Шотландия, ноябрь 1840 г.

Если бы кто-то спросил меня в тот момент, что я чувствовала тем пасмурным осенним утром, сидя в карете рядом с кузеном, я бы ответила — усталость… и безысходность..

В той ситуации, в которой я оказалось, не было выхода. Вернее был… Смерть… Моя смерть… И мой кузен вёз меня к ней..

Я опозорила наш род, всю нашу семью. Ни одна из моих кузин теперь не сможет выйти замуж, мой отец, дядя и дед никогда не смогут пройти мимо соседей, высоко подняв голову. Потому что мы — горцы. А для горцев незапятнанная репутация и честь превыше всего.

За окном кареты виднелись величественные горы. Я на мгновение прикрыла глаза. Воспоминания захватили меня. Я провела своё горько-сладкое детство среди этих скалистых гор. Всегда была окружена любовью отца и равнодушием остальных членов семьи. Я даже для собственной матери не существовала, а для дедушки и кузенов и подавно. Но это было ровно до тех пор, пока я была послушной и покладистой. Стоило же мне совершить хоть малейший проступок, следовало суровое наказание. И я научилась прятаться, быть незаметной, стараться никому не попадаться на глаза. Сутками я могла пропадать на конюшне, ночевать в душистом сене, никому, кроме папы и дела до того не было. Но папа знал, где меня искать. Всегда приходил за мной и приносил что-то вкусненькое. Обнимал, гладил по голове и тяжело вздыхал. Папа… Если бы ты сейчас был в Шотландии, ты бы придумал что-то, но не допустил моей смерти… Но отец недавно уехал в Лондон.

Я открыла глаза и взглянула на Грэгора, своего кузена. Он был напряжён и бледен. Он сделает так, как приказал дедушка, станет убийцей…

Как он будет жить с этим?.. Мой честный, принципиальный старший кузен.

Карета остановилась. Грэгор вышел из неё и протянул руку мне.

— Выходи, — сухо приказал он.

Я без его помощи выбралась из кареты и оглянулась. Водяная пустошь. Я знала это место. Папа показывал его мне однажды. Это был старинный каменный мост над бурлящей горной рекой.

Я взглянула на Грэгора. Как бы равнодушно он ко мне не относился, порой не замечая моего существования, он никогда не делал мне ничего плохого. А я сейчас сделаю его убийцей… Потому что мой позор можно смыть только кровью..

— Прости, — голос кузена был безжизненным, — я обещаю, больно не будет…

В его руке блеснул нож, а у меня по спине заструился ледяной пот.

— Не трогай её, — услышала я позади себя другой голос. И меня тут же бросило в жар. Страх сдавил горло. Голос принадлежал человеку, который опозорил меня, провёл по всем кругам ада. Я медленно обернулась. Он стоял в нескольких метрах от нас с кузеном. Весь такой идеальный и безупречный, в чёрном костюме, который оттеняла белоснежная рубашка, в до блеска вычищенных чёрных сапогах. Человек, в которого я влюбилась с первого взгляда, и который, как оказалось, просто хотел отомстить моей семье.

— Не трогай её, — ещё раз повторил он, — я заберу её.

— Для чего? — грозно спросил Грэгор, — чтобы ещё больше опозорить мой род, сделав её своей шлюхой?!

— Я найду человека, который женится на ней. Она будет жить…

Я стояла между двух мужчин и внезапно, на меня обрушилось безмолвие. Я смотрела то на одного, то на другого. Видела бледное напряжённое лицо одного, холодное и равнодушное другого. Видела, как их губы шевелятся, но не слышала ни звука. И в следующую секунду произошло то, что я не планировала делать. Это был безумный сиюминутный порыв. Я просто хотела, чтобы всё это закончилось…

Метнувшись к перилам моста, я подтянула своё тело и встала на широкий бортик. Ещё одно мгновение и я уже летела вниз…

Ледяная бурлящая вода обрушилась на меня, поглощая, не давая дышать…

И всё действительно закончилось…

Я не видела, не могла видеть, как несколько секунд спустя, вслед за мной прыгнул человек. Для меня уже всё закончилось…

Впервые я встретила этого человека несколько месяцев назад на городской ярмарке. Старшие кузины взяли меня с собой для того, чтобы я помогла им носить покупки.

Я с детства обожала ярмарки. Эти яркие красочные товары, разложенные на прилавках, огромная шумная толпа покупателей, продавцы, громко расхваливающие свой товар.

Засмотревшись на шёлковые разноцветные ленты для волос, я отстала от сестёр. Выискивая их взглядом в толпе, я увидела, как на меня пристально смотрит высокий, невероятно красивый мужчина. Он так беззастенчиво и нагло рассматривал меня, что я неловко оглянулась, не заметил ли кто другой этого. Но люди вокруг были заняты своими делами. Я снова посмотрела на незнакомца, того уже не было на прежнем месте. Я повернулась, чтобы вновь продолжить поиски сестёр, но вдруг незнакомец возник передо мной.

— Вы обронили это, когда проходили мимо, — от его бархатистого голоса по коже пробежали мурашки. Я смотрела на него и не могла наглядеться, и не сразу поняла, о чём он говорит. — Заколку, — незнакомец ловким движением прикрепил её на мои волосы, легко коснувшись моего лица рукой. От такого мимолётного жеста я вздрогнула всем телом, ни один мужчина прежде не прикасался ко мне Так..

Мужчина усмехнулся и снова коснулся моего лица. Да что он себе позволяет! За кого меня принимает?! Я порядочная девушка из благородного рода!

Я резко отступила на шаг назад.

— Что такая красавица делает здесь одна? — спросил незнакомец, всё так же беззастенчиво меня рассматривая. Я опустила глаза, кровь бросилась к щекам. Должно быть, этот господин принял меня за служанку или за дочь фермера, раз позволил себе такие вольности.

У меня никогда не было красивых платьев, я носила ту же одежду, что и наши горничные. Мама говорила, что я так быстро расту, что нет смысла шить мне дорогие платья. А папа обещал заказать мне целый гардероб, как только мне исполниться семнадцать и я смогу выходить в свет.

— Простите, мне нужно идти, — пробормотала я и в этот момент услышала, как меня звала одна из кузин.

— Эйлис! Эйлис! Куда подевалась эта девчонка?

Я быстро поспешила в ту сторону, откуда слышался голос кузины. Обернувшись, я увидела, что к незнакомцу подошёл мужчина, и они о чём-то начали говорить.

На свадьбу Эйлис сшили великолепное платье из нежно-кремового атласа. В волосы вплели живые белоснежные бутоны роз. Смотря на своё отражение в зеркале, она не могла поверить, что это реально. Что она, такая красивая, сегодня станет женой мужчины, которого полюбила всем сердцем. Сердце внезапно сжалось в груди. Она то его любит, а он её? Он ни разу не сказал ей этих слов...

Эйлис тут же успокоила саму себя. По своей наивности посчитала, что раз он решил жениться на ней, то непременно потому, что полюбил её. Знала бы она, в тот момент, что уготовано ей в будущем, бежала бы от него без оглядки.

Но в этот день, день своей свадьбы, она отбросила все плохие мысли и нетерпеливо шагнула к алтарю. Она взглянула на отца, который вёл её к жениху и улыбнулась ему. Он также, немного печально, улыбнулся ей в ответ. Взглянув вперёд Эйлис увидела Максвелла, нетерпеливо ожидающего её. Взгляд его как и всегда полыхал огнём. Только в тот момент она думала, что это пламя любви. И только он знал, что его пожирало пламя ненависти к Коннону Маккалистеру и его глупышке — дочери.

Почти семнадцать лет назад Маккалистер предал, отправил на смерть его родителей, а он, восьмилетний ребёнок должен был умереть для всего общества, стать никем, чтобы выжить и отомстить. Долгие месяцы он скитался по грязным улочкам Лондона, прежде чем его нашёл брат отца и определил его будущую судьбу. И судьба эта была холодна как сталь — месть.

Он смотрел на девушку, которая через пару мгновений должна была стать его "женой", мимоходом отметил её внешнюю красоту, которая тем не менее его не зацепила. Увидел её огромные сияющие глаза и улыбнулся. Все вокруг видели, что она влюбилась в него. Так даже лучше. Так будет больнее ей и её отцу после того, что он сделает с ней.

Почти семнадцать лет назад Маккалистер предал, отправил на смерть его родителей, а он, восьмилетний ребёнок должен был умереть для всего общества, стать никем, чтобы выжить и отомстить. Долгие месяцы он скитался по грязным улочкам Лондона, прежде чем его нашёл брат отца и определил его будущую судьбу. И судьба эта была холодна как сталь — месть.

Он смотрел на девушку, которая через пару мгновений должна была стать его "женой", мимоходом отметил её внешнюю красоту, которая тем не менее его не зацепила. Увидел её огромные сияющие глаза и улыбнулся. Все вокруг видели, что она влюбилась в него. Так даже лучше. Так будет больнее ей и её отцу после того, что он сделает с ней.

Наконец, клятвы принесены, праздник, на котором присутствовали сотни гостей подошёл к концу и молодые, наконец, остались одни в своих покоях. Невесту уже подготовили другие женщины и она стояла сейчас перед ним в белоснежном лёгком одеянии, которое не скрывало очертание её юного тела.

Максвелл неспешно налил виски в два бокала и один протянул Эйлис.

— Выпей, — сказал он, — это тебе сейчас необходимо.

Девушка доверчиво приняла стакан из рук и сделала маленький глоток, тут же сморщив свой хорошенький носик.

— До дна, — приказал он и девушка послушалась. Выпила всю жидкость.

Поставив стакан на стол, она робко посмотрела на него. Он, одним махом осушив свой бокал, резко отбросил его и так же резко подошёл к ней вплотную. Впишись в губы девушки требовательным поцелуем, он сбросил белоснежный халат с её плеч одним движением. Под ним оказалась полупрозрачная сорочка, которую он тут же потянул в верх, на мгновение прервав поцелуй. Отбросив её в сторону, он подхватил обнажённую девушку и уложил на кровать. Возбуждение бурлило в нём, и не только от вида стройного тела, но и от мысли, что он так близок к тому, чтобы сделать своему врагу больно.

