— Кира, Кира, ты видела? — мечется около меня Аленка. — Нас взяли.

— Да, видела, — расплываюсь в улыбке, попутно собирая тренировочную одежду. — Поздравляю.

Стукаемся сжатыми кулачками.

Мы обе попали в команду поддержки. Теперь будем танцевать перед матчами молодежной команды «Барсов», лучшей в нашем городе. Есть повод для радости.

Хотя, конечно, мечтала я о другом. У меня были неплохие результаты в художественной гимнастике, я выиграла областные соревнования, а потом...

Потом случилась травма, из-за которой путь в большой спорт был навсегда закрыт. Отдушиной стали танцы и возможность заниматься тренерской деятельностью. Я поступила в институт физической культуры и спорта, честно старалась ни о чем не сожалеть.

— Может, вечером погуляем? — подруга поиграла бровями. — Девочки приглашают.

— Может, не сегодня, — скривилась я. — Завтра уже первая тренировка, не хочется приходить вялой и невыспавшейся.

— Ты такая зануда, — Аленка закатила глаза, — я все же пойду. И ты выбирайся из своего панциря. Представляешь, как нам повезло?

Суетная Данилова не способна простоять ровно и спокойно одну минуту. Я, по ее мнению, аморфная и чересчур зажатая.

Не могу себе позволить быть такой раскованной, не могу и завидую.

Попрощавшись с девушкой, закидываю сумку на плечо, стягиваю волосы резинкой и не спеша выдвигаюсь из помещений стадиона.

Спустившись с последней ступеньки широкой лестницы, напеваю себе под нос песню, орущую из моих наушников.

Внезапно ощущаю движение с левой стороны, слышу визг колес из-за резкого торможения, взвизгиваю и падаю на асфальт. Наушники, сумка, смартфон отлетают в другую сторону.

Прикрыв глаза, сделала глубокий вдох. Потянула ногу, проверяя, все ли со мной в порядке. Где-то позади выходят люди, кто-то подбегает ко мне. Жду помощи, но взамен раздается:

— Ты, вообще, смотришь, куда прешь?

— Я? — поднимаю на наглеца глаза. На секунду пребываю в замешательстве. А этот подонок не охренел часом. Он в курсе, что территория закрытая, и по ней не катаются на бешеной скорости? — Это ты меня сбил.

— Не сбил же, — бросает парень. — Вставай, — подает мне руку. — Нечего шастать и не оглядываться. Слышала про правила дорожного движения?

Отказавшись от чужой помощи, поднимаюсь под едкий смешок двухметрового громилы. Собираю разбитое барахло и пытаюсь подавить в себе гневные вопли.

Придурок.

Я знала, под чью машину едва не попала. Матвей Зарипов — местная звезда нашего института и команды баскетболистов в частности. Ему остался один год в молодежной лиге. По слухам, его отец продвигает парня и в сборную, и в московскую команду. С их деньгами достаточно просто все устроить. Но не могу отнять: Матвей играл феерично. За ним всегда интересно наблюдать

Красивый, спортивный, с брутальной щетиной и огромными плечами. По нему все сохли, да и я иногда поглядывала с восхищением. Правда, понятия не имела, что характер у Зарипова поганый. Видать, издержки больших денег.

— Эй, детка, — скрестил он руки на груди. — Не психуй. Хочешь, довезу тебя до твоей шараги. Куда тебе нужно?

Смотрит внимательно, обводит с головы до ног, задержав взгляд на сбитой коленке, изучает. Боится, что побегу жаловаться и заявление писать?

— Отвали, — зашипела я. — С тобой только смертник в машину сядет.

— Ты поаккуратнее, — потемнели его глаза. — Знаешь, кто я такой?

Проигнорировав его во второй раз, развернулась и намеревалась уйти, но не тут-то было. Матвей в два шага обогнул меня и перекрыл путь. А потом и вовсе положил руки на плечи.

— Детка...

— Эй, что-то случилось, — к нам подбежал еще один парень. Светлый, голубоглазый и такой же высокий. — Орут, что ты новую девчонку из поддержки сбил.

Я мысленно застонала. Узнала во втором юноше Антона Зарубина, разыгрывающего из команды. Сейчас, что, весь состав соберется?

— Из поддержки? — хмыкнул Матвей. — Будем знакомы, я Матвей, это Антон, — кивает на друга.

— Ты не ушиблась? — Зарубин оказывается более вежливым и сердечным.

— Я Кира, — поджимаю губы, — я не ушиблась. А теперь дайте пройти.

Расталкиваю две горы в разные стороны и гордо ухожу, вслед доносится свист и смех Зарипова.

— Еще встретимся, детка.

Домой вернулась в смешанных чувствах, закинула сумку с формой подальше и направилась в комнату, откуда доносился голос сводной сестры.

— Ты шутишь? — Сашка разговаривает с кем-то по телефону. — Кира? Пф, да она не в его вкусе.

Уже интересно, с кем сестренка беседует, и почему речь ведется обо мне.

Нам приходится делить одну комнату, но с Сашкой мы в плохих отношениях. По существу, и не родственницы даже, моя мать вышла замуж за ее отца и впустила семейку Невзоровых в нашу квартиру.

Первое время мы стеснялись, но узнав девушку получше, выявив, какая она сплетница, завистница и двуличная дрянь, общение сократила до минимального приветствия. Она со мной обходилась похоже.

Ужасно было, что поступила она в мой же институт. Теперь и дома от нее не отвертишься, и на учебе друг об друга спотыкаемся.

— Никусь, тебе точно не о чем волноваться, — противным голосом верещала Саша. — Зарипов всегда возвращается.

— Чего? — обнаружила свое присутствие. — Какой Зарипов, какой вкус? Ты о чем вообще?

— Я позже перезвоню, — вешает трубку сестра, меняет выражение на лице, с раболепного восторженного на брезгливое и сморщенное. — Чему ты удивляешься? Съехала по ступенькам, хромоножка? Хотела, чтобы Матвей на тебя внимание обратил?

Учитывая, что с моего позорного падения и ситуации в целом прошло не более получаса, сильно удивляюсь осведомленности Сашки.

— Ты откуда узнала?

На стадионе ее не было, танцевать она не умеет, всем известно.

— Вот откуда, — фыркает она и показывает мне видео из соцсетей.

На нем я красочно отпрыгиваю от черного бмв, улетаю в сторону, и ко мне подходят люди. Зато отлично видно, как из тачки медленно, лениво потягиваясь, выходит Зарипов и что-то говорит мне. Людям делать нечего, снимают все подряд. И это видео висит на студенческом аккаунте. Просмотров для скромной странички многовато.

— И что? Могла бы посочувствовать, — пожимаю плечами. — Из-за вашего несравненного Зарипова я могла умереть. Тот кто выдал ему права, совершил настоящее преступление.

Сашка в числе его поклонниц. Она и с бывшей Зарипова сдружилась ради возможности побольше лицезреть парня. Двуличная, говорю же.

— Попала в команду? — она резко меняет тему разговора.

— Тебе-то какое дело? — фыркаю я.

— Никакого, — сестра снова поворачивается к ноутбуку. — Хотя... раз не голосишь на весь дом, значит, не попала. Лучше бы не ходила, обо мне будут думать, что я сестра неудачницы.

— О тебе думают, что ты сама неудачница, — словно специально драконю девушку. — Еле сессию закрыла.

По странному стечению обстоятельств и без договоренностей, о делах в учебном заведении мы помалкивали и с родителями не делились. Я не стукач, но мне известно, что Невзорова со сложностями закрывала первый курс. Я и сама не отличница, но хвостов за мной не водилось.

У нас сложно плохо учиться. Почти все ребята состоят в сборных, в танцевальных коллективах, в различных командах. Либо когда-то были участниками. Моя сестра не исключение, занимала первые места по легкой атлетике. И ее путь в спорте только начинался. Конечно, преподаватели, скрипя зубами, заполняли ее зачетку. Деваться некуда.

Мы могли бы и дальше спорить, но с работы вернулась мама и отчим. Встретив ее в дверях, быстро чмокнула в щеку и забрала из рук пакет, в котором оказался тортик.

— Кира, привет, — щебетала она радостно. — Тебя можно поздравлять?

— Да, — я скромно потупила глаза, но уловила сморщенный нос Сашки. — Взяли. Завтра первая тренировка, а через две недели выйду на матч, если все усвою.

— Я так рада, — мама поддерживала все мои начинания. И неважно, гимнастика это, танцы или гонки на картах. — Мы обязательно придем.

А вот отчим, напротив, поздравлять не спешил.

— Что хорошего, Марина? — кривился он. — Твоя дочь будет в трусах перед толпой прыгать. Это не танцы, а какой-то стриптиз.

— И правда, — ввернула я, никогда не способная найти с Валерием общий язык. — Бегать в трусах и топе не стриптиз, — намекала на его дражайшую дочурку, — а танцевать позорно.

— Она опять начинает, — буркнул мужчина, забитый моими доводами в угол.

— Милый, но ты первый ее оскорбил, — мама, впрочем, как и всегда, сглаживала углы между нами. — Тем более ты работаешь в департаменте Ахматовых. Они главные спонсоры всей спортивной жизни в городе.

Крыть было нечем. Валерий промолчал, буравя меня своими недовольными глазенками. И чего мама в нем нашла?

Я честно старалась не полыхать, не мешала, не влезала в их отношения. Но и не позволяла Невзорову лезть в мои дела, воспитывать меня. Поздновато, мне уже девятнадцать.

Какое-то время мы все расположились на кухне и делали вид, что мы дружная семья. Выходило плохо. Я и Сашка постоянно цеплялись к друг другу. И я жалела, что когда-то не переехала в общежитие. Может, есть смысл? Место выдать обязаны, а Алена вроде живет одна.

Кстати об Алене.

Вытащила телефон, чтобы проверить, не черканула ли подружка несколько сообщений. Она на вечеринке, и у Даниловой какая-то мания попадать в нелепейшие ситуации. Я бы назвала ее человеком, который без приключений, как без пряников.

Опасения подтвердились.

Весь экран забит ее смсками.

Начиналось довольно безобидно: она высылала селфи с девчонками, потом с парнями, а двадцать минут назад прислала настораживающее:

«Кира, мы хотим поехать в Сахару, присоединяйся.»

Ага, только в самом злачном студенческом баре меня и не хватало. Там отдыхали все, но публика была безумно своеобразной.

В момент, пока я держала смартфон, пришло новое:

«Я такая пьяная. Может, заберешь меня?»

Дура, но и бросить ее не могу. Пришлось торопливо собираться, обещая родственничкам, что сильно не задержусь, благо бар в пятнадцати минутах, если добираться на такси.

Подругу в темном помещении я нашла скоро. Танцевала, родная, видимо, позабыв, что написывала мне днем и вечером. Глаза расфокусированы, движения расслабленные. Купается в чужом внимания и явно счастлива.

От импульсивной реакции: догнать, поймать, обезвредить, закопать, я себя удержала, но пошла вперед, чтобы вывести Аленку на свежий воздух.

Внезапно кто-то обнял мою талию, я стиснула ладони в кулаки, намереваясь ударить нахала в бок и с изумлением обнаружила насмешливые карие глаза, смотрящие на меня сверху вниз.

— Зарипов?

— Привет, детка, — улыбнулся он. — За подружку не переживай, это я попросил тебя вызвонить.

Раздраженно бросаю:

— Зачем? Совесть замучила, испугался, что заявление пойду писать?

Улыбка спадает с лица парня, а взгляд щурится. Захват сильнее, пальцы впиваются в мое тело.

Задела.

— Ой, Кира, — наконец-то Данилова меня замечает. Отрывается от мужской компании и нетрезвым шагом идет ко мне. — Давай я тебя с Матвеем познакомлю, и с Антоном, и с Русланом, ик. — Возле нее вижу чуть ли не весь основной состав «Барсов». Все высокие, накаченные, здоровенные. Смеются и переглядываются, развлекаясь за мой счет. А тем временем Аленка продолжает, облокачиваясь спиной на Руслана. — Зарипов мне все уши про тебя прожужжал, говорит, ты злая. Я решила доказать, что это не так.

— Не надо, — отвечает за меня баскетболист. — Мы уже сами познакомились. Иди за столик, мы скоро подойдем.

— Не-ет, — делаю бесполезную попытку переорать музыку и потянуть подругу за собой. — Ты мне писала, что хочешь домой.

Аленка глупо подмигивает.

— Как писала, так и передумала. Смотри, и наши все здесь. Никто тебя завтра за неподобающий вид ругать не будет.

В чем-то она права. Девочки из поддержки зажигают на танцполе, кто-то сидит за столиком и потягивает коктейли, кто-то пялится на нас. Как завтра будут выглядеть на тренировке, одному боги известно? Одна я жмусь и смущаюсь.

Но у меня есть на то причины. И главная из них, это наглец, который утром меня чуть не сбил.

— Видишь, твоей Алене нравится, — настаивает Матвей. — А мы не кусаемся. Раз приняли в команду, вливайся. — Не понимаю, как у него получается, но иду за ним, словно послушная овца за пастухом. — В конце концов, теперь часто видеться будем.

Ребята сняли випку. И пусть Сахара не модный клуб с закрытыми секциями, но по моим меркам отдельный столик стоит дорого. Все гуляют, веселятся. При нашем появлении чуть сдвигаются, освобождая место на диванах.

Сажусь и здороваюсь с девчонками.

— Привет, Кира, — рядом обнаруживаю Антона Зарубина. Он наклоняется поближе и шепчет прямо в ухо.

— Мы так нормально и не познакомились, Кира. Я Антон, — говорит то, о чем я прекрасно знала. — Так ты не ушиблась? Серьезно не пострадала?

Не успеваю открыть рот, как с другой стороны присаживается Матвей и буквально зажимает меня между ним и его другом.

— Не ушиблась, иначе бы до клуба не дошла, — рявкает брюнет. Ощущение, что в ярости. В зрачках огненные искры, а у острых скул гуляют желваки. Вспышка прошла за секунду, мелькнула, а потом спокойный голос спросил: — Что будешь пить, Кира?

Чего ему не понравилось? Я в гости не напрашивалась. Сам притащил.

— Воду, — пожимаю плечами, игнорируя странную реакцию.

Я не пью в незнакомых компаниях. Это моя принципиальная позиция, да и со спиртным у меня всегда плохо складывается.

Естественно, мой ответ ребят не устраивает.

— Давай, Кира, расслабься, — уговаривает Зарипов. — За знакомство...

Голос подает девушка напротив. Лиза. Она наш капитан и хореограф, учится на выпускном курсе. Мы несколько раз с ней пересекались на соревнованиях, да и в танцевальной тусовке города она известна. Вполне себе милая и симпатичная, не засветилась ни в одном из студенческих скандалов. Приятная.

— Да, Кир, не стесняйся, — кивает она и подзывает официанта, заказывая мне мохито. — Завтра ничего сверхсложного не будет, а с твоим уровнем подготовки посчитаешь нас совсем детьми.

Улыбается.

— Каким уровнем подготовки? — включается в беседу Матвей.

Антон тоже интересуется, но я скромно молчу, достижений не так уж и много. Зато у Аленки язык за зубами не держится. Оторвавшись от флирта с Русланом Шакировым, она радостно сообщает:

— Так Кира же гимнастка. Могла бы и в сборную попасть.

Когда это было. Она бы мои детсадовские победы вспомнила.

— На шпагат садишься? — Зарипов вытягивает руку, будто приобнимает, но предусмотрительно кладет конечность не на меня, а на спинку дивана.

— Это все, что ты знаешь о гимнастике? — выгибаюсь я, чтобы случайно не коснуться.

Близость с ним напрягает, заставляет настораживаться. Два года проучилась, он на меня даже не взглянул, а сегодня преследовать начал, Аленку подговорил. Зачем? Ему мало побед в списке?

К тому же моя сводная сестренка дружит с его пассией. Ходят слухи, что они расстались, но верится с трудом. Весь институт наблюдает, как их пара то сходится, то расходится. Складывается впечатление, что им суждено быть вместе, хотя бы потому, что Вероника Ахматова из того сорта людей, которые свою добычу не отпускают никогда.

Из-за активных действий брюнета жмусь поближе к Антону. Второй парень спокойнее, вежливее, что ли. Не напирает, просто расспрашивает про спорт, про то, как занималась.

Я развернуто отвечаю, объясняю, на каких стартах побывала. Начинаю пить и улавливаю настроение всеобщей расслабленности. Тянет танцевать, тем более что Данилова уже где-то в середине клуба. Лишь бы про меня не забыла.

Притоптываю ногой в такт музыки, а потом чувствую, как зашевелился Матвей.

Он взъерошивает челку, долго смотрит на меня и хватает за запястье.

— Пойдем, детка. Потанцуем.

— Нет, не хочу, — отнекиваюсь, но не очень уперто.

— Вижу, как не хочешь, пойдем. Ты же должна нас поддерживать? — прикрывает один глаз и прикусывает нижнюю губу. — Какая из тебя болельщица?

Зарипов тянет за собой, и я поднимаюсь. Ведь понимаю, что подначивает и берет на слабо, но ведусь, словно мне лет пять.

Уходим в самый центр, я расслабляюсь и выгибаю спину. Рядом свои девочки, можем не стесняться и показать класс. Где-то поблизости замечаю Аленку, улыбающуюся и обнимающую Руслана.

