© 1987 by M. C. Beaton

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Эвербук», Издательство «Дом историй», 2026

Перевод с английского Дарьи Оверниковой

Настал новый день, прекрасный, как первое утро творения.

Констебль Хэмиш Макбет прогуливался по берегу залива Лохдуб, за ним семенил пес, а сам констебль пребывал в крайне благостном настроении. Уже целых две недели стояла отличная погода. Над головой у него было лазурное небо, перед ним – маленькая, но оживленная бухта, а за ней раскинулось потрясающей синевы открытое море, где на волнах мерцали алмазами солнечные блики. Над деревней нависали Сатерлендские горы, старейшие в мире – но под ленивым солнцем они казались не столь устрашающими. По ту сторону залива тянулись ввысь, будто шпили собора, сосны Серого леса, под которыми всегда прохладно и тенисто. Из-за заборов свешивались плети первых роз, а душистый горошек трепетал на ветерке, как платье красавицы времен короля Эдуарда. Буро-зеленый камуфляж пустоши, покрывший склоны гор, запестрел ярко-розовыми островками раннего июньского вереска. На обочине дороги покачивались настоящие шотландские колокольчики[2]. Рядом, переплетясь стеблями, ослепительно сияли желтая чина и фиолетовый мышиный горошек, а в траве виднелись цветы вьюнка, похожие на белые граммофонные трубы.

Прогуливаясь, Хэмиш увидел, как возятся в саду сестры Джесси и Несси Кэрри, местные старые девы. Садик у них был крайне строгого вида. Цветы росли ровными рядами за бордюрами из ракушек.

Хэмиш заглянул за живую изгородь и улыбнулся:

– Славный сегодня денек.

Оторвавшись от прополки, сестры распрямились и неблагосклонно оглядели констебля.

– Я смотрю, кому-то, как обычно, делать нечего, – сурово сказала Несси. На толстых стеклах ее очков играли блики солнца.

– Так это разве плохо? – радостно спросил Хэмиш. – Закон никто не нарушает, жен никто не бьет, даже пьянчужек не видно – в участок отправить некого.

–Тогда участок ваш надо закрыть. Участок ваш надо закрыть,– сказала Джесси. Она была прямо как дрозд у Роберта Браунинга: «Повторяет он дважды песню свою»[3]. – Стыд и срам! Такой детина – и без дела шляется. Стыд и срам!

– Вы смотрите, – ответил Хэмиш, – вот откопаю убийство специально для вас – и как вам это понравится?

– Слыхала, мисс Халбертон-Смайт вернулась, – объявила Джесси, злобно таращась на констебля. – Друзей из Лондона в гости привезла.

– А что, сейчас в самый раз приехать, – дружелюбно сказал Хэмиш. – Погода чудесная.

Он улыбнулся, приложил руку к фуражке и отправился дальше, но улыбка сошла с его лица, едва он отошел. Присцилла Халбертон-Смайт была любовью всей его жизни. Он хотел знать, когда она приехала и кого привезла с собой. Он хотел знать, когда они увидятся. Тревога омрачила его разум. Сразу показалось удивительным, что день по-прежнему безупречен: солнце светит, тюлень лениво плещется в спокойных водах бухты.

Хэмиш постарался собраться с духом. Вокруг пахло солью, дегтем и соснами. Он отправился в гостиницу Лохдуба в надежде добыть чашечку кофе.

Он вошел в кабинет управляющего – мистер Джонсон был на месте.

– Угощайся, – сказал тот, кивнув в сторону кофемашины в углу.

Дождавшись, когда Хэмиш нальет себе чашку и присядет, мистер Джонсон сообщил:

– Дом Уиллетов продали.

Хэмиш приподнял брови:

– Вот уж не ожидал, что желающие найдутся.

Вилла Уиллетов, построенная еще при королеве Виктории, стояла далеко от моря. На продажу ее выставили пять лет тому назад, и состояние дома оставляло желать лучшего.

– Я так понимаю, за бесценок купили. За десять тысяч, говорят.

– А кто купил?

– Англичане какие-то, Томас их фамилия. Больше ничего не знаю. Вроде сегодня собирались въехать. Может, для тебя работа найдется.

Хэмиш усмехнулся:

– Преступление, что ли? Да что может случиться в такую погоду?

– Барометр что-то падает.

– Никогда не видел, чтобы барометр угадал с погодой, – сказал Хэмиш. – А что там в поместье Томмель?

Хэмиш спрашивал с напускным безразличием, но мистера Джонсона было не провести. В поместье Томмель, в паре миль от Лохдуба, жила Присцилла Халбертон-Смайт.

– Я так понимаю, Присцилла друзей с собой привезла, – сказал управляющий.

Хэмиш отхлебнул кофе.

– Что за друзья?

– Вроде как золотая молодежь. Два парня, две девушки.

Хэмиш поймал себя на том, что выдохнул с облегчением. Похоже, все-таки две парочки. Он-то боялся услышать, что Присцилла привезла ухажера.

– Вы их уже видели? – спросил он.

– Ага, вчера к нам на ужин заходили.

Хэмиш напрягся.

– А что, полковник так не рад гостям, что его дочери приходится принимать друзей в гостинице?

Мистер Джонсон смутился.

– Они гостят в поместье уже больше недели, – сказал он и перевел взгляд на потолок, чтобы не видеть разочарования на лице Хэмиша.

Хэмиш медленно поставил на стол чашку с недопитым кофе.

– Что ж, мне пора на обход, – сказал он. – Пойдем, Таузер.

Крупный пес неопределенной породы понуро последовал за хозяином. Хвост-метелка поник, словно барбос чуял, что Хэмиш не в настроении.

Выйдя во двор гостиницы, Хэмиш застыл среди горшков с алой геранью и заморгал на солнце. Да, странно, что погода так и не испортилась. Больше недели! А она даже не позвонила.

Он направился обратно к полицейскому участку и прошел через сад на заднем дворе, чтобы проверить воду у овец в крофте[4]. Солнце пекло ему спину, из вереска раздавался свист кроншнепов, а над головой пролетал канюк – прямо к солнцу, словно Икар. Большая черная овца неспешно приблизилась к Хэмишу и дотронулась носом до его руки. Тот машинально погладил овцу, но мыслями был в Томмеле. В их последний разговор Присцилла поддела его насчет лени и нехватки амбиций. Амбициозным человеком Хэмиш и вправду не был. Расслабленная жизнь ему нравилась, и он любил Западный Сатерленд: горы, вереск, залив, а за ним – океан, где, как поговаривают старики, синие люди плещутся на волнах, а мертвецы возвращаются к жизни в обличье тюленей.

Хэмиш решил: «Загляну в поместье, хуже не будет».

Он сел в новенький белый «лендровер», пожалованный ему начальством из Стратбейна, наверняка с подачи старшего детектива-инспектора Блэра: тот сделал себе имя на делах об убийствах, раскрытых с помощью Хэмиша. Хэмиш, конечно, раскрывал их в одиночку, но не возражал, когда неотесанный инспектор приписывал заслуги себе.

Извилистая дорога к замку вела «лендровер» по холмам, и, поднимаясь над деревней, Хэмиш воспрянул духом. Наверняка окажется, что причина, по которой Присцилла его не навестила, очень проста. Полковник ведь крайне недоволен тем, что его дочь водится с деревенским полицейским, – разумеется, это отец велел ей держаться от него подальше. Так думал Хэмиш, намеренно закрывая глаза на то, что раньше ни крутой нрав отца, ни его мнение совершенно не мешали Присцилле.

Хэмиш остановился, не заезжая в ворота, и припарковал «лендровер» на обочине. Он надеялся незаметно разведать обстановку.

Медленным шагом он пошел по дороге. Послышались возгласы и смех, так что, вместо того чтобы повернуть к лужайке перед домом, он направился прямиком в сосновую рощу и неслышно побрел по опавшей хвое, пока не нашел место, где мог бы видеть все, но сам оставаться невидимым.

Это была Присцилла с друзьями – они играли в крокет. Поначалу Хэмиш никого не видел, кроме нее. Она склонилась над молотком, и золотистые волосы упали ей на лицо. На ней была простая белая блузка, короткая прямая юбка из алого хлопка и изящные коричневые сандалии на низком каблуке. Затем Хэмиш обратил внимание на человека, который подошел и приобнял ее сзади, чтобы показать, как бить по шару. Мужчина был высокий, с курчавыми темными волосами, красивым лицом и выбритым до синевы подбородком. На нем была клетчатая рубашка с закатанными рукавами, в распахнутом вороте которой виднелись черные волоски – такими же были покрыты его мощные загорелые руки.

С ними были две девушки в спортивной одежде – обе с обезьяньими личиками, какие бывают у богачей из Челси, и аккуратными прическами. Второй мужчина напоминал зайца и носил очки в золотой оправе.

А потом Хэмиш увидел, как Присцилла улыбнулась брюнету самой счастливой, самой лучезарной улыбкой, и весь похолодел. Констебля одолели мрачные мысли. Присцилла Халбертон-Смайт влюбилась в этого волосатого неандертальца, в эту гориллу! Боль была острой и резкой. Улыбка вдруг сошла с лица Присциллы, и она огляделась, а затем посмотрела прямо на деревья.

Хэмиш бесшумно ускользнул из рощи. Он весь заледенел. Он брел обратно к «лендроверу», и от тоски его ноги будто увязали в грязи.

Обратно в Лохдуб он ехал медленно – так, будто сел за руль пьяным и силился протрезветь. Но вдруг ему бросился в глаза большой, покрытый пылью мебельный фургон рядом с домом Уиллетов. Новые жильцы прибыли.

Не желая оставаться наедине со своими мыслями, Хэмиш подъехал к дому и припарковался рядом с фургоном. Свои пожитки разгружала семейная пара: высокая элегантная женщина и крупный неуклюжий мужчина.

– Помощь нужна? – спросил констебль. – Я Хэмиш Макбет, местный слуга закона.

Женщина вытерла руку о штаны и протянула Хэмишу.

– Трикси Томас, – представилась она. – А это мой муж Пол.

Ростом она была почти что с Хэмиша. На плечи ей спадали каштановые волосы, вьющиеся от природы, а белки огромных карих глаз немного отливали голубым. Губы у нее были тонкие, а улыбаясь, она обнажала крупные белоснежные зубы. Хэмишу показалось, что ей около сорока пяти. Ее муж, крупный увалень с лицом потрепанного жизнью клоуна, кажется, недавно сбросил вес на строгой диете. Это было видно по обвисшей коже – когда-то она явно обтягивала тучную фигуру. У него были черные глазки, большой рот и приплюснутый нос.

– Вы как, справляетесь? – спросил Хэмиш.

– Стараемся, – вздохнула Трикси. – Но жара ужасная. Мы этот фургон сами наняли, на перевозчиков денег не хватило, так что приходится самим справляться… понемножку. – Она округлила глаза, поджала губы и беспомощно всплеснула руками.

– Давайте помогу, – сказал Хэмиш. Он снял фуражку и закатал рукава голубой форменной рубашки.

– Ой, как хорошо! – воскликнула Трикси. – Пол у меня, бедненький, совсем ничего не может. – Она говорила с каким-то придыханием, и в ее голосе слышались плаксивые нотки выговора кокни.

Хэмиш покосился на Пола – мало кому понравится, когда про него так говорят, – но здоровяк благостно улыбался.

Хэмиш только рад был отвлечься от своих забот, так что трудился не покладая рук. Они с Полом заносили в дом мебель и всяческие безделушки, а Трикси расхаживала по комнатам и указывала, куда что поставить.

– Мебели маловато, – заметила она. – Мы оба безработные, на пособии, решили – откроем в доме пансион.

– Ну, если постараетесь, может, застанете туристов в июле – августе, – сказал Хэмиш. – А если хотите подержанную мебель – это вам в Алнесс, есть там хороший магазинчик. Ехать, конечно, далековато, но…

Трикси снова поджала губы.

– У нас на мебель уже ничего-ничего не осталось, – сказала она. – Я думала, может, местные поделятся чем-нибудь ненужным.

– Возможно, у меня что найдется, – сказал Хэмиш. – Давайте зайдем в участок, как закончим, я для вас что-нибудь состряпаю.

О приглашении он пожалел мгновенно. Тщеславие ему было несвойственно, но все же он заподозрил, что Трикси с ним заигрывает. Она то и дело одаряла его знаками внимания – то задевала будто случайно, то подчеркнуто улыбалась.

Когда Томасы явились в участок, Хэмиш пожалел еще сильнее. Пока он возился на кухне, Трикси бродила по дому и заглядывала в другие комнаты без спросу. Когда она вернулась, щеки у нее слегка разрумянились, а глаза округлились до предела.

– Я заметила, вы не зажигаете камин, – начала она, – а у вас там такое старенькое ведерко для угля… У нас вот такого нет. – Она грустно улыбнулась. – Денег не хватило.

Ведерко Хэмишу подарила тетка. Оно было еще восемнадцатого века, с эмалевыми вставками, и он им весьма дорожил. Но глаза Трикси будто затягивали в омут, и отчего-то ему стоило большого труда покачать головой и сказать:

– Но зимой-то оно мне нужно. С чего мне жечь камин в жару?

Затем Трикси принялась за кухонные полки. Она схватила банку клубничного джема и прочла этикетку.

– Ой, Пол, смотри, клубничный! Еще и домашний. Обожаю домашний джем.

– Возьмите себе, – предложил Хэмиш.

Она бросилась на него с объятиями.

– Какой же вы душка! – воскликнула она.

Хэмиш вывернулся из ее рук и пошел накрывать на стол.

Трикси ему не понравилась, но почему так сильно – он пока не понимал. Внимание Хэмиша переключилось на Пола. Здоровяк сказал, что они с женой устали бегать как белки в колесе и решили отправиться в шотландские горы, попробовать себя в работе с туристами.

– В доме, конечно, есть над чем поработать, – продолжил он, – но, думаю, мы быстро разберемся, а потом я, может, разобью огород, чтобы выращивать овощи на продажу. Участок у нас большой.

– Одна беда, – сказал Хэмиш, отводя в сторону длинные ноги, поскольку Трикси прижалась к нему коленями. – Лето у нас в последнее время так себе, народ за границу в отпуск едет. Но с другой стороны, аэропорты теперь так забиты, что кто-то предпочитает путешествовать по Британии – это я в новостях слышал. Так что, может, вам и повезло.

– Мы уже дали объявления в «Вестник Глазго» и «Шотландец», – сказала Трикси, – о том, что ищем постояльцев на июль и август.

Хэмишу показалось странным, что при всей нехватке денег у них нашлось на что подавать объявления в газеты. К тому же июнь уже подходил к концу. Трикси и Полу пришлось бы изрядно потрудиться, чтобы пансион открылся вовремя.

Вставая из-за стола, Трикси спросила:

– Надеюсь, я не слишком вас обременю, но, может, у вас есть лишняя мебель? Она все-таки вся казенная.

– Полиция предоставляет только стул, письменный стол, шкаф для бумаг и телефон, – сказал Хэмиш. – В жилых комнатах все за мой счет. Сейчас у меня нет времени, но, если что-нибудь найдется, обязательно скажу.

Он проводил их до двери и вздохнул с облегчением. И только тогда, провожая их взглядом, с содроганием осознал, что погода переменилась. Воздух напитался влагой, и солнце скрылось за тонкой облачной пеленой. Хэмиш принялся неторопливо расхаживать по лужайке перед полицейским участком, не сводя глаз с залива.

Сырой ветер нес с моря дождевые тучи. Они будто тянули длинные пальцы к поверхности воды, подернутой черной как нефть зыбью. А потом налетели мошки – шотландский гнус, горная чума. Ко всеобщему счастью, их долго не было видно, поскольку дни стояли сухие. Теперь же они слетелись целыми тучами, забивали нос и глаза. Чертыхаясь, Хэмиш вбежал обратно в кухню и закрыл за собой дверь.

Идиллия окончилась. Погода испортилась, Присцилла привезла ухажера, а в Лохдуб переехала новая семейка, от которой так и веяло смутным беспокойством и близкой бедой.

Тем вечером доктора Броуди ждал обильный ужин: стейк и жареная картошка. Они с женой ели на кухне, за круглым столом. Доктор уже не верил, что однажды увидит его чистым: тарелка с ужином стояла в окружении книг, журналов, кассет, писем, требующих ответа; в вазе для фруктов хранились скрепки, шпильки, две отвертки, тюбик клея и жухлый апельсин.

Его жена сидела напротив, оперев книгу на бутылку вина. Доктор Броуди рассматривал ее с теплотой: худое умное лицо, большие серые глаза. Прядки по-детски тонких светлых волос падали ей на лоб, и она смахивала их перепачканной в угольной пыли рукой. Доктор Броуди был весьма доволен жизнью. Дела у его маленькой деревенской клиники шли хорошо, и хотя ему и хотелось подчас, чтобы Анджела, его жена, лучше управлялась с хозяйством, но домашний бардак уже стал ему привычен. Под столом храпели два спаниеля Анджелы, а по столу расхаживал кот.

– Тебе кот в тарелку наступил, – заметил доктор.

– Правда? Кыш! – сказала Анджела и, рассеянно махнув рукой, перевернула страницу.

–В доме Уиллетов новые жильцы,– сказал доктор, поливая стейк коричневым соусом[5], а картошку – кетчупом. Он взял бутылку, на которую Анджела опирала книгу, и налил себе вина. Книга рухнула. – В доме Уиллетов новые жильцы, говорю, – повторил он.

Жена обратила на него прояснившийся взгляд.

– Тогда надо будет с ними завтра поздороваться, – сказала она. – Испеку им торт.

– Чего? Ты давно научилась печь торты?

Анджела вздохнула:

– Да, правда, хозяйка из меня так себе. Но на этот раз я постараюсь. Я купила смесь для торта. Могу же я просто следовать инструкции?

– Как скажешь. Тут сегодня Присцилла Халбертон-Смайт в клинику заходила – забрать лекарства для отца. Потом сразу уехала.

– И что?

– Так она уже неделю назад вернулась, а в полицейском участке так и не была.

– Бедный Хэмиш. И зачем она ему сдалась? Он же такой симпатичный.

– Так и Присцилла красавица.

– Да, это правда, – сказала Анджела, и в ее голосе не было ни нотки зависти. – Может, и для Хэмиша торт испечь?

– Главное, помни: огнетушитель над плитой, – предупредил доктор. – А то, помнишь, ты джем пыталась сварить, а он загорелся?

– Такого не повторится, – сказала Анджела. – Я, наверное, о своем задумалась.

Она поднялась со стула, прошла к холодильнику и достала две стеклянные вазочки с трайфлом из местной пекарни. Трайфл состоял из заварного крема, напоминающего резину, жидковатого красного джема и химических взбитых сливок. Доктор с удовольствием съел десерт, запил кьянти и закурил.

Он был стройный и резвый мужчина за пятьдесят, с намечающейся лысиной, голубыми глазами и веснушками. Зимой и летом он носил заношенные твидовые костюмы.

Поужинав, семья перешла в гостиную, предоставив коту расхаживать по кухонному столу и принюхиваться к грязным тарелкам.

Камин потух. Анджела выгребала пепел, только когда камин забивался так, что его уже нельзя было разжечь. Встав на колени перед очагом, она принялась зачерпывать совком кучи серой золы и ссыпать в ведро.

– Да чего ты? – спросил доктор. – Не мучайся, зажги электрический.

– И правда, – сказала Анджела.

Она поднялась на ноги, бросив замаранный золой очаг, и включила электрический камин. Какой бы теплой ни была погода, дома у них всегда было холодно. Дом был старый, с толстыми стенами и каменными полами. Затем Анджела зашла на кухню, машинально погладила кота, забрала книгу, вернулась в гостиную и снова принялась за чтение.

Доктор успел свыкнуться с тем, что у них дома бардак. Как бы он удивился, если бы знал, что сама Анджела ненавидит жить в таких условиях! Часто она размышляла, как славно было бы взять себя в руки и прибраться как следует, но сразу погружалась в серую тоску. Когда-то она любила читать для развлечения дамские журналы, а теперь и взглянуть на них не могла, такой ущербной себя чувствовала при виде глянцевых страниц с безупречными кухнями и новенькими тюлевыми занавесками.

Но на следующее утро, подав мужу завтрак – поджаренные кружки черного пудинга, хаггис, бекон, колбаски, гренки, яичницу из двух яиц, – она воодушевилась. Теперь у нее была Цель. Она поступит как хорошая жена – испечет торт и угостит им новых соседей.

Взявшись за упаковку «Готовой смеси от Джозефа», она прочла рецепт на обороте и возмутилась до глубины души. Что это за «готовая смесь» такая, если все равно нужно добавить яйца, молоко, соль и прочую ерунду, и почему нельзя было положить все это в упаковку сразу, чтобы ей не возиться? Она пошарила по кухне в поисках формы для выпечки, пока не вспомнила, что из нее пьют собаки. Выплеснула воду, налила собакам воды в супницу, вытерла форму для выпечки бумажным полотенцем, смазала маслом и взялась за работу.

Позже, днем, она отправилась к дому Уиллетов («Нет, – подумала она, – теперь это дом Томасов»), чрезвычайно собой гордясь. Она несла на вытянутых руках, словно корону на подушечке, бисквитный торт со сливочным кремом.

Вокруг викторианской виллы кипела работа. Арчи Маклин, деревенский рыбак, заносил в дом столик, миссис Веллингтон, жена священника, мыла окна, а крофтер Берт Хук прочищал водосточные желоба, забравшись на крышу.

Входная дверь была открыта, и Анджела зашла внутрь. К ней вышла высокая женщина.

– Я Трикси Томас, – сказала она. – Ой, какой красивый торт! Мы обожаем торты, только не можем себе позволить такую роскошь. Мы же безработные, живем на выплаты от государства.

Анджела представилась и ощутила прилив гордости, когда Трикси сказала:

– Ну что ж, можно и сделать перерыв на кофе. Да хоть сейчас.

Она провела Анджелу на кухню. Пол, муж, был занят мытьем стен.

– Ему, бедненькому, ничего сложнее не доверишь, – удрученно прошептала Трикси. Затем, уже громче: – Дорогой, тут жена доктора пришла, принесла вкусный торт. Давай кофе попьем. Анджела, присаживайтесь.

Анджела села за стол, накрытый скатертью в красно-белую клетку. За окном жужжали синие мясные мухи.

– Вам надо спрей купить, – заметила Анджела. – Мухи сегодня так и донимают.

– А я думаю, озоновый слой и так уже пострадал, – ответила Трикси. – Я лучше по старинке повешу липучки от мух.

Она включила кофемашину, на вид совершенно новую.

– Зерна я мелю сама, – бросила она через плечо.

Пол уже сидел за столом и жадно, как маленький ребенок, смотрел на торт.

– Маленький кусочек – и все, – предупредила его жена. – Ты на диете.

Анджела восхищенно разглядывала Трикси. На той была льняная рубашка-балахон с большими карманами, синие джинсы и кроссовки – белоснежные, без единого пятнышка. Анджела тоскливо одернула свою помятую блузку, которая выбилась из-за пояса мешковатой юбки. Она казалась себе совершенной неряхой.

– Что ж, примемся за торт, – сказала Трикси и принесла нож.

Пол нетерпеливо склонился над столом. Нож погрузился в торт. Трикси попыталась отделить кусочек. Середина оказалась сырой. Желтоватая жижа потекла на тарелку.

– О нет, – сказала Анджела. – Это есть нельзя. Не знаю, как так получилось. Я все делала по инструкции на упаковке.

– Ничего, – выпалил Пол. – Я буду.

– Нет, не будешь, – сказала Трикси и одарила Анджелу заговорщической улыбкой: «Мужчины!»

– Какая же я бестолковая, – огорчилась Анджела.

– Не переживайте. Я вам покажу, как печь торт. Самой ничуть не сложнее, чем из готовой смеси. Все равно это было мило с вашей стороны.

Трикси убрала торт подальше от мужа. Он вздохнул, поднялся на ноги и побрел обратно работать.

– Я все делаю не так, – сказала Анджела. – И с хозяйством у меня беда. Не дом, а помойка.

– Вы его, наверное, запустили, – сочувственно сказала Трикси. – Может, наймете кого-то помочь по хозяйству?

– Ой, нет, не могу. Понимаете, все так плохо, что нужно самой разобраться, а то домработница и шагу ступить не сможет.

– Я помогу, – улыбнулась ей Трикси. – Мне кажется, мы подружимся.

Анджела залилась краской и быстро отвернулась, чтобы Трикси не увидела стыда – и радости – на ее лице. Она никогда не ладила с другими женщинами в деревне. Она вообще никогда никому не признавалась, как тяжело ей жить в грязном доме.

– Что вы, Трикси, как я могу у вас такое просить! – сказала Анджела и сразу почувствовала себя вольной и современной дамой: в деревне все называли друг друга «мистер Такой-то» или «миссис Такая-то», если только не дружили много лет.

– Предлагаю вам обмен, – сказала Трикси. – Я сейчас к вам заскочу, и, если у вас найдется какая-нибудь старая мебель на выброс, то заберу ее себе, а денег не возьму.

– Чудесно, – ответила Анджела и почувствовала себя так, будто ее взяли под крыло, как не чувствовала себя с самого детства.

Но по дороге домой Анджела вдруг пожалела о своем приглашении. Она вспомнила о забитом очаге, из которого так и сыпалась на ковер зола, о зловредных каплях жира, поджидающих на кухне.

Трикси решительно вошла в дом, закатав рукава. Она обошла все комнаты на первом этаже и бодро заявила:

– Так, главное – просто взяться за дело и ни о чем не думать.

И Трикси принялась за работу. Ее руки так и мелькали. Она делала все с поразительным мастерством. Капли жира исчезли, полы и столы засияли, книги вернулись обратно на полки. Анджеле все это казалось колдовством – словно Мэри Поппинс хозяйничает. Она ходила за новой наставницей по пятам и с радостью бросалась делать все, что та ни прикажет, будто это Трикси была хозяйкой дома.

– Что ж, начало положено, – сказала наконец Трикси.

– Начало?! – поразилась Анджела. – Да здесь в жизни такой чистоты не было. Я не знаю, как вас отблагодарить.

– А нет ли у вас старой ненужной мебели?

– Конечно. – Анджела беспомощно огляделась по сторонам. – Что-то точно должно быть.

– Может, то старое кресло, которое у вас стоит в углу гостиной?

– А, вон то?

Кресло было без подлокотников, с расшитой бисером обивкой.

Анджела колебалась недолго. Кресло ей досталось от бабушки, но в нем никто не сидел, а новоявленной богине домашнего очага она была благодарна до глубины души.

– Хорошо, вечером попрошу Джона отвезти его на машине.

– Не надо. – Трикси подняла кресло сильными руками. – Сама отнесу.

Как бы Анджела ни причитала, что ей будет тяжело, Трикси понесла кресло домой. Анджела проводила ее до калитки. Ей хотелось спросить: «Когда мы снова увидимся?» – и она робела, будто влюбленная. Доктор Броуди часто выезжал к пациентам на дом, и Анджела много времени проводила в одиночестве. Работы у нее не было уже тридцать лет, с того самого дня, когда она вышла замуж за Джона Броуди, тогда еще студента-медика. Детей завести у них не вышло. Родители умерли. Казалось, все годы замужества только книги составляли ей компанию.

У калитки Трикси обернулась.

– До завтра, – сказала она.

Анджела заулыбалась, и ее худое лицо стало казаться юным и счастливым.

– До завтра, – отозвалась она.

Констебль Хэмиш Макбет стоял у своей калитки, подпирая ее плечом, и заметил, как мимо идет Трикси с креслом.

Он окликнул ее:

– Вам помочь?

– Нет, спасибо, – бросила Трикси, поспешно шагая к дому.

Хэмиш проследил за ней взглядом. Где же он видел это кресло? Он перебрал в уме внутреннее убранство каждого дома в Лохдубе. Точно, у доктора! Он неторопливо направился к дому доктора и подошел к боковой двери – в шотландских горах, кроме Томасов, парадной дверью никто не пользовался.

– Хэмиш, заходите! – воскликнула Анджела, увидев, что на пороге у нее стоит тощий рыжий полицейский. – Кофе будете?

– Да, пожалуйста.

Хэмиш ступил в кухню и удивленно моргнул. Такой чистой он кухню в доме Броуди не видел никогда. Анджела, сияя от восторга, рассказала, как Трикси ей помогла.

– А Трикси не ваше кресло домой несла? – спросил он.

– Да, у них же, бедных, совсем мебели нет, а они хотят открыть пансион. А кресло просто старье, от бабушки досталось.

Хэмиш призадумался. Обычно человеку, желающему открыть пансион, нужна мебель старая, но практичная. Со смутным беспокойством он задумался, сколько на самом деле стоит это кресло. Но об антиквариате Хэмиш ничего не знал.

В кухне жужжали мухи.

– Надо было дверь закрыть, – сказала Анджела. – Ох уж эти мухи.

– А вот же у вас спрей, – заметил Хэмиш.

– От него в озоновом слое дыры, – возразила Анджела.

– Да, наверное. Но с-с-сложно, понимаете, думать об окружающей с-с-среде, когда вс-с-ся кухня в этих тварях, – сказал Хэмиш.

Его свистящий горский акцент, как обычно, усилился от расстройства. Почему-то ему казалось, что мысль об озоновом слое Анджела почерпнула у Трикси. А Трикси ведь права – и что ему тогда не нравится?

Немного посплетничав, он попрощался и ушел. Слегка моросило. Небо над заливом роняло капли, будто слезы, но воздух был теплый и влажный. И тут Хэмиш заметил, что рядом с полицейским участком припаркован «вольво», из которого вылезает Присцилла, и перешел на бег.

На подходе к участку он сбавил темп и постарался принять непринужденный вид, хотя во рту у него пересохло, а сердце так и колотилось.

К счастью, не успел он добраться до Присциллы, как собственная гордость пришла ему на выручку. Ему, Хэмишу Макбету, не пристало бегать за женщиной с таким ужасным вкусом, что ей может вскружить голову мужчина, похожий на гориллу.

– Добрый вечер, Присцилла, – сказал он.

– Скорее открывай дверь, – бросила она. – Меня сейчас съедят. А тебя почему мошки не трогают?

– Я весь в репелленте, – ответил Хэмиш. – И вообще, дверь и так открыта, меня ждать не обязательно. Чем обязан?

Присцилла присела за кухонный стол и сняла капюшон анорака.

– Отец решил, что мне стоит нанести визит новым жителям, – сказала она.

«Ну да, конечно, – мрачно подумал Хэмиш, – раз уж леди взялась наносить визиты подданным, можно и к полицейскому зайти – так, мимоходом».

– И как они тебе? – спросил Хэмиш, поставив воду кипятиться.

– По-моему, очень приятные люди. Миссис Томас очень напористая. Супруга доктора Броуди помогала ей все расставить по местам. Миссис Броуди, разумеется, очень рада наконец найти подругу.

– Что значит «разумеется»?

Хэмиш старательно отмерил нужное количество заварки и пересыпал в чайник.

– Миссис Броуди очень одиноко. Знаешь, ей бы пошло быть рассеянным ученым: писать диссертации, получать степень за степенью. Мозгов много, самооценки никакой, практического ума тоже почти нет. Трикси Томас ее взяла в оборот. Завтра собирается сделать ей завивку.

– Не надо ей завиваться, – сказал Хэмиш. – Ей хорошо с пушком.

– Ну, главное – она счастлива, а волосы отрастут, – заметила Присцилла.

Хэмиш подал ей чашку, налил себе чая и уселся за стол напротив нее.

– А как тебе ее муж Пол? – спросил он.

– Славный мужчина. Немного беспомощный, как ребенок. Кажется, Трикси из кожи вон лезет, чтобы и за ним уследить, и пансион приготовить к открытию.

– Или она просто хочет, чтобы мы так думали, – заметил Хэмиш. – Она тебя не просила отдать ей мебель?

– А знаешь, просила. Но я сказала ей обращаться к отцу, мебель ведь не моя.

– Я слышал, ты вернулась неделю назад.

Присцилла взглянула в карие глаза Хэмиша; они смотрели спокойно и оценивающе.

– Я хотела заехать раньше, – начала оправдываться она, – но время как-то быстро пролетело. Со мной приехали друзья. Они завтра уезжают.

– А кто они?

– Просто друзья. Сара Джеймс, ее сестра Джанет, Дэвид Бакстер и Джон Берлингтон.

– Я их видел, – сказал Хэмиш как бы между прочим. – Мимо проезжал. А волосатый кто?

– В смысле, такой красивый, загорелый? Это Джон.

– А чем он занимается?

– Он биржевой маклер. Очень успешный.

– Яппи, значит? Как-то он староват для молодого и перспективного.