— Не бойся, я не причиню тебе много боли, — солгал он, целуя девушку. Оторвавшись от её губ лишь на пару мгновений, чтобы сбросить одежду, он вновь завладел её ртом.

Поцелуи его были горячими, почти обжигающими, Эйлис тонула в них. Но, когда Максвелл провёл рукой по ноге, туда, где её ещё никто не касался, она попыталась отстраниться, но он удержал её, а затем раздвинул ноги. Устроившись меж её бёдер, он обхватил её голову руками и взглянул в глаза.

— Ты доверяешь мне? — спросил он.

— Да, — тихо ответила Эйлис.

В то же мгновение он резко вошёл в неё и замер. У Эйлис перехватило дыхание от пронзившей её боли.

— Дыши, — приказал он и она сделала глубокий вдох. Максвелл тут же снова принялся её целовать и, когда она немного расслабилась, стал двигаться в ней. Его руки исследовали её тело, губы не выпускали из своего плена её рот. Эйлис больше не было больно. Необычно, дискомфортно, да, но боль куда-то ушла, сменяясь странным удовольствием. Она не знала, сколько прошло времени, прежде чем Максвелл излился в неё и вышел из тела.

— Спи, — сказал он, и она закрыла глаза и погрузилась в сладкий сон.

Эйлис резко проснулась, как будто её кто-то толкнул. Открыв глаза, она села на кровати и огляделась. Она была одна. Первые лучи солнца пробивались в окно. Она осторожно поднялась с постели и одела нижнюю рубашку. В камине уже потух огнь и поэтому в комнате было прохладно. Осторожно ступая босыми ногами по холодному полу, девушка подошла к окну. Во дворе тоже никого не было. Где же Максвелл? В дверь коротко постучали и Эйлис разрешила войти. В комнату вошла молоденькая служанка.

— Госпожа, вы уже проснулись? Господин приказал, как только вы проснётесь помочь вам одеться и проводить вас до экипажа.

— До экипажа? Мы куда-то едем? — удивилась Эйлис.

— Господин сказал, что это сюрприз, — опустив глаза сказала девушка. Она подошла к шкафу и достала бельё и совершенно новое платье из ярко-красной ткани.

— Что это? — спросила она у служанки. Платье было такого вызывающего цвета и фасона, что Эйлис засомневалась, стоит ли одевать его.

— Господин приказал одеть вам это платье, — голос девушки стал ещё тише и Эйлис показалось, что она вот-вот расплачется.

Эйлис позволила служанке помочь ей одеться. Но, поверх вызывающего платья она набросила лёгкую накидку, скрывающую декольте. Спустившись, в сопровождении девушки, к крыльцу, она увидела чёрную карету. Дверь ей услужливо открыл лакей. И она, с его помощью, забралась внутрь.

— Как спалось, душа моя? — услышала она из глубины кареты голос мужа. Он сидел на скамье, обитой чёрным бархатом. Эйлис села напротив него.

— К чему всё это? Куда мы едем? — спросила она.

Он не ответил на её вопрос и приказал кучеру трогать.

— Куда мы едем? — повторила она вопрос.

Максвелл снова проигнорировал её вопрос и хмуро осмотрел.

— Что это на тебе? — он протянул руку и стащил накидку с её плеч. — Так лучше!

Он улыбнулся, а у Эйлис вдруг мороз прошёл по коже. Это улыбка была больше похожа на оскал.

— Что... Что происходит, Максвелл?

Улыбка сошла с его лица и он смотрел на неё тяжёлым взглядом, в котором она с удивлением увидела ненависть и презрение.

— Наконец-то можно не притворяться, — сказал он, разминая шею и вновь хищно улыбаясь, — ты знаешь, кто я?

— К..конечно знаю, — голос девушки дрожал, — ты — мой муж.

Максвелл расхохотался. А Эйлис с ужасом смотрела на него.

— Муж? — презрительно выплюнул он, — да будь ты хоть трижды дочь короля, я бы никогда не женился на тебе, дочери предателя. Я НИКТО тебе, понимаешь?! НИКТО!

— Но, вчера...

— Вчера церемония была не настоящая, священник — ненастоящий. Свадьба — фальшивка!

— Но как такое возможно?..

— Деньги способны творить чудеса, знаешь ли.

— Но сегодня ночью, мы стали мужем и женой, — слёзы брызнули из глаз Эйлис.

— Сегодня ночью, ты как шлюха, раздвинула ноги перед абсолютно посторонним мужчиной. Поздравляю, дорогая, ты опозорила весь свой род! Опозорила своего отца. Сделала именно то, что нужно мне. Спасибо тебе за это.

Он неожиданно пересел на её скамью и, резко притянув Эйлис к себе, впился в губы грубым поцелуем. Она попыталась его оттолкнуть, но он лишь крепче прижал её к себе. Руки его скользили по её телу, забрались под пышную юбку, коснулись промежности. Девушка дёрнулась, но он был сильнее. Крепче прижав её к себе он ввёл два пальца во влагалище и медленно начал двигаться в ней.

Эйлис не понимала, что происходит с ней, с её телом. Не понимала, как быть с тем, что он только что сказал. Она пыталась бороться с ним, но он был сильнее. Толкнув её на широкую скамью, он придавил её весом своего огромного мускулистого тела. Его губы ни на мгновения не отрывались от её рта, одна рука ласкала грудь, а другой он творил что-то невообразимое с её естеством. Наконец, он убрал свою руку, но лишь для того, чтобы освободить свой напряжённый, рвущийся на свободу, член. Спустя мгновение он уже был в ней. И это было так сладко, так горячо. На задворках его сознания мелькнула мысль, что ни с одной женщиной прежде ему не было НАСТОЛЬКО хорошо, но он тут же отогнал её, погружаясь в это манящее тело ещё глубже. Он брал её жёстко и нежно одновременно, поцелуями сминая губы, кусая шею, оставляя свои метки и тут же ласково целуя их.

Эйлис казалось, что Это длится вечность, его губы и руки доставляли боль, в ту же секунду сменяющуюся странным удовольствием. Мысли её путались. Он только что сказал, что он не муж ей, а теперь он владеет ею так, как имеет право только единственный мужчина — законный муж. Перед глазами вдруг полыхнуло пламя и девушка не смогла сдержать сдавленного крика.

От её тихого вскрика Максвелла сорвало. Абсолютно не контролируя своих действий, он стал врываться в неё ещё активнее, руки сминали грудь, и, наконец, в его голове взорвались тысячи маленьких искр и он излился в неё.

Несколько секунд он непонимающе смотрел на неё, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Почему с ней? Почему именно с ней он испытал самый потрясающий оргазм за всю свою жизнь?! Почему, на эти несколько мгновений он абсолютно утратил контроль над собой, которым всегда так гордился?! Он тряхнул головой, словно прогоняя наваждение и взглянул на неё. Эйлис всё так же лежала на скамье, оглушённая и ничего не понимающая. Юбки её платья были задраны, предоставляя ему обзор на её прелести, лиф бесстыдно спущен. Его член тут же отреагировал, будто бы он не брал её всего несколько минут назад. Максвелл стиснул зубы.

Вдруг карета остановилась и он схватил её за руку, резко притягивая к себе.

— Ну что же, малышка, твой выход, — презрительно сказал он, — ты сейчас выглядишь восхитительно. Как падшая женщина.

Последние слова он прошептал ей прямо в губы. Внезапно дверь кареты открылась и на подножке появился лакей. Эйлис вдруг с ужасом поняла, что он смотрит на её оголённую грудь и судорожно принялась поправлять лиф.

— Шлюха заскромничала, — усмехнулся Максвелл, глядя на её действия, — Пошла вон! — тут же резко приказал он.

Она непонимающе уставилась на него, не веря своим ушам.

— Я СКАЗАЛ, ПОШЛА ВОН! — выплёвывая каждое слово, снова приказал он.

Эйлис глянула за спину лакея. Они приехали на торговую площадь. там было полным полно народа. И все знают её и её семью. Как она сможет показаться всем на глаза? Да ещё и в таком виде?

— Нет, прошу тебя, Максвелл, — она упала на колени рядом с ним. За что он с ней так? Она искренне этого не понимала? Что она сделала не так? — За что????

Он лишь холодно кивнул лакею и тот безжалостно схватил её за руку и выволок на улицу. Эйлис обливалась слезами, цеплялась за лакея, за карету, но всё равно вскоре оказалась на земле у подножки.

— Ты хотела знать, за что? Спроси у своего отца, — презрительно сказал он, захлопывая дверцу кареты и приказывая кучеру трогаться. Лакей тут же запрыгнул на запятки кареты и отвернулся от неё.

Эйлис всхлипнула и осмотрелась. Люди смотрели на неё и шептались. Она видела их удивлённые лица и слышала голоса.

— А это ли не дочка семьи Маккалистер? Та, которая вчера замуж вышла? Что она делает здесь? Да ещё в таком виде?

Эйлис обхватила себя за плечи и поднялась с земли. Что ей делать? Куда идти?

В тот момент она думала, что этот день — худший день в её жизни. Как же она ошибалась... Впереди её ждали дни гораздо хуже этого...

Шотландия. Глазго. 1847 год.

Максвелл с гордостью оглядел своё детище. "Эйлис". Его первый корабль, изготовленный на его собственной верфи. Пару месяцев назад он переехал в Глазго, решив на какое-то время здесь обосноваться. Это был крупнейший город Шотландии и отсюда ко многим городам и городкам шли торговые пути.

— Почему "клятва", — рядом с ним встал Чарли Рени, главный управляющий на его верфи. Он внимательно осматривал надпись, которую только что закончили наносить рабочие.

Максвелл лишь пожал плечами.

— Понял, личное, — сказал Чарли.

Личное. На глубине души Максвелла всплеснулись такие чувства, что он буквально почувствовал их горечь во рту. Вот уже семь лет это имя было глубоко личным. Несмотря на то, что он вслед за девушкой, прыгнул в ледяную бурлящую воду, это её не спасло. Он не спас её. Не смог. Тогда он сам едва не погиб, ударившись об острые камни. А она... Её так и не нашли. Ни живой, ни мёртвой. Она просто бесследно исчезла тогда, семь лет назад. Её семья уже давно объявила её погибшей. А он... А он с упорством продолжал искать её. И нет, тому виной была не внезапно вспыхнувшая любовь к ней. Всё было гораздо сложнее.