Мы в Сахаре устроили настоящее шоу. Восемь профессиональных танцовщиц. Ловлю на себе восхищенный взгляд Матвея. Чего греха таить, мне нравится.

Свет начинает мигать, все видится вспышками, как в замедленной съемке, а потом диджей ловко сводит треки, меняя задорный хаус на какую-то медленную песню.

Запястья снова аккуратно схвачены. Зарипов заводит руки себе на плечи и приобнимает за талию. Обычно я себя так не веду, видимо, влияние алкоголя и атмосферы сказывается. Тону в ощущениях. Внутри будто стайка бабочек порхает. Эйфория накрывает с головой.

Чувствую дыхание партнера, совсем забываю, что мы не одни. Высокий баскетболист склоняется ко мне и вкрадчиво, еле слышно шепчет:

— Детка, а поехали ко мне, а?

И в это мгновение я резко трезвею.

Какая дура!

Зарипову скучно и мало впечатлений. Нашел во мне легкую добычу и пытается развести на секс. Я тоже хороша, соглашаюсь, следую за ним, как щеночек на коротком поводке.

— Что? Нет? — отстраняюсь я и делаю шаг назад, чуть не врезавшись в танцующую парочку.

Жаль, что от парня не убежать. Он ростом с пожарный столб и в плечах, как гренадер. Мгновенно растолкал мешающих. На лице усмешка, но в глазах мелькает что-то серьезное, недовольное.

— Что не так? Я вижу, что ты завелась. Ты мне нравишься, — касается скулы, медленно проводит по ней пальцами. — Я тебе определенно тоже.

Выразительно опускает взгляд на мою грудь. Лето, стоит невыносимая жара, и бюстгальтерами я пренебрегаю.

Дернувшись и отбросив его ладонь, рычу:

— Меня танцы заводят, идиот. Ты здесь ни при чем.

Гордо разворачиваюсь и возвращаюсь к столу, надеясь, что уязвленный Матвей не последует. Хватаю сумку, глазами ищу Аленку, чтобы предупредить.

— Кира, что такое? — хмурится Антон. — Тебя кто-то обидел?

Да, вся ваша команда! Хотя... Справедливости ради, Зарубин приятный собеседник. И за все недолгое общение, не ловила себя на мысли, что он как-то пытался меня поддеть. Нормальный парень, вежливый. Полная противоположность Зарипова. Диву даюсь, как они спелись.

— Настолько заметно? — вздыхаю я и кручу головой.

Словно мне назло, неподалеку от столика крутится блондинка, чем-то похожая на меня. Рост, фигура, наряд — и то совпадает. Теперь Матвей обвивает руками ее. Она и рада, сплелись, будто два осьминога.

Противно. Звезда универа времени не теряет. Не даст одна, найдет другую. Мне же противно, ощущение, словно в грязи извалялась.

— Очень, — морщится Антон и смотрит в ту же сторону, что и я. — Давай тебя отвезу. Я собирался домой.

— Нет, спасибо, — свежо утреннее воспоминание и лихая езда его товарища.

Зарубин читает мои мысли.

— Не бойся, я не пил. Вожу осторожно, особенно, если внутри есть пассажир. — Парень вытаскивает из кармана ключи от машины. — Довольно поздно, других девчонок их бойфренды заберут.

— Мне надо сказать Алене... — переминаюсь с ноги на ногу.

Уйти из клуба хочется побыстрее, но подруга...

— И за нее не стоит волноваться, — смеется Зарубин. — Руслан обязательно вернет ее в общежитие или...

— Или? — выгибаю бровь.

— Или она проснется у него.

Ну, Данилова не отличалась строгими взглядами. Вряд ли будет рада, что я потащу ее спать. Я решилась.

Быстро написала ей сообщение в телефон и приняла предложение.

Выходила из зала с липким ощущением, словно мне кто-то спину глазами дырявит. Обернулась и уткнулась в надменного брюнета. Девчонка повисла на его плече и мечтательно вздыхала. Он же не отворачивался и смотрел прямо на меня.

Издевается, поднимает бокал с коктейлем, прощается.

Бабник.

Отбросив ненужные мысли про Зарипова, полностью сосредотачиваюсь на Антоне. Выхожу на улицу и вдыхаю свежий воздух. На парковке парень за несколько секунд находит нужную машину, и я проглатываю новый стон удивления.

«Барсы», конечно, хороши. Еще несколько побед, и отправятся играть в Москву, а на кого-то из участников давно посматривают хантеры взрослой лиги, собираясь пригласить в клуб и сборную. Разговоры о Матвее, например, ведутся больше года. Об этом ходит множество сплетен.

Его отец работает в молодежной лиге, продвигает наших спортсменов, блюдет интересы. Сына он отдал в спорт, пока тот пешком под стол ходил. Сейчас, вероятно, шампанское каждый день открывает, до конца не осознавая, какого олимпийца воспитал.

Они, Зариповы, явно не бедствовали, все лучшее в семье. И квартиры, и машины, и техника.

Но я понятия не имела, какие суммы водятся в баскетболе. Антон кивает на иномарку-кроссовер, и ведь не китайского производства.

Эх, гимнастам мечтать и мечтать о похожих гонорарах, по крайней мере, не рядом со столицей.

Мой спутник галантно распахивает передо мной дверь и так же аккуратно закрывает. Прямо забываешь, что возле тебя юноша двадцати лет, ощущения, словно я попала в прошлый век, в экипаж к породистому джентльмену.

В салоне вежливая сказка продолжается. Баскетболист интересуется, что я хочу слушать, удобно ли мне сидеть, на какую температуру поставить климат-контроль.

Я теряюсь в ответах и чувствую, что по щекам разливается предательский румянец.

— Ты очаровательно краснеешь, Кира. — улыбается Зарубин. — Не бойся, я тебя не съем. Куда везти?

Называю адрес и пытаюсь справиться с нахлынувшими эмоциями, но Антон не делает мне легче.

На шоссе зачем-то остервенело бьет по рулю и спрашивает.

— Что вы все в нем находите?

Делаю вид, что не понимаю.

— О чем ты? — морщусь и виню себя одновременно.

— О Матвее, естественно, — бесится мой спутник. — Не говори, что Зарипов тебе не понравился. Я несведущ во флирте, но твои глаза показывали многое.

Обидно, что предъявляет по делу. Танцуя, развлекаясь с капитаном команды, я забылась, вела себя неосторожно и для меня чересчур раскованно.

— Тебе-то какая разница? — справедливо вопрошаю я.

Обычно я не столь напориста, чаще тушуюсь, но, положив детство на спортивном поприще, твердо уяснила: лучшая защита — нападение.

— Надоело смотреть, как он разбирает самых классных девчонок, — честно делится юноша. Я проглатываю очень скрытый комплимент. Я классная девчонка? Он дает это звание мне?

А Антон отвлекается от дороги и грозно выдыхает. — Почему? Это ведь не деньги, ты не похожа на тех, кто ведется на тачки и квартиры.

И пусть мне приятно, что он не ставит меня в один ряд с эскортницами и содержанками, но все равно напрягаюсь.

— А я на что-то повелась? — морщусь и заявляю праведным тоном. — Ушла с ним?

— Нет, но...

— Нет, но танцевала, — перебиваю и заканчиваю за Антона. Мрачнею, потому что ему не хватило храбрости высказаться открыто, и продолжаю с открытым сарказмом. — Это же прямой путь в постель? Два-три коктейля, танец, нашептывания, и я в его кровати? Ты так обо мне считаешь?

Злюсь. Я не идиотка, догадываюсь, как обо мне судят ребята, которые не крутятся в спортивной сфере, но Зарубин, Зарипов и другие тусуются в подобном обществе годами. Что годами, десятилетиями...

Любительниц легких связей не счесть, они преследуют кумиров, но в поддержке похожих девушек мало. Большая часть — бывшие спортсменки, трудоголики и амбициозные личности. И все красавицы. Реши мы искать себе покровителей, вряд ли бы обратили взор на парней, только подающих надежды.

Зачем? Всегда есть богатые спонсоры, титулованные ветераны, важные администраторы.

— Нет, — Антон крутит головой, возвращая внимание к движению на магистрали. — Прости, неправильно выразился.

— Выразился ты предельно ясно, — фыркаю я, вытаскивая телефон из сумочки. — Как и твой друг. И да, он совершенно точно дал мне понять, в какой ипостаси меня видит.

Позвал же, идиот, предложил переночевать.

— Не обижайся, — шепчет Зарубин. — Это маска.

— Вы все так говорите, — я фальшиво улыбаюсь, вытаскивая телефон и попутно проверяя почту и сообщения.

Слава богу, Аленка пишет, что они выехали из клуба, что она чуть ли не влюблена в Руслана, но боится торопить события. Я по поводу ее избранника особо не проезжаюсь, отвечаю философским: «Поболтаем завтра, отпишись, когда будешь в комнате», — и укладываю смартфон на место.

Становлюсь спокойнее, потому что Данилова тоже едет домой. Как бы ни атрофировались ее мозги при виде высокого, знойного брюнета, я переживаю...

— Прибыли. — Тормозит Антон перед моей многоэтажкой.

Он словно родился не в том веке. Я не успеваю отстегнуть ремень безопасности, а юноша уже вышел из машины, уже встал, уже распахнул передо мной дверцу и подал руку.

— Спасибо, — опять краснею.

— Напиши, как отправишься спать, — вторит баскетболист, вкладывая в мои пальцы визитку.

На ней все его контакты: почта, номер, наименование клуба.

— Зачем?

Он наклоняется, смотрит мне прямо в глаза. Ладонь задерживается на талии.

— Хочу быть уверен, что все в порядке.

Негодую, мне не нужны няньки, но подаюсь вперед, не могу объяснить зачем.

— Антон...

— Что? — дергаются его брови.

Забираюсь в постель и долго борюсь с насущными мыслями. Похоже, вечер смело можно обозвать неудачным.

Зачем я потянулась к Антону? Почему потом резко отпрянула? Что он обо мне подумает?

Складывается впечатление, что я эмоциональная, психованная дура. Зарубин красиво повел себя, повез меня домой, и я четко уловила сигнал, что он хочет меня поцеловать. Но сама струсила. Глупо сбежала в открывшийся подъезд. Сосед-алкоголик отправился на ночные приключения, а я выхватила визитку и дала деру. Я нормальная?

С другой стороны, к ухаживаниям от друга Матвея тоже совершенно не готова. Капитан Барсов красиво напевал мне весь вечер, обнимал, а после выдал прямое оскорбление. Он реально думал, что я соглашусь?

В общем, уснула я разбитая и недовольная собой.

Просыпаюсь, смотрю на экран и прикусываю губу. Проспала.

Голова тяжелая от выпитого, сна не хватило, и понятия не имею, как выдержать первую тренировку в команде. Одно радует, девчонки придут не менее «красивыми».

Поднимаюсь, пишу Аленке, интересуясь, где и как она ночевала. Данилова в ответ присылает чужую душевую комнату и подмигивающий смайлик. С ней все понятно, ночь она провела с Русланом, и нисколечко не жалеет. Хотя бы проснулась.

Быстро собираюсь, стараясь не шуметь. Мама и отчим отправились на работу. Сашка будет дрыхнуть до полудня, и я лучше похожу на цыпочках, чем буду выслушивать ее язвительные замечания.

Как назло, перед моим уходом, она подрывается с места в одной пижаме и тычет мне смартфоном в нос.

— Это ты? Кира, это ты? — стоит в прихожей, не дает надеть кроссовки.

— Не мельтеши, что там? — морщусь я.

Но самой неспокойно. Прямо чувствую, что будут какие-то фотки или видео из клуба.

Всматриваюсь, осознавая, что была права. Мой танец с Матвеем, это я кручусь возле него, а потом его руки сползают ниже, обвивая талию. Вроде ничего такого для меня, а для других впечатление, будто я вешаюсь на Зарипова. Выглядит горячо, жарко. Мы шепчем что-то друг другу на ушко. Все обрывается, прежде чем видно, как я отстраняюсь, оскорбленная его предложением.

Аккаунт принадлежит девочке, которая гуляла с нами. Вообще, она снимала себя, но мы с баскетболистом прямо позади. И мало кого волнует танцовщица с коктейлем, в перспективе вид интереснее.

Твою мать...

Я краснею, сводная сестра с ужасом отнимает телефон и прижимает к себе.

— Ты идиотка, Кира? — она кривится. — Ты знаешь, что с тобой сделает Ахматова?

В голосе одновременно звучат и зависть, и благоговение, и любопытство. Она везде мотается за бывшей Зарипова, надеется, что красавчик-брюнет когда-нибудь взглянет и на нее. Он тот еще ходок.

— Это ничего не значит, — зачем-то оправдываюсь я. — Жаль, не сняли, как я отпрыгнула от вашего любимца.

— Отпрыгнула? Пф, в жизни не поверю. Да и по тебе не скажешь. Ты девственницей для приличия прикидываешься? — пытается меня поддеть.

И как наши родители влюбились, ума не приложу. Сашка до отвращения на отца похожа, такие же мерзкие повадки.

— Тебе доказывать не собираюсь, — дергаю замок на двери и выбегаю, лишь бы не выслушивать новый треп Сашки.

Она завидует и злорадствует. Сама в своих эмоциях разобраться не может. Начинаю понимать вопросы Антона. Боже, и правда, что такого в Матвее, что на нем весь свет клином сошелся? Бабник, грубиян и... обманщик. И водит отвратительно.

Иду до остановки и злюсь. Обижаться на новую сокомандницу смысла нет, догадываюсь, что она не специально, потому что, сидя в автобусе, отмечаю, что видео удалено. Остается надеется, что знаменитая Вероника Ахматова его не изучила.

Впрочем, обиженной мести нашей звезды универа я тоже не опасалась. Мы на разных факультетах, никак не соприкасаемся. Максимум, она пошипит на меня в столовой. Переживу.

Под трибунами все из поддержки успели переодеться, обсуждают гулянку и немного косятся на меня.

— Ты же с Зарубиным уехала? — уточняет опухшая Данилова, прижимая к голове холодную бутылку с водой.

— Да, только давай без твоих намеков, — отрезвляю подругу. — Я ему благодарна, что он довез меня без приключений, проводил до дома и отбыл.

О позорном отступлении предпочитаю молчать.

— Я-то думала... — грустно срывается с ее губ.

На моей памяти Аленка ни разу не была свободной. Вечно с кем-то встречается, вечно крутится какой-то парень. И она жутко переживала, что с момента нашего знакомства, я ухажером так и не обзавелась.

— Пойдем, болезная, — смеюсь над ней.

Благо Лиза всех позвала внутрь и предложила заняться разминкой. Вчера она не лгала, дала сегодня всем прийти в себя. Мы только растягивались, никакого намека на трюки и танцы.

Единственное, что напрягало, это звуки из основного зала, где в это же время тренировалась команда Барсов. Судьба будто издевалась надо мной. Все наше расписание совпадало с занятиями молодежной команды. Или девочки подгадали, многие из них встречались с юношами.

— Ого, — впечатлилась наш капитан.

Мне почти ничего не стоило сесть в обычный продольный шпагат, в поперечный или сделать вертикальный. Без сложностей я могу водрузить ноги и на стул, а сама оставаться на коврике.

— Художественных гимнасток у нас еще не было, — радостно заключает Лиза. — С тобой можно сделать много чего интересного.

— Давай, — улыбаюсь я.

В груди тепло, соскучилась по похвале, по нагрузкам, по выступлениям особенно. Пусть не соревнования, зато азарт и адреналин присутствуют.

Внезапно музыка, игравшая на фоне, останавливается. В отражении вижу, как двое парней сбрасывают спортивные сумки и отходят от оборудования.

Я невольно постанываю. Опять он.

— О, это мы удачно зашли, — склоняет голову на бок Зарипов, стреляя в меня глазами.

За ним стоит Антон и тоже меня изучает. Пронизывающий взгляд светлых глаз с укором напоминает о его просьбе. Я ведь ничего не написала вчера, не сказала, что вошла и все в порядке. С другой стороны, чтобы со мной могло произойти в родном подъезде?

— Кажется, — щурится Лиза и улыбается гостям, — к нам пришли зрители? — Ее появление баскетболистов не смущает. Насколько мне известно, они дружат много лет, тусуются в одной компании, и она знает ребят чуть ли не с детства. — Девчонки, не стоим. Повторим связку. Один, два, три...

Девушки собираются, подмигивают и радуются вниманию, тем более что многие имеют отношения с барсами.

Чудом заставляю себя не покраснеть, когда Данилова одними губами говорит:

— За тобой...

Ее, напротив, куда больше заботят сплетни и интерес парней ко мне. Вряд ли зависть, которую испытывает Сашка, а все равно раздражает.

Матвей и Антон из-за меня пришли? Просто перед нами покрасоваться? Впечатление, словно после несостоявшейся аварии они на меня поспорили. Или между ними протекает вялотекущий конфликт, и каким-то образом я оказалась в эпицентре назревающего урагана.

Им нормально, а я раздражаюсь. Жутко бесит, что снимают видео, что меня обсуждают за моей спиной, что я в соцсетях похожа на влюбленную фанатку, цепляющуюся к звезде нашей молодежной лиги.

