Это художественное произведение. Имена, персонажи, организации, места, события и происшествия либо являются плодом воображения автора, либо используются вымышленно.

Делайте хорошую мину при плохой игре.

Эта фраза знакома тем из нас, кто большую часть жизни старается угодить людям. Но я, Китон Хенли, менеджер по продажам программного обеспечения и лучшая подруга в мире, не просто делаю хорошую мину на девичнике моего самого любимого человека. Я улыбаюсь.

— Это просто невероятно весело! — говорю я виновнице торжества, Карине. Мы с ней лучшие подруги еще со времен учебы в колледже, когда вечеринки устраивались в полутемных студенческих общежитиях, а в качестве напитков почти всегда подавали дешевую водку.

Я сжимаю ее руку, на мгновение охваченная ностальгией. Она чуть не проливает свою «Мимозу» из бокала на нас обеих.

— Ты никого не обманешь, — пьяным шепотом произносит Карина, и ее карие глаза пристально изучают мой фальшивый энтузиазм.

— Что? Шутишь? — лгу я, иронично салютуя двумя пальцами, словно пистолетами. — Это. Так. Весело.

Паф, паф, паф.

Женщины, собравшиеся на девичнике, сидят в уютной гостиной, развалившись на мягких диванах и подушках, и болтают о своих последних сексуальных приключениях. Ариана, младшая сестра Карины, ее соседка по квартире и подружка невесты, громко шепчет, описывая во всех подробностях неожиданные удовольствия анального секса.

Все вокруг гораздо пьянее меня, но для нашей компании это в порядке вещей. В такое время суток я обычно выпиваю третью чашку кофе, а не третий коктейль. Ладно, это преувеличение, но все же.

Карина поднимает брови, глядя на мои «дымящиеся» пальцы.

— Ты всегда стреляешь из пальцев, когда лжешь, Китон.

Я «стреляю» в нее еще раз, просто ради забавы. Она закатывает глаза, поэтому я беру ее за руку и быстро целую.

— Просто уровень эстрогена в этой комнате выше, чем я привыкла, — напоминаю я ей.

Я работаю в отделе продаж программного обеспечения, где доминируют мужчины. Встретиться с нашими подругами по колледжу и впервые познакомиться с некоторыми коллегами Карины — это непривычно, и к этому нужно привыкнуть. Обычно мои повседневные разговоры сводятся к тому, как увеличить продажи, расширить нашу целевую аудиторию и разработать новые маркетинговые методы. Сегодня мы все слушаем, как Ариана рассказывает о том, как получать максимум удовольствия, расширять список партнеров и разрабатывать новые сексуальные техники.

— Все дело в доверии, — говорит она тем очаровательно-раздражающим тоном человека, который «уже все это проходил». В ответ ей раздается коллективное кивание, возглавляемое моей другой подругой, Габби, которая с триумфом поднимает свой бокал.

— За анал! — восклицает Габби, подмигивая нам с Кариной.

Габби — вероятно, самое сексуально раскрепощенное создание из всех, кого я когда-либо знала; она ставила зарубки на спинке кровати с пятнадцати лет. Она вся такая фигуристая, уверенная в себе и получала любые мыслимые виды наслаждения еще тогда, когда мы с Кариной были слишком заняты тем, что получали лишь отказы.

Карина допивает свой напиток одним большим глотком из бокала и берет меня за руку.

— Пойдем. Мне нужно что-нибудь покрепче.

Она тянет меня вверх, и мы ускользаем от диванов модной гостиной в еще более стильную кухонную зону. Карина точно знает, где у ее сестры заначка с виски: за оливковым маслом на верхней полке. Пока она откручивает крышку и наливает содержимое в две кофейные кружки, мы слушаем, как Ариана начинает очередную историю о совершенно другом приключении сексуального характера.

— Почему у твоей сестры всегда лучшие истории о сексе? Разве она не младше нас лет на пять? — тоскливо спрашиваю я.

Карина смеется, с улыбкой потягивая виски.

— Она просто торнадо. Подожди, пока не услышишь, что она запланировала на оставшуюся часть вечеринки.

— Надеюсь, мы будем больше пить.

— О да. Тебе определенно понадобится выпить для того, что нас ждет.

Звучит не слишком многообещающе.

Как по заказу, в дверь стучат. Я навостряю уши и выглядываю из-за кухонного острова, чтобы посмотреть в прихожую.

Габби спешит открыть дверь.

— Уже иду! — кричит она, распахивая дверь. Обернувшись к остальным дамам, она ухмыляется и добавляет: — Что ж, скоро мы все будем в экстазе.

На пороге стоит женщина в пышном летнем платье, с подходящей корзинкой для пикника и ярко-красной помадой.

— Всем привет, — с улыбкой говорит она, протягивая руку.

Габби пожимает ее руку, а затем мгновенно устремляет взгляд на выставленные напоказ, хоть и скромные груди женщины.

— Ничего себе. Вот это формы, — мурлычет она.

Карина стонет в свой бокал, а я смеюсь. Бесстыжая женщина.

Ариана быстро подходит к двери и втягивает женщину в квартиру, которую делит со своей сестрой, словно собирается представить нам живое воплощение лекарства от рака.

— Девочки, знакомьтесь, это Клэр! Сегодня Клэр — наша лучшая подруга, потому что она изменит наши жизни.

— Насчет этого не уверена, — смеется Клэр. На вид ей около двадцати пяти.

Эх, будь я на пять лет моложе, я бы тоже так оголила декольте.

Клэр начинает выкладывать содержимое своей корзинки для пикника на журнальный столик — лосьоны, полотенца, огурцы. Наши подруги заинтригованно подаются вперед.

— О да, время спа! — радостно восклицаю я, со звоном ставя свою кружку с виски на столешницу, и вприпрыжку спешу навстречу блаженству.

— Почему-то мне кажется, что это не… — кричит мне вслед Карина, но уже слишком поздно.

Я хватаю один из огурцов, с улыбкой глядя на Клэр.

— Привет. Я предпочитаю, чтобы они были в моем желудке, а не на глазах, — объясняю я, почти уверенная, что виски лишил меня всяких фильтров.

Красные губы Клэр изгибаются в улыбке, когда мои собственные обхватывают овощ, готовясь откусить.

— Вообще-то, — говорит она, — это для мастер-класса по оральному сексу.

Хрусть. Я чувствую, как мои щеки вспыхивают, а все подруги взрываются смехом.

— О, ладно, — бормочу я с набитым огурцом ртом. — Посмейтесь от души, дамы.

Я смотрю на Карину, оставшуюся на кухне, с отчаянной мольбой о помощи.

Она лишь поднимает свою кружку в мою сторону.

— Давайте начнем.

В первое мгновение после того, как звонит будильник, я задаюсь вопросом: неужели вчерашний разговор с Китон был всего лишь каким-то безумным сном? Но ее слова черным по белому написаны в истории наших сообщений: «Как насчет того, чтобы ты перестал шутить и помог мне стать лучшей любовницей?»

И следом мой не самый красноречивый ответ… «Ты хочешь, чтобы я научил тебя трахаться?»

Я слегка морщусь, вспоминая эту переписку, но тут же решаю, что это не важно. Рядом с Китон я всегда был самим собой на все сто процентов, включая полное отсутствие фильтров в речи, и уж точно я не собираюсь меняться сейчас. Не после десяти лет дружбы. Она явно принимает меня таким, какой я есть, со всеми моими грубостями.

Я бреюсь, принимаю душ и одеваюсь на автопилоте, стараясь лишний раз не накручивать себя. Не стоит торопить события. Нам нужно сесть и все как следует обсудить, прежде чем предпринимать что-либо еще. Но я все равно не могу перестать ломать голову над ее поведением.

Китон отреагировала довольно бурно, когда я попытался уточнить, какой именно помощи она от меня ждет. Но ведь я не сумасшедший, раз истолковал все именно так… верно? Или она просто хотела, чтобы я купил ей учебник? Нарисовал пару схем с пометкой «18+»? Продемонстрировал технику на банане и презервативе? Нет, я почти уверен, что речь шла о более практическом руководстве. С другой стороны, возможно, в ней просто говорила выпивка, и сегодня она ни чего не вспомнит.

И все же я не могу отрицать, что ее непристойное предложение меня заводит. Китон потрясающая — ходячее воплощение фантазии о сексуальной библиотекарше. Будем смотреть правде в глаза: я здоровый, горячий мужчина с отлично работающим зрением, у которого по счастливой случайности имеется все необходимое «оборудование», способное удовлетворить любые ее потребности. Никто не осудит меня за то, что мысль о прикосновении к ней кажется мне привлекательной. Если она хочет, чтобы я стал ее персональной машиной любви — что ж, признаем честно, я ухвачусь за этот шанс обеими руками.

Но мы просто друзья — всегда ими были и, надеюсь, всегда будем. Я знаю, что Китон замужем за своей работой, а она знает, что я не планирую остепеняться. Никто из нас не хочет потерять все то хорошее, что у нас есть, и уж тем более нашу дружбу.

Я твердо говорю себе, что картинки, прокручивающиеся у меня в голове, ни за что не станут реальностью. Что бы она ни имела в виду прошлой ночью, к этому моменту она, скорее всего, уже пришла в себя. Или вообще была слишком пьяна, чтобы хоть что-то отложилось в памяти. Мне нужно быть готовым к любому раскладу, вплоть до того, чтобы вежливо притвориться, будто я обо всем забыл — на случай, если ей станет неловко за слова Пьяной Китон. Видит бог, она не раз оказывала мне такую же любезность, когда я говорил какую-нибудь глупость подвыпив.

Я пишу Китон, чтобы сообщить, что уже в пути, и она отвечает эмодзи с поднятым вверх большим пальцем. Это не совсем «Поняла, я готова поговорить о сексе», но, возможно, она еще не до конца проснулась. Я просто хотел убедиться, что не застану ее голой… нет, думать о голой Китон — это совсем не то, что нужно.

Просто отключи мозг, убери телефон и садись в машину, Слейт.

По дороге к ней я заезжаю в ее любимое заведение, где готовят завтраки, чтобы взять парочку их знаменитых гигантских буррито с двойным сыром. Она редка выпивает, и, зная ее, могу предположить, что она не в лучшей форме. Так что мне нужно как следует ее накормить, чтобы еда впитала в себя все последствия этого девичника.

Я поднимаюсь на лифте в ее квартиру и звоню в дверь. Китон открывает в розовых пижамных штанах, футболке и босиком. Ее длинные темные волосы собраны в небрежный хвост, но она все равно выглядит собранной.

Я не могу отделаться от мысли, что ее лучезарная улыбка адресована мне, и мои губы невольно тоже растягиваются в улыбке.

— Доброе утро, — говорю я, протягивая Китон бумажный пакет и проходя внутрь. Не удерживаюсь и добавляю: — Классный наряд.

— Спасибо. — Она берет у меня угощение и с восторженным вздохом вдыхает пряный аромат. — О боже, я чувствую запах зеленого чили. Какое блаженство.

— Я подумал, что тебе пригодится лекарство от похмелья.

Ее кошка, Пенни, свирепо смотрит сверху на нарушителя спокойствия со своего наблюдательного пункта на холодильнике.

Я захлопываю за собой дверь, пока Пенни не выскочила наружу. Не то чтобы эта старая, ворчливая особа стала бы утруждать себя быстрой полосой препятствий, но Китон просто умрет на месте, если эта чертова кошка когда-нибудь сбежит.

— Вчера я выпила не так уж много, но все равно спасибо. — Она ставит пакет на кухонный стол. — Давай я сварю нам кофе. Достанешь тарелки?

— Сразу после того, как поздороваюсь с Пенни. — Я подхожу к холодильнику и тянусь вверх, чтобы погладить седеющую рыжую бестию. — Привет, девочка. Как поживает Пенни Карательница? — Она не шевелится, едва вынося мою ласку.

— Поверить не могу, как легко она находит с тобой общий язык, — доносится голос Китон со стороны кофемашины.

— Эй, это ранит мои чувства. Мне нравится думать, что я довольно милый парень. — Я чешу Пенни пушистую щеку, и она удостаивает меня медленным морганием своих полуприкрытых зеленых глаз.

Мое внимание, однако, приковано к Китон: я пытаюсь разгадать, помнит ли она хоть что-то из нашего ночного разговора. Но она не подает виду и никак не намекает, достаточно ли я «мил» для тех постельных упражнений, в которых ей нужна помощь. Я до сих пор понятия не имею, прохожу ли я собеседование на эту должность.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я. — Китон закатывает глаза. — Она мне самой едва разрешает себя гладить. И когда она сидит на холодильнике вот так… в общем, смотри.

Китон наклоняется мимо меня, чтобы открыть холодильник — так близко, что я ощущаю тепло ее тела и улавливаю тонкий аромат лавандового шампуня, — и тянется к пакету молока. Молниеносным движением лапы Пенни дает ей по макушке.

Китон округляет глаза, переводя на меня взгляд, полный наигранного возмущения.

— Видел?

Я сдерживаю смешок.

— Я же не просто так зову ее Пенни Карательницей.

— Ну, я знаю, что она играет. Иначе она бы выпустила когти.

Китон немного заблуждается на счет своей любимицы, но я не стану ее переубеждать. Эта кошка — злобное старое существо, которому люди нужны только ради одного: еды.

Китон наливает нам две чашки дымящегося кофе: себе черный, а мне — со щедрой порцией молока.

Пока я за столом размешиваю ложку сахара в кофе, мой взгляд падает на ее открытый ноутбук, и я невольно округляю глаза. На экране таблица… но не с сухими финансовыми данными, как я ожидал. Это длинный список непристойных действий, от минета и новых поз до грязных разговорчиков и анального секса, и все это тщательно рассортировано по вкладкам с цветовой кодировкой.

Черт возьми, это же пособие по сексу.

Я чуть не подавился обжигающе горячим напитком.

Так, ну… ладно. Китон явно ничего не забыла. И, полагаю, это один из способов подойти к процессу обучения. Очень организованный, в духе Китон. Я разрываюсь между шоком и смехом.

И что мне делать? Конечно, я пришел сюда, чтобы обсудить ее интимную жизнь, но я без понятия, должен ли я был вообще видеть эту таблицу. Может, она составила ее для, ну… личного пользования. Пытаясь сделать вид, что ничего не заметил, я разворачиваю ноутбук экраном от себя и отодвигаю в сторону, чтобы освободить место для наших тарелок, и от испуга едва не сбрасываю его со стола, когда внезапно раздается звонок в дверь.

Китон открывает дверь, на пороге стоит крошечная седовласая пожилая индианка. В руке она держит пластиковый мерный стаканчик.

— Прости, что беспокою так рано, дорогая. Я просто хотела одолжить немного сахара, — произносит она тихим голосом с сильным акцентом.

Улыбаясь, Китон машет рукой.

— Никаких проблем, что вы. Сейчас я принесу банку, и вы возьмете сколько нужно.

Должно быть, это та самая соседка, о которой она мне рассказывала, но с которой я никогда не встречался лично.

Пока Китон уходит копаться в кладовой, пожилая женщина замечает меня и в притворном смущении прижимает ладонь к щеке.

— О боже, я помешала. Не знала, что у тебя… гость. Кто этот симпатичный молодой человек?

— Это мой друг Слейт. Он просто принес завтрак, чтобы мы поели вместе. — Китон появляется из кладовой с небольшой жестяной банкой сахара и начинает пересыпать его в стаканчик женщины, пожалуй, чуть быстрее, чем следовало бы.

Мне показалось, или она выделила слово «друг» интонацией? И приложила максимум усилий, чтобы намекнуть, что я не ночевал у нее?

— Как мило с его стороны. — Морщинки на лице женщины становятся глубже от нежной улыбки. — Вы двое были бы чудесной парой.

— До свидания, Мира, — отвечает Китон мягко, но твердо. — Увидимся в воскресенье в два часа за чаем.

Как только дверь закрывается, Китон со вздохом садится за кухонный стол и разворачивает свой буррито.

— Прости за это. Мира вечно твердит мне, что пора «найти хорошего человека и остепениться». Ее собственные дети редко звонят и навещают ее, так что, полагаю, вся ее нереализованная забота достается мне.

— Все в порядке. Она кажется милой женщиной.

Я откусываю буррито, и какое-то время мы просто сосредоточенно едим в уютном молчании.

Когда моя тарелка пустеет наполовину, я произношу: — Так, насчет… — Я пытаюсь подобрать правильное слово, а затем решаю: к черту все, и перехожу сразу к делу. — Насчет этого секс-вопроса. Расскажи, о чем ты думаешь.

Китон на секунду перестает жевать, затем сглатывает.

— Точно. Ну, — медленно начинает она, — все так, как я и говорила вчера. У меня нет никаких навыков в постели, и я хочу это исправить.

— Но почему тебя это так беспокоит? Я не понимаю, в чем проблема. Я уверен, что в постели ты вполне хороша…

— Потому что у меня такое чувство, будто я упустила что-то важное, Слейт. Пока все остальные развлекались на полную катушку, я была сосредоточена на продвижении по карьерной лестнице. Такое ощущение, что я принесла огромную часть своей жизни в жертву богам продаж программного обеспечения. — Она отводит взгляд, уставившись в пол.

Черт, я и не подозревал, насколько это для нее болезненная тема. Обычно Китон ведет себя крайне практично и рационально, ее редко можно застать стыдящейся чего-либо… Нет, это даже не совсем стыд. Скорее горечь. Грусть. Перемешанная с ее фирменной, деловой уверенностью, с которой она привыкла подходить к любой проблеме на своем пути.

Я откладываю буррито, чтобы показать, что полностью сосредоточен на ней.

— Прости. Я не хотел сказать, что твои чувства неправильные, я просто пытался понять, почему ты так расстроена. И я очень надеюсь, что ты не станешь ценить себя меньше только потому, что на какой-то вечеринке не смогла отсосать у какого-то дурацкого огурца на глазах у всех. Ты потрясающий человек, Китон, и ты добилась невероятных успехов.

Она фыркает.

— Когда ты так это формулируешь, моя проблема кажется еще глупее. И я действительно отсосала просто ужасно.

Да уж, Слейт, ты прям в ударе.

— Забудь. Давай начнем сначала. — Я сцепляю пальцы в замок и кладу руки на стол. — Вернемся к твоим целям. Чему именно ты хочешь научиться и как планируешь этого добиваться?

Возможно, если я переведу все на язык бизнеса, ей будет проще собраться с мыслями.

Китон кивает собственным мыслям, а затем косится на свой ноутбук.

— Ну, вчера вечером я кое-над чем работала, просто чтобы попытаться систематизировать… — Прежде чем я успеваю придумать, как отреагировать на ее пошлый список, она осекается и в нерешительности прикусывает губу. — Но сначала… послушай, я не хочу ставить тебя в неудобное положение. Знаю, что мы друзья, и я не хотела бы все испортить, так что, пожалуйста, не думай, будто ты обязан что-то делать со мной только потому, что я напилась и начала ныть.

Я примирительно поднимаю ладони, останавливая ее.

— Эй, все нормально. — Я знал, что она пойдет на попятную, но все равно чувствую легкий укол разочарования. — Как насчет такого варианта: что, если я побуду твоим напарником и помогу тебе найти подходящего парня для практики?

Она удивленно хлопает ресницами.

— Ты правда сделаешь это для меня?

— Конечно. Ты же мой друг. — Я тянусь через стол и сжимаю ее плечо. — К тому же, ты сама много раз помогала мне клеить девчонок. Даже если бы это не было для тебя так важно, с моей стороны было бы честно вернуть долг.

— Во-первых, тебе никогда не требовалась помощь, чтобы с кем-то перепихнуться, Слейт. Ты заходишь в комнату, и девчонки буквально бросают в тебя свои трусики. А во-вторых, мне кажется, это отличная идея. — Она широко улыбается, и ее темно-синие глаза задорно блестят. — Спасибо тебе огромное. Когда начнем?

— Я свободен сегодня вечером, если ты тоже. Можем сходить в новый ночной клуб, который только что открылся на Батлер-стрит. — Я нахожу их сайт в телефоне и показываю ей экран.

Китон изучает фотографии приглашенных диджеев и залитую неоном, полуголую толпу, и ее глаза сужаются, пока она оценивает обстановку.

— Так скоро?

Я пожимаю плечами.

— А почему нет? Лучшего времени, чем сейчас, не найти.

На ее лице в форме сердечка проступает знакомая решимость. Я отлично знаю этот взгляд. Если уж Китон что-то вбила себе в голову, она никогда не отступит.

Я улыбаюсь, забавляясь ее упорством.

— Тогда встречаемся там в девять.

— Спасибо, Слейт. — Она снова улыбается мне.

— Да, и Китон… надень что-нибудь сексуальное.

Ее глаза расширяются, она прикусывает губу и решительно кивает, как послушная ученица.

Платье, которое на мне надето, выбрала для меня Карина во время нашей последней шопинг-терапии. В отражении в окне бара я быстро осматриваю изгибы своего тела, подчеркнутые маленьким платьем малинового цвета.

Шелковистая ткань лифа доходит до самых ключиц, но разрез посередине открывает ровно столько декольте, чтобы сказать: «Привет!». Рукава длиной три четверти сделаны из плотного эластичного кружева. Благодаря небольшим подплечикам, спрятанным под швами, я выгляжу так, будто сошла с обложки модного женского журнала, на которой написано: «Прекрасная или опасная?»

— О, мамочки! — выдала Карина, стараясь говорить хриплым мужским голосом, когда я крутилась перед ней в примерочной пару недель назад.

— Ты уверена, что это не слишком… ну, не знаю, по-начальнически? — спросила я, ощупывая небольшие уплотнения на плече.

— Это не «по-начальнически», а «о-о, мамочки!» — разница огромная, — усмехнулась Карина, и я тут же его купила.

Теперь же, стоя перед баром, где мне предстоит устроить этому наряду тест-драйв, я чувствую себя куда менее уверенно. Я щелкаю застежкой своего клатча — черного, простого, украшенного мелкими заклепками по углам, — и достаю телефон.

Пока Китон следует за мной к столику, за которым сидит Блондин в очках, я быстро оцениваю присутствующих: наша цель, а также еще один мужчина и две женщины — никто из них не сидит достаточно близко друг к другу, чтобы можно было предположить какие-то романтические отношения.

Значит, у него есть подруги. Я зачеркиваю один пункт в своем мысленном списке. Знаю, планка невысокая, но за свою жизнь я встречал удручающе много парней, которые ее не преодолели. По крайней мере, это говорит о том, что он видит в женщинах нечто большее, чем объект для завоевания.

— Прошу прощения, — говорю я, обозначая наше приближение, и Блондин в очках поднимает взгляд. — Не мог не заметить, что ты заглядывался на мою подругу.

Смутившись, он начинает часто моргать, переводя взгляд с меня на Китон.

— Ой, извините, я не хотел вас беспокоить.

Я смеюсь. Наверное, решил, что я пришел набить ему морду.

— На самом деле она была совсем не против. Я подумал, что мы могли бы подойти и представиться. Я Слейт, а это Китон.

— Привет, — почти робко говорит Китон. Странно — и даже мило — видеть, что она так отличается от своей обычной напористой манеры поведения.

— Я Грег. — Он встает, чтобы пожать руку сначала ей, а потом мне. Хорошие манеры… еще один балл в его пользу.

Две девушки за столиком хихикают и шепчутся. Второй парень расплывается в улыбке, которая почти теряется в его густой бороде.

Грег смущенно улыбается.

— Не хотите присесть? — спрашивает он, обращаясь к нам обоим.

Вежливый, не слишком напористый. Возможно, это положительный момент, ведь Китон не такая уж пугливая, но если она растеряется и не сделает первый шаг, он может просто сдаться. Придется следить за развитием событий.

— Правда? Вы не против, если мы присоединимся? — Китон выглядит так, будто не верит своему счастью.

— Совсем нет, — отвечает одна из девушек. — Я Эбби, кстати. А это София и Итан.

От меня не ускользает оценивающий взгляд, которым одаривает меня Эбби.

Китон осторожно садится рядом с Грегом, словно пытается устроиться на мине, не взорвав ее. Это так не похоже на нее, и я не знаю, что и думать.

София говорит что-то вполголоса, и Итан фыркает.

Эбби наклоняется ко мне, и из-под ее свободной золотистой блузки выглядывает соблазнительная загорелая ложбинка между грудей.

— Так чем ты занимаешься?

Я поворачиваюсь к ней, но за спиной слышу, как Грег и Китон завязывают неловкий, но искренний разговор.

— Я спортивный агент. Заключаю контракты для спортсменов, общаюсь с владельцами команд, менеджерами, тренерами, все в таком духе.

— Вау, как круто! — пищит Эбби. — А ты встречал кого-нибудь по-настоящему знаменитого?

— Довольно многих. — Я ослепляю ее своей фирменной улыбкой, от которой у девушек слетают трусики. — Но сейчас мы с подругой просто вышли развеяться. А чем…

— …ты занимаешься? — слышу я, как Грег спрашивает Китон.

— Продаю программное обеспечение, — бодро отвечает она. Это так мило, что она любит свою работу.

— Какое совпадение. Я как раз программист.

Я напрягаюсь, ожидая, что он начнет объяснять ей ее же работу — еще одна проблема, с которой я сталкивался слишком часто.

Но вместо этого он спрашивает: — Что ты думаешь о Java¹?

— О боже, эта чертова Java, — стонет Китон, и они оба смеются.

— Так что ты говорил? — напоминает мне Эбби.

София и Итан уже завели свой отдельный разговор, что-то о тупом клиенте в кофейне, где работает парень.

— Э-э… — Я забыл. Ах да. — А ты чем занимаешься? — Я пытаюсь абстрагироваться от разговора Грега и Китон и вернуться в русло.