Тогда, семь лет назад, он искренне горел желанием отомстить её отцу. Ибо считал его виновным в смерти своих родителей. У него на руках были факты, подтверждающие это и свидетели, которые так же заблуждались на счёт Конанна Маккалистера, как и он.

Эта история была давняя. Его отец и дядя, вместе с Маккалистером во времена бурной молодости были лучшими друзьями и личными стражниками Его Величества. Но затем, спустя годы их пути разошлись. Его отец, граф Лотбери с младшим братом остались в Англии, а Маккалистер вернулся в свой клан, в Шотландию. И только эта троица знала о некой тайне короля. И вот, спустя время этой тайной стали шантажировать короля. Он поручил тайному сыску расследовать это. И вскоре следы привели к Маккалистеру, но он всё подстроил так, что все факты были против отца Максвелла. И король объявил его изменником и приказал казнить его и его семью. Эту "правду" рассказал ему младший брат отца. Эту "правду" он знал почти семнадцать лет и лелеял жажду мести. Не убить врага, нет. Уничтожить. Уничтожить его имя, как уничтожили имя его семьи.

Но всё выяснилось спустя несколько дней после того, как Эйлис пропала в бурных водах реки. Когда её отец примчался к Максвеллу спросить за его поступки. Выяснилось, когда в этот же день родной дядя пытался его убить. Именно Маккалистер спас Максвелла в тот день. Вместе они выбили из дяди правду. Это он шантажировал короля и он привёл ищеек на след своего старшего брата, так как ненавидел его, за то, что титул достался ему. Он был предателем. На вопрос Максвелла зачем же он тогда вырастил его и обрёк на месть выяснилось, что Маккалистер увёл у него девушку, в которую он когда-то был безумно влюблён, и сделал своей женой. Он планировал втоптать его имя в грязь руками Максвелла. А затем планировал избавиться от племянника, чтобы тот не вздумал вдруг "воскреснуть" после свершившейся мести.

Вот так вот вся жизнь Максвелла обрушилась в один момент. Но Маккалистер был честным и справедливым человеком. Встретившись с королём, он всё тому рассказал и имя графа Лотбери было обелено, а титул передан Максвеллу. Его дядю же осудили как преступника и казнили за измену и попытку убийства.

Но с тех пор душа Максвелла не знала покоя. Возможно, он стал причиной гибели ни в чём не повинной молодой девушки. Но пока существовала вероятность, что она жива, он поклялся найти её и постараться исправить зло, которое причинил ей. Если это, конечно, вообще будет возможно. Можно ли исправить такое? Он сомневался в этом.

Ещё раз окинув взглядом свой корабль, Максвелл повернулся спиной к пристани и направился к своему экипажу.

— Домой, — приказал он коротко кучеру, усевшись в него. Превосходные гнедые лошади увозили его от верфи и увы, от далеко не лучшего района Глазго. Максвелл в который раз смотрел на мелькавшие неподалёку трущобы, стайки грязных детей, плохо одетых женщин. Глазго был городом контрастов. Лицевая — роскошь и богатство. И изнанка — бедные районы, в которых жители едва сводили концы с концами.

— Тпрррр, куда ты!!!!! — внезапно закричал кучер и экипаж, резко качнувшись, остановился.

— У тебя что, глаза на затылке! — продолжал кричать кучер, ругая кого-то. Максвелл вышел из экипажа и увидел, что под копыта его гнедых едва не попал ребёнок. На удивление чистый и опрятный малыш, хоть и одежда его была явно из дешёвой ткани. Сейчас он поднялся и отряхивал свои брюки от пыли.

— Простите, сэр, я очень спешу, — малыш перевёл свой взгляд с кучера на джентлемена, который вышел из экипажа.

— Куда же ты так спешишь, что по сторонам не смотришь? — поинтересовался Максвелл. Глаза ребёнка, да и весь облик показался ему смутно знакомым. Но откуда?

— Мне нужно позвать доктора, сэр! Моя мама... она заболела. Очень сильно заболела. Я сегодня утром уже бегал и звал доктора, но он отказался прийти, потому что мы и так должны ему денег за прошлые визиты и лекарства. А сейчас маме стало ещё хуже, чем утром.

— Так ты должно быть раздобыл денег, раз бежишь так резво, — скачал кучер.

— Нет, сэр, — малыш стыдливо опустил голову, — но я намерен очень сильно просить доктора, чтобы он осмотрел маму.

Максвелл невольно улыбнулся этому маленькому джентльмену с правильной речью. Только что он и его мать делают в таком районе? Максвелл, не раздумывая достал из кармана кошель с деньгами и протянул несколько золотых монет мальчику.

— На вот, возьми и вылечи свою маму, — сказал он.

Глаза у мальчишки загорелись при виде монет и он аккуратно зажал их в пухлой ладошке.

— Я не попрошайка, сэр, — вдруг сказал он, — и намерен вернуть вам деньги. Назовите своё имя и я непременно вас разыщу.

— Моё имя Максвелл, — сказал он, — а знаешь, что? Где живёт этот доктор? Я подвезу вас, так будет быстрее.

Он решил помочь этому малышу. Почему? Он сам не знал.

— Его дом через дорогу, я мигом приведу его, с золотыми — то монетами! — восторженно воскликнул малыш и бросился к неподалёку стоящему дому.

Вскоре он уже шёл в сопровождении пожилого жилистого мужчины. Все вместе они уселись в просторный экипаж, мальчик указывал кучеру дорогу. Вскоре они остановились у обшарпанного маленького домишки.

— Мы не всегда здесь жили, сэр, — сказал мальчик, перехватив его взгляд, — нам пришлось переехать сюда несколько месяцев назад, когда мама начала болеть и стала меньше работать. Раньше мы жили в большом светлом доме.

Последние слова мальчик произнёс с такой грустью, что у Максвелла невольно сжалось сердце. Все вместе они вышли из экипажа.

— Чем больна женщина, — тихо спросил Максвелл доктора, когда мальчик прошёл вперёд, чтобы открыть перед ними калитку.

— У неё слабое сердце, она истощена, переболела недавно воспалением лёгких и всё никак не может отойти, — сухо сказал он, проходя вперёд.

Максвелл зашёл в дом следом за ним. На удивление, внутри дом был чистым и уютным, несмотря на довольно скудную обстановку.

— Дави!

От женского голоса, внезапно раздавшегося в доме, у Максвелла мурашки пошли по коже.

— Дави, малыш, где ты был? Почему ты ушёл так надолго? Я так волновалась!

Из дальней комнаты к ним шла, пошатываясь и держась за стену молодая черноволосая женщина.

— Мамочка! — малыш бросился к ней и обнял. Она нежно поцеловала его в макушку и подняла глаза на вошедших вслед за сыном мужчин.

Максвелл смотрел на неё и не мог поверить своим глазам. Эйлис... Ещё более красивая, чем он запомнил. Даже тёмные круги под глазами и бледная кожа не могли скрыть этой красоты. Она тоже смотрела на него, бледнея ещё больше.

— Максвелл...- прошептала она, и начала оседать на пол.

Максвелл тут же преодолел пространство между ними и подхватил её. Она, казалось, совсем ничего не весила, настолько лёгкой была. И настолько же горячей. Жар, исходящий от её тела, казалось, обжигал его. Максвелл осторожно уложил Эйлис на диван, стоящий неподалёку и прикоснулся к её лбу. У Эйлис был жар, она пылала, как печка.

— Доктор!

Мужчина отодвинулся, давая возможность доктору осмотреть её.

— С ней же ничего не случится, папа? — спросил мальчик, и Максвелл медленно развернулся к нему. Вот почему глаза и облик мальчика показались ему смутно знакомыми! В детстве он сотни раз смотрел на себя в зеркало и на него смотрело это лицо. Лицо маленького мальчика — его сына, так похожего него самого...

— Откуда ты знаешь, кто я? — тихо спросил он, сглатывая ком в горле.

Мальчик выдвинул ящик из стола, стоящего напротив дивана и протянул ему кулон, в котором была фотография. Их единственная с Эйлис фотография, которую они сделали после помолвки. Он даже не знал, что Эйлис сделала уменьшенную копию и пометила ту в кулон...

— Прости, что не узнал тебя сразу, — продолжил мальчик, — мама сказала, что вы потерялись друг с другом. И ещё сказала, что когда я вырасту, я тебя обязательно найду. Но... Ты сам нас нашёл! Папа!

Мальчик внезапно подошёл к нему и обнял. Максвелл застыл, не зная как реагировать. У него есть сын! Эта новость обрушилась на него как снежный ком. А ещё он внимательно смотрел, как доктор слушает через трубку хриплое дыхание Эйлис и хмурится. Он присел перед малышом и обнял его в ответ.

— С мамой всё будет хорошо, — сказал он ему на ухо.

Тем временем доктор отошёл от дивана и подошёл к ним.

— Дави, сходи на улицу, позови Элайю, моего кучера, — сказал Максвелл малышу.

Тот кивнул и с важным видом отправился выполнять поручение.

— Сэр, она совсем плоха, — сказал доктор, — и у меня совсем нет лекарств, необходимых для лечения. Я дал ей лекарство, но оно лишь временно снимет лихорадку.

— Я понял, — кивнул Максвелл, — я сейчас же пошлю за своим семейным доктором.

— Тогда я пойду, господин. Дави уже расплатился со мной.

Доктор вышел и в дом вошёл его кучер.

— Поезжай за доктором Синклером, — приказал он, — по пути заедь и привези сюда миссис Грэхэм.

Тот кивнул и поспешил выполнить приказ. но на пороге дома повернулся:

— А мальчишка, сэр? Если леди ну... того... Негоже ему видеть это...

— С ней всё будет в порядке! — твёрдо сказал Максвелл, — но ты прав, возьми Дави с собой.

Элайя кивнул и вышел. Максвелл тоже вышел и на крыльце дома едва не столкнулся с сыном.