Хотя... какая, к черту, разница? Становится объектом флирта для Матвея я не планировала, прыгать к нему в постель уж точно.

В танце я выкладываюсь на полную, спортивное прошло не позволяет лениться. И вроде отвожу взгляд от зеркала, но вижу, что ни Зарубин, ни Зарипов глаз от меня не отводят.

— Ладно, — Лиза останавливает тренировку и тянется за полотенцем. — На сегодня хватит, все равно мы только начали. Давайте встретимся в понедельник и продолжим нормально. Без похмелья, — она прибавляет громкости в голос, — без недосыпов и других неприятностей. Мэтью, — по-дружески обращается к Матвею, — следующий матч же через две недели? У нас?

— На нашей арене, да, — кивает брюнет.

Лиза фыркает. Оно и понятно, после гулянки почти все еле шевелятся, зевают. Поражаюсь, что никто не пропустил. В общем, до приличного уровня мы недотягиваем несмотря на ее искреннюю похвалу в мой адрес.

— Успеем, — отмахивается девушка. — Не поможешь? — Указывает на музыкальное оборудование.

— Ты слишком дорого мне встаешь, — кривится Зарипов, — бери Антона, — толкает друга в плечо.

— Нет, увы, — у Зарубина чуть приподнимается уголок губ, и он потирает опухшую руку. — Ты сегодня малость озверел. Мне еще нашему врачу придется показаться.

Эх, даже жаль, что их тренировку я не застала. Иногда в универе я наблюдаю за ребятами. Нашей команде, конечно, далеко до профессиональных спортсменов, но игра захватывает.

Что у них там приключилось? На локоть Антона, и все что выше, больно смотреть. Конечность опухла, покраснела. Его явно толкнули, и юноша неудачно упал. У гимнасток больное место — позвоночник и ноги, у баскетболистов, похоже, страдает все тело.

Не устаю превозносить маму и бабушку за мудрый выбор и нежелание отдавать дочь в хоккей. Мой родной отец был истинным фанатом ледовых побоищ, порывался отвести маленькую девочку в суровую секцию. Мне свезло, ходила бы помятая, побитая и без зубов.

— Посторонись, болезный, — Матвей уже схватил музыкальный пульт и уверенным шагом направился к дверям. — Детка, сделай одолжение, дождись меня, — вворачивает между делом, словно мы парочка какая-то.

Просьбу пропускаю мимо ушей.

— Кира, ты идешь? — торопится Алена. У нее назначено очередное свидание с Русланом, и она категорически настроена не опоздать.

— Нет, беги, — отвечаю и шагаю к Антону.

Добрая я и мягкая. Какой мне большой спорт с моим характером? Вроде ничего не сотворила, а терзает чувство вины перед парнем.

— Привет, беглянка, — кажется, Зарубин что-то понял по моему лицу, начал первый.

Радует, что не обижен, не дуется, в общем, опять ведет себя как нормальный мужчина. Разумный и осмысленный.

— Привет, — улыбаюсь я и от смущения перекатываюсь с пятки на носок. — Что с рукой, сильно болит?

— Неважно, — хмыкает он, — я тебя ничем не расстроил? — закидывает меня новыми вопросами. — Ты очень быстро унеслась. Телефон твой не знаю, иначе написал бы. И ты сообщение не присылала. Ничего не случилось?

Случилось. Тебе в попутчики досталась чересчур скромная дурочка, которая и сама не понимает, чего в то мгновение хотела.

Сама, естественно, произношу другие слова.

— Нет, прости. Осознала, что мои домашние переволновались, — честно вру я, нервно запуская пальцы в волосы. — Прости, что не отписалась. Хотела спать и все такое...

— Прощу, — тянется он к моей сумке, — когда пообедаем. Понятия не имею, как принято у танцовщиц, но мы, — он незаметно поигрывает мышцами, — превращаемся в стадо неуправляемых зверей, если голодные. Как у вас?

— Тоже, — еле держусь, чтобы не рассмеяться. — Девочки превращаются хуже. Ты когда-нибудь видел стадо разъяренных фурий?

— Нет, и не хотелось бы. Так ты согласна?

Не успеваю открыть рот, как в нашу беседу вклинивается третий.

— Нет, не успеет, — громко обрывает Матвей.

Неизвестно, сколько он стоит, что успел услышать. Навалился боком на проем, скрестил руки, а пальцами поигрывает ключами от помещения.

В воздухе буквально повисло напряжение. В темных глазах брюнета плещется злость, издалека видно. Второй тяжело дышит, скрипит костяшками. И Антон, и Зарипов молчат. Я все больше уверяюсь, что между ними что-то произошло, но никак не могу взять в толк, причем здесь я.

— Ты чего здесь забыл? — поворачивается Зарубин. — И почему не успеет?

— Лиза попросила закрыть, — выпрямляется брюнет и направляется к нам. — А не успеет, потому что... — держит зачем-то паузу, — я только что был у врача. Я же виноват, — взглядом указывает на пострадавшее плечо, — считай, позаботился. Но не переживай, девушку я накормлю. Кира, детка, собирайся.

Матвей ведет себя так, словно сказал какой-то пустячок и не сомневается, что я соглашусь.

— Мне надо в душевые, — скромно мотаю головой и осторожно отхожу подальше и от Антона, и от Зарипова.

Жалею, что вообще подошла. Зачем поперлась извиняться? Это даже не молот и наковальня, это фарс, идиотизм, и я не подписывалась становиться невольным участником их соревнований.

Зарубин, кажется, воодушевляется. Поигрывает плечами, несмотря на боль, вздергивает подбородок.

— Тогда дождись меня, Кира, я постараюсь побыстрее. Можем пойти вместе.

Его рука тянется ко мне, а я невольно вздрагиваю. Мгновение, когда я чувствовала себя уютно в обществе с ним, исчезло, испарилось. Испарилось, потому что его «друг» Матвей живет и ведет себя не как обычный человек, а будто палящее солнце. Выжигает озоновый слой, земли и кислород. Заставляет терять равновесие.

— Прости, — нервно перевожу взгляд то на одного, то на второго. — Я тут вспомнила... ээ... меня мама просила поторопиться.

— Понятно, — Антон закатывает глаза, но по-доброму, без злости, кивает. — Напиши мне, пожалуйста. Вечером пересечемся.

— Ээ... ладно, ок, — смешиваюсь, но осознаю, что будет некрасиво: ретироваться во второй раз.

Выходим мы из зала втроем. В общем холле свободно, никого нет. Я глупо извиняюсь, опустив взгляд, и сбегаю в душевые.

Там за секунду принимаю душ, переодеваюсь из формы в обычную одежду, а потом долго сижу на лавочке около шкафчиков. Падаю лицом в свои же ладони и обдумываю: куда я вляпалась? Надеюсь, к моему выходу оба уже уедут.

Как назло, надо мной издевается собственная совесть. Требует, чтобы я написала Антону и оставила свой номер. Учитывая, что у меня не железные нервы, и в целом я мягкая и пушистая, сдаюсь под напором своей самосознательности.

От него ничего не приходит. То ли он еще у врача, то ли уже за рулем.

Трусливо выглянув из-за двери, надеваю очки и шустро семеню по мраморной плитке. Дохожу до выхода из комплекса и слышу женский визг.

— Ты меня на нее променял? На эту шалаву?

Лопатки начинают пригорать. Я узнаю голос, узнаю запах дорого и безумно сладкого парфюма. Видимо, видео и сплетни дошли до ушей Вероники. Лично явилась разобраться с бывшим.

Только не оборачиваться, только не оборачиваться. Любопытно посмотреть на физиономию вредной мажорки, достающей всех в универе. Но по мне она никогда не проходилась, не замечала...

— Ника, отвали, — фыркает на нее Зарипов. — Зачем ты сюда пришла?

— У тебя разрешения должна спрашивать? — шипит разъяренная Ахматова. — Ты помнишь, кому ты всем обязан? Да без моего отца...

— Заткнись, Ника, — угрожающе начинает Матвей. — Кира, погоди!

Куда там? Я припускаю во весь опор, шаг сменяется бегом. Но успеваю подметить прогресс в нашем общении. Уже не детка — Кира.

— Да стой, кому говорю, — он оказывается рядом и привычно хватает за запястье.

Ага, убежишь от такого, он меня чуть ли не на три головы выше.

Обрываю его руку, и повторяя тон его подружки, гневно бросаю:

— Да что вам обоим надо от меня? Вы поспорили? Забудьте.

— Поспорили? — брови Матвея изумленно вскидываются вверх. — Что за бред? Я не пятиклассник.

— Тогда отвали, Зарипов, — мычу сквозь зубы. — К тебе не поеду, с тобой тоже. Тебе есть с кем утешиться, — подбородком показываю на застывшую Веронику.

Благо она нас не слышит... пока. Несется вперед, похожая на быка. Врывается между нами, отталкивает меня.

— Мы недоговорили!

— Я тебе все сказал, — хмурится Матвей. — Отношения закончены, чужие объедки я со стола не подбираю.

— Ничего не было, — девушка переминается с ноги на ногу. — Обычная переписка, флирт. Ты поступал хуже.

— И тебе ничего не обещал, — отрезает баскетболист, когда ты...

Вероника беспомощно оглядывается на меня и взрывается новым всплеском негодования.

— Поэтому с этой мышкой загулял? Последней девственницей в университете. Чего-то новенького

Открываю и закрываю рот от шока. Сашка тварь. Растрещала среди своих подружек. Не то чтобы я делала из этого факта секрет, но полоскание моей личной жизни, моего выбора бесит.

К тому же несмотря на ее старания, Матвея от меня эта новость точно не оттолкнула. По-моему, он даже больше заинтересовался.

Решено! Вернусь домой, убью сестру.

— Ника, завали, — лениво тянет Матвей и спускается по лестнице к своей машине. Пока эта парочка увлечена разговоров, я неслышно крадусь, намереваясь свалить поскорее.

Плохо, что молчу, даю себя оскорблять, но еще хуже, если Ахматова развопится на всю улицу. Они и так стали предметом сплетен расходящихся спортсменов и работников комплекса.

Постепенно их голоса затихают. Мне рукой подать до забора и шлагбаума, но судьба делает мне новую подножку.

Позади рычит мотор, и за несколько метров от меня раздается звук визжащих тормозов. Распахивается передняя пассажирская дверца.

— Кира, садись, — предлагает мне Зарипов.

— Нет, — уперто отказываюсь. — Я сказала, что не поеду.

— Отлично, — хмыкает парень, — так и буду тухлить до твоего дома.

И не лжет. Снизил скорость до черепашьей. За ним собираются машины и принимаются гудеть. Шум стоит оглушительный.

Из будки выбирается охранник, он искренне не понимает, в чем дело, потому что шлагбаум он поднял, а люди беснуются. Завидев нас, кривится.

— Девушка, а вы не могли бы перестать ломаться. Не видите, какую пробку создаете?

В машине слышится смех Матвея.

Отлично, это он ведет себя как идиот, а выговаривают за пробку мне. Естественно, он же звезда.

Я все равно включаю гонор, но длится мое упрямство мгновение. Звуки раздражают, и в отличие от Зарипова, я сочувствую людям, спешащим по своим делам.

Плюхаюсь на сиденье, с грохотом захлопываю дверь.

Матвей косится и не скрывает веселого настроения.

— Правда, могла и не ломаться, детка.

— А ты мог представление не устраивать, — смотрю на него и демонстративно пристегиваюсь.

Он хмыкает, прибавляет скорости и с ревом выезжает с территории спортивного комплекса. Меня буквально вжимает в кресло, к горлу подкатывает комок тошноты.

— Перестань, перестань, — ору, как ненормальная.

Знала же, что ехать с ним куда-либо — плохая идея. Зарипов — маньяк. Ему нужно проживать жизнь на максимум. И если в спорте это отличный ход, то кататься по улочкам нашего городишка с бешеной скоростью чревато последствиями.

— Чего ты испугалась? — он приотпускает педаль, и машина уже едет в более приемлемом темпе. — Я отлично вожу, немного агрессивно. Проходил курс экстремального вождения.

— Я так понимаю, куда бы ты ни выехал, там и становится экстремально, — скептично отзываюсь. — Что ты от меня хочешь? Куда мы едем? Я не шутила, когда говорила, что тороплюсь.

Он бросает хитрый взгляд.

— Танцуешь ты лучше, чем врешь. — Матвей устраивается поудобнее. — Едем мы обедать. Обычный, приличный обед.

— Обед? — поднимаются мои брови.

— Ты вроде учишься хорошо. Знаешь, что такое обед.

Пропускаю мимо ушей колкость и продолжаю расспрашивать.

— Зачем? — я искренне недоумеваю. — С чего ты ко мне привязался? Преследуешь, словно ты сталкер какой-то. Вы с Зарубиным поспорили на меня?

Мне душно, несмотря на прохладный воздух в машине. Неприятно и липко, что ли, от жарких взглядов парня и от его близости. Но не могу не признать, что Матвей меня волнует. Правда, не в хорошем смысле этого слова.

— Я же сказал, — мотает баскетболист головой, — я не школьник, чтобы спорить на девчонку. Тебя устроит ответ, что ты мне понравилась?

— Понравилась?

Господи, переспрашиваю как дурочка. Мне надо слух проверить... или мозги.

— Мать твою, Кира, — Зарипов закатывает глаза. — Ты же красивая, гибкая девочка, да еще и с характером. Чего странного в том, что ты мне понравилась?

— Потому что в универе ты меня два года не замечал? — приходит моя очередь закатывать глаза.

В целом я не отрицаю своей привлекательности. У меня классная спортивная фигура, правильные черты лица. Да я на персонажа диснеевского похожа. Будь я поуверенней, наверное, купалась бы во внимании парней. Но чего нет, того нет.

И, честно признаться, меня все устраивало. В большом спорте я была слишком мала для свиданий, потом травма, потом лечение, после я поступила и полностью погрузилась в учебу. Я этим летом едва очнулась, осознала, что юность проходит мимо меня, и я даже не успела нагуляться, повеселиться по-настоящему.

С другой стороны, веселье возле Зарипова меня напрягало. Он казался мне опасным.

— Не замечал, я там крайне редко появляюсь, — сообщает он будто между делом. — И если прихожу, то чтобы заняться делами, а не клеить кого-то. А ты, как снег на голову упала.

— Ты меня чуть не сбил, — морщусь я, справедливо напоминая о его отвратительном поступке. — И я не давала повода вести себя так со мной.

— Ну, не хватать же и не забрасывать тебя насильно? — усмехается Матвей.

Он останавливается и начинает парковаться, сосредоточившись на зеркалах и камере заднего вида. Я же осматриваюсь, ищу в салоне следы его бывшей девушки и отчаянно игнорирую его последние слова.

А он смог бы?

Интуиция подсказывает, что да.

Зарипов выходит первым, а я не тороплюсь. Потом ловлю странное чувство дежавю, когда Матвей открывает дверцу с моей стороны. Он, оказывается, тоже может вести себя культурно и вежливо.

Мы приехали в ресторан в центре города. Моя мама неплохо зарабатывает, я теперь получаю небольшую зарплату от клуба «Барсов» за поддержку, два раза в неделю веду занятия танцев, но все равно не могу позволить себе отдыхать в подобном месте.

Меня жаба задушит оставлять половину моего гонорара за один никчемный обед.

Невольно отстраняюсь, делаю шаг назад.

— А...

— Хватит, — Матвей по-свойски кладет мне руку на талии. — Если я приглашаю девушку, я всегда за нее плачу. Тебя это волнует, да?

Киваю, видимо, по моему лицу действительно все видно.

— Пойдем, не бойся, детка, — хриплым голосом шепчет брюнет. — Я хотел поболтать, узнать тебя получше. А в забегаловках шумно.

Меня смущает его ладонь, съехавшая на бедро, его нашептывания. И сцену не устроить, потому что по улице шагает много людей, а на последней ступеньке ожидает кто-то из персонала, открывающий дверь перед гостями.

Ладно, Матвей прав. От одного обеда не убудет. И я ему ничего не должна. Он меня едва ли не силком затащил на сиденье. Поговорим, и хватит с него.

Внутри приятная прохлада, полумрак. На стенах развешены светильники с теплым светом. В центре огромного помещения, у стены сцена, а за ней искусственный водопад. Не вычурный, не в цыганском стиле, но и как правильно назвать, не знаю.

— Добрый день, Матвей Равильевич, — улыбается ему красивая шатенка, стоящая у стойки с меню. — Рады вас снова видеть.

— Нам столик в углу, — обращается Матвей к хостес, не снимая с меня своей руки.

— Одну минуту, следуйте за мной.

Она идет вперед, покачивая бедрами, обтянутыми узкой юбкой. К чести Зарипова он взгляд не опустил, упрямо тянул меня.

— А есть в городе то место, где тебя никто не знает? — зашипела я.

Понятия не имею, что на меня нашло. Матвей довольно известен в наших краях, явно бывал не единожды, знание шатенки объяснимо. Но мне жутко неуютно в простеньких штанах и коротком топе, когда большинство гостей в дорогих пиджаках и броских платьях. Зачем он меня привел именно сюда? Мало кофеен?

— В университетской столовой, — не задумываясь, бросает парень. — А вот и наше место.

Мы садимся, нам тут же вручают меню, и одарив баскетболиста обворожительным взглядом, хостес удаляется.