– Хэмиш, вот бы не подумала, что ты что-то имеешь против яппи. Ну да, он не слишком молод, ему тридцать.

– Почти как мне, – сухо заметил Хэмиш.

– Так вот, он очень трудолюбивый и амбициозный. Купил шикарный коттедж в Глостере, чтобы ездить на выходные, хочет и меня туда отвезти, когда я вернусь в город в сентябре. Я хожу на курсы пользования компьютером. Осенью опять начнутся занятия.

– И ты в него влюблена, – прямо сказал Хэмиш.

Присцилла зарделась:

– Не знаю. Наверное.

На миг Хэмиш был готов ее ударить. Скажи она «да», его надеждам пришел бы конец, и понемногу он смирился бы со своим положением. Но Хэмиш знал, что влюбленные не сомневаются в том, что влюблены, и мысленно проклинал ее за то, что она, сама того не зная, дразнила его надеждой. Он не мог на нее претендовать. Для Присциллы он был просто другом, вот и все.

Присцилла сменила тему:

– А я думала, после истории в Кроэне ты точно получишь повышение.

– Я же тебе говорил, я не хочу повышения. Мне здесь очень хорошо.

– Хэмиш, мне кажется, когда мужчина не хочет строить карьеру, это признак некоторой… инфантильности.

– А вы-то, мисс Халбертон-Смайт, просто сама амбициозность! Или вы барышня старомодная, ваша главная амбиция – найти супруга, у которого будут свои?

– Какой противный чай, – сказала Присцилла. – И ты противный. Обычно ты такой приветливый, такой милый.

– Присцилла, ты меня с-с-сейчас назвала инфантильным разгильдяем и теперь хочешь, чтобы я вел с-с-себя мило?

– Да, ты прав. – Она коснулась рукава его джемпера. – Прости, Хэмиш. Давай начнем сначала. Я только пришла, ты налил мне отвара из опилок, мы обсуждаем Томасов.

Хэмиш широко улыбнулся, чувствуя внезапное облегчение. Он очень дорожил своей обычной веселой дружбой с Присциллой и не хотел ее терять.

Присцилла улыбнулась в ответ, а потом вздохнула. Хэмиш был высокий, тощий и нескладный, и целеустремленности ему недоставало. Но, когда он улыбался и щурил карие глаза, казалось, что он часть старого, невинного мира, о котором Джон Берлингтон ничего не знал и где был совершенно чужим.

– Так вот насчет Томасов, – сказала она. – У жены прямо замечательная способность устраивать так, чтобы все всё делали за нее. По-моему, у них уже половина деревни побывала: кто еду принес, кто починил что-нибудь.

– А откуда они?

– Из Эджвера. Это север Лондона.

– В Лондоне работы хватает, – сказал Хэмиш, – не то что на севере Англии. Странно, почему он на пособии?

– Может, не всегда так было. Может, он бросил работу, чтобы сюда приехать, а здесь начал получать пособие. А что ты ими так интересуешься?

– Есть у меня нехорошее предчувствие, что от них нужно ждать беды, – медленно произнес Хэмиш.

В кухонную дверь постучали, и Хэмиш отворил ее. На пороге стоял Джон Берлингтон.

– А Присцилла здесь? – спросил он. – Я видел ее машину.

– Я здесь! – воскликнула Присцилла, вскочив на ноги.

Она представила их друг другу. Обаятельное лицо Джона Берлингтона озарилось приветливой улыбкой.

– Давно тебя не видел, Цилла, – сказал он. – Все тебя ждут.

Присцилла ушла с Джоном. Хэмиш побрел в кабинет и начал бесцельно брать в руки какие-то бланки и снова класть на место. Цилла! Ну и прозвище. Он услышал, как снаружи смеются, как Джон Берлингтон сказал:

– Ни за что не догадаетесь, чем наша Цилла занималась. Чаевничала с деревенским легавым! Дорогая, ты такая прелесть.

Судя по всему, с ними была остальная компания.

Хэмиш сел за стол. Ему показалось, что он совсем не знает Присциллу Халбертон-Смайт. Он бы в таком обществе долго не выдержал – но, может, ревность мешала ему смотреть на вещи непредвзято.

В тот вечер, придя домой, доктор Броуди с подозрением принюхался. Казалось, весь дом пропах полиролем и дезинфицирующим средством. Должно быть, уборка совершенно вымотала Анджелу. С другой стороны, ему всегда хотелось жить в чистом доме. Он сел за стол.

Анджела достала из кастрюли два пакетика с карри быстрого приготовления и два с рисом. Разрезав пакетики, она выложила содержимое на тарелки – для себя и для мужа.

– А где Раффлз? – спросил доктор, сдабривая свой рис манговым чатни.

– Я выставила его в сад. Он залезает на стол, когда мы едим, а кошки – разносчики бактерий.

– По-моему, у нас к его бактериям уже иммунитет, – сказал доктор. Он наполнил бокал содержимым бутылки, этикетка которой гласила просто: «Кларет» – уточнить урожай или винодельню было ниже ее достоинства. – А с чего ты вдруг испугалась, что Раффлз осквернит наш дом?

– Трикси Томас говорит, что с кошками надо быть осторожнее. И вообще, мне надоело, что он везде линяет.

– Бедный Раффлз, – сказал доктор, но его жена уже погрузилась в книгу.

Доев карри, он спросил:

– А что у нас на десерт? А то этими блюдами быстрого приготовления толком не наешься.

Анджела встала из-за стола.

– Я приготовила карамельный пудинг, – объявила она. – Трикси меня научила.

Она поставила перед мужем тарелку. Попробовав ложечку, он изумленно приподнял брови.

– Вкусно, – сказал он. – Просто потрясающе. Молодчина.

– Это все Трикси.

– Что ж, слава Трикси, – сказал доктор, с удовольствием оглядывая сияющую кухню.

В ближайшие несколько недель ему предстояло сильно пожалеть об этих словах.

Время ползло, и наступил июль. Дни стояли долгие и нервные. То и дело моросило, дул теплый влажный ветер, а значит, мухи и мошки налетали тучами. Трикси установила у дома табличку «Пансион „Лавры“». Уже нашлись и гости: потрепанного вида женщина из Глазго с целым выводком шумных болезненных детей и тихий худощавый мужчина, скитавшийся по деревне привидением.

Хэмиш старался обходить Томасов стороной, но однажды увидел Пола в саду и решился подойти, поскольку Трикси поблизости видно не было.

Завидев Хэмиша, здоровяк оперся на лопату и сказал:

– Вот пытаюсь огород разбить. Трудное это дело. Землю уже много лет не вскапывали.

– А где миссис Томас? – спросил Хэмиш.

– Да вот уехала куда-то. Вроде в Инвернесс.

– Да, дело нелегкое, – сочувственно сказал Хэмиш. – А знаете, у Арчи Маклина есть роторный культиватор – ну, знаете, такая машинка, которой землю можно разворотить. Если он не на рыбалке, то, думаю, согласится одолжить. Хотите, сходим к нему вместе и спросим?

– Было бы здорово.

Пол бросил лопату, вытер руки о штаны и, выйдя за калитку сада, встал рядом с Хэмишем.

– Вам тут, наверное, непривычно после Лондона, – заметил Хэмиш, смазывая лицо роликовым репеллентом.

– Думаю, мне это место пойдет на пользу, – сказал Пол. – Начну с чистого листа. Раньше я из себя ничего не представлял. Трикси просто чудо. Не знаю, что бы со мной сталось без нее.

– А кем вы работали в Лондоне?

– Да так, делал все понемножку. Понимаете, в чем беда, я так располнел, что совсем не двигался, и чем больше набирал вес, тем больше хотел есть. А Трикси ворвалась в мою жизнь, как ураган, взялась за меня, посадила на диету. Я жил в собственном доме, он мне от матери достался. Трикси предложила его продать и купить домик здесь. Надеюсь, с садом получится. Я бы ужасно хотел что-нибудь вырастить, понимаете?

Хэмиш кивнул, а затем спросил:

– А вам не скучно тут без театра, без кино? В городе всяко повеселее.

– Нет, я в городе не очень-то весело жил. А тут тихо и люди приветливые. Нам все так помогли. Но это всё Трикси. Ее все любят. Она для деревни тоже много собирается сделать. Вот решила организовать Лохдубское общество наблюдения за птицами и защиты птиц. Сегодня вечером в церкви первое собрание.

– Ну, детям будет интересно, – вежливо сказал Хэмиш. – Главное – не переборщить. Иногда такие общества – настоящая гроза для местных. Запрещают всем копать торфяные болота, потому что там гнездится какая-нибудь, не знаю, большая хохлатая свистулька. Но миссис Томас, наверное, просто хочет узнать побольше о местных птицах.

– Наверное, – отозвался Пол. – Но она любит за все браться как следует. Даже собралась организовать движение «За чистый Лохдуб!».

– Чистый – в моральном плане?

– Нет, просто без мусора.

Хэмиш обвел взглядом идущую вдоль берега улицу. На земле не валялось ни бумажки.

– И она хочет встретиться с доктором Броуди, организовать Лигу по борьбе с курением.

– О, это затея опасная, – заметил Хэмиш. – Наш доктор дымит как паровоз.

– Да, знаю. Трикси говорит, это никуда не годится. Говорит, из-за него у пациентов будет рак. Она даже провела с Анджелой беседу о его питании. Вы бы видели, чем она кормит мужа. Все с жареной картошкой. Сплошной холестерин.

Хэмишу стало неловко.

– Нехорошо вмешиваться в чужие дела, – сказал он. – Броуди пятьдесят семь, а выглядит он на сорок и, сколько я его помню, ни разу не болел.

– А Трикси знает, как ему лучше, – непринужденно возразил Пол.

Дальше они шли молча. Хэмиш вспомнил Дэвида Кэрри, тощего, хилого парня, который когда-то жил в Лохдубе. Он просто обожал свою мамашу-тираншу. Его любимым выражением было: «Мама знает, как лучше». А в один прекрасный вечер он напился, схватился за топор и погнал мать по улице, и Хэмишу пришлось спасать насмерть перепуганную даму. После этого семья Кэрри уехала в Эдинбург. Как слышал Хэмиш, Дэвид стал светилом местной религиозной общины.

Арчи Маклин был дома. Он одарил Хэмиша приветливой улыбкой, но при виде Пола она сошла с его лица. Одолжить культиватор он согласился, но с Полом держался не слишком дружелюбно, и Хэмишу стало интересно почему.

Весь день Хэмиш и Пол слаженно работали вместе. Затем Хэмиш пригласил его выпить чаю в полицейском участке. Он поставил на стол чайник, две кружки и тарелку с шоколадным печеньем, но тут в кабинете зазвонил телефон.

Оставив Пола, Хэмиш отправился ответить на звонок. Говорил старший детектив-инспектор Блэр из Стратбейна.

– Как делишки, деревенщина?

– Да ничего, – ответил Хэмиш.

– Есть о чем доложить?

– Нет, не о чем.

– Вот скотина везучая, – проворчал Блэр. – Послушай, тут новый суперинтендант, Питер Дэвиот, собрался в Лохдуб на рыбалку, остановится в гостинице. Я хочу, чтоб ты держался от него подальше.

– Почему?

– Да для твоего же блага, придурок. Узнает, что тебе нечего делать, – возьмет и прикроет твой участок.

– У вас всё? – спросил Хэмиш.

– Всё! – рявкнул Блэр. – К Дэвиоту не лезть. Я предупредил.

Хэмиш грохнул трубкой.

Подождав некоторое время, он позвонил мистеру Джонсону, управляющему лохдубской гостиницей.

– Что скажете, если я вызовусь целый месяц совершенно бесплатно снабжать гостиницу яйцами от кур свободного выгула? – спросил Хэмиш.

– Скажу «давай», – ответил управляющий. – Из-за этой паники вокруг сальмонеллы все хотят, чтобы яйца были от кур свободного выгула. Я им, конечно, говорю, что у нас так и есть. Велю повару покрасить их кофе и прилепить на скорлупу перышко-другое, чтоб было похоже. Но с кого-нибудь непременно станется отравиться. А что ты хочешь взамен?

– Нет ли у вас постояльца по фамилии Дэвиот?

– Есть такой, только приехал.

– Тогда я хочу заказать ужин на двоих на сегодняшний вечер.

– Ладно. По рукам. Только шампанское не заказывай.

Затем Хэмиш позвонил в поместье Томмель. Трубку снял дворецкий, и Хэмиш попросил к телефону Присциллу.

– Кто говорит? – подозрительно спросил дворецкий.

– Джеймс Фозерингтон, – ответил Хэмиш с безупречным выговором джентльмена из высшего сословия.

– Одну минуту, сэр, – сказал дворецкий елейным голосом.

Присцилла подошла к телефону.

– Алло, Хэмиш, – сказала она. – Это же ты, да?

– Я. Не хочешь поужинать со мной сегодня вечером в гостинице?

Повисло долгое молчание, и Хэмиш с силой сжал трубку.

– Хочу, – наконец ответила Присцилла. – Но каждый платит за себя. Джонсон все повышает цены и повышает.

– У меня есть деньги, – оскорбился Хэмиш.

– Прекрасно. Во сколько?

– В восемь. И… э-э… Присцилла, не могла бы ты надеть что-нибудь шикарное?

– Есть смысл спрашивать зачем?

– Нет.

– Поняла. До встречи.

Хэмиш вернулся на кухню. Пол исчез. С ним исчезло и все печенье. Более того, тарелка была измазана джемом.

«Шоколадное печенье с джемом! – поразился Хэмиш. – Удивительно, что у него еще зубы остались».

В тот вечер перед доктором Броуди оказалась тарелка с диким розовым рисом. Жена налила ему минеральной воды.

– Это что? – спросил он, потыкав мешанину вилкой.

– Рис с тунцом, – гордо объявила Анджела. – Измельчаешь тунца в блендере, а пасту смешиваешь с диким рисом. И попробуй хлеб, он цельнозерновой. Я сама испекла.

Доктор Броуди осторожно положил вилку. Он посмотрел на жену. Ее волосы стали кудрявыми, будто парик, и в них появились крашеные серебристые прядки. На ней была просторная белая рубашка с вышитыми клубничками, новые голубые джинсы и белоснежные кроссовки. Все это время он не жаловался на перемены и рад был, что у жены появились новые интересы, хоть и надеялся, что скоро ей надоест и она снова станет самой собой. Но день был долгий и трудный. Он изголодался и измотался. Дом сиял как начищенное серебро, но казался стерильным и неуютным.

Он поднялся из-за стола.

– Ты куда? – спросила Анджела.

– В гостиницу, поесть как следует. Говорят, там новый повар. Хочешь со мной?

– Ну чего ты? – У Анджелы уже выступили слезы на глазах. – Я же весь день надрывалась: убиралась, хлеб пекла…

Доктор Броуди вышел из дома и совершенно бесшумно закрыл за собой дверь.

Анджела села на стул и горько-горько заплакала. Трикси сказала, что жирная еда, дешевое вино и сигареты его погубят. Все это было ради него, а он над ней поглумился! Наконец она утерла слезы. Скоро она пойдет на собрание общества защиты птиц. Трикси будет там. Трикси знает, что делать.

Миссис Дэвиот сказала мужу:

– Смотри, какая изысканная пара!

Суперинтендант посмотрел на них поверх меню. Высокий худой мужчина с огненно-рыжими волосами, одетый в ладно скроенный, но слегка старомодный смокинг, придерживал дверь для высокой блондинки в нефритово-зеленом платье-бюстье с коротенькой пышной юбкой и в шелковых зеленых туфлях на высоком каблуке.

К столику Дэвиотов подошел официант, готовый принять заказ.

– Это у вас приезжие? – спросил мистер Дэвиот, указав на парочку.

– Нет-нет, – ответил официант, – это мисс Халбертон-Смайт и мистер Макбет, наш констебль.

– Пригласи их к нам за столик, – с энтузиазмом предложила его жена.

Миссис Дэвиот свойственны были честолюбие и снобизм, и она страстно желала рассказать подругам, что поужинала с кем-то из семейства Халбертон-Смайтов.

Вскоре Хэмиш с Присциллой уже сидели за столиком суперинтенданта.

– Давайте по-простому, по именам, – с готовностью предложила миссис Дэвиот. – Я Мэри, а это мой муж Питер.

– Что ж, очень приятно, – ответила Присцилла. – А мы – Присцилла и Хэмиш.

Хэмиш уже три раза пожалел, что решил угробить вечер, который мог бы провести наедине с Присциллой, только чтобы насолить Блэру. Мэри Дэвиот была маленькой, толстенькой, вычурно одетой дамочкой, которая все время уродовала свой шотландский акцент, пытаясь переделать его в английский. Муж ее был худым человечком с серыми глазами, волосами и лицом.

– Так вы Макбет, – сказал он, оглядывая Хэмиша.

– Можно просто Хэмиш, Питер, – любезно ответил тот.

Затем повисло молчание: все выбирали, что заказать.

– Ну и цены, – наконец сказал Дэвиот. Он обернулся к официанту: – Стандартное меню, пожалуйста.

– Может, ты хочешь что-то другое? – спросил Хэмиш у Присциллы.

– Нет, дорогой, – смиренно ответила та.

Хэмиш осознал, что разозлил ее, воспользовавшись ею, чтобы пробиться к суперинтенданту, и у него сжалось сердце.

– Вы как, готовы к Двенадцатому? – спросила миссис Дэвиот у Присциллы.

Та приподняла брови.

–К Славному двенадцатому[7], – пояснила миссис Дэвиот.

– Отец, думаю, готов, – сказала Присцилла. – А я больше не стреляю. Птиц и так осталось мало.

Хэмиш заказал достойную бутылку кларета. Он предложил винную карту мистеру Дэвиоту, но тот сказал:

– А мы просто нальем из вашей бутылки по бокалу. – Затем он спросил у Хэмиша: – А вы ведь участвовали в расследовании убийства того типа, которого застрелили на пустоши, пока он охотился на куропаток, верно?

– Да.

– Расскажите. Меня тогда еще в Стратбейне не было.

Пока Хэмиш рассказывал, Присцилле пришлось терпеть жеманную и пошлую болтовню миссис Дэвиот.

Подали первое блюдо. Это оказался лососевый мусс. На тарелке лежала крошечная порция в форме рыбки – она так и уставилась на Хэмиша зеленым каперсом, изображающим глаз.

–Слыхала, повар очень известен своей новел кьюзин, – сказала миссис Дэвиот.

–Я не поклонница nouvelle cuisine[8], – заметила Присцилла. – Ею невозможно наесться.

Она покосилась на Хэмиша – тот, на вид вполне довольный жизнью, беседовал с суперинтендантом. Мистер Дэвиот не слишком понравился Хэмишу, но произвел на него впечатление толкового полицейского.

К своему огромному удивлению, Присцилла осознала, что в последние несколько дней совсем не думала про Джона Берлингтона. Но сейчас она от всей души желала, чтобы он вдруг объявился, как по волшебству, и забрал ее из ресторана, подальше от жадного взгляда миссис Дэвиот – Присцилле так и казалось, что та пытается посчитать в уме стоимость ее платья, серег и колье.

Следующее блюдо называлось «Турнедо „Красавчик принц Чарли“»[9]. На маленьком кружочке тоста лежал маленький кусочек стейка из вырезки. Тарелку украшали цветочки, вырезанные из двух грибов и двух редисок. К ней подали лимонницу, в которой лежала маленькая порция нарезанной моркови и совсем мизерное количество стручков сахарного гороха. Мысленно Хэмиш сократил объем яичной поставки на две трети и оскорбленно покосился на мистера Джонсона. Тот немедленно бросился к нему.

– Всё в порядке? – спросил он.

За спиной управляющего раздался грохот, и он резко развернулся. Доктор Броуди опрокинул стул и стремительно покинул ресторан.

– Прошу прощения, – пробормотал мистер Джонсон и поспешил вслед за доктором.

– Что ж, кажется, убийств в Лохдубе больше не ожидается, – сказал мистер Дэвиот.

– Надеюсь, – ответил Хэмиш. – Но у нас завелся катализатор насилия.

– А это чего? – спросила миссис Дэвиот.

– Тот, кто создает такие ситуации и зарождает такую злобу в людях, что зачастую за этим следует убийство.

– Не верю я в такое, – сказал мистер Дэвиот. – Убийцы обычно алкаши, или наркоманы, или и те и другие одновременно. Или еще злые от рождения. Нельзя сделать так, чтобы другой человек тебя убил.

– А по-моему, можно, – возразила Присцилла. – Это ведь часто как будто самоубийство. Доводишь другого человека, пока он не сделает это за тебя.

– Я лично против того, чтоб в работу полиции лезли с популярной психологией, – заявил суперинтендант. – Нет ничего лучше качественной судмедэкспертизы. А генетическая дактилоскопия – это же вообще чудо!

Они c Хэмишем принялись обсуждать дела, раскрытые этим методом, и Присцилла снова осталась наедине с миссис Дэвиот. «Наверное, так бы я и жила, если бы вышла за Хэмиша», – подумала Присцилла. Но с другой стороны, Хэмиш ведь сам захотел поговорить с суперинтендантом – а это наверняка значит, что он наконец проявляет амбиции. Эта мысль вдруг воодушевила Присциллу, и переносить расспросы миссис Дэвиот стало легче.

Подали последнее блюдо – «Фрументи Флоры Макдональд»[10]. Присцилле показалось, что она ест взбитые сливки с каплей самого дешевого хереса.

До Присциллы вдруг донеслись слова миссис Дэвиот:

– Хорошо бы нам снова встретиться.

Присцилла призадумалась. Проводить больше времени в обществе этой женщины ей совершенно не хотелось. Но с другой стороны, если Хэмиш озаботился продвижением по службе, ему следует помочь. Да и отец рад будет познакомиться с новым суперинтендантом.

– Приходите завтра на ужин, – сказала она. – В восемь вечера в поместье Томмель. Вы знаете дорогу?

– О да, – ответила миссис Дэвиот не дыша. – Питер, Присцилла пригласила нас на ужин завтра вечером.

– Как мило с вашей стороны, – сказал мистер Дэвиот.

– Да, спасибо, Присцилла, – быстро примазался к приглашению Хэмиш.

Присцилла задумалась, понравится ли ее отцу принимать Хэмиша Макбета в своем доме.

После ужина мистер Дэвиот расписался в своем счете, а Хэмиш непринужденно сообщил официанту, что рассчитается с мистером Джонсоном утром.

Выходя из ресторана, Хэмиш чуть задержался.

– Как тебе ужин? – спросил мистер Джонсон.

– С-с-старый мерзавец, – разъяренно сказал Хэмиш. – Я весь оголодал. Это что за детские порции? Полдесятка яиц – больше не заслужили.

–Не кипятись, парнишка. С nouvelle cuisine не получилось – вернем vieille[11]. У Броуди чуть удар от злости не случился. Сказал, мол, весь Лохдуб сговорился его голодом уморить.

– Что ж, зато продажи рыбы с жареной картошкой сегодня вечером значительно вырастут.

Хэмиш догнал остальную компанию, попрощался с четой Дэвиотов, а затем проводил Присциллу до машины.

– Хэмиш, ужин был отвратительный, – объявила Присцилла. – Но я все тебе прощаю. Не думала, что настанет день, когда ты попробуешь выслужиться перед суперинтендантом. Тебе давно пора взяться за свою жизнь.

Хэмиш ничего не ответил. Сказать ей, что он сделал это все назло Блэру, он не осмелился. Коснувшись губами его щеки, она села в свою машину.

– Хочешь, подвезу?

– Не надо, я пешком.

Хэмиш поднял руку в прощальном жесте, и Присцилла уехала.

Прогуливаясь вдоль берега, он вдруг заметил, что кто-то торопливо идет по другой стороне дороги. Лица не было видно за капюшоном анорака, но сияющие кроссовки явно указывали на Трикси. Она отворачивалась, будто не хотела, чтобы ее узнали. Хэмиш остановился и проследил за ней взглядом. Она направлялась к гостинице.

Хэмиш очень хотел знать, что она задумала. Кажется, она отстранила Пола от садовых работ, и тот теперь сидел на каменной ограде участка, неотрывно глядя на залив. Затем Хэмиш забыл о Трикси и задумался, как полковник Халбертон-Смайт воспринял новость о том, что Хэмиш Макбет приглашен на ужин в его поместье.

– Хочешь пригласить супера с женой – пожалуйста, приглашай, – бушевал полковник, – но этого побирушку в форме я на порог не пущу!

– Ну тогда придется мне отвести всех в ресторан, – невозмутимо ответила Присцилла. – Дэвиот очень огорчится, если Хэмиша не будет за ужином.

Дворецкий Дженкинс, который был занят тем, что подавал полковнику ужин – сэндвичи с виски, – наклонился к полковнику и что-то шепнул ему на ухо. Полковник вздрогнул и вышел из комнаты; дворецкий пошел за ним следом. Вскоре полковник вернулся, и вид у него был чрезвычайно довольный. Он сказал:

– А может, зря я так, Присцилла. Приглашай своего полицейского, не стесняйся.

Присцилла задумалась, что такого мог сказать Дженкинс. Дворецкий терпеть не мог Хэмиша. Раз отец так резко сменил гнев на милость, значит, со слов Дженкинса он понял, что на ужин Хэмиш не попадет. Спрашивать Дженкинса было бесполезно: Присциллу он тоже не жаловал.

Она подождала, пока Дженкинс принесет кофе, тихонько вышла и направилась в комнату кухарки-экономки, миссис Энгус, – нужно было немного спуститься по черной лестнице.

Присцилла застала миссис Энгус не вполне трезвой – впрочем, для той это было в порядке вещей. Присцилла дала ей знать о предстоящем ужине, обсудила меню, а затем спросила:

– А Дженкинс что-то знает про Хэмиша Макбета? Мне показалось, он не ожидает его увидеть за ужином.

– Ага, – сказала миссис Энгус осипшим от виски голосом. – Джимми, рыбинспектор, кому-то проболтался, что Хэмиш Макбет сегодня ночью пойдет на реку браконьерством заниматься. Ну, вы ж знаете, у Джимми с Хэмишем уговор, чтоб он только одну рыбу брал. Но у Джимми-то язык без костей, вот и пошутил при ком-то, что у нас полицейский – браконьер, а этот кто-то возьми да и сообщи этому типу, мистеру Дэвиоту.

– Но кто мог так поступить? Не верю, что это кто-то из деревни. Дженкинс?

– Не, не он. Он весь вечер был тут. Но Хэмиш на реку собрался в полночь, и тогда-то, наверное, этот суперинтендант и пойдет его искать.

Присцилла посмотрела на часы. Полдвенадцатого! Она бросилась к себе в комнату, переоделась в свитер, твидовую юбку и туфли без каблуков, а потом вылезла из дома через заднее окно, чтобы отец не увидел, села в машину и, нажав на газ, отправилась искать Хэмиша.

В полицейском участке было темно, и на стук никто не ответил, так что она поехала дальше, в сторону реки Энсти.

Припарковав машину, она пошла по тропе, идущей вдоль реки, к любимому месту для рыбалки Макбета. Начинало накрапывать.

Хэмиш зашел в реку и забросил удочку. Он стоял в сапогах в журчащей воде, и влажный воздух пах сосной, вереском и жимолостью. А потом он услышал, как кто-то с громким шорохом пробирается сквозь поросль со стороны тропы. Смотав удочку, он поспешил было к противоположному берегу, но вдруг замер на месте, услышав знакомый голос:

– Хэмиш!

– Присцилла?

Хэмиш побрел на голос. Он смог различить белое пятно – ее лицо.

– Вылезай, – зашипела она. – Кто-то рассказал суперу, чем ты занимаешься, и он сейчас, наверное, приедет тебя арестовывать. Вылезай! Давай сюда удочку с сачком, я спрячу в кустах. И сапоги снимай.

Хэмиш отдал ей удочку и сачок, а затем, усевшись на берегу, стянул с себя сапоги. Присцилла вылезла из кустов, забрала сапоги и отправилась прятать их там же, где спрятала удочку и сачок.

– А не лучше просто уйти? – спросил Хэмиш, когда она вернулась.

– Слушай!

Присцилла подошла к нему поближе, и, замолчав, они напрягли слух. Они услышали тихие звуки, будто кто-то подходил исподтишка: шарканье ног, треск сучков.

– Притворимся парочкой, – сказала Присцилла. – Обними меня.

Хэмиш прижал ее к себе. Голова у него шла кругом.

– Сделаем так, чтоб точно поверили, – тихо сказал он, наклонился к ней и поцеловал.

Мир вокруг поплыл. Его затягивало в бездонный омут, и Присцилла была у него в руках. А потом ему в лицо ударил ослепительный свет. Они с Присциллой отскочили друг от друга.

Хэмиш стоял как в трансе, слегка покачиваясь.

– Что вы себе позволяете? – ледяным тоном спросила у кого-то Присцилла, но ее голос будто раздавался где-то далеко-далеко.

– Простите, – услышал он ответ Дэвиота. – Простите, ради бога. Джимми сказал, на реке браконьер, вот мы и…

– Как видите, мистер Дэвиот, произошла постыдная ошибка. Джимми, я от вас такого не ожидала, – сказала Присцилла.

Рыбинспектор переминался с ноги на ногу.

– Что ж, мне очень жаль, что я помешал вашему… я помешал… э-э… – замялся суперинтендант.

– Да, мне тоже очень жаль. Доброй ночи, мистер Дэвиот. Завтра жду вас и миссис Дэвиот в восемь вечера.

– Да. Что ж, э-э, доброй ночи, э-э, Хэмиш.

Но Хэмиш просто стоял, бессмысленно улыбался и глядел в пространство.

Когда они ушли, Присцилла забегала, принялась доставать из кустов снасти и сапоги, при этом не глядя на Хэмиша. Пылкий поцелуй – и сила, с которой она на него отозвалась, – выбил ее из колеи. Помочь Хэмишу подняться по карьерной лестнице – это, конечно, хорошо, но она ведь не собирается за него замуж. Ей не место в его мире, а ему – в ее. Наконец она подергала его за рукав, будто будила спящего, и он, покорно забрав свои вещи, побрел за ней вверх по холму.

Старший детектив-инспектор Блэр сказал, что Хэмиш – недоумок. На ужине в поместье Томмель мистер Дэвиот начал подозревать, что Блэр был прав. Хэмиш обо все спотыкался, все ронял, ненароком поставил локоть в соусник и не переставал глупо улыбаться. Мистер Дэвиот посочувствовал полковнику, который, кажется, совершенно не выносил констебля. Что же Присцилла в нем нашла?

Присцилла Халбертон-Смайт надела короткое и облегающее вечернее платье черного цвета. Оно подчеркивало ее стройный силуэт и контрастировало со светлым золотом волос. Мистер Дэвиот досадовал, что его жена решила вырядиться в платье из бежевого шелка с огромным бантом прямо на полном бедре. Он привык к мещанскому говору своей жены, но на званом ужине тот резал ему ухо. Неужели сложно запомнить, что «фужер» – это для шампанского, а красное вино пьют из бокалов, и вместо «чего» говорить «что»? Он обозлился на жену и, стоило ей открыть рот, бросал что-то вроде «Не говори глупостей!» и «Никому не интересно», и от обиды у нее все стало валиться из рук еще посильней, чем у Хэмиша.

В общем, ужин выдался неприятным для всех – кроме Хэмиша, который будто пребывал в другом мире. Миссис Халбертон-Смайт, всегда с ужасом ждавшая, что с мужем случится очередной приступ ярости, сидела во главе стола молчаливым привидением.

Зашел разговор о Томасах.

– Миссис Томас такая очаровательная, – сказал полковник. – Сегодня заходила спросить, нет ли у нас лишней мебели. Смелая женщина. Ей тяжело с мужем-болваном, все хозяйство на ней.

– Ты ей что-нибудь отдал? – спросила Присцилла.

– Да, тот старый умывальный столик из сосны. Который стоял у нас на конюшне, пыль собирал.

– Какая она избирательная, – заметила Присцилла. – Столик ведь викторианских времен. Если ей так не хватает мебели, то кажется, ее должны больше интересовать кровати и комоды.

– А они и интересуют. Помнишь, в прошлом году старушка миссис Хаггерти умерла и никто не пришел за ее вещами? Так вот, оказывается, родственников у нее нет, а домик же на нашей земле. Я пообещал отвезти миссис Томас туда, посмотреть, что можно взять.

– Я бы на твоем месте держалась от нее подальше, – сказала Присцилла. – Она мне не очень нравится. По-моему, она гадина, которой нравится командовать.

– Деточка, следи за языком. Давно ты у нас стала в людях разбираться? – И полковник яростно зыркнул на Хэмиша Макбета.

Все, кроме Хэмиша, очень обрадовались, когда вечер подошел к концу. Он все еще не чуял под собой ног, предаваясь воспоминаниям о поцелуе.

