак и пошёл в ванную.

Каори привстала и потянулась, чтобы включить лампу на прикроватной тумбочке с его стороны. Они спали в одной постели. Не всегда одновременно. Последние две ночи он где-то бродил, возвращаясь лишь под утро. Спал потом до обеда и ближе к вечеру снова уходил.

Однако в этот раз, когда Рэн вышел из душа, Каори сразу же уловила изменения в его настроении. Уловила, но не могла расшифровать. Это была странная смесь. Казалось, что он чувствовал облегчение от завершения задачи, но ещё что-то смутно похожее то ли на разочарование, то ли на злую радость горело в глубине глаз.

Рэн встал у окна и, продолжая вытирать волосы полотенцем, сказал:

— Масару серьёзные дела воротил за спиной у отца. Наверное, ты не в курсе, но наш глава пытался в белую зону перейти, скупая шахты и металлургические заводы. — Его губы тронула ехидная улыбка в тусклом отражении стекла на фоне ночного города. — Видать, отцу не очень нравилось носить звание грязного якудза. Масару ему в этом помогал, но в тоже время продолжал управлять игорным бизнесом и силовым крылом: оружие, контроль территорий и всё такое.

— Я немного знаю, благодаря чему заработали своё состояние и репутацию Вороны.

— Помимо сложностей в приобретении шахт, проблема долгое время оставалась ещё в отмывке грязных денег. Часть удавалось перегонять через разные источники, в том числе через мой журнал, но суммы такие, что это не оставляло перспектив для роста.

— А через наш банк можно легитимизировать все финансы, — подхватила она, уловив, куда вёл Рэн.

— Да, это главная причина, почему отец так заинтересован в альянсе с Журавлями.

— И что же делает Масару у него за спиной?

— Ведёт двойную игру. Он финансирует и снабжает оружием группировки, которые мешают отцу.

— Саботирует собственный клан?

— Зарабатывает на войне и готовит почву. Если сделка отца провалится, клан понесёт убытки, и это скажется на благосостоянии почти сотни его членов. Ему придётся взять ответственность, сложить свои полномочия оябуна и передать управление наследнику. А у Масару для остальных уже готов план: «Отец ошибся, давайте вернёмся к старым методам». И он единственный, у кого есть ресурсы для реализации этого плана.

— Он готов пожертвовать будущим клана и совершить предательство против семьи, чтобы заполучить власть? — ошеломлённо подытожила Каори, когда поняла масштаб происходящего бесчестия.

Если этот подонок способен так поступить с родным отцом, то чего ждать в отношении чужого клана, рассчитывающего на защиту Воронов? Он их бросит на произвол судьбы при первом удобном случае.

— Самое забавное знаешь что? Этот скользкий Камогава тоже собирал компромат на Масару, надумай тот его кинуть. И после того как я… надавил, так скажем, он мне всё передал. — Рэн повернулся к ней, и теперь она отчётливо читала злорадство на его довольном лице. — Для Сатоши это настоящий джекпот. Он точно унаследует клан.

— И это хорошо для клана?

— Честно говоря, не знаю, что творится в его голове. Знаю лишь, что Сатоши всегда хотел перехватить статус наследника. А ещё — что твоя помолвка с Масару будет разорвана. И я придумал, как сделать тебя своей.

Каори посмотрела в глаза, в которых не было и тени сомнения, и внезапно поверила ему. Поверила, что он сможет сдержать слово и сделать её своей по-настоящему.

— У нас правда есть шанс?

— Да, Каори-тян, у нас есть шанс.

— И для этого не придётся бежать?

— Да, мы формально останемся в клане. Никого не придётся подставлять под удар и бросать на произвол судьбы. Им придётся принять нас как пару.

— Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — с лёгкой улыбкой отметила она, скользнув взглядом вниз, по аппетитному телу в почти полностью распахнутом халате.

Рэн завязал пояс настолько низко, причём не самым аккуратным образом, что ещё чуть-чуть — и продемонстрировал бы, куда уходили геометрические полосы татуировок. Кажется, под халатом у него ничего не было. Оттого так манил этот небрежный узел, который стоило лишь немного подцепить, буквально одним ногтем, чтобы…

— Какой голодный взгляд, — прокомментировал Рэн голосом, звучащим заметно ниже, чем обычно, и продолжил смотреть на неё в упор, даже когда Каори, почувствовав, как взволнованно застучало сердце, вернулась к его лицу.

Никакой улыбки. Одна лишь сосредоточенность и обещание взять своё.

— А ты разве не пытаешься меня соблазнить?

— Пытаюсь, — невозмутимо подтвердил он и отбросил полотенце. — У меня получается?

Услышав этот самоуверенный тон, Каори захотелось ответить что-то не менее острое, жалящее, но не смогла подобрать подходящих слов. Поэтому вообще ничего не стала говорить, а молча смотрела на то, как он двинулся в её сторону. Медленно, хищно, как большой и давно не кормленный зверь.

И как только зверь к ней подобрался достаточно близко, она первой вцепилась в этот небрежный узел, в мгновение ока развязывая его.

Рэн коротко и хрипло хохотнул и ловко забрался под одеяло, попутно оставляя халат на полу у кровати. Сбросил его, как змея старую кожу.

— Ты точно Ворон, а не?.. — договорить Каори не успела. Он впился в её губы долгим, тягучим поцелуем, одновременно помогая нетерпеливыми руками раздеться — тоже развязать всего один узел на нэмаки[42] и отправить её на пол к своему халату.

Они оказались на равных, в полностью обнажённом виде. И крошечные дверцы в их души тоже распахнулись настежь, давая увидеть себя настоящими, неприкрытыми слоями культурной шелухи.

— Каори, — прошептал он почти беззвучно в шею, двинувшись поцелуями вниз, не спеша, будто изучая её на вкус: чем один миллиметр кожи отличался от другого.

Его мокрые волосы скользили следом, оставляя прохладные дорожки на обожжённой губами коже. Этот контраст из жара рта и холода влажных прядей рождал волшебные ощущения, заставляя её таять под его нежными губами, юрким, горячим языком.

— Рэн, — хрипло отозвалась она и вздрогнула, когда шёлковая прохлада спустилась к груди. И собственный голос ей в этот момент показался чужим. Слишком откровенным, жаждущим большего.

— Ты такая тихая. — Рэн вернулся к её лицу, нависая над ней на руках и заглядывая в глаза. Но взгляд его был тяжёлым, собственническим. — Испугалась?

— Нет, — ответила Каори и обхватила ногами его за талию, притягивая ближе. И, сама того не ожидая, попала точно в цель.

Он просто последовал за заданной траекторией и полностью соединился с ней.

Мир замер: окружающие звуки стихли, часы перестали отсчитывать секунды, даже воздух застыл на мгновение, прекратив привычно циркулировать по комнате. Осталось лишь это ощущение абсолютной и в какой-то степени даже пугающей полноты, от которой перехватило дыхание.

Рэн наклонился, прижимаясь лбом к её лбу, и Каори почувствовала, как сквозь стиснутые зубы вырвался шумный вздох. Его захотелось поймать губами, поглотить, забрать этот звук себе. И тут же Рэн снова обрушился на неё с жадными поцелуями, но и она отвечала с не меньшим голодом, запустив пальцы в его всё ещё влажные после душа волосы.

Их тела и души словно слились воедино. Сердца стучали в унисон. Остальной же мир перестал существовать. Не было ни кланов, ни войн, ни Сатоши с его интригами. Была только эта ночь и оборотень, который принадлежал ей так же безраздельно, как и она ему.

— Ты моя, — лихорадочно шептал он с лёгким оттенком безумия, двигаясь в такт её глубокому дыханию, заставляя до дрожи в кончиках пальцев прочувствовать каждый толчок.

— Твоя, — со вздохом подтвердила она, впиваясь ногтями в его плечи. — Только твоя.

Каори чувствовала одурманивающий запах: терпкий, мужской, смешанный с чем-то древесным — и от этого голова шла кругом сильнее, чем от его ритмичных движений, постепенно набирающих скорость.

Вагонетка поднималась всё выше и выше, подбиралась к обрыву, пока не сорвалась и не полетела с огромной высоты. Она разбилась с оглушающе мощным взрывом, и тут же пожар растёкся по телу. Каори выгнулась, запрокинув голову. Где-то на периферии сознания услышала собственный сорвавшийся стон, но не могла его остановить.

Рэн тоже замер, сжимая её в объятиях, как будто боялся, что она могла рассыпаться. Его губы невесомо коснулись виска, потом скулы, уголка рта. Он целовал Каори нежно, почти целомудренно. И это создавало такой мощный контраст с тем, что творилось ещё секунду назад, что у неё глаза защипало от слёз.

Потому что она чувствовала, как Рэн себя сдерживал, как дрожали его руки и гулко билось сердце за рёбрами. Он терпеливо дожидался, когда последние искры восторга погаснут в ней, и только лишь затем продолжил двигаться, снова наращивая темп.

В сонном и разморённом состоянии Каори приоткрыла глаза, и сладкую негу смыло холодной волной, стоило увидеть меняющееся лицо Рэна. Симпатичный нос сильно удлинился и загнулся на конце, обрастая слоем плоти, что в последующем должна была почернеть и затвердеть, как кость.

Испуганно всхлипнув, Каори его оттолкнула. Со всей силы пихнула в грудь, из-за чего он упал на постель рядом и в изумлении уставился на неё.

Прошла секунда, другая, и наконец-то Рэн тоже почувствовал изменения на своём лице.

Он вскинул руку и ощупал нос, уже наполовину обернувшийся птичьим клювом. Именно клювами они ставили метки, привязывая себя друг к другу на всю жизнь.

— Это и есть твой план?! — Её голос едва не срывался на истеричные нотки.

— Нет! Это… Нет, я ничего такого не собирался… Прости. — Рэн вскочил с кровати и, прикрывая ладонью нижнюю часть лица, стремительно скрылся за дверью ванной комнаты.

Не заметить режущую боль от перехода — сложно. Нет, практически невозможно. Однако Рэн каким-то образом умудрился проигнорировать её. Может, им полностью завладела идея сделать Каори своей раз и навсегда?

Не спрашивая согласия, которое даже на законодательном уровне закреплено. Просто присвоить насильно себе.

Он посмотрел на отражение в зеркале и увидел, что желание никуда не исчезло. Если отмотать время и дать возможность пережить мгновение близости ещё раз, Рэн точно попытался бы снова поставить на ней метку.

— Ты это заслужил, мудила, — пробормотал он, крепко зажмурившись и массируя глаза большим и указательным пальцем.

Вернувшись в комнату, Рэн застал уже одетую в нэмаки Каори, сидящую на кровати в традиционной позе — сэйдза.

Идеально ровная осанка, непроницаемое выражение лица, бритвенно-острый взгляд холодных глаз.

Кажется, ему предстояло пережить серьёзный разговор.

— Ты не поверишь, если я скажу, что в моменте мне мозги отказали? — спросил он, надевая пижамные штаны. Но только их. Верх оставил открытым, не хотелось терять даже крошечной доли вероятности, что Каори окажется достаточно отходчивой, чтобы повторно соблазниться.

— Почему же не поверю? У меня, очевидно, они тоже отказали, раз я едва этого не допустила.

— Ого, какая самокритичность.

— Рэн, — она тяжело вздохнула, отводя взгляд в сторону окна, словно ей вдруг стало невыносимо смотреть на него, — если бы ты это сделал… Это не только нас связало навсегда, но и сделало бы мишенью для обоих кланов. Ты и так живёшь под прицелом. Я тоже сразу же потеряю какую-либо ценность. Метку нельзя отменить — она забирает право на отступление, отрезая пути назад.

— Знаю. — Рэн сел на кровать напротив неё. Ещё он знал, что Каори скажет дальше, и даже собственную реакцию на эти слова. Ему не хотелось серьёзных разговоров. Вот только если продолжить ёрничать, даже столь безобидно, это могло её расстроить и оттолкнуть. А если она закроется, уйдёт вглубь себя… ему об этом не хотелось думать.

Нет, пусть уж Каори вываливает на него всё, что зудело у неё внутри. А Рэн, в свою очередь, постарается бережно отнестись к её чувствам. С уважением, про которое в мгновение близости забыл. И будет с ней предельно откровенен, лишь бы она не отстранилась от него.

— Ты даже не попытался спросить у меня… — Её голос дрогнул, и тут же он прозвучал твёрдо. — Я не хочу быть вещью. Даже твоей. Нет, не так. Твоей — особенно не хочу.

— Ты права, я не спрашивал, — подтвердил Рэн, не пытаясь оправдываться. Просто констатировал факт того, что повёл себя как эгоистичная сволочь. — Вот только я тоже не хочу, чтобы ты становилась вещью.

— Но именно вещь пытаются присвоить без согласия.

— В тот момент мной руководили инстинкты. Но, да… это так себе оправдание.

Каори снова шумно вздохнула, и в этот раз её плечи чуть-чуть, но опустились. Строгая поза, в которой она сидела, стала менее напряжённой.

— Я понимаю, что ты чувствуешь. И тоже хочу сделать много глупых вещей. Наверное, даже не меньше, чем ты. С этим правда сложно бороться. Но ты чуть не забрал у меня право выбора. И теперь я ощущаю себя… обманутой.

— И я ненавижу себя за это. — Рэн запрокинул голову, а следом упало навзничь на кровать и тело. Он лежал и смотрел в натяжной глянцевый потолок, в котором видел силуэт собственного отражения и компактно сидящей рядом девушки. — А ещё больше ненавижу то, что часть меня до сих пор хочет поставить грёбаную метку. Эта часть не видит никаких проблем, для неё ты — уже моя. Биологический факт. И ей плевать на твои мысли, планы и желания. Она просто хочет безраздельно тобой владеть.

— А ты?

Рэн опустил взгляд и посмотрел на встревоженное лицо Каори.

— Что ты хочешь? Не ворон внутри тебя, а именно ты, Рэн?

— Что за странный вопрос? — усмехнулся он, не понимая, что она жаждала услышать от него, смотря с таким отчаянием. — Хочешь мне сказать, ты можешь отличить, где заканчивается твоя человеческая часть и начинается животная?

— Думаю, могу.

— Я не такой способный.

— Но всё же мы оборотни, а не звери. Природа наделила нас не только силой, но и человеческим интеллектом. Поэтому мне кажется, что прислушиваться к зову разума важнее, чем слепо следовать биологической тяге. — Она затихла, что-то обдумывая, Рэн же лежал и разглядывал её, стараясь понять, что она пыталась до него донести. — Я оттолкнула тебя не потому, что не хочу быть твоей. А потому что, увидев клюв, испугалась. Почувствовала зов внутри себя, требующий тоже обернуться и поставить ответную метку, чтобы завершить ритуал. Но я так не хочу!.. Хочу, чтобы ты видел во мне цельную личность, а не одного лишь журавля. И хочу понимать, что тебя выбирает не моё тело, подчинившись инстинктам, а я сама. Потому что люблю. Осознанно. По-человечески.

Рэн почувствовал, как его горло сжало спазмом. Её слова забрались к нему под кожу и свернулись калачиком в сердце. Каори словно смогла проникнуть ему в голову, найти и озвучить желания, в которых он сам себе не признавался. Единственное, в чём она заблуждалась, так это в том, что истинная пара — лишь биологическая тяга.

Нет, они подходили друг другу на разных уровнях. Были на одной волне буквально во всём.

Поднявшись с кровати, Рэн неохотно поплёлся к шкафу, спрятанному в стену, чтобы достать запасное одеяло, и кинул его на пол около кровати.

— Я сегодня посплю здесь.

— Почему? Кровать большая, мы можем…

— Это пытка, Каори-тян. Просто лежать рядом и ничего с тобой не делать, — с горькой усмешкой сказал он и улёгся поверх одеяла. — Мой ворон не так послушен, как твой журавль. Я не могу гарантировать, что сдержусь. Особенно после того, как вкусил запретный плод.

— Это цена, — ответила Каори, кажется, улыбнувшись, судя по потеплевшему голосу. Зашуршало постельное бельё, и светильник на прикроватной тумбочке погас. — Но платить нам её вдвоём. Спокойной ночи, Рэн.

Сатоши улетел на континентальную часть Шемуана, поэтому сразу встретиться с ним по возвращении в поместье не получилось. Пришлось ждать почти целую неделю и всё это время вариться в тошнотворном ощущении неопределённости.