— Детка, расслабься, — советует Матвей. — Сидишь, словно на иголках.

Но его выражение лица моментально меняется, когда недалеко от нас раздается мужской голос и женский смех.

— Твою мать, — Зарипов злится. — Что он здесь забыл? Сказал, что весь день проведет в офисе.

Я ничего не понимаю, но через несколько секунд ощущаю движение рядом. На наш стол ложится чужая ладонь.

— Добрый день... сын.

Разворачиваюсь и чувствую себя еще хуже. Я не готова то с Матвеем сидеть, а в ресторане оказывается его отец, не один, со спутницей. И судя по всему Зарипов не рад появлению старшего родственника.

— Здравствуй, — хмурится парень, сдавливая краешек стола. — Может, тебе стоит вернуться к Ирине? Кажется, твоя невеста скоро обидится.

Я не смотрю назад, но понимаю, что женский голос был слишком молодой, вряд ли это ровесница Равиля Дамировича. Получается, с матерью Матвея последний в разводе? По этой причине брюнет злится?

— Ничего, потерпит, — отмахивается мужчина и бросает взгляд на меня. Обводит с головы до ног, оценивает. Буквально чувствую, как он подмечает мою одежду, скромный маникюр, простейшую спортивную сумку из дешевых материалов. — Не представишь нас?

— Это Кира. Кира — это мой папа, Равиль Дамирович, — нетерпеливо вздыхает Зарипов, очевидно показывая, что хочет побыстрее закончить глупый разговор.

— Очень приятно, — лепечу я.

— А мне как... — глаза отца вкрадчиво щурятся.

Он поднимает мою ладонь и целует ее с тыльной стороны. И плевать ему, что я не давала разрешения, что мне неудобно, и что возникает желание сбежать от внимания семейного, хищного прайда. Они действительно вылитые львы.

Очень заметное сходство между Зариповыми. Оба темноволосые, оба кареглазые. У обоих тяга игнорировать условности и вызывать у людей неловкость.

Тем временем Равиль Дамирович продолжает:

— Кира, простите, пожалуйста. Могу я на некоторое время занять вашего... хм... своего сына. Он вернется, вы опомниться не успеете.

— Да, конечно, — смотрю на Матвея.

Ощущаю, что он хотел бы услышать другой ответ, но куда мне деваться?

Матвей встает, обходит меня и опускается ниже, положив свои руки мне на плечи. Вздрагиваю от такого открытого и в тоже время интимного жеста.

— Не скучай, детка. Я быстро.

И потом мгновенно уходит, скрывшись за тяжелой портьерой.

Первое время я реально жду, пялюсь в телефон, меняя видео в карусели приложения. Одну минуту, вторую. Когда прошло больше пятнадцати минут, я начинаю закипать. Я же сюда и не хотела, мне этот обед не нужен, меня сюда едва ли не притащили. Почему я сижу? Для чего жду? Зачем мне все это?

Словно назло, подходит высокий официант, интересуясь, готова ли я сделать заказ. А я не готова. Желудок прилип к спине, в голове какой-то сумбур. Мне отчетливо намекают, чтобы я поторопилась с выбором или освободила столик.

Оглядываюсь по сторонам, а Матвея словно след простыл. Заходить в тихий коридор, где находятся вип-кабинки, мне совсем неудобно. Еще отвлеку от чего-то важного. И я принимаю решение.

Резко поднимаюсь, накидываю капюшон толстовки и хватаю свою сумку. Быстрым шагом несусь к выходу, чтобы не струсить.

Слышу позади голос невесты Равиля Дамировича и полностью его игнорирую. Надеюсь, она не посчитает это невежливостью.

Яростно распахиваю дверь и вдыхаю свежий воздух.

Да, этого мне не хватало. Свободы.

С одной стороны совестно, что я бросила Зарипова, а с другой... я не обязана ждать, терпеть, да и ресторан мне совсем не подходит.

Как можно скорее вызываю такси. Телефон пищит, оповещая, что машина подъезжает. На всякий случай я отхожу подальше. Вдруг Матвей закончит разговор с папой и пойдет меня искать.

Дожидаюсь, когда подъедет невзрачная иномарка, сажусь на заднее сиденье и, отъезжая, краем глаза замечаю, как из ресторана вываливается взъерошенный брюнет.

Не зря я отходила, не зря. Буквально втапливаюсь в кожу, падаю вниз, лишь бы тот не рассмотрел меня в машине, и нервно кусаю губы.

Приходит смс.

«Детка, ты обиделась?»

Мне бы забить, не отвечать, но пальцы сами тянутся.

«Нет.»

В ответ получаю:

«Тогда почему ушла?»

«Осознала, что не хочу там находиться.»

«И все-таки ты обиделась. Чем мне загладить свою вину?»

«Перестань преследовать меня, писать и делать вид, что я тебя интересую.»

Строчу, отправляю и добавляю контакт в блок.

Глупо? Определенно, да. Настроение по неясной причине испорчено. Не могу сказать, что питаю хотя бы толику симпатии к Матвею, но эта неудачная встреча сильно показала мне на различия в наших образах жизни и поведении.

Я скромная студентка-спортсменка, живущая с матерью. Он — известная, пусть пока на городском уровне, звезда баскетбола. Вырос среди успешных бизнесменов. Его будущее предопределено. В следующем году Матвей, наверняка, будет играть в каком-нибудь московском клубе. И в моих планах нет никаких отношений. Я не стану его очередной победой, чтобы похвастаться перед друзьями.

Фу, даже в мыслях звучит противно.

Подъезжая к дому, вижу, как подсвечивается экран моего смартфона. Сердце замирает, потому что я думаю, что Зарипов пишет с чужого номера, догадавшись, что его заблокировали. Но нет. Сообщение приходит от Антона.

Я невольно улыбаюсь.

«Наш обед не удался, и я хочу исправиться. Как ты смотришь на вечерний ужин в бургерной и поход на какой-нибудь криповый ужастик?».

Смеюсь, немного пугая таксиста. Домой мне совсем не хочется. Подозреваю, что Сашка сидит под дверью, чтобы напрыгнуть на меня с обвинениями. Вряд ли Вероника молчала, а не растрезвонила все вокруг о предательстве своего бывшего. Что отчим займет сторону дочки, а мама постарается загладить семейную ссору, вынудив меня извиниться перед сводной сестрой.

«Положительно.»

«Так вышло, что я уже под твоими окнами. Выходи.»

Я и вышла, гордая и независимая, довольная собой.

Зарубин, похоже, заметил меня сразу. Слышу звук захлопывающейся дверцы, пищание сигнализации, поворачиваюсь и встречаюсь с ним лицом к лицу.

Парень хмурится.

— Привет еще раз. Ты так домой и не попала?

Не сразу понимаю, о чем он говорит, а потом осознаю, что до сих пор в спортивной одежде, вообще неподходящей для свидания.

— А, да, — по какой-то неясной причине не хочу говорить о несостоявшемся обеде с Матвеем.

Я определенно ощущаю чувство вины. Антона я не дождалась, а брюнет буквально заставил меня тащиться с ним. Но я не собираюсь оправдываться, да и настроение светловолосому баскетболисту портить не хочу.

— Забей, — хмыкает Антон и галантно забирает мою сумку. — Прогуляемся? Или ты хочешь на машине?

— Лучше пешком, — соглашаюсь я на первое предложение. — Так куда мы идем?

Шагаем рядом друг с другом по узкому тротуару, руки то и дело задевают друг друга.

— До торгового центра, — пожимает он плечами и смотрим на меня с интересом. — Ты же не против? Можем в более тихое место.

Нет, только никаких тихих мест. Сегодня я получила болезненную прививку от всяких пафосных ресторанов и их завсегдатаев.

— Нет, все отлично, — улыбаюсь я.

С Антоном комфортно, уютно. Не приходится постоянно находиться в напряжении, ощущая западню. Парень ведет себя вежливо, спокойно, я не в ловушке, воздух не выбивается из легких.

Встаем на светофоре, и ладонь Зарубина касается моей спины. Он, словно настоящий джентльмен, придерживает, чтобы я не пересекла линию. Это чудовищно мило.

В бургерной с ним также легко и непринужденно. Я не стесняюсь себя, смеюсь над его шутками, он не напирает, не бросается в агрессивную атаку. И как бы я прекрасно ни проводила время, все равно невольно сравниваю его с Зариповым.

Блин, они как лед и пламя, невероятно разные. Флегматичный, благоразумный Антон и активный, импульсивный Матвей. И ведь дружили долго, знаю не понаслышке. До начала лета постоянно тусили в одной компании. Какая кошка между ними пробежала?

В кино Антон приобнимает меня, морщится в особенно идиотских сценах и периодически косится в мою сторону. Не могу сказать, что произвожу впечатление снежной королевы и остаюсь невозмутимой. Его забота и внимание приятны.

Наконец, сеанс заканчивается. Мы поднимаемся со своих мест, и блондин услужливо подает руку, чтобы я спустилась с лестницы.

На улице сгущаются ранние сумерки, включаются фонари. Я, стянув свою толстовку в кино, ежусь от прохладного ветра и набираюсь храбрости спросить.

— Прости, если лезу не в свое дело, — храбрость моментально улетучивается, едва я развязываю язык, — но что произошло между тобой и Матвеем?

Мы неподалеку от моего дома, застряли на темной аллее. Антон останавливается, вытаскивает из моей сумки кофту и накидывает ее мне на плечи.

— Разве это важно?

И пусть он посчитает меня чересчур любопытной, но мне действительно важно знать, с чего оба парня сошли с ума, бегая за мной.

Киваю, жду, пока баскетболист трет шею.

— Мне писала Вероника, — мрачнеет Зарубин. — В очередной раз разругалась с Мэтом, и решила, наверное, — отворачивается и смотрит себе под ноги, — отомстить через меня. На вечеринке она попыталась меня поцеловать.

Теперь становится противно. Он флиртовал с Ахматовой? Фу! Во-первых, это подло. А во-вторых, подло еще раз. Ну и Вероника меня с первого курса раздражала.

Антон, видимо, улавливает смену настроения. Кусает нижнюю губу и зачем-то касается моего подбородка.

— Кир, это бред. Там ничего такого не было. Я отшил ее сразу, просто сразу не разобрался, что ей нужно. Она любила пожаловаться на него, я тупо выслушивал.

С ходу не разобраться, кто из нас больший наивный дурак. Он, потому что не распознал тонкую, но очень известную манипуляцию. Или я, потому что верю его словам.

Зарубин продолжил:

— Матвей порвал с ней и перестал общаться со мной. И каким-то образом догадался, что я запал на тебя.

— Запал? — чувствую себя неловко.

Антон проводит большим пальцем по моей коже. Может, он и не осознает, но у меня по спине пробегает толпа мурашек. Стою, мучаюсь, в ожидании чего-то неизбежного.

— Запал, — без смущения признается он. — Я в универе редко, увидел тебя на отборе в поддержку, а потом Зарипов тебя чуть не сбил, вот я и...

Толкается вперед, не закончив фразу, опускается ниже...

— Значит, вот ты куда торопилась, детка? — слышу знакомый голос позади.

Резко оборачиваюсь на источник звука, вижу рядом с нами темную фигуру, крутящую ключи от машины. Под светом фонаря Матвей кажется еще внушительнее, выше. Подбородок будто заострился, он похож на льва, готовившегося догнать свою добычу.

Антон морщится, переводит взгляд с меня на него и обратно. Я краснею. Блин, почему я-то испытываю стыд? Ни одному, ни второму я ничего не обещала. Не сделала ничего предосудительного.

Возникшую тишину нарушает проезжающий мимо автомобиль. Брюнет отходит, давая проезд, а потом приближается.

— Ладно, Кира, я все понял, — отмахивается, как от надоевшей мухи, после обращается к Зарубину, — прямо везде обставил. Получается два: ноль?

— Отвали, Мэт, — бесится Антон. — Тебе нечем заняться? Здесь тебе не рады.

— Вижу, — Зарипов возвращает контроль над эмоциями. — Менял бы ты команду, Антоха.

Выпалив свою угрозу, он садится в авто. В присущей манере срывается с места, выжав педаль газа в пол. Я вздрагиваю.

Следующий день начался и продолжился отвратительно. В очередной раз трусливо сбежав от Антона, получила массу неприятных эмоций, общаясь с сестрой.

Она встретила меня в дверях и сразу принялась визжать о том, что я порчу ее жизнь. Что Вероника от нее отвернулась, что меня еще ждет расправа от Ахматовой, и, конечно, какая я дура, что согласилась куда-то поехать с Зариповым.

— Выговорилась? — скидываю сумку на пол и устало снимаю кроссовки.

— Нет, — фыркает Саша. — Я отцу скажу.

— И что скажешь? — зло усмехаюсь. — Что я у твоей подружки парня увела? Или что ты мечтаешь занять ее место?

Она сглатывает и моментально кривится. Думала, что я не замечаю, как она вздыхает над фотографиями Матвея, как старательно жмется к баскетболисту, когда он забирал свою пассию. Да у нее это раболепное выражение с лица не сходит, когда спортсмен проходит рядом. И кто из нас дура?

Впрочем, плевать. Матвей, кажется, осознал, что ко мне не подкатить. А Антон... Странно, но и по его поводу не переживала.

Во-первых, я ничего плохого не делала, а во-вторых... Он мне понравился, да. Вел себя замечательно, обходительно и не задел, что ли. Рядом с ним пульс не зашкаливает отчаянно, норовя взорвать сердце на маленькие ошметки. Пространство не электризуется. Нет между нами напряжения. Я никогда не влюблялась, но интуиция подсказывала, что вряд ли с Зарубиным что-то получится.

Через день я возвращаюсь в спортивный комплекс. Телефон все это время молчал, мне не писал ни один, ни второй парень. Я постепенно успокоилась, полагая, что страсти и сплетни вокруг моей персоны улеглись. И я жестоко ошиблась.

Захожу и вижу перед собой Веронику Ахматову. Жгучая брюнетка, стоявшая неподалеку от ресепшена, подрывается, перекрывая мне путь к раздевалкам.

— Ратникова, поговорим?

— О чем? — делаю попытку обойти ее.

— Не строй из себя идиотку, — бесится девушка, задевая меня плечом и хватая за запястье. — Чтобы я тебя возле своего парня не видела.

Хочется сорвать ее руку, заявить, что Матвей меня не интересует, но внутри словно просыпается демоненок.

— А то что? — раздражаюсь не меньше, чем собеседница.

Честно признаться, я в таком же шоке, как и она. Не ожидала подобной прыти от себя. Мне легче согласиться и избежать конфликта. Но Ахматова во мне что-то задела, плюс надоело нытье сводной сестры. Я должна была на ком-то сорваться, это было вопросом времени.

— Слушай сюда, — она держит крепко, подтягивает к себе, ощущаю, как на коже остаются следы ее длинных ногтей. — Я торговаться за него не буду. Скажу отцу, и твоего отчима погонят со службы, ясно?

— Гони, — пожимаю плечами. — Ты же ничего сама делать не умеешь. А твое поступление, победа в конкурсе, тоже плод их стараний? Ты хотя бы одеваешься самостоятельно? Или, как в детском саду, колготки по количеству швов на заднице мама определяет?

Вероника грубо выругивается, я пока сдерживаюсь с явными нападками.

Угроза действенная, Ахматову ничего не стоит избавиться от Валерия, но меня его судьба не волнует. Зато видно, как я прошлась по самолюбию признанной красавицы. Она участвовала в конкурсе на звание «Мисс Университет» и выиграла. Весь прошлый год ходили слухи, что ее отец подкупил весь преподавательский состав, сидевший в жюри. О чем только не шептались...

— Тварь, да я тебя...

Она замахивается, я выставляю свободную руку, чтобы защититься, но в этот момент в холле появляется Равиль Дамирович.

Отец Матвея-то чего здесь забыл?

— Вероника, здравствуй, а я тебя искал, — спешит к нам со всех ног мужчина. По его глазам видно, что он все понял и захотел вмешаться.

Поступок добрый, но я ко всем Зариповым отношусь настороженно.

— Добрый день, — Ахматова моментально ослабляет захват, поправляет волосы и превращается в эдакую скромницу-отличницу. Я, наоборот, завожусь больше. — Если вы к папе, то он приедет после обеда.

— Что ты, Ника, — он продолжает общаться с ней любезно и мило, а меня напрочь игнорирует, — хотел и тебя спросить, почему перестала появляться в гостях? Мы с Анжеликой соскучились. Кира, и ты здесь? — наконец, его взгляд упал и на меня. — Ты вчера так скоро ушла, не попрощалась.

Впечатление, словно Равиль Дамирович разыгрывает какое-то представление, понятное ему одному. Сначала у меня началась паника: что же он обо мне думает. Но я резко заставила себя успокоиться.

Какое мне дело?

На помощь приходит Лиза, вышедшая из зала. Она извиняется и просит меня поторопиться.

Я киваю, тоже бормочу краткое извинение мужчине и скрываюсь в темном коридоре. Рядом вздыхает наш капитан.

— Плохо, Кира. Очень плохо.

— Что? — поднимаю на девушку взгляд.

— Плохо, что Ахматова к тебе прицепилась, — прикусывает Лиза нижнюю губу. — Будь с ней осторожнее.