Но на следующее утро Хэмиш вернулся с небес на землю. Это он поцеловал Присциллу. А она его – нет. Все сошло ему с рук только потому, что рыбинспектор с суперинтендантом должны были явиться с минуты на минуту. Теперь о званом ужине он вспоминал с тем же чувством, с каким вспоминаешь вечеринки, на которые явился мертвецки пьяным.

На кухне жужжали мухи, и Хэмиш, мысленно посылая к черту Трикси и ее озоновый слой, схватился за спрей и прикончил их всех. Но запах был такой отвратительный, что он открыл кухонную дверь для проветривания – и, конечно, в дом сразу залетело пять синих мух и туча мошек.

Кто-то позвонил в парадную дверь полицейского участка. На пороге Хэмиш увидел семейную пару среднего возраста.

– Мы тут у вас проездом, путешествуем по Шотландии, – сказал мужчина с американским акцентом. – Меня зовут Карл Стайнбергер, а это моя жена. Местная гостиница нам не по карману. Может, посоветуете что подешевле?

Хэмишу не хотелось посылать к Трикси клиентов, но, с другой стороны, он слышал, что она отлично готовит и держит дом в чистоте.

– Можете обратиться в «Лавры», – сказал он, показав рукой дальше по улице. – Там обычно подают только завтраки, но, если хотите ланч, уверен, миссис Томас что-нибудь придумает. Вы заходите, я вас чаем угощу.

Хэмиш обожал американских туристов – они ему казались родней, чем англичане.

Он хлопнул кухонной дверью, тихонько сетуя на мух.

– Не повезло вам, – сказал он Стайнбергерам. – Вот в июне было здорово. А сейчас ужасная погода: жарко, влажно, липко, еще и мухи замучили.

– Странно, что у вас нет дверей с сетками, как в Штатах, – заметил мистер Стайнбергер.

– С сетками?

Хэмиш замер с чайником в руке.

– Ага. Все, что нужно, – это деревянный каркас и металлическая сетка или даже просто марля. Что угодно. Или можно занавеску из бусин повесить, как в Средиземноморье.

– Ну надо же, – сказал Хэмиш. – И ведь ничего сложного. Надо сегодня же этим заняться.

Мистера Стайнбергера это позабавило:

– Кажется, преступности здесь мало, раз у вас столько свободного времени.

– Ну, убийства у нас все же были, – важно возразил Хэмиш.

Он подал на стол чай со сконами и весьма мило пообщался с гостями. Перед уходом мистер Стайнбергер настоял на том, чтобы сфотографировать Хэмиша на пороге полицейского участка. Вьющиеся розы захватили крыльцо – за ними почти не было видно синего фонаря.

– Дома не поверят, – сказал мистер Стайнбергер.

Хэмиш зашел в садовый сарай и отыскал там деревянные рейки. Затем он сходил в галантерейную лавку за марлей. Может, в городе спрос на марлю и упал, но в деревенской лавке она была всегда. Он обмерил дверной проем и принялся за работу. Дождь кончился, пылало солнце, на кухне жужжали мухи.

На пороге объявилась Трикси Томас.

– Чего вам? – Хэмиш обратился к ней резко, поскольку был уверен, что именно Трикси пожаловалась суперинтенданту на то, что он занимается браконьерством.

– Хотела спросить, нельзя ли собрать овечью шерсть с ограды вашего загона.

– А это еще зачем?

– Миссис Веллингтон отдала мне старую прялку, так что буду прясть.

– А вы умеете? – полюбопытствовал Хэмиш.

– Да-да, меня научила одна женщина из Новой Зеландии, мы вместе ходили в Женский клуб культурного образования в Камден-Тауне, когда я жила в Лондоне.

Хэмиш тяжело вздохнул про себя. Он знал, что долго ждать не придется: Трикси наверняка постарается поскорее «выйти на сцену» со своей прялкой – сядет с ней прямо в саду, чтобы все смотрели и восхищались, какая она богиня домашнего очага.

Трикси не собиралась уходить, и он бросил:

– Еще что-то?

– Я хотела спросить, не хотите ли вы прийти сегодня на собрание Лиги по борьбе с курением?

– Вот знаете, от чего человек точно не бросит курить, – едко заметил Хэмиш, – так это от того, что люди вроде вас на него набросятся. Может, просто оставите доктора Броуди в покое?

– Нет. Он врач, ему не положено.

– Вы, наверное, и сами раньше курили, – сказал Хэмиш. – Нет существа страшней бывшего курильщика. – Хэмиш тоже когда-то курил и поклялся себе никогда не поддаваться сильному искушению проповедовать тем, кто не бросил.

Трикси открыла было рот, но передумала отвечать. Она была в хорошем настроении. Полковник Халбертон-Смайт свозил ее в один заброшенный домик, и улов получился богатый. К тому же полковник развлек ее беседой о своих переживаниях насчет того, что его дочь может выйти за Хэмиша Макбета.

– Можно я воспользуюсь вашим туалетом? – спросила Трикси.

– А, да, конечно, – сказал Хэмиш и сделал шаг в сторону, пропуская ее внутрь.

Ее долго не было, и он уже собрался отправиться на поиски – на случай, если она снова шарится по комнатам, – как вдруг она окликнула его от парадной двери:

– Пол пришел! Я выйду отсюда.

Хэмиш вернулся к работе. Похоже, она сама забыла, что хотела собрать шерсть с ограды. Он осознал, что его неприязнь к Трикси во многом связана с тем, как сильно она изменила Анджелу Броуди. Анджела теперь ходила с дурацкими кудряшками, имела вечно задерганный вид и похудела еще сильнее прежнего.

Закончив собирать дверь, он сообразил, что к ней нужны петли, и поспешил к бухте, в магазин корабельных принадлежностей – в Лохдубе там же продавались и скобяные изделия. Пройдя мимо «Лавров», он услышал тихое гудение и заглянул за ограду. Конечно же, в саду за прялкой сидела Трикси, приняв крайне напыщенный вид. Макбет пошел дальше, и ему повстречался Джимми Фрейзер, местный рыбак.

– Хэмиш, хочешь пинту? – спросил он. – Я угощаю.

– Давай, – сказал Хэмиш.

Они зашли в паб рядом с гостиницей.

– Джимми, ты чего? – спросил Хэмиш. – Такое ощущение, что ты сейчас от злости лопнешь.

– Да баба эта, – прорычал Джимми.

– Какая?

– Ну эта. Англичанка. Арчи Маклин ее вчера взял на лодку. Баба в лодке! Удивительно, что мы не потонули. Так мало того, я еще сигарету зажег, а она ее прямо изо рта у меня выбила. Я уже собрался ей врезать, но Арчи мне велел ее не трогать – видите ли, он здесь шкипер. Черный сегодня день. Добром это не кончится.

– А чего это Арчи Маклин взял ее на лодку?

– Да запал он на нее, вот чего. Сидел, держал за ручку, как малое дитя, а вся работа на нас.

– А что об этом думает миссис Маклин?

Джимми вздрогнул:

– Да мы ей ни слова. Она ж ее убьет, если узнает.

Посидев немного, Хэмиш оставил Джимми, купил дверные петли и вернулся обратно в участок. Что ж, репутация идеальной жены дала трещину. Миссис Маклин не пользовалась всеобщей любовью, но лохдубским женщинам не понравится, что какая-то англичанка посягает на их, так сказать, территорию.

Поэтому Хэмиш очень удивился, когда через несколько часов увидел, как миссис Веллингтон, жена священника, несет к дому Томасов кекс. Чуть позже, выгуливая Таузера, он увидел, как она покидает их сад.

– Добрый день, констебль! – окликнула она его.

Хэмиш подошел к ней.

– Что, вавилонскую блудницу навещаете? – спросил он.

– Это вы о чем, мистер Макбет?

Хэмиш любил посплетничать, но делал это обычно без злых намерений. Этот раз был исключением.

– Так ведь вся деревня говорит, что она с Арчи Маклином за ручку держалась.

Миссис Веллингтон, крупная дама, одетая в твид с ног до головы, неодобрительно оглядела Хэмиша.

– А еще вся деревня говорит, что вас застукали на речке посреди ночи, и вы там целовались с мисс Халбертон-Смайт.

– Да, но я-то не женат.

– А вы думаете, с Арчи Маклином так же было? Постыдились бы, мистер Макбет! Трикси с Полом мне все-все рассказали. Пол чуть не лопнул со смеху. Он сказал, Трикси просто хотела рыбы наловить бесплатно – у них же, бедненьких, денег совсем нет, – Арчи к ней прилепился, а она и не знала, что делать. Пол говорит, к ней всегда какой-нибудь мужчина липнет, а то и не один. Так что, если вы хотели меня против нее настроить, ничего у вас не выйдет. Она в Лохдубе как луч света, не то что некоторые ленивые сплетники в форме.

На этом, побагровев от возмущения, миссис Веллингтон стремительно ушла прочь.

– М-да, а ты что скажешь? – спросил Хэмиш у Таузера.

Тот фыркнул.

– Согласен, – сказал Хэмиш. – Зла не хватает.

В гостевой дом Томасов заселилась еще одна потрепанная женщина с выводком шумных детей. Хэмиш задумался, не специально ли они ищут постояльцев среди получателей пособия. Мать-одиночка с четырьмя детьми должна получать кругленькую сумму. Тихий худощавый мужчина, кажется, поселился в доме на постоянной основе. Завидев его, Хэмиш говорил: «Добрый день», но мужчина бормотал себе что-то под нос и исчезал.

На следующее утро доктор Броуди, поворошив ложкой в миске, спросил у жены:

– Я понимаю, что ты сейчас очень озабочена защитой птиц, но зачем меня кормить отходами их жизнедеятельности?

– Это мюсли, – обиженно сказала Анджела. – Они полезные.

Доктор Броуди взглянул на нее.

– Полагаю, это Трикси подала тебе идею.

– Она меня научила делать мюсли самой, из геркулеса, изюма и орехов, – с готовностью объяснила Анджела. – Гораздо дешевле, чем покупные, да еще и полезнее.

– Вчера эта женщина заявилась ко мне в приемную и без разрешения расклеила там плакаты «Не курить». Я не хотел тебя волновать, так что ничего не сказал, но мое терпение лопнуло. Я велел ей проваливать, и теперь она собралась написать на меня жалобу во врачебную комиссию.

Анджела не знала, на чью сторону встать.

– Дорогой, но врачам все-таки не положено курить. Ты тоже ее пойми…

Разъяренный взгляд мужа не дал ей не говорить.

–Послушай меня,– сказал он.– Я всю эту дурь с Трикси терпел, потому что думал – само пройдет. Но теперь у меня вместо дома хирургическая палата, кот в сарае, собаки в будке. Моя жена ходит в балахоне, будто сбежала с акции протеста, а на голове у нее взрыв на макаронной фабрике, как у Харпо Маркса[13]. Я хочу на ужин стейк с картошкой и бутылку вина. Меня вырвет, если ты еще раз попробуешь меня накормить этим комбикормом. И чтобы наши животные сегодня же были в доме. Еще хоть слово скажешь про эту женщину – я ее убью.

Миссис Маклин огрела мужа по голове кувшином, как только тот зашел в дом. Арчи пошатнулся и заорал:

– Ты чего?!

Конечно, жители Лохдуба не рассказали напрямую, чем занимались ее муж и Трикси, но поступили так, как всегда поступают горцы, когда нужно сообщить кому-то неприятные новости: поделились байками о знакомом, запавшем по глупости на англичанку. Миссис Маклин, истинная уроженка гор, без труда расшифровала тайные послания.

– А нечего к англичанкам клеиться, скотина ты безмозглая! – заорала миссис Маклин в ответ.

– Она просто на лодке покататься хотела, – обиженно ответил муж, потирая голову.

– А ты ее за ручку держал, как дурачок малолетний! Ты смотри у меня, Арчи Маклин, еще раз к этой бабе подойдешь – я ее голыми руками придушу.

– Хватит ерунду нести, – сказал Арчи и тут же вылетел из двери, пока не получил снова.

Он побежал прямиком в паб, где Джимми Фрейзер уже подпирал стойку. Джимми одарил его широченной улыбкой.

– Как дела, шотландский Казанова? – крикнул он.

– Заткнись. – Арчи насупился, но все же сел рядом с Джимми и заказал пинту.

– Ты с ее муженьком только-только разминулся, – сказал Джимми. – Ой, так этот здоровяк потешался над шкипером, который к его жене клеился, – ты бы видел. А она-то, оказывается, и не знала, что делать, не хотела обидеть бедненького шкипера, он же лицом не вышел. Трикси эта перед всей деревней тебя на посмешище выставила.

Арчи хранил гордое молчание, но душу его охватила убийственная злоба.

Когда-то Иэн Ганн был крофтером, но теперь владел собственной фермой. В 1975 году он купил видавший виды участок на озере Лох-Койл, через холм от Лохдуба. Долгие годы он пахал, сеял, трудился в поте лица, расчищал поля от старых камней и ледниковых валунов, пока хозяйство не стало процветать. Его поля, лежащие на чуть ли не единственном на всю округу клочке плоской земли, напоминали скорее о видах Южной Шотландии, чем Северной: целые акры безупречно возделанной земли, стада овец. Лишь одно место портило картину. В дальнем углу одного из его полей стояли убогие развалины двухэтажного здания. Иэн взял напрокат бульдозер, решив сровнять их с землей, убрать обломки, а потом вспахать участок. Он как раз вел арендованный бульдозер через поле, как вдруг заметил перед развалинами группку женщин с плакатами. Подъехав поближе, он с удивлением прочитал: «Защитим летучих мышей!» и «Ганн – убийца!» Иэн остановился и вылез из бульдозера. Среди собравшихся он увидел жену священника, миссис Веллингтон, Анджелу Броуди и других деревенских женщин. Предводительница выступила вперед. Вначале Иэн не узнал ее, но потом понял, что это новенькая жительница Лохдуба, Трикси Томас.

– Вы не пройдете! – закричала Трикси.

Остальные женщины за ее спиной стали ходить взад-вперед и распевать: «Нас не одолеть!»

Он почесал в затылке:

– Что происходит? Ядерного чемоданчика у меня вроде нет.

– У вас летучие мыши завелись.

– А у вас в голове – тараканы, – ответил Иэн.

– Нет, вы не понимаете, в развалинах живут летучие мыши редкого подвида. Их нельзя трогать.

Иэн вздохнул с облегчением, увидев, как на краю поля паркуется белый полицейский «лендровер».

– Хэмиш приехал, – сказал он. – Сейчас он с вами разберется.

При виде Хэмиша женщины опять загорланили протестные лозунги.

– Убери отсюда этих дурищ, – потребовал Иэн. – Они говорят, я не могу снести развалины, потому что там летучие мыши. С каких это пор?

– Боюсь, они правы, – сказал Хэмиш. – Летучие мыши охраняются законом, Иэн, так что придется тебе оставить развалины.

– Вот те на! Я что, со своей собственностью не могу делать что хочу?

– Если в ней водятся летучие мыши – нет, – ответил Хэмиш.

Лицо Иэна потемнело от гнева.

– Так бы и переехал бульдозером этих мегер.

– Констебль, вы слышали? – закричала Трикси. – Он угрожает нам убийством!

– Ничего я не слышал, – отрезал констебль. – Но вы, дамы, постыдились бы. Да, миссис Веллингтон, и вы тоже! Ну услышали вы, что Иэн хочет снести развалины. Так какого ж… так чего же вы ему письмо не написали? Ведете себя как дети малые. Позор вам – всем вам.

– Иэн Ганн так хочет прибрать к рукам побольше земли, что ему не до писем, – заявила Трикси.

– А вот это я слышал, – сказал Хэмиш. – Иэн, если решишь ее засудить, я буду свидетелем. А теперь все по домам и ведите себя по-взрослому. Кыш отсюда!

Анджела вздрогнула. Хэмиш смотрел твердо. Она вдруг подумала: как же это все глупо. Зачем она пришла? И Трикси никакого права не имела так говорить про Иэна. Конечно, крофтеры фермеров-собственников не любят, но местные если и позволяли себе завидовать Иэну Ганну, то без всякой злобы.

Женщины разошлись.

– Я пойду пешком, – сказала Анджела Трикси. Та подвезла ее сюда на своем стареньком «форде», большом фургоне.

– Анджела, не глупи, – сказала Трикси, и Анджела подумала, что, если еще хоть кто-то обвинит ее в глупости, она расплачется. – Ты же знаешь, как ты мне нужна. Выступить было необходимо. Никакое письмо Ганна бы не остановило. А еще мне нужно напечатать протокол последнего собрания Лиги по борьбе с курением, а я в этом совсем безнадежна. Ну не сердись на меня. Анджела, ты правда мне нужна. – Трикси смотрела на нее огромными глазами, будто гипнотизировала. – Все говорят, как ты в последнее время изменилась. Даже миссис Веллингтон вчера говорила, что ты давно такой молодой и красивой не выглядела.

Анджела растаяла. За все годы брака муж ни разу ничего не сказал по поводу ее внешности, не считая того, что у нее прическа как у Харпо Маркса. Анджела – чувствительная и неуверенная в себе, очень самокритичная – была легкой добычей для властной дамы вроде Трикси. Выдавив из себя улыбку, она села к Трикси в машину.

Иэн Ганн проводил их взглядом.

– Потравить бы этих защитников природы как крыс, – сказал он.

Анджела Броуди печатала протокол; Трикси в это время трудилась на заднем дворе, а Пол сидел на ограде и смотрел на залив. Анджела виновато покосилась на часы, помня, что муж требовал стейк на ужин. Лавка мясника вот-вот должна была закрыться. Она сложила листы в аккуратную стопку и выбежала из кухни, крикнув Полу, чтоб попрощался за нее с Трикси. Анджеле снова стало как-то тревожно из-за нее, но она подавила в себе это чувство. Трикси наполнила ее некогда скучную жизнь красками и событиями. Анджела гордилась чистым домом и постоянно пребывала в состоянии эйфории, полная энергии и желания трудиться. Снова стать ленивой мечтательницей, как прежде, было никак нельзя. Но стейк она купила.

Трикси положила лопату и пошла за угол дома, чтобы перейти из заднего двора в передний. Увидев, как по улице идет Присцилла Халбертон-Смайт, Трикси бросилась в дом и вскоре вернулась, накинув на плечи темно-синий свитер. Не обращая внимания на своего глядящего в пустоту мужа, она вышла за калитку – Присцилла как раз приближалась.

– Добрый день, Присцилла! – жизнерадостно окликнула Трикси.

– Добрый день, миссис Томас, – ответила Присцилла. Ее взгляд упал на свитер, и она нахмурилась, слегка наморщив гладкий лоб. – А это разве не свитер Хэмиша? – спросила она.

Трикси сняла свитер и протянула Присцилле.

– Может, отнесете ему? – попросила она. – Мне как-то неловко.

– Почему? – спросила Присцилла, не притронувшись к свитеру.

Трикси хихикнула:

– Наш полицейский такой романтик, вот и запал на меня немножко. Дал мне поносить свитер – ну знаете, как школьники в американских фильмах.

Присцилла посмотрела на нее сверху вниз.

– Отдавайте сами, – бросила она, обошла Трикси и зашагала дальше.

Анджела Броуди все ждала и ждала, а муж так и не приходил. Кот спал у камина бок о бок с собаками, вцепившись когтями в ковер на случай, если его снова выставят в сад. Часы размеренно тикали, отмеряя время. Анджела позвонила в клинику, но услышала только, как автоответчик советует ей позвонить на домашний номер. «Наверное, срочный вызов», – подумала Анджела, но почему-то заподозрила, что он нарочно не идет домой. Она взялась за книжку, но чтение не принесло того же утешения, что раньше. Она включила телевизор. На одном канале крутили предвыборную рекламу, на другом показывали мрачный спектакль, на третьем – документальную программу о змеях, а на четвертом – балет, в котором танцоры с выбеленными лицами в черных трико скакали под визжащую музыку. Она выключила телевизор, открыла шкафчик под раковиной, достала тряпки и полироль и принялась заново начищать и так чистый дом.

В десять часов она позвонила в полицию. Хэмиш Макбет пообещал сходить за доктором. Что-то подсказало ей: Хэмиш уже знает, где искать.

В половине одиннадцатого кухонная дверь открылась, и в нее вошел доктор – или, точнее, его занес Хэмиш. Увидев жену, он хихикнул и запел на мотив народной песни «Лох-Ломонд»:

– Да, я убил Трикси Томас! Несносной мегере конец на самом деле!

– Ложитесь-ка спать, доктор, – сказал Хэмиш. – Пошли. Где спальня?

– Наверху, – ответила Анджела слабым голосом.

Она молчала, слушая, как доктор громко распевает о том, как убил Трикси Томас, а Хэмиш терпеливо уговаривает его лечь в постель.

Она не помнила, чтобы ее муж хоть раз напивался. Но Трикси ведь предупреждала, что курение и вредная еда рано или поздно приведут его к деградации. В глубине души она слышала голосок, утверждавший, что это она довела мужа до бутылки, но Анджела не стала к нему прислушиваться. Она просто села на диван, подвернув под себя ноги, обутые в кроссовки – те самые, белоснежные, прямо как у Трикси, – и стала ждать, пока Хэмиш не спустится.

Трикси Томас могла быть сурова с мужем – для его же блага, конечно. К обеду весь Лохдуб знал, что Пол не хочет ехать в Инвернесс к зубному, а Трикси считает, что ему это необходимо, – семейная ссора случилась прямо в саду перед домом.

– Гляньте-ка, зубного боится, как маленький, – усмехнулся Арчи Маклин.

Ему все зубы удалили в двадцать один, и с тех пор стоматологи его не пугали.

В конце концов все увидели, как Пол сел в «форд» и уехал. В час дня миссис Кеннеди, постоялица, вернулась в «Лавры» со своими чумазыми детьми, узнать, не согласится ли Трикси приготовить на всех бутерброды. Шел затяжной дождь, и дети скучали и капризничали. Но Трикси не было видно, а дверь в спальню была заперта.

В два часа пришла Анджела Броуди. Миссис Кеннеди как раз бодро рылась в кладовке.

– Миссис Томас, кажется, прикорнула, – сказала она. – Что-то не отвечает.

Анджела взбежала по лестнице и постучала в ее дверь. У Трикси и Пола были отдельные спальни – удивительная роскошь для четы, вынужденной сдавать свободные комнаты постояльцам. Анджела немного подождала. Потом постучала громче, позвала, постояла. Тишина.

Вилла, построенная при королеве Виктории, была большая и несуразная. У витражного окна на лестничной площадке монотонно жужжала большая муха. С первого этажа раздавался вой маленьких членов семейства Кеннеди, требовавших «еще хлебушков с джемом» – так они называли бутерброды.

Анджела знала, что Пол уехал к зубному в Инвернесс. Все об этом знали.

За дверью было жутко тихо.

Анджела, вдруг запаниковав, принялась колотить в дверь и кричать.

Она снова подождала. Снова жуткая тишина. Кеннеди утихли. Муха жужжала у окна, по крыше стучал дождь.

Анджела решила позвать на помощь. Если дверь выломают, а Трикси спит себе спокойно, она выставит себя полной дурой. Но она вспомнила, как читала в газетах, что люди иногда проходят мимо, боясь выставить себя дураками, а из-за этого страха кто-то гибнет.

Она ожидала, что Хэмиш поднимет ее на смех, но тот просто надел фуражку и пошел за ней в «Лавры». Лицо у него было решительное и мрачное. Он пытался убедить себя, что дурное предчувствие у него просто из-за погоды. Мошки плясали среди дождевых капель, кусая его за лицо, и он машинально порылся по карманам в поисках репеллента.

Он поднялся по лестнице, пройдя сквозь толпу из семейства Кеннеди. Перемазанные джемом дети смотрели вверх, храня странное молчание.

Дойдя до комнаты Трикси, он заколотил в дверь. Наклонил голову набок и прислушался к тишине.

– Отойдите, – бросил он Анджеле.

Затем изо всей силы пнул замок – раздался треск, и дверь распахнулась.

Трикси Томас раскинулась на кровати, и волосы закрыли ее лицо. Хэмиш осторожно отодвинул их, посмотрел на ее мучительную гримасу, пощупал пульс.

– Позовите мужа, – сказал он через плечо.

– Она что?.. – Анджела закрыла рот руками.

– Да. Но все равно позовите.

Анджела бросилась вниз по лестнице, а затем – по прибрежной улице, к клинике. Капли дождя катились по ее лицу, словно еще не пролитые слезы.

Секретарша окликнула ее, но она пробежала мимо и ворвалась прямо в кабинет.

– Скорее! – закричала она.

Доктор Броуди как раз прослушивал стетоскопом обнаженную по пояс миссис Веллингтон. Анджела некстати подумала, что никогда не видела такой огромной груди.

– Миссис Броуди! – взвизгнула разъяренная жена священника, хватаясь за бюстгальтер размером с гамак.

– Трикси. Трикси умерла, – сказала Анджела и тут же залилась слезами и задохнулась от рыданий.

– Мамочки, ох, мамочки, – запричитала миссис Веллингтон, стремительно запихивая свои пышные формы в лифчик и твидовый костюм.

Доктор Броуди схватил чемодан, выбежал из клиники и сел в машину. Хэмиш ждал его в комнате Трикси.

– Постарайтесь не трогать тело, – сказал он, как только увидел доктора. – Я осмотрю остальной дом.

Доктор Броуди пробыл в комнате недолго. Хэмиш даже до конца коридора дойти не успел, как тот вышел из комнаты.

– Просто выпишу свидетельство о смерти, – сказал он. – Сердечный приступ. Точно он.

Хэмиш сузил глаза и тихо произнес:

– Идите обратно и осмотрите еще раз. Ее точно отравили, иначе быть не может. Это убийство, доктор. Самое настоящее убийство!

На следующий день после смерти Трикси стояла идеальная погода. Тучи разошлись, и умытый дождем пейзаж сверкал под пылающим солнцем. В розах, которыми заросло крыльцо полицейского участка, жужжали пчелы, и Хэмиш Макбет ждал новостей от лаборатории в Стратбейне.

Вопросов было много – взять хотя бы доктора Броуди. С чего это он так поторопился диагностировать сердечный приступ? Впрочем, у Хэмиша еще оставался проблеск надежды, что это все-таки окажется обычное пищевое отравление.

Он доложил о своих подозрениях мистеру Дэвиоту. У того уже закончился отпуск, и он как раз собирал вещи, когда Хэмиш прибыл в гостиницу. К удивлению Хэмиша, новость о смерти Трикси Дэвиот воспринял не слишком серьезно. Хэмиш не знал, что на ужине у Халбертон-Смайтов показался настолько невменяемым, что суперинтендант теперь разделял взгляды Блэра, по мнению которого у Макбета не все дома.

В «Лавры» мистер Дэвиот все-таки заглянул, но, как только удостоверился, что бравые криминалисты забрали из кухни на анализ все что могли, сразу уехал.

Хэмиш снова с содроганием вспомнил момент, когда сообщил ужасную новость Полу Томасу. Лицо здоровяка сразу опало, и одежда на нем будто обвисла. Доктор Броуди дал ему успокоительного. Теперь весь фан-клуб Трикси взялся ухаживать за убитым горем мужем.

Прибытие старшего детектива-инспектора Блэра было неизбежно, но зато на этот раз пресса вряд ли съедется в Лохдуб, как на последние два убийства, а ведь еще не факт, что Трикси Томас вообще убили. Убийство домохозяйки в шотландских горах не интересовало никого, кроме местных газетчиков.

Хэмиш вынес на лужайку перед домом старый потрепанный лежак и растянулся на солнышке. Он задумался: почему Трикси так очаровала всех женщин Лохдуба? Конечно, отчасти сказался ее властный характер. Но еще в деревне жили в основном женщины старой закалки – то есть безработные домохозяйки. В Лохдубе не было ни кино, ни театра, ни дискотеки, ни клуба. Телевизор давно потерял новизну. Трикси, как понял Хэмиш, подарила им смысл жизни. Они ведь домохозяйки, а мир, в котором они живут, уже стал для них враждебным. Огромные семьи остались в прошлом. Хэмиш подумал: время, должно быть, тяжелая ноша для женщины. Это он рад полениться на солнце, когда есть возможность. Помимо полицейских обязанностей ему нужно ухаживать за садом, за овцами, за курами. Зато любви от него требует только Таузер. Он протянул руку и почесал пса за ушами. Его осенило: а ведь даже когда их мужья умирают, лохдубские женщины не отправляются сразу же в Инвернесс или Стратбейн на поиски работы. Да большинство из них вообще ни дня не проработали, вышли замуж сразу после школы. Конечно, многие из них трудились в поте лица: брали на себя львиную долю садовых работ, а если у мужа был крофт, делили с ним обязанности поровну. Но в долгие зимние месяцы, когда работа вставала, денег им никто не платил. Весь их труд считался попросту супружеским долгом.

Он знал также, что многие из местных мужчин женились не по любви, а потому что мать умерла или потому что просто хотели жить в собственном доме – но не готовить себе еду и не гладить рубашки.

Присцилла сказала правду насчет Анджелы. У нее душа ученого. Сильный ум, но никакой практической смекалки. Плохо разбирается в людях. Хэмиш искренне надеялся, что Анджела вернется к прежней жизни – так будет лучше и для нее, и для ее мужа. Но вот вернется ли? Она ведь уже привыкла интересоваться чем-то кроме чтения.

Хэмиш встал на ноги, побрел в кабинет и пролистал папку, куда записывал номера телефонов – вдруг когда-нибудь пригодятся. Наконец он нашел то, что искал. Он позвонил в Открытый университет в Милтон-Кинсе и сказал, что обращается к ним от имени миссис Броуди, которая заинтересована в дипломе бакалавра естественных наук, – не могли бы они прислать ей нужные документы? Повесив трубку, он почувствовал прилив удовлетворения. Учиться на дому – это ровно то, что надо Анджеле Броуди, а естественные науки – область сложная, но практичная. А благодаря Открытому университету получить диплом можно прямо из дома.

Хэмиш вернулся на лежак. Откинувшись на спинку, он закрыл глаза и прислушался к деревенскому шуму: пыхтению старого парового двигателя на заливе, обрывкам песни по радио, резкому визгу чаек, описывающих в небе круги, и ленивому гудению машины, взбирающейся по лежащим вдали холмам. Жаль, думал он, что все жаворонки куда-то пропали. В дни его юности их пение заключало в себе сам дух лета – они взмывали к небесам, а затем вниз лилась восхитительная мелодия. «Как можно быть атеистом, когда есть жаворонки?» – мечтательно подумал он.

– Гляньте-ка, разлегся, – сурово сказал кто-то, и на Хэмиша упала тень.

Он открыл глаза и с усилием приподнялся. Солнце заслонил массивный квадратный силуэт старшего детектива-инспектора Блэра. За ним стояли два его приспешника – детективы Джимми Андерсон и Гарри Макнаб.

Блэр был не в духе. Дэвиот заявил, что в гостинице за номера берут слишком дорого, поэтому Блэру с командой нужно каждый день приезжать в Лохдуб из Стратбейна, а путь в одну сторону занимал полтора часа и вел по извилистой холмистой дороге. Вид Хэмиша, непринужденно растянувшегося на солнышке, совершенно не поднял инспектору настроения.

– Только что пришел отчет из лаборатории, – сказал Блэр. – Нашу миссис Томас отравили мышьяком.

– Мышьяком?! – Хэмиш вскочил на ноги. – Откуда он взялся? Крысиный яд?

– Не знаю, вроде просто мышьяк, – ответил Блэр.

– А что было в желудке?

– Карри, рис, хлеб и кекс. В лаборатории думают, отрава была в карри.

Хэмиш задумался. Сообщить Блэру о странном поведении доктора было его долгом. Но доктор Броуди ему нравился, и мысль о том, что Блэр устроит ему допрос с пристрастием, не радовала. С другой стороны, и доктор Броуди себя в обиду не даст. Пожалуй, лучше всего вызваться провести допрос самому.

– Мне нужно вам кое-что сообщить, – сказал Хэмиш. – Когда доктор Броуди осматривал тело, он сначала собирался написать в свидетельстве о смерти, что причиной был сердечный приступ. Я ему не дал.

– Что?! – Блэр сверкнул поросячьими глазками.

– Так что лучше мне, наверное, зайти в клинику и с ним побеседовать, – сказал Хэмиш.

– Ты, дружок, о своих деревенских делах беспокойся. – Блэр усмехнулся во весь рот. – Ну ладно, так и быть, дам тебе задание. Езжай завтра в Инвернесс и поговори с тем зубным, к которому Пол Томас ездил.