— Езжай с Элайей, — сказал он ему, — я присмотрю за мамой. С ней всё будет хорошо.

Мальчик несколько секунд внимательно смотрел на него, а затем кивнул.

— Я доверяю тебе, папа, присмотри за ней.

Он быстро развернулся и вприпрыжку побежал к экипажу. А Максвелла будто под дых ударили от этих слов.

— Ты доверяешь мне?

— Да...

Она тоже когда-то доверяла ему, а он предал её доверие...

Медленно Максвелл зашёл в дом и уселся прямо на пол, рядом с диваном, на котором лежала Эйлис.

Он снова приложил руку к её лбу. Он уже не был таким обжигающе горячим, видимо лекарство начало действовать.

Максвелл глубоко вздохнул. Неужели небеса сжалились над ним и позволили ему найти её? Неужели ему дарован шанс попробовать всё исправить? А сын? У него есть сын! О существовании которого он узнал только сегодня. Как ему всё исправить?!!

С дивана послышался тихий стон и Максвелл тут же повернулся к Эйлис. Видимо, она пришла в себя, потому, что смотрела она на него испуганным взглядом.

— Ты... - сдавленно прошептала она и обвела комнату взглядом, — где Дави?

— Он скоро приедет, он с моим кучером поехали за доктором.

Эйлис смотрела на него и понимала, что никаких сил у неё не осталось. Она не сможет защитить от него своего сына. Слёзы сами собой полились из глаз. Она слаба, как котёнок. У неё нет сил даже поднять голову с дивана.

— Ты заберёшь его? — тихо спросила она, — ты отнимешь Дави у меня?..

— Эйлис, — Максвелл приложил свою ладонь к щеке девушки, — нет, не бойся, Дави останется с тобой.

Она смотрела на него и он видел, что она не верит ему. Не верит ни единому его слову. Он стиснул зубы. Что ж, он сам виноват.

— Девочка, посмотри на меня. Знаю, тебе трудно поверить, но я не разлучу вас с Дави. Это правда.

Эйлис ничего не ответила, лишь устало закрыла глаза. Как же она устала...

— Послушай, теперь всё будет хорошо, теперь я позабочусь о тебе и о нашем сыне, — продолжал Максвелл, легонько гладя её по щеке, — всё будет хорошо...

Эйлис медленно просыпалась. Открывать глаза совсем не хотелось, но она заставила себя. Взгляд её упёрся в белоснежный потолок. Оглянувшись, она обнаружила, что лежит на огромной постели, явно не в своей комнате и явно не в своём доме. Так значит, это был не сон? Максвелл не приснился ей?! Дави!! Мысль о сыне заставила подскочить её на кровати.

— Что вы делаете? — услышала она незнакомый женский голос, — вам ещё рано вставать.

— Где Дави? Где мой сын? — испугано спросила она у пожилой женщины, которая, как оказалась сидела в кресле возле её постели.

— Не переживайте. Маленький господин с отцом на конюшне смотрят жеребёнка, который родился сегодня ночью, — мягко сказала женщина.

— Кто вы?

— Меня зовут Элайза Грэхэм, я экономка графа Лотбери.

Эйлис с опаской посмотрела на женщину. Не знала она никакого графа Лотбери!

— Я хочу встать и увидеть своего сына, — сказала она, поднимаясь с кровати и понимая. что одета лишь в длинную ночную рубашку, — где моё платье?

— В шкафу... Но...

— Отдайте мне его, — потребовала Эйлис.

— Но...

— В каком шкафу? В этом?

Оглянувшись, Эйлис подошло к огромному дубовому шкафу. Открыв его, она обнаружила своё платье. кто-то заботливо постирал его, отгладил и аккуратно развесил на плечики. Девушка сняла его и быстро надела. Корсет она не носила уже давно, поэтому посторонняя помощь ей не понадобилась.

— Где конюшня? — спросила она, повернувшись к экономке.

— Она далеко от дома, а вы ещё слишком слабы, вы ещё не оправились от болезни.

Плевать. Эйлис было плевать на слабость во всём теле. Она должна увидеть сына!

— Я сама найду.

Эйлис решительно направилась к двери. Открыв её она увидела в нескольких метрах впереди широкую лестницу. Тревога за Дави душила её, слабые ноги отказывались двигаться, но она упорно шла вперёд.

— Госпожа, — за ней спускалась экономка, пытаясь остановить, — графу не понравиться, что вы, ещё не оправившись от болезни, встали на ноги.

Плевать! Ей плевать на этого чёртового графа, которого она даже не знает! Максвелл забрал её сына. Он отнимет его у неё? Этого она точно не переживёт. Эйлис с трудом приближалась к входной двери, когда та распахнулась и в холл вбежал Дави.

— Мамочка? — он увидел её и бросился к ней.

Вслед за мальчиком шёл Максвелл. Увидев её, он нахмурился. Она была одета в платье, в то, в котором он забрал её из того маленького обшарпанного домишки. Волосы её были распущены, а ноги босы. Значит, придя в себя, она вскочила и тут же бросилась за сыном.

— Родной, — Эйлис опустилась на колени перед сыном и обняла его, наконец-то выдохнув, — с тобой всё в порядке.

— Мамочка, ты выздоровела? — спросил мальчик, тревожно вглядываясь в её лицо.

— Да, малыш, я уже в порядке, мы уже можем вернуться домой, — Эйлис поднялась и протянула руку сыну.

— Мама, папа же сказал, что теперь этот дом наш! — звонко сказал Дави, оборачиваясь к Максвеллу, ища у него подтверждения своих слов, — Он сказал, что мы теперь будем тут жить.

Эйлис взглянула на Максвелла.

— Так, Дави, сходи — ка ты с миссис Грэхем на кухню и слопай там пару бисквитных пирожных со взбитыми сливками. А нам с твоей мамой нужно поговорить.

— Ура! — мальчишка тут же схватил экономку за руку и буквально потащи её за собой на кухню.

Максвелл же решительно подошёл к Эйлис и подхватил её на руки.

— Что ты делаешь?! — возмутилась она, пытаясь встать на ноги.

— Ты ещё слишком слаба, чтобы передвигаться, — твёрдо сказал он, неся её по широкой лестнице в комнату.

— Отпусти меня, сейчас же! Я не хочу, чтобы ты прикасался ко мне...

Максвелл плечом распахнул дверь её комнаты, широкими шагами пересёк пространство до кровати и уложил свою ношу. Эйлис тут же отодвинулась от него подальше.

— А теперь послушай меня внимательно, — сказал он, усаживаясь на кровать и не обращая внимания на её попытки быть от него подальше, — как оказывается, у меня есть сын. И я хочу, чтобы у него были живы и здоровы оба родителя. А для этого тебе нужно себя беречь и выздоравливать.

Он смотрел прямо ей в глаза, а Эйлис не знала, что сказать.

— Спасибо, — внезапно сказал он.

— За что?

— За то, что не стала воспитывать сына в ненависти ко мне. За то, что рассказала ему обо мне.

Максвелл понимал, что только мать формирует мнение ребёнка об отце. А Дави его сразу безоговорочно принял.

— Я не хотела, чтобы мой ребёнок рос, ненавидя собственного отца, но и во лжи воспитывать его я не хотела. Я лишь сказала, что ты есть и ты нас потерял, — тихо сказала она.

— Но теперь я вас нашёл, — так же тихо ответил он.

— И что ты будешь делать? Снова мстить? — Эйлис прямо посмотрела на него.

Максвелл глубоко вздохнул. Она же ничего не знает. Коротко он рассказал ей всю историю. Она смотрела на него широко открытыми глазами. Поверила ли она ему?

— Что бы не случилось в прошлом между нами, теперь мы должны думать о будущем. Будущем нашего сына. Сейчас он бастард, как бы ужасно это не звучало — это правда. Он так же — мой наследник. Теперь нам нужно узаконить это. Подожди, не отвечай сразу нет. Подумай хорошенько, как только мы поженимся, ты станешь графиней, а Дави сможет учиться в лучших школах, как сын аристократа. Никто и никогда не скажет ему, что он незаконнорожденный. Никто не ранит его этим.

Эйлис умом понимала, что он прав. Но эмоциями не была готова это принять. Страх, который она затолкала внутрь себя много лет назад, дал о себе знать. Страх быть снова преданной, страх снова пережить тот ужасный год, который последовал за её опрометчивым поступком, когда она прыгнула в ледяную бурлящую воду. Ведь это именно из-за этого человека, что сидел сейчас напротив неё, она проживала тот страшный год...

— Я знаю, тебе непросто решиться на это, — продолжил он, — я прошу тебя только об одном, хорошо подумай, взвесь всё, обдумай свои условия этого брака. Я всё приму, обещаю. А сейчас, ещё пару дней, приходи в себя, выздоравливай. Дави очень переживает за тебя.

— Хорошо, я обдумаю твоё предложение, — сказала она.

Он прав, действительно, тропиться не стоит. Будущее её сына на кону. Она должна хорошенько всё обдумать.

— И кроме того, когда ты станешь графиней, моей законной женой, ты сможешь увидеть своих родных, — сказал он, вставая.

Эйлис вздрогнула. Она сможет увидеть отца! Это был ещё один весомый аргумент в пользу брака с ним. Но она не готова!

— Отдыхай. Я заберу Дави с кухни и отправлю к тебе, — сказал Максвелл, ободряюще ей улыбаясь.

Он вышел, а вскоре в её комнату ураганом ворвался Дави. Его хорошенькое личико было испачкано взбитыми сливками и Эйлис от души улыбнулась. Как бы она хотела, чтобы её отец увидел её сына.

Ещё тогда, много лет назад, она могла бы вернуться. Попросить защиты у отца. Он бы принял её любой. Но поняла, что НЕТ, она не МОЖЕТ! Она не может повесить на него свой позор. Одно дело, обесчещенная до свадьбы девушка. А другое дело — беременная незамужняя девушка. Это хуже позора. Поэтому, незнакомым людям Эйлис представлялась вдовой.

В дверь осторожно постучали и вошла экономка, неся в руках поднос с едой.

— Граф приказал отнести это в вашу комнату, — сказала она, ставя поднос на стол, — вам нужно набираться сил и выздоравливать.