Рэн не мог рассказать детали своего плана Каори. Присутствовали в нём моменты, что можно было назвать спорными. Он их видел, в полной мере осознавал все риски и не хотел ей подкидывать новые поводы для беспокойства. Она же в отместку не подпускала его к себе, пока между ними оставались секреты.

В целом, справедливо. Но всё равно взвыть хотелось. Не самое приятное чувство. Да и Рэн терпеливостью никогда не отличался, поэтому, если ловил момент, не упускал возможности хотя бы своровать поцелуй у этого несговорчивого журавлика.

— Даже не думай об этом, — прошептала Каори, обходя стол в библиотеке по кругу.

— Тут целых две слепые зоны, — подметил он, не в силах подавить улыбку.

— Нет, я против.

— А зачем тогда так красиво накрасила губы? Блестят, манят.

— Ты что, сорока, падкая на блестяшки?

— Мы относимся к одному семейству воришек.

Каори возмущённо поджала губы и кинула быстрый взгляд на камеру в углу, которую даже не пытались скрыть. Наверное, прикидывала, как ей безопаснее всего до двери добраться, чтобы Рэн нигде по пути её в мёртвый угол не затащил. А он в этот момент обдумывал, как её туда затащить, чтобы покуситься на желанные блестяшки.

Однако его планам было не суждено воплотиться в жизнь. Дверь в библиотеку вдруг открылась, и к ним присоединился второй брат.

— Добрый вечер, Каори-сан. — Он мазнул по ней взглядом и перескочил на Рэна. — У тебя есть хорошие новости для меня?

— Да, есть, — вырвалось у него раньше, чем удалось до конца осмыслить сам вопрос. Выбивало из колеи нетипичное поведение Сатоши. Никаких двусмысленных улыбок, слов с подвохом и даже игры в гляделки вроде «Я знаю твой большой секрет». Переходить сразу к делу — вообще не его стиль.

— Тогда выйдем.

Рэн переглянулся с Каори, которая казалась не менее настороженной, и последовал за братом. Того понесло на улицу, на задний двор. И чего ему в приятной прохладе дома, которую обеспечивали кондиционеры, не сиделось?

— Выглядишь уставшим, — сказал Рэн, спустившись по ступеням и встав рядом.

— Масару тоже не сидит на месте, сложив руки на коленях, как прелестная барышня. Увы, деятельный сукин сын. Организовал мне изумительный сюрприз, — чуть лениво растягивая слова, ответил Сатоши, одновременно с этим вытаскивая из внутреннего кармана пиджака портсигар и зажигая очередную сигариллу. — Смог достать?

— Смог, много интересного всплыло. — Он тоже вытащил пачку сигарет. — Но знаешь, я тут подумал: мне нужны гарантии.

— Полагаешь, раз достал полезную для меня информацию, то у тебя появился шанс поторговаться?

— Полагаю, что так.

— Рэн, в другой день, может, я с тобой и поигрался бы, но сегодня у меня нет никакого желания лезть в песочницу.

— Они-сан, ты же всегда меня выделял среди остальных братьев, — напомнил Рэн и уставился на жука, пытающегося залезть на камень у дорожки. — Неужели полагаешь, что я стал бы с тобой заводить такие беседы, имея на руках лишь один козырь? Я достал компромат не только на Масару.

Сатоши глухо хмыкнул, и наступила тишина. Эта тишина нужна была им обоим, чтобы продумать следующий шаг в обоюдоострых переговорах. Только ветер шуршал молодой листвой над головами, да тихо щебетали вечерние птицы, чью песню днём перебивали более звонкие голоса ранних пташек.

— А ты вырос, Рэн-кун, — протянул Сатоши с вернувшейся на губы фальшивой улыбкой.

— Ты первым начал меня шантажировать, они-сан. Я лишь принял твои правила игры.

— И что же ты нарыл на меня?

— Вопрос риторический? — Рэн тоже улыбнулся, посмотрев брату в глаза. Сейчас он использовал его методы шантажа — секреты у всех есть, тем более у тех, кто дожил почти до двухсот лет.

— Как ты себе представляешь гарантии? Что именно ты хочешь получить от меня?

— Над этим нужно будет подумать, как всё устроить лучшим образом. — Он сделал глубокую затяжку и стряхнул пепел с сигареты.

— Любопытно. Ты впервые решил дать отпор. Очень любопытно… Почему?

— Они-сан, мне нет никакого смысла пытаться усложнить тебе жизнь. Вся эта возня из-за клана меня не интересует. Я отдам тебе всё, что достал на Масару, сливай его, становись оябуном и…

— Отвалить от тебя, помню, — со смешком закончил за него Сатоши.

— Да. И ещё кое-что. — Они встретились взглядами. — Я заберу Каори себе.

Сидя на лавочке у распахнутой настежь двери, она наслаждалась ласковым касанием сквозняка и видом дерущихся мужчин: Рэн, Го и Хару практиковались вместе с группой кобун в боевых искусствах.

Каждый из братьев был в чём-то по-своему силён.

Го, очевидно, нельзя было подпускать на близкую дистанцию. Как только он подцеплял, то не давал даже шанса выйти из захвата или избежать броска. Все движения выглядели так мягко, плавно и невесомо, что это даже завораживало на контрасте с его огромной мускулистой фигурой.

А вот Рэн, к приятному удивлению Каори, отлично владел холодным оружием. Даже заурядный боккен[43] в его руках внезапно превратился в эффективное средство, не дающее брату сократить дистанцию до необходимой для его приёмов. Рэн так ловко попадал остриём в болевые точки, что взгляд едва поспевал за скоростью движений.

Один, второй, третий тычок, и вот уже Го потихоньку начинал закипать, действовать более импульсивно и предсказуемо.

— Каори-сан, не скучаете? — с дружелюбной улыбкой спросил Хару, присаживаясь рядом на скамейку.

— Хотите пригласить присоединиться к вам?

— А вы владеете какими-то боевыми искусствами? — тут же заинтересовался он с живым блеском в восхищённых глазах.

— Боюсь, из искусств на приличном уровне я владею только икебаной, — рассмеялась Каори, немного лукавя. Конечно, её обучали владению холодным оружием, и она даже умела неплохо метать кунаи. Вот только не считала нужным это демонстрировать.

— Хару, ты чего прохлаждаешься? — выкрикнул Рэн, не переставая удерживать Го на расстоянии. — Давай сюда, бездельник.

— Да я только на секунду присел, — пожаловался Хару, но со скамейки подорвался и устремился обратно к братьям, чтобы включиться в спарринг.

Они дрались втроём, но не объединяясь, каждый сам за себя и друг против друга.

Младший из братьев обладал гибридным стилем. Он неплохо держался на расстоянии, отбивая атаки Рэна при помощи дзё, и в то же время уворачивался, ловко маневрируя между попытками Го взять его в захват. Правда, когда старшие братья всё же концентрировались исключительно на нём, не отвлекаясь друг на друга, то Хару заметно уступал в навыках им обоим.

Каори вдоволь насладилась видами мужчин, которые веселья ради мерялись силами, и решила покинуть эту чудесную компанию.

Хотелось пройтись, понежиться в лучах закатного солнца, но влажный и густой воздух не располагал к неторопливым прогулкам. Недавно наступил затяжной сезон дождей, накрыв поместье мутной пеленой, и теперь почти всегда на улице стояла липкая духота.

Особенно остро она ощущалась кожей после сквозняка.

Поэтому Каори откинула мысль о прогулках и направилась вдоль глухой стены здания тренировочного зала к внутреннему дворику, где расчёсанный гравий потемнел из-за непрекращающейся мороси, а мох на валунах налился глубоким тёмно-изумрудным цветом.

Под пасмурным свинцовым небом минималистичная красота каменного сада казалась ещё более суровой и графичной. Завораживающий вид. Но им можно наслаждаться из дома, в приятной прохладе осушающих воздух кондиционеров.

Каори только собиралась подняться на открытую террасу, доски пола у которой слегка подмочил дождь, забравшийся даже под козырёк, как услышала за спиной торопливые шаги.

Её кто-то схватил за талию и поволок за угол дома.

— Рэн, хватит на меня нападать, — произнесла она, выдавливая из себя возмущение, потому что внутри чувствовала лишь трепетное волнение и тихую радость. Впрочем, разумный страх тоже присутствовал где-то на задворках сознания и заставлял искать глазами камеры. — Нас рано или поздно…

Горячие губы накрыли её рот нетерпеливым поцелуем, не давая договорить.

Ладони Каори тут же легли на грудь Рэна, но не для того, чтобы оттолкнуть. Нет, ей уже давно не хотелось его останавливать. Её руки заскользили вверх, чтобы зарыться пальцами в немного влажные после тренировки волосы на затылке.

Она прижалась к нему, вдыхая тяжёлый мускусный аромат, ощущая твёрдость тела под плотной тканью кэйкоги.[44]

Каори понимала, что здесь нельзя этим заниматься, в любой момент может кто-то пройти мимо и увидеть их. Слишком опасное место. Время тоже неудачное. Но как же сложно сопротивляться этому безумию!

С каждой секундой голод отступал, поцелуй становился всё более нежным, тягучим и невесомым. Рэн как будто удовлетворил жажду и теперь маленькими глотками тянул удовольствие. Ладони же Каори сползли обратно на грудь, чтобы почувствовать стук его сердца. Физически дотронуться до радости от очередной кражи.

— Я сегодня ночью к тебе зайду, — прошептал он между поцелуями.

— Нет, — твёрдо ответила Каори и надавила ему на грудь, отодвигая от себя. — Пока не расскажешь, о чём говорил с Сатоши, я против.

Рэн шумно вздохнул и отступил ровно на шаг, продолжая держать в капкане из рук, упирающихся в стену на уровне её плеч.

— Каори, ты мне не доверяешь?

— А ты мне? Почему не хочешь рассказывать, что задумал?

— Я не хочу добавлять тебе поводов для волнения. Не так много вариантов, которые могут сработать с Сатоши, поэтому я выбрал один из самых эффективных.

— И опасных, полагаю, — добавила Каори, вглядываясь в глаза напротив.

— Возможно, — вздохнул он и отошёл ещё дальше, убрав преграду из рук. — Однако пока всё для нас хорошо складывается. Брат принял условия и, как видишь, к тебе окончательно перестал лезть. Мои интересы не пересекаются с его. Сатоши попросту не из-за чего усложнять нам жизнь. Поэтому просто доверься мне, я всё решу.

Каори стояла у окна и смотрела на то, как колонна чёрных седанов с тонированными стёклами исчезала в стене дождя. Почти тропический ливень обрушился на поместье — не лучшее время для поездок, но Рэн и Го были вынуждены покинуть безопасные и сухие стены, чтобы заняться срочными делами клана.

Из обрывочных объяснений Каори удалось понять, что Хару вёз какой-то важный груз. А информаторы Сатоши донесли о готовящейся засаде, чтобы перехватить этот груз. Поэтому Рэн и Го поехали встречать брата вместе с внушительной группой кобун.

На душе как-то неспокойно было. Всё ли пройдёт хорошо? Вдруг те, что приготовили засаду, превосходят по численности Карасу-гуми или у них есть какое-то серьёзное оружие? Что-то в этой ситуации было такое, что настораживало её журавлиное чутьё.

— Каори-сан, — донёсся со спины тихий голос, сливающийся с шумом дождя за окном.

Каори медленно повернулась и посмотрела на стоящего в дверном проёме Сатоши в тёмно-сером костюме.

— Сатоши-сама, — вежливо отозвалась она, тщательно контролируя тембр голоса. — Мне казалось, вы уехали вместе с братьями.

— Нет, решение таких вопросов не входит в мой круг задач. К тому же у меня есть что с вами обсудить. Вы же сейчас ничем не заняты?

— Что именно вы хотите обсудить?

— Финансовые нюансы альянса, а есть точнее — транши банка. Насколько я понял, вы достаточно глубоко осведомлены о делах вашего клана. — Он шагнул назад, освобождая проход, и указал рукой в чёрной перчатке куда-то вбок. — Пройдёмте ко мне в кабинет? Обсудим всё в спокойной обстановке.

Каори вежливо улыбнулась, а все мышцы в теле напряглись, словно перед броском. Она понимала, что это не приглашение, а приказ, и права выбора ей никто не давал.

— Конечно, Сатоши-сама.

Пока Каори шла по коридорам дома за пугающим мужчиной, разглядывая его спину, её не оставляло ощущение, что это именно за ней наблюдали. Вот бывало такое чувство, что спину жгло от чужого взгляда. Сейчас она буквально кожей ощущала пристальное внимание, точно у него на затылке притаилась пара невидимых глаз.

Они свернули в западное крыло и оказались перед массивной дверью без ручек.

Сатоши неторопливо снял перчатку и прижал ладонь к стене. Через секунду в том месте появился сканер, в двери щёлкнул замок, и она сама скрылась сбоку в стене.

— Прошу, Каори-сан. — Он встал перед проёмом и жестом предложил войти первой.

Её ожидания от его кабинета не воплотились в жизнь. Каори почему-то была уверена, что за дверью будет ждать классическая саларунская обстановка: кожаные кресла, дубовые столы, книжные стеллажи и камин. Но нет: вместо роскошного уюта их встретила просторная, но совершенно аскетичная келья.

На полу — отполированный бетон, перетекающий в такие же бетонные стены по бокам. А впереди единственное, но зато огромное панорамное окно, за которым всё ещё серело сплошное полотно дождя. Повсюду стояли какие-то технологические установки — шкафы с мигающими лампочками, из которых торчало множество проводов. И эти провода тянулись по потолку к столу, больше напоминающему гигантский пульт управления.

— Нам сюда, — вкрадчиво сказал Сатоши и коснулся её спины, подталкивая к дивану, стоящему в углу комнаты. Минималистичный. А сизый цвет дизайна мебели заставлял её сливаться с окружающей средой. Так сразу и не разглядишь, что в этой серой келье присутствовало вполне комфортное место для расслабления и ведения бесед. — Что вы будете пить?

— Просто воду, — скромно отозвалась Каори, присаживаясь на край дивана.

— Боитесь, что отравлю? — усмехнулся он, подхватывая кувшин с водой. — Как вам наше поместье, Каори-сан? Достаточно ли безопасно для такой хрупкой девушки?

— Я не привыкла смотреть на поместье с точки зрения безопасности. Меня растили в другой среде — в любви к красоте природы.

— Любовь к природе, конечно, прекрасна. Но, как показывает опыт вашей семьи, её недостаточно для выживания. Иначе ваш клан не находился бы в таком бедственном положении, чтобы пытаться заключить альянс с падальщиками. — Сатоши поставил перед ней стакан с водой, а перед собой — с какой-то светло-оранжевой жидкостью. Она чувствовала, что с ней пытались встретиться взглядами, но упорно смотрела на свой стакан. — Вы так не думаете, Каори-сан?

— Имеете в виду, если бы мой отец больше внимания уделял безопасности поместья, то половину нашей семьи не убили бы? — спокойно уточнила Каори. Всего за одну ночь четырёх членов её семьи безжалостно зарубили. Отец чудом выжил, и только женщин трогать не стали.

— Наша среда не прощает беспечности, — уклончиво подтвердил Сатоши и подхватил стакан со своим напитком. Но сразу не пригубил, а какое-то время покачивал в руке и молча её разглядывал, прежде чем сказать: — Каори-сан, вы производите впечатление весьма умной девушки, способной на глубокий и вдумчивый анализ. Так почему же вы сделали такой странный выбор?

— Не совсем понимаю, о каком выборе идёт речь. — Она подняла взгляд до его тонкой переносицы, по привычке избегая смотреть в глаза. — И вы вроде как хотели обсудить финансовые вопросы?

— Да, ко мне в руки попали интересные документы… — Сатоши резко замолчал и уставился в сторону своего стола, окружённого кучей экранов. — Кажется, у нас гости.

Они встали одновременно.

Каори подошла ближе к экранам, суетливо ища взглядом этих гостей. И нашла группу из троих наёмников в полном боевом обмундировании, которые зашли на территорию клана с севера. Им навстречу выдвинулись оставшиеся на охране трое кобун.

— А кто это?.. — начала говорить она, поворачиваясь к Сатоши, но язык к нёбу прирос, когда увидела, что он зачем-то решил раздеться.