— Почему? Она может повлиять на команду? — спрашиваю, и у меня потеют ладони.

Тогда придется уйти, девчонок я подставлять не буду.

— Нет, нас содержит фонд федерации, — отмахивается танцовщица, но остается мрачной. — Она тебе, — выделяет последнее слово, — может доставить проблем. Вероника очень мстительная. И часто бывает в подтрибунных помещениях. В общем, мое дело предупредить.

Так и подмывает выяснить, откуда у Лизы подобная осведомленность, но из-за Ахматовой я сильно опаздываю. Может, после тренировки расспрошу девушку.

Тренировка удается. И я, и Алена быстро запоминаем связки. Если рассудить честно, то я и Данилова самые опытные в команде.

В конце подходит Лиза и объявляет, что через неполные две недели у «Барсов» игра. Мне и подружке везет, мы попадаем в основной состав. И наш состав будет поддерживать баскетболистов на соревновании.

Внутри радость, легкая эйфория. Я скучала по выступлениям, мне нравится, когда зал заводится от танцев. Как кричит толпа, звуки арены, вынужденная усталость после номера.

Еще больше я скучаю по спорту, по жажде победы, по напряжению в ожидании результатов.

Наверное, что-то подобное испытывает и Матвей... и Антон. Буквально заставляю себя выбросить из головы Зарипова, вспоминая его приятеля-блондина. Но, как назло, перед глазами постоянно встает образ жгучего, язвительного брюнета.

Лиза продолжает. Объясняет, что с этого дня готовимся каждый день, не отлыниваем, не опаздываем. Есть в нашем капитане какие-то стальные нотки. Вроде она хрупкая девушка, но невольно ее слушаешься.

— Кира, куда ты пропала? — в перерыве со мной общается Аленка. — Это правда, что ты уехала с Зариповым на его машине?

— Откуда слухи? — хмурюсь я.

Я бы ей и раньше рассказала, но когда Данилова теряет голову из-за парня, мы не созваниваемся и не переписываемся. Проходит пару недель, и Алена возвращается. Я привыкла к ее особенности, но сегодня не в духе.

— Долго объяснять, но суть состоит в том, что Ахматова заимела на тебя зуб, — морщится подружка.

— Ален, ты откуда знаешь? — я не выдерживаю, пытаюсь выдернуть нужные мне сведения.

— Значит, правда. — Она меня совершенно не слушает и бормочет о своем. — Кира? Он тебе понравился? Ты в него влюблена? Ты же в курсе, какой он: бабник, мажор, плевать на всех хотел. Не связывайся с ним. Один, два дня, и он к своей ненаглядной Веронике вернется.

Сама себе удивляюсь. Отчего-то меня раздражает болтовня Алены. Зачем меня поучать, предостерегать? Я в курсе, и я большая девочка, чтобы разобраться во всем самостоятельно.

Пропало желание делиться с ней последними новостями. Рассказывать про свидание с Зарубиным, про то, что это не мой добровольный выбор — куда-то ехать с Матвеем. Смотрела бы лучше за собой. Она встречается с Русланом, а тот тоже не отличается здравомыслием и верностью.

— Хватит, — дергаюсь я. — Лучше объясни, наконец, откуда все знаешь?

— Так твоя Сашка мне написала, она волнуется, — признается подруга.

Сашка? Сводная сестренка. Не зря мне кажется, что в интонациях Аленки чувствуется незримое присутствие родственницы. Нашла к кому обратиться.

— Сашка написала? — усмехаюсь про себя. — Ален, тебе лучше всех известно про наши сестринские чувства. Она тебя развела, и ты поверила? Не она ли про Матвея предостерегла?

— Это не секрет, — смешивается Алена, с чего я делаю вывод: это Саша наболтала всяких глупостей, про мою мнимую влюбленность, про поездку. Вот тварь, и к друзьям моим пролезла. — Ни в чем она меня не разводила, просто спросила про тебя, предупредила, что Вероника будет искать.

— Это не ее дело. — протяжно вздыхаю, силясь унять вскипающие эмоции. — И не твое, — добавляю в конце.

— То-то тебя Ахматова не поджидала. — Закатывает Данилова глаза. — Я же видела ее на входе.

— Видела, да, — я соглашаюсь, и на ум приходит новая догадка, — Но ты меня не предупредила. На скандал захотелось посмотреть?

Похоже, меня несет, словно я превратилась в грузовик без тормозов. Встреча с Ахматовой даром не прошла, брюнетка меня задела, хотя я не понимаю, чем именно. А сейчас я срываю свой гнев на Аленке. Сама виновата. Зачем включать учительский тон и снисхождение?

— Кира? — она вопросительно смотрит на меня и хлопает длинными ресницами.

— Что, Кира? — копирую ее жесты. — Зачем ты общаешься с Сашкой, говоришь ей что-то про меня? Впечатление, будто Вероника сюда заявилась, потому что ты что-то сболтнула.

— Ты на меня обижаешься? Я помочь тебе хочу, — возмущается девушка.

— Я этого не просила.

Понятия не имею, почему так вызверилась. Мне неприятно, что лучшая подруга за спиной сговорилась с вредной сестрой. Что моя отсутствующая личная жизнь становится достоянием многих. Боюсь себе признаться, что вчерашняя сцена, выпад Зарипова меня тоже задели.

К счастью, тренировка заканчивается. Все собираются, а я медлю, потому что не хочу возвращаться с Аленкой. У той язык без костей и ни капли уважения к личному пространству. У меня нет сил продолжать эту беседу, пусть бежит к Русланчику и взрывает чужой мозг.

Какое-то время тупо сижу и пялюсь в потолок. Ощущение, что меня выжали. Я, конечно, осознаю, что все неурядицы — не катастрофа. Через пару лет, возможно, буду вспоминать об этом со смехом, но пока мне довольно грустно.

Вскоре я поднимаюсь и подхожу к двери. Дергаю ручку, и створка не поддается. Наваливаюсь всем телом — ничего не происходит. Громко стучу — тоже ничего.

Стараясь не впадать в панику, осматриваюсь по сторонам. Приходит мысль, что меня случайно заперли. Мне всего лишь надо позвонить на ресепшен дежурному.

И тут я хватаюсь за голову. Твою мать, телефон-то лежит в раздевалке, надежно заперт в моем шкафчике.

Вытягиваюсь словно струнка, вскидываю голову и протяжно вздыхаю. Может, поздно вечером будет проходить охранник? Интересно, я услышу его шаги?

И будто мне на зло, в помещении гаснет свет. Видимо, никто меня не услышит, и никто проходить не будет, раз по всему комплексу вырубили освещение.

Становится по-настоящему страшно. Только пугает меня не темнота, не одиночество, а реакция мамы, когда я не вернусь домой. Она же с ума сойдет от волнения. А Саша и отчим наверняка добавят ей переживаний.

Приходится собраться и лихорадочно соображать. Не хочется доставлять сводной сестре такого удовольствия — жаловаться на меня.

Вспоминаю, что из танцевального зала есть выход на трибуну. В зале девушки из поддержки отдыхают, прежде чем выйти на арену во время матчей. А с трибун легче доораться до работников. Появляется надежда, что там двери оставили открытыми.

Кидаюсь в ту сторону, и сердце замирает...

Не заперто.

Невольно издаю облегченный стон и улыбаюсь.

Нащупываю в темноте перила, еле-еле перебираю ногами по ступенькам, чтобы не сломать ненароком шею. Выхожу и замираю...

Отчетливо раздаются звуки мяча, бьющегося о поверхность пола. Без остановки, с остервенением, словно игрок решил всю дурь выбить из спортивных снарядов.

Свет так же отключен, но из окон еще спускаются лучи заходящего, летнего солнышка. По арене мечется парень, подбегает к кольцу, забрасывает и, конечно, попадает. Оборачивается и обнаруживает меня.

Я смущаюсь, потому что впереди вижу Матвея. Он тоже на мгновение теряется, его брови удивленно подпрыгивают, но брюнет за секунду возвращает самообладание, надевает маску насмешливого циника.

— Здесь меня фанатки еще не доставали.

Не успела я обрадоваться и поблагодарить вселенную за помощь, как Зарипов все испортил.

— Я не фанатка, — моментально вспыхиваю и закрываюсь. — Меня случайно заперли в зале.

— Случайно? — он хмурится и подходит ближе. — Давно?

— Нет, — отмахиваюсь и принимаюсь нервно теребить волосы, — неважно. Там открыто? Я могу выйти?

После вчерашнего инцидента предполагаю, что наше общение сошло на нет, и что он не будет мне препятствовать.

Обхожу его по дуге, гордо выпятив подбородок, но в спину слышу звон связки ключей.

— Ничего не забыла, детка?

Вся гордость молниеносно испаряется. Безумно хочется провалиться под землю.

— Открой, — обращаюсь к нему жалостливым голосом.

Матвей не двигается. Скрестил руки на груди и вызывающе смотрит на меня, оценивает. Похож одновременно и на отца, и на кошку, играющую с добычей.

Я меняю позу, тоже складываю руки на груди, потому что нервничаю и раздражаюсь. Он умеет по-нормальному? Без игр, без уловок, без насмешек?

— Открой, пожалуйста, — повторяю свою просьбу и прикусываю нижнюю губу.

— Нет, детка, так дело не пойдет, — Зарипов подмигивает и крутит проклятую связку у себя на пальце. — Ты меня продинамила, ничего не объяснила, игнорировала звонки, а потом я мчусь к тебе и встречаю в объятиях своего друга. Ничего не забыл? Теперь ты просишь помощи? С чего я должен помогать?

— Спасешь девушку в беде, — мямлю я первое, что приходит в голову.

— Тебе проще вернуться, — кривится Матвей. — Охранник через пару часов придет. Не бойся, ночевать не останешься.

— Я не могу. Ты нормальный человек или нет? — кажется, внутри нарастает паника.

Выход так близко, а мне надо унижаться перед парнем, возомнившим о себе невесть что.

— Нет, не нормальный, — он подходит совсем вплотную, а я терпеливо жду, что еще он скажет. — Хочу реванша. Ты свободна, если...

— Если? — в горле пересыхает.

Застыла на месте и не понимаю, чего ждать от Матвея. Он словно в горячо — холодно играет, издевается надо мной.

— Обойдешь меня, — вскинул он одну бровь, — попадешь в корзину, тогда я тебя отпускаю.

— А если нет? — смотрю на него завороженно.

— Если нет, то ты должна мне поцелуй, детка.

Стук мяча по полу оглушает, эмоции зашкаливают, но первым прорывается возмущение.

— Обойти тебя? Зарипов, я не такая дура. Соревноваться с профессиональным игроком. Ты про совесть слышал? А про равные шансы? Выбери что-нибудь полегче.

— Ладно, — Матвей подхватил одной рукой мяч, а второй вцепился в мое запястье. — Вставай сюда, — обозначил зону броска. — Попадешь, свободна, а если нет...

Коварно ухмыляется, его взгляд говорит красноречивее слов.

Моментально теряюсь, когда он касается меня. Внутри свербит отчаяние, все органы напрягаются, чувствую смятение и... помутнение. А я, вообще, хочу попасть, или нет?

Мне надо возразить. Какой из меня игрок в баскетбол? Последний раз я играла лет в четырнадцать, в школе. Даже не помню, делала ли успехи.

— Хор-хорошо, — наоборот, киваю, соглашаясь с идиотскими условиями.

Матвей отпускает, успевая дотронуться и до моей талии, и провести ладонью по спине, отходит подальше и бросает в меня тяжелый мяч. Не сильно, без напора.

Я ловлю... чудом, и попутно жалею о вырвавшихся из меня словах. Не соображаю совсем. Воздух между нами превращается в тягучий мед, не давая мозгам работать нормально.

Пальцы дрожат, я вспоминаю обрывочные фразы тренеров в спортивной школе, что целиться надо в угол над корзиной и все такое, привыкаю к шершавой поверхности мяча, отбивая снаряд об пол. Задерживаю дыхание, переступаю с ноги на ногу и...

— Бу! — Громко смеется Зарипов, резко топнув ногой и изрядно меня напугав.

Естественно, моя попытка сорвалась. Мяч и до корзины не долетел, долбится на арене, пока не останавливается у стены.

— Это нечестно, — разворачиваюсь к баскетболисту. — Зачем ты это сделал?

Меня до глубины души возмущает его ледяное спокойствие и иронический прищур из-под густых черных ресниц.

— А в условиях никто не говорил про честность, детка, — выдыхает он, прикусывая губу.

— Тогда я нечестно отказываюсь, Матвей, — злюсь и одновременно испытываю тревожность. — Прости, из памяти вылетело, какой ты.

Отдаляюсь, гордо взмахнув волосами, и намереваюсь вернуться в танцевальный зал. Закрыться, чтобы брюнет не вломился, может покричать. А то меня буквально распирает, глядишь, охранник услышит мои гневные вопли.

И делаю большую ошибку. Зарипов свою добычу просто так не отпускает. Ему же мало меня унизить, хочется добавить, добиться своего.

За спиной раздаются его поспешные шаги, я ускоряю темп и едва не срываюсь на бег. Но куда мне до развитого спортсмена?

Чувствую, как он привычным жестом хватает меня за руку, рывком разворачивает и прижимает к стене, второй рукой хлопает приоткрытую дверь на лестницу.

— Какой я? — придавливает всем телом и требует ответ на свой вопрос.

— Отвали, — делаю попытку вырваться. Я словно холодею. Мне страшно, и в то же мгновение волнующе. — Отвали, или я закричу.

Парень закатывает глаза. В сумерках зрачки будто в кошачьи превращаются. И его вальяжная улыбка снова напоминает хищную.

— Мне казалось, мы это проходили, — насмешливо отзывается Матвей, не пряча сарказма в голосе. — Кричи, тебя там не услышали, а здесь непременно кто-то кинется спасать.

— Да чего ты привязался? — дергаюсь в его руках.

— Так какой я, Кира? — не реагирует Зарипов.

— Бабник, обманщик, мажор, — начинаю, а заканчиваю совершенно другими словами, которые не красят ни его, ни меня.

Взгляд Матвея мрачнеет.

— Высказалась?

— Да, — нервно выпаливаю, — все? Доволен? Отпусти.

— Нет, детка, — хмурится Зарипов. — Такая отличница, а старую поговорку не выучила. Долг платежом красен.

Прежде чем я успеваю взорваться, он наклоняется. На затылок ложится чужая ладонь, зарываясь в моих светлых прядках. Губы накрывают мои, и я ощущаю незнакомый соленый привкус пота, потому что в зале он явно не один час, обветренную кожу. Матвей крепко держит, не позволяет отстраниться. На каждый рывок в сторону отвечает жестко, с лихвой. И я поддаюсь.

Не планировала, не хотела этого, но все получается как по волшебству. Аккуратно касаюсь его языка своим, ловлю новые эмоции, спрятанные до этого мгновения очень глубоко.

Мне хочется и наказать его, и послушно следовать.

Ловлю момент, как горячие пальцы пробегаются по пояснице, забираются под узкий топ. Ловлю, и прихожу в себя.

— Хватит! — толкаю его в грудь, пусть и не сдвинув здоровяка с места. — Ты свое получил, выпусти меня.

Матвей томно дышит, отодвигается, вытаскивая из кармана ключ, потом лениво произносит.

— Выпущу, я в отличие от тебя, свои обещания выполняю. И, кстати, в отличие от тебя, не лгу. Давай по твоим обвинениям разберемся.

— В отличие от меня?

Как ему удается за половину секунды довести меня до белого каления одной брошенной фразой? Где я неправа? Рядом с ним я не человек, а высоковольтный провод. Одна буква, и я загораюсь искрами, всегда яростными.

— Давай, — фыркаю, — только сядь подальше.

Устраиваемся прямо на полу. Я откидываю голову, избегая любопытных взглядов Зарипова, и пялюсь в окно. Уже довольно темно, осознаю, что мама вернулась домой и определенно волнуется.

Губы продолжают гореть, очень хочется провести по ним пальцами и убрать наваждение. Но если поддамся, Матвей будет напирать сильнее.

— Начинай, — бурчу себе под нос, — или твоя цель состоит в том, чтобы продержать меня в зале до утра?

Парень морщится.

— Что ты там наговорила? Бабник, обманщик, мажор?

Я не отвечаю, сутулюсь, подбираю коленки и кладу на них подбородок, готовая выслушивать его оправдания.

— Бабник? — он загибает первый палец. — Возможно, правда, я ни одной девчонке ничего не обещал. Но и два свидания в один день не назначаю. Никого не напоминает, а, Кира? Сейчас и до обманщика доболтаем, точнее, до одной обманщицы.

Нутром чувствую, что на его языке вертится другое слово. Но он высказывается осторожно, подбирает аккуратные фразы, лишь бы я не психанула окончательно.

А я ведь близка к банальной женской истерике.

— Два свидания? — безумно хочется его толкнуть, стереть эту приторную улыбку. — Ты меня буквально заставил.

— А ты сбежала, ничего не объяснив, — взгляд Матвея каменеет. — Просто свалила и занесла меня в черный список.

— Потому что ты бросил меня одну? — истерично дергаю себя за прядь волос, а после наматываю ее на запястье. — Оставил ждать, как верного щеночка? Ты меня за кого принимаешь? За свою Веронику?