– Так можно же прямо сейчас позвонить в полицию Инвернесса и все решить, – удивился Хэмиш.

– Делай, что сказали! – рявкнул Блэр.

Коренастый инспектор, запарившийся в жарком твидовом костюме, развернулся и ушел, и детективы последовали за ним.

Хэмиш вздохнул. Что ж, можно считать, завтра его просто ждет приятная поездка в Инвернесс. А расследует пусть Блэр. Не очень-то и хотелось узнать, кто убил Трикси. Но, посмотрев на другой конец улицы, он увидел, как Пол Томас, весь поникший, сидит на каменной ограде своего сада. Хэмишу захотелось с ним поговорить, и он подозвал Таузера и пошел к нему.

Однако по пути его перехватила миссис Кеннеди, та самая дамочка из Глазго.

– Долго нам еще ждать? – капризно спросила она. – Хочется отвезти мелюзгу обратно в Глазго.

– Еще пару дней, – сказал Хэмиш.

– Но я-то хотела отпуск, а тут готовить самой надо и еду покупать, полиция-то все из кухни забрала. Я мистеру Томасу так и сказала: деньжат не ждите.

Миссис Кеннеди, толстая и неопрятная женщина, носила ситцевый фартук поверх платья цвета мокрой грязи, а на опухших ногах – домашние тапочки. Ее дети все выглядели лет на шесть, но вряд ли они и в самом деле были одного возраста. Их было четверо: трое мальчиков, Элвис, Кларк и Грегори, и девочка по имени Сьюзен, – все с бледными, осунувшимися лицами и стариковскими глазами.

Хэмиш пообещал, что постарается что-нибудь придумать, чтобы их отпустили поскорее, и подошел к Полу. Тот обратил на него потускневший взгляд.

– Ужасная трагедия, – тихо сказал Хэмиш.

По щекам Пола покатились слезы.

– Кто мог так поступить? Ее же все любили.

– Деревня маленькая, скоро найдем убийцу, – заверил Хэмиш.

Пол взял его за плечи.

– Вы найдите, – взмолился он. – Не оставляйте дело этому Блэру, он же придурок.

– Я обещаю, – снова тихо сказал Хэмиш. – Вам есть с кем поговорить?

– Все ко мне очень добры. – По щекам Пола покатились слезы, и он утер их рукавом.

– С миссис Кеннеди я уже знаком, а где другой ваш постоялец?

– А, этот? Да ходит где-то.

– Он здесь уже давно, да? Кем работает?

– Писатель. День и ночь печатает на машинке.

– А как его зовут? Из головы вылетело.

– Джон Паркер.

– Да, точно. Может, и с ним поговорю. Не хотите прилечь? На вас лица нет.

– Не могу я прилечь. – Лицо Пола скривилось в вымученной гримасе. – Каждый раз, как закрываю глаза, вижу ее мертвую.

– Тогда, может, нужно устать как следует. Вы еще занимаетесь огородом?

– Занимался, но потом Трикси за него взялась, а у нее вроде лучше получалось, так что…

– Давайте посмотрим, – предложил Хэмиш.

Они обошли дом и зашли на огород на заднем дворе.

– Давно его не трогали, – заметил Хэмиш. – Смотрите, сколько сорняков. Давайте-ка возьмитесь опять за дело.

Пол бездумно кивнул и принялся выдергивать сорняки из овощных грядок.

Хэмиш услышал, как к дому подъезжает машина, и, оставив Пола, вышел на передний двор. Джон Паркер, тот самый писатель, как раз успел вылезти.

– Да, жуткое дело, – сказал он, увидев Хэмиша.

– Уголовный розыск уже спрашивал, где вы были в день убийства? – спросил Хэмиш.

– Еще нет.

– Они скоро подъедут. Вы ведь писатель, верно? Пытаюсь вспомнить, не видел ли я в магазинах книг Джона Паркера.

– Не думаю. Я пишу под псевдонимом Бретт Сэддлер.

– Бретт Сэддлер? Тот самый, который пишет вестерны?

– Да, это я, – сказал Джон с легкой улыбкой.

– А я-то был уверен, что Бретт Сэддлер – американец.

– Я просто всегда любил вестерны, – признался Джон. – Наверное, нет такого фильма про ковбоев, который я не смотрел. Я настоящие вестерны пишу, как в старые добрые времена. Вообще они сейчас снова в моде. Я продал права на экранизацию своего последнего романа, поэтому могу себе позволить долгий отпуск.

– Ого! Да вы, наверное, миллионер.

– Если бы, – сказал Джон. – Мне заплатили двадцать пять тысяч долларов, а после процентов агенту и британских налогов не так уж много осталось. Если хотите знать, где я был, когда Трикси умерла, – катался по холмам на машине. Мне там нравится. Очень тихо.

– Вас кто-то видел?

– Нет, ни души не было, – беззаботно сообщил он.

– Вы не знаете, кто-нибудь, кроме нее, ел то самое карри?

– Не думаю. Вероятно, Трикси им пообедала. Детишки ели сэндвичи, а сама миссис Кеннеди придерживается мнения, что карри – размазня заморская. Меня за обедом не было, а Пол уехал в Инвернесс.

– Криминалисты не выяснили, в какой посуде готовили карри?

– Нет, на кухне все отмыли до блеска. Трикси ведь была идеальной хозяйкой.

– Вы знали ее раньше?

– Нет. Ну ладно, мне пора за работу. – Он лениво взмахнул рукой на прощание и зашел в дом.

Хэмиш вспомнил про Арчи Маклина, который держался с Трикси за руки. Весь Лохдуб про это говорил. Но в курсе ли миссис Маклин?

Он пошел вдоль берега и вдруг увидел, как по улице неспешно движется «вольво» Присциллы. Почему-то он чуял нутром, что она сейчас проедет мимо, поэтому вышел на дорогу, встал посередине и поднял руку.

– Чего тебе, страж закона? – спросила Присцилла. – Скорость я точно не превышала.

– Просто поболтать хотел.

– Я занята.

– Эй, ты чего? У тебя взгляд как у Снежной королевы.

Присцилла смотрела прямо перед собой, положив руки на руль. Она злилась на Хэмиша из-за той истории со свитером. Хотя она догадывалась, что Трикси соврала, ей поневоле вспомнились байки о женщинах, с которыми когда-то флиртовал Хэмиш. Присцилла совершенно не подозревала, что Хэмиш в нее влюблен. Она знала, что нравится ему, но временами подозревала, что в его глазах она незрелая глупышка.

Когда Присцилла не ответила, Хэмиш сказал:

– Тебе что-то сказали, и теперь ты на меня сердишься. Это явно не твой отец, он уже ничего нового сказать не может. Но тогда кто?

– Мне кажется, ты потерял голову из-за Трикси.

– Кто, я? Единственный человек в Лохдубе, который ее на дух не выносил? – спросил Хэмиш. – Ну кроме Броуди.

– Я ее видела в твоем старом свитере, – сказала Присцилла. – Она сказала, что ты отдал ей свитер и заигрывал с ней.

– Ничего я ей не давал, – потрясенно возразил Хэмиш. Он нахмурился, а потом сказал: – А, понял. Твой отец ее подвозил и, видимо, рассказал, как боится, что ты сбежишь с деревенским констеблем. Она зашла ко мне, сказала, что ей нужно в туалет, ее долго не было, а потом она ушла через парадную дверь. Похоже, взяла мой свитер, чтобы тебя уязвить. – Он поставил локоть на капот машины. – Я, конечно, очень польщен, что тебя это и правда уязвило.

– Да, уязвило, но я просто не хочу, чтобы мои друзья теряли головы из-за подобных особ, – ответила Присцилла. – Хэмиш, мне пора. Меня дома ждут.

– Может, зайдешь завтра поболтать? – предложил Хэмиш.

– Не могу. Завтра мне нужно отвезти машину на техосмотр в Голспи – я только тамошнему механику и доверяю. А потом поеду на поезде в Инвернесс: нужно кое-что купить для мамы.

– О, я тоже еду в Инвернесс, – сказал Хэмиш. – Когда твой поезд прибывает?

– В двенадцать тридцать.

– А давай я тебя встречу на вокзале, мы пообедаем и я отвезу тебя обратно?

Хэмиш ждал ответа, затаив дыхание.

– Ладно, – сказала Присцилла. – А теперь уйди с дороги.

Хэмиш отошел в сторону и проводил ее взглядом, улыбаясь во весь рот.

Потом он решил нанести визит миссис Маклин. На демонстрации в защиту летучих мышей ее не было. Власть Трикси распространялась на женщин среднего класса: часть работы по дому вместо них выполняла разная техника, а значит, и свободного времени у них было больше.

Миссис Маклин стояла на коленях в кухне и натирала каменный пол нашатырным спиртом. Легких путей она не искала, поэтому швабры и современных моющих средств у нее не водилось.

Радио оглушительно орало шотландскую народную музыку. Хэмиш окликнул миссис Маклин, но та не услышала, поэтому он выключил радио, и она подняла голову.

– Чего надо, оболтус? – спросила она, с остервенением отжала половую тряпку и бросила в ведро.

Хэмиш вздохнул. Главная проблема полицейского в маленькой и, как правило, законопослушной деревне заключалась в том, что он совершенно не внушал населению страх и ужас.

– Я провожу расследование убийства Трикси Томас, – начал он.

– А зачем? – Миссис Маклин поднялась на корточки. – Умерла эта баба – и поделом.

– Может быть, – сказал он. – Но вы-то ее не очень жаловали, а значит, вы в числе подозреваемых.

Он строго посмотрел на миссис Маклин, но та только презрительно фыркнула:

– Да мой дурачок по ней с ума сошел. Решил, что он ей нравится, а этой дармоедке только бесплатная рыбка и нужна была. Все хотела спереть, что не приколочено. Я думаю, денег у них хватало – они-то жаловались, что у них, мол, ни гроша, а сами все к рукам прибирали. Жена священника вон ходит рассказывает, что миссис Томас идеальной хозяйкой была. Что она и впрямь идеально делала – так это заставляла других на себя работать. Таким, как миссис Веллингтон да миссис Броуди, просто заняться нечем. Микроволновки у них, машины стиральные. Безобразие это, вот что.

На дровяной печи стоял огромный медный чан с бельем, и от него исходил сильный запах отбеливателя. Миссис Маклин славилась белизной вещей: всю стирку она кипятила, а в солнечные дни развешивала на кустах в саду, чтобы белье стало еще белее. «Наверное, поэтому на Арчи Маклине вся одежда сидит так туго, – подумал Хэмиш. – Она, наверное, и его рабочую одежду кипятит».

– Знаете, детективы к вам тоже с вопросами зайдут, – сказал Хэмиш. – Спросят, где вы были, когда произошло убийство.

Миссис Маклин снова взялась за щетку и принялась скрести и без того чистый пол.

– Пусть спрашивают сколько влезет, – сказала она. – Я весь день была тут, все соседи видели, как я бегала то в дом, то в сад.

– А где был Арчи?

– А он сети проверял.

Хэмиш вдруг вспомнил, как доктор Броуди распевал, что убил Трикси, и весь похолодел. Это ведь тоже надо было сказать Блэру. Черт бы побрал Блэра.

– И вообще, – сказала миссис Маклин, выловила из ведра тряпку, отжала и снова протерла мокрый пол, – помяните мое слово: окажется, что муженек ее прикончил.

– Он был у зубного в Инвернессе.

Миссис Маклин фыркнула:

– Так я и поверила.

Когда Хэмиш открывал калитку, собираясь уходить, раздалась громкая музыка: миссис Маклин включила радио обратно.

Он вспомнил, что пообещал Полу. Убийца был здесь, в Лохдубе. Но в голове не укладывалось, что это случилось на самом деле. Солнечный свет проливался на идеальный пейзаж. Коттеджи восемнадцатого века на побережье сияли ослепительно-белым. Розы наполняли воздух ароматом, а гладкая поверхность залива отражала холмы, леса, пестрые рыбацкие лодочки.

Теперь, без Трикси, дышалось легче. Но все же она не была законченной злодейкой. А лохдубские женщины рано или поздно поняли бы, какая она на самом деле.

Он увидел, как машина Блэра и его помощников уезжает из Лохдуба, и направился в клинику.

Доктор Броуди согласился принять Хэмиша.

– Тихо сегодня, – сказал он, когда Хэмиш зашел в кабинет. – Вот когда аврал – так это по понедельникам, у всех спину прихватывает. Я это называю «синдром горца». Каждый понедельник у всех прихватывает спину, и они просят справки, чтобы на работу не ходить.

– Как все прошло с Блэром? – спросил Хэмиш.

– Пытался на меня давить. Угрожал арестовать. Это ты ему сказал, что я назвал причиной смерти сердечный приступ?

– Обязан был сказать, – тихо ответил Хэмиш. – Зачем вы это сделали?

– Я этому жиртресту уже объяснял: было похоже на сердечный приступ.

– Джон, да что вы несете?! – вспылил Хэмиш. – Ничего было не похоже. Скажите как есть: вид был, будто случилось что-то похуже. А вы вчера напились в стельку и пели, будто убили Трикси. Вы, кстати, знали, что ее на самом деле звали Александра?

– Знал. Но она из тех женщин – была из тех женщин, – которые любят миленькие прозвища. Ладно, Хэмиш, я тебе скажу, но ты Блэру не передавай, если можно. Я знал, что ее отравили. Ты говорил, что Пол Томас уехал в Инвернесс, но у меня это вообще из головы вылетело. Думал, может, он жену отравил. Я был рад, что она умерла. Не хотел, чтобы кого-то наказали. Я совсем голову потерял, но пойми, я свою жену не узнаю. Не помню, когда в последний раз видел ее в юбке и на каблуках. Я как будто с двойником Трикси живу – сплошные балахоны, джинсы, кроссовки эти вечно скрипят по половицам.

– Но теперь все будет в порядке, – неуверенно заметил Хэмиш.

– Нет-нет, как это – взять и забыть Трикси! Анджела и за птиц взялась, и за курильщиков, и за чистый Лохдуб, чтоб его. Я либо ем салаты, либо ищу пропитание вне дома. Ее не прошибешь.

– Может, она в шоке. Слушайте, в таком возрасте люди не меняются раз и навсегда. Скоро все будет как прежде. Просто потерпите пока.

– Она думает, я убил Трикси.

– Ну что за ерунда?

– Нет, правда. Я вижу, как она на меня смотрит – ледяным-ледяным взглядом. Кровать переставила в спальню для гостей. Хэмиш, ты как узнаешь, кто это был, – скажи мне сразу. Хочу пожать ему руку.

– Или ей, – сказал Хэмиш.

Доктор Броуди откинулся на спинку стула и зажег сигарету.

– А может, и ей, – протянул он.

Хэмиш воображал, что в день поездки в Инвернесс природа снова одарит всех солнечной погодой. Но, к его раздражению, небо затянули тучи и пошел дождь.

Он навестил зубного врача, мистера Джонса, – тот визиту не обрадовался, и неудивительно, учитывая, что полиция Инвернесса его уже допросила. Хэмиш догадывался, что так и будет: Блэр отправил его в Инвернесс, чтобы не мешался под ногами.

– Мистер Джонс, вы очень важный свидетель, – сказал он, – так что, боюсь, придется с вами побеседовать еще раз. Но я много времени не займу.

– Ну ладно, – смягчился зубной врач. – Нечего особо рассказывать. Вел он себя как малое дитя. У него была острая боль, в заднем зубе сильный кариес. Корень был целый, так что я сказал, что посверлю и поставлю пломбу. Он весь затрясся, задергался, стал умолять, чтобы я вырвал зуб. Я сказал «нет», он не слушал. Требовал общий наркоз. Когда он очнулся, я ему показал снимки, объяснил, что нужно длительное лечение, и тут он совсем запаниковал. Вывалился из кресла и сбежал из клиники. Хорошо, что я у него номер страховки сразу спросил, а то бы бесплатно удаление делал. Надо было ему отдохнуть, пока от наркоза не отошел.

На белый халат доктора приземлилась синяя муха, и мистер Джонс смахнул ее, передернувшись.

– В жизни столько мух не видел, как этим летом, – пожаловался он. – Но в помещении так жарко и душно – приходится держать окна открытыми.

Хэмиш убрал блокнот и отправился на вокзал. Он как раз успевал к прибытию поезда Присциллы.

Он отогнал все мысли о деле и посвятил себя спокойному и приятному ожиданию. Он начал представлять себе что-то вроде сцены из фильма «Короткая встреча»: она бежит к нему в клубах пара с развевающимися светлыми волосами, а потом бросается ему на шею. Конечно, паровозы давно остались в прошлом. Но он ничего не хотел менять в своих радужных грезах. Поэтому клубы пара оставались на месте. По крыше вокзала барабанил дождь, а над головой кричали нервные инвернесские чайки.

Поезд не пришел ни в половину первого, ни через пять или десять минут. Хэмиш подошел к информационному киоску, но там никого не было. Сходил в бюро обслуживания туристов, где сказали, что поезд задерживается на полчаса из-за ошибки сигнальной системы. Вернулся на платформу и снова принялся ждать, и в его мечтах Присцилла все бежала ему навстречу.

Когда прошло три четверти часа, он вернулся в бюро. Ему снова рассказали про ошибку сигнальной системы и заверили, что поезд будет с минуты на минуту. Громкоговоритель вдруг разразился песней. Такие знакомы каждому шотландцу: они поются на мелодию шотландского вальса и обязательно в нос.

надрывался громкоговоритель, дождь все сильнее стучал по крыше, а чайки метались и орали все громче, будто пытаясь перекричать певца.

Хэмиш снова зашел в бюро с тем чувством беспомощности, какое часто испытывают британцы, имея дело с Британскими железными дорогами. В конце концов одетый в тартановый жакет молодой человек, на лице у которого было написано: «Отстаньте от меня», все-таки позвонил начальнику станции – после того как Хэмиш шепотом рассказал, что сделает с юношей, если тот не примет более оживленный вид.

– Поломка рельс рядом с Инвернессом, – сообщил молодой человек. – Но поезд скоро отправится.

Что ж, Хэмиш вернулся на платформу. В два пятнадцать поезд наконец подполз к станции.

Хэмиш встал у ограждения.

Они едва не разминулись. Присцилла шла, опустив голову, и даже волос не было видно под унылой шляпой от дождя.

– Присцилла! – окликнул он.

Она резко развернулась.

– А, вот ты где, – сухо сказала она. – Отвратительный поезд. Я умираю с голода. Куда пойдем?

Хэмиш захлопал глазами. Он так долго грезил о страстной встрече, что забыл придумать, куда ее отвести.

– Может, в отель «Каледония»? – предложил он.

Они молча направились к отелю, окна которого выходили на реку Несс, – только чтобы узнать, что обед в ресторане закончился в два. Хэмиш нашел телефонную будку и обзвонил еще несколько ресторанов – только чтобы узнать, что и у них обед тоже закончился в два.

– Хэмиш, давай найдем местечко попроще и подешевле, и все, – сказала Присцилла. С полей шляпы ей на лицо стекала вода.

Хэмиш в отчаянии посмотрел по сторонам. Он заметил дешевый на вид ресторанчик под названием «Уголок адмирала». Окно ресторана было щедро увешано рыболовными сетями.

– Сойдет, – сказал он.

Они зашли в ресторан и сели за усыпанный крошками столик.

Хэмиш открыл меню. Ассортимент оказался внушительным. Официантки болтали, собравшись кучкой в дальнем углу ресторана. Он помахал им рукой. Несколько официанток обратили к нему непонимающие взгляды, а затем вернулись к разговору.

– Выбирай что хочешь, – сказал Хэмиш.

– Может, спагетти болоньезе? – предложила Присцилла. – В таких ресторанчиках часто работают повара итальянского происхождения.

– Хорошо.

Хэмиш подошел к официанткам.

– Две порции спагетти болоньезе, – заказал он.

Они посмотрели на него так, будто он выругался последними словами, но затем одна официантка отделилась от группы и направилась на кухню.

Хэмиш вернулся за столик. Он подумал, не размышляет ли сейчас Присцилла о своем Джоне Берлингтоне, который наверняка мог похвастаться лучшими организаторскими способностями.

Официантка принесла им две тарелки, полные спагетти, на которых лежала какая-то сероватая масса. Руки официантки были покрыты струпьями.

– А где сыр пармезан? – спросил Хэмиш тихо, но твердо.

– Чего?

– Сыр пармезан, – повторила Присцилла ледяным тоном.

– Нет у нас такого, – гордо заявила официантка.

– Ну хоть крошки со стола стряхните, – рассердился Хэмиш.

Насупившись, официантка ушла и больше не вернулась.

– Эта паста пахнет носками, – сказала Присцилла. – Страшно это есть.

– Пойдем, – сказал Хэмиш и положил вилку. – Чует мое сердце, мы тут сальмонеллу подхватим. Счет просить не буду, жаловаться тоже. А то мы отсюда не уйдем.

Он оставил на столе несколько однофунтовых купюр Банка Шотландии, подсмотрев цену в меню, и вывел Присциллу из ресторана.

– А теперь куда? – мрачно спросила она.

– Пойдем за мной, – решительно сказал Хэмиш.

Он привел ее к своему «лендроверу».

– Подожди здесь, – сказал он, усадив ее в машину.

Вскоре он вернулся с двумя порциями рыбы и жареной картошки, бутылкой вина, минералкой, двумя стаканами и штопором.

– Вино тебе, – сказал он, откупорив бутылку.

– Ох, наконец-то еда, – обрадовалась Присцилла.

Они поели в умиротворенном молчании.

– Прости, что ворчала, – сказала Присцилла. – Как твои успехи?

– Ну, у зубного Томас точно был.

– Но это еще не значит, что он не мог ее убить, – заметила она.

– Почему?

– Он же мог добавить мышьяк во что-то, что она точно съест, а потом уехать.

– Из кухни все забрали на анализ, и нигде нет ни крупинки мышьяка. Ну, кроме карри: его никто не нашел.

– Карри? Ой, я знаю! – воскликнула Присцилла. – Она сделала карри себе, а остатки отдала миссис Веллингтон, чтобы та угостила мужа.

Хэмиш почувствовал, как у него отвисает челюсть.

– Тогда надо срочно ехать, – сказал он. – Если она его не съела, он, наверное, у нее в холодильнике. Нет, лучше я позвоню, подожди меня.

Через десять минут он вернулся с ликующим видом.

– Веллингтоны даже не притронулись к карри. Трикси тогда отложила себе немного, а все оставшееся в кастрюле отдала миссис Веллингтон. И эта кастрюля еще у нее. Я позвонил Блэру.

– Мне надо все-таки купить то, что попросила мама, – сказала Присцилла. – Не подождешь меня здесь?

– Ага, а долго?

– Ну где-то час.

Хэмиш сидел на парковке у вокзала и размышлял о расследовании. Но через час он принялся поглядывать в зеркало заднего вида, проверяя, не идет ли Присцилла. Именно так он и заметил, что с парковки выезжает машина. На крыше везли кресло в прозрачном пластиковом чехле. Хэмиш точно где-то видел это кресло. Он завел двигатель, резко развернул «лендровер» и пустился в погоню.

Машина ехала очень быстро. Она повернула на кольцевой развязке и направилась по шоссе А9 в сторону Перта. Хэмиш включил сирену, но водитель только еще больше разогнался.

Проехав миль двадцать в сторону Перта, он наконец догнал машину и жестом велел водителю остановиться. За рулем сидел рыжий человечек, похожий на хорька, и, когда он опустил окно, Хэмиша чуть не сбило с ног взрывом музыки – неудивительно, что водитель не слышал сирену.

– Что такое? – сердито спросил водитель.

– Ну, во-первых, вы превысили скорость, – сказал Хэмиш. – И откуда у вас это кресло?

– С аукциона в Инвернессе. Я торгую антиквариатом. – Он дал Хэмишу потрепанную визитку.

– Выходите из машины. Посмотрим ваше кресло, и, может, я забуду про превышение скорости.

– Я только уголок чехла приподниму, – сказал антиквар по фамилии Хендерсон, – а то намокнет.

Хэмиш заглянул под чехол. Это было кресло из дома Броуди – в последний раз он видел его в руках у Трикси, когда она несла его домой.

– За сколько купили? – спросил Хэмиш.

– За сто пятьдесят.

Хэмиш присвистнул.

– А куда везете?

– Отвезу в Лондон, только сначала еще по аукционам похожу. В столице продам дороже. Это кресло викторианской эпохи, в таких сидели, когда кормили младенцев. Состояние хорошее. Вы только посмотрите, какой бисер.

– Вы знаете, откуда оно взялось?

– Аукционист сказал, какая-то барахольщица с севера привезла.

– Барахольщица?

– Ну такие, знаете, ходят по домам и охотятся на антиквариат, которому владельцы не знают реальную цену. Предложат пятерку, а вещь стоит несколько сотен.

– Или вообще берут бесплатно, – пробормотал Хэмиш себе под нос. Потом он сказал громче: – Мистер Хендерсон, в этот раз отпущу вас без штрафа, но водите осторожнее. Возможно, потом я с вами свяжусь.

– Оно же не украденное? – насторожился антиквар.

– Нет, но придержите его у себя еще недельку. Возможно, оно связано с убийством.

Хэмиш поехал обратно. Дождь лил с небывалой силой. Он вспомнил о Присцилле и надавил на педаль газа.

На парковке ее не было. Он зашел на вокзал. Ни следа Присциллы. Он взглянул на табло и увидел, что поезд на север как раз отправляется. Он бросился на платформу, но увидел только, как хвост поезда исчезает за поворотом.

«Вот тебе и „Короткая встреча“», – мрачно подумал Хэмиш.

Он поехал в аукционный зал, где узнал, что именно Трикси выставила кресло на продажу, а с ним другие предметы мебели и фарфоровые фигурки.

– Вчера вечером были торги, – сказал аукционист. – Я уже почти отправил миссис Томас чек.

– На сколько?

– Почти на тысячу фунтов. В Лондоне она бы выручила намного больше, но я ей об этом говорить не стал.

Хэмиш сказал ему подождать с чеком, пока не выяснится, не было ли у Трикси завещания. Затем он поехал обратно в Лохдуб – под проливным дождем по извилистым дорогам.

Приехав в участок, он позвонил в поместье Томмель и попросил к телефону Присциллу, но голос замаскировать забыл.

– Мисс Халбертон-Смайт нет дома, – ответил Дженкинс.

Хэмиш забеспокоился, не ждет ли она в Инвернессе. Он снова позвонил в поместье, но теперь, изменив голос, назвался Джоном Берлингтоном. На этот раз Присцилла сняла трубку.

– А, Хэмиш, это ты, – сказала она без всяких эмоций.

– Присцилла, прости, пожалуйста, – сказал Хэмиш и рассказал ей про кресло.

– Ничего страшного, – ответила Присцилла, но тепла в ее голосе было мало. – Узнала для тебя кое-что интересное. Джесси, горничная, сказала, что Трикси ездила в Койл к прорицателю. Может, спросишь у него, что он ей сказал.

Повесив трубку, Хэмиш подумал, не поехать ли к прорицателю этим же вечером, но решил отложить визит до утра. Прорицатель Энгус Макдональд славился умением предсказывать будущее. Хэмиш считал старика шарлатаном, но местные им гордились и верили каждому слову. Но с другой стороны, Трикси вряд ли отправилась бы к нему одна. Наверняка взяла кого-нибудь из своей свиты. Хэмиш спросил Анджелу Броуди, миссис Веллингтон и еще нескольких человек, но те ничего подобного не слышали. Он спросил даже постояльцев – миссис Кеннеди и Джона Паркера, – а потом и Пола, но ничего не добился.

Затем он вспомнил, что полковник Халбертон-Смайт говорил, что собирается отвезти Трикси в домик покойной миссис Хаггерти. Хэмиш взглянул на часы. Ужин в поместье как раз подходил к концу, так что полковник не смог бы обвинить его в попрошайничестве – и, возможно, он сможет поговорить с Присциллой и снова извиниться, что бросил ее в Инвернессе.

Но полковник твердо решил не подпускать Хэмиша к дочери. Не разбрасываясь словами, он сообщил Хэмишу, что Трикси забрала из домика немного старой мебели.

– Я бы съездил посмотреть, – сказал Хэмиш, – если вы, конечно, не против.

– Допустим, ключ я дам, – ответил полковник, – но не понимаю, при чем тут убийство.

– Все равно лучше посмотреть, – сказал Хэмиш. – Эту мебель и еще кресло, которое ей отдала Анджела Броуди, Трикси продала в Инвернессе на аукционе почти за тысячу фунтов.

– В жизни не поверю! – возмутился полковник. – Такая славная женщина была. Очень женственная, если понимаешь, о чем я. Наверняка это ее муж-болван продал мебель, когда к зубному ездил. А меня бы она не провела.

– Может быть. Но лучше дайте мне ключ. А она не говорила, что ездила к Энгусу Макдональду?

– Не помню такого. Надеюсь, Макбет, на этом у тебя вопросы закончились. Если только заикнешься о том, что подозреваешь меня в убийстве, – доложу начальству.

Хэмиш покинул поместье в печали. Присцилла наверняка знала, что он приехал: вряд ли прислуга ей не сказала. Но ее не было видно. Дверь поместья захлопнулась у него за спиной, будто поставив в безрадостной истории точку. Хэмиш был сам себе противен. Он подумал о сценах, которые его воспаленное воображение рисовало на вокзале, о том, что из-за поцелуя снова погрузился в мечтания, и решительно выбросил Присциллу Халбертон-Смайт из головы. Но после этого в голове у него стало темно и пусто – ведь Присцилла занимала там так много места.

Наутро только Хэмиш успел сесть в «лендровер» и отъехать от участка, как его остановил взмахом мясистой ладони возникший из ниоткуда Блэр.

– Говорят, ты решил обратиться к оракулу, – ухмыльнулся он.

– Это вы о чем?

– Вся деревня болтает, что Энгус Макдональд поглядит в хрустальный шар и раскроет дело.

– Хотите сами съездить? – спросил Хэмиш.

– Делать мне больше нечего. Ты как, составил отчет о поездке к зубному?

– А смысл? – лаконично ответил Хэмиш. – Там ничего нового, только то, что вам уже рассказала полиция Инвернесса. Но я узнал кое-что важное. – Он рассказал Блэру про антиквара.

– Вот черт, – сказал Блэр. – Это все усложняет. Наверняка ведь у кого-нибудь семейную реликвию сперла.

– Спросите Халбертон-Смайта, – ядовито сказал Хэмиш. – Это он возил ее по округе в поисках антиквариата.

Лицо Блэра потемнело. Чета Дэвиотов все хвасталась тем, что отужинала в поместье, так что ему совсем не хотелось рассердить полковника и тем самым впасть в немилость у нового суперинтенданта.

– Ну, может, пошлю к нему Андерсона. Да, жуткое дело нам попалось. Не было в этом карри мышьяка. Чем-то другим ее отравили, значит.

Таузер, сидящий рядом с Хэмишем, тихонько заворчал.

– Ты с этой дворнягой смотришься как идиот, – сказал Блэр, насмешливо усмехаясь.

– Это специально обученная полицейская собака, – заявил Хэмиш, – и мне за него уже предлагали пять сотен фунтов.

И Хэмиш уехал, оставив Блэра стоять с разинутым ртом.

– Ну не то чтобы я соврал, – сказал Хэмиш Таузеру. – Нашелся бы человек с мозгами – точно предложил бы тебя купить.

Таузер вывалил язык из пасти и нежно положил Хэмишу на колено огромную лапу.

– Вот бы это была женщина, – вздохнул Хэмиш, – а не ты, псина лохматая.

Прорицатель жил в белом домике на самой вершине круглого зеленого холма, куда вела извилистая тропа, – будто детский рисунок претворился в жизнь. Хэмиш оставил машину у подножия холма и пошел вверх. По небосклону ползли черные грозовые тучи, а ветер с отвратительным визгом дул сквозь опору линии электропередач. «Что ж, хотя бы мух и мошек не видно», – думал Хэмиш, пригнув голову. Из печной трубы домика валил тонкий столбик серого дыма, но ветер рассеивал его и рвал на мелкие клочки.

Энгус Макдональд был высоким худощавым мужчиной лет шестидесяти. Волосы у него были густые и белые, а лицо – испещренное морщинами, с огромным орлиным носом и очень бледными серыми глазами. Он открыл дверь раньше, чем Хэмиш успел постучаться.

– Пожаловал наконец-то, – сказал Энгус. – Я знал, что зайдешь. Что, дело раскрыть не можешь?

– А ты, конечно, можешь, – ответил Хэмиш и прошел вслед за прорицателем в маленькую кухню, совмещенную с гостиной.

– Кто знает, кто знает, – сказал Энгус. – Ну, чего ты мне принес?

– Ничего. А ты чего ожидал? Что ручку позолочу?