— Похоже, очередной сюрприз для меня. — Он сложил рубашку и теперь расстёгивал ремень на брюках. Каори непроизвольно уставилась на спину в шрамах от магического огня, а в следующую секунду заставила себя отвести взгляд обратно к экранам. — А ещё мне немного грустно. Среди моих ищеек завелась крыса. Снова придётся всех усыплять и заводить новых.

Под ищейками Сатоши ведь имел в виду подчинённых, которые занимались сбором информации для него? Не разбираясь, просто всех убьёт?

Однако она даже не успела определиться с тем, что чувствовала к настолько жутким методам решения проблем, потому что увидела, как наёмники прямо у неё на глазах перебили охрану. Они оказались магдарами: один телекинетик, второй пирокинетик, а третий просто сносил мечом головы с плеч обездвиженных и обожжённых мужчин.

Каори замерла, в ужасе смотря на оставшиеся лежать на земле без движения тела. Память о ночи, когда в их поместье ворвались наёмники, накатила на неё удушливой волной. В груди разлился тяжёлый, свинцовый холод, навсегда въевшийся под кожу из-за животного страха, возвращающего Каори в прошлое.

Медленно переведя взгляд на Сатоши, она увидела, как он опустил голову и рвано вздохнул. А затем послышался сухой треск ломающихся веток, но это были кости, которые перестраивались и удлинялись.

Кожа на шее натянулась и лопнула. Густая, тёмная кровь тут же заструилась вниз по меняющемуся телу, оставляя влажный блеск на иссине-чёрных перьях. Под кожей на плечах и ногах тоже что-то шевелилось, бугрилось, а потом лопалось, и сквозь плоть прорывались всё те же жёсткие перья. Они очень быстро росли, помогая сбрасывать ненужные лоскуты человеческой оболочки.

За всё время, что Сатоши переходил в половинчатую форму оборота, он не издал ни единого звука. Хотя боль от перехода была чудовищной. Каори же смотрела и не могла отвести взгляда. Этот процесс одновременно её пугал и завораживал. Сама она ни разу не заходила дальше начальной формы — лишь крылья иногда выпускала, когда жажда полёта брала верх.

— Идём, — каркнул Сатоши и зацокал когтями по полу.

Куда? Зачем? Почему нельзя пересидеть в его кабинете?

В голове роились десятки вопросов, но вместо того, чтобы хотя бы один из них задать, Каори послушно двинулась следом, одновременно размышляя, не выпустить ли ей тоже крылья.

От начальной формы мало проку. На силе или регенерации она почти не отражалась, в лучшем случае — даст возможность сбежать в небо. Но только при условии, что на пути Каори не попадётся пирокинетик, который с лёгкостью подпалит её крылья.

— Поздно, — раздался всё тот же скрипучий звук, больше напоминающий движение камней в ущелье, чем обычный голос Сатоши. — В зал.

В просторное, но тёмное помещение они зашли буквально за секунду до того, как весь длинный коридор осветила полоса живого огня.

— Боже, сколько колец силы у этого магдара? — шёпотом произнесла Каори, в ужасе смотря на огонь, и тут же осознала то, от чего сердце в груди застучало быстрее: — Они уже в доме!

Она огляделась по сторонам, но никаких путей для отхода не нашла.Тупик. Из зала нет выхода. Дурацкие панорамные окна, за которыми не утихал дождь, тоже не разбить. В них влита тонна магии, чтобы они стали прочнее бетонной стены.

Что делать? Как быть? Неужели придётся принимать бой в закрытом помещении?

Звон мечей заставил Каори вздрогнуть и едва не вскрикнуть от неожиданности. Она даже не заметила, как одна из теней прошмыгнула в зал. Если бы не Сатоши, который встретил наёмника парными вакидзаси[45], то почувствовала бы безжалостное касание металла.

Однако близкое соседство опасности словно отрезвило. Панические голоса в голове тотчас затихли.

Каори скользнула вбок, одновременно вытаскивая кунаи из узла оби. Рукоятки легли в ладони привычно, будто всегда были частью её тела. Пришло время напомнить всем, что даже у тонкого и с виду изящного журавля есть мощные когти и острый клюв.

Притаившись у стены, она внимательно следила за дверным проёмом при помощи птичьего зрения, пока Сатоши дрался на мечах. У наёмника, похоже, были какие-то сверхъестественные способности, помогающие держаться на равных с оборотнем. И не просто парировать удары, а наносить ему серьёзные ранения.

Только благодаря бешеной регенерации в половинчатой форме Сатоши сдерживал натиск наёмного убийцы. А вот Каори в человеческой форме не выстояла бы против него и десяти секунд. Скорость ударов этого человека неприятно поражала.

Стоило в дверном проёме появиться второму наёмнику, как он даже не посмотрел в её сторону. Уставился на дерущихся и явно собирался помочь своему товарищу, но Каори первой метнула один из кунаев, идеально попав в ту область бедра, где проходила артерия.

Мужчина взвыл и рухнул на колено. А затем схватился за рукоятку, видимо, собираясь вытащить лезвие из ноги. Но первый наёмник на него рявкнул:

— Не вздумай!

Пары секунд, в течение которых он отвлёкся на товарища, Сатоши хватило, чтобы обогнуть его и вонзить вакидзаси в основание черепа.

Сначала остекленел взгляд, а потом тело рухнуло на пол.

Взбешённо закричал третий наёмник, появившийся за спиной у продолжающего стоять на коленях мужчины. Он достал необычной формы предмет, и пока Каори размышляла, не метнуть ли ему в горло оставшийся кунай, на неё налетел Сатоши.

Он вдавил её в стену, за колонной, создающей небольшое углубление. И тут же их ослепило ярким лучом.

Что-то мощное взорвалось, а потом утробно загромыхало и противно зазвенело. Голова тоже хотела взорваться от какофонии звуков, обрушившейся на неё. А белая стена света даже сквозь плотно закрытые веки пробивалась в глаза и стремилась выжечь сетчатку.

Каори ничего толком не видела и не слышала, лишь чувствовала запах горелой плоти и тяжесть мужского тела, густо пахнущего медью. Когда же наступила тишина, то она показалась какой-то неестественной. Словно барабанные перепонки не выдержали натиска и сломались, а не свето-музыкальное шоу закончилось.

— Жива? — спросил Сатоши и отступил.

— Жива, — тихо ответила Каори, робко приоткрывая глаза. Зрение всё ещё было при ней.

Сначала она увидела огромную дыру в окне. Диаметром, наверное, метра два. А затем проследила взглядом за плавным падением подпалённого пера. Роскошные крылья Сатоши осыпались на пол. Он снова менял форму, возвращаясь к человеческому облику.

Всё закончилось?

Каори выглянула из-за колонны, но обнаружила на полу лишь одно бездыханное тело наёмника. Его товарищи, видимо, сбежали.

Но почему они решили отступить? Какие-то ограничения во времени? Или поняли, что так легко им не справиться с оборотнем, за чьей головой пришли?

Она вернулась взглядом к Сатоши, стоящему рядом в одних трусах. Весь в крови и ссадинах, затягивающихся на глазах. Правда, его правое плечо обожгло магическим огнём, поэтому оно не регенерировало. Но в целом он выглядел прилично для той переделки, в которую они угодили.

— Вы спасли меня, — подметила Каори, не в силах разгадать, что творилось в голове у этого мужчины. Он мог бы просто оттолкнуть её с линии огня, а вместо этого выбрал прикрывать своим телом. И плечо его пострадало именно из-за неё.

— Боюсь, мой братишка сильно расстроился бы, если бы с вами что-то непоправимое случилось, — с ленцой отозвался Сатоши и провёл влажными пальцами по волосам, зачёсывая их назад.

— Братишка? Мне казалось, что у вас с Масару-сама более натянутые отношения.

— При чём тут Масару? — уточнил он, приподняв бровь, но уже в следующую секунду фыркнул и глухо засмеялся. — Каори-сан, придерживаетесь роли до последнего?

Что-то в его словах смогло её смутить. Она сама не понимала, зачем продолжала притворяться смирившейся со своей судьбой невестой Масару рядом с ним. Это было попросту лишено какого-либо смысла.

— Значит, речь идёт о Рэне?

— Рэн не воспринимает мои слова всерьёз, когда я говорю, что выделяю его. Ко всем одинаково относиться невозможно, кто-то всегда будет больше нравиться, кто-то меньше.

— Пожалуй, что так. Значит, Рэн — ваш любимый младший брат?

— Масару не скрывает того, что недолюбливает наших младших, только послушный и исполнительный Го в его глазах достоин носить наравне с ним нашу фамилию. Хотя вот Го, кстати, кто ко всем одинаково относится: старших уважает, младших защищает, — задумчиво протянул Сатоши, смотря на дыру, через которую в поместье врывался дождь и ветер. — Рэн полагает, что я издевался над ним всё детство...

— А это не так? — спросила Каори, когда пауза затянулась.

— Это, скорее, специфическое проявление любви и заботы. — Его губы изогнулись в хитрой улыбке, по которой было не уловить, говорит он всерьёз или ведёт очередной раунд какой-то игры.

— Мне трудно понять, как издевательства над младшим братом могли быть проявлением любви.

— Они закаляли его характер, делали более сильным, живучим, изворотливым. Вы не думаете, что это полезные черты для той среды, из которой мы с вами происходим?

— Думаю, нам не повезло с происхождением. Хотя у меня в семье старшие братья не издевались над младшими в целях закаливания характера.

— И теперь они все мертвы, — цинично усмехнулся Сатоши. — Каори-сан, вы можете придерживаться иных взглядов, но я в Рэне всегда видел потенциал для того, чтобы стать равным мне, поэтому с ним так весело было играть.

С улицы начали доноситься разные звуки: визг тормозов, крики людей, топот ног.

Он чуть повернул голову, будто прислушиваясь к ним, а потом посмотрел на Каори всё с тем же хитрым прищуром и загорающимися глазами.

Сатоши так резко протянул руку, схватил её за горло и дёрнул на себя, что она охнуть не успела. Уже в следующий миг в губы с металлическим привкусом врезались чужие — тонкие, сухие и ухмыляющиеся.

Рэн никогда в жизни так быстро не бегал. Он несся вперёд по скользкой земле, не обращая внимания на хлещущий по лицу дождь. Тот заливал глаза, превращая всё в размытое пятно.

Но даже в нечёткой мазне невозможно было не увидеть огромную дыру в доме. От одного её вида где-то в районе солнечного сплетения у него разрастался комок из ледяного ужаса и злости. Глухой злости оттого, что был далеко и теперь не знал, в каком состоянии Каори.

Вдруг она пострадала?

Нельзя было её оставлять одну. Надо было взять с собой.

Твою мать, главное, чтобы была жива. На всё остальное уже плевать — они справятся с любыми последствиями. Травмы можно вылечить. С увечьями можно жить. Главное, чтобы Каори не погибла, как мама.

Рэн через дыру в стене заскочил в зал и замер, онемев и оторопев от вида того, что в последнюю очередь ожидал увидеть на месте свежего побоища.

Голый Сатоши стоял у стены, держал за горло и насильно целовал в губы бесконечно долго и гадко ту, что ему не принадлежала. Ту, что по зову природы должна была стать парой Рэна.

Как этот ублюдок посмел поцеловать Каори?..

Рэна будто током прошибло. В ушах зашумело, в глазах потемнело. Он даже не понял, как оказался рядом. Но вот уже вцепился в плечо брата, дёрнул, и костяшки обожгло болью от удара в челюсть.

— Нет, не надо! — Каори выскочила перед Сатоши, закрыла своей спиной и попыталась оттеснить… Рэна. Оттеснить от ублюдка, который продолжал скалиться в ухмылке, не демонстрируя и капли раскаянья. Надо перестать быть мужчиной, чтобы проглотить это и не набить ему морду. — Пожалуйста, прекрати!

— Да что за дерьмо, почему ты его защищаешь?! — рявкнул он на Каори, чувствуя, как его внутренности буквально разрывало от боли и ярости.

— Это обычная провокация! — в отчаянии выкрикнула она, и лишь тогда Рэн перестал пытаться пробиться к старшему брату.

Он растерянно посмотрел в её испуганное лицо и всё понял.

Жаль, что понял слишком поздно…

— Вот, значит, как всё обстоит на самом деле, — посмеиваясь, произнёс Сатоши и обошёл их по кругу. — Занимательное открытие.

В зал через дыру вбежали Го и Хару в сопровождении группы кобун. И разборки с этим сукиным сыном пришлось отложить на потом.

Сначала осмотрели трупы: одного наёмника и трёх кобун, оставшихся на охране. Двое из погибших были холостяками, которые жили на территории клана, а вот у третьего в Хаяме была семья. Жена и двое детишек.

Хару поехал в город, чтобы лично сообщить женщине столь трагическую новость.

На теле заказного наёмника ничего полезного обнаружить не удалось. Отпечатки пальцев и зубная карта не помогли опознать его личность. Однако Сатоши так просто сдаваться не собирался, а прихватил труп и тоже куда-то отчалил.

Только через сутки эмоции Рэна достаточно улеглись, чтобы с холодной головой оценить ситуацию целиком и прийти к единственному разумному выводу — надо бежать.

— Аники, ты уже слышал новости? — спросил Хару, без стука заходя в его комнату.

— Что за новости? — без особого интереса поинтересовался он и кинул рубашку вместе с вешалкой на кровать около распахнутого чемодана.

— Вся поисковая группа Сатоши разбежалась, представляешь? Все покинули Нихаку. Большая часть улетела по поддельным документам в Саларун. Ещё трое уплыли паромами на континентальную часть Шемуана. Ни одного не осталось, кто сохранил бы ему верность!

— Сохранить верность, чтобы быть им убитым? Они не идиоты. — Рэн снял брюки и сразу их сложил, пристроив на дне чемодана. — Кто-то из них слил информацию, и на Сатоши смогли организовать покушение. Ты же и сам знаешь, как он поступает в таких ситуациях. Просто всех для надёжности перебьёт, даже не пытаясь разобраться.

— Наверное, да, именно так он и поступил бы, — подтвердил Хару, заметно приуныв.

— По-другому не взобраться на вершину.

— Да я понимаю… просто в последнее время так много плохого с Сатоши происходит. Это ведь далеко не первое покушение. За последний месяц их частота увеличилась в несколько раз, — рассказал он, на мгновение затих, чтобы пожевать нижнюю губу, а потом поднял окончательно расстроенный взгляд на Рэна. — Думаешь, это Масару?

— Сатоши ускорился из-за альянса с Журавлями. Да и я помог кое-что достать, что перевернуло шахматную доску.

— Значит, он и тебя втянул.

— Возможно, до Масару дошла информация об этом, поэтому он попытался решить проблему в своём фирменном стиле.

— Но Каори-сан ведь тоже могла пострадать! — воскликнул Хару, встречаясь с ним взглядами.

— Именно поэтому, — сказал Рэн и захлопнул крышку чемодана, — я хочу увезти её из поместья. Здесь стало слишком опасно оставаться. Разборки братьев вышли на такой уровень, что любого зацепить может.

Одного только своего хотения недостаточно. Было необходимо, чтобы и сама девушка проявила рвение или хотя бы не сопротивлялась собственному спасению. И вот с этим внезапно возникли сложности…

— Я не понимаю, почему ты отказываешься? — Рэн с трудом себя сдерживал от того, чтобы не перейти на нецензурную речь.

— Всё по той же причине, — спокойно ответила Каори и с невозмутимым видом отпила чай из маленькой чашки. — Ты не посвящаешь меня в свои планы, но хочешь полного послушания?

— Да мои планы на поверхности. Я уже открытым текстом говорю: «Нам надо бежать».

— Из-за того, что Сатоши узнал правду о нас?

— Да, он точно воспользуется рано или поздно этой информацией.

— Но ты же утверждал, что смог с ним договориться. Просил тебе довериться.

Вот умеет же прямо-таки по больному пройтись. Он уже сотни раз пожалел, что был так самоуверен, когда говорил эти слова. Но в тот момент преимущество и правда было на его стороне… А потом светлая полоса для них закончилась.

— Я никуда не поеду с тобой, пока ты мне не расскажешь, что за скоропортящиеся аргументы ты использовал в переговорах с ним. — Каори с тихим стуком поставила чашку на стол и подняла взгляд к окну, напротив которого стоял Рэн.