— Работаю в художественной галерее. Отвечаю на звонки, веду бюджет, организую мероприятия, связываюсь с художниками… — Эбби хихикает и кладет руку мне на предплечье. — Эта последняя часть, наверное, немного похожа на то, что ты делаешь со спортсменами. Или я ошибаюсь?

— Компания «Инфинити Кей» специализируется на софте для обеспечения безопасности и шифрования, верно? — спрашивает Грег.

— Верно. Я удивлена, что ты вообще знаешь о моей компании. — В голосе Китон слышится уважение.

— Люблю быть в курсе местного бизнеса. Это вроде хобби, — отвечает Грег.

Мне хочется слегка закатить глаза.

Да брось, чувак, невозможно сказать такое и не прозвучать как душнила.

Но Китон по-прежнему выглядит очарованной, так что я пытаюсь списать это на то, что у каждого свои вкусы.

— Ты меня слушаешь? — слегка раздраженно спрашивает Эбби.

Я резко переключаю внимание на нее.

— Извини. А ты сама любишь рисовать? Э-э, не как в этом авангарде… — Заткнись к чертовой матери! — …когда раздеваешься догола и обмазываешься краской. Я имел в виду рисовать на бумаге. На холсте.

Твою ж мать, да что со мной такое?

— Да, — медленно говорит Эбби. — Люблю. Надеюсь набить руку, чтобы брать заказы. Хотя вообще-то я работаю в цифровом формате, а не в традиционном.

— Это очень круто. А что именно ты любишь рисовать? — спрашиваю я.

Я не слышу ответа, потому что Китон заливается смехом, и я невольно бросаю на нее взгляд. Накрашенные фуксией губы Эбби недовольно сжимаются.

Проклятье… она начинает беситься, и я ее не виню. Что вообще сегодня с моим пикапом? Обычно я бы уже вовсю обхаживал такую милую, классную, явно заинтересованную девушку, но я продолжаю лажать. Я даже не пытаюсь подслушивать, но из-за этого гребаного Грега я все время упускаю свои шансы.

Я делаю еще несколько попыток поболтать с Эбби и остальными за столиком. Если я произведу хорошее впечатление на друзей Грега, это только поможет Китон затащить его в постель.

Но все мои попытки завязать разговор ни к чему не приводят: болтовня Грега и Китон слишком отвлекает. Смирившись с тем, что я выгляжу необщительным, я позволяю остальным вернуться к тому, о чем они говорили до нашего прихода. Я прислушиваюсь к их разговору, готовый вмешаться, если Китон понадобится помощь.

Но, похоже, у нее все под контролем.

— И тут этот мужик спрашивает, совместим ли наш продукт с их системой на COBOL², и я чуть не писаюсь от смеха, — рассказывает Китон.

Грег морщится с шутливым сочувствием.

— О боже, мне так жаль. Юристы, я прав?

— Да! Слава богу, мы говорили по телефону, и он не видел моего лица. Я такая… — Она повышает голос, переходя на свой бодрый тон службы поддержки: — «Э-э, боюсь, что нет, но я могу порекомендовать вам других поставщиков».

— Ауч. Жаль, что сорвалась продажа. И все равно, хотел бы я иметь такую же смекалку… она бы пригодилась мне с тем адским клиентом в прошлом месяце. — Он потирает затылок. — Но, наверное, тебе не стоит об этом слышать.

— Вообще-то, я обожаю смешные истории про клиентов. В смысле, у каждого из нас такие есть. — Она потягивает свой напиток.

— Это точно. — Грег сияет, глядя на нее, а я хмурюсь.

Так, чувак, мог бы и поумерить свои влюбленные взгляды.

— Ты правда классная. Я рад, что мы сегодня пересеклись.

В полумраке трудно разглядеть, но, кажется, щеки Китон розовеют.

— Правда?

Он чуть-чуть придвигается к ней.

— Надеюсь, я не слишком тороплю события.

— Нет-нет, все нормально. Вообще, можешь торопить их еще сильнее, если хочешь. Моя мантра на сегодняшний вечер — «только вперед». — Китон ухмыляется, очаровательно закусывая губу, и я подавляю желание чем-нибудь в него швырнуть.

Я пытаюсь перестать слушать, но не могу, и мое настроение портится с каждым их увлеченным словом.

Грег. Фу, конечно же, его зовут Грег. Заурядное имя для заурядного парня.

Я делаю еще один большой глоток. Неудивительно, что он пытается компенсировать свою скучную личность этим безвкусным хипстерским свитером. Кто вообще надевает свитер в ночной клуб? Он похож на дальтоника. И когда только мой бокал опустел? И…

Почему меня так раздражает его тупая физиономия?

Я отлучаюсь — никто этого не замечает — под предлогом того, что хочу заказать еще выпить, но на самом деле мне нужно остыть и понять, откуда этот неприятный привкус во рту.

Изначально я считал Грега отличным выбором для Китон. В конце концов, это была моя идея, не так ли? Мы пришли сюда, чтобы она переспала с кем-нибудь, моя работа — помочь ей в этом, и, похоже, мы в этом преуспели. Так почему же меня не радует, что у них все получилось?

— Повторить? — кричит женский голос сквозь грохочущую музыку.

— А? — Я поднимаю глаза и вижу ту же самую татуированную барменшу, которая обслуживала нас, когда мы только пришли.

— Водка с содовой с лимоном и лаймом, так ведь? — спрашивает она.

— О. Да, точно, спасибо. У тебя хорошая память. — Надо будет оставить ей щедрые чаевые, когда мы будем расплачиваться.

Она подмигивает.

— Только для красивых, — говорит она, а я даже никак не реагирую на ее реплику.

Что со мной происходит?

В любой другой вечер я бы набросился на эту цыпочку. Но сегодня? Мне совсем не до секса.

Пока барменша смешивает мой напиток, я продолжаю краем глаза наблюдать за столиком. Даже отсюда, от барной стойки, где я больше не слышу их потрясающего, искрящегося химией разговора, я все равно вижу, что у них все складывается.

Китон смеется — не фальшивым вежливым смешком, а широко раскрыв рот и слегка сморщив нос, так, как она делает только тогда, когда ей по-настоящему хорошо. Грег убирает выбившуюся прядь волос с ее лица, и мне хочется шлепнуть его по рукам.

Я с облегчением вздыхаю, когда Китон встает и направляется в уборную.

До меня наконец доходит, что барменша со мной флиртовала. Даже если это было только ради чаевых, а не из искреннего желания, я все равно должен был что-то ответить. Я серьезно теряю хватку. Я заставляю себя отвернуться и перестать шпионить, как псих.

Что, черт возьми, Китон нашла в Греге? Он не такой уж красавчик. Судя по тому, что я подслушал, он и не интересный. Китон могла бы найти кого-то получше. Она заслуживает лучшего.

Да, наверное, так и есть… Просто я чувствую, что с этим парнем что-то не так. Моя интуиция подсказывает, что он не так прост. Я просто подсознательно забочусь о ее интересах, вот и все.

Я так тороплюсь, что чуть не забываю поблагодарить барменшу, когда она протягивает мне бокал. Я пробираюсь сквозь толпу к столику Грега и наклоняюсь к нему, чтобы он меня услышал.

— Эй, слушай, приятель… извини, но сегодня ничего не выйдет.

Грег моргает, как сова, из-за своих огромных очков.

— Почему?

— Э-э… — Проклятье, я так далеко не загадывал. Я просто хочу, чтобы этот парень отстал. Я выпаливаю первое, что приходит в мой затуманенный водкой мозг. — Диарея.

Он странно на меня смотрит.

— Что?

Давать заднюю уже поздно. Приходится выкручиваться.

— У нее сегодня была жуткая диарея. Раз она так долго сидит в туалете, полагаю, ее кишечник снова разбушевался.

Его лицо кривится от отвращения.

— Оу, — бормочет он. — Что ж, спасибо за предупреждение, наверное.

— Без проблем. Жаль, что сегодня удача не на твоей стороне.

Мне ни капельки не жаль. О чем я действительно жалею, так это о том, что из-за этого подставил Китон. Я не хотел переходить на личности — просто запаниковал.

Попрощавшись с друзьями, Грег встает и уходит.

Через несколько минут к нам подходит Китон. Она замедляет шаг, останавливается, и ее улыбка меркнет. Она оглядывается, и выражение ее лица меняется от растерянного до удрученного, когда она понимает, что ее кавалер бросил ее. У меня внутри все сжимается, как будто я проглотил раскаленный пепел.

Блядь. Это я виноват.

Чувство вины захлестывает меня, мне становится дурно.

Я спас ее, — пытаюсь убедить себя я. Этот чувак ей совершенно не подходил. В смысле, если парень не может смириться с мыслью, что женщине нужно в туалет, он все равно не стоит времени моей лучшей подруги. Так ведь?

Тогда почему я вдруг чувствую себя таким мудаком?

Я направляюсь к Китон, толпа частично закрывает нас от друзей Грега. Она смотрит на меня огромными синими глазами с опущенными уголками малиновых губ.

Боже, какой же я сейчас мудак.

— Я сказала что-то не так? — подавленно спрашивает она вполголоса.

— Нет, конечно, нет. Ты никогда не могла сказать ничего плохого. Ему просто нужно было срочно уйти. Не знаю, может, ему завтра рано вставать. — Хватит болтать, Слейт. Я делаю глубокий вдох. — Он… похоже, ты ему очень нравишься.

Китон хмурит брови.

— Тогда почему он не взял хотя бы мой номер, прежде чем уйти? — В ее голосе появляются резкие нотки, а так же нотки злости и недоумения, все то, что чувствую и я.

Я беспомощно пожимаю плечами.

— Я не знаю. Очевидно, он идиот. Пойдем, я угощу тебя еще одним коктейлем, и мы попробуем снова.

Успокаивающе положив руку ей на плечо, я веду ее прочь от столика Грега обратно к бару. Даже чувство вины не может заглушить облегчение, которое я испытываю.

Я вхожу в свою квартиру, опережая Слейта, и в голове у меня гудит от алкоголя, вопросов и изрядной порции благоговейного трепета.

Что это был за поцелуй?

Не считая того, что он был потрясающим, — шепчет ехидный голосок у меня в голове. Это уж точно не просто дружеский жест.

Он был нежным, горячим и таким естественным. Но в то же время — абсолютно неожиданным. За все годы нашей дружбы со Слейтом наши отношения оставались строго платоническими.

Хотела бы я сейчас прочесть его мысли по лицу. Он скидывает куртку, и я уже собираюсь открыть рот, чтобы нарушить это невыносимое молчание, как раздается громкое мяуканье. Семенящий топот маленьких лапок по паркету в прихожей заставляет нас обернуться к Пенни. Та неторопливо шествует в нашу сторону, явно требуя своей порции ласки.

— Привет, милая, — тепло говорит Слейт, и Пенни тут же заводит свой моторчик. Он присаживается на корточки перед этим рыжим пушистым комочком и протягивает тыльную сторону ладони, о которую она сразу начинает тереться.

Я наблюдаю за этим в немом изумлении.

Предательница. Посмотрим, как он тебя кормить будет.

— Надо же, какая ты ласковая, — приговаривает он.

К моему удивлению, Пенни переворачивается на спину, подставляя пузо. Он мягко проводит одной из своих красивых ладоней по ее пушистому меху, и кошка довольно мурчит.

— Что это за магия вуду? — бормочу я. — Ты что, заклинатель кошек? Мне она никогда такого не позволяет.

— Вовсе нет. — Он ухмыляется. — Просто Пенни знает, у кого здесь волшебные руки.

— Волшебные руки? — Я закатываю глаза.

Слейт пожимает плечом.

— Все вопросы к Пенни.

На несколько мгновений мы оба замолкаем. Я не могу перестать думать о том, каким волшебным было прикосновение его губ к моим. На кончике моего языка вертится шутка — я подумываю спросить Слейта, действует ли его магия только на домашних животных или на их сексуально неудовлетворенных хозяев тоже?

Вместо этого я прочищаю горло.

— Надо покормить это чудовище. А то она скоро твою руку сожрет.

— Я помогу, — отзывается он.

Я веду его на кухню, где накладываю Пенни корм — совсем немного, потому что уже поздно, да и она и так уже растолстела. Пенни набрасывается на еду, и кусочки влажного корма прилипают к ее усам.

— И куда только делась вся твоя нежность? — говорю я, глядя на ее манеры перед гостем.

Слейт смеется. Обожаю звук его смеха. Он такой бархатистый, глубокий, и мне хочется слушать его еще и еще.

— Будешь пиво? — спрашиваю я после минутной уютной паузы между нами.

— Да, давай, — соглашается он.

Затем прислоняется к холодильнику в невероятно сексуальной позе, лениво перекинув одну ногу на другую. Я не могу оторвать взгляд от его рук, скрещенных на широкой груди, что выгодно подчеркивает размер его бицепсов. Они всегда были такими рельефными?

Я делаю шаг к нему. Слейт не двигается, ему комфортно там, где он стоит, комфортно от того, что я нарушаю его личное пространство.

— Вообще-то, пиво принято держать охлажденным в холодильнике, — тихо говорю я, мягко намекая, чтобы он отошел и дал мне открыть дверцу.

— Я тоже об этом слышал, — отзывается он, и его улыбка становится дерзкой.

Между нами считаные сантиметры. Моя ладонь ложится на ручку холодильника, пальцы слегка задевают край его рукава.

— Так, может, отойдешь? — Я легонько тяну его за рукав.

Слейт с улыбкой косится на мои пальцы.

— А ты заставь меня, Китон, — говорит он, и мое сердце начинает стучать быстрее.

В том, как мои губы снова находят его в голодном поиске ответов, нет ничего будничного или случайного. Его рот приоткрывается навстречу моему, и это ощущается настолько же правильно, насколько ощущалось там, на улице.

Я никогда не позволяла себе фантазировать о том, как целуется Слейт, и, наверное, это к лучшему, потому что происходящее сейчас идет вразрез со всей логикой. Его губы требовательные, но одновременно мягкие, и когда его язык сплетается с моим, мне становится трудно удерживать равновесие.

Его горячие ладони ложатся мне на талию, притягивая вплотную к себе. Я подаюсь вперед, желая большего. Меня так давно не обнимали с такой интимной нежностью, и внизу живота разливается приятная тяжесть.

— Извини, — говорю я с нервным смешком, когда мы наконец отрываемся друг от друга, тяжело дыша.

— Не извиняйся, — бормочет Слейт низким, чувственным голосом.

Его руки по-прежнему обнимают меня за талию, и я поражаюсь тому, какие они большие и уверенные — раньше я этого не замечала. Мы стоим, не произнося ни слова, тесно прижавшись друг к другу.

Я ловлю себя на том, что мои руки лежат на его плечах. Я уже прикасалась к ним раньше, когда делала ему совершенно невинный массаж. Но сейчас все совсем иначе. Он такой крепкий, надежный, что мне хочется просто растаять в его объятиях.

— Китон… — Слейт смотрит на мой рот.

— Да? — Теперь и я гипнотизирую взглядом его губы.

— Это происходит, — говорит он, уверенно глядя мне в глаза. — Ты не против?

Я перевожу взгляд с его губ на глаза. На меня смотрят потрясающие золотисто-карие омуты.

— Я не понимаю, что это значит. Может, просто забудем про эту идею с напарником и… попробуем? — Когда он медлит с ответом, я слегка отстраняюсь, внезапно зажавшись. — Что?

Он чувствует мою неловкость и целует меня в лоб. От этого поцелуя по всему телу разливается волна тепла.

— Давай-ка откроем пиво, — говорит Слейт с успокаивающей улыбкой.

Мы открываем по бутылке пива, и каждый делает по глотку. Я отодвигаюсь от него и сажусь на столешницу. Слейт устраивается на одном из моих металлических барных стульев, задумчиво обхватив руками свой напиток.

— Если я помогу тебе с… — Он осекается, подбирая слова.

— С моим сексуальным обучением? — подсказываю я.

— Пожалуйста, не называй это так, — хмурится он. — Звучит так, будто я твой школьный учитель биологии.

— С моими сексуальными исследованиями? — предпринимаю я вторую попытку, кокетливо хлопая ресницами. Мне нравится, как он смотрит на мои губы, когда я делаю очередной глоток из бутылки.

— Уже лучше. С твоими сексуальными исследованиями. Нам нужно убедиться, что это все не испортит между нами отношения.

— Испортит? Это как?

— Мне дорога наша дружба, Китон. Я не хочу, чтобы что-то изменилось.

Я не совсем понимаю, что Слейт имеет в виду. Это он так намекает, что у нас не должно возникнуть чувств друг к другу? Мне не хочется заглядывать так далеко вперед. Я хочу остаться здесь, на этой кухне, с ним, пойманная в ловушку его глубоких, выразительных глаз. Поэтому вместо того, чтобы допытываться, я просто говорю: — Конечно, Слейт. Между нами ничего и никогда не изменится.

— Я знаю, что ты хотела найти какого-нибудь случайного парня для экспериментов. Но давай начистоту: те придурки в баре были просто отстойными. А мне ты не безразлична, как и то, чего ты хочешь.

— Я знаю. — Я наклоняю голову, изучая его. — Знаю, что я тебе дорога. И я хочу сделать это именно с тобой. Тебе не нужно меня убеждать.

Он смотрит на меня какое-то время, явно о чем-то размышляя. Боже, как бы мне хотелось схватить его за эти сексуальные плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы выбить из его головы все эти лишние мысли.

— Ладно, — наконец говорит Слейт и ставит пиво.

— Ладно, — повторяю я, копируя его жест.

Между нами повисают четыре долгие, мучительные секунды тишины… А затем мы почти одновременно взрываемся смехом.

За все годы нашей дружбы у нас еще никогда не было столь серьезного разговора. Смех ощущается так, словно кто-то нажал кнопку перезагрузки, и я бесконечно благодарна за это. Это просто мы со Слейтом, и все абсолютно естественно. И хотя этот договор, к которому мы пришли, кажется полнейшим абсурдом, нет ни одного человека на свете, с кем я бы предпочла заключить его больше, чем с ним.

— И как, черт возьми, нам вообще начать? — спрашиваю я, переводя дух.

— Минуту назад мы были на верном пути.

— Ты понимаешь, о чем я. У меня есть определенные цели, которых я хочу достичь. У меня даже есть таблица…

— Я видел твою таблицу, Китон, — говорит он, — она весьма впечатляет. Особенно цветовая маркировка.

— Так, ладно, заткнись, — смеюсь я.

— Мы будем следовать ей настолько строго, насколько ты захочешь. — Слейт встает и делает шаг ко мне, так что мы снова оказываемся на расстоянии вытянутой руки. — И, возможно, кое-где даже немного сымпровизируем.

Его губы изгибаются в той самой фирменной кривоватой улыбке, которая появляется всегда, когда ему в голову приходит какая-то идея. Банальное донельзя выражение лица, но черт возьми, я бы соврала, если бы сказала, что не обожаю его.

— Мне бы этого хотелось. — Я кладу руку ему на грудь, наслаждаясь твердыми мускулами, которые перекатываются под тканью рубашки. Мой мозг словно впервые в жизни осознает, что передо мной мужчина. Слейт делает еще шаг, и я автоматически развожу колени, позволяя ему устроиться прямо между моих ног.

— Отлично. Я уже говорил, как сильно мне нравится это платье на тебе?

Я смущаюсь от комплимента и еще больше от того, как его пальцы зачесывают мне волосы назад. Я открываю рот, чтобы сказать что-нибудь, что угодно, но он снова прижимается ко мне губами, и я замолкаю.

Сердце пропускает удар. Я судорожно пытаюсь отдышаться, но Слейт позволяет мне сделать лишь крошечный глоток воздуха. Одной рукой он обхватывает мою челюсть, а пальцы другой запускает глубоко в мои волосы — я полностью в его власти. Он поворачивает голову под нужным углом, мои губы приоткрываются, и кончик его языка встречается с моим. Если я думала, что поцелуй на улице был хорош, то этот — просто новый уровень.

Я отдаюсь поцелую, призывая его дать мне больше, полностью поглотить меня. И он это делает.

Его язык скользит по моему так умело, что я не могу сдержать стон. Его руки жадно передвигаются по моей шее, груди и ребрам, а затем останавливаются на талии. Большие пальцы массируют мои тазовые кости, и я невольно подаюсь ему навстречу.

— Черт возьми, Слейт! — вырывается у меня. Мне кажется, что я вот-вот потеряю сознание, я едва могу дышать. Его дыхание такое же прерывистое, а в глазах горит страсть, которую я никогда в нем не видела. Это очень возбуждает.

— Пошли в твою комнату. — Его голос звучит тише, глубже и соблазнительнее всего, что я когда-либо слышала. И господи боже, как же мне это нравится.

Без лишних слов я спрыгиваю со столешницы. Потянув его за собой по коридору, я веду его в спальню. Там Слейт разворачивает меня к себе и снова заключает в объятия. Наш поцелуй становится неистовым, беспорядочным; наши руки лихорадочно дергают ткань и расстегивают пуговицы.

Почему в этом нет ни капли неловкости?

Кажется невероятно естественным делать все это именно с ним. В этом нет абсолютно никакого смысла, но вместо того чтобы копаться в себе, я отвечаю на поцелуй, упоительно сплетаясь с ним языком.

Мои ноги ударяются о край кровати за секунду до того, как мы оба валимся на одеяло. Пенни, которая, скорее всего, уже спала, возмущенно мяукает и от неожиданности отпрыгивает в сторону.

— Прости, Пен, — шепчу я прямо в губы Слейта и чувствую, как он улыбается мне в ответ. Я бы душу продала за то, как целуется этот мужчина.

Он прижимается ко мне всем телом, одной рукой задирая мою ногу и закидывая ее на свою идеально подтянутую задницу. Я обхватываю его икроножной мышцей, прямо в том идеальном месте, где его поясница соединяется с этой исключительной частью тела. Мы переворачиваемся на бок, найдя идеальный угол, где…

— Ах! — вздыхаю я, чувствуя его твердость сквозь джинсы. Она уверенно упирается в мою изнывающую плоть. Шелковая ткань моего платья уже давно задралась между нами, обнажая трусики. Кружевные, простые и теперь совершенно мокрые. Интересно, чувствует ли он жар, который от меня исходит? Судя по тому, как ладонь Слейта сжимает мою ягодицу, притягивая еще ближе, — определенно да.

Мы целуемся долго, пока у меня не перехватывает дыхание и я не начинаю дрожать от желания. Большинство парней уже давно бы довели дело до конца и свалили, но Слейт — не такой. Кажется, ему вполне достаточно просто ласкать меня губами. И черт возьми, его поцелуи — как тяжелый наркотик: вызывают мгновенное привыкание и чертовски опасны.

Его пальцы двигаются по изгибу моих ягодиц, нащупывая край трусиков с совершенно конкретной целью. Я раздвигаю ноги, позволяя его руке скользнуть между нами. Он уверенно прижимает тыльную сторону ладони к моему клитору, а его пальцы скользят по насквозь промокшей ткани. Я едва не кончаю от противоречивых ощущений: глубокого давления на этот нервный узел и легкой щекотки его длинных пальцев, скользящих вверх и вниз по моим трусикам.

— Слейт, — умоляюще хнычу я.

— Все хорошо?

— Более чем. — Я снова издаю тихий стон.

— Хочешь большего? — спрашивает он, встречаясь со мной взглядом.

Я киваю, не думая.

— Да.

Он снова целует меня в губы, а затем слегка отстраняется.

— Насколько больше? Я не хочу тебя торопить. Не хочу ничего предполагать…

Я обдумываю его вопрос. С одной стороны, мне хочется, чтобы Слейт заткнулся и дал мне оседлать его, как быка на родео, а с другой — я ценю, что он достаточно разумен, чтобы установить некоторые правила. Это даже мило.

Я вздрагиваю, когда его пальцы снова проводят по моим мокрым трусикам.

— Кончить должны оба, — выдыхаю я.

— Мне нравится эта идея.

— Но без полноценного секса, — добавляю я.

Он снова ловит мой взгляд.

— Все, что пожелаешь. Ты здесь заказываешь музыку, Кит.

— Думаю, первую базу мы закрепили на отлично. Как насчет того, чтобы перескочить сразу на третью?

Похоже, это его радует, и его губы перемещаются к моей шее, оставляя на ней влажные поцелуи.

— Как пожелаешь.

Эта фраза из фильма, который мы оба любим, — «Принцесса-невеста», — но мой мозг едва успевает ее осмыслить, как пальцы Слейта ловко сдвигают в сторону мое нижнее белье и он вводит в меня сначала один, а потом и два пальца.

— Блядь. — Его голос звучит как хриплый рокот где-то в груди.

Глаза закрываются сами собой, когда я чувствуя, как удовольствие пронзает каждое нервное окончание в моем теле.

Я страстно целую его, пока его пальцы продолжают двигаться с неистовой страстью. Он потирает мой набухший клитор, и я уже чувствую, как стремительно приближаюсь к оргазму.

Черт, черт, черт. Нельзя позволить Слейту довести меня до пика до того, как я вообще увижу его член!

Я жадно хватаюсь за его ремень, дергая и потягивая его, пока пряжка не поддается. Я засовываю руку ему в штаны и чувствую, какой он горячий и твердый, и мое тело непроизвольно сжимается вокруг его пальцев. Слейт издает низкий горловой звук, и я не знаю, то ли он почувствовал то же самое, то ли ему нравится, что я ласкаю его член. А может, и то, и другое.

Боже, это безумие какое-то.

Я не могу устоять перед соблазном посмотреть вниз, между нашими телами, и мне приходится прикусить губу, чтобы не застонать от того, как Слейт прекрасен. Его длинный, покрытый венами член пульсирует от моих прикосновений, и все его тело дрожит. Ритм его пальцев, входящих в меня, не сбивается, даже когда я неуверенно ласкаю его толстый член.