– Люди обычно с гостинцами приходят. Лосось там, оленинка, торт домашний.

– Я здесь в роли представителя закона с целью выяснить, что тебе известно о Трикси Томас.

– Известно, что умерла, – сказал прорицатель и расхохотался.

– Что ты ей сказал, когда она приходила?

Энгус снял почерневший чайник, висевший на цепи над огнем в камине, отнес к раковине, наполнил водой и снова повесил на крючок.

– С памятью у меня плохо стало, – произнес он. – Мне бы глотнуть немножко – так она сразу заработает.

– Виски у меня нет, – отрезал Хэмиш.

Прорицатель отвернулся от огня и обратил на Хэмиша пронзительный взгляд.

– Она за тебя не выйдет, – сказал он.

Горец внутри Хэмиша подавил дрожь от страха перед неведомым. Полицейский же решил попробовать дипломатический подход.

– Слушай, ты, старый мошенник, – сказал он. – Я сейчас сгоняю за бутылкой и скоро вернусь. Если ты к тому моменту не начнешь соображать…

Когда Хэмиш ушел, Энгус улыбнулся и принялся заваривать чай. За стенами домика ветер выл и визжал, будто банши. Ничего не было слышно, кроме этого яростного шума. Энгус надеялся, что поход Хэмиша за виски не затянется. Ветер угнетал его. Казалось, будто за окном что-то живое – будто чудовище воет, стараясь пролезть в дом.

Садик на заднем дворе наверняка уже пострадал. Энгус оставил заварочный чайник у камина и открыл заднюю дверь. Малиновые кусты прибило к земле, а дверь в сарай моталась туда-сюда. Он вышел в садик, закрыл дверь в сарай и подпер ее кирпичом.

Энгус развернулся, и вдруг сквозь тучи пробился бледный луч солнца и осветил предмет, лежавший у задней двери. Он подошел поближе и присмотрелся. Полная бутылка виски. Он улыбнулся. Как раз в духе хитрюги Хэмиша Макбета – подбросить виски в расчете, что к его возвращению Энгус расслабится и готов будет ответить на любые вопросы.

Он зашел домой с бутылкой. Самое время включить телевизор – начинался прогноз погоды на месяц. Люди всегда удивлялись, как он так хорошо предсказывает погоду, хотя, казалось бы, смотрели ту же передачу. Он сел в видавшее виды кресло у камина и налил себе стаканчик виски, отметив, что бутылка уже открыта. «Что, сам решил хлебнуть, но передумал?» – усмехнулся про себя Энгус.

Ветер все усиливался, визжал и набрасывался на домик, как безумный. Когда Энгус поднес стакан к губам, комнату, где он сидел, вдруг унесло прочь, и он увидел свою давно покойную матушку. На лице у нее было удивление и радость – прямо как в тот раз, когда во время войны он вдруг приехал домой в увольнительную. Потом видение растаяло. Сначала он сидел совершенно неподвижно, затем дрожащей рукой поставил стакан на пол.

В молодости он был уверен, что одарен «вторым зрением» – так в шотландских горах называли способность видеть будущее. На войне она точно проявлялась. В своем сознании он четко видел, как его друга застрелят немцы – так оно, разумеется, и вышло. И понемногу он прослыл прорицателем. Дар больше не проявлялся, но местных легко было впечатлить: он и так про них все знал, да и за слухами следил.

Когда Хэмиш вернулся, Энгус так и сидел, уставившись прямо перед собой.

– Вот тебе виски, – сказал Хэмиш, помахав маленькой бутылкой. – Эй, так у тебя у самого вон какая бутылка, старый ты жлоб.

– Смерть это, – слабо проговорил прорицатель. – Ох, Хэмиш, забери ее, я там смерть увидел. – Он весь побелел, его трясло.

– Ты где ее взял? – резко спросил Хэмиш.

– Она лежала у кухонной двери, у задней то есть. Люди ведь мне оставляют гостинцы, Хэмиш, ты же знаешь. Я из-за этого ветра, черт его возьми, не слышал никаких шагов.

– А чего пить не стал? – спросил Хэмиш, пристально глядя на Энгуса.

Тот потряс головой, словно надеялся развеять морок.

– Я видел матушку, – сказал он. – Она стояла у двери и будто бы удивилась, что я пришел. Будто я вдруг оказался по ту сторону.

– А до этого ты ничего не пил? – цинично поинтересовался Хэмиш.

– Нет, ни капли, клянусь.

Хэмиш достал чистый носовой платок и поднял бутылку виски.

– Есть у тебя какие-нибудь салфетки? – спросил он. – Хочу стакан тоже забрать.

Энгус кивнул в сторону раковины, рядом с которой на подставке для сушки посуды стоял рулон бумажных полотенец.

– Все, я пошел, – сказал Хэмиш, осторожно взяв в руки стакан и бутылку.

– Нет, не бросай меня! – взвыл Энгус и вскочил на ноги.

– Н-да, ладно, отвезу тебя к Блэру, хотя боюсь представить, что он на это скажет.

Когда Хэмиш привез прорицателя в полицейский участок, он обнаружил в кабинете Блэра. Двери участка редко бывали заперты, как и другие дома в Лохдубе.

– Я знаю, что в гостинице вы не живете, – сердито сказал Хэмиш, – но думал, что Джонсон разрешил вам пользоваться комнатой бесплатно.

– Да я просто мимо проезжал, надо было позвонить. А это еще кто? И почему от тебя несет виски?

Хэмиш осторожно держал в руках стакан с виски и бутылку. Они с прорицателем присели, и констебль бесстрастным голосом рассказал о видении Энгуса.

Блэр хохотал до упаду и радостно хлопал себя по коленям.

– Дэвиот из Стратбейна приехал. Он сейчас в гостинице, хочет проверить, как идет расследование. Вот он обхохочется!

Блэр радостно схватился за телефон и начал набирать номер. Лучше доказательства, что Хэмиш Макбет – полный дурак, и не придумаешь.

– Сэр, я вам сейчас такое расскажу, ни за что не угадаете, – объявил Блэр. – Макбет тут привез Энгуса Макдональда, местного прорицателя. Этому чудиле кто-то оставил бутылку виски на пороге, он потянулся выпить – и вдруг ему как привидится, что его покойная мамаша зовет с той стороны, а он решил, что виски отравили! – Блэр снова захохотал.

Голос из трубки что-то рявкнул, и смех мгновенно смолк. Мистер Дэвиот, шотландец-южанин, был влюблен в северные горы и все, что с ними связано. Прорицатели принадлежали к горской культуре, и, следовательно, к ним надлежало относиться с уважением.

– Как скажете, сэр, – пробормотал Блэр и повесил трубку. Затем он прорычал: – Так, я сейчас отвезу этот виски на анализ в Стратбейн, а ты бери Макдональда и тащи его в гостиницу к суперу. В бутылке ничего не будет, кроме чистого скотча, вот все и увидят, какие вы дураки.

Мистер Дэвиот окружил Энгуса почтением, заботливо усадил в кресло и протянул чашечку кофе. На этот раз Энгус нашел для своей истории благодарного слушателя.

– Я так понимаю, наш Макбет приехал к вам спросить, что хотела узнать миссис Томас, – сказал мистер Дэвиот. – Вы ему рассказали?

– Я как раз собирался, да только беда эта приключилась, – ответил Энгус. – Ничего она знать не хотела. Предложила мне пятерку за фарфоровых собачек на камине, но я-то знаю, что они сейчас дорого стоят. Сказал, что жадность ее погубит.

– Почему вы так сказали? – резко спросил мистер Дэвиот.

– У меня второе зрение, – ответил прорицатель.

– Да, сегодня оно у тебя, может, и проявилось, – сказал Хэмиш, – но я думаю, ты просто уже слышал кое-что про Трикси и разозлился, что она пытается тебя развести и собачек забрать задешево. Поехали, отвезу тебя домой и осмотрюсь заодно. Да и криминалистам бы в твой домик съездить.

– Сам езжай, – капризно заявил прорицатель. – Я хочу тут остаться, с мистером Дэвиотом. У него лицо человека, которого ждут великие дела.

Этот аргумент убедил мистера Дэвиота, так что Хэмиш поехал в домик на холме один, не считая Таузера.

Земля была сухой от ветра, и он сомневался, что криминалисты найдут отпечатки обуви. К задней двери вела мощеная дорожка, а за калиткой начиналась пустошь – примятый вереск быстро распрямляется.

Если кто-то попытался отравить Энгуса, этот кто-то, должно быть, знал, что Хэмиш зайдет к прорицателю. Но, если верить Блэру, о планах Хэмиша знала вся деревня. Он прошелся по вересковой пустоши за домиком и вдруг остановился взглядом на ферме Иэна Ганна. Ему захотелось узнать, не допрашивал ли Ганна Блэр или кто-то из его подчиненных. Сам он ничего не сказал Блэру об истории с летучими мышами – не думал, что это важно. Но теперь, когда тени туч играли в догонялки и завывал ветер, вдруг стало казаться, что Иэна Ганна не следует недооценивать. Он запросто мог кого-то послать с виски к домику прорицателя – далеко идти не пришлось бы. Хэмиш вдруг вспомнил полный ненависти взгляд, которым Иэн тогда проводил Трикси. Надо бы доложить об этом Блэру – но тот скажет, что Хэмиш умолчал о ценной информации, и правильно скажет.

Когда констебль добрался до дома Иэна Ганна, тот как раз был на кухне и стягивал с себя резиновые сапоги. Его сын, долговязый юноша, сидел за столом, а миссис Ганн стояла за плитой, помешивая ложкой в кастрюле.

– О, Хэмиш пришел! – обрадовался Иэн. – Присаживайся.

– Мне бы с тобой переговорить наедине, – сказал Хэмиш.

Иэн озадаченно переглянулся с женой, а затем сказал:

– Пойдем.

Хэмиш пошел за ним в гостиную. Там было мрачно и прохладно – комната совершенно не казалась обжитой, несмотря на новый ковролин на полу, вазы с искусственными цветами, нейлоновые занавески аляповатой расцветки и набор из дивана и двух кресел, обитых ядовито-зеленым плюшем.

В углу стоял и большой телевизор, но Хэмиш был уверен, что Ганны редко успевали его смотреть. Они все трудились в поте лица.

– Что стряслось? – спросил Иэн.

– Трикси Томас убили, вот что стряслось. Мне нужно опросить всех, кто мог иметь на нее зуб. А теперь еще Энгус Макдональд божится, что кто-то сегодня подбросил ему к двери бутылку отравленного виски.

– Энгус виски пьет как воду – ясно дело, оно для него теперь на вкус как отрава, – сказал Иэн. – Ну хорошо, дурища эта умерла, а я тут при чем?

– Теперь она не будет тебе мешать снести развалины, – заметил Хэмиш.

Иэн презрительно фыркнул:

– Так это ее птичье общество наверняка уже написало всем остальным птичьим обществам и рассказало про летучих мышей. Теперь эти любители птичек повадятся ко мне приставать. Вот помнишь, Хэмиш, когда-то любители птиц были добрыми, милыми людьми и все были им рады? Нет, некоторые, конечно, и сейчас нормальные, но среди них теперь активисты развелись. Мужики такие с бородами, в камуфляже и в маленьких очочках, зубы желтущие. Женщины натянули джинсы на жирные задницы и нацепили значки на куртки. Так бы их и пристрелил, если б мне за это ничего не было. Нет, Хэмиш, Трикси Томас я не травил. – Он наклонился поближе. – Слушай, ты сам подумай, как сейчас правительство лезет в жизнь человека. Только посмотри, как Шотландия изменилась: то налоговики с облавой, то мелкий бюрократишка властью упивается. Если уж я кого соберусь убить, то точно не Трикси Томас. Наверняка окажется, что это муж ее убил. Зуб даю.

– Почему?

– А ты представь, каково жить с женщиной, которая заглаживает стрелки на джинсах и носит белые кроссовки.

– Ну да, тут кто угодно не выдержит, – усмехнулся Хэмиш. Затем он сказал серьезно: – Слушай, Иэн, я Блэру про летучих мышей не рассказывал, но мне придется. Так что готовься – будет у тебя головная боль.

– Не переживай. Ко мне на прошлой неделе налоговая инспекция приходила. Если я с ними справился, то и с Блэром справлюсь.

Хэмиш пошел обратно, миновав домик Энгуса, и встретился с прорицателем, который как раз поднимался на холм.

– Им больше не интересно меня слушать, – обиженно сообщил Энгус. – Они ее мужа под стражу взяли.

– Пола Томаса? Но почему?

– Не его. Первого мужа.

– Первого?..

– Ага, оказывается, этот их жилец, Джон Паркер, когда-то был на ней женат.

Хэмиш поехал прямиком в гостиницу. Блэр и его помощники закрылись с Джоном Паркером в номере, выделенном для нужд полиции. Хэмиш просунул голову в дверь.

– Вон отсюда! – рявкнул Блэр.

Хэмиш ушел. «Интересно, где же Дэвиот?» – подумал он. Как местному представителю власти, ему, Хэмишу Макбету, следовало присутствовать при дознании.

Он встретил управляющего в переднем дворе гостиницы.

– Где мистер Дэвиот? – спросил он.

– Уехал обратно в Стратбейн. В порту была успешная облава на торговцев наркотиками, – сказал мистер Джонсон. – Наше убийство теперь так, мелочь.

Хэмиш отправился в «Лавры». Пол Томас возился в огороде.

– Откуда взялся первый муж? – требовательно спросил Хэмиш.

Пол оторвался от прополки, медленно разогнулся и провел по лбу перепачканной в земле рукой.

– Я сам удивился, – ошарашенно сказал он. – Почему Трикси мне не сказала?

– Вы ничего не слышали? Может, они ссорились?

– Нет, они вели себя так, будто друг друга не знали. Наверное, это он ее убил. Но мне уже все равно. Никто ее не вернет.

По его щекам покатились слезы, и Хэмиш смущенно похлопал его по плечу.

– Могу я осмотреть его комнату?

– Да там криминалисты ходят, снимают отпечатки со всего, что на глаза попадется, хотя они и так уже со всего взяли отпечатки, не знаю, что они надеются найти. Можно все просто уйдут и оставят меня в покое?

Хэмиш поехал обратно в участок и встретился там с Присциллой, которая как раз останавливала машину.

Хотя встреча его обрадовала, он с удивлением осознал, что его сердце не пропустило удар. Они устроились на кухне, и Хэмиш рассказал о прорицателе и о бывшем муже.

– По-моему, если кто-то пытался отравить Энгуса, то точно местный, – сказала Присцилла, выслушав Хэмиша внимательно и не перебивая.

– Почему?

– Ну кто-то ведь жутко испугался, что Энгус нагадает, кто это сделал, а так подумают только местные. Вряд ли Пол верит во второе зрение, да и этот ее первый муж тоже.

Хэмиш налил себе еще чаю.

– Я думаю, что убийца от страха готов поверить во что угодно. Надеюсь, он не собрался в самом деле арестовать Джона Паркера без всяких доказательств. Я хотел бы с ним поговорить.

– Блэр и не такое может. О, какая хорошая идея! – сказала Присцилла, вдруг заметив дверь с сеткой.

– Это мне американские туристы посоветовали, муж с женой, – ответил Хэмиш. – Кстати, вот бы поговорить с этим мужем, Карлом Стайнбергером. Он ведь остановился у Томасов на пару ночей. Откуда он приехал?.. А, точно, Гринвич, штат Коннектикут. Извини, Присцилла, сейчас вернусь. Позвоню в гринвичскую полицию и спрошу, не знают ли они номер Карла Стайнбергера.

Не успел он выйти из кухни, как Присцилла сама поднялась на ноги.

– Ничего, Хэмиш, – сказала она. – Я все равно хочу навестить Анджелу Броуди. Я за нее беспокоюсь.

Хэмиш замер.

– Почему?

– У меня плохое предчувствие. Если лепить из себя другого человека, рано или поздно внутри что-то сломается, – ответила Присцилла.

Она села в машину и поехала к дому доктора, думая о Хэмише Макбете. Он вел себя с ней по-дружески, как обычно, но в этой дружбе теперь чего-то недоставало. Она заметила: Хэмиш теперь ее не стесняется и не все его внимание посвящено ей. Что-то подсказывало ей, что хотя бы отчасти он ее отверг.

Присцилла прошла по садовой дорожке к кухонной двери, а потом вдруг замерла, взявшись за дверную ручку. Изнутри раздавалось тихое гудение – странно знакомое гудение. Перед внутренним взором Присциллы вдруг явственно встала Трикси. Присцилла открыла дверь и зашла.

Анджела сидела за прялкой и, судя по выражению лица, была полностью погружена в работу. На ней были джинсы, кроссовки и мешковатая белая футболка с надписью «Спасем летучих мышей!».

Она подняла голову и заметила Присциллу.

– Ой, здравствуйте, мисс Халбертон-Смайт! – сказала Анджела, вскочив на ноги. – Не хотите кофе?

Присцилла оглядела кухню, сияющую и стерильную. Анджела засыпала в кофемолку зерна – не откуда-нибудь, а из Никарагуа, отметила Присцилла, присаживаясь за кухонный стол. «Удивительно, – подумала она, – как же сильно прическа может изменить женщину». Анджела явно не собиралась отращивать завивку. Из-за буйных мелких кудряшек казалось, что на голове у нее дешевый парик из супермаркета. Ее губы будто стали тоньше, а в уголках рта залегли складки.

– Не знала, что у вас есть прялка, – сказала Присцилла.

– Это Пол мне отдал, – ответила Анджела. – Бедняжка. Он не хотел оставлять ее. Сказал, что каждый раз при виде этой прялки вспоминает, как Трикси за ней работала.

– Как у вас дела? – спросила Присцилла.

– Не очень, – ответила Анджела и пересыпала в кофемашину молотые зерна. – Вчера было собрание Лиги по борьбе с курением. И знаете, сколько человек пришло? Двое! И один – тунеядец Джимми Фрейзер, который решил, что мы учим, как бросить курить.

– А может, так было бы лучше? – спросила Присцилла. – Можно больше добиться, помогая людям бросить курить, чем если просто запрещать, как при сухом законе.

– Каждый здравомыслящий человек знает, что курить вредно.

– Но это же зависимость – как у алкоголиков или у тех, кто ест слишком много сладкого. Я читала одну статью про то, что на людей с вредными привычками легче повлиять, если предлагать им способы отказаться от этой привычки, чем если вводить агрессивные запреты. Вспомните сухой закон в Соединенных Штатах – люди тогда слепли, потому что пили всякую мерзость вроде метилового спирта. Мне кажется, во время сухого закона больше людей пили спиртное, чем когда оно было разрешено.

Анджела упрямо поджала губы:

– Трикси говорила, что люди сами не знают, что для них лучше. Их нужно наставлять.

– Знаете, миссис Броуди, можно нажить много врагов, если пытаться нянчить всех на свете.

– Зачем вы мне грубите?

– Да, правда, это было грубо, – виновато признала Присцилла. – Миссис Броуди, я за вас беспокоюсь. Мне кажется, до появления Трикси Томас вы были счастливее.

– Да я вообще почти не жила! – отрезала Анджела. – В мире столько всего нужно исправить. Трикси говорила, что если все будут просто сидеть сложа руки, то ничего не изменится. – Она сделала глубокий вдох и гордо объявила: – Я объявляю Лохдуб безъядерной зоной.

– Вы же не в одиночку это решили, миссис Броуди?

– Я собираю комитет.

Присцилла растерялась. С Анджелой Броуди явно случилась серьезная беда. Присцилла задумалась, не мог ли у жены доктора начаться климакс. Та совсем похудела – теперь Анджела казалась не стройной, как раньше, а истощенной. Пальцы у нее стали как тростинки, а щеки сильно запали. Присцилле вдруг захотелось сбежать. С кухонной люстры свисала старомодная липучка от мух, и раздавалось скорбное предсмертное жужжание прилипших насекомых.

– Я совсем забыла об одном деле, – соврала Присцилла и встала из-за стола.

Атмосфера в доме ее угнетала, и она не могла больше ждать, пока кофе капля за каплей заполнит кофейник.

В дверях она обернулась:

– Миссис Броуди, а вы слышали? Энгус Макдональд утверждает, что сегодня кто-то подбросил ему к двери отравленный виски.

– Старый дурак, – резко сказала Анджела. – Сколько лет у него уже нет нормальной работы? Только и делает, что сидит и дает свои дурацкие пророчества.

Присцилла вышла за дверь и глубоко вдохнула теплый и влажный воздух. Ветер затих, и снова начало моросить. Ей стало интересно, удалось ли Хэмишу дозвониться до Гринвича.

Для Хэмиша все прошло как нельзя легче. Полицейские из Гринвича, штат Коннектикут, были знакомы с Карлом Стайнбергером. Ему принадлежала небольшая фабрика электроприборов на окраине городка. Они сообщили Хэмишу номер, а Хэмиш набрал его и попросил к телефону Карла Стайнбергера.

Вместо того чтобы сразу перейти к делу, Хэмиш в своей обыкновенной горской манере принялся трепаться о москитной двери, мухах и погоде, пока мистер Стайнбергер крайне вежливо не прервал его:

– Офицер, я очень рад вас слышать, но я человек занятой.

– Не могли бы вы рассказать, какое впечатление у вас осталось от владельцев пансиона «Лавры»? – спросил Хэмиш. – Миссис Томас отравили.

– Бог ты мой! А чем?

– Мышьяком.

– Крысиным ядом, что ли?

– Это мы пока не установили, – ответил Хэмиш. – Но оказалось, что второй жилец, Джон Паркер, – ее бывший муж.

– Ничего вам не могу сообщить, – сказал мистер Стайнбергер, – кроме одного: нам она не нравилась. Моя жена сказала, что миссис Томас всегда мастерски выставляет мужа дураком, но сильно мы не присматривались. Дом был чистый, еда вкусная. Пекла она замечательно. Мы, наверное, даже вес набрали. Только все впечатление портило то, что ее муж сидел с нами за столом и смотрел на нас волком за каждый кусочек торта: он же на диете был. А Джон Паркер этот ел только у себя в комнате, печатал и иногда гулял. Больше не знаю, что сказать.

Хэмиш поблагодарил его и повесил трубку. «Интересно, – подумал он, – что Джон Паркер сейчас рассказывает детективам?»

Он отправился в продуктовый магазин и купил бутылку виски, раздумывая, не взять ли ему ночью ружье и не настрелять ли у полковника куропаток, чтобы отвезти в Стратбейн на продажу – надо же как-то компенсировать расходы на спиртное.

Он добрел до гостиницы и встал у забора, рассматривая рыбачьи лодки. Наконец он услышал громкий голос Блэра. Хэмиш подкрался поближе к забору. Блэр стоял к нему спиной, а лицом к своим детективам. Джона Паркера видно не было. Джимми Андерсон, один из детективов, встретился взглядом с высунувшимся из-за забора Хэмишем. Тот помахал бутылкой виски, и Андерсон едва заметно кивнул. Тогда Хэмиш вернулся в полицейский участок и стал ждать.

Андерсон объявился через полчаса.

– Если хочешь что-то от меня услышать, – заявил он, – сначала наливай. Блэр рвет и мечет. Ему нечего предъявить Паркеру.

Хэмиш налил детективу стакан виски и спросил:

– И какая у Паркера история?

– Бывший наркоман. Курил гашиш, но и кокаином баловался. Безработный. Тут объявляется Трикси Томас. Соцработница. Берет его под крыло. Читает рукописи. Обивает пороги издательств и агентов. Помогает встать на ноги. Помогает завязать. Помогает начать зарабатывать. А знаешь, что она потом делает?

– Подает на развод, – сказал Хэмиш.

– Откуда ты знаешь?

– Ниоткуда, – задумчиво сказал Хэмиш. – Просто угадал. Неважно. Он в нее еще влюблен? Пол Томас знал, что он ее бывший муж? Должен ведь был узнать, когда женился. Мне сказал, что нет, но должен был.

– Нет, он говорит, после развода Трикси взяла обратно девичью фамилию.

– Но все равно должен был узнать. Увидеть свидетельство о разводе.

Андерсон ухмыльнулся:

– А Трикси женщина деловая, все сама организовала. Все, что он помнит, – как стоит перед регистратором и говорит «да».

– А когда это было?

– В этом году.

– А с Паркером она когда развелась?

– Десять лет назад.

– Дети есть?

– Нет, она бесплодна. А можно еще виски?

Хэмиш наполнил стакан заново.

– Так откуда Паркер узнал, где она живет? – спросил он.

– Она сама ему написала. Узнала, что он продал права на экранизацию, – из какого-нибудь журнала, наверное. Сказала, что ей нужны жильцы, а он ей должен, потому что она не просила у него денег после развода, и Пол не должен знать, но так он сможет ей отплатить за поддержку в прошлом, и так далее и тому подобное. Ну этот подкаблучник и приехал. Платил ей двести фунтов в неделю. Пол не знал. Она брала деньги себе… наличными. Никаких налогов – ни на прибыль, ни на добавленную стоимость.

– Завещание есть? – спросил Хэмиш.

– Ага, все остается Полу. Дом ему и так принадлежит, но еще она оставила двадцать тысяч фунтов.

– Неплохо, учитывая, что он якобы бедствует, – заметил Хэмиш. – Но не такое богатство, чтобы убивать. Слушай, а можешь мне помочь с одной проблемкой? – И он рассказал Андерсону про Иэна Ганна и летучих мышей.

– Ладно, скажу Блэру, – сказал Андерсон. – Он так уперся с Паркером, что все равно не будет слушать.

– Слушай, – нетерпеливо сказал Хэмиш, – я сейчас поговорю с Паркером. Скажи мне, если придут результаты экспертизы по тому виски.

– Ладно, – согласился Андерсон и залпом осушил стакан. – Бутылку далеко не убирай.

Когда Хэмиш пришел к Джону Паркеру, тот сидел у себя в комнате за печатной машинкой.

– Итак, мистер Паркер, – сурово сказал Хэмиш, – я вот что хочу знать: почему вы откровенно солгали о том, что раньше не знали Трикси Томас?

– Я человек занятой, – ответил Джон. – Я ее не убивал и не хотел оказаться замешанным в расследовании. Вы, наверное, уже слышали, что я когда-то был наркоманом, и проблемы с законом у меня тоже бывали. Я недолюбливаю полицейских.

– А я недолюбливаю лжецов, – холодно сказал Хэмиш.

– Ну извините, констебль, что есть, то есть.

– Что ж, расскажите о вашем браке.

– Рассказывать особо нечего. Когда Трикси меня нашла, я жил в полном хаосе. Она отправила меня в клинику, сама за все заплатила, нашла мои рукописи, пока я был на лечении, а потом, когда я вышел, стала водить к агентам и издателям. Вычитывала рукописи, печатала. Разве что в туалет за меня не ходила, – сказал он с неожиданной свирепостью. – Понимаете, сложно жить с кем-то, кому ты вечно благодарен. Когда она сказала, что подает на развод, я поверить не мог, что мне так повезло.

Хэмиш приподнял брови:

– А почему вы тогда вернулись?

Он издал вздох, тихий и слабый.

– Наверное, я все равно был ей благодарен, очень благодарен. Хотел снова увидеться.

– И вы увиделись. Как это было?

– Да нормально. – Он будто сам не мог в это поверить. – Все плясали под ее дудку – не только Пол, но и деревенские женщины. Комнаты уютные, дом красивый. Мне хорошо поработалось.

Хэмиш взглянул на печатную машинку. Писатель начал работу над десятой главой книги – а значит, сказал правду. «Люк Маллиган, – прочитал Хэмиш, – взглянул на Лолу, поддерживавшую ему стремя, и удивительно нежная улыбка пробежала по его обветренному лицу». Рядом на столе лежала толстая рукопись с титульным листом. Он гласил: «Амазонки с планеты Зар».

Хэмиш указал на рукопись:

– Что-то непохоже на вестерн.

Изящное сероватое лицо Джона Паркера приняло еще более замкнутое выражение.

– Это научная фантастика, – отрезал он.

Он вскочил на ноги, взял рукопись и запихнул ее в потрепанный чемодан. Хэмишу сразу же захотелось узнать, что там внутри.

– Какие были отношения у мистера и миссис Томас?

– Нормальные, – сказал Джон. – Обычный брак. Она с ним возилась как наседка, но его вроде все устраивало.

Хэмиш поднялся.

– Полагаю, вам велели не выезжать из деревни.

– Да. Тот детектив, Блэр, явно намерен предъявить мне убийство. Он бы и предъявил, если бы я не пригрозил подать на него в суд за необоснованный арест.

Хэмиш собрался к выходу. Он обвел комнату взглядом. Видимо, всю антикварную мебель, которую Трикси выпросила у жителей деревни, она отвезла на аукцион. Комната Джона была обставлена современной белой мебелью – такой, которую местный купит в Инвернессе, а соберет дома.

– В деревне ходят слухи, что вы друг семьи Халбертон-Смайтов, – сообщил Джон Паркер.

Хэмиш удивился.

– Можно и так сказать, в том смысле, что я друг дочери, – ответил он. – Полковник Халбертон-Смайт не большой мой поклонник. А вы это к чему?

– Я хотел бы посмотреть на замок.

– Он не то чтобы старый, – сказал Хэмиш. – Не настоящий замок – так, готическое безобразие викторианских времен.

– Но все равно он может мне пригодиться для книги.

Хэмиш размышлял недолго. Если Джон Паркер отправится в поместье, то можно будет заглянуть в ту рукопись, которую он так поспешно спрятал.

– Думаю, я могу это устроить, – сказал Хэмиш. – Как насчет завтра?

– Я свободен.

– Тогда я позвоню мисс Халбертон-Смайт, а потом дам вам знать, что она сказала.

Хэмиш вернулся в полицейский участок, и детектив Джимми Андерсон прибыл почти одновременно с ним.

– Можно еще выпить? – взмолился Андерсон. – Блэр совсем разбушевался, орет на всех. В бутылке у прорицателя нашли мышьяк.

– Вот пресса обрадуется, – мрачно сказал Хэмиш. – Отличный заголовок: «Прорицатель предсказал собственную смерть». И что Блэр думает делать?

– Угрожает завтра арестовать Энгуса Макдональда.

– За что?

– За препятствие правосудию. Говорит, мол, старый мерзавец сам отравил виски, чтобы о нем в газетах написали.

– Кто знает.

– Теперь и Дэвиот с цепи сорвался. Говорит, если Блэр не закроет дело побыстрее, он отдаст его другому.

Хэмиш грустно покачал головой:

– Такое нельзя говорить людям вроде Блэра. Он же теперь арестует первого, кто ему в голову придет.

– Говорю же, давай выпьем.

Они сидели и болтали о расследовании, пока Андерсон не вспомнил, что Блэр наверняка хочет вернуться в Стратбейн и скоро его хватятся.

После его ухода Хэмиш позвонил в поместье Томмель и попросил к телефону Присциллу.

– Мисс Халбертон-Смайт нет дома, – ответил Дженкинс.

– Слушай сюда, чертов сноб, либо ты сейчас позовешь Присциллу к телефону, либо я приеду и зубы тебе выбью, – любезно сказал Хэмиш.

Когда Присцилла взяла трубку, она сказала:

– Что ты наговорил Дженкинсу? Он весь извивался, пресмыкался и сказал, что не знал, что я дома, хотя прямо перед твоим звонком принес мне выпить.

– Неважно. Мне нужно попросить тебя об услуге.

Хэмиш рассказал ей про Джона Паркера и попросил продержать его в поместье хотя бы час.

– А, ну хорошо, – ответила Присцилла. – Кстати, не хочешь завтра вечером поужинать со мной в гостинице?

– Не знаю, освобожусь ли к тому времени, – сказал Хэмиш. – Кажется, я подбираюсь к правде.

Немного помолчав, Присцилла произнесла:

– Ну ладно. Тогда в другой раз.

Хэмиш поблагодарил ее и отключился. Присцилла постояла у телефона, задумчиво разглядывая трубку, потом все же повесила ее на место. Раньше Хэмиш Макбет ни за что не отказался бы от приглашения на ужин. Может, он кого-то нашел? У Присциллы резко испортилось настроение, и она высказала дворецкому все, что думает о тех, кто врет ее друзьям, когда они пытаются до нее дозвониться.

Хэмиш взял фуражку, подозвал Таузера и отправился на обход. Был вечер пятницы, и ему следовало зайти в паб и убедиться, что никому не придет в голову сесть за руль нетрезвым.

Проходя мимо дома семьи Маклин, он услышал разговор на повышенных тонах, а затем громкий женский крик. Он бросился к двери, открыл ее и ворвался внутрь. Арчи и его жена стояли по разные стороны кухонного стола. Она держалась за щеку, словно ее ударили.