Они какое-то время смотрели друг на друга через отражение в стекле, и в конце концов ему пришлось со вздохом признаться:

— Шантаж.

— Ты додумался шантажировать Сатоши? — изумилась она, уставившись на него как на чудака, свалившегося со звезды. И удивление её было обоснованным. Мало кто рискнул бы поиграть в такие игры со вторым братом. Нет, большинство членов клана даже лишнее слово боялись произнести в его присутствии, чтобы оно не оказалось потом использовано против них же. — И чем ты шантажировал Сатоши? Надеюсь, там хотя бы было что-то существенное.

— Это нельзя назвать существенным или несущественным… Я решил прибегнуть к его типичному приёму — блефу.

Видеть разочарование в глазах любимой девушки неприятно. Но в то же время Рэн понимал, почему Каори теперь смотрела на него так, будто пожалела, что вообще доверилась ему.

Он заслужил этот взгляд.

— Так что у тебя был за план?

— Я хотел помочь Сатоши перехватить статус наследника, а потом вместе с тобой переехать в Исэгаву. Мне бы не пришлось выходить из клана, и даже с твоей роднёй получилось бы договориться. — Он зажмурился, ощущая острое разочарование в себе. Вернее, в своей наивности, когда верил, что сможет остаться в клане, дальше управлять модным журналом, ещё и жениться на Каори. И всё это без внутренних кровопролитий. — Я сказал Сатоши, что кое-что на него достал. Но использовать это не буду, пока он не лезет в мою жизнь. Мне казалось, что это взаимовыгодный обмен. Он становится наследником, я же ни на что не претендую, просто живу дальше свою жизнь с тобой.

— Понимаю, — с грустной улыбкой произнесла Каори, смотря мимо него на пейзаж в окне. — Ты хотел подстраховать нас. Но выбрал не самый удачный инструмент для этого.

Рэн стремительно подошёл к ней и опустился на корточки рядом с креслом, в котором она сидела. Он взял её руку, слегка прохладную на ощупь, чтобы стиснуть и согреть в своей ладони, и совершенно искренне заверил:

— Но сейчас мне уже плевать. Вообще плевать на всё, что тут останется. Только ты имеешь значение. И если согласишься со мной сбежать, я до конца своих дней буду делать всё, чтобы ты не пожалела об этом выборе.

В ответ на его пылкую речь Каори лишь прикрыла глаза, словно впитывая слова вместе с теплом ладони. А потом медленно и осторожно положила свою вторую руку ему на щёку. Такую же слегка прохладную, но нежную и вкусно пахнущую цветами.

— Я хочу сбежать с тобой, — призналась она. — Но всё это бессмысленно.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что у нас нет шансов. У двоих — нет. А вот один ты можешь сбежать, и… я даже хочу этого. Боюсь, что с тобой что-то сделают, если ты останешься.

— Нет, без тебя я никуда не уйду. Это даже не обсуждается, — отрезал Рэн, смотря ей в глаза. — Либо вместе бежим, либо вместе остаёмся. Третьего не дано.

— Мои документы у родителей. Мы не сможем улететь на самолёте. На пароме тоже не уплыть — весь порт контролируется якудза. У тебя разве есть там связи? Как и куда ты собрался бежать вместе со мной?

— Первое время можно прятаться в пределах Нихаку. Остров большой, так быстро и просто его не прочесать, — на ходу размышлял он, поскольку до этого даже не думал о том, где они будут прятаться. Единственное, что крутилось в его мозгах последние двадцать часов, — любой ценой увести Каори как можно дальше от территории своего клана. — У меня хватает знакомых в самых отдалённых уголках Нихаку. Многие должны услугу. Ещё я по разным городам делал схроны, поэтому с деньгами у нас тоже не будет проблем.

— Вечно мы не сможем прятаться.

— Конечно, я и не рассчитываю долго прятаться. Мы выждем года три, а потом, когда активность поисковых групп пойдёт на спад, можно будет уплыть на континентальную часть Шемуана. Хару нам точно поможет. А там дальше…

— Хару? — спросила она, перебивая Рэна. И в её глазах поселилось ещё больше разочарования в нём. — Но его же тогда убьют за предательство клана.

— Нет, — растерянно пробормотал он, запоздало понимая и соглашаясь с ней. Так рисковать младшим братом тоже не хотелось. — Я обязательно что-то придумаю, чтобы Хару не пострадал.

Тупик. Снова этот чёртов тупик… Но не бывает же так, чтобы выхода вообще не было!

Дверь в комнату вдруг распахнулась, вынуждая их отскочить друг от друга, и в проёме застыл взволнованный младший брат.

— Масару! — выдохнул он, отыскал взглядом именно Рэна и уставился так, будто тоже был в курсе, что они с Каори истинная пара. На Хару буквально лица не было. — Они с отцом вернулись.

На четвёртый этаж ей подниматься ещё не доводилось. Жилая часть заканчивалась на третьем, а выше находились только технические помещения и кабинет оябуна. И вот настал день, когда Каори пригласили посетить его за компанию с родными сыновьями и канбу.[46]

Приглашение имело формальный характер. Да и сам сбор всего высшего руководства Карасу-гуми проходил в такой спешке, что ещё до собрания было понятно — в клане грядут перемены.

Кабинет оябуна был поистине огромным, занимая большую часть этажа.. А ещё он каким-то чудным образом сочетал роскошь старых традиций и строгую современность, словно стремился отразить двойственность хозяина.

Весь дом был оформлен в похожем ключе, первое время вызывая у Каори лишь недоумение. Теперь же она понимала, откуда лежали истоки.

— Садитесь здесь, Каори-сан, — приказал ей Масару, указав на стул рядом с собой. Выглядел он неважно, как будто несколько суток не спал. А ещё сверлил настолько тяжёлым взглядом идущего рядом с ней Рэна, что казалось, вот-вот подскочит и попытается ему шею свернуть.

— Да, конечно, — тихо отозвалась Каори и послушно села в указанном месте.

Рэн занял стул с другого бока от неё, игнорируя старшего брата.

Сам стол был выполнен из цельного массива тёмного дерева, покрытого толстым и ровным слоем глянца. Показалось, что он сделан из огромного куска дерева метров в десять в длину. Или так искусно соединённый, что швов было не заметить.

В традиционных шемуанских домах Каори не видела настолько больших столов. Их легче было представить в каком-нибудь современном конференц-зале крупной саларунской компании.

Её взгляд перескочил на стойку для оружия, где катаны соседствовали с нунчаками и саями, и появилось ощущение какой-то неправильности. Рядом стоял аквариум, по которому неторопливо курсировали радужные карпы кои. А вдалеке, за мягкой зоной с диванами и креслами, над отдельно стоящим столом оябуна висела табличка с каллиграфией, где твёрдой рукой были выведены иероглифы: «Долг, верность, честь».

Извращённое сочетание.

Кабинет постепенно заполнялся членами клана — мужчинами с серьёзными лицами в старых шрамах. Судя по всему, в Карасу-гуми входили не только оборотни, но и люди. А вот из женщин Каори оказалась одна, поэтому получала внимания даже больше, чем хотела.

— Оябун!

— Карасуока-сама!

Со всех сторон стали разноситься выкрики, и мужчины, от молодого до старого, все повскакивали со своих мест, чтобы глубоким поклоном поприветствовать вошедшего главу. И она последовала их примеру.

Оябун с непроницаемым лицом шёл вперёд, смотря строго перед собой. Его хромота на правую ногу была почти незаметна, больше внимания привлекала трость с золотым набалдашником. Но Каори, конечно, в первую очередь бросилась в глаза одежда. Аж невольно рот приоткрылся от удивления.

Со стороны Рэна раздался глухой смешок, и он помог вернуть контроль над лицом.

Её отец строго придерживался традиционного стиля — даже в заграничных поездках. Наверное, поэтому, увидев главу другого клана в костюме-тройке, она испытала столь мощное ощущение диссонанса. Каори попросту не привыкла видеть оябунов, одетых в саларунском стиле.

Чуть позади него семенил Като, но в моменте он ускорился и обогнул хозяина, чтобы успеть отодвинуть для него кресло в основании стола. Иошихиро Карасуока медленно и властно обвёл всех присутствующих взглядом, словно проверяя, кого здесь нет, и вернулся к единственному пустующему месту напротив Масару.

Сатоши всё ещё не явился на срочное собрание.

— Всем спасибо, что смогли оторваться от своих дел и приехать в такой спешке, — заговорил оябун тихим, но твёрдым голосом. С той специфической интонацией, что выдавала привычку к безусловному вниманию окружающих. — Однако сложившаяся ситуация требует от нас незамедлительных решений. До меня дошла информация о саботаже.

По кабинету пронёсся рой шепотков. Все стали между собой переговариваться, кидая взгляды друг на друга, будто каждый из присутствующих резко угодил под подозрение в предательстве. Но стоило трости один раз стукнуть о пол, как голоса тотчас затихли.

— Прошу тишины, — призвал к порядку глава, выдержал паузу и добавил: — У нас на повестке перестановка в высшем руководстве — действующий вакагасира[47] снимается с должности.

— Отец, вы говорили, что дадите мне возможность… — тут же напряжённо напомнил Масару.

— Закрой свой рот, — всё тем же невозмутимым голосом отозвался оябун, даже не посмотрев его в сторону.

И все шепотки окончательно стихли. Огромное помещение затопила гробовая тишина.

Дверь распахнулась, и все присутствующие как по команде посмотрели в её сторону, впиваясь взглядами в зашедшего в помещение Сатоши. Он спокойно переступил порог и направился к своему пустующему месту за столом, даже не думая демонстрировать смущение из-за опоздания. Скорее, шёл с ленивой уверенностью хищника, который уже загнал добычу и теперь просто наслаждался моментом триумфа.

Когда Сатоши проходил мимо Масару, уголки его губ дрогнули в едва заметной, почти неуловимой усмешке. Никакой намеренной провокации для старшего брата. Лишь кристально чистое презрение, упакованное в безупречную вежливость.

— Прошу меня простить за опоздание, — произнёс Сатоши, присаживаясь в кресло возле отца, по другую сторону от Масару. И на его лице появилась извиняющаяся полуулыбка, которая, как обычно, не касалась тёмных, внимательных глаз.

— Ублюдок, — выплюнул Масару, кажется, не в состоянии сдержать собственный гнев при виде второго брата.

О пол громко стукнула трость оябуна, и Каори невольно вздрогнула.

— Поскольку все теперь в сборе, я дам возможность двум моим сыновьям рассказать свою правду, — снова заговорил он, скользнув взглядом по напряжённым лицам остальных членов клана. Сделал круг и остановился на Сатоши. — Ты опоздал. Надеюсь, в будущем будешь более пунктуален. Первое слово за тобой.

— Благодарю, отец. — Он склонил голову всё с той же тонкой недоулыбкой и достал из внутреннего кармана продолговатое устройство. — К моему глубокому разочарованию, вакагасира пошёл против собственной семьи и многие годы препятствовал развитию нашего клана — выходу в легитимную зону. Мне попали в руки доказательства, что он финансировал и снабжал оружием клан Змей, а также сливал информацию для более успешных перехватов врагами наших шахт и заводов. Впрочем, лучше послушайте сами.

Сатоши включил запись на устройстве, и все услышали голос Масару, который кому-то рассказывал о посреднике, на которого необходимо совершить покушение для срыва сделки. На этой записи его голос звучал спокойно и деловито, без тени сомнения или стыда. У Каори даже появилось ощущение, что обсуждался рутинный рабочий вопрос. Впрочем, на остальных вырезанных отрезках он звучал так же обыденно. Словно за этими словами не стояло предательства.

Масару сидел, сжав кулаки, смотрел на брата и терпеливо слушал о собственноручно организованных срывах сделок по приобретению заводов и шахт в разных странах, о рейдах на переговоры, о перехватах конвоев с оплатой. О том, как он годами мешал отцу вывести клан из тени в легальную зону.

Оябун тоже сидел и слушал с лицом, по которому невозможно было определиться, что он чувствовал. Тем более Каори старалась не рассматривать его слишком уж очевидно, ограничивалась короткими, беглыми взглядами.

— Конечно, у меня есть не только аудиофайлы, — сказал Сатоши, когда устройство замолкло. — Я собрал много разных доказательств, прежде чем смог принять факт предательства моего старшего брата. И лишь затем обо всём рассказал главе.

— Теперь ты, — сухо бросил оябун посмотрел на Масару. — Говори.

— Да, всё так. — Он разжал кулаки, хлопнул руками и поднялся, опираясь ладонями о стол. Медленно перевёл взгляд с Сатоши на отца и окончательно забыл о сыновней почтительности. — Я все эти годы сотрудничал со Змеями, передавал им информацию, чтобы срывать сделки. Почему? Потому что вы, оябун, ведёте клан в неправильном направлении. Вы смотрите вдаль и не видите, что у наших ног пропасть.

Снова со всех сторон стали доноситься робкие шепотки, даже Рэн не сдержался, едва слышно прокомментировав у Каори под ухом:

— Да он совсем чокнулся.

— Хотите выйти в легитимную зону? Вы полагаете, что нас там ждут с распростёртыми объятиями, оябун? — Голос Масару прозвучал более твёрдо, будто с каждой секундой в нём крепла уверенность в собственной правоте. — Нет, нас сожрут при первой же возможности. Будут душить налогами, проверками, отжимать актив через суды. А наши враги в это же время будут находиться в тени, пока мы для них будем становиться всё более беззащитными. Я не мешал вашему выходу в белый бизнес, а оттягивал время, потому что вы слишком торопитесь. Мы ещё не готовы.

Он резко повернулся лицом к остальным членам клана.

— Да, мои методы были грязными, признаю. Мы терпели убытки, когда теряли шахты и заводы. Наши младшие братья погибали, пытаясь отбить рейды. Но всё, что я делал, было направлено на благо клану. Я страховал нас от неминуемой гибели. Уважаемые канбу, вас ввели в заблуждение идеалистические речи моего отца. Вы поверили, что можно договориться с теми, кто видит в нас угрозу и поэтому ненавидят. Но я же вижу реальность и понимаю, чем может закончиться эта история. Я искренне желаю своему клану лишь процветания.

Каори смотрела на Масару и тоже искренне его не понимала. Она ждала мольбы о прощении или взаимной грязи в сторону уже Сатоши. Хоть каких-то жалких потуг оправдаться, но никак не того, что предатель пойдёт в нападение. О чём он думал, когда решил публично отчитать отца, который, если верить слухам, в одиночку поднимал клан из руин? Неужели не осознавал его положения в клане?

— Ты закончил? — спросил оябун, не повышая голоса. Но почему-то от его звучания у Каори пробежал мороз по коже. — Сядь на место.

— Нет, я хочу голосование, — возразил Масару.

Рэн прав — его старший брат чокнулся… Кажется, он правда верит в то, что говорит. Или же готов уничтожить всё, лишь бы не уступить место наследника, не проиграть в этой схватке.

Каори вдруг стало мерзко. Словно воздух в комнате напитался чем-то гнилым.

За свою жизнь она успела увидеть многое, благодаря преступной деятельности членов собственного клана. А слышала ещё больше. Каори прекрасно понимала, в каком мире жила. Однако у неё всё равно в голове не умещалось, как сын мог публично объявить отца некомпетентным, попутно признаваясь в своём многолетнем саботаже. Это уже выходило за рамки добра и зла — какой-то отдельный вид цинизма.

Теперь даже было непонятно, кто хуже из старших братьев.

Каори перевела взгляд на Сатоши, который смотрел на устройство, что крутил в своих длинных пальцах, и продолжал улыбаться. Вот только улыбка больше не выглядела наигранной. Наоборот, по ней можно было понять, что он наслаждался происходящим.

И у Каори снова пробежал холодок по коже.

Сатоши не просто победил. Он заставил Масару уничтожить себя своими же руками.

— Это так трогательно. Мой сын, который годами сливал информацию врагам, сейчас прочитал нам лекцию о процветании клана, — произнёс оябун с лёгкой улыбкой, чуть приподнимающей уголки его губ. Он прошёлся взглядом по всем присутствующим за столом, на каждом из мужчин останавливаясь на несколько секунд. — Вам не кажется это забавным, братья?