— Да, мама, — тут же подскочил Дави, — хочешь, я тебя покормлю? Ты нужна мне здоровой.

— Спасибо, мой милый, но, думаю, я справлюсь сама, — сказала Эйлис на самом деле ощущая голод. Она присела за стол и осторожно приступила к еде. Миссис Грэхем довольно кивнула и вышла.

— Мам, — спросил Дави, усаживаясь в кресло возле стола, — мы же здесь теперь будем жить? Папа же больше нас не потеряет?

Эйлис осторожно положила ложку на стол и посмотрела на сына.

— Тебе нравится здесь? — тихо спросила она.

— Очень!

Глаза её мальчика сияли и она слабо улыбнулась. Ей нужно всё хорошенько обдумать. Максвелл сказал, что она может выдвинуть свои условия при заключении брака. И они у неё были. Определённо были...

Прошло уже две недели с тех пор, как Эйлис с сыном поселились в огромном особняке Максвелла. Врач дважды осматривал её и остался доволен. Она выздоравливала. Максвелл прислал ей модистку и ей и Дави заказали целый гардероб. Несколько нарядов и одежду для сына уже прислали вчера, основная же часть прибудет в конце месяца.

Эйлис одела простое домашнее платье и взглянула в зеркало. Воспоминания отнесли её к первому балу. Какая же она тогда была!.. Совсем другая. И дело даже не во внешности. Эйлис с удивлением отметила, что за эти семь лет практически не изменилась внешне, разве юношеская пухлость прошла. Дело было во взгляде. Если раньше на неё из зеркала смотрела юная восторженная девчонка, то у нынешней молодой женщины был взгляд старухи. Старухи, которая много испытала и повидала в жизни... Эйлис отвернулась от зеркала и взяла со стола лист бумаги, исписанный её собственной рукой. Две недели. У неё было две недели, чтобы всё как следует обдумать и выдвинуть свои условия брака.

Она глубоко вздохнула и пошла к кабинету Максвелла. Осторожно постучав, она вошла. Здесь она ещё ни разу не была. Все эти две недели она практически не выходила из комнаты, лишь изредка спускалась к ужину. Максвелл всё это время вёл себя безупречно вежливо, не давил на неё и она была благодарна ему за это.

Она осмотрелась. Кабинет был обставлен простой и лаконичной тёмной мебелью. Возле окна стоял большой стол, за которым сейчас сидел Максвелл. При её появлении он встал и жестом пригласил её присесть в кресло, стоящее рядом со столом. Эйлис так и сделала. Присев на самый краешек, она положила бумагу на стол.

— Ты говорил, что примешь любые мои условия, — тихо сказала она, внимательно наблюдая за его выражением лица, когда он принялся изучать написанное на бумаге.

Прочитав, он отложил листок и встав, молча повернулся к окну. Она не торопила его. Наконец, он повернулся к ней.

— Что ж, я принимаю все условия, кроме одного, — спокойно произнёс он, — я не хочу, чтобы вы с Дави так надолго уезжали жить в деревню. У меня есть встречное предложение. Я недавно приобрёл поместье всего в часе езды от Глазго. Несмотря на небольшое расстояние, место достаточно уединённое, находится в сельской местности. Вы с сыном можете на лето переезжать туда. Всё же основное время жить здесь, в городском доме.

— Хорошо, — Эйлис кивнула. Он принял её главные условия, а в каком именно месте ей жить... Это было не слишком важно, главное, чтобы была крыша над головой и сытная еда для Дави, о которой ей не нужно думать ежедневно, где бы её достать.

— Эйлис, — Максвелл внимательно посмотрел на неё, — я давно хотел спросить... Как ты спаслась? Как ты выжила, после того, как...

— Я поняла, — быстро перебила его девушка. Вспоминать о том своём импульсивном поступке она не любила. И до сих пор не понимала, как ей пришла в голову мысль прыгнуть с того моста.

— Я точно не помню, сколько прошло прошло времени, когда я очнулась и поняла, что нахожусь в деревне рыбаков, — продолжила она.

— Но тебя искали, твой отец приехал из Лондона через несколько недель и сразу же бросился на твои поиски, так же как и я, когда смог всать на ноги и узнал правду.

— Я знаю, я попросила семью, что приютила меня ничего никому не говорить, а вскоре ушла.

— Но почему? Ты могла бы вернуться к отцу. Он бы принял тебя.

— Я знаю, но... Я была почти неделю в беспамятстве, а потом ещё некоторое время жена рыбака выхаживала меня. Она опытная женщина, она поняла, что я беременна. Зная это, я не могла повесить ещё и этот позор на отца, — тихо сказала Эйлис, опустив голову.

— А потом? Как ты жила потом? Как ты справлялась?

Эйлис вздрогнула, слёзы сами собой полились из глаз. От сочувствия, которым был пропитан голос и взгляд Максвелла, хотелось разрыдаться в голос. И она не справилась с собой. Она так давно не позволяла себе плакать. Так давно приказала себе быть сильной и не поддаваться страху... Она закрыла лицо руками, судорожно вздыхая.

— Девочка, прости, — Максвелл тут же оказался рядом с ней и заключил её в свои объятья. Взяв её на руки ка ребёнка, он уселся в кресло, укачивая её и гладя по голове.

— Прости, — снова и снова шептал он, пока она, наконец не затихла, свернувшись калачиком у него на груди.

— Я не справлялась, первые несколько лет так точно, — тихо прошептала она, — каждый день я просыпалась со страхом, что же он мне принесёт. Каждый день я засыпала с ужасом, как же я справлюсь. Где я возьму деньги на то, чтобы у моего Дави была еда, была одежда, уголь, чтобы протопить комнату, чтобы ему было тепло.

Максвелл закрыл глаза и едва не заскрежетал зубами. Вот на что он обрёк эту девочку!

— Ты справилась, — твёрдо сказал он, беря в ладони её лицо и смотря в глаза, — я ещё никогда не видел такого умного, воспитанного, пышущего здоровьем малыша.

— Он чудесный, — согласилась она, — знаешь, иногда я думаю, если бы мне предложили вернуть всё назад и предотвратить всё то, что произошло, я бы не согласилась. Только из-за Дави. Те ужасные события подарили мне самый счастливый подарок в жизни...

Она вздрогнула и вдруг поняла, что сидит у него на коленях, а он продолжает держать её лицо в ладонях. Осторожно убрав его руки, она поднялась.

— Прости, — тихо сказала она, — и спасибо. Я так давно не позволяла себе плакать, а теперь понимаю — мне это было нужно.

В кабинет вдруг постучали и дверь тихо открылась. На пороге стоял Дави.

— Папа, можно к тебе? — вежливо спросил он.

— Конечно сынок, заходи, — сказал Максвелл, поднимаясь с кресла.

Дави увидел Эйлис, быстро вытирающую щёки от слёз и нахмурился. Таким Максвелл ещё ни разу не видел сына.

— Мама, ты плакала? — спросил он, подойдя к ней и всматриваясь в её лицо, — тебя папа обидел?

И прежде чем она успела ответить он гневно продолжил:

— Никому не позволю обижать мою маму!

Он встал перед ней, как настоящий защитник и посмотрел на отца. Его взгляд был полон негодования.

— Нет, что ты, папа не обижал меня, — Эйлис положила руки ему на плечи, — просто, некоторые моменты из прошлого, которые мы с папой вспоминали, заставили меня прослезиться.

— Прости, папа, — тут же расслабился Дави, — я люблю тебя, но даже тебе не позволю обижать маму.

Максвелл восхищённо смотрел на ребёнка. На своего сына. Он даже мечтать не мог о таком! Как же он гордился им в этот момент!

Присев перед ним на корточки он сказал:

— Я обещаю тебе, что отныне ни я, ни кто-либо другой не посмеет обидеть маму.

Дави улыбнулся и внезапно обнял отца.

— Тогда мы в одной команде, — восторженно сказал он. Максвелл поднялся, удерживая сына и увидел, как Эйлис улыбается, глядя на них. У него перехватило дыхание, пульс зашкалил. Вот оно! Вот оно — его счастье! Объятия сына, улыбка этой чудесной девушки.

— Привыкай, папа, Дави любит обниматься, — сказала Эйлис, гладя сына по спине, — и очень любит, когда его носят на руках. Для меня он уже слишком тяжёлый. Я уже не могу его поднять.

— А я с радостью буду таскать этого карапуза на руках ещё лет десять, — рассмеялся Максвелл, подбрасывая сына и тут же удерживая под колени. Дави счастливо захохотал.

— Как же давно я не слышала счастливый детский смех, — сказала миссис Грэхем, входя в кабинет, — сэр, у вас гости.

Максвелл догадался, кто это мог быть. Он написал письмо отцу Эйлис в тот же день, когда нашёл её.

— Проводи в гостиную, — сказал он экономке, — пойдем, — уже Эйлис.

Вместе они прошли в гостиную, куда миссис Грэхем только что привела её отца.

— Папа...

Эйлис растеряно оглянулась на мужа, затем снова на отца.

— Девочка моя родная, — он раскрыл объятья, в которые Эйлис тут же бросилась.

— Папа!

Притихший Дави с тревогой наблюдал за матерью и незнакомым человеком.

— Это твой дедушка, — прошептал ему на ухо Максвелл, — папа твоей мамы.

— Деда! — тут же восторженно воскликнул он, вспоминая рассказы матери о нём, — И ты тоже нас нашёл?!!

Эйлис повернулась к сыну.

— Папа, это Дави, — сказала она, твой внук.

— Здравствуй, Дави.

Её отец подошёл к Максвеллу и протянул руки внуку.

— Мама говорила, что ты пахнешь табаком и вишней. Дедушка, ты так вкусно пахнешь! — щебетал малыш, переходя в сильные руки дедушки. Он крепко обнял его за шею.

— Спасибо, прошептала Эйлис Максвеллу.

— Это самое малое, что я мог сделать, — сказал он, печально улыбнувшись.