– Что происходит? – грозно спросил Хэмиш.

– Не лезь, сволочь! – заорал Арчи.

Он обежал стол и набросился на Хэмиша с кулаками. Таузер заполз под стол и лег. Хэмиш без труда дотянулся до Арчи, схватил его за руку и заломил ее за спину.

– Арчи, расскажи, что происходит, пока я тебе руку не сломал.

– Отпусти его! – взвизгнула миссис Маклин. – Мы повздорили немножко, вот и все.

Зоркий глаз Хэмиша подметил, что она держит что-то за спиной, и констебль заподозрил, что не старайся женщина это скрыть – точно бросилась бы мужу на подмогу.

– Да, не мешай нам, – буркнул Арчи.

Хэмиш отпустил его и резко усадил на кухонный стул. Затем достал блокнот и карандаш.

– Давайте сначала, – велел он. – Что случилось?

– Да чего ты записываешь?! – возмутился Арчи. – Я тебе устрою, Макбет! У тебя хоть ордер есть? Ты по какому праву в чужие дома врываешься?

Маклинам показалось, что в одну секунду Хэмиш стоял как ни в чем не бывало и смотрел в блокнотик, а в следующую исчез, появился уже за спиной миссис Маклин и вырвал у нее из рук то, что она держала. Она закричала и попыталась вцепиться ему в лицо, но он отскочил. Таузер заунывно скулил под столом.

Хэмиш взглянул на банку, которую держал в руке. Этикетка гласила: «Крысомор».

– Ну дела, – тихо сказал он, глядя на их удивленные лица. – Ну дела.

– Это вообще ни при чем, – заявила миссис Маклин – Крысы у нас развелись. Вчерась в магазине купила.

– Вы же понимаете, что я допрошу мистера Пателя и узнаю, когда именно вы купили яд? – спросил Хэмиш.

Повисла долгая пауза.

– Это она не у него купила, – наконец сказал Арчи. – Это мне Иэн Ганн из Койла отдал. – Он тут же набросился на жену: – Вот держала бы рот на замке!..

– Я?! – возмутилась она. – А почему он у тебя лежал в ящике с трусами?! – Она зажала рот руками и испуганно уставилась на Хэмиша.

– Ну, Арчи? – спросил Хэмиш. Когда ответа не последовало, он добавил: – Понимаешь, либо ты рассказываешь мне, либо я везу тебя в Стратбейн, и там ты говоришь уже с Блэром.

– Ладно, скажу, – устало вздохнул Арчи. Он взглянул на свою жену. – Я нашел его в кухонном шкафчике в глубине, в банке из-под муки. Забрал к себе в комнату, чтобы чего не случилось.

– Дурачина ты, – ответила его жена, – забыл, что ли, что наша Джин с детишками приезжали чаю выпить? Рори, маленькому, два годика всего, – объяснила она Хэмишу, – и он все лазает в шкафчик под раковиной, вещи вынимает. Я и спрятала отраву, чтоб малыш не нашел. Я ее купила с год назад, крысы у нас в сарае завелись.

Хэмиш перебрал в уме все, что знает о семье Маклин. У Джин, их дочери, было трое маленьких детей, и один из них действительно любопытный двухлетка Рори.

– То есть, – сказал Хэмиш, – ты, Арчи, думал, что твоя жена отравила миссис Томас, а вы, миссис Маклин, подозревали мужа. Н-да, много раздоров посеяла Трикси Томас. Мне придется забрать эту банку. Где вы ее купили?

– У Пателя с год назад, – пробормотала миссис Маклин. – Вы меня тоже поймите. Он с этой бабой за ручку держался. А со мной никогда не держался, даже когда в женихах ходил.

Она протянула к Хэмишу красную руку – неожиданно трогательно, почти умоляюще. Долгие годы близкого знакомства с кипятком, хлоркой и нашатырным спиртом изувечили ее руки. Обручальное кольцо засело под блестящей красной костяшкой, чуть ли не вросшее в распухший палец.

– Завтра мне придется доложить об этом Блэру, – печально сказал Хэмиш. – Я заберу банку.

Глядя на мужа с женой, он со злобой подумал, что, будь Трикси жива, он бы сам ее прикончил. Семейная жизнь у Маклинов шла ни шатко ни валко, но долгие годы они были вполне довольны, а теперь все будет по-другому.

Он свистнул Таузеру и вышел на улицу. Ночь стояла ясная, дождь прекратился, и на небосклоне ярко сияли звезды. Таузер брел за хозяином.

– Ты, – сказал Хэмиш, глядя на пса, – трус несчастный.

Таузер лизнул Хэмишу руку и повел хвостом.

– Но ты собака достойная, и лучше трус, чем псина, которая набрасывается на овец, – закончил Хэмиш.

Он нагнулся и почесал пса за ушами, и Таузер так и заскакал, забывшись от счастья, ведь хозяин его простил.

В магазинчике Пателей было темно, но Хэмиш зашел за угол и поднялся по лестнице, ведущей в квартиру на втором этаже. Через некоторое время дверь открыла миссис Патель, одетая в ярко-красное сари.

– Здрасьте, мистер Макбет, – раздраженно спросила она. – Что вам надо? Ночь на дворе.

Хэмиш всегда поражался, как нездешнее лицо сочеталось с чистейшим шотландским акцентом. Он сказал миссис Патель, что хочет поговорить с ее мужем, и та неохотно пропустила его внутрь. Он вошел в яркую, цветастую гостиную, где обитые красным плюшем кресла и диван так и остались в пластиковых чехлах. На столе красовалась позолоченная корзинка, набитая искусственными тюльпанами; резную столешницу поддерживали четыре деревянных слона. Во всей квартире стоял сильный запах карри. В гостиную зашел мистер Патель. Он был невысокий и смуглый, с блестящими карими глазами и орлиным носом.

– Вечер добрый, мистер Макбет, – сказал он. – Не хотите выпить?

– Не сегодня. Мистер Патель, вас спрашивали, не продавали ли вы крысиный яд, и вы ответили, что нет, а вот миссис Маклин утверждает, что купила его у вас год назад. Называется «Крысомор».

– А, так я думал, вам недавние продажи нужны! Да, я в прошлом году закупил штук двадцать у оптовика в Стратбейне. Даже сам пользовался. Так себе яд, крысам хоть бы хны.

– Вы же понимаете, что это значит? – мрачно спросил Хэмиш. – Блэр теперь потребует, чтобы я завтра обошел все дома в деревне и собрал банки с ядом.

– А это чтоб под ногами не вертелись, – улыбнулся мистер Патель. – Да чего вы так переживаете из-за Блэра? Он же придурок.

– Придурок придурком, но по званию выше меня. Так вот, мистер Патель, вы, случайно, не помните, кто покупал у вас яд?

– Помню, что миссис Веллингтон взяла баночку – мышей в церкви потравить. Мышиного яда у меня не было, а мышеловки она не захотела, так что решила попробовать крысиный. И еще миссис Броуди, жена доктора. Тоже мыши.

– А еще кто?

– Дайте-ка подумаю. О, вспомнил! Риелтор, который продавал дом Уиллетов, его как раз Томасы купили. Он давно стоял пустой, и там крысы завелись – по крайней мере, риелтор так думал.

Хэмиш поблагодарил его, а затем позвонил Блэру и оставил на автоответчике сообщение про крысиный яд. Затем зашел к Джону Паркеру. Тот сообщил, что мисс Халбертон-Смайт позвонила ему и пригласила явиться в поместье к десяти утра. Хэмиш понимал, что Блэр припряжет его искать остальные банки с ядом, но зато это будет хорошим предлогом почитать рукопись, которую Джон Паркер так торопился спрятать.

Он пожелал ему доброй ночи, а потом пошел по прибрежной улице к пабу. После этого расследования ему не терпелось встретить знакомый вид – пьяница шотландский обыкновенный.

Как и ожидалось, Блэр велел обыскать деревню на предмет крысиного яда – эту весть в полицейский участок принес с утра пораньше детектив Джимми Андерсон.

– А виски еще есть? – с надеждой спросил он.

– В восемь утра?! – воскликнул Хэмиш. – Потом приходи. Как Блэр, готов встречать прессу?

– Пыхтит как чайник, но костюмчик нацепил и волосы за уши зализал, мерзавец, – усмехнулся Андерсон.

Хэмиш оставил Таузера в саду и отправился на обход. Первым делом он навестил миссис Веллингтон, жену священника. Она хлопотала на кухне, а ее супруг с отвращением ворошил ложкой мюсли.

– Садитесь, – велела миссис Веллингтон, как только увидела Хэмиша. – Угощу вас кофе.

Хэмиш сел за стол.

– Хороший завтрак, здоровый, – сказал Хэмиш священнику.

Мистер Веллингтон со вздохом отложил ложку.

– Сомневаюсь, что голодание полезно для здоровья, – сказал он. – Я будто в детство вернулся: не съешь – другой еды не получишь.

–Так это же путь в Царство Небесное,– жизнерадостно заявил Хэмиш.– Как говорится, «не будете как дети»[17]…

– Не цитируйте мне Писание, Макбет, – буркнул священник. – Зачем пожаловали?

Миссис Веллингтон поставила перед Хэмишем кружку кофе. Он сделал глоток и закашлялся.

– Я ищу банки яда «Крысомор». Миссис Веллингтон, это что за кофе такой?

– Из корня одуванчика. Меня миссис Томас научила.

Хэмиш понуро отодвинул кружку.

– Теперь вы меня понимаете? – спросил священник. – Можете на обед остаться, будет суп из крапивы.

Хэмиш пропустил комментарий мимо ушей.

– Крысиный яд, – напомнил он. – Вы его купили год назад у Пателя. У вас были мыши.

– Было дело, – сказала миссис Веллингтон, взглянув на него через внушительное, обтянутое твидом плечо. Она со зверским усердием оттирала грязные тарелки. – Яд не очень хороший. Мыши, кажется, сами ушли.

– Он у вас остался? – настойчиво спросил Хэмиш.

– Нет, я уж давно выбросила.

– Уверены?

Миссис Веллингтон развернулась, уперев мыльные руки в бока.

– Я похожа на лгунью, мистер Макбет?

– Что ж, пойду спрошу кого-нибудь еще, – сказал Хэмиш и встал из-за стола.

– Что, даже кофе не допьете? – любезно поинтересовался священник.

– Времени нет.

Хэмиш взял фуражку и вышел через кухонную дверь. Священник последовал за ним на улицу.

– Когда же все это кончится? – печально спросил он. – Сплю и вижу стейки на кости и горы жареной картошки. Знаете, мистер Макбет, мне кажется, главное, что эта злосчастная миссис Томас подарила лохдубским женщинам, – повод притеснять своих мужей. Есть в женщинах такая злобная жилка – лежит в глубине, только волю ей дай.

– Может, как убийство раскроем, все вернется на свои места, – сказал Хэмиш. – А когда похороны?

– Сегодня в три.

– Не ожидал, что миссис Томас состояла в Церкви Шотландии.

– Не состояла, – ответил священник. – Нигде она не состояла. Просто муж хотел, чтобы ее похоронили по христианским традициям.

– А родственники из Англии не приедут?

– Нет. Это-то меня и удивляет. Родители у нее умерли, братьев и сестер не было, но обычно кто-то да захочет прийти – дядя, или тетя, или подруга. Может, ее все недолюбливали?

– Может, – задумчиво сказал Хэмиш. – Мне кажется, если бы она не умерла, ее бы и здесь понемногу начали недолюбливать. Не забывайте, кто-то ведь ее так возненавидел, что даже убил. Вы ей ничего не отдавали – мебели, побрякушек?

– Отдавали! – сказал священник, вдруг рассердившись. – У нас были кувшин и таз для умывания, викторианские, они мне от бабушки с дедом достались. Так жена их взяла и отдала ей. Я был просто в ярости. Такие вещицы сейчас дорого стоят.

Хэмиш немного постоял, глядя на залив, подернутый рябью от дождя.

– Что ж, раз уж я ищу крысиный яд, – сказал он, – можно заодно поискать, не прибрала ли она к рукам что-то очень ценное.

– Забытый шедевр Рембрандта? – сострил священник. – Удивительно, что люди ей отдавали такие вещи, – у нас же антиквары постоянно ходят по старым домам и крофтам, надеются чем-нибудь поживиться. Вот у старушки миссис Макгоуэн с той стороны залива уже давно отбоя от антикваров нет, но она хваткая, ни с чем не расстается. Миссис Томас собиралась к ней зайти. Интересно, получилось ее уговорить?

Хэмиш давно не навещал миссис Макгоуэн. Старушка жила в одиночестве и отличалась сварливым характером, и Хэмишу не нравилось ее посещать, но он все же считал своим долгом время от времени нанести визит и убедиться, что она в порядке. Старушка ведь в любой момент может взять и помереть, и никто даже не узнает.

– Ну ладно, мне пора, – сказал Хэмиш и намазал лицо репеллентом. – А то меня мошки съедят. Блэр сейчас будет не в настроении. Уверен, что после покушения на Энгуса Макдональда нас ждет нашествие прессы.

– А вот не знаю, – возразил священник. – У Энгуса ведь брали интервью перед последними выборами, чтобы он предсказал результаты, – и телевидение, и газеты. Он ничего не угадал и с тех пор за пределами нашей деревни никому не интересен. А вы думаете, он правда что-то увидел?

– Да, – сказал Хэмиш. – Мне кажется, что бы он всю жизнь ни сочинял, в этот раз его и правда что-то сберегло.

Он обошел еще несколько домов в поисках крысиного яда, а к десяти утра направился в «Лавры». Пол рубил дрова. Он набрал вес, и, когда он нагибался, его живот свисал над ремнем. Хэмиш сказал, что хочет осмотреть комнату Джона Паркера, но тот не должен об этом знать. Пол безразлично пожал плечами и продолжил рубить.

По голым ступенькам Хэмиш поднялся на второй этаж, где находилась комната Джона Паркера. Во времена королевы Виктории, когда построили эту виллу, на лестнице лежал бы толстый ковер, а в комнатах не было бы прохода от мебели и безделушек. Теперь в доме стояло уныние и пахло сосной, дезинфицирующим средством, дымом от камина и дешевым мылом, прямо как в молодежном хостеле.

Комната Джона Паркера оказалась не заперта. Хэмиш зашел внутрь. Чемодана нигде не было видно, но в конце концов он обнаружился на шкафу. Хэмиш снял его, раскрыл и достал толстую рукопись. Присев на кровать, он бегло пролистал «Амазонок с планеты Зар».

Хэмишу случалось читать дурацкие книги, но эта, пожалуй, била все рекорды. Мужчины были у женщин в рабстве, и не один смачный цветистый пассаж был посвящен тому, как в каждое полнолуние мужчин созывают и заставляют заниматься с женщинами сексом – а лун у планеты Зар целых пять. Хэмиш зевнул и продолжил читать. Затем главный герой, Люк Дженсен – у него было обветренное лицо, прямо как у Люка Маллигана из того вестерна, – добыл редкое запретное растение (оно называлось «зитха»), находившееся под стражей трехглавого чудовища (оно звалось «зилка»), сварил из него яд и отравил им предводительницу амазонок, после чего ее властные последовательницы превратились в сексапильных безмозглых блондинок и немедленно принялись ворковать над мужчинами и благодарить Люка за то, что он снова превратил их в «настоящих женщин».

Хэмиш положил рукопись. Получается, для Джона такой амазонкой была Трикси? По описанию предводительница была поразительно на нее похожа, разве что вместо льняных балахонов, джинсов и кроссовок она носила бронзовый бюстгальтер и кожаную набедренную повязку на поясе-цепочке.

Он аккуратно убрал рукопись обратно в чемодан, чемодан обратно на шкаф, а потом спустился вниз В кухне сидели миссис Кеннеди и ее нездорово бледные дети.

– А я думал, вам уже разрешили уехать, – сказал Хэмиш.

– Ага, через пару дней поедем, – ответила миссис Кеннеди. – Решила остаться маленечко. За аренду я не плачу, а деткам свежий воздух полезен.

– Уверен, детективы вас уже спрашивали, – произнес Хэмиш, – но что вас сюда привело? Я знаю, что миссис Томас давала объявление в «Вестнике Глазго».

– Это я в сатерлендское турбюро позвонила, – объяснила миссис Кеннеди, – а они мне и сказали, мол, новый пансион открылся, стоит дешево.

– Миссис Кеннеди, а кем работает ваш муж?

– А нет его, – жизнерадостно сказала она.

– А кем работает отец ваших детей?

– Который? – хрипло рассмеялась она. – Будто я всех помню.

– Нельзя так говорить при детях! – разъяренно сказал Хэмиш.

– Да иди уже, сухарь размокший, – насмешливо бросила миссис Кеннеди.

И Хэмиш ушел, мысленно обругав себя за то, что напрасно потратил время, пытаясь воззвать к тонким чувствам проститутки из Глазго, каковой эта женщина наверняка являлась. Хоть дела в Глазго и шли на подъем, город все же славился редкостно безобразными проститутками, и в субботние вечера миссис Кеннеди наверняка запихивала пышные формы в корсет, а распухшие ноги в туфли на шпильках и отправлялась обходить пабы в поисках того, кто настолько пьян, что согласится приобрести ее услуги.

Хэмиш решил съездить в поместье Томмель – забрать ключ от домика миссис Хаггерти и узнать, не добыла ли Трикси там что-то ценное. Только доехав до поместья и остановив машину, он вдруг с удивлением и острым чувством утраты осознал, что думает только о расследовании, а на встречу с Присциллой совершенно не надеется.

Но полковник Халбертон-Смайт этого не знал. Он с нескрываемым удовольствием сообщил, что Присцилла показывает Джону Паркеру поместье, и выдал Хэмишу ключ.

Тот помолчал.

– Хотел еще раз спросить, – сказал он наконец, – каково было ваше впечатление о Трикси Томас?

– Я твоему начальству уже рассказал все, что знаю, – отрезал полковник и повернулся к Хэмишу спиной.

Хэмиш сел в машину и поехал к домику миссис Хаггерти. Сразу было видно, что он заброшен и забыт. Хэмиш достал ключ и отпер дверь. Внутри он увидел традиционную шотландскую кухню с углублением в стене для кровати, маленький темный коридор, гостиную, забитую мебелью, безделушками и фотографиями, и унитаз. Ванной здесь не было. Хэмиш не то чтобы разбирался в антиквариате, но сомневался, что в заставленной гостиной еще есть что-то дорогое. Он стал рассматривать старинные коричневые фотографии на стенах и на столах – они изображали мужчин с моржовыми усами и женщин в громадных шляпах. Миссис Хаггерти скончалась в девяносто восемь лет, и у нее не осталось родственников – во всяком случае, никто не слышал о них. Но все равно не стоило полковнику позволять Трикси уносить из домика вещи, если он не знал наверняка, что никто не захочет их забрать. А вещей было много. Миссис Хаггерти явно была не из тех, кто легко расстается с имуществом. Ее шкафы были набиты старыми рождественскими открытками, журналами, рецептами, банками из-под джема, бутылками. Нашелся даже клубок липучек для мух, коричневых и гладких на ощупь. Должно быть, со временем они засохли.

Снаружи раздался шум, дверь отворилась, и в домик зашла Присцилла. Она выглядела свежо и изящно: белая шелковая блузка, твидовая юбка, телесные колготки, лакированные броги. Гладкие волосы, как обычно, спадали ей на плечи, а спокойное овальное лицо будто лучилось, выделяясь на фоне мрачной обстановки.

– Слава богу, Паркер ушел, – сказала она. – У меня от него мурашки по коже. Противный, слащавый человечек.

Хэмиш с интересом посмотрел на нее:

– А мне показалось, нормальный, даже приятный. А что с ним?

– Нет, он, конечно, вежливый, но как-то чересчур, понимаешь? Все благодарил и благодарил и сокрушался, что, наверное, ужасно меня стесняет, мне уже хотелось его прибить как муху, раз – и всё!

– Ты бы видела, какие у него в книгах молчаливые силачи, – сказал Хэмиш. – С рельефными мышцами и обветренными лицами, которые смягчаются нежной улыбкой.

– Может, в каждом слабовольном мужчине скрывается мачо и просто ждет, пока про него напишут? – усмехнулась Присцилла. – Я знаю одну даму в Лондоне – она пишет любовные романы, а в обычной жизни о романтике вообще не думает. Ой, смотри, какая старая фотография. Женщины тогда носили такие прелестные шляпки.

«Интересно, – подумал Хэмиш, глядя, как Присцилла склонилась над рамкой с фотографией, которую взяла со стола, – а Присцилла думает о романтике?» Все-таки, когда она стояла рядом с Джоном Берлингтоном, она будто сияла изнутри.

– Есть новости от Берлингтона? – спросил он.

– Что? А, да, он мне часто пишет и звонит. Судя по всему, много зарабатывает.

– И тебе это нравится?

– Я уважаю успешных людей. Кстати об успехах, как дела с расследованием, Шерлок?

– Да все брожу как в тумане, – пожаловался Хэмиш.

– Итак, подозреваемые, – объявила Присцилла. – Сначала муж Пол. Может, он только разыгрывает роль убитого горем вдовца.

– Ага, и еще Паркер. Скрытный и трусливый, вполне мог отравить. Кто еще?

– Ну, например, бедный доктор Броуди. Он в последнее время стал больше пить. Ходит весь несчастный. Говорит, ему кажется, что в его жену вселилось существо с другой планеты.

– Арчи Маклин или его жена, – сказал Хэмиш. – Трикси Томас испортила им весь брак.

– И еще Иэн Ганн.

– А ему зачем убивать – из-за мышек?

– Нет уже мышек. Вот у тебя, Хэмиш, нет слуг, а они ведь ценный источник полезных сплетен. Ганн говорит, развалины рухнули вчера ночью.

– Значит, сам это сделал, а мне теперь доказывать, – сказал Хэмиш. – Но он же не стал бы убивать человека, просто чтобы немного расширить владения.

– А вот и стал бы. По крайней мере, так говорят – что он хочет прибрать к рукам побольше земли. Ты же знаешь, как это бывает.

– Справедливо, но мне казалось, это просто из зависти болтают, что Ганн жадный. Может, они и правы. Не знаю, это все подозреваемые или мы кого-то упустили?

– А детективы проверяли, не была ли в чем-то замешана миссис Кеннеди?

– Должны были проверить, и Андерсон сказал бы, если бы что-то нашли.

– Ну, есть еще Энгус Макдональд.

– А ему-то зачем?

– А ты подумай. – От азарта Присцилла наклонилась к нему поближе, и от нее повеяло ароматом французских духов. – Он ведь опозорился, когда не угадал с результатами всеобщих выборов. Он мог сам отравить виски.

– И сначала убить Трикси Томас? Присцилла, ты о чем?

– Да, натянутая версия, признаю. Но виски он все равно мог отравить. Хэмиш, ты ведь не веришь во второе зрение, правда?

– Верю. Мне кажется, встречаются иногда люди, которых, может, раз в жизни, но озаряет видением о том, что случится. Сложно это доказать. Но многие, когда случается катастрофа или кто-то умирает, потом говорят, что у них было предчувствие.

– А куда ты теперь? – изумленно спросила Присцилла, поскольку Хэмиш вдруг направился на выход.

– Иду собирать банки яда «Крысомор». Может, спросишь экономку, вдруг она тоже покупала? Держи ключ от домика. – Затем он приподнял руку в прощальном жесте и ушел.

Присцилла подошла к окну и проводила его взглядом. Ее немножко огорчило, что Хэмиш совсем не стремился побыть с ней подольше, как прежде.

Хэмиш вернулся в деревню и остановил машину у дома Броуди.

Анджела сидела за кухонным столом, погруженная в чтение. Хэмиш было обрадовался, решив, что она взялась за старое, но потом понял, что она читает рецепт вегетарианской лазаньи.

– Я хотел спросить, вы примерно год назад не покупали яд под названием «Крысомор»? – спросил Хэмиш.

– Нет, у нас и крыс не было. Хотя подождите. Вот мыши у нас были, я покупала крысиный яд, чтобы их вывести.

– Он у вас еще остался?

– Пойдемте в сарай, проверим.

Он вышел в сад вслед за ней. В сарае было чисто и прибрано. На полке у двери так и сверкали банки с пестицидами; даже грабельки, тяпки и совки были начищены до блеска.

– Горжусь собой, – сказала Анджела. – Буквально на днях прибралась здесь как следует.

Хэмиш обернул руку платком и аккуратно приподнял банку «Крысомора». Он открыл крышку. Половины яда уже не было.

– Много вы использовали, – заметил он.

– Ненавижу мышей. Мерзкие создания. Ну и я тогда, конечно, все делала кое-как: инструкции не читала, просто расставила по всему дому миски с ядом. Ну зато мышей потравила. Вам еще что-то нужно? У меня много дел.

– Вы ведь идете на похороны, – сказал Хэмиш.

– Я… да, конечно.

Хэмиш приложил руку к козырьку:

– Тогда до встречи.

На похороны Трикси Томас пришли все, даже миссис Кеннеди со своим выводком. Пока мистер Веллингтон вел службу, женщины оглашали церковь громким плачем, который стал лишь громче громче, когда гроб принесли на кладбище, на холм, нависающий над церковью.

Пола Томаса с двух сторон подпирали двое деревенских – так и казалось, что он сейчас свалится. Доктор Броуди, стоявший рядом с Хэмишем, сказал:

– Как только все закончится, надо будет дать ему снотворного и уложить.

– Вам бы и на жену обратить внимание, – сказал Хэмиш. – Нехорошо ей.

Лицо доктора помрачнело.

– Чертова дура, – злобно сказал он.

Хэмиш даже не знал, имел ли он в виду Трикси Томас или свою жену.

Когда прощание с покойной закончилось, все отправились в «Лавры», где миссис Веллингтон заведовала поминными пирогами[18]. Виски лился рекой, и постепенно у всех приподнялось настроение. Кто-то пошутил, второй сострил в ответ, и скоро стало казаться, что все собрались на праздник. Деревенские мужчины были рады, что Трикси Томас упокоилась с миром.

Хэмиш заметил Иэна Ганна и подошел к нему.

– Не ожидал тебя здесь увидеть, – заметил Хэмиш.

– Я мимо похорон не прохожу, – ответил Иэн и взял новый стакан виски – ими был уставлен целый столик.

– Слышал, твоя развалина вдруг сама упала, – сказал Хэмиш.

– Ага, прямо подарок свыше. Теперь-то любители птиц оставят меня в покое.

– А я не оставлю, – сказал Хэмиш. – Мне придется осмотреть здание и убедиться, что ты не помогал ему упасть.

– Может, чем донимать бедного фермера из-за летучих крыс, лучше убийцу поищешь? – ядовито спросил Иэн. – Но ты ничего не найдешь, это я гарантирую.

– Что, постарался как следует? – цинично поинтересовался Хэмиш.

К ним подкатился Блэр, сжимавший в мясистом кулаке стакан.

– Эй, страж закона, – прорычал он, – ты все банки с ядом нашел?

– Нет, еще ищу.

– В стакане ищешь? Шевелись, сынок.

Хэмиш развернулся, а Иэн Ганн захихикал у него за спиной.

Он завернул за угол пансиона и зашел в кухонную дверь. Сьюзен, маленькая дочка миссис Кеннеди, ела большой кусок кекса.

– Зубы испортишь, – сказал Хэмиш.

– Иди ты, – невнятно ответила девочка, набив рот кексом.

Когда Хэмиш направился к двери, она добавила:

– Или дай денег на конфетки.

– Нет, – сказал Хэмиш. – Ни гроша не дам. А что, миссис Томас не всех вас посадила на вегетарианскую диету?

– Не, только мужа. Мамка говорит, она не хотела жильцов отпугивать своей ерундой. Рассказывала, что сахар есть вредно, а сама все время торты жрала, когда думала, что ее никто не видит. – На ее остреньком личике вдруг появилось злорадство. – Хочешь, расскажу, чем они в спальне занимались?

– Нет, не хочу, – отрезал Хэмиш и вышел из кухни через дверь, которая вела дальше в дом.

Он пробрался обратно в гостиную, где проходили поминки, – Блэр как раз уходил. Хэмиш подождал немного, а затем пробился на середину комнаты и попросил тишины. Все взгляды обратились на него. Он заметил Присциллу. Разумеется, она пришла: положение обязывало. Она была в черном – платье и шляпка.

– Я ищу банки вещества под названием «Крысомор», – объявил Хэмиш. – Год назад оно продавалось у Пателя. Это яд для крыс. Если у вас такой есть, как можно скорее принесите его в участок.

Миссис Веллингтон пришла в ужас.

– Да как можно о таком на поминках?! – воскликнула она. – Хорошо, что бедный мистер Томас пошел прилечь.

– Мне нужно найти банки с ядом, – терпеливо объяснил Хэмиш, – а здесь собрался почти весь Лохдуб. Иначе пришлось бы по домам ходить.

К вечеру он был вполне доволен собой. Перед ним стояло пятнадцать банок с крысиным ядом. Неплохо, учитывая, что год назад их продали чуть больше двух десятков. Каждую банку Хэмиш аккуратно подписал именем владельца.

Доктор Броуди встал на пороге кухни и посмотрел сначала на жену, а потом на свою тарелку. Салат с козьим сыром. Он снова и снова повторял, что не может такое есть, а она повторяла, что не хочет больше травить его жирным мясом и картошкой. Она была кремень. Ему казалось, он вообще не с Анджелой разговаривает – словно в его доме поселилась инопланетянка.

– Я подаю на развод, – сказал он.

Анджела вздрогнула.

– Ты о чем? Ты разве не понимаешь, что я это делаю ради тебя? Готовлю здоровую еду, убираюсь в доме, не даю тебе пить?

– Ты это делаешь, потому что хочешь издеваться над людьми, как твоя подружка Трикси. Я рад, что ее отравили. Надеюсь, ей было больно. Я уже позвонил адвокату Поллету из Стратбейна, велел составлять заявление.

Анджела побелела как бумага.

– На каком основании? – спросила она.

–Непримиримые противоречия. Ну ладно, слава богу, в гостинице теперь готовят по-старому. Доброй ночи, милая.

Доктор Броуди пошел в гостиницу. Он почти ничего не чувствовал. Его жена все равно что умерла, а та, с кем он разводился, просто тиранша, занявшая ее законное место. От мысли о том, что этой бабы, Трикси, больше нет, жить становилось как-то легче.

– Откинула копыта, травоядная, – сказал он и расхохотался.

– Чего смеетесь? – спросил констебль Хэмиш Макбет. Он тоже шел в гостиницу – под мышкой у него была коробка с яйцами.

– Пойдем отпразднуем, – сказал доктор. – Я позвонил в Стратбейн и подал на развод.

– Слушайте, – смущенно сказал Хэмиш, – я понимаю, что вам тяжело, но неужели нельзя было подождать?

– Нет, – ответил доктор. – Я все решил.

– Мне кажется, вы несправедливы к миссис Броуди. Вы не задумывались, может, у нее климакс? Женщины иногда от этого чудят.

Доктор Броуди фыркнул:

– Ерунда это все. Проблема в голове. А женщины слышат, что от климакса положено чудить, вот и пользуются.

– Из нас двоих врач, конечно, не я, но об этом в последнее время много пишут в газетах, – заметил Хэмиш. – А еще много пишут о ленивых государственных врачах, которые не следят за новыми открытиями. Я знаю, что миссис Томас была несносной дамочкой, но вот в чем беда: она же во многом была права. Вы и сами знаете, что курить вредно и много холестерина тоже вредно…

– Я в жизни не болел, – отрезал доктор. – И что меня доконало, так это то, что ко мне относятся как к ребенку. «Ешь овощи!» И ладно бы она сразу сказала, что мы теперь вегетарианцы. Нет, ребенка же надо приучать постепенно: мяса давать поменьше, а салата побольше, пока не останется один салат и, может, иногда ореховая котлетка для разнообразия. Она даже кофе из одуванчика пыталась меня напоить, но я просто взял все пакеты и выбросил в залив. Ты в мою жизнь не лезь. Я все решил. Точка.

Над барной стойкой замерцал, включаясь, телевизор. Сверху на них уставился светящийся от счастья Энгус Макдональд. Он пустился рассказывать о своем видении – рассказ, конечно, был весьма приукрашен.

– Не думал, что они заинтересуются Энгусом, учитывая, что он не угадал с выборами, – заметил Хэмиш.

– Так ведь какой хороший сюжет, – ответил доктор. – Они сегодня все собирались в гостинице, а потом отправились к нему в домик. Он целый месяц будет пить не просыхая.

Энгус исчез с экрана, и его сменило волевое лицо миссис Веллингтон.

– Миссис Томас была идеальной женой, – заявила она. – Она подарила деревне новую жизнь. Никто не желал ей зла. Уверена, ее маньяк какой-то убил, не из местных.