— Я был занят, — рявкает Зарипов.

— Тогда не звал бы, — отзываюсь ему в тон.

Парень тяжело вздыхает и резко меняет тему разговора.

— Веронику не упоминай. Завтра с ней разберусь.

— Что? Зачем? — смешиваюсь я.

Теперь баскетболист смеется не фальшиво, а вполне искренне. Не зло, больше удивленно. И этот смех раздирает грудную клетку на две негодующие половинки. Чего смешного я сказала?

— Детка, ты настолько наивна? — он придвигается ближе, внимательно всматривается в мое лицо.

Подается вперед, но я отстраняюсь, испугавшись, что поцелуй может повториться. У меня и со значительного расстояния мозг превращается в расплавленное мороженое. Лицо рядом с ним покрывается алыми пятнами.

И кажется, мой дерганый вид, его забавляет. Словно назло, с плеча слетает тонкая лямка топа.

Матвей все видит, непринужденно возвращает на место. В глазах застывают развязные искорки, и складывается впечатление, что он меня раздевает. Мысленно и совершенно бесстыдно.

Но это длится всего мгновение.

— Это Ника тебя заперла или кто-то по ее просьбе, — лениво бросает он.

— Вот же мразь, — по-детски хлопаю себя по губам. — Зачем ей?

Действительно, не соображаю. Меня и сама Ахматова предупредила, чтобы я осторожничала, а я... Видимо, это мой интеллект ограничен.

Расстроившись, я встаю. Догадываюсь, что в планы Матвея входила более продолжительная беседа, но весь спортивный комплекс за секунду мне осточертел.

Вероника не состоит ни в одной команде, спорт ее не занимает, но среди подтрибунных помещений она ходит с видом королевы. И у нее есть на то причины: папа спонсор и баскетбольной федерации, и гимнастов, и многих других.

Бесит!

— Открой, — я чуть ли взмаливаюсь. — Мне, правда, пора,

Прикрыв веки, Зарипов в кои-то веки соглашается. Поднимается, кивает мне и идет за своей сумкой и полотенцем.

Я терпеливо жду у больших дверей. Немного и побегу до раздевалок, чтобы отыскать телефон и отзвониться маме.

— Не беги, детка, — слышу, как поворачивается увесистый ключ в замке. — Я провожу. А то знаешь ли...

Я принимаю предложение, молча иду с ним бок о бок по темному коридору. В раздевалке не задерживаюсь, потому что Матвей и там не оставляет меня одну. Встал у шкафчиков и застыл.

— Может, заключим мир? — спрашивает он.

— А? — я уже вся в телефоне и проверяю скопившиеся сообщения. — Мир?

— Мир, — он повторяет, как для пятилетнего ребенка. — Разблокируй меня. Ты же должна меня как-то отблагодарить за свое спасение?

Во рту пересыхает.

Опаляю его огненным взглядом. По-моему скромному суждению, благодарность он получил, с лихвой. И то, снова ее вырвал.

— Не кривись, тебе не идет. Соглашайся на свидание. Когда ты свободна? Завтра? Послезавтра?

Странное дело, но мне не хочется отказываться. Внутри идет борьба с совестью и здравым смыслом. И все проигрывают. Вперед выходит жажда отомстить Ахматовой. По крайней мере, я так себе объясняю это непривычное желание.

Но...

Всех скрутила моя проклятая ответственность и перфекционизм. Я откладываю телефон, хватаю сумку и разговариваю спокойно.

— Спасибо, что выручил меня, — держу в себе все подколы. Не ровен час, опять окажусь запертой, теперь уже в раздевалке. — И я бы согласилась...

— Какую надуманную причину нафантазировала? — утомленно интересуется Матвей.

Явно злится.

Пришло мое время ухмыляться и злорадствовать. Все честно, только почему я ощущаю крохотную, грустную нотку?

— У вас матч, мы на нем поддерживаем. С завтрашнего дня тренировки ужесточаются, а я еще и работаю.

Он разочарованно трет затылок.

— Бл*, — вырывается из его уст, — а я и забыл. Детка, тогда встретимся после матча. Хочешь, посвящу нашу победу тебе?

Нет, спасибо, я сегодня напосвящалась.

Клятвенно пообещав, что вытащу его телефон из черного списка, прощаюсь с брюнетом. Он предлагал подвезти, но я разумно отказываюсь. Мне не нравится его манера езды, как он превышает скорость и перестраивается из ряда в ряд. Он не напирает, сам вызывает для меня такси, и этот жест теплом отдается в сознании.

Мне очень надо домой. Иначе вечер закончится совсем сумасбродно. Мне, что, начинает нравиться Зарипов?

Этой летней ночью уже прохладно, я натягиваю толстовку, задерживаюсь в машине и бью по рулю. Встреча, поцелуй и бегство Киры успели затуманить мне голову, хочу продолжения и не получаю.

Ратникова словно не осознает, что охота только распаляет интерес. Что чем дальше она убегает, тем сильнее хочется ее догнать.

Слежу за приложением и понимаю, что она вошла в подъезд. Через минуту телефон мигает, на экране появляется ее сообщение.

«Я дома. Очень устала. Пока».

Хорошая девочка. Выполнила мою просьбу, разблокировала и отписалась. Пожалуй, даже слишком хорошая.

У меня есть один пунктик. Нравятся мне скромные отличницы, их занятнее «портить». Как назло, по-настоящему ни с одной не сталкивался.

Они умело строю из себя книжных червей, а на деле пробу некуда ставить. Вероника Ахматова, изображающая из себя девственницу, быстро показала, какая стервозная у нее натура. Попыталась привязать меня с помощью отца.

Вспоминаю ее слова и бросаю в пустоту:

— Мразь.

Другие тоже не сильно отличались от бывшей. Вешались, вели себя вызывающе. И я не отказывался, принимал сполна.

И я с первого взгляда разглядел в перепуганной девушке, повалившейся на асфальт, умницу-разумницу. Как она грозно тряхнула пшеничными волосами, как отстранилась от меня. Как бортанула и кинула на обеде. Даже флирт с Антоном меня не отвратил.

Сегодня задержался, краем уха подслушав намерения Ахматовой. Кира сидела в танцевальном зале, а одна из подруг Вероники ее заперла. Детка и не догадалась, что это не случайность.

Наблюдал за всем и молчал ради одного-единственного момента, когда пташка попадет в лапы хищника. Что же, дверца захлопнулась...

Но прежде чем окунуться в омут, надо было расставить все точки над и.

— Ника, — набираю номер, жду гудок, и с другой стороны моментально отзывается Вероника.

— Мэт, ты позвонил? Соскучился? Надоело наматывать на кулак сопли Ратниковой?

Слышу презрение в ее голосе. Не ко мне, к детке.

— Почти... — говорю я, закрывая машину и поднимаясь к подъезду. — Ника, я предупреждаю, ни на метр к ней не подходи, иначе...

— Иначе что, Матвей? — бросает она и вызывающе смеется. — Что ты мне сделаешь? Бросишь? Так ты уже. Руку сломаешь, как Антону? Вряд ли ты меня тронешь. А я могу испортить тебе жизнь. — Заканчивает радостным тоном.

И ведь действительно может.

— Завали... — уже рычу.

Она меня бесит. Тварь, держался с ней исключительно по просьбе отца. И несмотря на то, что я творил, что хотел, она меня всегда прощала. Видать, чувствует, что положение изменилось. Наши отношения закончены.

— Я завтра с папой обедаю, — притворно вздыхает Вероника. — Погрущу, поплачу, расскажу ему, наконец, как ты придурок. Наверное, твои дни в Барсах подойдут к концу.

Хочется разбить смартфон, бросить его через дорогу, и чтобы экран переехали колеса проезжающей мимо машины. Внутри закипает буря.

Тем временем Ахматова продолжает:

— Или я могу ничего не делать. Простить тебя и забыть обо всем.

— Чего тебе надо? — взрываюсь я. — После Зарубина объедки не подберу, не мечтай.

— Сдался ты мне, — сопит стерва в трубку. — Сам не приближайся к Ратниковой, тогда и я буду помалкивать.

— Тебе это зачем? — выругиваюсь, вижу, как соседи с первого этажа зажигают свет.

Занавеска дергается, и на меня зло смотрит какая-то женщина. Я прикладываю палец к губам. Шумел я знатно.

— Ни тебе, ни мне, Матвей, — пропевает в трубку собеседница. — Надеюсь, мы друг друга поняли.

Она первой заканчивает звонок, оставляя меня с носом. В сердцах бью ногой по лавочке. Из окна уже стучат, требуют, чтобы я утихомирился.

Ахматова поступает так из вредности, но и я хорош. Подставил Киру под удар. Сомневаюсь, что блондинке хватит сил и способностей, чтобы противостоять Веронике. Она, Кира, детка. Реально детка. По паспорту, по внешке взрослая, сочная, но внутренне малышка.

Может, и хорошо, что она отказалась от нового свидания. А участившиеся тренировки помогут мне прочистить мозги.

Я поднимаюсь наверх, врываюсь в квартиру и зажигаю свет. Душ и поздний ужин никак не влияют на мрачное настроение.

В висках пульсом бьется: бесит, бесит, бесит. Нет настроя на будущую игру, а она одна из решающих.

Мне скоро двадцать один, молодежка для меня закрывается, и я жду предложений из других команд. В курсе, что отец ведет переговоры с кем-то из местных. По городу множатся сплетни, что обо мне спрашивали хантеры из Москвы. На самом деле ни одного контракта я не видел, и никто лично ко мне не обращался.

Самооценка на нуле, а тут дура-Ахматова со своим указанием.

Ладно, у меня есть пара недель, чтобы утрясти дела. Я вздыхаю, считаю до десяти, чтобы не сорвать гнев на мебели. Иду в постель.

В сознании шум.

Мыслями проносятся образы: пухлые губы сердечком, шелковистые волосы, не стянутые резинкой, тонкая талия и очень прямая осанка.

Представляю, какая Ратникова гибкая. Хотя чего представлять, я видел. В танцах она огонь, а в реальной жизни, без сцены и софитов, славная девочка.

В груди что-то расплывается, ощущаю жар по всему телу. Просто наваждение какое-то. Уломать бы ее на постель, распластать на белоснежной простыне и долго, бездумно отрываться.

Все вроде шло по плану, но, к моему сожалению, понеслось по наклонной.

На следующее утро я совершаю то, о чем скоро пожалею — звоню отцу.

— Пап, не отвлекаю? — спрашиваю его. — Ты ничем не занят?

— Доброе утро, Матвей, — старший Зарипов здоровается, а вокруг слышатся звуки ресторана: суета, звон бокалов, стук каблуков, тихий говор посетителей. Моментально понимаю, где он, и с кем он. Похоже, что его нынешняя пассия вновь уговорила отца на завтрак в центре города, а тот, хоть и постоянно жалуется на отсутствие домашней пищи, но ей отказать не в силах. — Нет, не занят. Как раз собирался тебе набрать.

После раздается его же: «Что?», но приглушенно. Догадываюсь, что жена не в восторге от моего звонка. Никогда с ней не ладил.

— Нам надо встретиться. Хочу обсудить свои перспективы и будущую карьеру. — Мысленно добавляю, что и дочку Ахматова.

Вероника в печенку врезалась. Я злюсь, когда вспоминаю вчерашний звонок. Надо с ней покончить, и не давать ее семье иметь надо мной какую-то власть.

— Считай, уже свободен, — бодро рапортует отец. — Подъезжай в центр, я тебя встречу. У меня отличные новости.

Телефон вибрирует. Я соглашаюсь, обещая папе, что дольше тридцати минут мое ожидание не займет, скидываю его звонок и долго пялюсь на экран. Номер я узнал, а абонент, кому принадлежат красивые цифры, меня смущает.

— Андрей Борисович? — прикладываю смартфон к уху. — Доброе утро, чем обязан?

Это тренер московской команды. С ним я познакомился два года назад на каких-то очередных спортивных сборах. Мы обменялись визитками, периодически встречались. Он давал советы и вроде присматривался ко мне. Отцу было известно, что я намеревался идти под его начало, но предложений из московского клуба поступало.

— Матвей, здравствуй. Прости за ранний звонок, но дела не терпят, тем более что твой менеджер не отвечает на наши письма.

— Мой менеджер не отвечает? — удивляюсь я.

Чего мелочиться? Так бы и сказал, что старший Зарипов его игнорирует.

— Да, да, — слишком торопливо реагирует тренер. — У нас открыт набор, насчет тебя я отправлял данные, но с вашей стороны не выходят на связь. Я думал, что мы договорились. Тебя кто-то перекупил?

У меня ноги подкашиваются. В смысле перекупил? Кто? Я даже не в курсе. Все нюансы и заключения контрактов я вверил папе. Зачем умалчивать, что команда предлагала место?

Стараясь не выдать волнения и одновременного гнева в голосе, я чеканю каждое слово:

— Нет, я ни с кем ничего не подписывал. Заинтересован в вас. Я уточню со своей стороны о сделке, а потом свяжусь. Так подойдет?

В конце концов, мой родитель говорил о каких-то новостях. Может, есть команда сильнее? Берут сразу в основной состав? В любом случае я нацелен на Андрея Борисовича, но хочется видеть всю картину целиком.

— Подойдет, но не медли. Твои намерения я должен прояснить сегодня, или контракт уйдет другому парню.

— Я обязательно наберу, — заведенно повторяю и дожидаюсь, когда тренер положит трубку.

Собравшись за пять секунд, не позавтракав, хватаю ключи от машины и бегу вниз. Сажусь в тачку и, продолжая размышлять, упираюсь взглядом в бардачок.

В сознании галопом проносятся воспоминания о разводе родителей, как я, взбешенный и удрученный, свалил из родного дома. Тогда отец всучил мне связку и сказал, что ждет меня у себя в любой день, что бы со мной ни случилось, в какую переделку я бы не попал. Связка с тех пор и валяется. Без предупреждения я не являлся.

У меня есть немного времени, можно доехать до частного сектора, зайти в его кабинет... Или это предательство?

Никогда не умел бороться с собственными желаниями. Если я чего-то захотел, я получу, и никакая совесть меня не остановит. В дороге пишу сообщение папе, что опоздаю. Получаю простое и окрыляющее «ОК».

Добираюсь до его коттеджа минут за пятнадцать. Здороваюсь с охраной, с домработницей и прохожу вперед. Внутри ничего не изменилось. Ремонт с позолотой и лепниной, который набил мне оскомину в подростковом возрасте, не сменился на что-то новое и со вкусом. Всюду картины, фотографии, мои кубки и медали. А мать словно вырезали, вычистили из жизни.

Работница немного нервничает, нынешняя хозяйка ее вышколила, но предлагает мне чай и перекус.

Отказываюсь, объясняю, что Равиль Дамирович попросил меня забрать документы, и она услужливо отпирает его кабинет. Немного постояв и догадавшись, что при ней я и пальцем не пошевельну, она выходит.

И я, уже спокойно и обстоятельно исследую ноутбук отца. Не надо умничать, подбирая пароль. Им служит дата моего рождения. Я его единственный ребенок, долгожданный сын, главная гордость.

Оттого шок от увиденного не проходит.

Читаю его переписку с хантерами из других команд. Я-то волновался, что это мне кажется, что я талантлив, что у меня хорошие данные, и есть шанс попасть в сборную страны. Мне кажется, но никому это не нужно. Ведь никакие представители со мной не связывались.

А на деле отец меня уже продал... с потрохами. Тем же Барсам, где всем заправлял Ахматов.

Ругаюсь...

Других он либо игнорировал, либо отвечал ничего не значащими отписками.

Руки невольно ударяют по клавиатуре. Еле-еле унимаю в себе ярость, чтобы не запустить макбуком в стену. Дышу, считаю про себя, представляя лицо Киры. По-моему, она так делала, чтобы мне не врезать.

Успокаивает слабо. Наоборот, я разгораюсь сильнее и готов к новой вспышке. Телефон, словно издеваясь, загорается от сообщения отца.

«Где ты?»

Пересылаю на свою почту все предложения и отвечаю, что в дороге.

Безумно хочу увидеть его лицо, прежде чем заявить об уходе.

Мы встречаемся в том же ресторане, куда папа отвел нынешнюю пассию. Его женщина отсутствует, а по выражению лица отца, по бокалу спиртного в его ладони, я догадываюсь, что оба успели поругаться. Вряд ли она довольна тем, что свидание прервется из-за, ха, всего лишь сына и основного заработка.

Чуть успокоившись в машине, снова закипаю. Руки сжимаются в кулаки, внутри поднимается волна, нет, цунами из ярости и разочарования.

Вот я кто для старшего Зарипова — золотая антилопа, несущая деньги, связи и должности. В Москве подобные перспективы не откроются, слишком высокая конкуренция среди спортивных агентов.

— Что тебя задержало? — мрачно глядит на меня глава семейства.

— Да так, дела, — сообщаю как ни в чем не бывало.

Хочу, чтобы он первым заговорил о его предательстве, о его видении на мою дальнейшую карьеру. И мужчина ловится на крючок.

Отставив стакан, он морщится.

— Надеюсь, это никак не связано с танцовщицей, Матвей? Признаю, девчонка симпатичная, но мало ли таких будет.

Притворно удивляюсь.