Следующие несколько дней прошли в беседах с отцом и в подготовке к свадьбе. Она узнала, что её кузины всё же вышли замуж, дедушка заперся в своём поместье и стал затворником после того, как её объявили мёртвой для всего общества. А мать уехала. Отцу пришлось купить ей небольшое поместье на юге Франции, где она пребывала и поныне.

Свадьба была назначена на конец месяца. Эйлис всё ещё чувствовала нервозность, когда думала о предстоящей церемонии. И страх, который ни смотря ни на что, не желал уходить со дна её души. Страх перед Максвеллом, который она тщательно прятала. Да, он защитит её и сына от невзгод внешнего мира. Но... Кто защитит её от него. Она знала, что не сможет чувствовать себя в безопасности рядом с ним. Страх, что всё это снова лишь обман и всё повториться. Страх, что она может поставить Дави под удар. А он — самое дорогое в её жизни...

Для церемонии портниха пошила ей великолепное небесно-голубое платье, которое выгодно обрисовывало её фигуру. Но, одев его в день свадьбы, Эйлис не почувствовала уверенности. И даже присутствие отца не спасало. Паника охватила её, когда она шла по проходу церкви к алтарю, где её ждал Максвелл.

Он видел, что в один момент она остановилась и едва не развернулась. Она хотела уйти. Но он понял, что её остановил взгляд Дави. Мальчик восхищённо смотрел на мать и широко улыбался. Ему объяснили, что родители сыграют повторную свадьбу в честь того, что они вновь нашли друг друга.

Именно из-за Дави Эйлис продолжила свой путь к алтарю. Встав рядом с Максвеллом, она машинально повторяла клятвы за священником. Затем Максвелл надел ей на палец кольцо. Из белого золота, с изящным розовым бриллиантом. Она также дрожащими руками надела кольцо ему на палец.

— Теперь вы можете поцеловать свою жену, — сказал священник и Эйлис повернулась к Максвеллу. Он обхватил её голову руками и запечатлел лёгкий поцелуй у неё на лбу. Она облегчённо выдохнула. Церемония закончилась.

Праздновать они не стали, лишь миссис Грэхем испекла торт, который Дави с удовольствием слопал практически сам. Остальным досталось лишь по маленькому кусочку.

Что поделаешь, думала Эйлис печально, наблюдая за тем, как он забавно ест торт. Её малыш сладкоежка, а ему так редко доводилось есть сладости раньше, потому что они не могли себе этого позволить.

Вечером она уложила Дави спать и сама прошла в свою комнату. Горничная Сара помогла ей подготовиться ко сну и ушла.

Главным условием их брака Эйлис поставила отсутствие физической близости. И этому способствовало не только прошлое. Да, несомненно, она не могла представить, как теперь, после всего произошедшего, лечь в постель с Максвеллом. Но не только это. Эйлис подошла к огромному зеркалу и сбросила сорочку. Её тело было всё таким же стройным, как и в юности, разве что грудь после родов стала более округлой, а бёдра немного шире. Её тело было практически совершенным, за исключением одного момента. Горизонтального безобразного шрама по низу плоского живота... Много лет назад с ней и с Дави провели чудовищную процедуру. Эксперимент, который, к её счастью, закончился успешно. Хотя в тот момент она так не думала. Даже сейчас, вспоминая ту невыносимую боль, что ей пришлось пережить, она задрожала. Быстро натянув рубашку и накинув халат, она забралась под одеяло. Момент родов был одним из самых ужасных в её жизни. Она до сих пор помнила, как молила только об одном: чтобы эта невыносимая боль закончилась и она умерла, освободившись от неё...

С момента свадьбы уже прошло два месяца, и Эйлис постепенно стала привыкать к своей новой жизни. Ей было не так легко привыкнуть, так, как Дави. Он, казалось, уже и не вспоминал об их прошлой жизни. Максвелл окружил их такой заботой, о которой она даже не могла и мечтать. У них даже возникли семейные ритуалы. Каждое воскресенье они выезжали в парк на пикник. И нет, страх Эйлис перед Максвеллом никуда не исчез... Она просто научилась прятать его более искусно.

А вчера они впервые вышли в свет как граф и графиня Лотбери. Посетили великосветский приём маркиза Маккензи, с которым Максвелл вёл дела здесь, в Глазго. Эйлис чувствовала себя неуверенно, ведь до этого она побывала лишь на своём дебютном балу и приёме на своей первой, фальшивой свадьбе.

— Здесь нас практически никто не знает, — тихо сказал Максвелл, — прекрасная возможность начать всё с чистого листа и завести новые знакомства.

Их встретил маркиз со своей юной дочерью и представил своим ближайшим друзьям. Великосветское общество Глазго приняло их благосклонно и в этот вечер Эйлис много улыбалась и танцевала. Максвелл не возражал против того, чтобы другие мужчины приглашали её танцевать. Он лишь наблюдал за ней с печальной улыбкой. Он лишил её всего этого. Лишил радости, балов... Обрёк на то, что она боролась за выживание. Своё, и их сына.

Сегодня его жена была особенно красива. Он и раньше отмечал её красоту, только она не волновала его. А сегодня, когда она спускалась из своей комнаты вниз по широкой лестнице, он увидел её, словно впервые. В глубине его души всколыхнулись такие чувства, которым он до сих пор не мог дать ни описания, ни объяснения...

Домой они приехали уже глубокой ночью. И проснувшись утром, Эйлис с удивлением поняла, что её жизнь наконец-то стала почти полноценной. Ей больше не нужно много и тяжело работать. Не нужно больше думать о том, как бы побольше заработать денег на элементарные вещи. Говорят, что не в деньгах счастье. Но так могли говорить только те, кому никогда не приходилось голодать неделями или спать в сарае на сырой соломе. Те, кто не задумывался о том, что денег, заработанных честным трудом, всё равно не всегда будет хватать. А она всё это испытала. Поэтому сейчас ровно половину её счастья составлял этот роскошный особняк и личный счёт с огромной суммой, которой она вольна располагаться как угодно.

Эйлис распахнула окно и вдохнула свежий весенний воздух, подумав, что остальную половину её счастья составляет сын и возможность общения с отцом. Она улыбнулась. Её жизнь была почти такой, о какой она мечтала с детства. За исключением одного момента. Она мечтала, что будет любить, и будет любима в браке...

В это время Максвелл усаживался в экипаж, намереваясь ехать на верфь. Повернув голову, он увидел, как Эйлис распахнула окно, глубоко вздохнула и счастливо улыбнулась. Он застыл на мгновение. Сердце пропустило удар. Такой он не видел её прежде никогда. Но вот она, словно почувствовала его взгляд, перевела свой на него и улыбка её померкла.

Максвелла словно окатили из ушата с ледяной водой. Будто только что ярко сияло солнце, но тут же налетел холодный ветер. Он с трудом отвернулся от жены и приказал кучеру трогаться. То, что с ним происходило, не нравилось ему. Он не мог найти своим чувствам ни названия, ни объяснения. И это просто выводило его из себя.

Несколько дней назад он дал окончательный расчёт своей любовнице. Женщине, которая ещё несколько недель назад вызывала в нём желание. Теперь же... Притягательность её померкла. Все женщины внезапно потеряли для него свою привлекательность. Он невольно сравнивал их с Эйлис. И они явно проигрывали его жене.

Он тяжело вздохнул. Неужели это кара такая за его поступки? Желать женщину, которая явно не желает его? А вдруг это не так? Ведь любила она его когда-то, искренне любила. Он точно знал это! Только и проверять это он боялся. Боялся разрушить тот хрупкий мир, в котором они существовали сейчас. Потому что даже не представлял раньше, насколько это здорово иметь свою семью. Быть отцом. Быть защитником своей семьи.

Вечером за ужином он внимательно наблюдал за женой. Он хотел выяснить, что же она чувствует к нему? Неужели ненавидит? Возможно ли, что хоть частица любви к нему ещё осталась в ней? Но он так ничего и не разглядел на безмятежном лице жены. Казалось, она даже была равнодушна, только лишь когда смотрела на сына, лёгкая улыбка озаряла её лицо.

После ужина они уложили сына спать и, переодевшись, отправились на бал, который устраивал один из аристократов Глазго. Максвелл чувствовал, как неуютно Эйлис находится в одной карете с ним. И он не мог винить её за это, вспомнив, что произошло много лет назад.

— Ты когда-нибудь простишь меня? — неожиданно, даже сам для себя, спросил он, — Эйлис, прошу, дай мне шанс. Только один шанс исправить всё.

Он видел, как жена растерялась от его слов и продолжил:

— Не отвечай сейчас, прошу, дай шанс нам обоим на счастливую жизнь. Я пойму, правда пойму, если ты не сможешь снова меня принять, но давай хотя бы попытаемся...

Эйлис смотрела на мужа и ощутила, как сжалось её сердце. Он был так искренен в этот момент. И где-то в глубине души она отчаянно хотела дать ему этот шанс. Но страх пересилил всё. Этот страх, который лишь на короткий период прятал свою голову, а затем удушливой змеёй обвивался вокруг груди.

Она не успела ничего ответить, экипаж прибыл к месту проведения бала и лакей помог ей спуститься с подножки. Под руку с мужем, она вошла в бальный зал, видя уже некоторые знакомые лица и приветливо здороваясь с ними. В этот раз практически все танцы она протанцевала с Максвеллом, который явно не желал сегодня уступать её другим кавалерам.

По пути домой, уже под утро, она всё же задумалась о словах мужа и невольно задалась вопросом. Сможет ли она преодолеть свои страхи? Ради будущего их семьи. Сможет ли она позволить себе снова довериться этому мужчине?

Она думала об этом и следующие несколько дней, так и не придя к окончательному решению. Но всё решил случай. Несчастный случай...

Эйлис уже привыкла к распорядку дня своей новой жизни. Утром она вставала, приводила себя в порядок, затем будила Дави и они шли вместе завтракать в столовую, где их уже ждал Максвелл. Затем муж уезжал на верфь, а Дави уходил на занятия к приходящему наставнику. В это время девушка занималась текущими домашними делами. Затем они обедали вместе с Дави. А после обеда или играли в саду или выезжали в город по магазинам. Вечером же, когда приезжал Максвелл, все вместе ужинали, а затем пили чай в библиотеке или гостиной. Затем они с Максвеллом улаживали Дави спать и расходились по своим комнатам.