— Как ты… хочешь… чтобы я тебя трогала? — Каждое слово дается мне с трудом и прерывается судорожным вздохом, пока я пытаюсь подстроиться под него.

Его глаза теперь совсем темные от тлеющего желания.

— Возьми у основания, крепко.

Я сглатываю и повинуюсь, опуская руку ниже. Так волнительно узнавать, что ему нравится, открывать эту его новую сторону.

— Хорошо. А теперь веди рукой от самого низа до самого кончика.

Я выполняю просьбу, наслаждаясь ощущением его члена в своей ладони. Он такой твердый, но кожа при этом невероятно нежная.

— Еще раз. Чуть быстрее. — Голос Слейта срывается, и я до сих пор не могу поверить, что это я заставляю его терять контроль.

Я ускоряю темп, и внутри меня пробегает легкая дрожь азарта от этого исследования его слабостей.

— Да. — Когда он сглатывает, его кадык дергается, и Слейт издает глухой стон. — Потри большим пальцем… да, прямо там.

Я в точности следую его указаниям, потирая большим пальцем его влажную головку. Ласкать его, пока он проникает в меня своими длинными пальцами, — это лучше любого секса, который у меня когда-либо был. Если даже от одних только прикосновений наших рук мы сходим с ума, то что будет, когда мы избавимся от преграды в виде одежды? Когда он будет внутри меня? Я вздрагиваю и подавляю стон.

— Идеально. А теперь попробуй подстроиться под мою скорость, — говорит Слейт, бросая мне вызов и целуя в шею.

Я ускоряю движения, вовсю лаская его член без тени смущения. Его большой палец прижимается к моему клитору — никаких слепых поисков на ощупь не требуется. Он описывает быстрые, точные круги, которые идеально попадают в такт движениям его длинных пальцев, толчками входящих в меня.

Его глаза встречаются с моими, и наши губы привычно соприкасаются.

— Это заставит тебя кончить? — спрашиваю я, и сердце колотится где-то в горле.

— Не раньше, чем тебя. — Губы Слейта приоткрываются, он смотрит на меня с каким-то благоговением.

Я уже близко, безумно близко. Еще пара секунд, и оргазм обрушивается на меня, как цунами. В тот миг, когда он меня накрывает, я издаю такой глубокий, протяжный стон, о существовании которого в себе даже не подозревала. Мое тело извивается в неудержимом танце против его руки.

— Посмотри на меня, Кит, — шепчет он, и я подчиняюсь. И с поцелуем, который затмевает все поцелуи мира, он срывается в эту бездну вместе со мной.

Первое, что я обычно делаю в понедельник утром, — разгребаю электронную почту, которая неизбежно скапливается за выходные. Но я все еще нахожусь под кайфом от нашей субботней ночи с Китон. Я просто не могу перестать прокручивать в голове каждый блаженный момент наших открытий, чтобы сосредоточиться на работе.

То, как ее изящные пальцы обхватывали мой твердый член. То, как она следовала моим указаниям — сначала неуверенно, но быстро набираясь смелости. А затем я поменялся с ней ролями, наблюдая, как подрагивают ее ресницы, и чувствуя, как ее прекрасное тело содрогается, когда я доводил ее до оргазма пальцами…

Я бросаю попытки почистить входящие и иду на офисную кухню. Возможно, кофе поможет мне поймать нужный рабочий ритм.

Пока я наливаю себе чашку, в памяти снова всплывает это любопытное, решительное и полное вожделения выражение лица Китон, когда она дрочила мне, и я невольно улыбаюсь.

— Что с тобой? — спрашивает Трэвис, подпирая микроволновку.

Черт, я даже не заметил, что он стоит прямо здесь. Я сегодня реально витаю в облаках.

— В каком смысле?

— Да у тебя просто чертовски хорошее настроение.

Я пытаюсь убрать с лица дурацкую улыбку и небрежно пожимаю плечами.

— Просто встал с той ноги, наверное. Это что, преступление?

Постойте, я слишком агрессивно себя веду. Сразу видно, что мне есть что скрывать… и еще перед этим местным сплетником.

— Для утра понедельника — да, преступление. Тебе перепало, что ли? — Он ухмыляется, и у меня из ниоткуда возникает дикое желание показать ему средний палец.

— А тебе что, больше всех надо? — Я не могу скрыть раздражение в голосе.

Обычно мне было бы плевать, и я бы просто сказал правду — «да, подфартило на днях. Но Китон — это не какая-то случайная интрижка, которую я больше никогда не увижу. Даже если я не назову ее имени и опущу детали (чего я в любом случае никогда не делаю), сейчас все иначе. Это вообще не его чертово дело.

Трэвис смеется, как будто подловил меня. К счастью, в этот момент раздается сигнал микроволновки, и он отвлекается на овсянку. Я возвращаюсь в свой кабинет и закрываю дверь, прежде чем он снова начнет расспрашивать меня о личной жизни.

Пока я механически отвечаю, пересылаю и удаляю письма, мысли то и дело возвращаются к Китон — моей лучшей подруге, в которой я только что открыл совершенно новую сторону.

Искры притяжения были между нами всегда, теперь я это понимаю. Потребовался всего один короткий поцелуй, чтобы раздуть тлеющие угли и превратить их в бушующее пламя. И теперь я не могу выкинуть ее из головы достаточно надолго, чтобы заняться работой, и каждый раз борюсь со стояком, вспоминая, что мы вытворяли в эти выходные.

Черт, ну почему ей нужно было уехать из города сразу после того, как я осознал, насколько безумно ее хочу? Насколько сильно я всегда ее хотел, просто каким-то образом не отдавал себе в этом отчета.

Мой взгляд уже в миллиардный раз косится на телефон. Почему именно сейчас ее компания решила отправить ее на эту гребаную конференцию по повышению квалификации на целую неделю?

Да к черту все. Плевать, если я покажусь навязчивым; я не из тех парней, которые играют в игры под названием «кто первый сдастся и позвонит». К тому же, если я потрачу пять минут, чтобы обсудить наши планы на следующую встречу, это, возможно, поможет мне вернуть мозги на место.

Я хватаю телефон и пишу Китон сообщение, которое, надеюсь, заставит ее улыбнуться.

Меня передергивает, когда Слейт высыпает содержимое очередного пакетика с сахаром в свой кофе.

— Объясни мне одну вещь, — говорю я, пережевывая свой утренний буррито, доверху набитый чоризо, сыром и сальсой.

Мы не виделись целую неделю, поэтому встретиться в нашем любимом местечке для бранча было самым логичным решением. Нам только что принесли еду, и Слейт готовит кофе так, как он любит: треть кофе, треть молока, треть сахара. Кажется, это уже шестой пакетик тростникового сахара?

— Как ты еще не умер от передозировки сахаром, учитывая, какой ты пьешь кофе?

— Я люблю то, что люблю, и мое тело это уважает. Мы с ним в полной гармонии. — Он кладет руку на грудь. Мой взгляд задерживается на его большой ладони, так искренне прижатой к сердцу.

— Как здорово для тебя и твоего тела, — произношу я с притворной насмешкой, откусывая неприлично огромный кусок буррито. Черт, как же вкусно.

Если бы это было свидание, я бы заказала что-нибудь простое и милое, например стопку аккуратных панкейков на пахте или глазунью из двух яиц. Вилку и нож, чтобы ничего не пролилось на одежду. Но это не свидание, и Слейт точно знает, что я люблю на бранч.

Едва мы успели сесть, как он заказал у официанта один буррито «Санрайз» и черный кофе для меня, а себе взял классический денверский омлет с двойной порцией бекона. Рядом со Слейтом мне не нужно переживать из-за того, что сальса потечет по подбородку, точно так же, как ему не нужно беспокоиться, что я осужу его кофейные пристрастия.

Ну, я все равно подшучиваю над ним. Я ведь соскучилась.

— Рассказывай, как съездила, — просит он.

— Все по-старому.

Я вздыхаю, вспоминая бесконечные семинары и унылые деловые ужины. Командировки начинают сливаться в одну, когда работаете на одном месте столько же лет, сколько я. Однако на этот раз мне не терпится поделиться со Слейтом новостями о моем личном исследовании.

— Ты не поверишь, какие тонкие стены были в нашей гостинице. — Я подаюсь вперед, понижая голос, так как прекрасно осознаю, что в этом маленьком кафе полно других, ни о чем не подозревающих посетителей. — Парочка в соседнем номере занималась самым громким и затейливым сексом из всех, что я когда-либо слышала.

Дальше я в красках описываю Слейту ту ночь — громкость стонов, грязные словечки, которыми обменивалась парочка, и откровенно пугающий стук изголовья кровати о стену.

— Мне кажется, они играли в «шерифа и проститутку». Это было просто потрясающе.

Слейт скептически смотрит на меня.

— Что?

— Я просто представил, как ты приложила ухо к стене и строчишь заметки в блокнот, чтобы потом перенести их в свою таблицу.

Я поднимаю палец в жесте «подожди» и роюсь в сумочке. Достаю ежедневник, в котором храню все свои заметки, а также сокращенный список сексуальных исследований.

— Ты реально делала заметки, — кивает он, словно это было вполне ожидаемо.

— Ну естественно. Это же отличный материал. — Я машу страницей у него перед носом, пока он не выхватывает ежедневник у меня из рук.

— «Оседлай меня. Укроти меня, как дикую непослушную лошадку, которой я и являюсь». О боже. Это даже не назовешь хорошими грязными разговорчиками. — Он с отвращением качает головой.

— Разве? — хмурюсь я.

— Беру свои слова назад. Если им это подходит, значит, все отлично.

— А как ты определяешь, что такое хорошие грязные разговорчики, а что — нет? — Я щелкаю ручкой, готовая записать каждую крупицу мудрости, которой он готов поделиться.

Слейт пожимает плечами, выглядя как всегда непринужденно, даже когда речь заходит о такой горячей и пикантной теме. Удивительно, насколько легко он относится к сексу — именно поэтому он для меня идеальный учитель.

— Методом проб и ошибок. Начиная с базовой территории. Что ты чувствуешь, что бы тебе хотелось сделать со своим партнером. Если хочешь втянуться во что-то подобное, — он стучит вилкой по краю моего блокнота, — то нужно найти какие-то точки соприкосновения.

— Помимо секса?

— Да. Если хочется поиграть по ролям или начать с простых метафор, это должно крутиться вокруг чего-то, что оба партнера любят. Чего-то, что заводит их обоих.

— И что заводит тебя?

Слейт ничуть не смущается моего вопроса в лоб.

— О, это слишком просто. Это должно быть что-то, от чего мы оба заводимся. Например, — он берет полоску бекона, — бранч.

Я чуть не давлюсь кофе.

— Бранч меня не заводит.

— Правда? — Он подносит бекон ко рту, едва касаясь его краем нижней губы.

Мой взгляд прикован к его рту и следит за блестящей каплей жира, оставшейся на губе. Слейт открывает рот и кладет бекон на язык, закрывая глаза, чтобы в полной мере насладиться солено-сладким вкусом.

Когда его глаза прикрываются, я чувствую, как предательская дрожь сексуального возбуждения пробегает от затылка к копчику. Глядя на выражение его лица, я задаюсь вопросом: как бы он выглядел на грани оргазма, если бы мой рот обхватил его член?

Воу. Откуда вообще взялась эта мысль?

Его глаза резко открываются, темные, с расширенными зрачками, и он вонзает зубы в сочный кусок бекона. Оставшуюся половину он протягивает мне, соблазнительно помахивая ею прямо перед моими губами. Я подаюсь вперед и откусываю кусочек.

— Ладно, — говорю я, — твоя взяла. Это было горячо.

— Ну тогда поговори со мной о бранче, — просит он, ухмыляясь и откусывая еще бекона.

Как по заказу, прямо за Слейтом в соседней кабинке усаживается очаровательная пожилая пара. Я широко раскрываю глаза и киваю в их сторону. Слейт оглядывается через плечо, поворачивается ко мне и пожимает плечами.

Я закатываю глаза.

Ладно, Китон, ты справишься. Если ты можешь грязно выражаться в тихой семейной закусочной, то сможешь грязно выражаться где угодно.

— Кстати об остреньком, этот буррито горячее, чем обычно… — Я замолкаю, помешивая пальцем бесплатную воду со льдом, которую подали к моему блюду.

Слейт следит взглядом за моим пальцем, забавляясь тем, к чему все это приведет.

— Ты же знаешь, я люблю погорячее, — говорю я, лениво очерчивая пальцем кромку стакана.

Слейт качает головой.

— Ты должна меня убедить, Кит.

Подавшись ближе, я медленно моргаю, хлопая ресницами, и мой голос становится тише.

— Я хочу попробовать твой смузи, Слейт.

Я подношу его фруктовый напиток к губам и делаю глоток, подхватывая языком клубнику. Медленно обсасывая палец, я начинаю перекатывать ягоду во рту, время от времени демонстрируя ему свой язык.

Слейт наблюдает за мной, не отрывая взгляда от влажного блеска моих губ.

Сначала я чувствую себя глупо — кажется, это никогда не сработает, — но потом вижу выражение его лица: его полуприкрытые глаза, сфокусированные на моем рту, и ко мне возвращается смелость.

Я тихо стону.

— Ммм, обожаю, когда это у меня во рту.

Наконец, я сглатываю. Мой все еще влажный палец лениво скользит по шее к ключице. Слейт следит за каждым моим движением, именно так, как я и хочу.

— Здесь жарковато, не находишь? — игриво спрашиваю я.

Он посмеивается, недоверчиво качая головой.

— Ладно-ладно, зачет, ты просто потрясающая. А теперь давай уйдем отсюда.

Когда мы встаем, я замечаю, что пожилая пара слишком уж пристально изучает свои меню.

Слейт расплачивается за нас обоих. На этот раз я решаю не устраивать ему выволочку, потому что хочу поскорее вернуться домой, а не затягивать урок спорами о гендерном равенстве.

Я разглядываю выпечку, пока он проводит картой по терминалу.

— Хочешь еще чего-нибудь перед уходом? — произношу я. — Маффины сегодня выглядят особенно свежими. Я угощаю.

Слейт на мгновение задумывается, бегло осматривая витрину, прежде чем принять решение.

— Сейчас не хочу. Но спасибо.

Мы поворачиваемся к двери, его рука небрежно ложится мне на поясницу.

— Ничего страшного, — мурлычу я ему на ухо. — Можешь полакомиться моим маффином в любое время.

Слейт замирает как вкопанный, у него перехватывает дыхание.

— Что? — смеюсь я. — Для тебя это слишком?

— Ты меня убиваешь. — Он качает головой, но его смех наполняет меня радостью.

— В следующий раз, когда придем, я бы могла намазать маслом твой бейгл.

Он мягко закрывает мне рот рукой и целует в щеку. Мое лицо мгновенно вспыхивает от интимности этого жеста.

— Пожалуйста, ради всего святого, остановись. Ты сдала. На отлично.

Я расплываюсь в улыбке. Слейт все еще посмеивается, пока мы неспешно идем ко мне домой.

Это лучший комплимент, о котором я только могла мечтать.

Я пересаживаюсь на край дивана, широко раздвинув ноги. Китон, не сводя с меня своих глубоких синих глаз, опускается на колени между моих ног.

Мое сердце начинает бешено колотиться в предвкушении. Я был не против подождать своей очереди — даже рад, потому что это означало, что у меня будет возможность доставить ей удовольствие, почувствовать, как она содрогается под моим языком, — но теперь я так возбужден, что мне физически больно.

Осторожно, словно имея дело с действующей ядерной ракетой, а не с членом, Китон просовывает руку под резинку моих боксеров и достает мой член.

— Мне взять его в рот? — спрашивает она.

Я кладу руку ей на щеку и нежно поглаживаю кожу большим пальцем.

Боже, она такая чертовски милая.

— Во-первых, ты не обязана этого делать. Ты вообще не обязана делать то, чего не хочешь.

— Я знаю. — Ее губы растягиваются в легкой улыбке.

— Хорошо. Во-вторых, тебе никогда не нужно спрашивать. Ответ всегда будет «да»… да, ты можешь взять его в рот.

Китон улыбается и закатывает глаза. Но вместо того, чтобы наклониться ближе, как я ожидал, она хлопает ресницами и смотрит на меня.

— Слейт?

— Да?

— После этого… в смысле, после того как мы пройдемся по всему моему списку, мы ведь снова станем просто друзьями, верно?

— Конечно.

По-другому и быть не может. Я согласился на все это только потому, что знал: мы никогда не позволим этому встать между нами. Наша дружба крепка как скала.

— Вот и отлично, — говорит она, и ее рот оказывается так близко к моему члену, что я чувствую жар ее дыхания.

Блядь.

Я так хочу почувствовать ее губы там. Будь на ее месте какая-нибудь другая девушка, я бы положил руку ей на затылок и сам направил бы ее. Но это Китон, и все это ради нее, поэтому я терпеливо жду.

Ее губы неуверенно скользят по головке моего члена, и я со свистом втягиваю воздух. Даже просто это горячее, влажное прикосновение кажется потрясающим само по себе, не говоря уже о невероятном виде.

Блядь, я так сильно ее хочу, что это просто безумие. Это же Китон. Моя подруга. Подруга, с которой мы делим пиццу и упаковку пива по выходным, пока смотрим пошлые комедии с рейтингом 18+.

И вот теперь она стоит передо мной на коленях, одаривая мой член медленными, влажными поцелуями, от чего я вот-вот сойду с ума.

Черт. Мне достаточно совсем немногого, чтобы взорваться.

Немного запинаясь, я продолжаю давать указания.

— Как же приятно… Я хочу, чтобы ты поглаживала его вверх и вниз, следуя рукой за движениями губ…

Я смотрю, как Китон ласкает рукой то, что не помещается в рот, продолжая посасывать головку, словно фруктовый лед на палочке.

Блядь.

— Вот, в общих чертах как-то так. — Мой голос звучит слишком хрипло, и я откашливаюсь.

А затем Китон с энтузиазмом бросается в бой. Головка моего члена ударяется о заднюю стенку ее горла, и происходят сразу две вещи: мои бедра дергаются вперед, а она с кашлем отшатывается.

— Черт. — Я изо всех сил пытаюсь вернуть самообладание. — Притормози. Это не соревнования по глубокому минету.

Она немного отстраняется и бормочет: — Ой. Прости.

— Не за что извиняться. Мне просто жаль, что ты подавилась.

Я поглаживаю ее щеку большим пальцем. По правде говоря, мне было очень приятно, но она не может долго продолжать в том же духе.

— Не откусывай больше, чем сможешь прожевать. — Поймав ее невозмутимый тяжелый взгляд, я добавляю: — Извини, неудачно выразился. Я имел в виду, не заставляй себя до такой степени, чтобы тебе перестало нравиться. Все становится намного круче, когда я знаю, что женщина тоже получает удовольствие.

Сказать самой целеустремленной женщине в мире поумерить амбиции… ну да, посмотрим, что из этого выйдет.

Китон слегка хмурится, глядя на мой член, а затем делает еще одну попытку, на этот раз забирая в рот только верхнюю треть, а остальное доверяя руке.

— Вот так, умница, — хрипло произношу я. Убедившись, что базовый принцип она усвоила, я добавляю: — Попробуй немного поработать языком.

Она издает одобрительный звук. Я вздрагиваю от легкой вибрации, а затем вздрагиваю сильнее от нежных движений, скользящих по чувствительной нижней части моего члена. Но медленного, размеренного ритма достаточно, чтобы я был на грани, но не переступил ее.

— Быстрее. — Мой голос становится хриплым от желания.

Ее язык переключает скорость и начинает быстро, словно перышком, порхать по коже — совсем как я ласкал ее клитор до этого. С такой скоростью ощущения ярче, но теперь не хватает площади контакта.

— Ах…

Я изо всех сил пытаюсь передать ей свой опыт, но из-за ее очаровательно-дилетантских попыток отсосать мне становится все труднее связно мыслить. Как и во время нашей первой встречи, она ходит вокруг моего члена на цыпочках, будто разминирует бомбу. Это уморительно, но в то же время чертовски сексуально, потому что это так похоже на Китон. Никто другой не подошел бы к сексу с таким аналитическим подходом. Она горяча, даже когда сама этого не хочет. И техника у нее, конечно, неплохая… но ей не помешало бы немного подучиться.

— Подожди. — Я кладу руку ей на щеку, останавливая ее. Я не просто чувак, которому делают минет. Я друг, который пытается ее научить. И как бы кайфово мне ни было, я знаю, что она может лучше.

Китон отстраняется с тихим влажным чмоканьем и смотрит на меня; ее брови сдвинуты в растерянности и нескрываемом нетерпении.

— Что не так? Я настолько безнадежна?

— Нет, вовсе нет, но я вижу, что ты слишком много думаешь. — Мои губы дергаются в усмешке. — Как обычно.

Она полностью отпускает меня и садится на пятки.

— Думать — это плохо? Тогда что мне делать, просто хаотично шлепать по нему?

— Я имею в виду, просто постарайся расслабиться. Это всего лишь член, а не суперкомпьютер. — Я ухмыляюсь, когда она прыскает со смеху. — Вот так. Смех — хорошее начало. Секс и должен приносить веселье.

Все еще хихикая, она скептически ухмыляется и вскидывает бровь.

— Смеяться над мужским пенисом. Подожди, дай я запишу этот горячий лайфхак.

— Не над ним, а вместе с ним. Ты понимаешь, о чем я… не относись ко всему так серьезно. Плыви по течению и делай то, что кажется правильным.

— Я именно это и пыталась сделать — распланировать, что доставит тебе удовольствие. — Китон разочарованно поджимает губы.

Возможно, нам нужен другой подход. Я потираю подбородок, соображая, как ей понятнее объяснить.

— Как насчет такого? Забудь все, что ты когда-либо читала или слышала о том, что нравится мужчинам в постели, и просто полагайся на мою реакцию. Все мужчины разные, поэтому считывать реакции партнера работает лучше, чем пытаться зазубрить кучу информации, словно ты готовишься к экзамену.

— То есть, поиграть в сексуальную версию игры «Горячо-холодно»? — спрашивает она.

— Вроде того. Просто делай то, что приходит в голову, и если мне понравится, я дам тебе знать.

Она медленно кивает.

— Думаю, с этим я справлюсь.

Я щелкаю ее по носу.

— Никаких мыслей, помнишь?

— Да-да.

Уперевшись локтями в мои бедра, она обхватывает мой член одной рукой, положив кончики пальцев другой мне на ногу, а затем снова опускает губы.

Я издаю стон удовольствия, чтобы подбодрить ее.

— Ммм… намного лучше.

Кажется, теперь она слаженно работает руками и языком, поэтому я решаю продвинуть наш урок немного дальше.

— Да. Блядь. А теперь возьми в руку мои яйца. Потри их ладонью, мягко.

Она повинуется, и мне больше не нужно вспоминать о стонах. Я бы не смог сдержаться, даже если бы захотел. Мои глаза буквально закатываются от удовольствия. Я знал, что все пройдет гораздо легче, когда она выйдет из своего ступора.

Сквозь нарастающую пелену удовольствия я продолжаю направлять ее, постоянно убеждая, что она отлично справляется, глажу ее волосы, шею, подбородок и все остальные участки шелковистой кожи, до которых могу дотянуться. Она хорошо реагирует на мои грязные комплименты, ее движения становятся менее выверенными и более чувственными, она даже время от времени мечтательно вздыхает.

Китон сама заводится от этого, — осознаю я с нарастающим возбуждением. Вот в чем кроется секрет. Возбуждение помогло ей поймать волну.

Я обожаю смотреть, как она принимает меня. Ее глаза закрыты, длинные ресницы покоятся на высоких скулах, а изящная шея двигается вверх-вниз по моему члену.

— Именно так.

Я кладу руку ей на затылок и толкаюсь бедрами навстречу ее губам. Она издает тихий звук, полный гордости, явно наслаждаясь тем, что я теряю контроль.

— Блядь.

Я подаюсь бедрами вверх, и она понимает намек, усиливая движения языка и руки. Я долго не протяну; такое чувство, будто я был на взводе и ждал этого весь день. Яйца плотно подтягиваются к телу.

— Ах, Китон… — стону я. — Я скоро кончу… не уверен, хочешь ли ты, чтобы я…

Она не останавливается, не сбавляет темп ни на секунду, пока я набираю полную грудь воздуха, пытаясь удержать контроль. Она же понимает, как это работает, да? Наверняка она не хочет… я имею в виду, я не могу кончить ей в рот…

— Кит… — рычу я. — Если не хочешь пробовать, самое время…

Вместо того чтобы отстраниться, она ускоряется, и я давлюсь собственными словами. Мои мышцы напрягаются, меня накрывает волна блаженства, и мой член пульсирует прямо в ее теплом, ждущем ротике. Она продолжает делать это до тех пор, пока я не начинаю умолять ее остановиться, потому что я настолько возбужден, что больше не могу терпеть. Пока не становится слишком поздно.

Сначала мне кажется, что она вот-вот выплюнет это. Но потом на ее лице появляется решительное выражение, как будто она играет в игру и хочет победить. Китон бросает на меня страстный взгляд из-под длинных ресниц и громко сглатывает.

Я сглатываю в ответ.

Блядь, это самое горячее зрелище из всех, что я когда-либо видел.

С пальцами, все еще запутавшимися в ее длинных темных волосах, я наклоняюсь и впиваюсь в ее губы, чувствуя горьковатый привкус собственной спермы. Она стонет мне в рот и отвечает с неприкрытой страстью, покусывая меня зубами и лаская языком.

Мы наслаждаемся этим обжигающим поцелуем довольно долго, прежде чем Китон отстраняется и спрашивает тихим, прерывистым шепотом: — Ну как?