По залу пронеслись одобрительные смешки. И они лучше всего продемонстрировали абсолютную верность канбу оябуну.

— Масару, если ты ещё не понял, за твоей спиной никого нет. — Он вернулся взглядом к сыну. — Кто за тобой пойдёт после того, как узнает, что ты торгуешь их жизнями ради захвата будущей власти? Ты предал их так же, как предал и меня. Хватит позориться.

Кулаки Масару снова сжались, но никаких слов так и не последовало.

— Теперь мой наследник — Сатоши. А ты готовься к церемонии изгнания, — обрубил глава, закрывая тему.

Никто не попытался встать на защиту бывшего вакагасиры — все стали поздравлять нового. Масару ещё некоторое время простоял с мрачным видом, слушая тех, кто не пожелал встать на его сторону, а потом всё же сел обратно в кресло

— Его песенка спета, — прошептал Рэн на ухо Каори.

Она не знала, что стояло за словами «церемония изгнания», поскольку в её клане до такого никогда не доходило. Но не убьют же его?..

Снова стукнула трость о пол, чудесным образом обрубая поток голосов.

— На нашем собрании сегодня ещё присутствует Цурута-сан, что должна была войти в семью Карасуока как старшая невестка, — произнёс оябун и перевёл на неё взгляд. Каори же поспешила опустить свой в пол. — Но у нас произошли изменения внутри клана, я должен перед вами извиниться. Простите, Цурута-сан, за доставленные неудобства, вам предстоит вернуться домой. Однако, поскольку разрыв помолвки произошёл по нашей вине, мы свою часть обязательств перед вашим кланом всё равно выполним.

Каори склонила голову, всё ещё глядя в пол, и кротко ответила:

— Благодарю вас, оябун-сама. И за то, что держите слово, даже когда обязательства уже не требуют этого.

— Как-то грустно отпускать такую красоту, — внезапно подал голос Сатоши, на которого она непроизвольно вскинула взгляд. Не к добру он заговорил, и вот та его слащавая улыбка тоже не сулила ничего хорошего. — Возможно, нам удастся договориться с оябуном Журавлей о изменениях в наших планах?

— Ты хочешь жениться на Цурута-сан вместо Масару? — уточнил оябун с задумчивым выражением лица. — Надо организовать встречу и обсудить этот вопрос.

— У нас в клане теперь новый обычай — передавать невест по наследству вместе с должностью? — с язвительной насмешкой поинтересовался Рэн и подался вперёд. — Простите, что так нагло влезаю, оябун. Но договор с Журавлями заключался на брак со старшим сыном. Подобные перетасовки могут выглядеть оскорбительно для отца, которому не плевать на дочь. И, насколько я слышал, оябун Журавлей своих дочерей холит и лелеет, особенно после потери сыновей.

В зале повисла тишина. Каори замерла, боясь даже дышать. Она не смотрела на Рэна, потому что следила за Сатоши. За тем, как его улыбка постепенно становилась шире.

— Давно вернулся? — спросил отец, делая вид, что только что его заметил. — Уверен, нам удастся прийти к взаимопониманию с оябуном Журавлей и найти изящный выход из сложившейся ситуации.

— То есть идея дать право выбора девушке даже не допускается?

Под столом Каори ущипнула Рэна за бедро, кажется, требуя заткнуться. Но если он будет сидеть молча, её просто выдадут замуж за Сатоши. А этот урод вряд ли был даже чуть-чуть заинтересован в браке. Очевидно, что он просто развлекался, играя у них на нервах. По его довольной роже это отлично читалось.

Отец внимательно посмотрел на Каори, словно что-то взвешивая в голове, а потом вернулся взглядом к Рэну. На его лице не отражалось ничего, кроме хладнокровной оценки последствий.

— Рэн-кун, ты сейчас ведёшь себя неприлично, — мягко отчитал Сатоши. — Ещё и Каори-сан ставишь в трудное положение. Зачем всем знать о таких подробностях ваших отношений?

— Разве я ставлю её в неловкое положение?

— Прекрати, — едва слышно прошептала Каори и снова его ущипнула, из-за чего Рэн схватил её пальцы и несильно сжал в своей ладони. Он понимал, чего она боялась, и ему тоже было не по себе от мысли, что один забавляющийся оборотень мог в любой момент перевернуть их жизни. Достаточно было сказать два слова, чтобы поднялась страшная суета.

— Так, значит, ты меня предал из-за неё, — подытожил Масару, поднимая взгляд с их сцепленных рук до глаз Рэна.

— Я никогда и не был тебе верен.

Губы старшего брата искривила горькая усмешка, а в глазах застыла острая, как битое стекло, злоба

— Но и на стороне Сатоши ты никогда не был. Не поверю, что из-за обычной интрижки ты пошёл против меня. Он явно тебя чем-то другим прижал…

— Хватит, — оборвал отец и стукнул тростью о пол. — Вы достаточно меня сегодня опозорили.

Он не стал растягивать собрание, ответил на несколько вопросов от приближённых канбу и первым покинул помещение. За ним последовали и остальные члены клана. Одна лишь семья оябуна продолжала сидеть за столом, сверля друг друга взглядами.

Позади Масару встали два здоровяка из личной охраны отца. К ним присоединился Го, который и обратился к брату:

— Пойдём, они-сан, ты знаешь правила.

— Знаю, я не сбегу, как какой-то жалкий трус, — выплюнул он в сторону Рэна.

— Какая несусветная глупость, — насмешливо протянул Сатоши, убирая устройство во внутренний карман пиджака. — В том, что ты смиренно принимаешь факт своего будущего калечения, не добавляет тебе героизма, Масару. Скорее, говорит о другом.

— Уважение к традициям тебе кажется глупостью, потому что ты никогда не был настоящим мужчиной, Сатоши.

— Настоящий, полагаю, — это с обрезанными крыльями?

Каори резко повернулась, испуганно уставившись прямо в глаза Рэну. Видимо, в их клане такой метод изгнания не практиковался. И он ещё считался гуманным. По сути, у предателей было два варианта: смерть или отрезанные крылья. Скорее всего, Масару выбрал бы первый вариант, если бы отец не озвучил публично второй. Теперь для него было делом чести последовать воле оябуна, за которым продолжало стоять несколько сотен членов клана.

Вот только Сатоши прав: оборотень без крыльев, да ещё и бывший якудза, обречён на подобие существования, которое едва ли было лучше смерти. Никакой нормальной и тем более высокооплачиваемой работы ему не светило найти: во всех, включая международные базы данных, он теперь будет числиться преступником. Его намеренно туда занесут. Другой клан тоже не примет предателя, поэтому никаких шансов продолжить строить карьеру в организованном бандитизме нет. В лучшем случае будет мести улицы или на мусоровозах кататься. Но тяжелее всего принять, конечно, потерю крыльев…

— Ужасно, — прошептала Каори, смотря вслед уходящему Масару в сопровождении Го и охранников. — Он даже родного сына не пожалеет? Почему нельзя просто его выгнать из клана?

— Масару — любимый сын оябуна. Все об этом знают, поэтому если он будет с ним излишне мягок, это воспримут как показатель слабости, — объяснил Рэн и посмотрел на Хару, сидящего в стороне от них троих — ближе к центру стола. Он, по обыкновению, стремился занять место подальше от отца, чтобы не мозолить тому глаза своим присутствием на собрании. — Со мной или Хару он не стал бы так жестить. Просто прихлопнул бы и всё. Хоть какой-то бонус от того, чтобы быть нелюбимым сыном, да, братишка?

Он не ответил, лишь улыбнулся с меланхоличной горчинкой. Наверное, где-то в глубине души Хару всё ещё надеялся на крохотный лучик отцовского тепла, но уже не смел этого показывать другим.

— Ты сильно заблуждаешься, Рэн, когда себя и Хару ставишь на одну ступень в глазах отца, — сказал Сатоши, возвращая внимание к своей скользкой персоне. — Нет, ты вообще не понимаешь отца. Масару — любимый сын? Какое поверхностное суждение. Он удобный сын, исполнительный, слепо следующий традициям. Оттого столь велико разочарование от его предательства. Однако любимчиком у отца всегда был и будет другой сын. Тот, кто больше всего на него похож.

— И кто же это, они-сан?

— Правда не понимаешь?

— Я не понимаю, что за игру ты ведёшь, — ответил Рэн, ощущая, как снова закипает изнутри, совсем как когда тот свой грязный рот открыл в сторону Каори. — Ты же всё знаешь, зачем тебе она?

— Мне она и не нужна, — легко согласился Сатоши и послал подобие извиняющейся улыбки посмотревшей на него Каори. — Вы правда прелестная барышня, Каори-сан, но совсем не в моём вкусе. А я не такой послушный сын, как Масару.

— Тогда к чему вы устроили это представление? — спросил она. И её голос прозвучал твёрдо и холодно.

— Чтобы помочь вам. — Он указал пальцем сначала на неё, а потом и на Рэна. — Вы же хотите сбежать, голубки? У меня есть план.

Доверия у них Сатоши не вызвал. В любых других обстоятельствах они даже не стали бы выслушивать его план. Но роковая западня, из которой у них не получалось выбраться своими силами, толкала на отчаянные меры. Рэн не мог предложить Каори ничего, кроме того, что уже озвучивал. И он сам понимал, насколько отвратителен его план.

— Знаешь, в тот день, когда на нас напали в поместье, — сказала Каори, смотря на чемодан, стоящий в углу шкафа с распахнутыми дверцами. — Мне показалось, что Сатоши в самом деле относится к тебе по-особенному. Он всё так же хитрил и юлил, когда отвечал на вопросы, но сколько бы я ни думала… у него не было необходимости прикрывать меня собой. Достаточно было оттолкнуть с линии удара.

— Думаешь, он тебя защищал от ранений, лишь бы я не расстроился? Мне в это с трудом верится. Больше похоже на какой-то обманный манёвр.

— Это не объяснить логически. Я просто чувствую… Чувствую, что он не настолько пропитан ложью. Крупицы искренности в нём тоже присутствуют. Но его хитрость всё затмевает.

— Я не считаю, что нам стоит ему доверять, — с тяжёлым вздохом произнёс Рэн и признался: — Но у нас нет альтернативы. Мой план не предполагает будущего, только надежду на подвернувшийся шанс. Его план на словах надёжен, но риск заключается в самом Сатоши.

В комнате наступила тишина. Каждый обдумывал, какой из вариантов хуже. А затем Каори опустила руку на ладонь Рэна и сказала:

— Я готова рискнуть. — На её губах расцвела нежная улыбка. — Наверное, истинность немного повредила мой рассудок, но я не хочу даже думать о жизни без тебя. Давай попробуем воспользоваться этой возможностью. А там пусть будет, что будет.

Кто он такой, чтобы давать заднюю, когда его любимая собралась с силами, поставила на кон всё? Конечно же, Рэн в тот же момент решил забыть о всех своих опасениях. И уже той же ночью они покинули поместье, следуя плану Сатоши.

Сначала прогулялись до одного глухого угла на территории поместья, там разделись до нижнего белья и поднялись в воздух, чтобы полететь на юг. Шикарные крылья Каори явно были рассчитаны на более длительные полёты. Она плыла по воздуху плавно, словно рыбка в пруду. А вот Рэну с его короткими вороньими огрызками приходилось рывками передвигаться. Сначала взлетать высоко-высоко, а потом маневрировать обратно к земле.

Было бы намного удобнее, если бы он тоже был журавлём.

— Где-то здесь должна быть машина, — сказал он, стоя по центру опушки, как только рядом приземлилась Каори. И наконец-то разглядел в тени деревьев что-то большое и, кажется, укрытое камуфляжной тканью.

— Пока всё складывается так, будто Сатоши нас не обманул, — подметила Каори и протянула руку. — Даже не вздумай говорить, что тебе так больше нравится.

— Ладно, промолчу, — усмехнулся Рэн и открыл сумку, чтобы достать её платье.

В салоне их поджидал уже включённый навигатор, указывающий на место, куда было необходимо приехать, чтобы получить поддельные документы и сменить транспортное средство.

— Ты не изменила своего мнения? Сейчас мы можем поехать либо сюда, — сказал он и щёлкнул ногтем по экрану, — либо просто как можно дальше отсюда.

— Нет, давай дальше двигаться по плану Сатоши.

Рэн ещё несколько секунд смотрел на Каори, колебаясь, а затем всё же снял машину с ручника и поехал в сторону точки, отмеченной на карте. По пустующим в ночи дорогам они долетели меньше чем за час и остановились напротив огромного здания, которое находилось в отдалении от цивилизации. То ли заброшенный завод, то ли какой-то давно не используемый склад.

— Всё слишком хорошо складывается, — вполголоса произнёс Рэн, первым заходя в здание через распахнутые двери. Он шёл на тусклый свет электрической лампочки и печёнкой чувствовал, что не могло быть всё настолько гладко.

Где Сатоши, а где добродетель? Просто помочь им сбежать, ничего не требуя взамен, он не мог. Где-то точно должен был быть подвох.

И как будто в подтверждение мыслей Рэна у них за спинами с металлическим лязгом захлопнулись двухстворчатые железные двери.

— Твою мать, так и знал, — раздражённо выплюнул он, вытащил пистолет и бросил Каори: — Держись за мной.

Помимо ствола у него осталось несколько атакующих артефактов, все защитные — надел на неё. Если их поджидала толпа в десяток человек, получиться отбиться. Но если больше… не факт.

— Опаздываете, — раздался голос Масару, который разнёсся гулким эхом по всему огромному помещению. Ни единого шанса определить, откуда он доносился. — Мы вас заждались.

И сразу за словами брата раздался чей-то истошный женский крик, а следом рыдания вперемежку с мольбами.

Рэн даже осмыслить ничего не успел, как Каори рванула вперёд. И тогда на чистых инстинктах он побежал за ней следом.

Они выскочили в просторный зал с высокими, сводчатыми потолками, освещаемый лишь несколькими простенькими лампами. Жёлтый свет с трудом рассеивал тьму, но его хватило, чтобы всё увидеть.

Масару стоял по центру зала один. Рядом на полу сидели секретарша Рэна и модель, имя которой он всё никак не мог запомнить. А вот она явно хорошо его помнила. Как только увидела, девушка тут же вскочила на ноги, но не успела и пары шагов сделать, как Масару схватил её за волосы.

— Нет, пожалуйста, нет! — кричала она во всю глотку, пытаясь вырваться.

— Заткнись, — рыкнул он, дёрнув её назад с такой силой, что девушка едва устояла на ногах. А в следующую секунду прижал лезвие катаны к горлу.

И та замерла, смотря на Рэна полными ужаса глазами на заплаканном лице в потёках туши.

— Масару, ты совсем крышей поехал? — с нервным смешком спросил он, сжимая в ладони рукоять ствола. Стрелять было опасно, пока этот поехавший урод прикрывался заложницей. Слишком большая вероятность попасть в неё. — Они не имеют к нашим разборкам никакого отношения!

— Почему не имеют? — Масару выпустил женские волосы из кулака, чтобы поправить прядь у заплаканного лица, и тогда девичья голова дёрнулась в сторону, подальше от прикосновения. — Насколько я знаю, ты спал с этими шлюхами.

— У тебя ошибочная информация.

— Рэн, с-спаси м-меня, — дрожащим голосом взмолилась Мацуи. Фамилия девушки сама вдруг всплыла в памяти. А дальше клуб и несоответствие внешности характеру. Из уголков раскосых глаз полились свежие слёзы, заставляя сердце в груди Рэна невольно сжаться от жалости. — П-п-прошу, спаси!

— Опять мне врёшь, маленький ублюдок. Жизнь тебя ничему не учит, — вздохнул Масару и убрал от чужого горла лезвие катаны. — Беги к нему.

— Нет! — заорала сбоку Каори. — Не беги!

Но получившая долгожданную свободу заложница проигнорировала отчаянный крик. Она рванула вперёд и ещё несколько метров пробежала по инерции, даже после того как возле её шеи промелькнула сталь. Но затем всё же голова упала на землю, фонтаном брызнула кровь, и тело повалилось следом.

Рэн смотрел на тело в нескольких метрах от своих ног, на алую лужу, расползающуюся по бетонному полу, на голову, откатившуюся в сторону. И эта голова смотрела на него остекленевшими глазами, в которых ещё секунду назад можно было разглядеть веру в спасение.