Сегодня же Максвелл уехал ещё до завтрака, а Дави дедушка забрал на несколько дней в своё поместье. Сегодня спускали на воду новые корабли и её муж хотел всё сам проконтролировать. Но что-то пошло не так, тросы сорвало и пострадало несколько рабочих. А сильнее всех Максвелл, который спас жизнь молодому работнику, но подставился сам под удар стального троса.

Огромная рана на его теле простиралась от ключицы до низа живота, пересекая мощную грудь. Доктор Синклер, прибывший незамедлительно, обработал её и уже зашивал. Эйлис же охватила самая настоящая паника. А если он умрёт? Она видела, рана действительно была устрашающей.

Как она будет жить, зная, что его больше нет? Даже то, что он причинил ей когда-то чудовищную боль не отменяло того факта, что Эйлис любила его... До сих пор любила... Она едва не расплакалась, когда поняла это. И мир без него просто не представляла. Да, пусть она была вдали от него, но она знала, что он жив, и ей этого было достаточно. А теперь? Эйлис наблюдала за проворной работой доктора. Швы он наложил аккуратные.

— Когда он немного начнёт приходить в себя, нужно будет его привязать, чтобы швы не разошлись, — сказал доктор Синклер, увидев, что она зашла в комнату.

Она кивнула.

— Так, состояние тяжёлое, — продолжил доктор, — поэтому мне придётся задержаться здесь, возможно даже на ночь. Дай Бог, чтобы он пережил эту ночь.

Эйлис вздрогнула от его слов.

— Я буду здесь всё время, — сказала она, — что мне нужно делать?

— Пока наблюдайте. И молитесь, чтобы не началась лихорадка. Могу я пока немного передохнуть?

— Разумеется.

Эйлис передала заботу о докторе Синклере экономке, а сама, придвинув одно из кресел ближе к кровати, уселась в него. Она внимательно всматривалась в бледное лицо Максвелла. Хоть бы с ним всё было хорошо! Слава богам, Дави не увидел, как привезли окровавленного Максвелла. Ни к чему ребёнку видеть такое.

Она подошла к столу, намереваясь написать письмо отцу, с просьбой задержать Дави и сообщить о несчастном случае. Стол в комнате Максвелла был не таким массивным, как в его кабинете, но всё равно большим. Она осторожно уселпсь на стул, отодвинув верхний ящик в поисках письменных принадлежностей. Вдруг её внимание привлекло что-то блестящее. Она вытащила из глубины ящика заколку. Свою заколку... Дешёвую безделушку, которую тем не менее любила, всегда носила, и которая загадочным образом исчезла однажды. Она думала, что потеряла её. На глаза Эйлис навернулись слёзы. Именно эта заколка была на ней на той ярмарке, где она впервые увидела Максвелла. Тогда она обронила её, а он поднял и вернул... Как она оказалась у него снова?

Эйлис положила заколку на место, нашла всё-таки бумагу, чернила и перо, и принялась за письмо. Написав его, она отдала горничной, снова усевшись в кресло возле постели мужа. Он так долго лежал не приходя в себя. Наверное, это и к лучшему. Эйлис перевела взгляд на лоскуты ткани, которые миссис Грэхэм уже подготовила. Если начнётся лихорадка и он будет метаться, его просто необходимо будет привязать, чтобы он сам не навредил себе, растревожив шов.

Эйлис положила руку на лоб мужа. Он не был горячим, но всё может измениться в считанные минуты, так предупредил доктор. Девушка осторожно провела рукой по щеке мужа. Как же ей хотелось касаться его, ещё тогда, много лет назад...

Вдруг Максвелл глухо застонал и внезапно открыл глаза, встречаясь с её встревоженным взглядом. Его же взгляд был затуманен болью, она видела это. Он явно хотел что-то сказать, но не смог, только болезненные хрипы вырывались из его горла. Громко позвав горничную, Эйлис велела немедленно позвать доктора Синклера. Тот тут же явился. Он приготовил ему какую-то жидкость, которую он с трудом, но всё же проглотил, неотрывно продолжая смотреть на Эйлис.

— Это снимет боль, — сказал доктор, — и он скоро уснёт.

Эйлис снова потрогала лоб Максвелла. Внезапно он перехватил её руку. Видимо, это было всё, на что ему хватило сил, потому что в тот же миг её рука упала на кровать вслед за его. Но, не смотря на это, его пальцы крепко продолжали удерживать её ладонь. Уже затуманенным лекарством взглядом, он посмотрел на их сплетение ладоней и, удовлетворённо вздохнув, закрыл глаза. Он заснул. А Эйлис ещё долго не могла убрать свою руку.

А ночью у него поднялся страшный жар и доктору с помощью Эйлис пришлось привязать его к постели. Всю ночь она не отходила от него. Лихорадку удалось унять лишь к утру. Доктор Синклер ещё раз осмотрел его, оставил снотворное и другие лекарства, расписал схему приёма. И велел вызывать его, если вдруг пациенту станет хуже.

Эйлис проводила доктора, быстро переоделась и умылась, и тут же вернулась в комнату мужа. Не могла она оставить его надолго, даже под присмотром миссис Грэхем.

— Вам бы поспать, — сказала та, увидев хозяйку, — ведь всю ночь глаз не сомкнули.

— Не смогу заснуть, пока ему не станет лучше. Миссис Грэхем, приготовьте куриный бульон. Когда он проснётся, доктор сказал обязательно покормить его, хотя бы попытаться.

— Конечно, и вам приготовлю что-то лёгкое на завтрак, Сара принесёт сюда.

Экономка ушла на кухню, а Эйлис вновь заняла своё место в кресле. Когда жар начал спадать и Максвелл затих, доктор отвязал верёвки, но сейчас девушка увидела, что остались ссадины на запястьях и лодыжках. Но, слава всем богам, рана не растревожена. Она осторожно сменила повязки и промыла водой ссадины.

Сегодня вернулся из поездки, в которую ранее его отправил хозяин, камердинер Максвелла и Эйлис вздохнула с облегчением. Ещё одни руки, которые погомут ей ухаживать за мужем. Когда Мартинс захотел обмыть хозяина и сменить бельё и постель, Эйлис помогла ему, тактично отвернувшись только в момент проведения интимной процедуры. После этого Эйлис попросила Мартинса принести любую книгу из библиотеки и принялась читать негромко вслух.

Максвелл открыл глаза, даже сквозь свой полусон, полузабытьё он слышал этот чудесный голос. Он осторожно повернул голову, поморщившись от боли. Он хотел поднять руку и коснуться её волос, ведь она сидела так близко, в кресле возле его постели. Но сил совсем не было, он понял, что слаб, как котёнок.

— Ты проснулся, — она заметила, что он пришёл в себя, захлопнула книгу и протянула руку, положив ладонь на лоб, — жара нет.

— Всё в порядке, — хриплым голосом сказал он, глубоко взволнованный этим её прикосновением.

Эйлис же недоверчиво посмотрела на него.

— В порядке? Всю ночь была лихорадка... Доктор сказал, что это очень опасно. Слава Богу! Сейчас жара нет. У меня жар держался неделями...

Эйлис вдруг поняла, что сказала лишнее и резко убрала свою руку. Хоть бы он не услышал её последних слов. Незачем ему было знать об этом. Но Максвелл хмуро смотрел на неё.

— Это когда ты болела воспалением? — спросил он тихо.

— Да, — почти не солгала Эйлис.

Тогда жар был, но возникал периодически. После рождения Дави она почти три недели провела в бессознательном состоянии, на грани жизни и смерти. Она чувствовала ледяное дыхание смерти и почти смотрела ей в лицо. Что её спасло, она не знала, ведь никакого особенного ухода за ней не было. Её организм боролся сам, а человек, который провёл операцию, которую назвал "кесаревым сечением", просто наблюдал за ней. И ему было бы абсолютно всё равно, если бы она умерла. Но она выжила. Едва ли не единственная из тех несчастных, с которыми он проводил эту жуткую процедуру. Но об этом она узнала гораздо позже...

— Мне жаль...

Эйлис вздрогнула, поняла что слишком сильно ушла в воспоминания.

— Это прошлое, — сказала она, слабо улыбнувшись.

— Дави приехал? — спросил Максвелл.

— Я написала отцу письмо. Попросила, чтобы он подольше у него погостил. Малыш бы страшно разволновался, если бы узнал, что с тобой произошёл несчастный случай.

— Ты права...

Глаза Максвелла уже закрывались, он медленно погружался в сон.

— Я тебе ещё почитаю, — тихо сказала Эйлис, наблюдавшая за мужем. Она снова открыла книгу и принялась читать.

Эйлис знала, что ей будет сложно, но не подозревала, насколько. Если рассудком она понимала, что любит Максвелла и готова ему дать шанс, то все её инстинкты кричали об обратном. Внутренний голос просто орал: не доверяй ему! И как она не пыталась, у неё не выходило. Она ждала удара, хотя понимала, что снова так с ней поступать у него объективных причин нет. Но понимать — это одно, а чувствовать — другое. Любое его прикосновение, даже случайное и мимолётное, вызывало в ней дрожь, и она не была уверена, что это от того, что ей приятно...

Максвелл же был бесконечно терпелив с ней. Когда ему стало легче и приехал Дави, они втроём по утрам отправлялись на небольшую пешую прогулку. А вечером они проводили много времени вдвоём, усевшись в удобные кресла у камина.

— Я боюсь, — однажды честно призналась ему Эйлис, — до дрожи в коленках боюсь, что это всё сон, и ты снова превратишься в того пугающего жестоко незнакомца, которым ты стал после нашей фальшивой свадьбы. Боюсь позволить себе снова привязаться к тебе. Боюсь, что ты снова вышвырнешь меня из своей жизни. Я ведь теперь не одна. Я должна думать и о Дави.

— Мы вместе будем думать о Дави, — сказал Максвелл, вставая со своего кресла и усаживаясь прямо на пол перед её креслом.

Он осторожно взял её за руку и нежно поцеловал.