– Поужинаем вместе? – предложил доктор Броуди и осушил стакан до дна.

Хэмиш покачал головой:

– Может, лучше жену пригласите? Вы ведь раньше ходили в ресторан. Разве не лучше будет обсудить развод спокойно, как взрослые люди?

Доктор Броуди вздохнул:

– Может, ты и прав. Посмотрим.

Хэмиш обвел взглядом бар. Крофтер по имени Берт Хук уже изрядно напился. Хэмиш подошел к нему, забрал ключи от машины и велел утром зайти за ними в участок.

Затем он вышел из бара и пошел вдоль берега, от всей души желая, чтобы убийцу нашли и в деревне настал наконец прежний покой. Он любил свою мирную, ничем не примечательную жизнь – вот Присцилле, скажем, было этого не понять. Вообще в современном мире мало кто понимает людей без особых амбиций. Ночь была тихая и спокойная, и полная луна плыла по небу среди облаков.

– Хэмиш?

Хэмиш замер и взглянул на стоящего перед ним человека. Констебль был так погружен в раздумья, что даже не заметил, как к нему кто-то подошел. Человек был небольшого роста и одет с иголочки: приличный твидовый пиджак, брюки из фланели, рубашка и галстук. У него было изящное, умное лицо и редеющие волосы.

– Добрый вечер, – осторожно поздоровался Хэмиш.

– Ты меня не узнаешь, что ли?

Хэмиш медленно покачал головой.

– Это ж я, Гарри. Гарри Драммонд!

– Ничего себе! – Хэмиш схватил Гарри за плечи и развернул, чтобы фонари на причальной стенке как следует осветили его лицо. – Гарри Драммонд, – подивился он.

Дело было в том, что Гарри слыл главным пьяницей в деревне, пока не уехал на лечение в Инвернесс. Хэмиш запомнил его опухшим, заросшим и одетым в зловонное тряпье.

– Тебя и не узнать, – сказал Хэмиш. – Ты вернулся?

– Не, у меня в Инвернессе работа хорошая. Кирпичи кладу.

– А, то есть жену с собой увезешь?

– Нет, Хэмиш. Она, признаться, на развод подала.

Хэмиш изумленно уставился на Гарри. Вся деревня знала, как сильно Филлис Драммонд предана мужу-пьянице. Она прошла с ним огонь и воду, подрабатывала уборщицей, чтобы они не голодали, и, даже когда он ее поколачивал, ни слова худого о нем не сказала.

– Но почему? – спросил Хэмиш. – У нас что, весь Лохдуб развестись собрался? Она же должна счастлива быть, что ты теперь такой и работа у тебя хорошая.

– А вот она взяла и сказала, что ей смотреть на меня противно, мол, я в запое и то приятнее. Вот женщины, а! Я и приехал сюда ее переубедить, а она не слушает.

Оба обернулись: к ним подбежал доктор Броуди.

– Она пропала! – сказал он, тяжело дыша. – Анджела пропала.

– Миссис Броуди, наверное, в церкви на собрании, – попытался успокоить его Хэмиш.

– Нет, я тебе говорю, она пропала. Всю кухню разгромила и пропала.

– Я вызову подкрепление и начну поиски, – сказал Хэмиш. – Гарри, обойди деревню, собери мужиков.

Он бегом бросился в участок и позвонил в Стратбейн. Затем запрыгнул в «лендровер» вместе с Таузером и уехал. Луна скрылась за облаками, и ночь была – хоть глаз выколи. Где ее вообще искать? В заливе? На пустоши? В море?

Он искал ее всю ночь не покладая рук, хотя из Стратбейна уже прибыло подкрепление и теперь полицейские прочесывали берег залива и вместе с местными рыскали по пустоши, а сверху гудел полицейский вертолет. Следующее утро выдалось ясное, хотя воздух по-прежнему был тяжелым и влажным, а солнце сияло угрожающе ярко – верный знак, что погода скоро испортится.

Наконец он остановил «лендровер» и безрадостно осмотрел вид из лобового окна. Допустим, Анджела Броуди хотела убить себя – куда бы она пошла? А если бы просто очень расстроилась – куда бы она пошла, чтобы побыть одной, без мужа? Он взглянул вверх, на витые, устремленные ввысь вершины Двух Сестер, огромных гор, нависших над Лохдубом. Он оставил уснувшего Таузера в машине и начал восхождение.

В вереске гудели пчелы, в сонном воздухе плясали комары-толстоножки. А Хэмиш шел вверх по вереску и папоротнику. Он остановился, снял джемпер, положил на камень и накрыл сверху фуражкой. Закатав рукава голубой рубашки, он снова тронулся в путь. Однажды, ужасно расстроившись из-за Присциллы – странно, теперь казалось, что это осталось так далеко в прошлом, – он поднялся высоко над деревней и сел на уступ горы, просто чтобы побыть наедине со своей обидой. Шанс, что Анджела Броуди выбрала ту же дорогу, был маленький, но все же не нулевой. Склон был крутой, и на теплом воздухе Хэмиш весь взмок. Репеллент смылся потом, и мошки кусали лицо. Битый час Хэмиш брел наверх – туда, где, как он помнил, был уступ. К своему огромному разочарованию, добравшись до уступа, он никого там не обнаружил. Изможденный и небритый, он сел на землю. Внизу виднелись крохотные фигурки полицейских, прочесывающих пустошь, а потом к бухте подъехал фургон, и из него вылезли водолазы. Как же он устал! В голове было мутно, и ужасно хотелось лечь и заснуть. Но где-то в этих огромных просторах – в горах, на пустоши, в море – была Анджела Броуди.

Затем он присмотрелся. Далеко внизу силился спуститься с горы человек, казавшийся отсюда крошечным. Хэмиш вскочил, кубарем слетел с уступа и бросился бежать. Он поскользнулся и покатился вниз, выдирая с корнем вереск в попытках уцепиться. Наконец он затормозил и, тяжело дыша, встал на ноги и неистово осмотрелся по сторонам. Вот он, человек, – все еще внизу, пошатывается как пьяный. Благодаря своим длинным ногам Хэмиш догнал его и, к своей вящей радости, разглядел, что это Анджела Броуди. Отчаянным рывком он поравнялся с ней, напрыгнул и уронил на поросшую вереском землю.

Он сел и перевернул ее на спину. Лицо у нее опухло от слез.

– Пойдемте, – сказал он. – Вам нехорошо.

– Не могу, – тоскливо ответила она.

– Рано или поздно придется во всем разобраться, – сказал Хэмиш. – Пойдемте. У меня в машине фляжка с бренди.

Он помог ей подняться на ноги. Она попыталась оторваться от него, но рухнула на землю без сил. Тогда он взял ее на руки и отнес вниз, к припаркованному «лендроверу». Уложил в тени машины, достал из бардачка фляжку и плеснул ей бренди в рот. Она закашлялась и широко раскрыла глаза.

– Так-то лучше, – сказал Хэмиш. – Еще немного – и будем дома.

– Не хочу д-домой, – ответила она.

По щекам у нее покатились слезы, Хэмиш утер их носовым платком. Он прижал ее к себе и погладил по волосам.

– Тихо-тихо, – сказал он. – Хэмиш все выслушает.

– Джон хочет со мной развестись.

– Это он сейчас так говорит, но вы же знаете мужчин: ляпнут что-то сгоряча, а потом жалеют.

– Джон не такой. Он никогда ничего не говорит просто так.

– Раньше, может, не говорил. Но мужу вашему было на что разозлиться. Он же не с вами хочет развестись, а с Трикси. Не с вами жил, а с Трикси. Вы же даже выглядеть пытались как она.

Она задрожала, несмотря на жару.

– Я совсем запуталась, у меня внутри пусто! – всхлипнула она.

– Наверное, это и к лучшему. Когда одержимость отпускает, всегда кажется, что у тебя внутри пусто, – сказал Хэмиш, подумав о Присцилле.

– Понимаете, Трикси как будто все на свете знала, – грустно продолжила Анджела. – Мне ведь годами казалось, что от меня нет никакой пользы. Вот поеду я в Глазго, в Эдинбург, даже в Инвернесс, и у меня спрашивают: «А чем вы занимаетесь?» – и я говорю: «Я домохозяйка», а мне говорят: «И все?» А Трикси сказала, что вести хозяйство – высокое искусство и если все делать правильно, то это будет приносить радость. И я от работы и от всех этих комитетов была просто в эйфории. Будто пьяная. Она меня хвалила, а меня так давно не хвалили. Говорила, что Джон себя погубит сигаретами, дешевым вином, жирной едой. А я же его л-люблю.

– По-моему, он с вами прежней был очень даже счастлив, – сказал Хэмиш, продолжая ласково поглаживать ее по волосам. – Ну, давайте, поехали домой.

Она вывернулась у него из рук:

– Не могу.

Хэмиш внимательно посмотрел на Анджелу Броуди. Дело было явно не только в том, что новый образ дал трещину.

– Вы думаете, ваш муж убил Трикси, – прямо заявил он.

Она замерла.

– Слушайте, ну мне ее тоже иногда хотелось убить, – сказал Хэмиш, – но я же этого не сделал.

–«Ведь каждый, кто на свете жил, любимых убивал»[20], – мрачно процитировала Анджела.

Хэмиш непонимающе уставился на нее.

– Вам, кажется, совсем плохо. Давайте домой, в постель.

– Но сегодня вечером собрание Общества защиты птиц. Лорд Гленбейдер, сын герцога Энсти, собирался принести чучела из своей коллекции!

– Я сам все устрою.

Хэмиш встал, щелкнул пальцами, и Таузер перепрыгнул на заднее сиденье. Хэмиш усадил Анджелу на переднее и сбегал обратно на гору за джемпером и фуражкой. На небо наползли тучи, и ветер понемногу становился зябким. Хэмиш взял из багажника сигнальный пистолет, выпалил в небо и ненадолго замер, отслеживая взглядом зеленую звезду, зависшую среди огромных черных туч. Она дала знать тем, кто вел поиски внизу, что Анджела Броуди нашлась.

Миссис Веллингтон и еще две деревенские женщины прибыли в жилище доктора Броуди и, не говоря ни слова, принялись убираться в разгромленной кухне: подметать осколки фаянса и стекла, вытирать с пола рассыпанную муку, молотый кофе и джем из разбитых банок.

Хэмиш пришел им на помощь – он собрал разбитое стекло и фарфор в коробки, заклеил скотчем и отвез на свалку. Когда он вернулся, миссис Веллингтон была занята тем, что доставала из коробки кружки и развешивала на крючках.

– Бедная миссис Броуди все разбила, пить не из чего, – сказала она. – А я эти кружки отложила для благотворительной распродажи в церкви. Поставьте чайник, мистер Макбет, попьем чайку.

– А она только кухню разгромила? – спросил Хэмиш.

Он открыл шкафчик и достал из него две банки собачьей еды и одну кошачьей – покормить питомцев.

– Не только. Пойдемте покажу гостиную.

Хэмиш положил открывалку и вышел из комнаты вслед за миссис Веллингтон. Над камином висело разбитое зеркало.

– Сама на себя не могла смотреть, – печально констатировал он.

– Ерунда! – сказала жена священника, которую мало интересовала психология. – Она просто пьяная была.

Они вернулись на кухню. Хэмиш покормил кошку и спаниелей и поставил чайник. Из спальни спустился доктор Броуди.

– Ну как она? – спросил Хэмиш.

– Спит, – устало ответил он. – Когда же эти мучения закончатся?

– Когда она проснется, будьте с ней поласковей, – с беспокойством попросил Хэмиш. – Если ей по-прежнему плохо, может, надо будет свозить ее в Стратбейн к психотерапевту или вроде того.

– Я в такое не верю. Надо просто взять себя в руки и жить дальше, и никаких шарлатанов-психиатров не надо.

– Ну и врач у нас в деревне, – рассердился Хэмиш. – Повезло мне, что я редко болею. А то что вы мне посоветуете – подорожник приложить?

– Что вы прицепились к доктору? – возмутилась миссис Веллингтон. – Совсем совести нет?

Хэмиш ушел, предоставив им разбираться самим. Он направился в полицейский участок, страстно желая лечь спать. Но снаружи он увидел журналистов, берущих интервью у Блэра. Он тихо выругался и поехал дальше. Блэр заметил его и даже что-то крикнул, но Хэмишу уже было все равно. Он отправился прямиком в поместье Томмель. Заехав в ворота, он заметил местного егеря, остановился и опустил окно.

– Полковник дома? – спросил он.

– Не, – ответил егерь. – В Инвернесс уехал с женой.

– Чудесно, – сказал Хэмиш и продолжил путь.

Как бы Дженкинс ни жаждал сказать ему, что Присциллы нет дома, юная леди устроила ему такую выволочку, когда он в последний раз соврал Хэмишу, что теперь он не посмел. Присцилла бегом спустилась с лестницы, но при виде Хэмиша замерла на месте.

– Ты ужасно выглядишь, – сказала она. – Что случилось?

– Да Анджела Броуди, – ответил Хэмиш, подавив зевок. – У нее в голове помутилось. Но она уже дома, спит.

– А, ты ее нашел? Я слышала, что она пропала. Как она?

– Физически в порядке. Надеюсь, что когда поспит, то с головой у нее тоже будет получше. Присцилла, мне очень надо поспать, а в участке Блэр. Можно я прилягу на часок?

– Конечно, сейчас отведу тебя в спальню для гостей. А где Таузер?

– В машине.

– Подожди, сейчас его приведу.

Скоро она вернулась, а Таузер трусил за ней по пятам. Присцилла повела пса с хозяином по темной лестнице, завела в спальню и отбросила край одеяла.

– Так, Хэмиш, ванная за той дверью, там в шкафчике есть одноразовые станки. И чистые полотенца. Джон собирался прилететь, у него теперь свой вертолет. Но не получилось. Оставь рубашку и белье за дверью, я попрошу их постирать. Когда тебя разбудить?

– Дай мне два часа, – попросил Хэмиш. – Господи, Присцилла, сегодня же еще это собрание в Обществе защиты птиц. Я пообещал миссис Броуди все организовать. Лорд Гленбейдер приедет с лекцией.

– Хэмиш, ты меня пугаешь. От кого он защищает птиц – от других гостей на застолье?

– Сам знаю, что он тот еще подарок. Но что-то мне подсказывает, что слушателей будет мало. Все как-то потеряли интерес к обществам и комитетам. Может, пригласишь пару человек?

– Конечно. Сейчас всех обзвоню. А теперь спи. – Она вышла и закрыла за собой дверь.

Хэмиш разделся, оставил рубашку и белье за дверью, а потом забрался в постель. Таузер запрыгнул следом и разлегся прямо у него на ногах.

– Слезь, – сонно скомандовал Хэмиш.

Таузер закатил глаза и не сдвинулся с места.

Через два часа пришла Присцилла с чистыми вещами. Констебль Хэмиш Макбет спал как убитый, и неприлично длинные ресницы отбрасывали тень на его впалые щеки. Таузер приоткрыл глаз и лениво вильнул хвостом.

Хэмиш был укрыт до пояса. Удивительно, какие у него мышцы, подумала Присцилла, разглядывая его обнаженную грудь и руки. Рыжие волосы так и пылали на фоне белой подушки, и во сне он казался юным и уязвимым.

Внезапно он открыл глаза и уставился на Присциллу. Его лицо засияло от неподдельного счастья, а потом медленно угасло, будто кто-то затушил свет.

– Господи, два часа уже прошло, – застонал он. – Весь день бы проспал.

– Вот твоя одежда, – поспешно сказала Присцилла. – И еще я уговорила кое-кого прийти на собрание Общества защиты птиц. Как оденешься, спускайся, выпьем чаю.

Да, черный день настал для дворецкого Дженкинса! Необходимость подавать Хэмишу Макбету чай в гостиной ранила его в самое сердце.

Вернувшись в участок, Хэмиш обнаружил, что его поджидает детектив Джимми Андерсон.

– О, вернулся, – сказал Андерсон. – Мне велели сделать тебе выговор за то, что смылся.

– Я смотрю, ты чувствуешь себя как дома, – ответил Хэмиш.

Андерсон сидел в кабинете констебля, закинув ноги на стол и попивая виски из стакана.

– Ага, спасибо. Блэр в бешенстве, что ты нашел эту миссис Броуди. К нам Дэвиот явился, хотел узнать, как продвигаются поиски, а Блэр ему и говорит, что это он, Блэр, блестяще поработал и обнаружил пропавшую. Уже успел наврать с три короба, но, видишь ли, Блэр до этого оскорбил моего друга и коллегу детектива Макнаба, так что Макнаб его перебил и говорит: «Но ведь ее Макбет нашел. На руках ее с горы спустил. А мы все в другой стороне искали». Блэр его просто придушить был готов. Супер ему предъявляет, что он пытается приписать себе твои заслуги, а Блэр отвечает, мол, он просто объяснял, какой был план операции, и он сам тебя отправил на гору. А Макнаб и говорит: «Не может быть, вы же сами только что сказали, что не видели Макбета». Надо было видеть лицо Блэра. Тут я уже не выдержал и ушел, но, зуб даю, Блэр к концу месяца отправит Макнаба на уличную работу. Ну теперь Блэр опять пошел Паркера допрашивать, почему бы и нет.

– А как ты с Халбертон-Смайтом пообщался? – спросил Хэмиш.

Андерсон жалобно вздохнул:

– Господи, ну и сварливый же мужик! «Как вы смеете тратить мое время – могли бы убийцу искать» – и так весь разговор. Спросил его, что миссис Томас забрала из того домика, и он весь надулся, но сказал, что старую посуду, фарфор и стекло, какую-то мебель и коробку безделушек. Дама была что надо, как изволил выразиться господин полковник. Она явно хорошо людьми вертела. Как она, красивая была?

– Строго говоря, нет, – сказал Хэмиш. – Но характер у нее был сильный. Такая женщина, которую либо обожаешь, либо терпеть не можешь.

– Ну что, пошел я, – заявил Андерсон. – Считай, что выволочку тебе устроил. Что теперь будешь делать?

– Думаю, зайду в «Лавры», проверю, как там Пол Томас, – сказал Хэмиш. – Нравится он мне. Уверен, как оправится от смерти жены, будет себя здесь чувствовать как дома.

Он застал Пола Томаса на заднем дворе: тот распиливал упавшее дерево.

– Как вы, получше? – спросил Хэмиш.

– Все еще горюю, – ответил Пол. – Но труд мне помогает. Сплю и вижу, когда миссис Кеннеди со своими несносными детьми уедет. Трикси с такими людьми умела ладить и говорила, что, пока мы только начинаем, никому нельзя отказывать, но эта дама все время ноет и остается только потому, что я не хотел с нее брать денег, а то пришлось бы покупать еду и готовить.

– А как вам Паркер теперь, когда вы знаете, что они были вместе?

– Да мы подружились. Мне от этого лучше на самом деле. Хочется о ней говорить, а он не против послушать.

– Вы слышали, что миссис Броуди нашлась?

– Да, вся деревня говорит.

– Я сегодня вместо нее провожу собрание Общества защиты птиц. Хотите заглянуть?

– Нет, спасибо. Я тут останусь, поработаю еще. Да я про птиц ничего и не знаю.

«А мог бы и прийти», – подумал в тот вечер Хэмиш, слушая лекцию лорда Гленбейдера. Они с Полом друг друга стоили. Да и лорд Гленбейдер, как выяснилось, тоже знал о птицах немного. Вдобавок он был отчаянно пьян. Он смешал цветные слайды птиц со слайдами из своей недавней поездки в Индию, но сам об этом не подозревал, поскольку вещал себе под нос с закрытыми глазами.

– А это, – сказал он, переключая слайд, – обыкновенная сипуха.

Зрители внимательно присмотрелись к фотографии лорда верхом на слоне.

– Не тот слайд, – сказал Хэмиш.

Лорд приподнял тяжелые веки:

– Правда? Какая незадача! Констебль, а найдите-ка мне правильный, будьте так добры.

Хэмиш в отчаянии уставился на огромную гору диапозитивов.

– Я же его весь вечер проищу, – жалобно сказал он.

– Ну тогда не перебивайте. – Лорд Гленбейдер снова опустил веки. – А это у наш городшкая лашточка, – продолжил он заплетающимся языком.

Перед зрителями предстал улыбающийся индийский попрошайка, готовый принять в руку бакшиш.

Присцилла принесла кофейник, налила чашку и протянула лорду Гленбейдеру.

– Благодарствую, – сказал он. – А вот голубка моя, смотрите, красавица какая.

Хэмиш прыснул себе под нос, поскольку на этих словах взгляд лорда опустился Присцилле в декольте. Но на слайде и в самом деле оказался белый домашний голубь. Дальше лорд так и рассказывал наугад, изредка совпадая со слайдом. Слушатели дурели от скуки.

Присцилла прилежно подливала кофе. Постепенно лорд Гленбейдер приоткрыл глаза.

– Скукота какая, – сердито объявил он на сотом слайде. – Мне бы выпить.

– А что там за пластиковые пакеты? – спросила Присцилла.

– А, это? Это викторианские чучела птиц из коллекции моего прадеда. Вы берите, смотрите, но только из пакетов не доставайте, просто заглядывайте. А то можно мышьяком отравиться.

– Почему мышьяком? – резко спросил Хэмиш.

– А это викторианцы так насекомых отпугивали, – ответил лорд Гленбейдер. – У нас сейчас для этого есть ДДТ. Вот человек, который десять лет назад эти чучела ставил в витрины, потом заболел: влажный кашель, из глаз течет, в руках-ногах слабость. Броуди сказал, что у него грипп. Он не поверил, поехал в больницу в Стратбейне, а там и говорят: отравление мышьяком. Оттого что трогал птиц руками. Дурак этот Броуди.

Зрители – мужчины, женщины и дети, местные горцы, – вежливо заглянули в пакеты, а потом впервые за вечер оживились: Присцилла поставила на стол огромный чайник и принялась раскладывать по тарелкам кексы и печенья.

– Делаю что могу, – шепнула она Хэмишу. – Родни Гленбейдер – редкостный зануда.

Лорд Гленбейдер, уже пребывавший в плохом настроении, огорчился еще сильнее, обнаружив, что напитков крепче чая не подают, а за услуги ему не заплатят. Нет ярости сильнее, чем ярость британского аристократа, обнаружившего, что он сделал что-то задаром. Лорд был потомком бесчисленных поколений скупердяев. Он забрал свои чучела, засунул в мешок и вышел, хлопнув дверью.

– Хэмиш, помоги разлить чай, – попросила Присцилла. – Ты как в облаках витаешь. О чем задумался?

– О мышьяке, – ответил он.

Но все-таки он пришел ей на помощь и взял у нее тяжелый чайник.

Мистер Дэвиот, суперинтендант, зашел в комнату.

– Я еду обратно в Стратбейн, – сказал он Хэмишу. – Поздравляю с тем, что нашли миссис Броуди.

– Мне просто повезло, – ответил Хэмиш.

– Нам в Стратбейне пригодятся способные парни вроде вас, – сказал мистер Дэвиот.

Хэмиш открыл было рот, но Присцилла взволнованно его перебила:

– Мистер Дэвиот, вы не найдете полицейского лучше Хэмиша. Он уже столько преступлений раскрыл – настоящий гений.

– Жаль только, что не раскрыл убийство, – сказал мистер Дэвиот и помахал на прощание рукой.

– Присцилла, зачем ты говоришь за меня? – рассердился Хэмиш. – Я не собираюсь уезжать из Лохдуба.

– А надо собираться, Хэмиш! Я не верю, что ты хочешь всю жизнь быть простым полицейским.

Хэмиш вздохнул:

– Господи, ну когда ты уже поймешь, что я остаюсь в деревне не потому, что мне не хватает ума или уверенности в себе? Я люблю Лохдуб, я люблю местных, я всем доволен. Зачем мне гнаться за званиями и деньгами? Просто чтобы угодить обществу и его представлениям об успехе? Я уже успешный человек. Я доволен жизнью – знаешь, какая это сейчас редкость?

– Я ошибся насчет констебля Макбета, – сказал в тот вечер мистер Дэвиот, надевая пижаму. – По-моему, он парень способный.

– Уверен? – Его жена натягивала сеточку для волос на бигуди. – Кажется, полковнику Халбертон-Смайту с женой он совсем не нравится.

– Зато он нравится их дочери. Может, у них даже свадьба не за горами.

– А-а… – Его жена обдумала новые сведения. – А что, может, на ужин их позовем?

– Подожди, пока убийство не раскроют. Если его вообще раскроют, – ответил ей муж и лег в постель.

После собрания Хэмиш направился в «Лавры». Пол Томас сам открыл ему дверь.

– Заходите, – сказал он. – Я телевизор смотрю.

Хэмиш прошел в гостиную. Семейство Кеннеди расселось перед телевизором. Перед ними на кофейном столике стояла тарелка с карамельными кексами. С люстры свисала липучка для мух: она побурела, и мух на ней не было. Со второго этажа доносился бодрый стук печатной машинки Джона Паркера.

–Чем могу помочь?– спросил Пол, а затем взял кекс и засунул в рот целиком. Он не сводил глаз с экрана. Показывали «Закон Лос-Анджелеса»[21].

– А я хотел спросить, не могу ли помочь вам, – сказал Хэмиш.

Пол ничего не ответил. Он взял еще один кекс и сел на стул рядом с семейкой Кеннеди, продолжая смотреть на экран.

Хэмиш решил, что если его так интересует телевизор, то можно считать, что от нервного срыва на похоронах он вполне оправился. Никто не заметил, как Хэмиш ушел.

Хэмиш приехал на ферму Иэна Ганна осмотреть развалины. Три четверти двухэтажного здания обрушилось, но один угол еще стоял – на потрескавшейся штукатурке еще остались клочки пестрых обоев.

Он неспешно расхаживал среди обломков, подсвечивая себе фонариком. Если и были доказательства, что Иэн помог зданию рухнуть, их явно похоронило под завалами. И вдруг он услышал тихий писк. Он направил луч фонарика вверх, на стропила. С них свисали вниз головой целые ряды пушистых маленьких зверюшек. Летучие мыши.

Он услышал шум двигателя, выключил фонарик и вышел обратно в поле. К нему приближался Иэн Ганн на бульдозере. Хэмиш возмутился. Иэн не имел права трогать здание без разрешения. Констебль сделал шаг вперед и поднял руку – и вдруг отчетливо вспомнил день, когда женщины вышли на протест. Он так и видел Трикси, предводительницу женщин – можно сказать, амазонок, – и как сияли от возбуждения ее глаза, слышал ее выговор кокни.

Бульдозер резко затормозил.

– Иэн, нельзя! – крикнул Хэмиш. – В уцелевшей части здания еще есть мыши. И тебе нельзя его сносить, пока нет разрешения.

Иэн посмотрел на него без выражения, будто не видел. Снова завел бульдозер.

– Стоять! – заорал Хэмиш, не трогаясь с места.

Бульдозер поехал прямо на него. Хэмиш выругался, отпрыгнул в сторону и, дождавшись, когда машина подъедет поближе, запрыгнул на него и выдернул ключи из зажигания. Иэн Ганн ударил его кулаком в лицо, отшвыривая в сторону. Хэмиш поднялся, запрыгнул обратно, схватил фермера за куртку и выдернул из кабины – так, что тот рухнул лицом в землю. Хэмиш надавил коленом фермеру на спину и надел на него наручники, пропуская мимо ушей потоки проклятий.

– А теперь вставай, – строго сказал Хэмиш.

Иэн нетвердо поднялся на ноги и опустил голову.

– Оставь меня в покое, Хэмиш, – устало сказал он. – Извини, что ударил, но ты сам, что ли, не понимаешь, что это все ерунда? Человеку нужна земля, а тут закон какой-то идиотский – нельзя, видите ли, надо охранять летучих вредителей. Моя земля – что хочу, то и делаю. Вот надо было этой суке влезть не в свое дело!

Хэмиш взглянул на Иэна. По-хорошему, его следовало арестовать, предъявить нападение на сотрудника полиции и всякие другие статьи. Тогда будет волокита с бумагами. Тогда будет суд. Тогда, возможно, Иэн сядет в тюрьму.

– Развернись, – скомандовал Хэмиш.

Он расстегнул наручники, убрал в карман, а затем снял фуражку, бросил на землю и встал в боевую стойку.

– Давай, Иэн, – сказал Хэмиш. – Решим вопрос сами.

Иэн окинул взглядом худого долговязого констебля и заулыбался:

– Ладно, Хэмиш, если покалечу – сам виноват.

Но Иэн не попал в цель ни разу. Констебль уворачивался и пригибался, двигался легко, будто танцевал, наносил собственные удары, как бы фермер ни пытался защититься. Наконец Хэмиш сказал:

– Все, закончили.

После чего Иэн ничего не слышал минут десять, потому что ему в челюсть прилетел мощный удар.

Очнулся он на земле, а Хэмиш стоял рядом с ним на коленях.

– Ты как? – взволнованно спросил он.

– Больно ты дерешься, – прошептал фермер.

– Ну что ж, закон, можно сказать, приведен в исполнение, – радостно сказал Хэмиш. – Обещаешь, что больше не будешь трогать летучих мышей?

– Ага, обещаю.

Хэмиш протянул ему руку, дал глотнуть бренди из фляжки и помог сесть обратно за руль, а затем постоял, провожая взглядом бульдозер, оставляющий за собой развороченную почву.

Он решил навестить старушку миссис Макгоуэн и выяснить, не удалось ли Трикси обманом добыть у нее какую-нибудь ценную вещицу. Может, причиной убийству была обыкновенная жадность – Трикси разжилась чем-то, за что можно и убить. Но по дороге в Лохдуб он проехал мимо дома Гарри Драммонда и, как положено любопытному горцу, захотел выяснить, какого же черта миссис Драммонд решила развестись с трезвым работягой, когда ничто не могло заставить ее бросить пьяницу.

Миссис Драммонд была дома. Это была крашеная блондинка с мягкой, пухлой фигурой и плотным слоем макияжа – кроваво-красная помада на поджатых губах.

– Ну, что он натворил? – спросила она, как только открыла дверь и увидела Хэмиша.

Он мог поклясться, что она спрашивает с надеждой.

– Гарри? Ничего, – ответил Хэмиш. – Можно к вам зайти?

Вместо ответа она пожала плечами, а потом провела его в гостиную и взяла с кресла стопку потрепанных дамских журналов, чтобы ему было где присесть.

В комнате жужжали мухи, и она схватила банку аэрозоля и распылила в потолок целое облако. Сидя под инсектицидной моросью, Хэмиш спросил:

– Почему вы разводитесь с Гарри? Он же выглядит отлично, и работа у него хорошая.

Она зажгла сигарету и со смаком затянулась.

– Да просто в другого влюбилась, – сказала она.

– В кого?

– Баки Грэма, из Краска который.

– Но Баки Грэм же пьет не просыхая, да еще и руки распускает! – воскликнул Хэмиш.

– А ему просто забота нужна, – с вызовом ответила миссис Драммонд. – Как только мне дадут развод – сразу поженимся.

Она без особого энтузиазма предложила Хэмишу чашку чая, но он отказался. Еще несколько минут он пытался убедить ее, какой глупостью будет выйти замуж за Баки, но добился только того, что она впала в ярость.

«Женщины!» – подумал он, сидя за рулем. Он направлялся на другую сторону залива, к миссис Макгоуэн.

Ее домик стоял на отшибе, на краю соснового бора. Хэмиш вылез из «лендровера» и глубоко вдохнул: в чистом воздухе пахло хвоей. Он знал, что в домике миссис Макгоуэн на приятные ароматы рассчитывать нельзя.

– Смотри-ка, явился наконец, – сказала старушка, открыв дверь.

Она вся была горбатая, корявая и кривая, как древняя плакучая ива, но черные глаза смотрели с живостью и умом. Хэмиш протиснулся в тесную гостиную. Изобилием мебели, фарфора и фотографий комната очень напоминала гостиную миссис Хаггерти. Все было покрыто пылью, и от жуткого запаха миссис Макгоуэн было некуда деваться.

– Может, я окно открою? – с надеждой спросил Хэмиш.

– Не трогай, – ответила старуха. – Мухи залетят.

– Так вы уже вон сколько поймали, – заметил Хэмиш, взглянув на люстру, с которой свисала почерневшая от мух липучка. – Где такие липучки продаются?

– Да это мне та женщина отдала, миссис Томас. А она у Пателя купила, пакистанца этого.

– Он индиец.

– Да какая разница? В общем, она как начала рассказывать про озоновый слой, бог его знает, что это такое, а потом говорит, что, мол, липучки эти лучше, чем аэрозоли, вот индус этот их и закупил.

– Я хотел вам задать пару вопросов о миссис Томас. Часто она вас навещала?