Если она хочет, чтобы я немного потешил ее эго, без проблем — она заслужила это сполна.

— Потрясающе, — честно отвечаю я.

Я помогаю ей подняться на диван, и мы откидываемся на подушки.

— Так, тебе самой-то понравилось? — спрашиваю я, натягивая боксеры.

Она склоняет голову набок.

— Разве все это не ради тебя?

— Конечно, ты довела меня до оргазма — и, чтоб ты знала, до чертовски невероятного оргазма, — но я все равно хочу услышать, получила ли ты от этого хоть что-нибудь. Не стоит отсасывать парню только из чувства долга.

Она задумчиво мычит.

— Знаешь… да, мне понравилось. — На ее губах расцветает игривая, открытая улыбка. — Ты был прав насчет того, чтобы перестать думать. Когда я сосредоточилась на том, чтобы доставить тебе удовольствие, я попала в такое состояние, когда просто интуитивно знала, что делать.

— Рад, что смог помочь, — отвечаю я. — Просто чтобы ты знала, тебе не обязательно было глотать.

Китон ухмыляется.

— Я знаю.

Затем она прислоняется ко мне, и я, даже не задумываясь, обнимаю ее за мягкие обнаженные плечи. Ее растрепанные после секса волосы касаются моей щеки. Я вдыхаю запах пота, удовольствия и чего-то неповторимо-китоновского, и она тихо вздыхает от удовольствия.

Сейчас мне так хорошо. Наверное, это просто играют гормоны после секса.

В этот момент звонит телефон Китон, оставленный в сумочке на другом конце комнаты. Она потягивается с очаровательным писком и бормочет: — Черт. Мне пора идти.

Мне только мерещатся нотки нежелания в ее голосе? Я хмурюсь.

— Почему?

— Мы с Кариной и Габби собирались сегодня посмотреть «Мамочкины проблемы», и я совсем потеряла счет времени. Это был мой будильник, который сообщил, что у меня есть полчаса, чтобы добраться до кинотеатра. Не возражаешь, если я покину тебя, чтобы по-быстрому принять душ?

Несмотря на разочарование, я ухмыляюсь. Похоже, она неплохо так вспотела.

— Да, конечно. Это же твоя квартира. — Черт возьми, она могла бы запросто вышвырнуть меня, сославшись на то, что ей нужно собираться. Но, возможно, какая-то часть меня надеется, что она хочет, чтобы я задержался, так же сильно, как я сам хочу остаться.

Через десять минут Китон выходит в коротком шелковистом халате и с маленьким полотенцем, закрученным на голове, и я в открытую любуюсь ее телом, влажным и раскрасневшимся от горячей воды. Мне нравилось, как от нее пахло раньше, мускусом и сексом, но и сейчас мне нравится ее запах — чистый и цветочно-сладкий аромат ее шампуня и мыла.

Приподняв одну бровь в притворном возмущении, она упирает руки в округлые бедра и выпячивает грудь.

— Ты пялишься на меня?

— Само собой. А почему нет?

Китон хихикает и легонько толкает меня бедром, проходя мимо обратно в спальню. Она достает кое-какую одежду из шкафа и начинает одеваться, пока я валяюсь на ее кровати.

— Прости, что так рано тебя прогоняю.

— Ничего страшного. — Откинувшись на спинку кровати, я наблюдаю, как восхитительное тело, которому я только что имел честь доставлять удовольствие, постепенно скрывается под тканью.

— Ты собираешься рассказать подругам, что только что успешно сделала минет?

Она бросает на меня странный взгляд.

— Зачем мне это делать?

— Разве не так все началось? На овощном девичнике Карины. — Я поднимаю руку и жестом показываю, как сую длинный, толстый предмет себе в рот и вынимаю обратно.

Она фыркает от смеха и качает головой.

— Нет, пожалуй, я оставлю это в тайне. Это касается только нас двоих.

— Справедливо, — киваю я. — Я тоже не люблю трепаться о таком.

И я действительно с этим согласен. Но по какой-то причине я чувствую легкую… двойственность. С одной стороны, не только логично избегать распространения сплетен, но и как-то приятно быть посвященным в тайны Китон — видеть ту ее сторону, о которой не знает больше никто.

С другой стороны, я не могу перестать задаваться вопросом, почему именно она держит это в секрете. Ей стыдно за то, что она трахается со мной? Может быть, ей просто неловко от того факта, что ей вообще понадобились уроки секса, и она не хочет нарваться на насмешки по поводу своей неопытности. У Габби, в частности, есть дурная привычка порой заходить со своими шутками слишком далеко.

Но все же…

Я качаю головой. Эти мысли ни к чему не приведут. Мы с Китон снова станем просто друзьями, как только она закончит со своим списком сексуальных дел, так что понятно, почему она никому не хочет об этом рассказывать. Верно?

Я пытаюсь отключить мозг и просто наслаждаюсь последними мгновениями созерцания ее тела. Они должны будут подпитывать меня до нашей следующей встречи.

Закончив одеваться, Китон провожает меня до входной двери, где я в нерешительности замираю, положив руку на ручку.

— Слушай, эм… — Я чувствую, что должен сделать нечто большее, чем просто попрощаться, раз уж мы только что провели вместе такой сногсшибательный день. Но понятия не имею, что именно.

Целоваться за пределами спальни кажется слишком романтичным, поэтому, наверное, не стоит, хотя мне очень хочется. Пожимать руки было бы глупо — мы же не на деловой встрече. Может, дружеское, непринужденное, чисто приятельское «дай пять»?

— Да? — подбадривает меня Китон.

Наконец я принимаю решение и протягиваю ей кулак.

— Спасибо за сегодня. Было… правда здорово.

Она смеется и стукается своим кулаком о мой.

— Мне тоже было здорово. Но это я должна благодарить тебя за то, чему ты меня научил. Давай как-нибудь повторим.

Я отвечаю на ее игривую улыбку: — Да, черт возьми. Напиши мне, когда освободишься, и мы что-нибудь придумаем. — Направляясь по коридору к лифту, я добавляю: — И насладись своими девчачьими делами.

С абсолютно невозмутимым лицом она показывает мне язык.

Я смеюсь, прячу руки в карманы и ухожу, уже с нетерпением ожидая нашего следующего раза.

— Этот мужчина как наркотик, — произносит актриса на большом экране. — Он больше, чем просто певец одного хита. Он — настоящая зависимость.

Я громко кашляю в коктейльную салфетку, подавляя смешок.

Карина, сидящая слева от меня, поворачивается с обеспокоенным видом.

— Ты в порядке? — шепчет она, стараясь говорить потише в шикарном кинотеатре, который мы выбрали для нашего девичника.

Мы с Габби и Кариной часто устраивали киновечера, когда вместе жили в колледже. Тогда мы ютились на футоне, закутавшись во флисовые пледы, и у каждой была своя бутылка вина. Теперь мы стараемся повысить уровень, выбираясь в такие вот кинотеатры с огромными удобными креслами, объемным звуком и дорогущими закусками.

Пусть мы и променяли миски с картофельными чипсами на суши на заказ, но основа осталась прежней: мои лучшие подруги, вредная, но вкусная еда и какой-нибудь ужасный фильм.

— Этот фильм просто шедевр, — произношу я с максимально невозмутимым видом, давясь от смеха.

— Тшш! — шикает на нас Габби, сидящая по другую сторону от Карины.

Будущая невеста устроилась между нами на этом роскошном диванчике, оснащенном электрическим ведерком со льдом, чтобы наше вино оставалось прохладным. Можно с уверенностью сказать, что Карина оказалась зажата между двумя совершенно разными подходами к просмотру.

Габби вытирает глаза салфетками, растроганная этим шедевром романтики. Сколько я ее помню, она всегда была без ума от романтических фильмов. Да, тех самых фильмов, воспевающих моногамную любовь. Кто бы мог подумать, что королева интрижек на одну ночь окажется такой сентиментальной?

Пока Габби вытирает слезы, я промокаю салфеткой свою блузку, пытаясь ликвидировать последствия того, как я пролила на себя коктейль, прыснув со смеху. Еще со времен учебы в колледже я утратила способность воспринимать эти романтические фильмы всерьез. Они такие нереалистичные.

Карина, как обычно, читает мои мысли.

— Это и правда уже чересчур, — говорит она, потягивая свой фруктовый коктейль через трубочку.

— Скажи? Может, я и придираюсь, но если эта, как-ее-там, и правда журналистка из «Нью-Йоркера», почему она использует смешанные метафоры? «Певец одного хита» — это музыкальный термин. А «зависимость» — это про наркотики, — шепчу я в ответ, и Карина смеется.

Габби наклоняется через будущую невесту, чтобы лучше меня разглядеть.

— Ты просто завидуешь, что она в итоге останется с Мистером Высоким-Темноволосым-Красавчиком.

— Высоким, темноволосым, красивым и эмоционально недоступным. Он же стопроцентный бабник! Подумаешь, смазливый, — парирую я, закатывая глаза.

— Дайте мне такого красавчика в любой день недели! — Габби поднимает бокал в качестве тоста, и они с Кариной в знак солидарности чокаются.

Ладно, пусть наслаждаются своей романтикой.

На экране начинается эмоциональная нарезка. Актриса до нелепого потеряна без своего мужчины. Она страдает у окна. Она страдает в лифте. Она страдает за рабочим столом. Наконец-то она вышла на улицу! О нет, она страдает на скамейке в парке.

Мы все уже видели эту сцену примерно в десяти других фильмах. Поэтому мы поворачиваемся друг к другу, чтобы продолжить разговор, к огромному неудовольствию зрителей позади нас.

— Никак не могу заставить Тоби пообещать, что он пойдет со мной на свадьбу, — жалуется Габби, закатывая глаза. — Так что я подумываю просто послать его и позвать Сэмми.

— Это тот парень, который играет в теннис? — спрашивает Карина.

— Нет, это Бен. Сэмми — сексуальная барменша, которая наливает мне бесплатно. У нас с ней взаимовыгодная договоренность, — подмигивает она. Габби поистине невероятна.

— А Тоби от это не взбесится? — спрашиваю я; меня всегда поражало, как ловко Габби жонглирует таким количеством сексуальных партнеров одновременно.

— У него был шанс. Но он не воспользовался им в один из самых важных дней в моей жизни. Я выдаю эту красавицу замуж за поистине замечательного человека. — Она берет Карину за руку, и та широко улыбается в ответ на комплимент. — А он мне заявляет, что пока не знает, «что готовит ему июль».

— Ого, — вздыхает Карина. — Это тревожный звоночек. Если сузить круг, то, наверное, это причина номер один, почему я выхожу за Матео. У него есть бумажный ежедневник, которым он реально пользуется. И адресная книга!

— Это сексуально, — совершенно искренне говорю я.

— Вот и я о том же! У него вся неделя перед свадьбой расписана планами по подготовке, — ухмыляется Карина.

Мы с Габби обмениваемся тайными улыбками. Нам обеим так радостно видеть Карину такой за несколько недель до ее важного дня — взволнованной, сияющей и чувствующей себя любимой.

— Кстати, о Бене-теннисисте, — говорит Габби. — Кит, хочешь, я вас сведу? Он мог бы стать твоим «плюс один».

— На самом деле, я пас, — смеюсь я.

— Ну давай же, — умоляет Карина. — Пожалуйста, приведи кого-нибудь. Ты же знаешь, я бы танцевала с тобой всю ночь напролет, но тогда родители Матео пойдут распускать слухи…

— Серьезно, у меня все схвачено по части спутника.

Повисает отчетливая пауза, Карина внимательно смотрит на меня.

— Погоди, ты хочешь сказать, что придешь на свадьбу не одна?

— Такое когда-нибудь вообще бывало? — спрашивает Габби, и они с Кариной слишком долго анализируют ситуацию. Они разговаривают друг с другом, не обращая на меня внимания.

— Нет, не думаю.

— Даже…

— Нет, это действительно нечто грандиозное.

— Ладно, — вмешиваюсь я, — у меня пока нет на примете никого конкретного, но я хочу кого-нибудь взять. Так что я рассматриваю варианты.

Габби и Карина снова переглядываются.

— То есть ты собираешься позвать Слейта, — говорит Габби, закатывая глаза, будто он не в счет.

— Н-нет. У нас на работе есть один очень горячий парень, с которым мы отлично ладим.

Они обе смотрят на меня, и скептицизм в их глазах ощущается как микрофон, сунутый мне прямо в лицо. Я заглатываю наживку и бросаюсь в оборону. На работе и правда есть один парень. Его зовут Джером.

— Ему около тридцати пяти, и, по какой-то милости Вселенной, он все еще холост. Он координатор по маркетингу из филиала в Торонто, так что он не только умен, но еще и иностранец.

— А Торонто — это вообще заграница? — спрашивает Габби.

Я пропускаю этот вопрос мимо ушей.

— В подростковом возрасте он занимался легкой атлетикой, и ему этого не хватает, поэтому сейчас он бегает марафоны ради благотворительности. Он буквально потеет во имя благого дела.

Габби и Карина впечатлены всем этим лишь самую малость.

Я не могу понять, почему они не согласны с тем, что Джером идеален. Он воплощает в себе все, о чем я мечтала, когда выбирала себе пару. Было бы здорово, если бы на свадьбе моей лучшей подруги был такой красавчик. На него приятно смотреть и приятно представлять его рядом с собой.

Кроме того, мы ничем друг другу не обязаны, поэтому, если у нас не сложатся отношения, я смогу легко переключить его внимание на открытый бар и шведский стол, а сама проведу вечер, танцуя с подругами. Или же, в конце ночи, я смогу протестировать на нем все то, над чем мы работали со Слейтом. Попытка не пытка. Просто Новая и Улучшенная Китон бросается в омут с головой!

— Джером — хороший парень. — Карина улыбается, но я вижу, что она не в восторге.

— Что? — В чем вообще может быть проблема?

— Я просто думала, ты придешь со Слейтом, — говорит она, и Габби согласно кивает.

— С чего бы мне приводить Слейта? — слышу я собственный голос, который звучит слишком пискляво. И тут же жалею о заданном вопросе. В горле пересыхает.

— Ну, — тянет Карина, — может, потому что с ним безумно весело и он явно о тебе заботится.

— Ага, — пожимает плечами Габби. — Скажем так, Джером кажется скорее временной остановкой на пути к главной цели.

— Джером не временная остановка, — хмурюсь я. Или все же она?

И Слейт никак не может быть главной целью. Во-первых, Слейт не заинтересован в том, чтобы быть чьей-то целью. Я это прекрасно знаю. Таня поиздевалась над ним, и с тех пор он зарекся от любых отношений. Ему слишком нравится быть свободным, чтобы что-то менять.

Карина делает еще один глоток, а затем говорит: — Со стороны выглядит именно так.

Мы все снова поворачиваемся к экрану. Теперь двое главных героев сливаются в страстном поцелуе. Оркестровое сопровождение и проливной дождь делают эту сцену нарочито театральной. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

Я глубже погружаюсь в сиденье, донельзя раздраженная.

Джером — реальный человек. Правда, до сих пор я бы и не подумала пригласить его на свидание. Он из тех парней, на которых смотрите издалека, пока не замечаете, как он ускользает прямо у вас из-под носа, потому что вам не хватило смелости сделать этот шаг.

Именно в этот момент я понимаю, что мои сексуальные исследования были нужны не только для того, чтобы улучшить навыки минета или отточить мастерство грязных разговоров. Они нужны для того, чтобы повысить мою уверенность в том, что я могу привнести в отношения. И когда я буду готова, я буду во всеоружии. Возможно, чтобы позвать на свидание Джерома, а может, кого-то еще. Мой личный секс-тренер сделает из меня сертифицированную машину любви.

Когда я вижу, как эта двухмерная толстушка влюбляется в очередного плейбоя с золотым сердцем, мне становится ясно, что я не такая, как она, и никогда такой не буду. Большую часть фильма актриса страдала по мужчине, который проявлял к ней симпатию лишь в коротких, сбивающих с толку встречах. И вдруг наступает момент, когда он признается, что не может больше держаться от нее на расстоянии. Что? Меня сейчас стошнит. Почему это так драматично?

Внезапно я проникаюсь еще большей благодарностью за нашу дружбу со Слейтом. На этой неделе у нас сложилось такое замечательное партнерство. Отличные разговоры, отличный смех, отличный секс. И никакой драмы.

В голове проносится тихая мысль.

Это самые здоровые отношения, о которых только можно мечтать.

В чем разница? Я бы никогда не вздыхала по Слейту. Он друг, и только друг. Разве не говорят, что не стоит встречаться с друзьями? Конечно, у него первоклассное чувство юмора. И он отличный собеседник. И он как-то странно хорошо ладит с Пенни. И у него офигенная задница…

Нет. Стоп, Китон.

Слейт не годится в парни. Он не ищет девушку, он — король интрижек. Мысль о том, что это может привести к чему-то большему, сделала бы меня ничуть не лучше этой тупой как пробка героини фильма. А я слишком умна для подобного бреда.

Прежде чем мои мысли улетят далеко за пределы Рационального города, я возвращаюсь к разговору с Кариной и Габби.

Сосредоточься, Китон. Это девичник.

Я тупо смотрю на экран и повторяю про себя: Я не потеряю голову из-за Слейта. Я не потеряю голову из-за Слейта. Я не потеряю голову из-за Слейта…

Началось. Сегодня та самая грандиозная ночь.

После столь долгих практик с мануальными и оральными ласками, а также грязными словечками, когда я получал Китон ровно в тех дозах, чтобы лишь раздразнить аппетит, мы подошли к главному событию. Я наконец-то узнаю, каково это — быть внутри нее.

Весь день я сгорал от нетерпения. Как только я отправляю последнее рабочее письмо, я пишу Китону.

— Хочешь, я сниму очки?

Мы уже растянулись на его кровати, когда этот вопрос сам собой срывается с моих губ.

Слейт не перестает целовать мою шею. Его губы все еще скользят по чувствительной коже вдоль челюсти, пока он бормочет: — А это имеет значение?

— Не знаю, — смеюсь я. — Просто интересно, как тебе больше нравится.

Я вспоминаю парней из колледжа, которых всегда жутко волновало, останусь ли я в очках во время секса. «Они не мешают?» — спрашивали они с таким видом, будто их и правда заботил мой личный комфорт. Или придурки-энтузиасты, твердо настаивавшие, чтобы я их не снимала. «Ты похожа на сексуальную библиотекаршу», — говорили они с остекленевшим взглядом, погружаясь в какую-то свою странную фантазию, которой наслаждались в одиночку. Или, что еще хуже, мой бывший, который считал, что снять очки — это единственная необходимая прелюдия.

Мой безумный поток мыслей резко обрывается, когда Слейт берет мое лицо в свои большие мужественные ладони. Осыпая невесомыми поцелуями мои скулы, линию роста волос и губы, он шепчет: — В очках или без — мне все равно. Я хочу тебя прямо сейчас.

От уверенности в его голосе по моей спине пробегают мурашки удовольствия. Это та сторона Слейта, которую я еще не видела. Сейчас я вообще многие его стороны открываю для себя впервые — взять хотя бы ту редкую минутную серьезность за ужином. Я чувствовала, что его что-то гложет. Надеюсь, мне удалось утихомирить бурю, собиравшуюся за этим нахмуренным лбом. Раньше мне казалось, будто я знаю его вдоль и поперек, но чем больше времени я с ним провожу, тем большей загадкой он для меня становится.

К счастью, в ощущениях от кончика его языка, выводящего нежные линии по верху моей груди, нет абсолютно ничего загадочного. Слейт расстегнул мою блузку, обнажив ложбинку между грудей, которой он так наслаждается. Моя грудь вздымается и опускается с каждым прерывистым вздохом; я не могу не возбуждаться от его нежных прикосновений. У меня всегда была очень чувствительная грудь, поэтому от каждого вздоха и легкого прикосновения его губ у меня кружится голова. Я непроизвольно подаюсь бедрами, мое тело само тянется к нему, желая большего контакта.

Он устраивается сверху, и я чувствую, как его эрекция упирается мне в бедро. Но, как и в тот раз, когда мы впервые целовались на моей кровати, он выкладывается на все сто. Проще говоря, он сводит меня с ума от желания, и я даже не уверена, что он сам это понимает.

Когда я издаю тихий стон, в безупречном самообладании Слейта что-то надламывается.

Все становится горячее, быстрее. Наши пальцы лихорадочно расстегивают пуговицы — и на чужой одежде, и на своей, — стремясь обнажить как можно больше кожи, по которой можно пройтись зубами и губами в мучительном поиске самых чувствительных мест.

Мои места он находит без особого труда, ведя кончиком носа по атласу бюстгальтера. Под тканью мой сосок полностью затвердел, замерев в ожидании прикосновения Слейта. Я прогибаю спину, и он тут же считывает этот намек: одной рукой расстегивает бюстгальтер, а другой крепко сжимает мою грудь. Его руки такие приятные, такие… правильные. Я невольно гадаю, каково будет ощутить все остальное его тело. Сердце бешено колотится от волнения. Интересно, чувствует ли он это своими пальцами?

Лямки бюстгальтера легко соскальзывают с моих плеч, и мы вместе отбрасываем его в сторону. Я тяну за его рубашку, пока мы оба не оказываемся обнаженными по пояс, жадно разглядывая голые торсы друг друга. Слейт, мягко говоря, в отличной форме. Его худощавое тело рельефно — сюрприз для меня, его главного напарника по бранч-марафонам.

Я провожу пальцами по широким плечам, груди и прессу, наслаждаясь упругими мышцами. Я никогда раньше этого не делала, никогда не изучала его тело так подробно и получаю от этого больше удовольствия, чем могла себе представить.

Тем временем Слейт пожирает глазами мою грудь. Она полная и тяжелая, с розовыми сосками, которые так и ждут, чтобы их коснулся кто-то столь же умелый, как Слейт. Он наклоняется и нежно касается губами моей правой груди.

— Пожалуйста, Слейт, — стону я, едва узнавая собственный голос, настолько отчаянно он звучит.

— Да, малышка. — В ответ его губы обхватывают мою грудь, и он мягко втягивает сосок в рот.

Я готова кричать от удовольствия, пока его язык описывает вокруг него плавные круги. Слейт стонет в ответ на мой энтузиазм и крепко обнимает меня. Он целует ложбинку между грудей, чтобы уделить внимание второму соску.

Сейчас меня волнует не столько справедливость, сколько желание поскорее стянуть с него штаны и зажать эту идеальную задницу между своими голыми бедрами. Я подталкиваю его вверх, и, похоже, мы на одной волне, потому что оба начинаем срывать с себя остатки одежды, отчаянно стремясь остаться полностью обнаженными, кожа к коже.

Его член точно такой же, каким я его помню: великолепный, крупный, с веной на нижней стороне, которая так и просит, чтобы ее лизнули. Но прежде чем я успеваю обхватить губами его головку и устроить ему тот качественный минет, которого он заслуживает уже просто за факт своего существования, Слейт толкает меня обратно на простыни. Я падаю с тихим вздохом, мгновенно заводясь от этой перемены в его поведении.

Слейт с безумным взглядом и взъерошенными волосами действительно похож на бога страсти. Его член мягко упирается в нежные, влажные лепестки моей киски. Чего он ждет?

Я смотрю ему в глаза, и там читается немой вопрос: Ты уверена?

Я притягиваю его к себе для долгого поцелуя, чтобы он почувствовал ответ на моем языке.

— Кит… — выдыхает он мое имя, когда его твердый член снова ласкает мой влажный центр. — Блядь. Какая же ты чертовски классная.

Я извиваюсь под ним, скользя своей влажной киской по его члену. Клянусь, у меня в голове все плывет от того, как это приятно.

С его губ срывается сексуальный стон, и он впивается в меня взглядом.

— Да, — снова стону я, не прекращая двигать бедрами.

— Уверена? — спрашивает Слейт, не отрывая взгляда от моих глаз.

— Абсолютно.

— Замри для меня.

Я слушаюсь и наблюдаю за тем, как он быстро натягивает презерватив. Затем одной рукой перехватывает мое бедро, а другой вцепляется в простыни у моей головы.

— Если тебе что-то не понравится или ты захочешь остановиться… — его прерывают мои губы, впивающиеся в его рот крепким поцелуем.

— Хочу тебя, — выдыхаю я, подаваясь бедрами ему навстречу.

— Китон, — рычит он.

И затем, сантиметр за медленным сантиметром, начинает заполнять меня. Я едва могу дышать, ошеломленная тем, насколько идеально мы подходим друг другу; его толщина восхитительно скользит по моим тесным стенкам.

— Блядь, — вырывается у него сквозь зубы, когда он полностью погружается в меня.

Слейт прав. Ощущения ошеломляют, но в то же время все кажется таким… правильным. Как это вообще возможно?

Мое тело идеально обхватывает его, и я прижимаюсь губами к его шее.

Он медленно отстраняется, снова толкается внутрь, и с его приоткрытых губ срывается самое низкое, самое сексуальное рычание, пока я сжимаюсь вокруг него.

— Ты такая классная, — со стоном произносит Слейт.

Мы оба тяжело дышим, наши рты приоткрыты, взгляды прикованы друг к другу. Его глаза сверкают так, как сверкают, когда мы обмениваемся понятными только нам шутками.

Не думаю, что мы можем стать ближе, чем сейчас, — всплывает у меня в голове, и на моих губах появляется легкая улыбка. Его губы тоже изгибаются в улыбке, и вот мы уже смеемся, затаив дыхание, над совершенством наших слившихся тел. Слейт наклоняется и нежно целует меня в улыбающиеся губы. Легонько толкнувшись бедрами, он начинает двигаться во мне, теперь быстрее.

И моя улыбка исчезает.

Меня накрывают теплые волны экстаза, моя влажная плоть прижимается к его твердому, уверенному члену. Я обхватываю его обнаженными бедрами, ощущая пульсирующие мышцы его ног и ягодиц.