— Прости, — тихо сказал он, — прости за каждую трудную минуту... Прости за каждую твою слезинку. Прости, что вверг тебя во всё это... Хотя знаю, что моё прости ничего из этого не исправит. Мне очень жаль. Правда.

Он смотрел ей в глаза, казалось, заглядывая в самую душу.

Глаза Эйлис защипало. Он впервые просил прощение. И не то, что бы она его тут же простила. Нет. Ей просто вдруг стало немного легче...

Она нежно провела ладонью по его щеке. Он тут же перехватил её, положив поверх свою. Как же ему вновь завоевать её доверие? То, что много лет назад она безоговорочно и так просто отдала ему. И которое он предал так жестоко... Сможет ли она вновь полюбить его? Ведь была же в него влюблена?

Он внимательно посмотрел на неё. Он знал её совсем ещё юной девушкой. Но эту молодую женщину он не знал. Женщину, что родила и растила его сына. Без него... Её придётся узнавать ему снова. И как-то доказывать, что она может доверять ему.

— Почему ты так смотришь на меня? — спросила Эйлис.

— Хочу тебя, — честно признался он, — но ещё больше хочу, чтобы ты желала меня не меньше.

Эйлис во все глаза смотрела на него. Такого она явно от него не ожидала. И не ожидала сама от себя следующих действий. Поддавшись порыву, она сама потянулась к нему и легко поцеловала.

Тут же испугавшись, резко отстранилась. Максвелл помедлил всего секунду, словно решая что-то для себя, а затем резко притянул её к себе, впиваясь в губы обжигающим, страстным поцелуем. Её словно молнией шарахнуло, настолько проникновенными были его прикосновения. И вот она уже оказалась у него на коленях и с упоением отвечала на его поцелуй...

Эйлис не понимала, сколько времени они просидели вот так. Максвелл первым прервал поцелуй и внимательно, напряжённо посмотрел на неё. Её отклик безумно порадовал его. Но что, если это только чистое влечение с её стороны? Ему же хотелось большего, гораздо большего!

Эйлис смотрела на него, принимая в душе окончательное решение. Она доверится ему. Она хочет этого, а значет сможет. Она осторожно обхватила его лицо ладонями и поцеловала его.

— Сделай меня своей... - тихо прошептала она, — снова...

Максвелл вздрогнул от этих слов и обрушился на неё в ещё более страстном поцелуе.

— Ты моя! — прорычал он ей в губы.

— Твоя...

Её тихий шёпот вновь утонул в поцелуе.

Вдруг Максвелл поднялся и подхватил её на руки.

— Эйлис, прошу, если хочешь сказать нет, скажи сейчас. Позже, я уже не смогу остановиться, — хрипло сказал он, жадно охватывая её взглядом.

— Я не скажу нет...

Он быстрыми шагами понёс её в свою спальню. Захлопнув дверь, он осторожно поставил её на ноги и вновь принялся целовать. Попутно его руки нащупали пуговицы на спине её платья и он уже проворно расстёгивал их. Спустив платье с плеч, он принялся целовать все доступные участки оголённой кожи. Эйлис же добралась до его шейного платка и просто сорвала его, пытаясь прикоснуться к его коже. Максвелл усмехнулся ей в губы и тут же сбросил с себя сюртук. Его руки уже спустили платье к её ногам и она осталась в корсете и нижней рубашке.

Максвелл развернул её спиной к себе и принялся ловко расшнуровывать корсет, целуя нежную кожу шеи. Эйлис же закрыла глаза, отдаваясь прекрасным ощущениям. Вскоре и корсет упал к её ногам, и она снова оказалась тесно прижатой к широкой груди Максвелла.

Горячая ладонь Максвелла прикоснулась к бедру девушки и потянула лёгкую сорочку вверх. Одновременно с этим он наступал на неё, не прекращая целовать, оттесняя к кровати. Вскоре она ногами упёрлась в бортик постели. Легко толкнув её на мягкую перину, Максвелл навис сверху, целуя её подбородок и спускаясь к шее. Как же это было сладко! Вот уже руки мужа ласкали её грудь, спустив сорочку с плеч. Эйлис же принялась расстёгивать его рубашку, но у неё это плохо получалось. Она тихо выругалась, а Максвелл рассмеялся. Отстранившись от неё, он быстро снял рубашку и брюки. Он стоял перед ней такой совершенный в своей красоте и даже шрам на груди его совершенно не портил. Эйлис опустила взгляд ниже. Его член был в полной боевой готовности, слегка подрагивая. Максвелл снова опустился на неё, обхватывая её голову руками и всматриваясь в глубину глаз. Затем нежно поцеловал и погладил внутреннюю сторону бедра, раздвигая ноги, и удобнее устраиваясь между ними. Его поцелуй стал глубже, превращаясь из нежного в требовательный и страстный. Он замер на мгновение, а затем одним быстрым движением вошёл в неё.

Эйлис вскрикнула. Боль смешалась с потрясающим удовольствием. Она уже и забыла, как это бывает.

— Всё хорошо? — напряжённо спросил Максвелл, замирая.

— Да, — хрипло сказала она, — не останавливайся, прошу...

Он тут же начал двигаться внутри неё, сперва медленно, а затем убыстряя темп. Эйлис запрокинула голову, подставляя шею под его горячие губы.

— Моя... - прорычал он, целуя и покусывая её нежную кожу, — скажи, что ты моя!

— Твоя, — выдохнула Эйлис, не способная контролировать спазмы, которые начали охватывать её тело.

Не смогла она и контролировать глухие стоны и вскрики, вырывающиеся из груди. Как же ей было хорошо! Ей казалось, что он двигается в ней бесконечно. Несколько раз сладкая судорога пробегала по её телу и она со всей силы сжимала сильные руки мужа. Наконец и он с глухим стоном кончил и излился в неё. Обессиленный, он едва не рухнул на неё, но вовремя притянул к себе и перевернулся на спину. Эйлис же оказалась в его объятьях, лёжа на груди. Сердце её, так же, как и его, бешено колотилось. Несколько минут они приводили своё сбившееся дыхание в порядок.

— Я не сделал тебе больно? — хрипло спросил Максвелл, когда немного пришёл в себя.

Он осторожно убрал влажные волосы с её лица и нежно поцеловал в висок.

— Почти нет... Совсем чуть-чуть...

Эйлис подняла на него взгляд и улыбнулась.

— Я уже и забыла, каково это, быть с тобой... - тихо сказала она.

— Только со мной? — напряжённо спросил он, всматриваясь в её лицо.

Был ли у неё кто-нибудь? А если был? Ведь семь лет прошло... От этой мысли он сжал зубы и желваки заходили на скулах.

Эйлис тоже внимательно смотрела на его лицо. И, заметив как он помрачнел, провела ладонью по его щеке.

— Только с тобой, — твёрдо сказала она, — ни с кем другим.

Максвелл выдохнул и, перехватив ладонь, поцеловал. Он верил ей. Безоговорочно.

— Я не заслуживаю. Ни тебя, ни Дави. Но я сделаю всё, чтобы заслужить. Тебя, твоё доверие.

— Я верю в это, — сказала она искренне.

Сама потянувшись к нему, она легонько его поцеловала. Он тут же подмял её под себя и перехватил инициативу.

— Снова хочу тебя, — напряжённо сказал он, прижимаясь к ней.

Эйлис почувствовала всю силу его вновь зародившегося желания на своём бедре. Опустив руку, она несмело прикоснулась к его члену. Максвелл судорожно втянул в себя воздух. Девушка тут же отдёрнула руку.

— Прости...

Максвелл смотрел на неё и не мог наглядеться. Какая же она ещё неопытная. И как же ему это нравилось! Никто, кроме него не прикасался к этому роскошному телу! Это было просто опьяняющее чувство.

Он тут же вернул её руку.

— Мне приятно. Безумно, — сказал он, откидываясь на спину.

Эйлис обхватила его ствол ладонью и нежно провела пальцами, наблюдая за его лицом.

Удовольствие. Своими движениями она доставляла его ему. И ей это так понравилось, что она стала действовать смелее. Провела всей ладонью вверх-вниз и так несколько раз. Вторую ладонь она положила на его живот и чувствовала, как сокращаются его мышцы.

Вскоре Максвелл взял инициативу на себя, перевернувшись так, что она вновь оказалась под ним. Он рукой коснулся её самого чувствительного местечка между ног и принялся легонько тереть. Теперь уже волны удовольствия растекались по телу Эйлис. Муж поцеловал её и медленно заполняя её, вошёл. В этот раз он овладевал ею неспешно, внимательно наблюдая за выражением её лица, словно изучая, что ей нравится. А ей нравилось всё, что он с ней делал. Несколько раз сладкая судорога вновь прошла по её телу, заставляя поджиматься пальцы на ногах. И она снова не смогла сдерживать свои стоны. Вскоре и он финишировал второй раз. Перевернувшись так, что она оказалась в коконе его рук, он шумно вдохнул аромат её волос и вскоре заснул.

Три года спустя.

Максвеллу казалось, что у него вот-вот случится сердечный приступ, когда он ожидал, когда на свет появится его второй ребёнок. Их с Эйлис общий на двоих страх родов. Но, на удивление, их дочь Виктория абсолютно не мучала свою маму и появилась на свет всего через час после начала схваток. К удивлению лучших врачей Англии, которых собрал возле жены Максвелл.

Дави в это время с дедушкой навещал бабушку, мать Эйлис, которая соизволила наконец увидеть своего первого внука. Возможно, теперь её сердце смягчится и она приедет навестить свою дочь, которую всегда недолюбливала. Неродную дочь... Теперь и Эйлис и Максвелл знали тайну её рождения.

Незаконнорожденная дочь короля и одной из придворных дам. Именно эту тайну скрывал отец Максвелла и приёмный отец Эйлис. Сам король раскрыл этот секрет, пригласив год назад Эйлис, её отца, Максвелла и Дави во дворец.

Когда они в карете возвращались обратно, Эйлис вдруг рассмеялась.

— Я вспомнила, как ты однажды сказал, что будь я хоть трижды дочь короля, ты бы никогда не женился на мне. И вот, я — дочь короля. А ты — женился на мне...

— Никогда не говори никогда, — улыбнулся Максвелл.