— Ты… — выдохнул он сквозь зубы, резко вскинул руку с пистолетом и выпустил в брата половину обоймы. Но ни одна пуля не попала в него, все зависли в воздухе, поглощённые мерцающим голубоватым светом защитным куполом.

Конечно! Так бы Масару стоял с голым торсом, если бы не обвесился кучей защитных артефактов. Как минимум издалека его бессмысленно атаковать. Он точно заранее озаботился, чтобы человеческое или магическое оружие дальнего боя его не поцарапало.

— Нет, Рэн, никаких пистолетов, — сухо произнёс Масару и стряхнул с катаны кровь. — Сегодня мы сразимся на мечах, как настоящие мужчины. Стойка у тебя за спиной, выбирай любой.

— Настоящий мужчина не будет убивать невинных, — тут же возразил Рэн и на миг оглянулся, убеждаясь, что сзади и правда стояла деревянная подставка. На ней осталось три катаны разной длины.

— Она испачкала себя, когда легла с тобой в одну постель.

— Секретарь Огава никогда со мной не спала, — твёрдо сказал он, передал Каори пистолет и взял самую длинную катану. — Ты можешь, конечно, в это не верить, но она девушка с принципами. А я к такому с уважением отношусь.

— А ты что скажешь? — обратился Масару к продолжающей сидеть без движения на полу смертельно бледной Огаве, где-то потерявшей очки. — Реально с ним не спала?

— Карасуока-сама говорит правду, — осторожно произнесла она, внимательно смотря на мужчину, направившего в её сторону остриё катаны, которая уже оборвала одну жизнь. — У нас исключительно рабочие отношения.

— Выходит, я снова допустил ошибку.

— Масару, зачем ты всё это делаешь? Это месть? Но почему такая извращённая? — искренне недоумевал Рэн. — Зачем проливать чужую кровь, если ты хочешь именно моей? Отпусти девушек и давай сразимся на равных. Один на один, без всяких защитных артефактов.

— Да, это месть, — подтвердил брат и перевёл на него тяжёлый взгляд, но не отвёл руки, направляющей остриё в грудь Огаве. — Месть за моё убийство. Предательством ты лишил меня самого важного в жизни, единственного, что имело ценность. И я хочу отплатить тебе тем же.

— И ты решил, что самое ценное, что есть в моей жизни, — женщины? — насмешливо бросил Рэн, но за внешней бравадой Каори отчётливо чувствовала лихорадочное движение его мыслей. Он явно пытался придумать, как спасти свою секретаршу.

— Я всего себя отдавал нашему клану, жил исключительно ради увеличения мощи и завоевания абсолютного величия. Чтобы ни у кого больше язык не повернулся назвать Воронов отбросами и падальщиками… А ты? Твоя жизнь была пуста и бессмысленна. Никаких целей, никаких амбиций. Ты не заслуживаешь носить фамилию нашего рода, называться моим братом. Но я долгие годы продолжал закрывать глаза, мириться с твоей никчёмностью. И ради чего? — Масару горько усмехнулся. — Ради того, чтобы такое ничтожество однажды воткнуло мне нож в спину?

— Ты сам наворотил дел. Тебя никто не подставлял, просто помогли всплыть грязным секретам.

— Да что ты понимаешь, ублюдок!..

— Я всё понимаю и никогда не хотел лезть в ваши с Сатоши разборки, — сказал Рэн, медленно огибая по кругу тело обезглавленной девушки и двигаясь к брату с той стороны, где сидела на полу Огава.

Каори в этот момент продолжала незаметно осматривать периметр на наличие притаившихся зрителей. Искала щели и закутки, откуда бы за ними могли наблюдать.

— Но полез, опять-таки, из-за женщины. И после этого они не самое важное, что есть в твоей никчёмной жизни? Рэн, не пытайся заговорить мне зубы, я вижу, с каким страхом ты смотришь на свою секретаршу. Поэтому я её убью. Потом убью твою истинную пару. — На эти слова она непроизвольно отреагировала, переведя взгляд на ухмыляющееся лицо Масару. В его глазах стояла слепая ненависть, точно пожар, пожирающий остатки разума. — И в самом конце, когда вокруг тебя будут одни лишь трупы… оставлю тебя жить, Рэн, с этим грузом вины.

Он резко дёрнул вперёд рукой, вгоняя лезвие катаны в грудь Огавы.

— Не-е-ет! — заорал Рэн, и этот крик спустился до звериного рыка, с которым он набросился на брата.

Катана в руке взметнулась вверх и обрушилась на плечо Масару, но не смогла коснуться даже кожи — врезалась всё в тот же защитный купол. Голубые искры брызнули вокруг, и Рэна отбросило на несколько метров.

— Да подожди ты. — Масару неторопливо выдернул свой клинок из груди не успевшей отреагировать секретарши.

Она не умерла мгновенно, как первая девушка, а подняла руку и попыталась закрыть дыру, из которой потекла кровь. Затем плавно легла на пол с таким выражением лица, словно до конца не могла поверить в происходящее. А вокруг неё расплывалось ещё одно яркое пятно в серой пустоши бетона.

Можно ли ей как-то помочь? Человек вряд ли способен выжить с такими ранениями. Но и просто смотреть на то, как она умирала, было невыносимо. Хотелось хоть что-то сделать, чтобы ей помочь. Но что и как? Приближаться опасно. А ещё они заперты в закрытом пространстве…

— Снимай с себя всё, что есть, — сказал Масару и сдёрнул с шеи цепочку с амулетом. Следом сорвал браслеты и вытащил из кармана брюк несколько магических камней, которые демонстративно бросил на пол. — Я чист.

— На мне защитных нет. — Рэн скинул с себя рубашку и также показательно выбросил свои боевые артефакты.

А затем он атаковал первым. Без лишних слов, без показной бравады. Молча кинулся в бой. Масару принял удар, скользнул лезвием вдоль чужой катаны, пытаясь достать пальцы. Однако Рэн перехватил меч, избегая фатального ранения, и рубанул снова, не давая брату опомниться.

Каори посмотрела на пистолет. Вытащила магазин и проверила, сколько патронов осталось в обойме. Четыре штуки. Этого может хватить, чтобы убить бета-оборотня, если попасть ему в висок или глаз.

Вот только что делать, если Масару всё-таки не единственный, кто поджидал их в засаде? Вмешательство даже с безопасного расстояния может для неё обернуться самыми скверными последствиями.

Сейчас их бой больше носил церемониальный характер. Правила были отчётливо оговорены. И если у них есть зрители, они не покажут себя, пока Рэн и Масару бьются на равных. Дело чести. И для старшего, очевидно, нет ничего страшнее, чем потерять своё лицо.

Услышав короткий вскрик, Каори вскинула взгляд и увидела, как Рэн с разбитым носом отшатывается от локтя Масару и пропускает удар катаны по плечу. Брызнула кровь — сначала спереди, а потом и сзади, когда из-под лопаток вырвались чёрные крылья. Он взмахнул ими, чтобы отскочить, но старший брат последовал его примеру — тоже выпустил крылья и рванул вперёд, не давая разорвать дистанцию.

Её сердце замерло в груди, пока Каори смотрела, как мужчины дерутся, маневрируя не только на земле, но и в воздухе. Она держала глаза широко раскрытыми, потому что боялась моргнуть и пропустить даже долю секунды их поединка.

Одно неправильное движение — и длинное лезвие катаны пронзит чью-то плоть.

В основном атаковал Масару. В каждом его выпаде чувствовалось, что он старше и опытнее. Рэн же отбивался, и на его теле появлялось всё больше порезов, которые не успевали затягиваться. Пока тело тратило ресурсы на то, чтобы остановить кровотечение у одной раны, на нём успевало возникнуть три новых.

И у них кардинально отличался стиль ведения боя. В движениях одного ощущалось, что он привык калечить и убивать, а второй, наоборот, словно старался не задеть жизненно важные органы.

Именно поэтому Рэн и проигрывал.

Каори с трудом продолжала смотреть на то, как Масару всё больше и чаще его ранил.

И когда Рэн выронил катану из-за того, что в сустав на запястье вошло чужое лезвие, она не выдержала. Отбросила пистолет, схватила одну из катан, оставшихся в ножнах на подставке и, бесшумно ступая на носочках балеток, побежала к мужчинам.

Каори как раз успела отбить удар Масару, направленный на обезоруженного Рэна. С трудом отбила. И тут же она отскочила на несколько метров. Руки дрожали, приняв слишком мощный выпад на себя. По силе ей не тягаться с ним. В лучшем случае — оставалось надеяться на скорость.

— Какое позорище, — усмехнулся Масару, выпрямляясь и опуская окровавленный клинок. Его взгляд соскользнул с неё обратно на младшего брата. — Тебя женщины теперь ещё защищают? А я уж думал, ниже ты упасть в моих глазах не способен.

— Каори, не вмешивайся, — напряжённо сказал Рэн, поднимая катану левой рукой. Со стороны могло показаться, что он возмущён её поведением, но в глубине горящих глаз она увидела страх. Кажется, Рэн боялся, что на таком расстоянии Каори становилась слишком уязвимой мишенью для его старшего брата. — Это наше личное дело.

— Но…

— Никаких «но», не лезь.

— Маленький журавлик решил поиграть в героя, — с неприязнью процедил Масару.

— Я же всего лишь слабая женщина, разве я могу быть достойным соперником? — холодно спросила она, незаметно проверяя периметр.

Неужели они в самом деле здесь находились втроём? Тогда в чём замысел Сатоши, зачем он организовал им эту встречу? Кажется, Каори начинала догадываться…

— Вы оба мне не соперники, — ответил Масару и высокомерно ухмыльнулся. — Можете объединиться. Так даже будет быстрее.

Каори не стала ждать повторного приглашения.

Она атаковала первой. Её катана не вступала в прямой контакт с клинком Масару, она била сбоку, сверху, сзади, заставляя его крутиться вокруг своей оси, тратить энергию, отвлекаться.

Рэн уловил её замысел и пошёл в лобовую атаку, принимая на себя основные удары, давая Каори возможность заходить с флангов.

— Вы думаете, это сработает? — бросил Масару, отбивая очередной выпад Каори и тут же уклоняясь от клинка Рэна. — Всего лишь оттягиваете неизбежное.

Он был прав. Даже вдвоём они едва держались. Каори чувствовала, как немеют руки и сбивается дыхание. Её силы стремительно таяли, в то время как Масару не выглядел даже чуточку уставшим. Наоборот, каждый его удар ощущался сильнее предыдущего, а ещё — смертоноснее.

— Справа! — выкрикнул Рэн и едва успел подставить клинок, чтобы отбить удар брата, предназначенный ей.

Но Масару развернулся и неожиданно ударил крылом, скрывая от них направление нового выпада, от которого не получилось уклониться. Каори почувствовала, как вдоль её бока скользнуло лезвие, оставляя глубокий порез под рёбрами. Но одновременно с этим Рэн вогнал катану в живот полностью открывшемуся брату.

Лезвие проткнуло его насквозь и заставило наконец-то замереть.

— Ты, — ошеломлённо выдохнул Масару, опустив взгляд на металл, торчащий из его тела. А потом и сам опустился на колени, разжимая пальцы на рукояти своего оружия, которое со звонким стуком упало на заляпанный кровью бетон.

Рэн последовал за ним на пол, продолжая держаться целой рукой за катану.

— Всё кончено, — произнёс он, пытаясь поймать взгляд Масару. — Прошу, остановись.

— Нет, я все ещё могу… Надо полностью обернуться, чтобы восстановиться, — глухо пробормотал тот, и его глаза загорелись ярче.

— Нет, брат, умоляю! — Рэн схватил его за плечо и поморщился, кажется, из-за боли в запястье, когда сжимал пальцы. — Хватит крови. Ты достаточно сегодня пролил, давай остановимся.

Каори стояла и смотрела на его тщетные попытки достучаться до старшего брата.

Это всё было бессмысленно.

Масару убили ещё тогда, на собрании, когда объявили об изгнании. Сейчас перед ними была полая оболочка, движимая лишь жаждой мести.

Рэн просто не мог принять смерть своего старшего брата и довести дело до конца. Он пытался достучаться при помощи слов, но ничего не долетало до ушей сошедшего с ума от ненависти и злобы мужчины. Человека там не осталось, один старый ворон, рвущийся наружу.

Масару пытался изменить форму, полностью обернувшись птицей, чтобы залечить все раны. Его было необходимо остановить раз и навсегда.

Стиснув в пальцах рукоять катаны, Каори глубоко вздохнула и медленно сменила позу.

— Прости, Рэн, — тихо прошептала она и ударом, в который вложила все оставшиеся силы, срубила голову Масару.

Вокруг лежали трупы.

Сзади труп модели, сбоку труп секретарши, а перед ним труп старшего брата. Рэн сидел во всё ещё тёплой луже, не в силах пошевелиться. И даже не мог поднять взгляд на стоящую рядом Каори.

Она испачкала руки в крови вместо него. Нет, она лишь довела дело до конца.

— Я убил родного брата, — с трудом вытолкнул он, смотря на ладонь, продолжающую сжимать рукоять катаны, торчащей из живота Масару.

— У нас не было иного выхода. — Каори присела рядом с ним на корточки и провела пальцами по щекам, словно что-то вытирая. — Либо он нас, либо мы его. Другой развязки нам не оставили.

— У нас не было выбора, — с какой-то заторможенностью повторил Рэн и медленно перевёл взгляд на её грустно улыбающееся лицо. — Правда не было?

И прежде чем она успела что-либо ему ответить, вдруг раздались хлопки. Кто-то энергично хлопал в ладони, приближаясь к ним.

— Мо-ло-дец, — произнёс Сатоши, неприятно растягивая слова, и появился в самом конце зала. — Ты меня никогда не разочаровывал, Рэн-кун.

Он шёл не один, а в сопровождении мрачного Го и расстроенного до слёз Хару.

Первая вспышка принесла стыд и желание спрятаться от братьев, в глазах которых Рэн не хотел остаться навсегда с клеймом братоубийцы. Затем внутри всколыхнулась ярость. Настолько мощная, что он мгновенно вскочил на ноги. Нет, их загнали в клетку, как каких-то затравленных крыс, и заставили биться до смерти. Каори права, у них не было выбора, стоял лишь вопрос: «Кто останется лежать на этом грязном полу?»

Однако, несмотря на разгорающееся с каждой секундой всё сильнее пламя в груди, у него получилось внешне сохранить спокойствие, когда обратился к Сатоши:

— Так, значит, ты всё это спланировал? Хотел убить Масару, но не своими руками?

— Он бы мирно не ушёл на покой, — легко согласился второй брат и улыбнулся. — Да и жестоко просто выбрасывать его из клана. Он же жил ради него.

— Поэтому гуманнее было убить Масару руками младшего брата? — нервно хохотнул Рэн, ошеломлённый такой логикой.

— Не ты ли постоянно твердил, что хотел стать свободным? Выйти из-под гнёта клана?

— Да, но не таким же образом!..

Сатоши остановился на границе алой лужи. Его взгляд медленно скользнул сначала по телу, а потом нашёл лежащую в стороне голову, успевшую частично обернуться в птичью. Лукавая улыбка сползла с тонких губ.

— Рэн-кун, ты уже не маленький мальчик. Должен понимать, что в этом мире у всего есть своя цена. Ничего просто так никому не даётся. Не думаешь, что чужая смерть — достойная цена за твою свободу?

— Да ты просто меня использовал…

— Хватит. Ты, конечно, мой любимый брат, но не преувеличивай свою ценность — я всех использую, — перебил Сатоши с насмешливыми нотками и резко переключился на Каори. — А вы, барышня, меня удивили. Отличные боевые навыки, и у вас неожиданно твёрдая рука. Честно говоря, не думал, что именно вы нанесёте последний удар.

— Как давно? — спросила она с лёгкой усталостью в голосе.

— Имеете в виду, с каких пор участвуете в моём плане? Сложно сказать наверняка. Я ещё на первом ужине заметил особую атмосферу между вами, а во время разговора с Рэном подтвердил свои догадки. Можно ли сказать, что вы участвовали в нём с тех пор, как я начал собирать доказательства ваших близких отношений? Или с тех пор, как Рэн заглотил наживку и поехал добывать компромат на Масару? Не могу ответить на этот вопрос.