— Какая тебе разница, с кем я провожу свободное время? К семейному очагу я никого не приглашал, знакомить тебя не планировал. А то, кем я увлечен, не должно тебя интересовать.

— Увлечен? — папу буквально распирает от недовольства. — Даже так? А как же твои отношения с Вероникой Ахматовой?

К нам подходит официантка, и я отвлекаюсь. В отличие от бати, у меня водителя нет, и позволить себе пить до обеда я не могу. Поэтому прошу принести кофе.

Все это время отец бесится, отстукивает нестройный ритм по столу, ждет, когда девушка примет заказ и удалится.

— Ты мне не ответил, — он вновь открывает рот.

— Никак, пап, — и про себя глумлюсь над его реакцией. — Мы расстались. Ахматова много о себе думала, надеялась надеть на меня поводок.

Такой хитрый, изворотливый Равиль Дамирович теряет лицо и самообладание. Бурный взрыв эмоций, к которому я не был готов.

— Да ты в своем уме, щенок! — рявкает он на меня. — Ахматова — не девчонка с улицы, ты знаешь, кто за ней стоит?

— Знаю, — спокойно киваю, — но не понимаю, как Ника связана со мной.

— Идиот, — папа хватается за голову. — Какой же ты непроходимый идиот. Ее отец надавит на всю администрацию Барсов. Будешь играть в основном составе, можешь выбрать позицию. Уже готовятся рекламные контракты, потому что агентства узнали о твоем переходе из молодежки.

Я подаюсь вперед и хватаю салфетку, мысленно представляя физиономию родителя. Я не кровожаден, я люблю отца, но он перешел черту. После развода моя мама как-то обмолвилась, что в Равиле не осталось места для любви. Он продаст и купит кого угодно. Тогда я не воспринимал всерьез ее слова, а сегодня они режут сознание тупым ножом.

— И как же они узнали, пап? — я вздыхаю. — Тебе известно о моих планах, я хочу играть в Москве, вижу свое будущее там. С чего мне идти в Барсы?

Он смешивается, пьяно гуляет глазами по залу, игнорируя мой внимательный взгляд. Как шакал, пойманный за чем-то преступным.

— Нет других предложений, понятно, — заключает он. — Никому не нужен подающий надежды баскетболист. Ты не настолько хорош, как считал сам.

Вот же тварь. До последнего упирается, извивается, словно уж на сковородке. Да у него зад горит от собственной лжи.

— Хм, — откидываюсь, продолжая играть свою роль. — И в Барсы, получается, я попадаю не благодаря упорству и таланту, а потому что ты подсобил и Вероника.

Папа выпрямляется, в чертах появляется тень сочувствия, но она промелькнула в один миг и исчезла, не оставив и следа.

— Да, сын, — скупо бросает он, — ты должен быть мне благодарен. Поэтому помирись с Вероникой, подари букет, браслетик. В общем, ты и без меня знаешь, как утихомирить обиженную девушку. Когда начнешь приносить победы, тогда и оборвешь с ней все связи.

— Как замечательно ты все придумал, — медлю, но уже роюсь в телефоне в поисках пересланных писем. — А что получаешь ты?

— Я? — он явно раздражается.

— Ты, ты, — я наоборот усмехаюсь. — Чем Ахматов одарит тебя? Будешь работать в его холдинге? Кем? Назначат генеральным директором? Операционным?

— Его замом, — неторопливо проговаривает отец, прежде чем опомниться. — Это не имеет отношения к твоему новому контракту.

— Значит, даже не за должность генерального меня продал. За глупую попытку выслужиться и быть на его побегушках. Тебе самому не противно, а?

— Продал? Матвей, почему ты так со мной разговариваешь? — хмурится мужчина. — Да ты в курсе, что...

Не даю ему договорить. Надоели потоки лжи, льющиеся с его рта. Признайся он честно, что и сам мечтает возвыситься, я бы, наверное, пошел на его поводу. Но он поступил со мной подло.

Ставлю под нос папы экран и даю прочитать.

Он моментально бросается вперед, чтобы выхватить смартфон, но я опережаю и поднимаю руку выше.

— Мне все известно.

— Ты влез в мои личные вещи, Матвей, — злится отец. — Я тебе этого не прощу.

— А ты солгал, — я парирую. — Забудь про договоренности с Ахматовым, я ничего не подпишу. Нынешний договор в силе, а новый я заключу с московской командой, угадаешь с какой?

Срываюсь с места и кладу купюру на стол, чтобы оплатить счет. Во мне пробуждается желание крушить стены и всю обстановку вокруг, но я сдерживаюсь. Разворачиваюсь и ухожу, пока папа орет:

— Это я в тебя все вложил. Я, не твоя мать, не ты сам. Я оплачивал твои занятия, я покупал твою долбанную форму.

— И получил за все хорошие дивиденды от спонсоров, — оглядываюсь перед уходом. — Считай, что наши деловые отношения разрушены. Ты не будешь выступать от моего имени.

— Да что ты можешь, щенок! Сам вернешься через неделю.

Чтобы не наговорить лишнего, я побыстрее выхожу и судорожно глотаю воздух.

Внутри смертельный ураган бушует. Сносит все мыслимые и немыслимые барьеры. Падая на водительское кресло, роняю голову на руль. Громкий гудок отрезвляет, несмотря на то, что прохожие и водители считают меня сумасшедшим.

Твою мать, твою мать, твою мать!

Даже сейчас, получив доказательства, прищучив отца, я не верю в произошедшее. Чего ему было мало? Денег? Да ему на новую семью с внуками хватит. Власти? Какой? В спорткомплексе помыкать молодыми парнями и девчонками? Это даже не жадность, это тупая, шакалья глупость.

Отъехав подальше от ресторана, первым делом отписываюсь по всем пересланным письмам, сообщая, что мой менеджер уволен, и следующие переговоры следует вести со мной. Подобное письмо составляю и для администрации Барсов.

Телефон начинает звенеть, мигать. На почту и в мессенджеры сыпятся послания с вопросами. Я осознаю, что не в состоянии мыслить здраво, и что теперь я практически один против всего мира. Звонки игнорирую. Потом...

Спорт — это не просто жизнь, это еще и очень узкая сфера, в которой все друг друга знают. Я не дорос до того уровня, чтобы диктовать условия. На фоне успешных спортсменов я никто. И если мой замысел не выгорит, о дальнейшей карьере я могу забыть.

Чуть позже я паркуюсь у спорткомплекса, и мне навстречу бежит Антон. Он подходил к двери, но заметив мою машину, остановился и поменял направление.

— Что? — я громко хлопаю дверью.

Он переводит взгляд со своего смартфона на меня.

— Ты намереваешься уйти? Добрынин пишет, что ты уволил отца. Выходил Радугин, сделал объявление, что тебя перекупили. Это правда?

Новости разнеслись меньше чем за полчаса. Папа без дела не сидел, отзвонился всем и каждому, включая тренера и главу администрации.

— Тебя волнует? — исподлобья гляжу на бывшего друга. — Скоро контракт заканчивается, мой уход был очевиден.

— Да, но мы собирались уходить вместе... — мнется Зарубин.

— Верно, до того момента, как выяснилось, что из тебя отвратительный приятель. — Я смотрю на парня. Понимаю, что он хочет мне что-то сказать, что моя реакция его настораживает, и что своим поведением я вызываю вопросы, но мне плевать. — Антон, что тебе нужно от меня? — спрашиваю уставшим тоном. — Если на этом все, дай пройти.

Отталкиваю его плечом, подхватываю сумку с заднего сидения и молча иду вперед. Представляю, какой допрос устроит тренер, да и вся команда.

Антон не мешает, закатывает глаза и тихо плетется за моей спиной.

Уже на тренировке я не щажу никого. Играю грубо, бесцеремонно. То и дело раздается свист, а Сергей Иванович Добрынин ругает меня на чем свет стоит.

— Матвей, я понимаю, что у тебя какой-то конфликт с отцом. Задерживаться в клубе ты не планируешь, но для чего калечишь остальных ребят? — говорит он и сжимает ладони в кулаки.

Понятия не имею, что ему наплел папа, но, видимо, ничего хорошего. Равиль Дамирович привычно обелил себя и сбросил всех собак на мою душу.

Да, я не планировал задерживаться в городе. Да, я искал другую команду, но грязно и со скандалом уходить бы не стал. После выяснения всех обстоятельств нахождение в Барсах, словно жестокая, долгая пытка. А мучителями выступают все — от наставника и друзей, до вышестоящего руководства, дорогого родителя и никчемной стервы.

Сергей Иванович просит отойти меня подальше и побеседовать. Я зло бросаю мяч в Руслана, тот ловит и крутит пальцем у виска.

— Успокойся, сынок, — тренер кладет мне руку на плечо. — Не знаю, что произошло, но срываться на команде не надо.

— Вам отец звонил, да? — вздыхаю, замечая гневные ухмылки парней.

— Звонил, — кивает Добрынин. — Не только мне. Все правление извещено. Тебя держать не будут. А ты должен понимать, что раз ты не заинтересован в нас, то и они не будут заинтересованы в тебе. Держись, твою мать, не давай им повода уволить тебя раньше срока. Ты же ни с кем еще не подписался.

— Словно переживаете? — огрызаюсь.

— Почему бы мне не переживать? — мужчина трет свой подбородок. — Через неделю матч, мой нападающий в кризисе, команда не сыграна. Матвей, — он останавливается, — вообще-то, я с вами нянчусь с ваших шестнадцати. С чего ты решил, что мне все равно? Есть предложения лучше — вперед, я лишь порадуюсь за тебя. Но пока не подписался, будь добр, выложись на полную, не подставляй меня.

Слова тренера немного ободряют. Приятно слушать, что не все поддаются на ложь и провокации старшего Зарипова. Тот ведь умеет красиво ссать в уши. Сам поддался его обаянию.

Дальше играем более слажено, и желание убивать пропадает. Даже к Антону перестаю испытывать негатив. Мы часто работаем в связке.

А после тренировки меня обступают ребята. Учитывая, что с ними мы дружим с малолетнего возраста, парочку объяснений я им задолжал. Не утаивая, сидя в раздевалке, я рассказываю о предательстве папы. И меня все поддержали.

В целом, я самый старший из команды. Ушел бы первым в любом случае, а тут и повод удачный нашелся.

— Мэт, подожди, — когда все начинают расходиться, Зарубин меня останавливает. — Я хотел поговорить.

— О чем? — у меня дергаются брови.

Стою возле двери, вижу, как из соседнего помещения выходят девчонки из поддержки. Среди них Кира. Трясет своей светловолосой гривой, о чем-то шепчется с подружкой и оглядывается в мою сторону. Но меня пока не видит.

Ей определенно стоило написать. Она, что ли, расстроенная, какая-то поникшая.

Антон подходит ближе и ловит мой взгляд.

— О ней и хотел, — скрипит зубами.

С каждым днем мое настроение все мрачнее и мрачнее. Никак не могу понять, какую новую игру со мной затеял Зарипов.

После моего заключения в зале я ждала от него чего-то. Объяснить не могу, но ждала.

Темная обстановка...

Его руки на моей талии...

Страстный спор и местами милое общение.

Крышесносный поцелуй...

Здорово у меня поехал рассудок.

Но теперь парень морозится, а я ищу проблемы в себе?

Что не так? Почему два дня он игнорирует меня, не здоровается, не улыбается, даже не пишет. Он требовал, чтобы я удалила его номер из черного списка. Зачем? Чтобы медленно и методично добивать остатки моей самооценки.

Неужели я плохо целуюсь?

— Вы слышали, как Радугин на Добрынина орал? — перед нашей тренировкой разминает мышцы шеи Юлька, одна из девочек. — Зарипов бросает команду.

Подаюсь вперед, отметив ненавистную и в то же время притягательную фамилию.

— Да? — Аленка понимающе смотрит на меня, а после переводит взгляд на Юльку. — Прям уходит? Перед матчем?

Я тушуюсь. В толк не могу взять, отчего подруга интересуется. Я не делилась своими переживаниями и произошедшим. Не захотела. Повела себя как пятилетняя жадина. Те воспоминания мои и Матвея. И если он не разболтает, то они останутся между нами.

— Ну, это я утрирую, — жмет девушка плечами. — Просто контракт отказался подписывать, вот Радугин и лютует. Там еще Ахматов замешан...

Все косятся в мою сторону. Дура-Вероника распускала обо мне самые разные сплетни с момента нашего разговора, и все они были полнейшей чушью. Блин, где-то глубоко в душе уже бы и рада подтвердить, но...

— И что Ахматов, — поддерживает меня Данилова. — Он только в этом городе имеет какое-то значение. Зарипов уйдет в московскую команду, всем известно.

Да, действительно. Видимо, ему пришло предложение, и он занят контрактом и другими обязательствами.

Невольно вспыхивает ревность... и зависть. Он не нашел и двух минуток, чтобы как-то связаться со мной, зато успел настроить против себя все руководство Барсов.

А зависть... мне никакие контракты с Москвой не грозят. А если он уедет, то и слава богу. Спать буду крепче... наверное.

Лиза гоняет всех в зале до изнеможения. Остаются считаные дни до матча, который ребята должны были принимать на своей арене. И где команда поддержки впервые бы выступила в новом составе.

Я уже получила свой красный костюм: короткую юбку-шорты и топик. Спрятала их подальше от Сашки. Почему-то казалось, что сестра способна его испортить.

Выходя из помещения, а я больше там не задерживалась, держась под ручку с Аленой, шепчусь про ее романтик с Русланом. Она хочет устроить что-то необычное, прознала, что красивый, высокий спортсмен вознамерился с ней съехаться.

Опять проскальзывает ощущение недовольства: у всех бурная личная жизнь, кроме меня. Но я стараюсь поменьше об этом думать и остро чувствую, как мою спину буравят глазами.

Оборачиваюсь, но в коридоре никого нет. Приоткрытая дверь в мужскую раздевалку, но с моего ракурса ничего не видно.

— Ты что застыла? — дергает меня подруга за руку. — Хочешь зайти туда? — игриво двигает бровями. — Парни тренировку завершили, можно навестить. Сравним их между собой. Может, на твоем Антоне свет клином не сошелся.

Вот про Антона я ей поведала спокойно, и она восприняла мою хандру, как грусть по неудачному свиданию.

— Нет, ты чего? — отвечаю и одновременно краснею.

Нет, Алена явно сумасшедшая и озабоченная

Она резко останавливается и вздыхает.

— Может, все-таки сходим к ним в раздевалку? Поверь, там лучше.

Не понимая, почему она перешла с шуток на серьезный тон, смотрю вперед. А увидев, моментально напрягаюсь и стискиваю кулаки.

В дверях маячит стройная фигура Ахматовой, а позади шепчутся ее подружки. И не надо быть гением, чтобы догадаться — она со свитой явилась по мою душу.

— Кир, ничего она тебе не сделает, пойдем, — подтаскивает меня Данилова.

Раньше я была такого же мнения, но сейчас справедливо остерегаюсь. Да, боли она мне не причинила, но закрыть человека на всю ночь — это подло и мелочно. Какого хрена ей вообще крыситься на меня, учитывая, что Матвей ее бросил до нашего с ним знакомства. Чтобы сливать злобу на удобного козла отпущения?

Собираю волю и шагаю спокойно, не дергаюсь, не дрожу. Миную брюнетку и ее свору, и сразу в спину раздается.

— Что, Ратникова? — голос у нее вкрадчивый и насмешливый. — Бросил тебя Мэт? А знаешь почему?

Я замираю, но не оборачиваюсь.

В горле пересыхает. В сознании ворох едких вопросов. Ей что-то известно? Или это тупое желание меня задеть? И самый противный: какого хрена меня волнует Матвей? Именно Матвей. Отчего при мысли о нем, я съеживаюсь и расстраиваюсь?

— Тебе заняться нечем? — оглядывается на нее моя подруга. — Ну, пофлиртовал он с ней, и что? Кира в нем и не заинтересована.

— А шалавам вроде тебя слова не давали, — высокомерно отрезает Ахматова.

— Заткнись, — теперь уже я рычу, бросаясь на защиту Даниловой. — По себе судишь? Ты же тряпкой под ним распластаться готова, лишь бы Зарипов на тебя мельком глянул. И кто тогда шалава?

Девочки позади нее ахают. В открытую конфронтацию с этой тварью предпочитают не вступать. У нее привычка жаловаться отцу, а он не разбирает права или виновата дочь. Просто идет, отстегивает денег и решает проблемы своей стервозной малютки.

А мне все равно. Меня несет. Я за последние недели две превратилась в нервный, электрический узел. Одно касание — я рвану.

Ошарашенная Ахматова открывает и закрывает рот. Покрывается бордовыми пятнами.

— Ты, Ратникова, сама напросилась.

До последнего не верила, что Вероника способна опуститься до банальной драки. Бросается в мою сторону и вцепляется в мои волосы, больно утягивая их вниз.

Я не отстаю и пинаю дуру в живот, чтобы она перестала распускать руки. Мы обе падаем, под визг Даниловой и других девчонок.

— Гадина, тварь, — орет и брызгает слюной брюнетка.

Мне везет, потому что я более гибкая и сильная. Перекатываюсь и сажусь на нее, попутно зажимая ее запястья.