— Скажи, что тебе хорошо.

Мой взгляд встречается с его.

— Все идеально.

Его рот у моей шеи, он целует и слегка покусывает кожу, его дыхание срывается на хриплые вдохи.

— Ты такая узкая. Так чертовски хорошо.

Его слова наполняют меня ощущением блаженства, и все, что он делает, кажется мне потрясающим.

Быть со Слейтом вот так… это лучше, чем я вообще могла себе вообразить. С каждым толчком я чувствую, что вот-вот рассыплюсь на кусочки. Его горячее дыхание на моей шее и гортанный шепот сводят меня с ума. Я думала, что в постели он будет молчаливым, но мне безумно нравится слышать каждый его вдох и осознавать, что именно я заставляю его издавать эти тихие, полные нужды стоны.

Я подстраиваюсь под каждый его толчок, одной рукой яростно перебирая его мягкие волосы. Другая моя рука прижата к постели его ладонью — наши пальцы крепко переплетены на простынях над моей головой. Развязка близко, мы оба это чувствуем. Член Слейта двигается во мне все яростнее, пока весь мир не сужается до него одного.

— Блядь, Китон.

Он стонет мне в самое ухо, и я окончательно теряю связь с реальностью, проваливаясь в бездну, которую сама же и создала. Меня трясет от каждой волны оргазма, я подаюсь ему навстречу так неистово, что секунду спустя Слейт кончает вслед за мной. Он продолжает двигаться, его член все еще пульсирует внутри моих подрагивающих стенок.

Мне хочется, чтобы это чувство длилось вечно. И судя по тому, как Слейт шепчет мое имя, словно молитву, он хочет того же.

Наши оргазмы наконец стихают, и я делаю глубокий вдох. Кровать прогибается, когда «бог страсти» валится рядом со мной, хотя наши ноги все еще переплетены.

Я открываю глаза. Не помню, когда успела их закрыть. Или когда с меня слетели очки.

— Вау, — выдыхаю я. Между прерывистыми вдохами я пытаюсь решить, что делать: просто раствориться в его объятиях или снова стать нормальным человеком.

— Ага, — бормочет Слейт в ответ. Он лежит на животе, удовлетворенный, уткнувшись в мягкую постель.

Я смотрю на то, как пот блестит на его спине при каждом вдохе и выдохе. Кто бы мог подумать, что за всем этим сарказмом и шуточками скрывается такой чертовски красивый мужчина?

— Хотя мне кажется, чего-то все-таки не хватало, — ни с того ни с сего говорит он, приподнимаясь на локте, чтобы поймать мой взгляд.

Мое все еще учащенно бьющееся сердце камнем падает вниз.

— Что? Было скучно? — спрашиваю я, изо всех сил стараясь скрыть обиду в голосе. Если у него есть претензии к моим навыкам в постели, то я хочу их услышать.

— Вовсе нет. — Слейт улыбается. — Ты была великолепна.

Он обхватывает мою щеку рукой в удивительно интимном жесте. Я на мгновение задумываюсь о том, как изменятся наши привычные жесты и платонические невербальные сигналы теперь, когда он буквально был во мне. Или, скорее, вытрахал из меня все мозги.

— Тогда чего же не хватало? — Я прищуриваюсь, но не могу сдержать улыбку в ответ на комплимент. Я не могу не засиять. Не думаю, что кто-то когда-либо использовал слово «великолепна» для описания даже моей самой впечатляющей работы, не говоря уже о том, что происходит в постели.

— Ну, я как-то представлял, что в наш первый раз будет гораздо больше… — Он замолкает, будто подбирая подходящее слово.

— Выкладывай! — Я слегка шлепаю его по заднице.

— Кошачьей шерсти. — Его лицо остается серьезным и задумчивым, хотя глаза искрятся озорством. Мое сердце мгновенно возвращается к жизни, реанимированное привычным тоном нашей дружеской пикировки.

— Ну ты и придурок. — Я с силой тыкаю его пальцем, чтобы закрепить эффект.

— Тебе нравится это, — ухмыляется он.

В ответ я сжимаю эту упругую мышцу, не говоря ни «да», ни «нет».

— Который час? — Слейт переворачивается на спину и потягивается — точь-в-точь как Пенни по утрам после долгой ночи, проведенной на одеяле.

Через несколько мгновений я уже стою на ногах и ищу свой телефон в куче сброшенной одежды. Честно говоря, я удивлена, что все еще могу стоять. Как же здорово, что у меня есть такой замечательный друг, который к тому же просто огонь в постели.

— Уже почти одиннадцать, — говорю я, округлив глаза. — Мне пора. Завтра будет непросто встать на работу.

Пока я натягиваю блузку через голову, я слышу, как Слейт набирает в грудь воздуха, словно собираясь что-то сказать. Но он молчит.

Застегивая пуговицы, я спрашиваю: — Что?

— Ничего. — Он улыбается, но я вижу, что это не «ничего». Что он хотел сказать? — Я закажу тебе «Убер».

Слейт вскакивает с кровати, хватает с пола телефон и, восхитительно обнаженный, идет на кухню. Боже, он невероятно привлекателен.

Он, должно быть, чувствует, как я пожираю глазами аппетитный изгиб его спины, потому что спрашивает: — Тебе налить воды? Надо бы восстановить баланс жидкости после такого обильного слюноотделения.

— Да, я бы не отказалась, — со смехом признаюсь я.

Попалась.

С чего бы мне смущаться из-за того, что меня поймали на разглядывании задницы лучшего друга? У нас только что был крышесносный, меняющий жизнь секс, и уж этого я точно не стесняюсь. Я чувствую себя невероятно, все еще качаясь на волнах гормонального кайфа после оргазма.

И он не ведет себя странно, так с какой стати мне?

Не накручивай себя, Кит.

Я оглядываю кровать Слейта, которая теперь вся в беспорядке после наших забав. Его комната, как и вся квартира, выглядит чище, чем когда-либо, за исключением праздников. Я не могу не задаваться вопросом, в честь чего это.

— «Убер» будет через две минуты, — говорит он, возвращаясь с двумя стаканами воды.

Он протягивает один мне и садится на край кровати рядом. Мы чокаемся в привычной дружеской манере и выпиваем. С каждым глотком освежающей воды я все больше погружаюсь в свои мысли.

— Я тебя провожу, — говорит он, отставляя стакан.

— В таком виде?

Слейт смотрит вниз на свое все еще разгоряченное обнаженное тело.

— Пожалуй, стоит поберечь психику Мэгги, водителя «Убер», верно?

— Хм. — Я брызгаю водой ему на обнаженную грудь, наслаждаясь тем, как он отскакивает с легким шипением.

Прямо как кот, — думаю я с улыбкой.

— Пожалуй.

— Ах ты, негодница, — бормочет Слейт, натягивая штаны. Затем обходит меня, чтобы поднять с пола рубашку, быстро и крепко целует меня в щеку и направляется в прихожую. — Ладно, маленькая мисс трудоголик, поехали домой.

Вот видишь? — говорю я себе. — Абсолютно ничего не изменилось. Он не ведет себя странно, и мне не стоит.

Машина подъезжает, а я все еще улыбаюсь, вспоминая нашу пикировку. Слейт помогает мне сесть на заднее сиденье. Время прощаться. Я жду привычного «дай пять» или хотя бы стука кулаками.

Чего я точно не жду, так это того, что его ладонь так нежно ляжет мне на щеку, а губы прижмутся к моим в мягком, теплом поцелуе. Не жду, что откликнусь на это прикосновение и в ответ прижмусь губами к его губам. Мы замираем в этой позе… всего на мгновение дольше, чем следовало бы.

Когда Мэгги, водитель «Убера», возится на своем сиденье и настраивает радио, мы понимаем намек и отстраняемся друг от друга. В глазах Слейта горит тот самый безумный блеск, который выдает, что он счастлив, и мне становится жутко интересно, как сейчас выгляжу я в его глазах.

Дверь захлопывается, и мы с Мэгги трогаемся с места, возвращаясь обратно в реальность.

Ладно, Китон. Похоже, что-то все-таки изменилось.

— Черт возьми, здесь полно народу, — бормочет Габби, когда мы заходим в бар.

Она не шутит: я едва слышу ее за гулом голосов, не говоря уже о музыке, которая орет на все двенадцать баллов из десяти.

— Обычный субботний вечер в центре, — обреченно вздыхаю я. — По крайней мере, за барной стойкой еще осталось пара мест. Нам не придется разделяться.

Карина хмурится.

— Столиков нет? Фу. От этих барных стульев у меня болит задница. Но, думаю, это не конец света.

Мы пробираемся к бару, где я замечаю своего друга Джека, владельца заведения, и даю ему пять.

— Привет, чувак. Рад тебя видеть.

— Взаимно! — кричит он сквозь музыку.

Народу битком, и хотя он обычно не стоит за барной стойкой, я не особо удивлен, видя, что он помогает разгребать завал.

— Как дела? — спрашиваю я.

— Отлично, — кивает он. Затем жестом привлекает внимание стоящей рядом девушки-бармена.

— Наливай им сегодня все, что захотят.

Я качаю головой, собираясь сказать, что в этом нет нужды.

— Привет, ребят, извините, что опоздала, — раздается голос Китон у нас за спиной.

Я оборачиваюсь.

— Ты не опоздала. Мы сами только приш… — У меня отвисает челюсть.

Твою ж мать.

На Китон надето мини-платье винного цвета, которое облегает каждый изгиб ее тела. Если бы я не был так очарован тем, как она в нем выглядит, я бы накинул на нее плащ, чтобы никто больше не мог на нее смотреть.

Никаких блесток, кружев или других украшений, которые сейчас предпочитает большинство женщин. Но ей они и не нужны. Китон — само совершенство. Глубокий вырез демонстрирует опасно откровенное декольте, и я уже чувствую, как мой член начинает подавать признаки жизни.

Из-за подола, едва доходящего до середины ее гладких бедер, и черных босоножек на каблуках со множеством ремешков, ее ноги кажутся бесконечными. Какого черта? Когда это у Китон отросли такие длинные ноги? Я уже готов спросить ее об этом, но вовремя беру себя в руки.

Ее длинные темные волосы собраны в хвост, чтобы подчеркнуть изящную шею и тонкую ключицу, а затем ниспадают на спину. В целом ее наряд прост, но, черт возьми, как же он эффектен — он позволяет ее потрясающему телу и лицу говорить самим за себя.

Все, что я могу выдавить: — Вау.

Габби громко присвистывает.

— Оу, только посмотрите на нее! Это платье должно быть вне закона.

И не поспоришь. Я и раньше видел Китон при полном параде, и мне безумно понравилось то темно-розовое платье, в котором она была в вечер нашего первого поцелуя, но это — совершенно другой уровень сексуальности. Ситуацию усугубляет и то, что с тех пор, как мы начали спать вместе, я и так постоянно думаю о ней в совершенно новом ключе.

Придется быть осторожным, чтобы сегодня вечером у меня не возникло неожиданных проблем с эрекцией…

— Я в восторге, — воркует Карина. — Оно новое? Дай рассмотреть со всех сторон. Давай, сделай свой фирменный поворот, как на подиуме.

— Ой, спасибо, девочки. Наверное, мне просто захотелось сегодня нарядиться. — Ухмыляясь, Китон кружится, демонстрируя наряд, и мы видим, что платье открывает ее спину вплоть до тех самых двух ямочек на пояснице, идеально очерчивая ее округлые ягодицы.

Блядь.

Я сжимаю руки в кулаки, чтобы не сделать какую-нибудь глупость — например, не протянуть руки и не потрогать ее. Мне приходится сделать глубокий вдох и убедить себя не тащить ее по коридору в подсобку Джека, чтобы заставить переодеться.

— И нет, оно не новое. Я купила его сто лет назад, но смелости надеть так и не хватило. Я так обрадовалась, когда оно все еще налезло на меня. — Затем Китон одаривает меня легкой, томной улыбкой, предназначенной только для меня, и внутри просыпается горячее чувство собственничества.

Я глубоко вдыхаю, пытаясь успокоиться. Когда мы садимся за барную стойку, я занимаю место с краю нашей компашки, рядом с Китон. Не хочу, чтобы какой-нибудь случайный мудак подкатывал к ней — с такой сногсшибательной внешностью кто-нибудь обязательно попытается, если я не буду играть роль телохранителя. В конце концов, это просто джентльменский поступок.

Бармен с безумным взглядом принимает наши заказы и с впечатляющей скоростью приносит их. Китон, как обычно, берет виски с колой, Габби — текилу, мне — водку с содовой, а Карине — мохито с манго.

Обычно, когда я тусуюсь с девчонками, они выступают в роли моих личных «штурманов», к которым, кажется, так и слетаются другие женщины — по сути, это сильно упрощает мне задачу переспать с кем-нибудь. Но сегодня вечером мне до этого нет абсолютно никакого дела.

Карина делает глоток и громко вздыхает, словно только что скинула стокилограммовую гирю.

— Ах… как же здорово выбраться из дома и увидеть вас. Всю эту неделю я была вот на столько близка к тому, чтобы окончательно слететь с катушек. — Она сводит большой и указательный пальцы, оставляя между ними миллиметр.

— Что там опять сделал Матео? — спрашивает Китон с видом сочувственной усталости.

— Наша свадьба уже практически завтра, так что мы, по идее, должны были закончить с планированием, так? Но мы до сих пор ругаемся из-за этого гребаного списка гостей. Я все время говорю, что у нас нет денег, чтобы пригласить его пять миллионов кузенов, не говоря уже о логистическом кошмаре.

Габби непонимающе щурится.

— Разве он не ненавидит большинство своих кузенов? Зачем они ему вообще нужны?

— Ненавидит! — стонет Карина. — Проблема в том, что он боится, что его тетушки коллективно начнут плакат. И еще какая-то чушь про наследство. Я считаю, пусть себе ноют. Это же честно, если мы оба пригласим только ближайших родственников, но нет…

Она продолжает изливать душу, добавляя мат и чередуя болтовню с выпивкой. Но я уже не слышу продолжения, потому что Китон меняет позу, закидывая ногу на ногу, и подол ее платья задирается, обнажая щедрую часть верхней половины бедра. Это восхитительное зрелище притягивает мой взгляд как магнит. Я ничего не могу с собой поделать, теперь я точно знаю, какая мягкая и нежная эта скрытая от посторонних глаз кожа, какими удивительно сильными могут быть эти ноги, когда они обвиваются вокруг моей спины, втягивая меня все глубже в нее…

Блядь.

— Эй? Ты с нами, Слейт? — Карина тычет в меня пальцем.

Я отрываю взгляд.

— Да, — кряхчу я в ответ.

Она приподнимает бровь.

— Серьезно? И о чем я только что говорила?

— Эм… твой жених пытается избежать семейной драмы?

Габби хихикает.

— Это правда, но мы сменили тему минут пять назад.

Черт.

— Ладно, подловили. — Я вздыхаю. — Простите. Я тут думал об одной… рабочей проблеме. Очень тяжелой проблеме. Тяжелой — это еще мягко сказано, скорее, твердой как камень. — Я украдкой снова бросаю взгляд на ноги Китон.

— Ты сегодня какой-то потерянный. — Габби потягивает свой ядовито-синий коктейль. И когда она успела его заказать? Я и вправду ни на что не обращаю внимания.

— Я просто устал. Выдалась долгая неделька. — Особенно из-за того, что с прошлого выходного нам с Китон так и не удалось больше заняться сексом. Так что, ко всему прочему, я еще и чертовски возбужден.

Мне не стыдно признаться, что я привык к регулярному сексу. Раз или два в неделю я приводил домой девушку из бара, чтобы снять напряжение, но в последнее время все изменилось. Из-за Китон. Она попросила меня помочь ей, и я намерен довести дело до конца. А уж после прошлых выходных…

Я сглатываю.

Черт возьми, та ночь была просто потрясающей. Если бы я не знал наверняка, я бы ни за что не поверил, что это был наш первый раз. Мы так идеально совпали. Даже не помню, когда в последний раз чувствовал подобную связь. Как будто мы просто знали: тела друг друга, как нужно двигаться, предугадывая, что нужно партнеру в следующую секунду.

А еще я был невообразимо возбужден… моим членом можно было забивать гвозди.

Мало того, что Китон роскошна, так еще и ее отзывчивость доставляет такое невероятное удовольствие. Я мог бы часами исследовать ее, узнавать, что нравится ей больше всего, вызывать каждый возможный эротический отклик. А наблюдать за тем, как она ласкает меня, прикасаясь ко мне осторожными, размеренными движениями? Даже сейчас от этих воспоминаний у меня на губах появляется улыбка.

Мне хочется зарычать от нетерпеливой похоти. Целая неделя — это чертовски долго. Каждый час каждого дня я сходил с ума от желания снова прикоснуться к ее обнаженному телу. Все, чего я хочу, — это снова остаться с Китон наедине, заставить ее извиваться, кричать и…

Голос Габби прерывает мои становящиеся все более непристойными воспоминания.

— Так устал, что даже не заметил вон ту горячую блондинку, которая с тебя глаз не сводит?

— А? — Я почти не слушал, что говорят остальные, не говоря уже о том, чтобы высматривать себе девушку на вечер. Все, чем я занимался сегодня, — это пытался не спалиться, пялясь на Китон.

Китон указывает на другой конец барной стойки.

— Вон ту. Она пожирает тебя взглядом уже минут двадцать. — Китон склоняет голову с вызывающей ухмылкой. — Иди и возьми ее, Слейт.

Я пожимаю плечами, даже не утруждая себя тем, чтобы обернуться и проверить.

— Не, я пас.

Глаза Карины расширяются до комичных размеров.

— Серьезно, чувак? — чуть ли не кричит Габби. — Там сногсшибательная красотка прожигает дыру в твоих штанах, а ты даже не взглянешь на нее? Или на любую другую из миллиона здешних девчонок? Тебя что, инопланетяне подменили на робота-клона?

— Боже мой, ты права. Он, должно быть, чем-то заболел. — Карина тянется, чтобы потрогать мой лоб, а затем щеку. — Ты нормально себя чувствуешь?

Я отмахиваюсь от ее руки.

— Господи, девушки, я же говорю, я в порядке. Лучше не бывает.

И это правда: с тех пор, как мы с Китон добавили в нашу дружбу привилегии, я буквально летаю. Но вслух я этого сказать не могу. Мы с ней договорились держать все в тайне, только между нами, и я никогда не предам ее доверие.

— Тогда почему бы тебе не подойти туда и не пустить в ход свое обаяние? — Удерживая мой взгляд своим, Китон наклоняется ко мне, опершись локтями о барную стойку. Ее руки слегка сдвигаются, делая декольте еще глубже.

Не смотри на ее сиськи, не смотри, не…

Блядь. Я посмотрел на ее сиськи. И теперь все, о чем я могу думать, — это тот горячий, скулящий звук, который она издала, когда я уверенно втянул ее соски в рот. Но до меня доходит, что все до сих пор пялятся на меня, ожидая ответа, и я делаю глубокий вдох. — Потому что все, чего я хочу сегодня вечером, — это расслабиться в компании друзей.

Что-то касается моего колена. Кончики пальцев, рисующие круги.

Китон? Мои глаза расширяются.

Погодите, она это специально?

Прикосновения продолжаются, ползут вверх по бедру, задевая внутреннюю часть, прежде чем отстраниться. Китон подмигивает мне.

Я ухмыляюсь про себя.

О, ну теперь держись… если она хочет играть грязно, я только за.

Когда никто не смотрит, я ловлю взгляд Китон и облизываю нижнюю губу, медленно и чувственно, а затем прикусываю ее. Теперь уже она рискует быть пойманной на том, что пялится.

Сохраняя совершенно невинное выражение лица, понимая, что моя рука скрыта столешницей, я тянусь к Китон и щипаю ее за одно из тех мест на бедре, которые, как я уже выяснил, у нее очень чувствительны. Она коротко вскрикивает и слегка подпрыгивает.

— Так, что с вами двумя сегодня? — спрашивает Карина.

Упс. Похоже, наша странная атмосфера более очевидна, чем я думал. Можно и дальше притворяться, что ничего не происходит, но не стоит выдавать себя с головой.

— Ничего, — выпаливаем мы одновременно.

Я внутренне сжимаюсь.

Очень убедительно…

Карина качает головой.

— Вы оба пьяные.

— Да. В хлам, — говорит Китон, предельно серьезно кивая.

— Может, вы и пьяные, но я только разогреваюсь. — Габби встает, чтобы привлечь внимание бармена. — Следующий раунд за мой счет. Быстро, кто что будет?

Мы с Китон оба отвечаем: «спасибо, но я пас». Пока Карина и Габби отвлекаются на заказ напитков, мы обмениваемся тайными улыбками.

— Эй, когда закончишь с этим, пошли потанцуем? — Китон кивает на мой бокал, в котором сейчас остались почти одни кубики льда.

Я делаю последний глоток и встаю.

— Как насчет прямо сейчас?

— Идеально. — С огоньком в синих глазах, перед которым я бы не смог устоять, даже если бы захотел, она берет мою протянутую руку. Затем наклоняется поближе, чтобы промурлыкать мне на ухо: — А что потом?

От ее хриплого тона по моей спине пробегает приятная дрожь.

— Еще потанцуем? — Я делаю вид, что ничего не понимаю, и она смеется и качает головой.

— После этого… сильно после. Ко мне или к тебе? — спрашивает она.

Сердце начинает биться сильнее, а на затылке выступают мурашки. Рискуя быть замеченным, я слегка прикусываю ее обнаженную ключицу, наслаждаясь ее сдавленным стоном.

— Где угодно, как тебе будет угодно, Кит. Жду не дождусь, когда снова окажусь в тебе.

Ее щеки краснеют, и на мгновение я проклинаю себя, переживая, что зашел слишком далеко, что поторопил события. Но потом я решаю: да пошло оно все, это же я. Эту свою грязную сторону я скрывал от Китон, но если она этого хочет — хочет меня, — то это часть сделки.

Губы Китон приоткрываются, а дыхание учащается.

— С тобой не соскучишься, — шепчет она.

Я веду ее на танцпол. Мы тесно прижимаемся друг к другу и покачиваемся в такт музыке, и я изо всех сил стараюсь вести себя так, будто мы просто друзья, которые дурачились, пока не заиграла более быстрая песня и Габби не врезалась в нас с криком: — Оставьте немного и мне!

Я танцую с Кариной, пока две другие девчонки соревнуются в попытках рассмешить друг друга дурацкими движениями… но мои глаза всегда, всегда прикованы к Китон.

Боже, жду не дождусь, когда бар закроется.

Прошло две недели с тех пор, как мы со Слейтом начали спать друг с другом, и это было идеально и гораздо познавательнее, чем я ожидала. Но сегодня вечером у него запланировано что-то особенное, и я уже сгораю от нетерпения.

Я проверяю время на телефоне и улыбаюсь. Я успею вовремя. Я поправляю подол коктейльного платья, не обращая внимания на то, как сиденье в «Убер» царапает и сдавливает мои бедра. Возможно, обтягивающее платье с открытой спиной и глубоким вырезом — это немного слишком для сегодняшнего мероприятия.

Однако Слейт настаивал, чтобы я отнеслась к этому как к «чертовски особому случаю». Сегодня та самая ночь, когда мы собираемся исследовать различные сексуальные позы, которые многие женщины уже давно освоили: догги-стайл, наездница, обратная наездница… список можно продолжать.

«И, конечно же, классические шестьдесят девять для разогрева», — заявил Слейт, пока я добавляла пункт за пунктом в свой список дел. Напротив этого конкретного пункта я поставила три восклицательных знака, чтобы не забыть погуглить лучшие лайфхаки по оральному мастерству.

Этим вечером нас ждет масса веселья. В этом Слейт меня заверил. А еще он настоял на том, что полностью оплатит номер в отеле, назвав это своим «благотворительным взносом» в мой проект. Он даже не позволил мне провалиться в черную дыру «Групона» в поисках скидок, как я обычно делаю, когда планирую вечер.

Слейт теперь именует себя не иначе как великодушным Покровителем Сексуальных Искусств. Я бы закатила глаза, но слишком благодарна ему за все, в чем он мне уже помог. Он действительно мой личный сексуальный святой покровитель. Да и титул, надо признать, чертовски смешной.

Несколько часов гигиенических и эстетических приготовлений — и вот она я, на пути в роскошный отельный люкс, который ни за что в жизни не забронировала бы сама за все годы планирования деловых поездок.

Когда мы подъезжаем к зданию, у меня буквально отвисает челюсть. Этот отель явно не по карману Слейту, разве нет? Я вытягиваю шею, разглядывая в окно машины мягкое свечение лобби, глубокие розовые тона в интерьере и швейцара в униформе, который величественно застыл у входа.

Здесь действительно, действительно круто, — думаю я. — Даже слишком.

Интересно, удастся ли мне незаметно подкинуть денег в бумажник Слейта в конце вечера, чтобы не обидеть его?

Звонит телефон. Карина.

— Алло? — говорю я, вежливо махая рукой на прощание водителю «Убера». Мужчина окидывает меня оценивающим взглядом, явно осуждая за то, на что так недвусмысленно намекает сочетание моего платья и конечной точки маршрута. Секс.

— Ну и катись к черту, — бормочу я, когда он резко трогается с места. Хотя, вообще-то, он прав.

— Привет? Что? — отзывается Карина удивленным голосом.

— Это я не тебе, а грубияну из «Убера». Что случилось?

— Мне срочно нужно, чтобы кто-то спас меня от смертельной скуки. Матео ушел гулять с друзьями — честно говоря, слава богу, — и единственное, что сейчас крутят по телеку, это повторы «Охоты за привидениями». Ты чем сегодня занята? Не хочешь устроить киномарафон со мной?