— И что дальше мы должны делать по вашему сраному плану, господин кукловод? — язвительно поинтересовался Рэн, ощущая себя какой-то безвольной марионеткой. Отвратительное чувство — осознавать, что все твои решения — ни хрена не твои.

— Получить заслуженную награду, — с вернувшейся улыбкой отозвался Сатоши, вытащил из кармана несколько пластиковых карточек и протянул их.

Это оказались поддельные документы на Рэна и Каори. Со всеми голограммами и печатями. Выглядели как настоящие.

Хоть в чём-то не обманул.

— У вас есть три часа, чтобы покинуть Нихаку, — снова заговорил Сатоши. — Хару вас отвезёт в порт. Там вас встретит один человек, специализирующийся на решении таких задач. Он вам поможет с перемещением до аэропорта. На ваши новые имена куплены три варианта билетов. Сами выберете, куда дальше лететь: вглубь континентальной части Шемуана, в Саларун или Мумбреш. Сможете скрыться в неизвестном для меня направлении.

— А что будет с моей семьёй? — уточнила Каори.

— Мне план отца всегда нравился. С небольшими доработками он жизнеспособен, поэтому я тоже заинтересован в альянсе с Журавлями. Можете не беспокоиться, Каори-сан, защиту вашего клана я обеспечу и без женитьбы на вас или вашей старшей сестре.

— С телами я разберусь, — коротко отчитался Го, осматривая трупы. Присел возле Огавы и на секунду замер, ощупывая её шею. — А вот эта, кажется, ещё жива.

— Она полукровка! Аники, пожалуйста... — Рэн не успел договорить, как брат подхватил на руки все ещё цепляющуюся за жизнь секретаршу и стремительно направился к выходу.

Даже крохотный шанс на то, что хотя бы одна из жертв сегодняшней бойни могла выжить, позволила ему дышать чуть свободнее. Мацуи, конечно, тоже жалко — совсем молодая девушка. Но с секретарём Огавой они проработали бок о бок больше десяти лет, и Рэн успел привязаться к этой безэмоциональной дамочке. Хоть бы она выжила…

— О, почти счастливый конец, — прокомментировал Сатоши, тоже проводив взглядом Го. — Но вам, голубки, лучше поторопиться. Ваше время уже пошло… Ах да, чуть не забыл! Самое главное условие твоей свободы, Рэн: никогда не возвращайся. Иначе я тебя тоже убью.

Между ними повисла тишина. Неуютная, пропитанная запахом смерти.

По нечитаемым глазам старшего брата до конца не было понятно, говорил он серьёзно или несмешно шутил. И на миг эти глаза вспыхнули жёлтым, давая разглядеть, что по краям радужки, около трёх чётких линий силы появились две симметричные точки. Этим точкам в течение года предстояло превратиться в четвёртую линию. У него начался переход в альфу.

— Пойдёмте за мной! — первым нарушил затянувшуюся тишину Хару, позвав их гнусавым голосом из-за заложенности носа.

Каори с Рэном молча последовали за ним. А Сатоши остался стоять у останков Масару.

На заднем дворе в слабом свете одиночной лампочки под металлическим плафоном стояли две машины. Третья, за рулём которой сидел Го, выезжала на трассу.

— В салоне есть новая одежда. Можно переодеться, — сказал Хару, открывая дверь минивэна с тонированными стёклами. — Ваши вещи из другой машины я тоже забрал.

— Иди первой, я и по пути смогу, — обратился Рэн к усталой Каори, а затем заметил искру сомнения на её бледном лице и мягко подтолкнул к машине. Ему на сегодня стресса хватит и без переодеваний своей женщины на глазах у младшего брата.

Она вздохнула и послушно забралась в салон, закрыв за собой дверь. Они остались на улице вдвоём.

— Ты всё видел? — вполголоса спросил Рэн, разглядывая заброшенное здание.

— Я знаю, что тебя загнали в ловушку, — отстранённо ответил Хару, заставляя сердце в груди Рэна замереть от болезненного укола. Кажется, он сегодня разочаровал его как старший брат. — И я знаю, что тебе тоже было сложно. Ты этого не хотел.

— Без разницы, чего я хотел. Братья всё решили за меня.

— Это я тоже знаю, но... — Голос Хару задрожал, как будто от сдерживаемых слёз. — Мы же теперь больше никогда не увидимся, да?

— Может, и увидимся, если ты будешь путешествовать по другим континентам.

— Ты оставишь для меня подсказки? — Он резко повернулся, и мокрые дорожки на его щеках отразили свет лампы.

— Да, я оставлю для тебя подсказки, Хару-кун, — подтвердил с благодарной улыбкой Рэн, ощущая, как снова потеплело в груди. У него всё ещё оставалась семья. Были те, кто не хотел с ним расставаться навсегда.

— Спасибо, аники! — Хару налетел на него с объятиями, задевая не успевшие толком затянуться раны, заставляя морщиться, но Рэн проглотил все звуки. Даже не зашипел, хоть очень этого хотелось. — Главное, не пропадай насовсем. Очень прошу тебя.

Он поднял здоровую руку и погладил младшего брата по голове. По его всё ещё непривычно коротким волосам. Ему придётся непросто под руководством Сатоши, не умеющего жить без скользких и жестоких интриг, но рядом всё ещё будет Го. Средний брат позаботится о слишком чувствительном младшем.

Боковая дверь минивэна открылась, и Каори отчиталась:

— Я закончила.

— Тогда поехали, — выдохнул Рэн и хлопнул Хару по спине.

Они разомкнули объятия и тоже залезли в машину.

Помимо одежды внутри нашлась аптечка и пачка влажных салфеток, поэтому можно было не только сменить шмотки, но и стереть с себя кровь и перевязать раны. В пути это делать оказалось не так удобно, но Рэн стерпел. Тем более времени у них и правда было в обрез — одна дорога до порта заняла полтора часа.

На переполненной людьми пристани Хару познакомил их с посредником. Им оказался пожилой мужчина с куцей козлиной бородкой и маленькими глазами, прячущимися за круглыми очками. Все его черты лица были обычными, нарочито непримечательными, а ещё — искусственными.

Он сразу сопроводил их до каюты, где они закрылись изнутри, а сам занял соседнюю. Во время последующих проверок этот загадочный тип, скрывающий свою внешность, каким-то образом смог договориться со службой безопасности, чтобы к ним не заглядывали.

— Неужели мы правда сумели сбежать? — словно до конца не веря в происходящее, спросила Каори, после того как гудки парома затихли и они достаточно отошли от берега.

— Мы заплатили сполна за эту возможность, — ответил Рэн, смотря через овальное окно на небо, где занимался бледно-оранжевый рассвет. — Хочешь выйти на палубу?

— Да, хочу.

Ранним утром всё ещё было свежо и даже слегка прохладно. Морской ветер трепал волосы, принося с собой солёный запах воды и долгожданной свободы. Рэн опёрся на металлические поручни, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Последние несколько часов ощущались так, будто длились долгие недели. Ему тоже не верилось, что всё наконец-то закончилось. Все ужасы их прошлых жизней позади.

— Тебе не холодно? — Рэн выпрямился и аккуратно притянул Каори за талию к себе, стараясь не задеть бок, на котором у неё наверняка ещё не до конца затянулась рана. Её короткое, многослойное платье с открытыми плечами не внушало доверия. Ткань у него тонкая, почти полупрозрачная. Что там могло греть?

— Нет, мне не холодно. — Она оторвала восхищённый взгляд от солнца, которое будто выныривало из воды, и посмотрела в глаза Рэну. Так ласково и тепло. Её рука легла ему на щёку и погладила мягкими подушечками пальцев. — А ты как? Как себя чувствуешь?

— Чувствую себя самым счастливым мужчиной на Мальдоре, — шёпотом признался он, разглядывая самую нежную, заботливую и прекрасную девушку в мире. Теперь с этой невероятной красавицей Рэну предстояло прожить всю жизнь. Жизнь, свободную от мафиозных разборок кланов и грязных секретов.

Он смотрел на Каори и видел их маленький, но уютный дом. Слышал детский смех и лай какой-нибудь смешной декоративной собаки.

— Ты, оказывается, умеешь быть милым, — подметила она со смущённой улыбкой, наслаждаться которой было отдельным удовольствием. — И куда мы полетим дальше?

— А куда ты больше хочешь?

— Я никогда не покидала Нихаку. Мало что знаю о других странах. И мне важнее не куда, а с кем.

Рэн не выдержал, наклонился и поймал её прохладные губы. Каори ответила без раздумий. Просто и естественно, как дышала. Ветер трепал волосы, где-то кричали чайки, а солнце всё выше и выше поднималось в небо, согревая их первыми лучами нового дня.

— Я люблю тебя, — прошептал он в приоткрытые и почти незаметно подрагивающие губы.

— И я тебя люблю, — тихо выдохнула она, и этот выдох оказался теплее утреннего солнца.

— Может, тогда?.. — Рэн запустил руку в карман брюк и вытащил идентификационную карту. — Смотри, в наших новых документах мы уже женаты. С кланами разобрались, нас больше ничего не сдерживает. Не хочешь обменяться метками?

Каори не отвечала. Она долго и внимательно рассматривала карточку в его ладони, а потом перевела задумчивый взгляд на лицо, как будто всё ещё сомневалась.

— Ты не хочешь этого делать без торжественной церемонии? — До Рэна резко дошла причина столь задумчивого вида.

На их родине не принято у оборотней обмениваться метками, как в каком-нибудь Ираше или Мумбреше, где царили дикие и чуть ли не первобытные традиции. Для шемуанских мужчин поставить метку считалось делом почти позорным — или как минимум неразумным. Но если всё-таки пара решалась на этот шаг, то церемония проводилась во много раз пышнее, чем свадьба.

Жениться и разводиться можно сколько угодно, а вот метки ставятся раз и навсегда. Масштаб событий кардинально разный.

Рэн, конечно, молодец. Сначала попытался без разрешения поставить метку, а теперь ещё предложил сделать это на потрёпанном жизнью заурядном пароме без каких-либо церемоний. А Каори ведь девушка, ей наверняка хочется, чтобы всё прошло красиво, романтично. Чтобы остались воспоминания на всю жизнь.

С терпением у него определённо есть проблемы…

— Ладно, можем вернуться к этому вопросу позже, — произнёс он, отвернувшись к горизонту.

— Нет, не в этом дело! Мне не так важны церемонии, — подала голос Каори и с тем же задумчивым выражением лица добавила: — Просто ты ранен, твоему организму нужно время, чтобы полностью восстановиться, а метка — дополнительная нагрузка. У меня была подруга в университете, которая уезжала учиться в Саларун. Там она встретила своего мужа, с которым они тоже обменялись. И вот её метка тяжело приживалась, в первую неделю даже гноилась, из-за чего подругу лихорадило. Она почти месяц с ней мучалась.

— Она бета?

— Нет.

— Они с мужем истинная пара?

— Нет.

— Вот тебе и ответы, почему у неё так тяжело приживалась метка. У нас точно всё пройдёт гладко, если ты всё-таки решишься, — бросил Рэн, будучи уверенным в своей правоте. А потом до него дошло, что опять начинал на неё давить от нетерпения. — Но я понимаю, что тебе хочется более романтической атмосферы…

— Этот рассвет достаточно романтичен, — перебила она и улыбнулась в ответ на его изумлённый взгляд. — А ещё мы тут одни, что тоже очень удачно. Я не умею клюв выпускать отдельно от крыльев.

Каори сделала шаг назад и развернулась спиной к Рэну.

— Расстегни, пожалуйста, сзади платье, — попросила она, а дождавшись, когда он исполнит её просьбу, чтобы оголить спину, отошла подальше.

Свои шикарные белые крылья с чёрной окантовкой Каори выпускала легко и быстро. Но мало у кого из птичьих с ними возникали проблемы. Однако затем не развернулась к нему обратно лицом, а какое-то время продолжала стоять спиной, ссутулившись. До его слуха долетало лишь болезненное шипение, изредка перемежающееся тонким клёкотом.

Рэн уже начал беспокоиться. Вдруг что-то пошло не по плану? Он подумывал подойти и взглянуть на трансформацию. Но Каори перестала издавать подозрительные звуки, медленно выпрямилась и повернулась.

Непривычно было видеть на её лице вместо маленького носа и изящного рта длинный и острый клюв. Притом намного острее, чем у воронов.

— Ты прекрасна, — сказал Рэн, прежде чем выпустить свой клюв.

Окинув её взглядом, он мысленно прикидывал, где лучше всего поставить метку — остановился на обнажённом плече. Рэн коротко и без предупреждения клюнул в него. Сделал это так быстро, что Каори даже вздрогнуть не успела. Лишь на гладкой коже проступила капелька крови.

Он отступил, давая теперь ей выбрать место, где оставить на нём метку.

Каори долго его разглядывала, склонив голову набок. Подошла ближе, прицелилась и клюнула Рэна точно в ключицу — так, будто не только кожу пробила, но и кость. Он от неожиданности аж каркнул. В следующую секунду увидел её перепуганные глаза и хрипло рассмеялся, притягивая в объятия.

Вот теперь они навсегда вместе.

40 лет спустя

Сидя в тени веранды, Каори перебирала только что собранную лаванду. Её пальцы на автомате отделяли листья от стеблей и укладывали в плетёную корзину для сушки, пока взгляд неотрывно следил за убегающей от оборотня девушкой в телевизоре. Та была полукровкой, выросшей в человеческой среде, и дикие нравы ирашских мужчин принимать не желала.

Однако на миг Каори всё же пришлось отвлечься от сериала, когда у дома засигналила машина, остановившаяся у калитки. Из неё вышел темнокожий парень в расстёгнутой рубашке и джинсовых шортах. Он уставился в сторону окон второго этажа, опустился взглядом до веранды и заметил Каори, которой сначала помахал рукой, а потом чуть неуклюже поклонился.

Дверь дома распахнулась, и на веранду выскочила Хина в лёгком ярко-жёлтом платье на тонких бретельках.

— Мам, я хочу поехать погулять с Джабари. Можно же?

— Куда поедете? — уточнила Каори, возвращаясь взглядом к ухажёру дочери. Ей всё ещё тяжело было принять такой выбор, но в Мумбреше слишком маленькая община шемуанцев, чтобы пытаться как-то давить в этом вопросе.

— Да просто гулять… В кафешку сходим, кино глянем.

— К девяти вечера ты должна быть дома.

— Ну ма-а-ам, — жалобно протянула она, кинула взгляд на экран телефона и на другом языке бросила: — Уже шесть часов!

— И чем больше ты будешь спорить, тем меньше у вас останется времени, — с мягкой улыбкой ответила Каори. — Девять часов и ни минутой позже.

— Блин, — буркнула Хина и недовольно застучала каблуками по ступенькам крыльца. Меньше чем за минуту пересекла ухоженный двор по гранитной дорожке, но стоило ей выскользнуть за калитку, как на кругленьком лице засверкала счастливая улыбка. Она остановилась напротив Джабари и смущённо махнула ему рукой, вызывая у того взаимную белозубую улыбку, ярко выделяющуюся на фоне тёмной кожи.

Каори проводила взглядом уезжающую машину и продолжила перебирать лаванду. Этим она занялась почти сразу после переезда. Сама не заметила, как нехитрое хобби внезапно переросло в маленькое дело по продаже: эфирных масел, саше, мыла ручной работы. Её средства для ухода за собой и для создания уюта в доме покупали как местные жители, так и иностранцы через интернет.

Денег, конечно, это занятие приносило немного, но на оплату коммунальных счетов и продуктов хватало. На всё остальное зарабатывал Рэн, вернувшись к тому, что умел делать лучше всего — фотографировать.

Для Каори было удивительно, что в их век, когда у всех имелись телефоны с мощными встроенными камерами, кто-то продолжал платить большие деньги за фотосессии. Но жаловаться на это, конечно, не собиралась.

Она улыбнулась своим мыслям и взглянула на метку на плече — на бледный след от клюва, от которого разбегались в разные стороны полупрозрачные ломаные линии. Не было ни дня, чтобы Каори пожалела о своём выборе.

Издалека послышался знакомый рёв внедорожника.

Закрыв крышкой корзину, она поднялась из-за стола и стряхнула с юбки мелкий мусор. И только закончила прибираться, как звякнула калитка.