– Да, частенько.

– А зачем?

– Говорила, жалко ей меня, кексы со сконами приносила. Но я-то знаю, чего ей на самом деле было надо.

– И чего же? – спросил Хэмиш.

Она качнула головой в сторону буфета, где на полках была выставлена посуда:

– Вот чего.

– Буфет?

– Не, то блюдо, где три женщины с мужиком.

Хэмиш подошел поближе и рассмотрел его. У него была золотая каемка, а в центре изображался придворный в окружении трех дам, одетых по моде восемнадцатого века. Цвета сохранились превосходно.

– И что она, предложила денег? – спросил Хэмиш.

– Ага, предложила, – расхохоталась старушка. – Пятерку.

– Предположу, что оно стоит гораздо дороже.

– Она старалась виду не подавать, но я-то видела, как у нее глазки загорелись. Вот и попросила Энди, почтальона нашего, чтоб принес свой полароид. Отправила снимок в галерею в Глазго, а они мне письмецо прислали. Вон оно, на верхней полке.

Хэмиш взял в руки пыльный конверт и открыл. Музей имел честь сообщить миссис Макгоуэн, что ее блюдо, вероятно, представляет собой образец мейсенского фарфора, произведенного около 1745 года, с росписью по картине Ватто, но без личного осмотра точного заключения вынести нельзя.

Хэмиш тихонько присвистнул.

– А вы ей не сказали?

– Нет, конечно. Просто приглашала выпить чаю с кексом и намекала, будто вот-вот отдам блюдо.

– Вы же понимаете, что за это блюдо можно много выручить?

– Ага, но я его правнучке собираюсь завещать. Захочет – сама продаст.

– То есть миссис Томас вы ничего не давали? – спросил Хэмиш.

– Ничегошеньки, хоть она, конечно, и старалась.

Хэмиш поинтересовался здоровьем старушки, заварил чайник, угостил пачкой шоколадного печенья и собрался уходить. Он брезгливо взглянул на липучку, покрытую дохлыми мухами.

– Может, поменяю вам липучку, если они у вас остались? – предложил он.

– Не, кончились. Да они мне все равно не нравятся. Вот старые бумажки мне нравились. Она собиралась купить. Не у Пателя, тот только липкие нашел. А к старым мухи не липли. Только понюхают – и сами мрут.

Хэмиш вышел из дома и, как обычно, с облегчением вдохнул свежий воздух. Обратно в Лохдуб он ехал медленно, размышляя, что делать дальше. Вдруг он заметил, как на обочине что-то шевельнулось. Показалось даже, что кто-то пригнулся, завидев машину.

Хэмиш остановился, вылез и прошел немного в обратную сторону. Из-за куста виднелся зад, принадлежащий кому-то очень маленькому.

– Вылезай, – велел Хэмиш.

Кто-то маленький послушно выполз из-за куста – Сьюзен Кеннеди, та девочка из «Лавров» со злобными глазками.

– Я думал, вы сегодня уезжаете, – сказал Хэмиш.

– А я не поеду, – ответила девочка. – Хочу здесь жить.

– А нельзя. Тебе в школу надо. Пойдем, я тебя подвезу. У меня в машине конфетки.

– А какие?

– Шоколадные ириски.

– Ладно.

Она пошла с ним и залезла на переднее сиденье. Хэмиш порылся в коробочке с конфетами, которую держал в машине для деревенских детей, и передал ей пакетик ирисок.

–Люблю конфетки,– сказала она и сунула в рот сразу две.– О-э-а-а-ои.

– Чего?

Она прожевала и сказала четко:

– Но не так, как они.

– Кто?

– Да Томасы. Я же хотела рассказать, чем они в спальне занимаются.

Хэмиш внимательно посмотрел на нее:

– Это как-то связано со сладким?

– Ага. Она ему не разрешала есть сладкое, поэтому он покупал кексы и прятал в коробке под кроватью у себя в комнате. А она ждала, пока он уйдет, потом заходила к нему и воровала кексы. Она такая обжора была – хуже, чем он. Он на меня накричал и сказал, что это я ворую, а она мне дала шоколадку, чтобы я молчала.

Хэмиш отвез ее к остановке, где ждали автобус миссис Кеннеди, остальные дети и их огромный чемодан. Когда к миссис Кеннеди вернулся пропавший ребенок, она ни обрадовалась, ни удивилась. По дороге в «Лавры» Хэмиш размышлял, заметила ли она вообще, что Сьюзен с ней не было.

Пола в гостевом доме не нашлось, но со второго этажа слышен был треск печатной машинки. Хэмиш поднялся в комнату Джона Паркера.

– А где Пол? – спросил он у писателя.

– Гуляет, наверное.

– Скажите, а миссис Томас была сладкоежкой?

Джон Паркер рассмеялся:

– Для нее сладкое было как наркотик. Она будто в запои уходила – знаете, бывают люди, которые неделями не пьют, а потом идут в бар и накидываются? Полу она не давала есть сладкое, но сама была ничуть не лучше.

– Странно, что она сама не растолстела.

– Мне кажется, у нее все калории в нервы уходили.

Муха билась об оконное стекло с бешеным жужжанием. Хэмиш долго не сводил с нее глаз, а потом, к удивлению писателя, встал и вышел из комнаты. Он спустился в гостиную и посмотрел вверх, на бумажку для мух. Затем встал на стул и снял ее с люстры.

Приехав обратно в участок, он сел у телефона и набрал номер отдела криминалистики в Стратбейне. Когда он задал им вопрос, они ответили, что выяснят и перезвонят.

Он сидел за столом и размышлял, снова и снова перебирая в уме обрывки разговоров; в голове у него стояло жужжание, как в комнате Джона Паркера.

Трикси любила кексы. Трикси потеряла всякий интерес к Джону Паркеру, когда он бросил наркотики и встал на ноги. Миссис Драммонд захотела развестись с Гарри, когда он протрезвел. Лорд Гленбейдер сказал, что викторианцы использовали мышьяк, как сейчас используют ДДТ. Трикси держалась за руку с Арчи Маклином. Доктор Броуди пел о том, как убил Трикси. Анджела Броуди цитировала на горе Оскара Уайльда. Джон Паркер с его амазонками с планеты Зар. Миссис Макгоуэн сказала, что Трикси обещала принести ей бумажки для мух, какие были раньше. Мухи только понюхают – и сами мрут. Мрут… мрут… мрут… И мысли шли по кругу.

Телефон вообще зазвонит? Было тихо, только завывал сатерлендский ветер, будто возникший из ниоткуда.

И наконец звонок прозвучал, громко и резко. Хэмиш нервно подскочил на месте и схватился за телефон. Он внимательно выслушал то, что ему сказали, и медленно повесил трубку. На бледном лице застыло решительное выражение. Следовало бы сообщить Блэру. Но этот арест Хэмиш никому не отдаст.

Он пешком направился в «Лавры» и поднялся по лестнице – туда, где не замолкала печатная машинка. Он открыл дверь.

– Где Пол Томас? – спросил он.

– Сбежал, – ответил писатель. – Я ему сказал, что вы приходили и спрашивали, любила ли Трикси сладкое, а он вылетел из дома впереди собственного визга.

Хэмиш выскочил из комнаты и бегом спустился вниз. Джон Паркер пожал плечами и вернулся к работе.

Констебль бросился бежать к полицейскому участку, а по дороге спрашивал про Пола Томаса у каждого встречного. Кто-то видел, как он вышел из деревни, а в последний раз его видели, когда он выходил на вытянутый мыс, отделявший залив от моря.

На мыс дороги не было. Хэмиш ускорил бег. Ветер визжал и хлестал его одежду. Он обежал гостиницу и направился дальше, к мысу. Джимми Андерсон, стоя у окна гостиницы, проводил его взглядом. Затем он обернулся.

– Странное что-то, – сказал он Блэру, который развалился в кресле перед телевизором. – Макбет мимо пробежал.

– А это за ним рыбинспектор гонится, наверное, – ответил Блэр, не сводя глаз с экрана.

Мыс тянулся к Атлантическому океану и оканчивался небольшим утесом. На самом его краю, над густыми тучами, Хэмиш увидел силуэт Пола Томаса. С неистового бега констебль перешел на медленный шаг, подошел к Полу и встал рядом. Внизу разбивались о камни волны высотой с дом – холодные, зеленые, мутные от черных водорослей.

– Не надо, – тихо сказал Хэмиш. – Она того не стоит.

Пол резко осел на мягкий дерн, и Хэмиш опустился рядом с ним.

– Как вы узнали? – спросил Пол.

– Мне кажется, вот как все было, – сказал Хэмиш. – С помощью Трикси вы встали на ноги, взяли переедание под контроль. Приехали сюда, чтобы начать новую жизнь. Полюбили работать руками – красить дом, ухаживать за садом. Но Трикси это не нравилось – и вообще не нравилось, что вы хоть что-то делаете сами, так что она подрывала все ваши усилия, за все бралась сама и делала лучше вас. Вы снова начали потихоньку есть сладкое, а потом узнали, что она знает, где вы его прячете, да еще и подворовывает. Но вы ее любили, а значит, случилось что-то похуже. Не обязательно другой мужчина. Возможно, секс ее не очень-то интересовал. А вот внимание можно получить и от женщины. Она взялась за Анджелу Броуди, за других местных дам. Вы перестали быть ей нужны. А может, она подозревала, что со временем местные полюбят вас сильнее, чем ее. И она попросила развод.

Пол Томас молчал. К утесу подошла огромная волна – ветер сдувал с нее брызги белой пены. Хэмиш говорил тихо и четко, и, несмотря на шум воды и ветра, Пол слышал каждое слово.

–Вы знали, что, если скажете, что у вас болит зуб и вы боитесь врача, она заставит вас поехать. Да у вас наверняка и правда уже давно болел зуб, вы просто молчали. Перед отъездом вы положили в коробку под кроватью кексы. Но, прежде чем это сделать, вы взяли старые бумажки от мух, которые Трикси принесла из домика миссис Хаггерти. Я видел такую у вас в гостиной и удивился, почему она не липкая. А она пропитана мышьяком. Вы узнали об этом от Трикси. Вымочили бумажки в кувшине с водой, потом выпарили воду и набрали кристаллов мышьяка, чтобы ее убить. Может, вы читали о том, как в викторианскую эпоху одна женщина сделала то же самое[23]. Мне об этом случае рассказали криминалисты из Стратбейна. Я сразу припомнил разные факты про то, как в прошлом веке применяли мышьяк. Считалось, Наполеон умер из-за того, что в обоях в его комнате был мышьяк. Насекомых мышьяком тоже отгоняли. Трикси как раз нашла такие старые бумажки для мух. Обычный человек бы решил, что раз они не липкие, то пользы от них нет, и выбросил. Но не Трикси. Она всему находила применение. Она все хотела прибрать к рукам. И вот она узнала, что старые бумажки покрыты мышьяком, рассказала вам, убрала их подальше – наверное, собиралась отнести когда-нибудь к миссис Макгоуэн – и забыла. Но вы-то не забыли. Вы отравили кексы под кроватью – может, даже один кекс оставили, чтоб наверняка. Повезло, что дочка миссис Кеннеди его не съела по ошибке. И так вы убили Трикси.

– А теперь я убью себя, – сказал Пол, утирая слезы рукавом. – Я так ее возненавидел, когда она захотела от меня избавиться. Дом на нее оформлен. Мне бы ничего не осталось. До встречи с ней я был таким толстым и несчастным. Никому не был интересен, даже матери своей. А Трикси за меня вышла, держала меня на диете. Я на все ради нее был готов. Думал, мы будем жить счастливо. Смеялся, когда она заигрывала с Арчи Маклином, но сам-то знал, что она это мне назло. Я ей больше не был нужен, и она решила меня уничтожить. Но она умерла, а я-то здесь. И я жалок. Я не могу жить дальше, Хэмиш. Жить больно, люди делают больно, и переедание меня все равно убьет.

– Ну что вы так сразу – может, тюрьма вам как раз поможет? – приободрил его Хэмиш. – Вы только подумайте. Кексов не достать. Физическая нагрузка, читать можно, жестокость мира вас не касается. Лучше санатория.

«Я сам-то понимаю, что говорю?» – подумал Хэмиш.

– Я не заслуживаю жить дальше, – сказал Пол.

– Может, и нет. Но в тюрьме жизнь такая суровая, что вы почувствуете, что искупаете грехи. А еще дисциплина. С утра до ночи весь день расписан за вас. Вы мне скажите, а Макдональда вы зачем отравить пытались? Вы ведь не горец, не могли же вы правда верить, что он угадает, кто убийца.

– Я думал, она сказала ему про развод. Она никому из местных не говорила, хотела, чтобы ее до последнего считали идеальной женой. Я услышал, что он болтает, будто раскроет убийство. И запаниковал.

– Пол, вы плохой человек, – сурово сказал Хэмиш. – Вам самое место в тюрьме. Там о вас позаботятся.

– А вы меня будете навещать? – Пол говорил прямо как заблудившийся ребенок.

– Да, может, и буду. Давайте закончим уже с этим. Вот, смотрите, какие хорошие наручники, я их сейчас на вас надену, чтобы все было как положено.

И так, беседуя со здоровяком как с маленьким ребенком, Хэмиш увел его с мыса, подальше от шумного моря.

Суперинтендант, мистер Дэвиот, снова нагрянул к Блэру с внезапным визитом. Он как раз требовал доложить о том, как продвигается дело об отравлении миссис Томас, как вдруг Андерсон отвернулся от окна с широкой улыбкой на лице:

– Макбет идет, арестовал кого-то.

– Браконьера, что ли, поймал? – спросил Блэр, вставая на ноги.

Мысленно он молился: «Боже, пожалуйста, сделай так, чтобы это был не убийца. Сделай одолжение – я больше никогда-никогда не буду ругаться».

Макнаб, Андерсон, Блэр и Дэвиот сгрудились у окна, чтобы посмотреть, как Хэмиш ведет Пола Томаса к гостинице. Констебль говорил без умолку, а Пол Томас горько плакал. Хэмиш остановился, достал носовой платок, утер убийце слезы и даже помог высморкаться.

– Скорее вниз! – воскликнул мистер Дэвиот. – Похоже, убийца и правда муж.

К приходу Хэмиша они как раз успели выбежать во двор гостиницы.

Констебль сказал, глядя не на Блэра, а на Дэвиота:

– Я арестовал Пола Томаса по обвинению в убийстве его жены Александры Томас.

– Признание было? – спросил Дэвиот.

– Да, – ответил Хэмиш.

Блэр вздохнул с облегчением. Чтобы закрыть дело, когда убийца сам пришел и во всем признался, много мозгов не надо.

– Ну что, мне везти подозреваемого в Стратбейн? – важно спросил он.

– Подождите, – сказал мистер Дэвиот. – Пойдемте внутрь, Хэмиш, расскажите, как все было.

«Хэмиш! – в ярости подумал Блэр. – Он его Хэмишем зовет!»

Все зашли в кабинет управляющего, предупредив мистера Джонсона, что им понадобится ненадолго его занять. Когда все расселись, Хэмиш объяснил мистеру Дэвиоту, как и почему произошло убийство.

Когда он умолк, Блэр стиснул зубы. Супер смотрел на Хэмиша с явным восторгом.

Затем мистер Дэвиот обернулся к здоровяку, понуро сидящему в кресле.

– Мистер Томас, вы осознаете, что происходит? Понимаете, что вас обвиняют в убийстве своей жены?

– Да, – устало сказал Пол. – Я хотел себя убить, но Хэмиш сказал, что в тюрьме лучше. Сказал, что меня никто не обидит и что мне не надо будет думать самому.

Блэр открыл было рот, но мистер Дэвиот грозно зыркнул в его сторону.

– Да-да, конечно, – ласково сказал он. – Хэмиш все правильно сказал. А теперь давайте запишем показания. Андерсон, займитесь этим.

Мистер Дэвиот отвел Хэмиша в сторонку, пока понурый Пол диктовал свое признание.

– Молодчина, Хэмиш, – сказал он. – Мы с супругой сочтем за честь сегодня с вами поужинать. Вернемся из Стратбейна сюда, в гостиницу. В восемь вам будет удобно? Ах да, и пригласите Присциллу.

Блэр отошел подальше. Его охватили смятение и ярость. Образ Хэмиша Макбета в роли его будущего начальника явился ему как кошмарный сон.

В конце концов они уехали, а Хэмиш проводил их взглядом, стоя во дворе гостиницы. Он смотрел, как машина с Андерсоном, Блэром, Макнабом, Дэвиотом и Полом поднимается на пологий холм по дороге, ведущей из Лохдуба, пока не делается совсем крошечной. Затем он пешком направился в полицейский участок – позвонить Присцилле Халбертон-Смайт и сказать, что дело закрыто, а их ждет приглашение на ужин.

В тот вечер Блэр сидел в углу ресторана при лохдубской гостинице. Он уже не злился – для этого ему было слишком грустно. В углу было темно, но супер его точно увидел – он кивнул в его сторону, а потом опять повернулся к гостям. «Нечестно», – подумал Блэр. Он приехал в Лохдуб в надежде, что его пригласят за столик.

Присцилла Халбертон-Смайт надела огненно-красное шифоновое платье, подчеркивающее фигуру. Рядом с ней («Ну просто хозяин поместья», – завистливо подумал Блэр) сидел неотразимый Хэмиш Макбет, одетый в смокинг. Блэр решил, что смокинг ему одолжила Присцилла, но на самом деле Хэмиш приобрел его пару месяцев назад в инвернесском секонд-хенде.

Вдруг Блэр заметил, что праздничное настроение сошло на нет. «Интересно, что случилось?» – подумал он.

По дороге в Лохдуб мистер Дэвиот рассказал жене, что собирается предложить Хэмишу перевод в Стратбейн.

– Бедный парень, – сказал он ей. – Наверняка ему в тягость сидеть в этой глуши. Вот он обрадуется.

За ужином, излагая Хэмишу свои планы на его будущее, Дэвиот поначалу не заметил, как лицо констебля становится все несчастнее и несчастнее.

– Вас ждет повышение в зарплате, ну и в звании, конечно, – радостно рассказывал он. – Квартира вполне комфортна для холостяка. Собак там держать нельзя, но в полицейском питомнике для вашего пса найдется место.

– Ну-ну, – захихикала миссис Дэвиот. – Хэмиш у нас долго в холостяках ходить не будет. – Она фамильярно пихнула Присциллу локтем в бок.

Присцилла засмеялась:

– Мы с Хэмишем просто близкие друзья.

– Разрешите поговорить с вами наедине, мистер Дэвиот? – спросил Хэмиш. Он решил, что лучше придерживаться с суперинтендантом более формального тона.

Мистер Дэвиот взглянул на него с удивлением. Затем покосился на жену – та подмигнула ему и показала на Присциллу. Лицо суперинтенданта сразу расслабилось. Разумеется, Хэмиш просто хочет поговорить о будущем браке.

Они вышли в фойе.

– Послушайте, мистер Дэвиот, – твердо сказал Хэмиш, – в деревне нужен полицейский, и меня эта работа вполне устраивает. Я не хочу повышения. И в городе работать не хочу.

– Черт возьми, да почему?

– У меня здесь дом, овцы, куры, гуси. Друзья здесь, соседи. Я совершенно счастлив.

Мистер Дэвиот с интересом взглянул на него:

– Неужели это правда?

– Правда. Счастливей некуда.

Суперинтендант позавидовал ему от всего сердца.

– Ну как хотите. А Присцилла не против переехать в полицейский участок?

– А мы с Присциллой не женимся. Мы просто дружим. У нее вообще в Лондоне кое-кто есть.

Присцилла в этот момент говорила то же самое миссис Дэвиот. Назойливые вопросы выбили ее из колеи, и сначала она отвечала холодно, а потом прямо-таки презрительно. Когда мужчины вернулись, обе с облегчением вскинули головы.

Затем миссис Дэвиот впервые обратила внимание на старшего детектива-инспектора Блэра. Неприветливое поведение Присциллы ее уязвило. «Такой он славный, этот Блэр», – подумала миссис Дэвиот. На ее языке это означало, что он будет вести себя с должным подобострастием.

– Дорогой, – сказала она мужу, – смотри, вон Блэр сидит. Такой славный. Может, пригласим его выпить кофейку?

Блэр чуть ли не подбежал к столику. Мистер Дэвиот немножко расслабился. Было в Блэре что-то успокаивающее. Обычный детектив. А Хэмиш – чудак, не от мира сего, аж дрожь берет. Кому охота иметь дело со счастливцем, которого все устраивает? Да и к тому же жениться на Присцилле Халбертон-Смайт он не собирался, а значит, Дэвиоту он больше не ровня.

После ужина Присцилла и Хэмиш отправились на прогулку вдоль берега. Она набросила на плечи белый шелковый палантин, и морской бриз поигрывал бахромой. Ветер стих, а в небе ярко сверкали звезды.

– Значит, от повышения ты отказался, – прямо сказала Присцилла. – Ну и что теперь с тобой будет, Хэмиш?

– Надеюсь, ничего, – вальяжно ответил он. – Странная вещь одержимость.

Он сказал это в сторону, размышляя об Анджеле Броуди, Поле Томасе… и о себе тоже. Какое умиротворение приносила ему прогулка с Присциллой теперь, когда прежняя жуткая страсть наконец отпустила.

– Если человек хочет чего-то добиться, это еще не значит, что он одержим, – возмутилась Присцилла.

– Это ты про Джона Берлингтона?

– В том числе. Хорошо было бы жить в мире, где все такие же, как Хэмиш Макбет?

– Не знаю, – спокойно ответил Хэмиш, – и мне все равно. Я ведь не хожу и не рассказываю людям, какая дурацкая идея – лезть по карьерной лестнице. Было бы глупо так себя вести. Быть амбициозным славно. Интересно, как это? А что, вы с Джоном Берлингтоном еще общаетесь?

– Да. Через две недели полечу обратно, и он встретит меня в аэропорту.

– А ты за него выйдешь?

– Не знаю. Может быть.

– Бедняжка.

– Сам ты бедняжка, Хэмиш. Я не верю, что у тебя нет амбиций. Я думаю, ты просто трус похуже Пола Томаса. Боишься большого мира вокруг.

– Ну, он мне не очень нравится, признаю. – Его голос по-прежнему звучал безмятежно и довольно, что начинало действовать Присцилле на нервы. – Если ты хочешь думать, что я боюсь, – твое право. Ну что ж, вот мы и пришли.

Сквозь стебли разросшихся роз сиял синий свет полицейского фонаря. За забором стоял на задних лапах Таузер, поставив передние на калитку. Рядом была припаркована машина Присциллы.

– Не хочешь выпить перед сном? – предложил Хэмиш.

Присцилла подумала.

– Ладно, давай, – сказала она.

Она устроилась в гостиной, а Хэмиш тем временем поставил кофе, нашел бутылочку бренди, повертел ее в руках. Помнится, он купил ее как раз в надежде, что настанет именно такой вечер. Он поставил бутылочку на поднос вместе с чашками, кофейником и стаканами и отнес все в гостиную.

– Давай включим телевизор, – сказал Хэмиш. – Хочу посмотреть, что по новостям.

Он щелкнул пультом и устроился в кресле, убедившись, что Присцилла обеспечена кофе и бренди.

Хэмиш смотрел новости, откинувшись на спинку, а Присцилла внимательно его разглядывала. Он ведь свободен не только от амбиций, вдруг осознала она, содрогнувшись. Он освободился от нее. До этого она не знала, что Хэмиш был в нее влюблен, но теперь, когда это чувство ушло, она вдруг поняла, чего ей не хватает. Неужели он разлюбил ее из-за Джона? Неужели тот поцелуй для нее оказался волнующим переживанием, а для него – разочарованием?

Глаза Хэмиша потихоньку начали слипаться. Она склонилась к нему, забрала стакан из-под бренди и поставила на стол. Вскоре констебль уже крепко спал. Она знала, что нужно бы уйти, но почему-то не находила в себе сил подняться на ноги. Таузер лежал у ее ног и храпел. Новости закончились, и стали показывать «Касабланку». Присцилла досмотрела фильм до конца, а потом тихонько, чтобы не разбудить Хэмиша, вышла из участка и поехала домой.

Через две недели Хэмиш собрался с духом и отправился навестить чету Броуди. В пабе доктор не показывался, и в деревне ходили слухи, что он даже бросил курить.

Влажность отступила, и дни стояли ясные, солнечные и прохладные – в воздухе повис легкий морозец, предвестник осени, которая в шотландских горах наступает рано.

Он подошел к кухонной двери дома и позвонил.

– Входите! – крикнул доктор.

Анджела с мужем сидели по разные стороны кухонного стола. Он читал книгу, а его жена изучала свою, приспособив вместо подпорки банку джема. Рядом с каждым из супругов лежало еще по целой стопке книг. Посередине растянулся кот, пристроив голову на крышке блюда для сыра.

– А, это Хэмиш пришел, – сказал доктор. – Наливай кофе, присаживайся.

Анджела взглянула на него, одарила рассеянной улыбкой и вернулась к чтению.

Хэмиш налил чашку кофе и сел на стул.

– Да у вас тут прямо университетская библиотека, – заметил он.

– А что, так и есть, – ответил доктор. – Анджела собралась получить диплом по естественным наукам в Открытом университете, ну и я тоже решил поучиться. Поотстал я от жизни.

– Было такое, – согласился Хэмиш. – Я слышал, вы курить бросили. Может, была все-таки польза от миссис Томас.

– Я об этой женщине доброго слова говорить не хочу, – сказал Броуди, – но скажу вот что. Анджела быстро пришла в себя и пообещала приготовить мне завтрак как раньше: все жареное, море кетчупа – ну, сам помнишь. Так вот я этот завтрак проглотил, а по дороге в клинику чувствую, что у меня прямо-таки настроение испортилось, мутит даже. Привык к мюсли и салатам.

Хэмиш взглянул, как называется книга, которую читает доктор, – «Женщины и климакс».

– Вот я и решил, что пора наверстывать упущенное, – сказал доктор Броуди. – Все-таки дело говорят: разум – штука важная. Знаешь, есть у меня такие пациенты – думают, что они на каких-то особых транквилизаторах, а пьют просто магниевые добавки. Но при этом так и божатся, что им помогает.

Анджела встала из-за стола. На ней было миленькое платье, а завивка начала отрастать. Она набрала в руки книг.

– Извините, я пойду, – сказала она. – По телевизору будет что-то интересное.

– Кажется, все у вас хорошо, – заметил Хэмиш.

– А то! А я-то боялся, что Анджела свихнется. Столько шуму – и все из-за какой-то безмозглой англичанки.

Хэмиш подумал, что благодаря «безмозглой англичанке» доктор хотя бы бросил курить и стряхнул пыль с медицинских пособий.

Выйдя от доктора и его жены, Хэмиш отправился на прогулку вдоль берега. В бледно-зеленом небе всходила первая звезда. Хэмиша Макбета окружали мир и спокойствие.

В гавани готовились к отправке рыбацкие лодки. Подойдя поближе, он заметил Арчи Маклина с женой. Миссис Маклин протянула мужу пакет сэндвичей и термос, а потом заключила в крепкие объятия.

– Ну и ну! – сказал Хэмиш Макбет.

Он заложил руки в карманы и принялся насвистывать. На деревню опускалась нежная ночь, и рыбацкие лодочки, покачиваясь на волнах, зажгли огни и вышли в море.

Присцилла Халбертон-Смайт открыла дверь своей квартиры на юге Слоун-стрит, в лондонском Челси. Ее одолевали злость и усталость. Джон Берлингтон не явился в аэропорт к прилету рейса из Инвернесса, так что пришлось ехать на метро, но поезд даже к Эктону подъехать не успел, как сломался и встал на целый час.

На коврике у двери лежала почта. Присцилла подобрала ее и принесла на кухню, а заодно достала газету «Ивнинг стандарт», которую купила на Слоун-сквер. Просматривая почту, она обнаружила, что из Америки ей прислали газету. Она вскрыла бандероль. Пета Бентли, ее подруга, переехавшая в Коннектикут, прислала номер газеты «Гринвич таймс». «См. стр. 5», – написала Пета на первой странице.

На пятой странице Хэмиш Макбет с Таузером позировали на фоне роз, растущих у крыльца лохдубского полицейского участка. Подпись под фотографией гласила: «Полицейский в шотландской глубинке. Да, это вам не Коломбо! Снимок сделал наш местный предприниматель Карл Стайнбергер на отдыхе в Северной Шотландии». Фотография была цветная.

– А про убийство ни слова, – проворчала Присцилла.

Она развернула «Ивнинг стандарт». На первой полосе ей бросилась в глаза фотография Джона Берлингтона. Его обступили полицейские, и он стоял с потерянным видом. «Джон Берлингтон, брокер и герой светской хроники, арестован в своей квартире в Белгравии за незаконные операции с ценными бумагами».

Раздался звонок, и Присцилла подошла к телефону. В трубке раздался визгливый голос ее подружки Сары Джеймс: «Какой ужас, бедный Джон!» Пока Сара говорила, Присцилла выглянула в окно. Слоун-стрит заполонили машины, исторгавшие выхлопные газы. Присцилла медленно обернулась и окинула взглядом страницы лежащих на столе газет: испуганный Джон Берлингтон, а рядом – счастливый Хэмиш Макбет.

Из стихотворения «Паук и муха» (1829).– Здесь и далее прим. пер.

В Шотландии под колокольчиком (bluebell) понимают колокольчик круглолистный, тогда как в остальных частях Британии так называют совершенно другое растение – гиацинтоидес неописанный, или дикий гиацинт.

Здесь цитируется стихотворение Роберта Браунинга «В Англии весной». Пер. С. Маршака.

В Шотландии крофтом называется небольшой участок земли, который используется для сельского хозяйства, но не принадлежит фермеру, а берется в аренду у землевладельца.

Коричневый соус подается в Британии к различным блюдам, в том числе к стейку. Его основные ингредиенты – томаты, уксус и патока.

Из «Песни Апеллеса» – стихотворения, которое входит в пьесу Лили «Кампаспа» (1584), но часто печатается как самостоятельное произведение. Пер. А. Лукьянова.

«Славным двенадцатым» в Британии называют 12 августа – день начала сезона охоты на куропаток. Подробнее об этом можно узнать во второй книге цикла, «Смерть негодяя».

Nouvelle cuisine (фр. «новая кухня») – направление кулинарии, зародившееся во Франции в 60–70-е годы XX века. Оно стремилось «оздоровить» традиционную кухню и подчеркнуть естественный вид и вкус ингредиентов.

Турнедо – французское название округлого стейка из говяжьей вырезки. «Красавчик принц Чарли» – прозвище Карла Эдуарда Стюарта, представителя шотландской династии Стюартов. В 1745 и 1746 годах он поднимал в Шотландии восстания с целью захватить английский престол, за что стал шотландским национальным героем.

Фрументи – традиционное британское блюдо, напоминающее сладкую пшеничную кашу. Флора Макдональд – героиня шотландского восстания 1746 года, которая помогла вышеупомянутому Карлу Эдуарду Стюарту бежать на континент после провала.

Старую (фр.).

Из эссе «Культура и анархия» (1869). Пер. А. Салина.

Харпо Маркс – американский комик, один из членов семейной комедийной труппы «Братья Маркс», выступавшей до конца 40-х годов XX века. Частью сценического образа Харпо был кудрявый парик.

Здесь цитируется пьеса Голдсмита «Ночь ошибок, или Унижение паче гордости». Это выражение иронически использует молодая женщина, рассказывая, как тетка уговаривает ее выйти замуж за нерадивого и избалованного кузена.

Патрик Генри – один из отцов-основателей Соединенных Штатов Америки. Здесь приводится цитата из его речи «Дайте мне свободу или смерть!» (1775). Пер. П. Мижуева.

Из романа «Перелетный кабак». Пер. Н. Трауберг.

«Иисус, призвав дитя, поставил его посреди них и сказал: истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное…» Мф. 18:2–3.

Шекспир У. «Гамлет». Акт I, сцена 2. «Расчетливость, Гораций! С похорон / На брачный стол пошел пирог поминный». Цит. по пер. Б. Пастернака.

Хотя автор этого шуточного стихотворения точно не известен, его часто приписывают писателю Кристоферу Ишервуду.

Уайльд О. «Баллада Редингской тюрьмы». Пер. Н. Воронель.

Американский юридический сериал, выходивший в эфир с 1986 по 1994 год.

«Тит Андроник». Акт V. Пер. А. Курошевой.

Хотя в викторианскую эпоху было несколько громких дел о женщинах, обвиняемых в отравлении мужей мышьяком, здесь, вероятно, имеется в виду дело Флоренс Мэйбрик, в котором источником яда тоже стали липучки от мух.