Черт.

— Я, эм, занята сегодня вечером. Прости, пожалуйста.

— Занята? — спрашивает она. Ее тон внезапно меняется на игривый. — У тебя планы, которые рифмуются со словом… кекс?

— Да, да, кекс, — сдаюсь я. — И секс, вообще-то, тоже.

У стойки регистрации я прижимаю телефон к груди, чтобы Карина не услышала, как я быстро называю администратору данные Слейта. Девушка со сладкой улыбкой протягивает мне ключ. К электронной карте ленточкой привязана записка.

Что за черт? Я разворачиваю маленький сложенный листок.

Когда я приезжаю около половины одиннадцатого, в люксе темно, тихо и холодно. Я включаю свет и зову: — Китон?

Никакого ответа. Надеясь, что она просто уснула, я прохожу вглубь номера в поисках нее. Бутылка шампанского, которую я просил коридорного оставить на столе, пуста наполовину. В воздухе все еще витает аромат пены для ванны.

Она была здесь, это точно… но ее больше нет.

Внутри все неприятно сжимается.

Я проверяю телефон и тихо рычу, видя кучу пропущенных вызовов. Но все становится только хуже, когда я читаю ее сообщения, тон которых меняется от недоумения к сухости и, наконец, к серьезной обиде.

— Блядь, — бормочу я. Ей надоело меня ждать, и она уехала домой, и я, черт возьми, не могу ее винить. Должно быть, она считает меня полным мудаком.

Нужно позвонить Китон прямо сейчас. Я пока не знаю, что сказать, но я обязан извиниться и сделать так, чтобы она поняла: я не просто кинул ее без причины. Даже если мне не удастся ее смягчить, я не хочу, чтобы она думала, будто мне на нее плевать.

Ее телефон звонит, звонит и звонит. Нарезая круги по номеру, я поднимаю один из многочисленных разбросанных цветков и вижу, что он уже начал увядать. Наконец звонок перенаправляется на голосовую почту. Еще один скверный знак… телефон включен, но она просто не берет трубку.

— Привет, Китон, мне так жаль, я правда не хотел тебя динамить, — торопливо объясняю я автоответчику. — На работе случилась какая-то жесть. Понимаешь, произошло… — Я замолкаю, осознавая, что на ее месте я бы не стал вдаваться в подробности. — Неважно. Это не имеет значения. Важно то, что я знаю, что должен был позвонить тебе раньше, но у меня просто не было возможности. Мне так жаль — ну, кажется, я уже это говорил, но мне правда жаль, так что…

Заткнись нахрен, Слейт.

— Пожалуйста, перезвони мне, — наспех добавляю я и вешаю трубку, желая ударить кулаком по стене, пока что-нибудь не треснет.

Я все испортил. Пропустил потрясающую ночь с Китон и заодно подорвал ее доверие. Что мне, черт возьми, теперь делать? Может, написать ей? Вряд ли это поможет, но попытаться стоит.

Я уже почти заканчиваю набирать длиннющее извинение, когда телефон оживает, и на экране вспыхивает имя Китон. От спешки я едва не роняю трубку.

— Алло? Слушай, я…

— Срочное дело на работе? — ее голос звучит ровно и леденяще. — И ты не мог выделить гребаную секунду, чтобы написать мне смс?

В животе все переворачивается, и совсем не от приятного волнения. Поразительно, какую власть ее голос умудрился обрести надо мной всего за несколько коротких недель. От ее смеха у меня замирает сердце, от ее хриплого шепота по спине бегут мурашки… а от ее недовольства по спине словно стекает ледяная вода.

— Знаю, это звучит как дурацкая отмазка, но я это не выдумал. — Звучит так, будто ты и правда выдумываешь, придурок. — Я три часа отвечал на телефонные звонки. У меня почти не было возможности перевести дух. Все это было сущим кошмаром. Поверь, я бы предпочел быть здесь с тобой.

— Здесь? Что… — она замолкает, догадываясь. — Ты в отеле? Слушай, я не собираюсь возвращаться. Уже поздно, я дома, в постели с Пенни.

— Я знаю, — глупо повторяю я. — Прости. Мне правда очень жаль, что я оставил тебя здесь одну, даже не сказав, что происходит. Ты хотя бы выслушаешь меня?

Тишина, а затем вздох.

— Если честно, мне сейчас не очень хочется с тобой разговаривать.

Хотя я и ожидал чего-то подобного, это все равно ощущается как сильный удар по яйцам.

— Ты и не обязана. Мы можем встретиться завтра? — Стоп, нет, звучит так, будто я напрашиваюсь на очередное свидание в спальне. Я торопливо добавляю: — Я имею в виду, выпить кофе днем или вроде того.

Это совсем не сексуально, это не свидание и даже не что-то близкое к интиму. Слова, слетающие с моих губ, противоречат фиолетовому вибратору в моих руках.

Очень долгая пауза.

— Я работаю допоздна. Освобожусь только после половины седьмого.

— Без проблем.

Да я бы встретился с ней хоть в три часа утра, будь у меня хотя бы призрачный шанс исправить эту ситуацию.

— Валовой доход, или, как говорят в народе, доход «грязными» — это общая сумма, которую вы зарабатываете до вычета налогов…

— Я знаю, что значит «грязными», юная леди, — отчитывает меня Мира, отмахиваясь от меня в воздухе старческой рукой.

Я снова помогаю своей милой, но боевой соседке заполнять налоговую декларацию. Эту традицию я случайно заложила три года назад, когда только переехала в наш дом. В случайном разговоре в лифте она спросила о моих планах на вечер. Тогда она наивно полагала, что я веду такую же активную социальную (и сексуальную) жизнь, как героини ее любимых ситкомов.

Не желая ее разочаровывать, но и не решаясь солгать, я ответила, что в тот вечер у меня было увлекательное свидание с налоговыми декларациями. Но налоги меня не особо беспокоят. На самом деле я люблю цифры. В них есть смысл. Они аккуратные, упорядоченные и ведут себя так, как я ожидаю. Но с тех пор Мира заставляет меня помогать ей с налоговой отчетностью.

— «Грязными» — какое-то глупое слово для этого, — ворчит Мира. Морщины на ее лбу становятся глубже от недовольства, пока я аккуратно раскладываю перед нами бумаги.

— Вы правы, — с улыбкой соглашаюсь я. — Язык вообще странный.

Я откусываю еще кусочек кокосового пирога, наслаждаясь сладко-пряным вкусом. В этом и заключается наш бартер: я помогаю ей с расчетами, а она кормит меня домашними блюдами индийской кухни. Идеальная сделка, если честно. Я отлично лажу с цифрами и ненавижу готовить для себя. Соседка ужасно обращается с цифрами и вечно ищет, кого бы покормить. Взаимная выгода.

Но, по правде говоря, я совсем не против заниматься налогами вместе с Мирой. В этой седовласой чудо-женщине кроется мудрость целой жизни. Иногда ее непрошеные советы касательно моей личной жизни могут утомлять — как в тот раз, когда она вручила мне шаль, чтобы прикрыть голые плечи, поймав меня летним утром перед пробежкой. Но она желает мне только добра. Учитывая, что оба ее ребенка живут в другом штате, а мужа больше нет, заглядывать к ней — это меньшее, что я могу сделать.

— Итак, Мира, поскольку со смерти вашего мужа прошло уже три года, — осторожно говорю я, — вы больше не можете подавать декларацию в статусе вдовы, имеющей право на льготы. Придется выбрать статус «не замужем». Налоговых вычетов будет меньше, но я прослежу…

— Не замужем! — ахает Мира. — Пусть он и умер, но я все еще замужем за своим мужем. Это просто смешно.

— Абсолютно согласна, но, к сожалению, именно так требует Налоговое управление.

— Хмф!

Ее надутые губы выглядят просто очаровательно, как и ее преданность покойному мужу. Это очень мило. Но ее следующая, сказанная как бы невзначай фраза, застает меня врасплох.

— Тебе стоит выйти замуж за того мужчину.

Я чуть не давлюсь.

— Какого мужчину?

— Того милого мужчину, с которым ты завтракала. Кажется, ты ему нравишься, — говорит она, уже вовсю оседлав любимого коня. — И он стал бы отличной партией. С точки зрения налогов. — Она тычет пальцем в бумаги перед нами и лукаво улыбается.

— Я подумаю над этим.

Я уступаю и позволяю Мире насладиться моментом. Это никому не навредит. Покалывание в груди, конечно, нельзя назвать неприятным, но я изо всех сил стараюсь его игнорировать. Должно быть, я хмурюсь, потому что ласковая рука Миры касается моей щеки.

— Почему ты грустишь? Разве он не хороший человек? — Беспокойство в ее темных, добрых глазах разрывает мне сердце.

— Нет, нет. Он хороший. Просто он не… ну… — Я замолкаю, раздумывая, как объяснить восьмидесятилетней женщине что такое «мудак-бабник». Уверена, Габби знала бы, что сказать. Только я никому не рассказывала о нас со Слейтом, и от этого чувствую себя в десять раз более одинокой. — На него нельзя положиться.

— Значит, он совершил ошибку и сделал тебе больно. — Она кивает, каким-то непостижимым образом все понимая.

— Наверное, да. — Я пожимаю плечами. Мне не очень хочется вдаваться в подробности. Ее муж умер, а детям нет до нее дела. Мои проблемы и рядом с этим не стояли.

— Он впервые совершил эту ошибку? — спрашивает она.

Я хмурюсь, пытаясь вспомнить за все годы нашей дружбы, подводил ли меня Слейт когда-нибудь по-настоящему.

— Кажется, впервые, — неожиданно для себя говорю я. — Не припомню, чтобы он делал так раньше.

— Тогда ты должна его простить, — говорит Мира, легко похлопывая меня по руке. — Прости его и позволь ему стать лучше. Иначе вы никогда не сможете вырасти — ни порознь, ни вместе.

Эти слова преследуют меня, когда, покончив с ее налогами, я выхожу из квартиры в коридор. Возможно, ей не хватает терпения искать лучшие налоговые вычеты, но зато хватает терпения выслушать и дать совет. Она проницательная старушка, это уж точно.

Слейт облажался один раз, а я приняла это слишком близко к сердцу. Потерять его как друга было бы ошибкой, даже если ради этого придется игнорировать собственные чувства. Он ведь не заставлял меня все это чувствовать. Я сама влюбилась, и с тем же успехом могу просто выкинуть это из головы. И тогда мы сможем вернуться к тому, как все и должно быть: Слейт и Китон — лучшие друзья. Просто друзья.

Я открываю дверь, ожидая услышать мяуканье моей раздражительной соседки по квартире, требующей еды. Странно, но она не семенит лапками по коридору в своей обычной спешке поприветствовать меня, Кормилицу. Должно быть, крепко спит, скорее всего, на моей подушке или в ящике с нижним бельем. Эта маленькая леди совершенно не уважает личные границы, клянусь.

Я иду на кухню на автопилоте. Зачерпываю еду для Пенни и высыпаю в ее миску, а рядом ставлю свежую миску с водой. Мысли снова возвращаются к Слейту.

То, как легко и комфортно мне всегда было рядом с ним, даже когда мы вместе исследовали неизведанные территории. То, как уголки его губ дергались в игривой улыбке, когда я говорила что-то забавное. Уму непостижимо, по каким именно мелочам вы начинаете скучать, когда человека нет рядом.

Я понимаю, что так и сижу на корточках над мисками Пенни, погрузившись в свои мысли.

Где, черт возьми, эта кошка?

— Пенни! Кушать! — зову я.

Это довольно странно, ведь мне никогда не приходилось напоминать ей о ее любимой части дня. Слейт упоминал, что с ним произошло то же самое, когда он был в «Пенни Патруле». Он нашел ее в моей комнате, поэтому туда я и направляюсь.

В моей комнате темно и депрессивно. Я резко отдергиваю шторы, и внутрь пробивается солнечный свет, согревая мою кожу. Моя нога наступает на что-то мягкое.

— О боже, Пенни! Прости!

Я наступила ей на хвост. Она растянулась на полу, наполовину спрятавшись за шторой, наполовину освещенная солнечным светом. Должно быть, она уснула здесь, мечтая о солнечных лучах после того, как провела столько времени в этой темной комнате. Мне тут же стало ужасно стыдно. То, что я не хотела видеть солнечный свет, не значит, что и она должна была остаться без него.

— Не злись, — ласково говорю я, наклоняясь, чтобы почесать ее за ушком. Маленькая проказница обожает, когда ей чешут за ушком, и этого обычно достаточно, чтобы она успокоилась после того, как я случайно наступила на нее.

Она не двигается. Мое сердце начинает бешено колотиться от страха.

— Пенни?

— Ты свободна в эту субботу во второй половине дня? — спрашиваю я Карину, держа телефон в одной руке и печатая на ноутбуке другой. Я уже продал свои билеты на субботний баскетбольный матч перекупщику на «Крейгслист», чтобы устроить это мероприятие и не остаться на мели. Теперь я ищу хорошего флориста с приемлемыми ценами. С угощениями придется подождать, пока я не узнаю, сколько гостей придет.

— Не совсем. А что случилось?

Может, я просто на взводе, но голос у Карины уже какой-то скептический.

— Ну, вчера умерла Пенни, так что…

— О нет! — искренне сочувствует она. — Китон, должно быть, очень расстроена.

— Еще как.

От воспоминаний о слезах Китон мое сердце болезненно сжимается. Когда она позвонила вчера, ее голос звучал совершенно разбитым. Я даже не стал дожидаться, пока она расскажет, что случилось; просто схватил ключи и пулей полетел к машине.

— В общем, я организую поминки. Они пройдут у Китон дома. Я думал начать около трех часов, но время можно сдвинуть, в зависимости от того, когда всем будет удобно.

Долгая пауза.

— Вроде похорон? Для кошки?

— Скорее поминки, но неважно. Послушай, я знаю, вслух это звучит глупо, но Китон правда убита горем, и я хотел сделать хоть что-то, чтобы ее поддержать. Я подумал, если мы все соберемся, чтобы вспомнить Пенни, может, это поможет ей отпустить ситуацию.

— Э-э, хм, даже не знаю, у меня на эти выходные куча свадебных дел… и, ну… — сбивчивая речь Карины сменяется неловким молчанием.

— Ну что? — спрашиваю я, стараясь не сорваться.

— Не то чтобы я вообще нравилась Пенни, — нерешительно произносит Карина. — Честно говоря… не хочу проявить неуважение к мертвым или типа того, но любила ли она вообще Китон? Эта кошка всегда вела себя так злобно.

— Да брось, она всего лишь кошка. Была кошкой. Мы не можем… — Я поправляю сам себя. — На самом деле, какая разница, даже если она была той еще засранкой? Поминки устраивают для живых. Сейчас главное — показать Китон, что нам не плевать на ее чувства. И прямо сейчас ей нужны друзья.

— Слушай, мне правда очень жаль, что Пенни умерла, и я позвоню Китон, чтобы выразить соболезнования, как только договорю с тобой. Но я уже сказала, что буду занята все выходные.

— Обещаю, это не займет много времени. Все, что от тебя требуется — это прийти к ней и сказать о Пенни что-нибудь хорошее.

— И как, черт возьми, я должна это сделать? В последний раз, когда я видела эту Маленькую Мисс Демон, я чуть вообще зрения не лишилась, и знаешь почему?

— Карина, просто…

— Потому что она целилась прямо мне в глаза! Так что, даже если бы у меня было время — а его нет, — что хорошего я могла бы о ней сказать?

— Не знаю, это должно быть твое воспоминание о Пенни. Если ты совсем не можешь придумать комплимент, ну, скажи буквально что угодно из того, что помнишь, и что не связано с телесными повреждениями. — Я тру лоб, стараясь, чтобы мой голос не звучал так раздраженно, и перехожу на умоляющий тон: — Пожалуйста, Карина? Для Китон это очень важно. Там будет бесплатная еда и выпивка, и ты сможешь уйти через пять минут, если захочешь.

— Это здорово, но ты меня не слышишь. Мне нужно подтвердить время со всеми подрядчиками и водителями, перепроверить список гостей, закончить рассадку, подстричься, покрасить волосы, провести миллиард платежей. А еще я постоянно откладываю написание клятв, и…

Я не хотел давить на жалость, но Карина вынудила меня пустить в ход тяжелую артиллерию.

— Помнишь вечеринку в честь рождения ребенка твоей кузины?

Судя по ее тяжелому вздоху, она точно помнит.

— Слейт…

— Когда кейтеринг отказался от работы, и Китон всю ночь пекла четыре десятка капкейков? — продолжаю давить я, не давая Карине возможности возразить. — Ты у нее в огромном долгу. Она была потрясающей подругой для всех нас на протяжении, сколько там, десяти долбаных лет?

— Ладно, ладно, — фыркает она. — Я придумаю, как все подвинуть. Это будет сущий кошмар. — Затем ее тон смягчается. — Надеюсь, это поможет Китон почувствовать себя лучше. Хоть я и не понимаю почему, но она и правда любила эту кошку.

— Спасибо. Я уверен, что поможет.

Я вешаю трубку, понимаю, что все это время мерил шагами комнату, и снова сажусь за стол. Осталось сделать еще шесть звонков… И, учитывая очаровательный характер Покойной Великой Пенни, у меня такое чувство, что за каждый ответ «приду» придется попотеть.

Но если организация всего этого заставит Китон снова улыбнуться, все эти хлопоты того стоят.

Мы с трудом раздеваем друг друга, не отрываясь от страстного поцелуя. Но мне так хорошо с ней, что я не хочу останавливаться. Я откидываюсь на спину, пожирая взглядом ее обнаженное тело, и улыбаюсь, заметив, что она делает то же самое.

— Тащи сюда свою шикарную задницу, — говорю я. — Давай, оседлай меня.

В отеле мы так и не попробовали позу наездницы, да и вообще никакие новые позы, и я хочу наверстать упущенное — шанс, который мы ни за что не должны были терять.

Китон с энтузиазмом мурлычет и забирается на кровать, чтобы оседлать меня. У меня перехватывает дыхание, когда ее уже влажная киска касается головки моего напряженного члена. В этот момент я вспоминаю, что должен учить ее, делиться с ней мудростью.

— Иди сюда. Сначала немного подразни меня.

Китон делает паузу, обдумывая это, а затем опускает бедра, скользя по моему твердому стволу. Она издает легкий вздох облегчения от этого трения. Затем продолжает тереться об меня, доставляя удовольствие себе и смазывая мой член своими соками.

У меня перехватывает дыхание, когда я вижу, как она экспериментирует. Опираясь на локти, я притягиваю ее к себе, и мы страстно целуемся, пока Китон продолжает свою сладкую пытку.

Наконец, когда никто из нас больше не может выносить ожидания, она опускается на меня. Мы оба стонем, когда ее влажный жар медленно обволакивает меня. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем мой член проникает в нее до самого основания, и ее таз полностью прижимается к моему.

Китон приподнимается и снова скользит вниз, вырывая у нас обоих судорожный вдох. Затем снова, с большей силой, и еще раз, вскоре находя свой ритм. Я кладу руки ей на бедра, чтобы направлять ее движения.

Она вскрикивает, когда мои пальцы касаются ее клитора. Китон скачет на мне все быстрее и быстрее, опускаясь и поднимаясь, постанывая каждый раз, когда я задеваю ту самую сладкую точку внутри. Я растираю ее клитор быстрее и толкаюсь бедрами навстречу ее движениям. Я отчаянно хочу, чтобы она кончила; мне это нужно больше, чем собственная разрядка, больше, чем воздух. Я опьянен ее видом, ее звуками, ее запахом, тем, как она ошеломительна в своей страсти. И когда наши взгляды встречаются, волна нежности и желания грозит затопить мое сердце.

Китон запрокидывает голову.

— Ох, Слейт… ох, ох, я сейчас… — Ее слова растворяются в невнятном стоне.

Ее внутренние мышцы сжимаются вокруг моего члена, едва не утягивая меня за грань вместе с ней. Сквозь ослепительное удовольствие я изо всех сил стараюсь продолжать ласкать ее клитор, выжимая из ее оргазма все до последней капли экстаза, пока она не начинает стонать от перевозбуждения.

Она замирает на мне, глядя на меня затуманенными, полузакрытыми глазами.

— Ты кончил?

Я качаю головой. Честно говоря, моей единственной целью было доставить ей удовольствие. После тех пары дней, что у нее выдались, это меньшее, что я мог сделать.

— А ты хочешь, чтобы я кончил?

— Конечно, хочу. — Она снова приподнимает бедра, на этот раз дрожа всем телом.

Я бросаю на нее веселую улыбку и качаю головой.

— Позволь мне порулить.

Я помогаю Китон слезть, и она ложится рядом со мной. Затем я устраиваюсь между ее ног и закидываю одну стройную икру себе на бедро, пока мой член, все еще напряженный и твердый, находит ее теплый центр. После оргазма она стала еще уже, и когда я снова проникаю в нее, от этого восхитительного ощущения у меня перехватывает дыхание.

— Бля-я-ядь, — рычу я, толкаясь сильнее под тихие стоны Китон.

Именно ее теплый взгляд, когда она наблюдает, как я получаю удовольствие, окончательно разрушает мой самоконтроль. Вскоре я прижимаю ее бедра к кровати своими, и презерватив наполняется горячей спермой, которая бурно выстреливает из меня.

Какое-то время мы просто лежим вместе, тяжело дыша; пот, выступивший от наших усилий, остывает, а мы все еще получаем наслаждение от невероятного секса.

Когда я высвобождаюсь и ложусь рядом, Китон расслабленно перекатывается и кладет голову мне на плечо.

— Ммм, ты теплый, — бормочет она мне в грудь.

Я ухмыляюсь, хотя с ее ракурса она этого не видит.

— Засыпаешь на мне?

— Пока нет. — Она прижимается ко мне всем телом и обнимает меня за талию.

С ума сойти, насколько это кажется нормальным. Насколько правильным. Насколько идеальным.

Я глажу ее плечо, затем опускаюсь по боку к изгибу бедра. Китон издает тихий звук блаженства, поэтому я повторяю это снова, и снова, и снова.

Постепенно посторгазмическая эйфория сменяется блаженным покоем. Я мог бы часами гладить ее, просто слушая эти тихие звуки наслаждения. Я глубоко вздыхаю и вдыхаю лавандовый аромат ее волос, смотрю на ее безмятежное лицо, на ее длинные черные ресницы, лежащие на щеках, на слегка приподнятые уголки губ и не могу сдержать улыбку.

Черт возьми. У меня ведь и правда есть к ней чувства, да?

Мои недавние тревоги снова выходят на первый план. Я не могу вечно откладывать это решение. Я могу либо рассказать ей о своих чувствах… либо подавить их и надеяться, что со временем они пройдут сами собой. Последняя мысль невыносима, а первая сводит меня с ума, стоит только представить все те сценарии, при которых все может пойти не так.

С другой стороны, я не оракул. Я не могу точно предсказать, как все сложится. Нет смысла заглядывать в будущее и планировать каждый свой шаг, потому что мы никогда не знаем, что принесет завтрашний день. Поэтому я всегда старался жить настоящим.

Черт, если посмотреть на ситуацию с другой стороны, то эта философия — еще один повод быть честным с Китон. Что, если бы кого-то из нас сбил автобус или что-то в этом роде, прежде чем я успел бы признаться? Будущее непредсказуемо — этому меня научил случай с отцом.

Так что, может быть, мне стоит расслабиться и двигаться шаг за шагом. Не усложнять. Просто выложить все начистоту, а там будь что будет.

Даже если мои чувства окажутся абсолютно безответными, отказ — это не конец света. Мы пара взрослых людей, которые смогут придумать, как преодолеть эту временную неловкость и остаться друзьями. К тому же, я всегда знал Китон как добрую и чуткую девушку; я верю, что она отвергнет меня мягко. Она не такая, как Таня. Она не станет проворачивать нож в ране.

Теперь осталось только собрать волю в кулак и сделать это.

Я делаю глубокий вдох.

— Эй, Китон?

— Да, Слейт? — дразняще отзывается она. Ее тон игривый, сонный, немного с хрипотцой. Тот самый интимный голос, который воскрешает в памяти каждое мгновение невероятного вечера, что мы только что провели. Когда я не отвечаю сразу, она приподнимается на локте, чтобы посмотреть на меня. — Что?

Боже, как она прекрасна. И как мне это сделать? Почему говорить о чувствах так чертовски сложно?

Просто покончи с этим. Открой свой рот. Давай, Слейт, соберись и скажи!

— Я знаю, что это не то, о чем мы договаривались… — слова вырываются из меня в нервном порыве. Я снова замолкаю, пытаясь унять внезапно заплетающийся язык, но из-за бешено колотящегося сердца это кажется невозможным.

— А? — Похоже, она не может решить, засмеяться ей или нет.

— Ну, э-э, мне кажется, я начинаю… — Хватит мямлить, выкладывай. — Влюбляться в тебя.

Ее нежная улыбка сменяется пустым взглядом.

— Что?

Твою мать, я не думал, что может стать еще напряженнее. В смысле «что»? Как еще я должен это сказать?

— В смысле… Я влюбляюсь в тебя.

Китон моргает. Затем молча садится. Моему боку, к которому она только что прижималась, становится холодно.

— Китон?

Никакого ответа. Она просто смотрит в пространство, нахмурив брови с выражением, которое я не могу прочесть. Она расстроена? Напугана? Злится?

— Скажи что-нибудь, — прошу я, стараясь, чтобы мой голос не звучал так, будто я в панике.

Она отворачивается.

— Ох, Слейт… — Ее голос дрожит. — Нет, это не так.

Теперь моя очередь смотреть на нее.

— Что? — Я знал, что есть вероятность отказа, но что за ерунда? Она говорит, что я чувствую не то, что чувствую на самом деле… Кто, черт возьми, так делает?