— Ты сегодня… — Каори не договорила, уставившись на потрёпанного жизнью мужа. Белая рубашка у воротника была порвана и в следах чего-то красного. Волосы, собранные в аккуратный хвостик утром, теперь были все в петухах. Но больше всего выделялся, конечно, взгляд, который буквально кричал о пережитом ужасе. — Что произошло?

— Эта была сложная съёмка, — выдохнул Рэн, поднимаясь на веранду. — Невероятно сложная съёмка…

— Да, я вижу, — растерянно отозвалась она и прошмыгнула первой в дом. Встала у входа и придержала для него дверь, вблизи разглядев, что красные пятна на рубашке — смазанные отпечатки пышных губ. Следом до её носа долетел аромат чьих-то насыщенных духов с ярким шлейфом сандала и пачули. Мумбрешские девушки любили подобные запахи с густым, мускатным послевкусием. — Почему ты в таком виде?.. Как будто дрался с толпой женщин.

— Потому что так и было. — Он положил сумку с аппаратурой на журнальный столик и обессиленно рухнул на диван рядом. — Чтоб я ещё хоть раз согласился на съёмку девичника!.. Нет, ни за какие деньги.

Каори помогла ему снять рубашку и оглядела её повнимательнее, оценивая масштаб бедствия. Если помаду отстирать не проблема, то вот зашить будет сложнее. Нет, её уже не спасти. Легче купить новую. Да и в целом гардероб Рэну не мешало бы обновить, уже лет пять ничего не покупалось из одежды.

— Почему у меня ощущение, что тебя рубашка волнует больше мужа?!

— Что? — Она вскинула на него взгляд и не сдержала улыбки при виде негодующего выражения лица. — Нет, конечно. Так что там у вас произошло, почему тебе с ними драться пришлось?

— Они меня домогались!

— О, ты, наверное, сильно испугался. Тебе заварить чай с ромашкой или с мелиссой? — спросила Каори и пошла на кухню, чтобы заодно разогреть им ужин.

Рэн тут же подорвался с дивана и потрусил за ней следом, на ходу жалуясь:

— Нет, ты даже не представляешь, что я сегодня пережил! Это самый страшный сон любого мужчины. Почему я не чувствую твоей включённости? Тебе что, всё равно, что к твоему мужу пристают другие женщины?

— Нет, конечно, не всё равно! — Она щёлкнула кнопкой на чайнике и открыла дверцу холодильника. — Расскажи подробнее, что произошло сегодня. Почему к тебе начали приставать?

— Тебе правда интересно?

Каори поставила контейнеры на столешницу островка, повернулась к нему лицом и выразительно кивнула. После чего продолжила стоять и смотреть, молча дожидаясь, когда он начнёт рассказывать.

— Всё начиналось невинно. Обычная женская вечеринка: все веселились, выпивали, позировали. — Рэн присел на высокий барный стул у кухонного островка. — А потом пошли мужские танцы с раздеваниями. Эти гады раззадорили их и сбежали, а мне ещё целых полчаса надо было снимать материал. И в какой-то момент на меня положила глаз одна слониха… я еле отбился!

Посмотрев на него с сочувствием, Каори поставила перед ним чашку с чаем.

— Она была очень крупной?

— Да раза в три больше меня! Если бы села, то как хомячка раздавила бы.

— Настолько крупная? Даже не представляю, как ты от неё отбивался, — озадаченно произнесла она.

— Ненавижу себя ощущать физически слабее некоторых местных… особенно женщин. К этому я никогда не привыкну.

Ей это было знакомо. Когда выбиралась в город, то часто себя чувствовала среди местных оборотней крошечной букашкой. Жирафы, носороги, слоны и буйволы во много раз превосходили их габаритами. А ещё накладывались местные стандарты, где чем пышнее телеса — тем дама краше считалась.

Однако Каори, конечно, жилось попроще. Её воспринимали как маленькую, тощую, а потому болезненную шемуанку, до которой дотронуться боялись, чтобы ненароком не пришибить. Местные мужчины в её сторону почти не смотрели. Так, изредка любители экзотики, выросшие на продуктах иностранной киноиндустрии, пытались заигрывать. А вот женщины здесь порой не отличались деликатностью. Встречались такие: захотела, схватила, всего с ног до головы ощупала под гогот подначивающих подружек и пошла дальше.

— Наверное, она была из какой-то глухой деревни, — предположила Каори и обошла стол, чтобы обнять мужа.

— Скорее всего. Она говорила на диалекте, которого я вообще не понимал. — Рэн развернулся на стуле и притянул её ближе, положив щёку на ключицу. Шумно вздохнул и крепче сжал в объятиях. — Родной аромат… успокаивает лучше всего.

— Больше не принимай такие заказы. — Она распустила ему волосы и погладила по затылку.

— Ни за какие деньги!

Подняв голову, он посмотрел в глаза Каори. Уставший, взъерошенный, но всё такой же красивый, как в их первый день знакомства. Палец медленно очертил линию скулы и скользнул вниз, к аккуратному подбородку.

Рэн потянулся первым, и она наклонилась навстречу. Их поцелуй вышел необычайно бережным, почти священным. Ощущался так, словно Рэн целовал не просто Каори, а все свои прожитые с ней годы. И это рождало особенное чувство полного единения, в котором он и она становились единым целым.

— Мам, пап, вы дома?! — с порога заорал Ичиро.

Каори первой отстранилась, вытерла Рэну губы, на которых осталась её персиковая помада, и параллельно выкрикнула в сторону зала:

— Мы на кухне!

Стоило увидеть, в каком состоянии вернулся домой сын, как вопросов возникло к нему даже больше, чем к мужу.

— Ты откуда летал? — встревоженно спросила она, оглядывая его изорванные штаны. Если левая штанина превратилась в бахрому, то правая вообще отсутствовала. А ещё все ноги были в мелких ссадинах и засохшей крови.

— Откуда знаешь? — с нотками испуга и восхищения спросил он, уставившись на неё круглыми глазами. И, видимо, что-то отразилось на её лице, что страх окончательно вытеснил восторг на чумазой моське, а взгляд скосился в сторону отца. — Это, там… во дворе какой-то дядя ждёт. Он назвался братом папы.

Каори и Рэн тут же переглянулись. Не мог же их найти?..

— Оставайся в доме, — твёрдо сказал он и поднялся со стула. Но, проходя мимо Ичиро, взъерошил его короткие волосы и со смешком бросил: — Иди умойся, лётчик.

И сын сразу пошёл умываться к раковине на кухне. Каждое слово папы для него было законом. Иногда ей приходилось повторять по нескольку раз, после чего Рэн просто строго смотрел на сына, и тот в ту же секунду вставал и шёл делать то, о чём до этого по-хорошему просила Каори.

— Мам, а когда мне можно будет набить татуировки, как у папы? — поинтересовался Ичиро, едва не вытерев лицо кухонным полотенцем. Она в последний момент успела сунуть ему в руки свежевыстиранное из ящика.

— Когда вырастешь, достигнешь полного совершеннолетия и будешь ответственен за свои действия.

— А Ганджу сегодня пришёл с завязанной рукой. Ему делали шрамирование на плече, как у его отца. Он всего лишь на несколько лет старше меня!

— Это их местные традиции, а татуировки твоего папы… личный выбор. На нашей родине не принято украшать таким образом тело. У меня вот нет никаких татуировок. И у других шемуанцев, которых ты встречал здесь, разве их видел?

— А почему тогда папа сделал?

Каори улыбнулась и погладила его по голове, обдумывая ответ. Однажды дети узнают, что их родители происходят из потомственных кланов якудза, но она хотела бы это открытие отодвинуть как можно дальше.

— Потому что он был бунтарём в молодости.

— Как я? — широко улыбнулся Ичиро.

— Как ты. Весь в папу пошёл, негодник, — мягко пожурила она и ущипнула его за щёку.

Дверь в коридоре снова открылась, и раздались шаги двух пар ног.

Каори уставилась на межкомнатный проём, мысленно молясь всем известным богам, чтобы этим братом не оказался Сатоши. И с облегчением выдохнула, увидев рядом со светящимся от счастья Рэном того, кого они ждали больше сорока лет.

— Добрый вечер, невестка, — вежливо поприветствовал он и глубоко ей поклонился, как самый младший родственник. Нисколько не изменился за эти года — от него всё так же исходило ощущение теплоты и света.

— Здравствуй, Хару-кун. — Она тоже ему поклонилась. — Рада тебя снова увидеть.

Конец

«-сама» — уважительное обращение в японском языке, указывающее на высокий статус собеседника (выше, чем «-сан»). Его применение уместно при обращении к высокопоставленному лицу.

Якитори — японское блюдо, кусочки курицы (или других ингредиентов), жаренные на бамбуковых вертелах над углями. Популярная уличная еда.

Кэндзан — металлическая подставка с иглами («ёрш»), используемая в икебане для фиксации стеблей растений в плоской вазе.

Оябун-сама — уважительное обращение к главе якудза-клана. Сочетание титула «Оябун» (босс) и суффикса вежливости «-сама» подчёркивает высочайший статус и страх перед ним.

Икебана — японское искусство аранжировки цветов. Философия икебаны заключается в гармонии между человеком и природой, где каждый элемент имеет значение.

Ото-сама — очень уважительное обращение к отцу. Используется детьми в традиционных семьях для подчёркивания почтения и дистанции.

Оби — традиционный широкий пояс, который завязывается на кимоно и юката. Требует аккуратности при движении, чтобы не сбить узел и не помять ткань. Он фиксирует одежду, поддерживает осанку.

Нихаку — вымышленная страна из авторской вселенной Мальдора.

Анэ-сан — жена оябуна (босса якудза), что в дословном переводе означает «старшая сестра» (яп. 姐さん). Она пользуется уважением, регулирует мелкие споры, заботится о семьях подчиненных и выступает «тенью» мужа.

Фурин — японский колокольчик, который вешают под карнизом в традиционных домах и в окнах летом.

Саларун — континент западного образца из авторской вселенной Мальдора.

Исэгава — столица Нихаку. Огромный город с развитой инфраструктурой, в котором проживает больше двадцати миллионов людей, полукровок и оборотней.

Сэкитэй — «сад камней» — это разновидность традиционного японского сада, представляющая собой композицию из камней, гравия или песка.

Гэнкан — зона у входной двери, утопленная на несколько сантиметров по отношению к остальной части дома или квартиры. В нижней части (татаки) разуваются, а на ступеньку (сикидай) становятся носками.

Сёдзи — раздвижные перегородки (двери или окна), состоящие из деревянной решётки, оклеенной плотной рисовой бумагой. Бумага создаёт мягкое, рассеянное освещение.

Ирэдзуми — традиционная японская татуировка, выполняемая вручную с помощью специальных игл и туши, часто имеющая культурное или духовное значение.

Онсэн — горячие источники, насыщенные минералами, вода в них прогревается вулканами (обычно от +25°C до +42°C и выше).

Татами — плотные маты из рисовой соломы с тростниковым покрытием. Они создают теплую, мягкую и дышащую поверхность.

Футон — матрас для сна из хлопка, который расстилают прямо на татами вечером и убирают в шкаф утром.

Котацу — низкий деревянный стол с обогревателем под столешницей, накрытый тяжёлым одеялом; зимой японцы греются, засовывая ноги под одеяло. Летом одеяло убирается.

Они-сан — вежливое обращение мужчины к старшему брату.

Кобун — рядовой член клана якудза, находящийся в подчинении у вышестоящего (оябуна). Буквально означает «приёмный сын» или «младший брат» по иерархии. Выполняет различные поручения, охрану и «грязную» работу.

Карасуока-сама — так в доме называют только главу семьи (отца). Обращение по фамилии без имени подчеркивает его абсолютный статус в поместье; для всех остальных членов семьи используются имена с суффиксом «-сама».

Гэта — традиционные японские деревянные сандалии на высокой подошве в виде скамеечки, которые носят с кимоно.

Юката — в отличие от кимоно, юката надевается без нижних слоёв и не требует сложного оби (пояса) — достаточно одного узла. Часто используется как повседневная одежда в тёплое время года: на фестивалях, в гостиницах (рёканах) после купания в онсэне или в качестве домашнего халата. Юката считается более неформальной и демократичной версией кимоно.

Сэйдза — традиционная поза сидения на коленях с выпрямленной спиной и ягодицами на пятках. Это формальная поза, используемая во время чайных церемоний, икебаны, каллиграфии и других традиционных японских искусств, а также при официальных обращениях.

Аники — означает «старший брат», но может использоваться по отношению как к родному брату, так и к вышестоящему члену клана, подчёркивая близость и уважение без излишней формальности. В отличие от холодного «они-сан», «аники» звучит теплее, по-родственному.

«-кун» — это дружеское или официально-снисходительное обращение к младшим по статусу или возрасту парням (реже — девушкам).

Бо или дзё — это традиционные японские деревянные посохи, различающиеся длиной и техникой боя. Дзё (~120–130 см) используется в айкидо и дзёдо для быстрых ударов и манёвренности. Бо (~180 см) применяется в кобудо и карате для мощных, широких ударов и дистанционного боя. Выбор зависит от стиля (ближний или дальний бой).

Куротомесодэ — самое формальное кимоно для замужних женщин в Японии. Оно выполнено всегда из чёрного шёлка с узорами только ниже талии. Ношение такого кимоно незамужней девушкой (или невестой до свадьбы) — вызов традициям.

Итадакимасу — японская фраза, произносимая перед едой. Дословно означает «Я смиренно принимаю (жизнь этого существа/труд тех, кто готовил)». Её отсутствие за столом подчёркивает пренебрежение к ритуалам и упадок культуры в поместье.

Хаяма — вымышленный город из вселенной Мальдоры. Население около 120 тысяч. В переводе наименование городка звучит как «Пернатая гора». Он был образован более тысячи лет назад диаспорой оборотней птиц.

«-тян» — это уменьшительно-ласкательный именной суффикс, указывающий на близость, неформальность и теплоту в отношениях.

Обращение на «ты» (в оригинале «омаэ») — в японском отказ от имени и почтительного суффикса в пользу прямого местоимения считается грубостью. Так обращаются либо к близким друзьям, либо (чаще) к врагам или нижестоящим, подчёркивая своё превосходство или готовность к конфликту.

Ками — в синтоизме духи, божества или священные сущности, обитающие в природе, явлениях мира и предках. В рамках моей вселенной оборотни почитают Ками как своих прародителей и покровителей своего птичьего вида.

Карасу-гуми — дословно «Воронья группа». Название клана якудза, образованное от тотемного животного семьи (Карасу — ворон) и суффикса -гуми, обозначающего организованную преступную группировку или братство.

Рёкан — традиционная японская гостиница, часто расположенная в живописных местах (например, на горячих источниках). Отличается от обычных отелей наличием татами, футонов, общих бань (онсэнов) и особым этикетом обслуживания.

В онсэне мужчины и женщины находятся в полностью обнажённом виде, опускаться в воду в купальниках или полотенце строго запрещено. Девушка изображена в полотенце в целях соблюдения правил портала.

Сенсей — почтительное обращение к учителю, наставнику или мастеру в каком-либо деле (например, в чайной церемонии, боевых искусствах).

Инкан (или ханко) — личная именная печать. Представляет собой небольшой цилиндр из камня, дерева с выгравированным именем владельца. Оттиск красной пастой на документе имеет полную юридическую силу. Инкан регистрируется в местном муниципалитете. Его подделка является серьезным преступлением.

Онээ-сан — вежливое обращение к старшей сестре. Также может использоваться для обращения к девушке или молодой женщине вне семьи. Буквально означает «старшая сестра».

Нэмаки — это традиционная хлопчатобумажная одежда для отдыха и сна, похожая на юкату.

Боккен — деревянный меч, используемый для тренировок вместо настоящей катаны. Имеет форму клинка, но изготовлен из твёрдых пород дерева, что позволяет отрабатывать техники без смертельного риска.

Кэйкоги — традиционная форма для тренировок японских боевых искусств, состоящая из куртки и брюк из плотной ткани.

Вакидзаси — короткий японский меч. Традиционно носился в паре с катаной, но у Сатоши уникальный стиль ведения боя, в котором используются два коротких клинка.

Канбу — старшие члены руководства, те, кто занимает ключевые посты в клане и считается ближайшим кругом оябуна

Вакагасира — второй по рангу в клане, заместитель главы, правая рука оябуна.