Китон крепко сжинает простыню.

— Ты меня не любишь.

Я несколько раз открываю и закрываю рот, не в силах вымолвить ни слова.

— Я… ты… к-как ты можешь так говорить? Как ты можешь указывать другому человеку, что он чувствует?

— Потому что я знаю тебя, Слейт! — Ее голос вот-вот сорвется. — А любовь — это совсем не про тебя. Особенно если речь обо мне. Мы друзья. Друзья, у которых был отличный секс, но все же друзья. Вот и все.

Я хватаю ее за плечо, пытаясь повернуть к себе, чтобы увидеть ее лицо, уловить хотя бы малейший намек на то, что происходит в ее голове, и меня начинает мутить, когда она вздрагивает от моего прикосновения.

— О чем ты вообще говоришь? Я — это я, а ты — это ты, и я только что сказал, что люблю тебя. Так что…

Китон быстро качает головой.

— Я имею в виду, что ты не из тех парней, кто остепеняется и заводит постоянную девушку. Просто это первый раз, когда ты занимаешься сексом с кем-то, кто тебе действительно небезразличен. И это здорово, я тоже испытываю к тебе сильные чувства, но давай не будем принимать это за то, чем оно не является.

Мой живот скручивает.

— За то, чем оно не является? Так что же это тогда? Потому что я знаю, что такое дружба, и могу сказать, что здесь нечто гораздо большее — и мы оба это знаем. Ты не можешь засунуть меня обратно во френдзону, когда мы уже давно пересекли эти границы, Кит.

Вот оно. Все начистоту, как я и хотел. Но это не ощущается как камень, упавший с плеч. Скорее ощущение такое, будто меня вырвало прямо перед ней. Словно я устроил какой-то беспорядок, который отталкивает нас друг от друга, хотя все это время мы обещали, что происходящее между нами не затмит нашу дружбу.

— И кто теперь указывает другому, что он чувствует? — Она сжимает губы в тонкую линию, отчаянно моргая, чтобы сдержать слезы. — Черт… Я не хотела, чтобы все обернулось так.

— Ну, я тоже не хотел, — не могу удержаться от резкости.

— Я никогда не хотела давать тебе ложных надежд, Слейт. Я не хотела, чтобы секс нас изменил. Я просто… Я хочу вернуть своего друга. — Ее голос звучит так же тихо и жалобно, каким чувствую себя и я.

Я больше не могу выносить это неловкое напряжение между нами. Я встаю и начинаю натягивать на себя одежду.

— Мне пора.

Позади я слышу сдавленный всхлип.

— Прости, — шепчет она.

— Не могу. Я просто… я не могу. — Я не смотрю в ее умоляющие глаза, потому что не хочу видеть, что в них может отражаться.

Едва одевшись, я выбегаю за дверь, чувствуя себя полным ничтожеством.

Слейт меня не любит. Эта мысль грозит сорваться с моих губ каждый раз, когда проносится в голове.

Я занята как никогда. Сегодня последний день нашего финансового квартала, и я сижу в офисе в воскресное утро, пытаясь все завершить. Я разрываюсь между телефонными звонками клиентам и дистрибьюторам, но наш вчерашний разговор не отпускает меня ни на секунду, мешая сосредоточиться на работе. Я ловлю себя на том, что мысленно повторяю, насколько сильно и глубоко Слейт не влюблен в меня, что бы он там ни говорил или ни думал.

Это не какая-то слащавая романтическая комедия, где милая заучка меняет плейбоя. Это моя жизнь. Я обещала себе, что не буду путать наши физические отношения с чем-то эмоциональным, и сдержала слово. Разве не так? Но Слейт это сделал, и это все перевернуло с ног на голову.

Мне так хочется поговорить с кем-нибудь, с кем угодно об этом. Моим первым порывом было позвонить Карине. Она бы в два счета подтвердила мои сомнения по поводу признания Слейта. Она знает его почти так же хорошо, как и я.

«Слейт слишком незрел для серьезных отношений, Китон», — сказала бы она. — «Он может думать, что любит тебя, но, скорее всего, он просто понял, что ему действительно нравится заниматься сексом с той, кто ему небезразлична, а не просто трахаться вслепую со случайными незнакомками из бара».

Голос Карины в моей голове звучит уж слишком похоже на мой собственный. Честно говоря, я не знаю, что бы она ответила насчет чувств Слейта. Она не знает всей истории. Умопомрачительный секс, тайные взгляды, нежные поцелуи, непередаваемые объятия…

Все, что знает Карина, — это то, что Слейт организовал поминки по моей умершей кошке. Должно быть, это показалось ей совершенно не в его характере. Слейт не может справиться даже с собственной повседневной рутиной, не говоря уже о том, чтобы организовать мероприятие, требующее чуткости, пунктуальности и креативности. Но он доказал, что мы все ошибались.

«Он показал не только свои организаторские способности», — слышу я голос Карины. — «Он доказал, что ты ему небезразлична. Очень».

И, возможно, это действительно так. Но любовь? Я не думала, что слово «любовь» вообще есть в лексиконе Слейта. По крайней мере, его там не было с того самого кошмара, что случился с Таней.

Я кладу трубку после особенно сложного разговора с клиентом. Откинувшись на спинку кресла, я запускаю руки в волосы и вздыхаю.

С точки зрения логики, мы со Слейтом не подходим друг другу. Он из тех, кто едет в аэропорт без всякого плана и покупает самый дешевый билет в один конец бог знает куда — просто ради забавы. Я из тех, кто ради забавы делает за соседей их налоговые декларации. Есть очевидная разница между сексуальной и романтической совместимостью. Если в первом случае я ставлю десять баллов из десяти, то во втором — слишком рискованно.

И все же, покусывая кончик ручки, я размышляю над этим. Его взгляд, когда Слейт сказал, что любит меня, был таким…

Нет. Если бы он любил меня, по-настоящему любил, и если бы — не дай бог — я любила его в ответ, это могло бы серьезно испортить нашу дружбу. Начались бы ссоры, ревность и полное пренебрежение личными границами. Все это становится слишком сложным, когда речь заходит о любви. Лучше вернуться к основам и начать с чистого листа, как с нового бюджета в начале квартала.

Я открываю новую таблицу и смотрю на пустые ячейки. В моей голове такая же пустота. У меня нет никакой мотивации, а ручка почти сгрызена.

Ладно, новая тактика.

Я достаю телефон и просматриваю переписку со Слейтом. Как мы обычно общаемся? За последние несколько недель в наших разговорах было много сексуальных намеков и неловких эмодзи. Пора вернуться к истокам.

Мой палец замирает на экране за день до того, как он написал мне после провальной девичника, который стал первой вехой на пути к падению. Переписка начинается с его сообщения.

В субботу утром, проснувшись, я еще долго просто лежу в постели, глядя в потолок, и никуда не тороплюсь. Я кое-как пережил рабочую неделю, но из-за потери Китон в моей душе образовалась черная дыра.

Я никогда ее не забуду, и я не готов думать о том, чтобы снова стать с ней просто друзьями. Я понятия не имею, как теперь пойти с ней на бранч и сидеть за одним столом, делая вид, что все в порядке.

Правда в том, что я по уши влюблен в нее. Да, возможно, этот ее маленький эксперимент подтолкнул меня к этому, но теперь, когда я узнал ее с новой стороны, все очевидно. Она само совершенство. И от мысли о том, что она с другим парнем, у меня сердце разрывается.

Громкий стук отвлекает меня от мрачных мыслей. С раздраженным ворчанием я встаю с кровати и бреду к двери. Наверное, выгляжу я так же паршиво, как и чувствую себя, но это последнее, что меня волнует. Такое ощущение, что меня выжали досуха и пропустили через мясорубку.

Открыв дверь, меньше всего я ожидаю увидеть Китон. Но она стоит здесь, и мне приходится опереться рукой о дверной косяк, чтобы не упасть.

На ней повседневная одежда: красный кардиган, темные джинсы и ботинки на каблуках. Она выглядит потрясающе, как и всегда. Одежда так соблазнительно облегает ее изгибы, а макияж подчеркивает полные губы и глубокие синие глаза. Как бы я хотел не испытывать этой мучительной жажды прикоснуться к ней. Как бы я хотел, чтобы ее здесь не было, и в то же время — чтобы она никогда не уходила.

— Привет, Слейт, — говорит Китон. — Как жизнь?

Миллион мыслей рвутся наружу.

Это меня убивает. Я тебя люблю. Я постоянно в замешательстве. Я злюсь на тебя и на себя, но я бы все равно прибрался, если бы знал, что ты придешь, потому что я жалкий придурок. Просто оставь меня в покое. Я хочу поцеловать тебя, обнять, услышать, как ты скажешь…

Но все, что слетает с моих губ, это сухое: — О. Привет. Ты, э-э, что-то здесь забыла?

Только этого мне не хватало, чтобы забить последний гвоздь в крышку моего гроба — найти какую-нибудь пару ее трусиков в моей постели.

— Забыла. Тебя. — Китон тычет мне пальцем в грудь. — Одевайся. У меня для тебя сюрприз. — Она протискивается мимо меня, прежде чем я успеваю отреагировать.

Я моргаю, глядя в ее удаляющуюся спину, пока она деловито направляется в мою спальню, а затем иду за ней.

— А?

— Поторапливайся. Наш рейс через два часа. — Она вытаскивает из шкафа мою дорожную сумку и начинает закидывать в нее футболки и носки.

Какого черта?

— Рейс? О чем ты вообще говоришь?

Продолжая раскидывать мои вещи, словно торнадо, она оборачивается ко мне с взволнованной, почти озорной ухмылкой.

— Я знаю, что ты пропустил важный матч своей любимой команды из-за поминок Пэнни. Поэтому я купила нам два билета.

— Но… что? — Мой мозг со скрипом пытается переварить всю ту информацию, которую она на меня вываливает. — Они еще несколько месяцев не будут играть поблизости.

— Я знаю. Поэтому мы летим в Чикаго. Я также забронировала нам номер в отеле на ночь. Я подумала, что мы могли бы зайти в пару баров после игры, повеселиться.

— Зачем ты это делаешь?

Мои слова заставляют ее замереть на месте. Китон на секунду опускает виноватый взгляд, затем снова смотрит мне в глаза.

— Мне не стоило говорить все это в прошлые выходные. Я вела себя очень грубо и неуместно. Мне жаль. Я хотела загладить свою вину перед тобой… и, честно говоря, я просто хотела тебя увидеть. Я скучала по тебе.

Это лишь извинение за то, как она меня отвергла, а не отказ от своих слов. И уж точно не «я тоже тебя люблю».

Но я все равно тронут тем, что она прикладывает столько усилий, чтобы восстановить нашу дружбу. И, должен признать, перспектива посмотреть игру моей любимой баскетбольной команды и потусоваться с Китон звучит отлично. Прямо как в старые добрые времена.

Плохое настроение, которое тяготило меня всю прошлую неделю, уже начинает отступать. Я решаю, что это оливковая ветвь, которую я более чем готов принять.

— Все в порядке. — Я выдавливаю улыбку.

В глазах Китон появляются нежность и облегчение, и она улыбается в ответ.

— Нет, не в порядке. Но спасибо, что сказал это. А теперь давай, поторапливайся и одевайся.

Я поднимаю брови.

— Для начала тебе придется выйти из моей спальни.

— О. Точно. Извини. — С кривой усмешкой она выскальзывает за дверь.

Китон ведь понимает, что мы больше не можем видеть друг друга обнаженными, верно? Как бы больно ни было осознавать эту правду, теперь это наша новая норма, и это действительно отстой.

Стараясь сейчас об этом не думать, я натягиваю темные джинсы, светло-голубое поло и свои самые удобные кроссовки. Затем иду в ванную, где умываюсь, чищу зубы, прохожусь зубной нитью и быстро укладываю волосы средством для стайлинга. Закончив собирать вещи, я присоединяюсь к Китон в гостиной.

Через пятнадцать минут мы уже мчимся по шоссе в аэропорт. Хоть я и понимаю, что для моего сердца было бы неразумно провести с ней ночь, я не хочу ничего другого. Я начинаю понимать, что лучше хоть какая-нибудь Китон, чем никакой.

Каким-то чудом мы со Слейтом добираемся до нашего совместного бранча с друзьями, не сорвав друг с друга одежду по пути. Еще более невероятным кажется то, что мы приезжаем раньше Карины и Габби.

Войдя в кафе, я пропускаю сквозь пальцы свои растрепанные после секса волосы, пытаясь хоть как-то их пригладить. После третьей попытки, когда у меня ничего не вышло, я сдаюсь. Я не могу скрыть следы того, как провела утро. Хотела бы я снова стать двадцатилетней, когда можно было ходить с небрежно собранными в пучок волосами.

Да к черту все. Собираю волосы наверх.

— Я была абсолютно уверена, что мы опоздаем. — Я сооружаю гнездо на макушке без помощи зеркала, надеясь, что выгляжу более-менее презентабельно. Но в этом и заключается лучшая часть моих новых отношений со Слейтом. Он знает меня. Он видел меня в худшем виде. И все равно любит меня.

Наша обычная кабинка у дальнего окна свободна, и Слейт, положив кончики пальцев мне на поясницу, направляет меня вглубь зала. Я протискиваюсь по диванчику, пока не устраиваюсь поудобнее.

— Вытащить тебя из постели было той еще задачкой. — Сиденье прогибается, когда Слейт садится рядом со мной.

Я рассматриваю свое отражение в стекле окна. Могло быть и хуже.

— Ой, да ладно тебе. Ты только и делал, что просил «еще пять минуточек, пожалуйста» и терся об меня своим стояком, — усмехаюсь я.

— Потому что тебе явно не нравилось, к чему это нас привело, мисс Лохматая Голова.

Я поворачиваюсь к нему с ухмылкой, во всеоружии и готовая выдать язвительный комментарий по поводу его собственного бардака на голове, как вдруг…

— Погоди-ка.

— Что? — Слейт улыбается, уверенный, что выиграл этот раунд.

— Ты никогда не сидишь рядом со мной.

Он моргает.

— В смысле?

— На диванчике. Ты всегда садишься напротив меня, на стул. — Я указываю пальцем для пущей убедительности.

— И что? — Уголок его губ ползет вверх — типичный признак того, что Слейт не воспринимает мои слова всерьез.

К нашему столику подходит официантка, оставляет четыре стакана воды со льдом и обещает вернуться через секунду.

— Габби и Карина будут здесь с минуты на минуту. Они заметят, что мы сидим не на своих местах. Это будет выглядеть как…

Ох. Только сейчас я понимаю, как глупо это звучит.

— Как будто мы вместе? — Он наклоняется ближе и нежно целует меня в щеку. — Они все равно догадаются. Черт, да они, наверное, уже знают. В клубе мы не то чтобы сильно скрывались. — Его голос падает до сексуального рыка, когда он проводит рукой вверх по моему бедру.

Я отмахиваюсь от его руки, словно отчитывая.

— Это была полностью твоя вина.

И как только эти слова слетают с моих губ, я понимаю, что звучу на десять лет моложе своего возраста.

Пока я говорю, Слейт не сводит глаз с моих губ, а затем снова прикасается к моему бедру с еще большим энтузиазмом, крепко и ощутимо сжимая его под столом. Я перехватываю его руку, когда она скользит к моему колену.

— С тобой просто невыносимо, — бормочет он, придвинувшись губами к моей шее.

Я кладу руку ему на джинсы спереди, дразня его.

— А с тобой можно подумать, нет? К тому же ты невероятно возбужден.

Карина неожиданно появляется у края столика с идеально изогнутой, приподнятой бровью. Должно быть, она видела все эти наши обжимания в высоком разрешении.

Габби тем временем плюхается на свое обычное место напротив меня. На ее лице гримаса боли, а стильные солнцезащитные очки от похмелья завершают ее фирменный образ «на следующее утро».

— Эй! — пищу я. Мои руки мгновенно взлетают на стол, подальше от пениса моего лучшего друга.

— Вы двое выглядите так, будто пробежали марафон, — говорит Карина, усаживаясь напротив Слейта. Новая рассадка определенно не ускользнула от ее внимания. Она осматривается, оценивая обстановку с насмешливой улыбкой.

— Типа того, — отвечает Слейт, и мне хочется его ущипнуть.

— Хм. — Тон Карины звучит недоверчиво. Если она не знала до этого, то теперь точно знает.

Успокойся, Китон. Почему ты так нервничаешь?

Наверное, потому, что мы со Слейтом еще не решили, когда и как им все расскажем. О нас. Боже, я все еще не могу поверить, что есть это мы.

Я прочищаю горло.

— Почему вы так долго?

— Пробки, ее похмелье и так далее, — отвечает Карина, сочувственно поглаживая бедную Габби по спине.

Габби приспускает очки и смотрит поверх них.

— Возможно, я умираю, но по крайней мере, я жила на полную катушку, — парирует она с хитрым подмигиванием.

Карина быстро возвращает разговор в прежнее русло.

— Ну так что, у вас двоих есть какие-нибудь новости?

А наша невероятная, меняющая жизнь история любви считается?

Как нельзя вовремя у нашего столика материализуется официантка, чтобы принять заказ. Буррито для нас со Слейтом, яблочно-коричные вафли и черный кофе для Габби, и горячие булочки с подливкой и порцией фруктов для Карины.

Тем временем в голове у меня роятся мысли.

Почему я так себя веду? Я не стыжусь своих чувств к Слейту и больше не хочу скрывать их от Габби или Карины. Так почему же так сложно просто взять и сказать это? Мы больше, чем друзья. Я пытаюсь произнести эти слова плотно сжатыми губами, но в итоге проглатываю их вместе со всеми своими тревогами.

Я представляю их округленные глаза и обеспокоенные голоса…

Никогда не встречайся с друзьями! Что, если из-за этого все станет неловко? Что, если вы поссоритесь или расстанетесь, и нам придется выбирать чью-то сторону? Что это значит для всех нас? Вы двое вообще все обдумали? Что, если ничего не выйдет, и вы разрушите свою дружбу? Что, если вы разрушите дружбу между всеми нами?

Я и сама задаюсь этими вопросами. И ненавижу то, что у меня пока нет на них ответов.

Под столом крепкая рука сжимает мою. Я смотрю на Слейта. В его глазах тоже читаются вопросы. Но в этом его фирменном блеске есть и уверенность. Успокоенная теплом его руки и ясностью его взгляда, я чувствую, как мои тревоги начинают отступать. Слейт тоже здесь, со мной. Мы вместе в эту секунду и в следующую. Все будет хорошо.

— Я скажу это сейчас, — серьезно говорит Слейт, — чтобы никого не стошнило за завтраком.

— Ладно? — Карина снова обеспокоенно поднимает брови.

— Я могу расстаться со своими вафлями независимо от того, что ты скажешь, — тихо вздыхает Габби.

Слейт смотрит на меня с улыбкой. Я улыбаюсь в ответ. Это хорошо. Затем он произносит мою новую любимую комбинацию слов.

— Мы с Китон теперь вместе.

Эти слова наполняют меня необъяснимой радостью. Я бы поцеловала его прямо сейчас, если бы не была так поглощена выражением лиц наших подруг. Их пустые, ничего не выражающие лица совершенно ничего не выдают.

Мы сидим в тишине, пока официантка разливает нам кофе. Звук каждой льющейся чашки кажется чуть более невыносимым, чем предыдущий. Наконец, она уходит.

— Ну? — говорю я, призывая хоть кого-нибудь нарушить молчание.

Внезапно Габби сгибается пополам от заливистого хохота.

Мы со Слейтом переглядываемся.

Ну конечно.

— Я думала, вы двое кого-то убили и хотите, чтобы мы спрятали чертово тело или что-то в этом роде! Вы были такие бледные! — Габби чуть не плачет. — О боже, это так уморительно…

Карина делает глоток свежего кофе, ее матовая помада не оставляет ни следа на керамическом краешке чашки.

— Знаете, мне даже немного обидно, что вы думали, будто мы будем шокированы, словно это какая-то реальная новость. Это же было так очевидно.

— Правда? — озадаченно спрашиваю я. Рядом со мной Слейт с тихим смешком проводит рукой по моему позвоночнику.

— Да, подруга, — отвечает Габби. — Блин, как же это неловко. Для вас, я имею в виду.

— Спасибо, Габби, — цежу я сквозь стиснутые зубы. Никак не могу разгадать выражение лица Карины.

— Кто-нибудь, передайте сахар? Я просто не могу пить черный кофе, как Матео. — Она с легким отвращением качает головой.

Господи, да что не так с этими двумя?

Мне хочется одновременно хорошенько их встряхнуть за плечи и крепко-крепко обнять.

Слейт берет горсть пакетиков сахара для своего кофе, а затем передает ей подставку.

— Как давно вы знаете? — спрашиваю я, гадая, где же мы прокололись с нашим секретом.

— Я знала еще с кошачьих похорон. — Габби берет свой стакан с водой и делает медленный глоток. — Кто вообще устраивает похороны для кошки? Слейт явно был в тебя влюблен. Влюблен до такой степени, что готов стать отцом твоего ребенка.

— Так, ладно… — Слейт наклоняется вперед, чтобы стянуть с Габби солнечные очки, но она отмахивается от него. — А ты ведь права, — улыбаясь, признает он.

Мой желудок снова делает кульбит.

— Поминки по кошке — это было очень странно… и чертовски мило. — Карина тепло улыбается мне, а ее взгляд словно говорит: Ты правда думала, что сможешь скрыть это от меня? — Но, честно говоря, вы двое идеально подходите друг другу. Я просто рада, что вы наконец-то это поняли.

Чувствуя себя неловко, я улыбаюсь в ответ, краснею и киваю — это лучшее, что я могу сделать в качестве извинения.

Слейт прикасается к моей щеке, его теплая ладонь поворачивает мое лицо к нему. И затем его губы прижимаются к моим в нежном, коротком поцелуе.

— Я люблю тебя, Кит.

Мое сердце расширяется в груди, и я чувствую себя лучше, чем за последние несколько лет — а может, и за всю свою жизнь.

— И я тебя люблю.

Я ожидаю, что кто-нибудь скажет, какие мы отвратительные, или что публичные проявления чувств недопустимы, но вместо этого вижу, что Карина и Габби улыбаются нам.

— Вы двое просто чертовски милые.

Вскоре возвращается официантка с нашей едой. Мы вчетвером накидываемся на завтрак; наш смех наполняет кафе, а мое сердце наполняется радостью.

— Детка, я дома! — кричу я, захлопывая за собой входную дверь ногой. Мои руки заняты пластиковой переноской для животных и пакетом, набитым зоотоварами. — И у меня для тебя сюрприз.

Китон стоит на цыпочках спиной ко мне и роется на верхней полке кухонного шкафчика.

— Надеюсь, это пицца, потому что, кажется, я забыла купить говяжий бульон для сегодняшнего ужина.

Я усмехаюсь. Она выглядит такой милой в этих спортивных штанах и с небрежным хвостиком.

Прошло два месяца с тех пор, как мы съехались, и шесть — как стали парой «официально», а я все никак не могу нарадоваться тому, что вижу ее постоянно, такую домашнюю и уютную.

— Не-а. Кое-что получше пиццы.

Китон оборачивается. Я поднимаю переноску так, чтобы через решетчатую дверцу она могла разглядеть того, кто свернулся внутри клубочком — пушистого рыжего котенка с изумрудно-зелеными глазами.

Синие глаза Китон моргают, а затем расширяются.

— О боже… она просто прелесть. Или это он?

— Это девочка. — Я ставлю переноску посреди гостиной и открываю дверцу.

Китон опускается на колени примерно в полуметре от нее, стараясь не напугать нашу крошечную гостью.

— Привет, малышка, рада познакомиться, — мурлычет она мягким и ласковым голосом.

Котенок подползает к краю переноски, с минуту озирается по сторонам, а затем ступает на ковер. Китон медленно протягивает руку. Котенок тщательно ее обнюхивает. Затем, словно приняв решение, тычется головой в пальцы Китон.

Сдерживая восторженный писк, Китон гладит ее.

— Я ей нравлюсь!

Я тихо смеюсь.

— Еще бы. Как по мне, ты очень даже ничего.

— Ой, спасибо, милый. Но ты обязан так говорить — ты ведь мой парень и очень любишь секс. — Она наклоняется ближе, и котенок бьет лапкой по кончику ее свисающего хвоста.

Я целую Китон в лоб.

— То, что я обязан это говорить, еще не значит, что это неправда… но насчет секса ты права. Я никогда не устану заниматься этим с тобой, детка.

Китон шевелит пальцами, пока котенок не бросается на них, выпустив когти и расширив зрачки.

— Сколько ей? У нее есть все прививки? А как ее имя? — выпаливает она пулеметной очередью.

— В приюте сказали, что ей около четырех месяцев. Прививки и стерилизацию они тоже взяли на себя. Там ее звали Фасолинкой, но я подумал, что мы могли бы выбрать новое имя вместе.

Китон фыркает.

— Фасолинка, серьезно?

— Видимо, да.

— Хм… — Она разглядывает котенка, который тем временем переключился на атаку ее пальцев зубами, слишком мелкими, чтобы причинить реальный вред. — Напоминает мне одну кошку, которую я когда-то знала.

Я рад видеть, что она говорит о Пенни с улыбкой, а не со слезами. С тех пор как та умерла, было ясно, что в сердце Китон осталась дыра в форме кошки. И хотя мне очень хотелось обустроить для нас настоящий дом — а с точки зрения Китон, дом не дом без кого-то пушистого, лазающего по шторам, — я все же не хотел бежать и покупать замену Пенни слишком рано. Поэтому я ждал до сегодняшнего дня, чтобы убедиться, что Китон готова двигаться дальше.

— Раз уж она духовная преемница Пенни, нам стоит подобрать имя на букву «П». — Я сажусь рядом с Китон. — Как насчет… Плюшки? Или Присси?

Китон игриво бьет меня тыльной стороной ладони по плечу.

— Ни за что.

Я делаю невинно-задумчивый вид.

— Паника. Перси. Пышка. Пуля.

Она смеется, качая головой.

— Ты просто невыносим. — Затем потирает подбородок, раздумывая. — Вообще-то… Перси мне даже нравится. Ее шерсть похожа на персики со сливками.

— Продано. Значит, Перси. — Я чешу нашу новоиспеченную «дочь» под пушистым подбородком. Ее усы топорщатся, а яркие глаза жмурятся от удовольствия. — Добро пожаловать в семью, Перси.

Китон со счастливым вздохом прижимается лбом к моему плечу.

— Спасибо тебе огромное, Слейт. Это… Я уже ее люблю.

Я целую ее в макушку.

— А я люблю тебя.

Мы долго сидим вот так: голова Китон на моем плече, моя рука на ее талии, а Перси все еще играет с ее пальцами. Так здорово быть здесь, с Кит, и наблюдать, как неуклюжий маленький котенок исследует территорию.

Спустя еще несколько минут я со вздохом произношу: — Как бы мне ни хотелось вставать, нужно сходить к машине за ее лотком. Я не смог унести все за один раз.

Китон неохотно поднимается, когда я встаю на ноги, и куда с большей охотой целует меня.

— Я пока разложу ее остальные вещи.

Когда я возвращаюсь с пластиковым лотком и пакетом наполнителя, Китон уже расставила миски для еды и воды, наполнив их до краев, и разбросала горстку игрушек по полу в гостиной. Она что-то пишет в блокноте, бормоча себе под нос список того, что еще нужно купить.

— Маленькая кошачья лежанка… лакомства для чистки зубов… когтеточка, обязательно… — Она смотрит на Перси, которая уплетает горку индейки в соусе. — А может, целый кошачий комплекс? Что скажешь, девочка? Что-нибудь, по чему можно лазать и что можно разрушать, кроме нашего дивана?

Перси мяукает, но из-за набитого рта ответ получается несколько невнятным.

Я снова тихо смеюсь. Все это — от тщательного планирования до разговоров с кошками — все это так в духе Китон.

— Что насчет пиццы — закажем как обычно?

Китон благодарно улыбается.

— Да, пожалуйста. Спасибо, что спас нас от моей кулинарной катастрофы.

— Эй, я мог бы купить и этот бульон. Не бери в голову. Сегодня мы празднуем… назовем это вечеринкой в честь приезда Перси.

Я заказываю большую пиццу с курицей барбекю в нашей любимой пиццерии. Я уже собираюсь положить трубку, как вдруг что-то шлепает меня по икре. Я опускаю глаза и вижу, что Перси вцепилась в мою штанину.

— Уже устала есть? — Я отцепляю ее от себя, но она вырывается из рук и убегает исследовать остальную часть квартиры. Я качаю головой, усмехаясь. — Ей не потребовалось много времени, чтобы начать вести себя как хозяйка дома.

— Ну еще бы. Для этого и нужны кошки, — кричит Китон из прачечной, где насыпает наполнитель в лоток кошки.

Поужинав, мы устраиваемся в обнимку на диване, сытые и довольные. Перси забирается на подлокотник и подворачивает под себя лапки, становясь похожей на крошечную рыжую буханку хлеба. Картина счастливой семьи готова.

Умиротворение исходит от всех нас, такое теплое и светлое, что, клянусь, я, должно быть, свечусь.

Китон замирает, слегка приподняв голову с моего плеча.

— Послушай, — произносит она приглушенным, почти благоговейным голосом.

Сначала я не понимаю, о чем она. А потом слышу. Перси начала мурлыкать.

Китон прижимается к моему боку и целует меня.

— Это все, о чем я когда-либо мечтала.

— И я. — Я крепко обнимаю ее — эту потрясающую женщину, которая прошла путь от моей лучшей подруги до возлюбленной, партнерши… и стала моим домом.

Возможно, нам потребовалось некоторое время, чтобы вместе перейти из френдзоны на эту новую территорию, но переход прошел гладко. И никто не удивился — ни наши друзья, ни родители, ни даже коллеги, которые восприняли новость о нашем романе со скучающим безразличием, как будто наконец-то произошло что-то давно назревшее. Пожалуй, удивились только мы с Китон.

Убрав на кухне и загрузив тарелки в посудомоечную машину, я наливаю Китон бокал белого вина и возвращаюсь к ней на диван. Вместо того чтобы смотреть стендап, который мы выбрали, Китон не сводит глаз с Перси.

— Смотри, — нежно шепчет она. — Она засыпает.

Глаза котенка закрываются, и она издает тихий довольный звук.

Я притягиваю Китон поближе к себе, поглаживая кончиками пальцев ее обнаженную руку.

— Кит?

— Да? — отзывается она спокойным, счастливым голосом.

— Привезти домой Перси было не единственным моим сюрпризом на сегодня.

Она отрывается от моей груди и смотрит на меня прищурившись.

— Что еще у тебя в рукаве?

С бешено колотящимся сердцем я лезу в карман и достаю кольцо с бриллиантом, которое мне не терпелось показать весь вечер. Глаза Китон расширяются от удивления, и она издает тихий, но явный вздох.

В горле пересохло, но я собираюсь с духом и наконец произношу слова, которые хотел сказать уже несколько месяцев: — Я люблю тебя. Чертовски сильно люблю. Выходи за меня, детка?

С тихим всхлипом Китон шепчет: — Да! — и обвивает руками мою шею.

Мы целуемся, и на мои глаза наворачиваются слезы. Кажется, я еще никогда не был так счастлив. И когда я надеваю кольцо на дрожащий палец Китон, она издает восторженный возглас.

— Ты сумасшедший. Мы встречаемся всего шесть месяцев… — Она не может перестать улыбаться, любуясь тем, как кольцо смотрится на ее руке.

Я наклоняюсь и нежно целую ее в губы.

— Да, но мы знаем друг друга уже десять лет.

Она мило хихикает и кладет ладонь мне на щеку.

— Это правда. С этой точки зрения, пожалуй, это были самые долгие ухаживания в истории.

— Вот именно.

Самое безумное во всем этом то, что если бы десять лет назад кто-то сказал мне, что в конечном итоге я женюсь на своей подруге Китон, я бы нисколько не удивился. Она именно та девушка, с которой каждый парень мечтает связать свою жизнь — умная, трудолюбивая, преданная, любящая и красивая.

А теперь… она полностью моя. Часть меня все еще не может в это поверить.

Китон удивленно вскрикивает, когда я подхватываю ее с дивана и несу в нашу спальню, где планирую потратить всю ночь на то, чтобы она точно поняла, как сильно я ее люблю.

— За нас, — говорю я, поднимая свой бокал с шампанским. Он с приятным звоном ударяется о бокал Слейта.

В его глазах светится озорство и счастье, а еще такая теплая, успокаивающая близость, что у меня буквально перехватывает дыхание. Я не была так счастлива… да вообще никогда.

Слейт наклоняется ближе, прижимаясь губами к моей шее, и весь праздничный шум в зале отходит на задний план. Даже в баре, полном наших самых близких друзей, я вижу только его.

— Ты пытаешься убить меня этой мини-юбкой, детка? — бормочет он, прижимаясь губами к чувствительному местечку за моим ухом. Его пальцы скользят вниз к подолу моей юбки, и он сжимает мою задницу обеими руками, издавая тихий рык.

Я встречаюсь с ним взглядом и качаю головой.

— Ведите себя прилично, мистер.

Наш друг Джек любезно позволил нам арендовать весь свой бар для нашей сегодняшней вечеринки в честь помолвки, и пока все проходит просто идеально. Воспоминание о том, как мы танцевали на этом самом танцполе, когда никто еще не знал, что мы вместе — это мой тайный секрет, которым я очень дорожу.

Иногда мне не верится, что это реальность, что девушка-заучка заполучила красавчика. Но это правда, и я это сделала.

Сегодняшний вечер — это все, о чем я могла мечтать, и даже больше. Все в праздничном настроении, и даже некоторые клиенты Слейта — известные профессиональные футболисты и баскетболисты — пришли его поздравить. Здесь и молодожены Карина и Матео, и Габби, которая не перестает улыбаться, когда смотрит на нас. Даже Мира здесь. Все идеально.

Слейт замечает, что мой бокал пуст, и, быстро чмокнув меня в губы, относит его к барной стойке, наполняет заново и пару минут болтает с Джеком, прежде чем вернуться.

— Какой внимательный, — хвалю его я, похлопывая по небритой щеке. Я все еще не привыкла к тому, что теперь могу свободно прикасаться к нему. Что он мой.

— Скорее, подкаблучник, — говорит наш друг Камден, толкая Слейта и в шутку ударяя его кулаком в плечо.

И это говорит Камден. Весь вечер я наблюдала, как он украдкой поглядывает на свою подругу Натали, которая, кажется, не замечает его страстных взглядов.

Камден, Джек и Натали дружат со школы, но я не могу отделаться от мысли, что их дружба не такая уж платоническая, как они пытаются убедить всех, и что между Камденом и Нат есть нечто большее.

Но я недолго предаюсь размышлениям, потому что в следующий миг Слейт переплетает наши пальцы и шепчет мне на ухо: — Я тебя краду.

От его слов по моей спине пробегают мурашки.

Бросив на него заинтригованный взгляд, я позволяю ему взять меня за руку и увести вглубь бара, по короткому коридору.

Слейт заходит в помещение, похожее на кабинет, и закрывает за нами дверь. В центре комнаты стоит большой дубовый стол, пара стульев, а у дальней стены — низкий картотечный шкаф.

Но прежде чем я успеваю как следует осмотреться, Слейт подхватывает меня на руки и усаживает на стол. Затем он встает между моих раздвинутых коленей.

— Мне нужно было побыть с тобой наедине, — говорит он, заметив мое недоумение. Он наклоняется ко мне и нежно целует в губы. — Сегодняшний вечер был невероятным. — Поцелуй. — Ты потрясающе выглядишь. — Поцелуй.

Я запускаю руки в его волосы на затылке и отвечаю на поцелуй, на этот раз более страстный. Наши губы приоткрываются, языки сплетаются.

Из его горла вырывается низкий стон.

— Не могу дождаться, когда мы поженимся. Не могу дождаться, когда мы родим с тобой детей.

— Детей? — Я чуть-чуть отстраняюсь. Мы обручены всего месяц. Мы никогда не обсуждали детей. Слейт знает, что я хочу их — это одна из тех тем, которые мы затрагивали, еще когда были просто друзьями, но я понятия не имела, как к этому относится он.

Он встречается со мной взглядом и улыбается.

— Я правда хочу, чтобы ты забеременела. Ты будешь чертовски милой в положении. — Произнося это, он кладет ладонь на мой плоский живот, и по моему телу пробегает теплая дрожь.

У меня такое чувство, будто кто-то только что сбросил бомбу, и теперь я не могу дождаться, когда он разденется.

— Сними. Это. Немедленно.

В моих словах мало смысла, но Слейт улавливает мою сбивчивую речь, пока я дергаю его за рубашку. Он стягивает ее через голову, обнажая сексуальный, подкачанный торс. Затем снимает с меня очки и кладет их на стол рядом с нами.

Я тяну его за ремень, желая обхватить рукой эрекцию, выпирающую из-под джинсов.

— Что ты сказал Джеку? Надеюсь, он не думает, что мы собираемся осквернить его кабинет.

Слейт лишь посмеивается, медленно покрывая поцелуями мою шею.

— Я сказал ему, что мне нужно заставить мою невесту кричать мое имя, а он ответил, что презервативы лежат в третьем ящике стола справа.

— Эй, я не хотела, чтобы кто-то знал, чем мы тут занимаемся. — Я стону, а затем бью его по плечу.

Слейт перестает меня целовать и смотрит мне в глаза.

— Только подумай: после этого мы сможем вычеркнуть «секс в общественном месте» из твоего списка.

Мои губы растягиваются в непроизвольной улыбке.

— Хмм. Обожаю, когда ты говоришь со мной о списке.

Его теплые ладони скользят вверх по моим обнаженным бедрам.

— Тебя это заводит, детка? Когда я говорю, что мы выполним все остальное из твоего списка?

Я быстрее расправляюсь с пуговицей на его штанах, а Слейт лишь ухмыляется.

— Давай уже, — бормочу я, устав болтать. Хоть я и умная девушка, иногда он заставляет меня вести себя по-настоящему глупо. И я совсем не против.

— Как пожелаешь, — усмехается он. Потом стягивает с меня трусики и помогает их снять.

А затем мы снова целуемся, и я провожу одной рукой по его твердому члену, а другой — по рельефным мышцам пресса. Это слишком. Слишком много ощущений. Слишком много любви. Впрочем, со Слейтом так всегда. Он целует, посасывает и трется об меня, водя своим твердым членом между моих ног, пока я не становлюсь влажной и не начинаю изнывать от желания.

— Презерватив? — спрашивает он; его губы в нескольких сантиметрах от моих.

Я качаю головой, и когда Слейт замечает блеск в моих глазах, он издает тихий стон.

— Плохая девочка, — бормочет он, проводя большим пальцем по моему чувствительному центру, и я содрогаюсь в его объятиях.

В целом мире нет никого другого, с кем бы я предпочла быть «плохой».

Никаких женщин.

Никакого секса.

Никаких интрижек.

Именно такую клятву я дал из солидарности со своим лучшим другом после того, как ужасное расставание оставило его с разбитым сердцем.

Легче легкого, правда?

Как бы не так.

Потому что в последнее время у меня стали зарождаться сильные и запутанные чувства к нашей лучшей подруге, которая для нас обоих была под строгим запретом еще с шестнадцати лет.

Я не должен замечать, как ее золотистые волосы блестят в лучах света. У меня не должно быть цели во что бы то ни стало увидеть ее ямочки на щеках, когда она смеется. Я не должен считать ее познания в текущих мировых событиях такими сексуальными.

Я почти уверен, что она ничего не замечает, и пытаюсь убедить себя, что это к лучшему. Но однажды ночью, после нескольких бокалов, мы оказываемся в одной постели. На следующее утро я чувствую себя неловко, и мне приходится сделать один из самых сложных выборов в своей жизни.

Признаться в своих чувствах и рискнуть потерять сразу двух лучших друзей, или же похоронить свои эмоции и смотреть, как она живет дальше?

Как что-то настолько неправильное может казаться таким правильным?

Разбитое сердце не красит мужчину. Это неоспоримая истина.

— Пива этому парню. — Я жестом прошу бармена принести еще одну моему убитому горем приятелю. Мы с Джеком дружим уже больше десяти лет, и я еще никогда не видел, чтобы он так убивался из-за девушки. Вообще никогда.

Через пару мгновений появляется бутылка пива, и я пододвигаю ее к нему.

— Пей.

— Спасибо, чувак, — говорит Джек, делая большой глоток.

Я нечасто вызываюсь быть трезвым водителем, но когда сегодня днем мне позвонил Джек и сообщил, что его давняя девушка рассталась с ним, написав об этом в сообщении, я понял, что он выпьет чуть больше, чем одну-две бутылки, как мы привыкли выпивать по пятницам. Мы уже не пьем так, как в студенческие годы, и большую часть субботы приходится отсыпаться.

Но сегодняшний вечер — исключение. Джек заслужил право залить свои проблемы любимым пойлом, не беспокоясь о том, как безопасно добраться до нашей квартиры, поэтому я сообщил ему, что сегодня буду пить только воду.

— Я лишь хочу сказать, что она могла бы проявить порядочность и сказать мне это в лицо, — говорит Джек, вытирая пивную пену с губ тыльной стороной ладони. — Что за человек может разорвать отношения, длившиеся год, сообщением в мессенджере?

— Тот, кто тебя не заслуживает, — отвечаю я, знаком прося бармена, чтобы тот повторил напиток. Он открывает бутылку для Джека и ставит передо мной миску со снеками.

Джек вздыхает, пододвигая свою пустую бутылку бармену.

— Да, наверное, ты прав. — Он стонет, глядя в горлышко бутылки, словно ответ на проблемы в отношениях находится где-то там, на дне.

— Чертовски верно. Назови хоть один случай за те пятнадцать лет, что мы дружим, когда я ошибался.

Он подпирает подбородок кулаком, но не отвечает. То ли потому, что не может вспомнить такого случая, то ли потому, что алкоголь уже затуманил ему разум.

Мой телефон дважды вибрирует в кармане — это Натали, проверяет, как идут дела и как следует ли я напоил Джека. Учитывая обстоятельства, я решил, что лучше устроить вечер в формате «без девушек», но прошло уже много времени с тех пор, как мы в последний раз куда-то выбирались без Натали. Не могу винить ее за то, что она чувствует себя немного брошенной.

Бросив на него взгляд, я замечаю, что Джек уже в десятый раз за вечер копается в телефоне. Готов поспорить, он уже клеит какую-нибудь другую девчонку. Я люблю своего друга, но он всегда был тем еще бабником. Я вообще немного удивлен, что его последние отношения продлились так долго.

— Натали писала, чтобы убедиться, что ты напился до нужной кондиции, — говорю я, поднимая телефон, чтобы сфотографировать Джека и его коллекцию пустых бутылок. Он откладывает телефон и позирует, делая глоток, и с энтузиазмом показывает большой палец вверх. Я отправляю фото Нат в доказательство того, что я делаю свою работу.

— Как же мне чертовски повезло с вами двумя, — говорит Джек между долгими глотками. — Что бы я без вас делал?

Небольшая доза алкоголя всегда пробуждает в нем сентиментальность, но я не против прогуляться по закоулкам памяти, поэтому решаю подыграть.

— Я почти не помню свою жизнь до того, как мы втроем подружились, — признаюсь я, убирая телефон обратно в карман. — Должно быть, мой мозг просто стер все воспоминания до второго курса, когда мы проходили биологию.

— Трое амигос! — вопит Джек, поднимая свое пиво для тоста. — Лучшая лабораторная группа на свете!

— Ага, только потому, что я вытягивал все наши оценки, делая всю работу за вас, — дразню я его, чокаясь своим стаканом с водой о его пиво.

— Эй, Натали не виновата, что она была так плоха в биологии, — небрежно погрозив пальцем, спорит он.

Полагаю, четыре бутылки — это магическое количество пива для Джека. Надо не забыть поиздеваться над ним завтра по поводу того, каким слабаком он стал.

— Да, помню. В той частной школе, из которой она перевелась, биологию начали преподавать только в предпоследнем классе. А у тебя какое было оправдание? — Я копаюсь в миске со снеками и щелчком запускаю арахис Уэсу прямо в голову.

— В основном лень, — говорит он, отмахнувшись от арахиса, но с легким опозданием. Орешек попадает ему прямо между глаз и отскакивает на пол. Рефлексы пропали; он официально пьян. — Тебе вообще-то следовало бы сказать мне спасибо. Именно после того урока ты захотел стать врачом. Я просто позволил тебе найти свое призвание.

Я физиотерапевт, но невелика разница.

— А я просто спасал тебя от того, чтобы ты не завалил биологию.

Допив остатки пива, Джек показывает мне средний палец и тянется к миске со снеками в поисках собственных боеприпасов, в итоге останавливая свой выбор на соломке. Я даю ему возможность сделать бросок; он прицеливается, словно копьеметатель, и швыряет соломку в меня. Он мажет, причем сильно, и соломка, пролетев через весь бар, попадает одному ничего не подозревающему бедолаге прямо в затылок.

— А вот и наш сигнал к закрытию счета. — Я машу бармену и протягиваю через стойку свою карту AmEx, что вызывает у Уэса непонимающий взгляд.

— Какого черта ты платишь? — спрашивает он, нахмурив брови. — Ты же пил только воду.

— Ага, а тебя только что бросили, — говорю я, нацарапав свою подпись на чеке и запихивая десятидолларовую купюру в банку для чаевых. — А теперь пошли. Валим отсюда.

Пока я иду, а Джек ковыляет через парковку, я отправляю Натали короткое смс, чтобы сообщить, что выполнил миссию по спаиванию Джека и что мы едем домой. Радио включается, как только я поворачиваю ключ в замке зажигания, играет какая-то прилипчивая попсовая песня о любви, которую Джек тут же переключает. Он усердно крутит ручку настройки, меняя станцию каждый раз, когда в песне упоминается девушка, поцелуй или что-то еще, хоть отдаленно связанное с романтикой.

Мне жаль бедолагу. Судя по всему, его бывшая разорвала его сердце в клочья.

— Все эти гребаные песни о любви, — бормочет он, в итоге сдаваясь и вообще выключая радио. — Меня тошнит от этого дерьма. Женщины — отстой. Все, что они делают — воруют твои толстовки, а потом сваливают, когда ты им наскучишь.

Не успеваю я сформулировать контраргумент, как он указывает на ресторан быстрого питания впереди.

— Чувак, давай чего-нибудь поедим.

Я даже не пытаюсь скрыть свое раздражение, подъезжая к окошку и прося девушку по громкой связи дать нам минутку, чтобы определиться.

— Чего ты хочешь, Уэс? Бургер? Картошку?

— Я хочу женщину, которая не станет вытирать об меня ноги, — ворчит он, с досады пнув бардачок.

— Значит, бургер и картошку.

Я делаю заказ и проезжаю вперед, чтобы расплатиться. Джек либо слишком пьян, либо слишком расстроен, чтобы выступать по поводу того, что я плачу и в этот раз, но его настроение немного улучшается, когда я передаю ему пакет с горячей жирной вкуснятиной. Надеюсь, картошка фри нейтрализует часть алкоголя в его организме и завтра его похмелье будет не таким невыносимым.

Он набрасывается на еду с довольным урчанием.

— Фри — это так вкусно. Зачем мне женщина, когда у меня есть картошка фри?

— Наверное, потому что картошка не может тебя удовлетворить. — Я паркуюсь неподалеку и откидываюсь на спинку сиденья.

— Думаю, мне нужно взять паузу, чувак, — произносит Джек с набитым ртом. — На время завязать с женщинами. Привести мысли в порядок.

— Это, конечно, мило. Но ты ни за что на свете не продержишься больше недели. От силы две.

Сколько мы с Джеком дружим, в его жизни всегда была какая-нибудь девушка. Будь то постоянная подружка, девушка на одну ночь или просто та, с кем он познакомился в «Тиндере», в нашей квартире было очень мало ночей, когда Джек не делил бы с кем-то постель. Отказаться от девушек ему будет сложнее, чем отказаться от пива. А это о многом говорит.

— Чушь собачья. Ты правда думаешь, что я настолько слаб?

Кажется, он искренне оскорблен, поэтому я пробую более мягкий подход.

— Да ладно тебе, друг. У тебя был регулярный секс столько, сколько я себя помню. Ты просто не сможешь без этого.

— У меня есть прекрасная рабочая рука. Я справлюсь, — говорит он в промасленный бумажный пакет, выуживая свой бургер. — Никаких больше женщин. Объявляю об этом прямо сейчас. И я сдержу слово.

Подавляя желание закатить глаза, я тянусь за парой соломинок картошки.

— Я напомню тебе об этом, когда на следующей неделе ты встретишь в спортзале какую-нибудь блондинку и захочешь привести ее домой. Ты сдашься в два счета.

— Черта с два. На сколько поспорим, что я смогу продержаться целый месяц, ни с кем не переспав?

Он серьезно собирается заключить на это пари? Я не особо азартный человек, но звучит как ставка, которую я гарантированно выиграю, так что почему бы и нет?

— Ладно, как насчет такого. — Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть ему прямо в глаза, показывая, что я не шучу. — Я сделаю это вместе с тобой. Никаких женщин, никакого секса, никаких случайных связей. Готов поспорить, я продержусь намного дольше, чем ты. Это проще простого.

Джек закатывает глаза.

— Ну да, конечно, тебе легко. Ты же практически монах.

Последние пару месяцев мне приходится терпеть его бесконечные шуточки о том, что я, судя по полному отсутствию у меня личной жизни, должно быть, заново рожденный девственник. Да, возможно, у меня сейчас и правда засушливый период, но это не проблема. И долгие смены в педиатрическом отделении физиотерапевтического центра делу точно не помогают.

Я люблю свою работу. Правда люблю. Не то чтобы я был против перепихнуться в ближайшем будущем. На горизонте даже маячила пара перспективных вариантов, но если уж на то пошло, что такого, если я еще месяц буду дрочить в душе?

— Слушай, ты серьезно насчет этого спора или нет?

Джек обдумывает предложение, поглощая еще немного картошки, по-видимому, пытаясь решить, действительно ли его рука справится с задачей.

— Знаешь что? Давай, — говорит он, вскидывая кулак в воздух и разбрасывая картошку по всему салону моей машины.

— А тот, кто сорвется первым… — Я медленно жую картошку, отчасти чтобы нагнать напряжение, отчасти чтобы выиграть время и придумать, на что мы спорим. Выпивка за счет проигравшего? Уборка квартиры в течение месяца? Нет, тут дело серьезное. Ставки высоки. Награда должна быть такой, ради которой реально стоит держать член в штанах.

— Кто первый сдастся, тот стирает вещи второго до конца года.

Зловещая ухмылка расползается по лицу Уэса.

— По рукам. — Он вытирает руки салфеткой, а затем бьет своей ладонью по моей.

— Значит, договорились, — произношу я, крепко пожимая ему руку с уверенной усмешкой. — Тогда тебе, пожалуй, стоит попрощаться с той прошлогодней подружкой, с которой ты, как я заметил, переписываешься весь вечер. Потому что в ближайшее время вам точно ничего не светит.

Мой собственный телефон звонит в подстаканнике, и я хватаю его.

— Снова Нат, — говорю я Джеку, открывая сообщение.