— Ты головой долбанулась? Тебя родители проверяли на психические заболевания, шизофреничка? — верещу я.

— Отвали, слезь меня, — беснуется Ахматова, только больше раздражаясь от беспомощности.

Сбегается толпа, конечно, кто-то достает телефон и принимается снимать скандал.

— Эй, посторонитесь. Девчонки, вы чего? — продирается через людей Антон.

Сам стаскивает меня с обидчицы и удерживает.

Ко второй бросается Матвей, что добавляет мне ярости. Теперь я злюсь и на Ахматову, и на Зарипова.

— Кира, ты чего? — шепчет мне на ухо парень. — Из-за Матвея с Никой поругалась?

Брюнет молчит. Помогает своей бывшей встать и крепко держит ту за предплечье. На меня он не смотрит, но я понимаю, что ловит каждое слово.

Хмурый, мрачный, желваки на скулах играют. Серьезно?

Расстроен, потому что его подружка до меня толком не дотянулась?

Просыпается разочарование, и приливает волна нового негодования. Все, что было — притворство. Хотел свидание, писать мне — на самом деле врал? Он куда хуже, чем я о нем думала. Вернулся к Ахматовой?

Подозреваю, что лет через пять жениться на этой буйнопомешанной. Вполне возможно, что ее предки помогают Зарипову заключить вожделенный московский контракт.

Мне противно.

— Ни с кем она не ругалась, — подскакивает на помощь Аленка, — лучше держите свою бешеную в клетке или на анализы сдайте. Кира, пойдем, — она подхватывает мои вещи и предлагает идти сразу к выходу, минуя все раздевалки.

— Я провожу, — Антон продолжает любезничать. Забирает все из рук подруги и протягивает ладонь. — И довезу...

Мельком вижу себя в огромном зеркале, висящем в холле. Я сама вся красная, волосы всклокочены, словно я ведьма перед ритуалом. В глазах искрится.

— Не надо, — я отказываюсь. — Дойду сама.

И ковыляю подальше от этой толпы. Запоздало приходит мысль, что я окончательно опозорилась. Блин, из-за этой парочки мажоров опозорилась.

Данилова и Зарубин не отстают, молча идут за мной и переглядываются.

Постепенно стихают голоса, шум и грязные, обидные восклицания Вероники больше не доносятся до меня. Тихо, только Антон просит.

— Подожди, пожалуйста. Я быстро отгоню машину с парковки и заберу тебя.

— Я же сказала, не надо, — рычу на него.

— А я бы поехала, — осторожно вклинивается Алена. — Кир, ты себя видела? Ты в спортивной форме, вся мокрая и...

Она не договаривает. Ни одной девушке не понравится сравнение с побитой кошкой, или че она там еще напридумывала.

Уйти и забить на подругу и парня не получается. Зарубин предусмотрительно забрал мои вещи с собой, а в сумке мобильник, кошелек, проездной. В общем, без содержимого я далеко не уеду. А Алена-предательница ни в какую не соглашается вызвать для меня такси.

— Не оставайся одна. Антоха — парень замечательный. Вон, сам предлагает, а ты носом крутишь.

Аккурат перед нами останавливается его кроссовер. Он выходит и приоткрывает дверь, галантно подавая руку девушке. Данилова садится и глупо улыбается.

— Кир, устраивайся впереди. — Вздыхает баскетболист. — Я не кусаюсь и просто хочу помочь.

Закрывает за мной дверцу и возвращается на переднее сиденье. Пока его нет, Алена завистливо вздыхает.

— У Руслана нет машины.

Не пойму, это таким способом она меня отвлекает?

Мы едем, а в голове проносится неудавшаяся драка.

— Мы глупо выглядели, да? — перевожу взгляд с Зарубина на Данилову. — Чем мне грозит? Она может выгнать меня из команды поддержки?

Мне нравилось тренироваться с девчонками, но по факту, я туда шла из-за Аленки. Если дорога в поддержку Барсов будет закрыта, то и черт с ним.

Никто с ответом не торопится.

— Не знаю, — хмыкает Антон. — Я подошел, когда ты уже сидела на Ахматовой. — Он внезапно начинает хохотать. — И за это зрелище я тебя хоть на край света увезти готов. Сорвали корону с королевы, наконец-то.

— Вообще-то да, — смеется позади Аленка и вытаскивает телефон. — Вам столько лайков понаставили. О, — она замолкает, — весь универ прямо за тебя. Будешь с началом года новой звездой.

— Ага, — я морщусь и усаживаюсь ближе к окну, чтобы не участвовать в беседе.

Про занятия оба толком ничего и не знают, тут лучше написать Лизе, когда я окажусь дома. А вот что делать с противной брюнеткой... а с брюнетом?

Меня задело его поведение.

Он сам жаловался на бывшую подружку, рядом с ней стоять не мог, гнался за мной. Что изменилось за сутки? Она его купила?

Мнение о Зарипове падало все больше и больше, и где-то на дне столкнулось с моим настроением.

К этому мгновению Антон довез Данилову до дома и вышел, чтобы открыть ей дверь. Проговорив привычные слова прощания, я дотянулась до сумки и вытащила телефон.

Подписчиков у меня прибавилось, личка трещала от сообщений.

На экране высветилась смска Сашки

«Ты, коза, решила мне всю жизнь испортить?»

От Матвея ничего.

Чтобы не страдать попусту, не гадать больше, я кидаю его телефон в черный список. Обещаю себе, что больше этот номер никогда оттуда не вытащу, а на незнакомые не буду отвечать.

Рядом падает Антон и долго смотрит на меня. Переводит взгляд то на экран, то на мое красное и расстроенное лицо.

— Не надо меня поучать, — чувствую, что и ему хочется высказаться по поводу Вероники, что она вся растакая и важная, что с ней лучше не ссориться.

— И не планировал, — его брови красиво и насмешливо выгибаются. — Я же говорит, за подобное зрелище готов сделать для тебя что угодно.

Машина трогается, он отъезжает от тротуара и явно ждет мой ответ.

— Просто отвези домой.

У меня настроение не улучшается, впереди маячит перспектива разругаться с сестрой, слушать нравоучения Валерия и тихие мамины предложения о примирении.

Зарубин послушно кивает.

— Давай развеемся? Выключи телефон и забудь. Ничего страшного на самом деле не произошло.

Мнусь.

Андрей на словах весь красивый и вежливый. Но первым перестал общаться со мной, увидев рядом Матвея. Не спросил, не интересовался, просто самоустранился.

Он, видимо, читает мои мысли. Либо опять у меня все на лице написано.

— Кира, ты прости, что я на некоторое время пропал. У меня сложилось впечатление, что ты заинтересована другим. — Антон словно зубами скрипит, выдавливая из себя последнюю фразу. — В общем, я не хотел мешать. Ни ему, ни тебе. — Мельком поворачивается, чтобы надолго не отрываться от дороги. Снова задает вопрос. — Что? Не хочешь со мной прогуляться?

Я готова согласится, опять побезумствовать. Как говорят? Гори сарай, гори и хата. Но с другой стороны меня грызет противный червячок под названием совесть.

Зарубин приятный в общении парень, симпатичный, но рядом с ним я чувствую себя обычно... буднично. Я не страдала, что он резко поменял мнение обо мне, мне было наплевать. Не хочется давать ложных надежд, а использовать ради вызова ревности...

До такого уровня я точно опускаться не буду.

— Прости, — я чешу нос и лихорадочно придумываю, как незаметно отказаться, да так, чтобы не обидеть баскетболиста.

— А, — он моментально обо всем догадывается, — выходит, я был прав.

Одними губами спрашиваю.

— В чем?

— Ну, ты и Зарипов, Зарипов и ты... — Внешне Антон спокоен, только руки чересчур сильно сжимают руль, аж костяшки пальцев белеют.

— Нет, в этом ты ошибся. В смысле, не ошибся, но ошибся. — А я, идиотка, теряюсь. Приходится несколько раз вдохнуть и выдохнуть, прежде чем я набираюсь храбрости объяснить свою позицию. — Мне не до отношений, не до флирта, не до свиданий. Не хочу тебя обманывать.

— Да, да, — он грустно смеется. — Меня обманывать не хочешь, себя — другое дело.

— Не придумывай лишнего, — холодно отрезаю. — Между нами вряд ли что-то получится, а держать кого-то во френдзоне я тупо не умею.

На какое-то время во внедорожнике воцаряется тишина. Она поглощает все звуки с шоссе, радио, еле игравшее до этого, как назло, шипит помехами. Мне стыдно и одновременно жаль.

Зарубин внезапно отмирает. Встряхивается.

— Все нормально, — он улыбается как ни в чем не бывало. — Тогда просто мир? Ты-то на меня не обижаешься?

Фыркаю.

— За что?

— Ну, не знаю, — продолжает он притворно веселиться, — за то, что сам Ахматовой не приложил. Признаю, порыв появился, но мальчикам бить девочек запрещено.

— Давай без рукоприкладства. Потом мне будут вменять, что я подговорила команду. — я закатываю глаза.

— Но серьезно, — Антон меняет интонацию в голосе, — клянусь, желание было. И у Матвея было.

Последнюю реплику пропускаю мимо ушей. Не верю. У двух бывших или настоящих друзей фетиш какой-то на том, чтобы вводить меня в заблуждение? Зарипов подошел к ней, а не ко мне. И это было довольно показательно.

Подъехав к дому, быстро прощаюсь с блондином. Уже способна смеяться и не так остро реагировать на происходящее. Правда, дома обстановка не располагает к отдыху. На кухне сидит рыдающая Сашка, а возле нее крутится моя мама.

Выходит Валерий. Мужчина зол и, по-моему, выпил. Пахнет алкоголем и тошнотворным запахом крепких сигарет.

— Твоя пришла, — бурчит он, не здороваясь со мной. — Объясни, что они сестры. Что подставлять всю семью из-за какого-то мальчишки нехорошо.

— Сама справлюсь, — встает из-за стола мама и бросается в мою сторону.

— А что случилось? — недоумеваю я.

Плечи женщины грустно опускаются.

— Его попросили с работы, Кира, — она смотрит на меня с грустью. — А подружка Саши написала, что не будет помогать с ее учебой. Ты была в курсе, что Ахматова, пользуясь связями, проставляет Саше автоматы?

Я ответить не успеваю. Орет моя сводная сестра.

— Все она знала, тварь. Ненавижу ее. Всю жизнь мне испортила.

— Иди ты... — замолкаю под укоряющий взгляд матери. — Что? Пускай своими мозгами учится, а не с помощью этой полоумной.

— Кира...

— Все! — я скидываю обувь и закрываюсь в комнате. Мама хочет зайти, но я успеваю щелкнуть замком.

— Кир, открой, давай поговорим. Это не дело, чуть что запираться. Да и Валерий лишился работы по твоей вине.

— По моей? Да, во всем виновата какая-то второкурсница, — бессильно рычу, облокотившись спиной об дверь. — А почему ты меня не спросила, как мой день? Почему с ними носишься? Тебе же неизвестно, что долбанутая на всю голову Ахматова мне в волосы вцепилась.

— Может, ты ее спровоцировала, — раздается с другой стороны.

Я топаю ногой. Она кому угодно поверит кроме меня.

Так проходит несколько дней. Мама делает попытки помириться, завести со мной разговор, обсудить что-то, но я игнорирую любой способ общения.

Обида глубоко распространяется по венам, словно отравляет, портит меня. Я становлюсь угрюмой, в постоянном состоянии свернутого ежа. Чуть что, мгновенно выпускаю иголки. И я не всегда понимаю, обида только на мать, или на всех вокруг.

Валерий продолжает нудеть. Из-за потери хорошей должности он запил. Сидит на кухне в старых трениках, курит в приоткрытое окно и винит меня.

Наверное, искренне полагает, что вызовет во мне стыд. У него получается, но стыд испанский. До отвращения. Как взрослый, брутальный мужик может считать, что его неудача связана с девочкой? Разве не проще найти работу лучше? Или работать так, чтобы тебя по тупой причине не выгоняли?

Сашка, напротив, притихла. Кажется, Ахматова снова допустила ее до дружбы.

Все больше раздумываю о переезде в общежитие, но тяну с документами.

К счастью, долго хандрить не получается. Лиза увеличивает тренировки, и помимо них, у меня работа и какие-то домашние дела. Я ношусь как белка в колесе. Ухожу рано, прихожу очень поздно. Все социальные сети я заблокировала, перестала отвечать на незнакомые телефонные номера.

Впрочем, эти меры предосторожности лишние. Моя выходка осталась безнаказанной. На следующий день Лиза отвела меня в сторону и объяснила, что за меня вступились. Кто именно, она не говорила, просто обронила, что отец Вероники не влияет на команду поддержки, и закрыть, выгнать меня не в состоянии. Она же настоятельно попросила избегать других столкновений с бешеной брюнеткой.

Постепенно я начала забывать обо всем. Всех Барсов, в том числе и Матвея, я почти не видела. Парни пропадали на собственных тренировках. Лишь иногда, когда музыка в танцевальном зале стихала, я слышала, как орет на ребят тренер, и оглушающие звуки отбивающегося от пола мяча. И эти звуки вызывали во мне странную волну смущения.

Сегодня я входила в комплекс очень взволнованной.

Через несколько часов матч, приехала команда из соседнего города. Внутри очень шумно и многолюдно. А перед дверями встречаю Равиля Дамировича. Отец Матвея нервно докуривает и тушит бычок об перила.

Стараюсь не попасться ему на глаза.

Краем уха слышала про скандал в семье Зариповых. Девочки без сплетен, как без воздуха — не выживут. Они-то мне популярно объяснили, что же натворил старший. Конечно, я его осуждала, но в подробности предпочитала не вдаваться. Будь моя воля, я бы выкинула из памяти все, связанное с брюнетом.

Лавирую через толпу, с трудом пробираюсь в раздевалки.

— Привет, — подсаживается ко мне Аленка. Она уже готова, причесана и надела алую форму, — я тебя заждалась.

— Валерий меня задолбал, — тихо признаюсь ей, стягивая с себя футболку. — Сашка уехала тусить, а ему не сказала с кем. Так он решил выпытать у меня.

— С чего бы? — изумляется подруга. — Он в курсе, что про вас легче сказать, что вы враги, а не сестры.

— Новый повод доколебаться, — закатываю глаза.

— Все плохо? — хмурится Данилова. — Чего ты булки мнешь? Уже бы переехала ко мне. У меня сейчас нет соседей.

Я почти готова согласится, но...

— Эй, — с другого угла свистит Лиза и пальцем тычет в настенные часы, — не болтаем, переодеваемся и начинаем разогреваться.

Я улыбаюсь и киваю. Не хочется подводить.

Как обычно, перед каждым выступлением, время тянется в тягучей патоке. А все выступающие, играющие барахтаются в этом вареве, изнывая от скуки. Весь танец мы повторили несколько раз, смыли макияж и заново накрасились.

Периодически кто-то из девочек выскакивает на арену, чтобы посмотреть на количество людей. На молодежные матчи приходят истинные любители, трибуны часто пустуют, а в этот день магическая, необъяснимая давка.

— Хантеры из Москвы приехали, думаю, — делает предположение Оля. — Там один ряд состоит из мужиков в костюмах.

— Может, это наша администрация, — не верит ей Лиза.

— Ага, ты думаешь, я наших не узнаю, — крутит головой девушка. — Нет, там и Матвей к ним подходил. Зуб даю, по его душу приехали.

— Значит, сделаем все возможное, чтобы поддержать Матвея и других, — нервно гладит свои коленки капитан. — Все, давайте, собираемся.

Теперь меня начинает подташнивать. Не из-за выступления. Выступлений я не боюсь, всегда предвкушаю. А потому что на выходе мы столкнемся с командой. Будем стоять бок о бок и ждать, когда нас вызовут.

У меня сердце стучит и кажется, что вот-вот выпрыгнет из груди. Мы выстаиваемся в небольшую шеренгу, и через несколько секунд выходят ребята. Я специально опускаю взгляд и изучаю свои кроссовки.

Слышу, как они со всеми здороваются, обмениваются шутками...

— Расслабься, — раздается шепот возле уха. — Не будь такой мрачной.

Кожа покрывается мурашками. В животе сворачивается узел. Нет, только не он.

Вздергиваю подбородок и смотрю на Зарипова. Естественно, я не ошиблась. Только ему и хватит на подобное наглости. Захотел — на свидание вынудил, захотел — к бывшей вернулся.

— Отвали, — зло выдыхаю я. Отошла бы назад, но в коридорчике тесно.

— О, какие мы грозные, — поднимает он руки и посмеивается. Надо мной посмеивается. — Что, даже удачи не пожелаешь?

— Желаю, — бурчу, все-таки в одном клубе. — А теперь отвали.

— Детка, детка, — поджимает он губы. — С виду взрослая, а на деле обиженный ребенок. Ладно, позже мы еще поболтаем.

К его ментальному и физическому здоровью (я в одном шаге от расправы) и моему спокойствию, нас вызывают. Мы выходим, махаем цветными помпонами. Играет музыка, и я постоянно ловлю на себе глаза Зарипова. Вся арена шумит, откликается, но я вижу исключительно одного упертого и бессовестного брюнета. Зарекалась о нем думать и не могу перестать это делать.

Стою в центре, окруженная другими девчонками. Слышу гул восторженных голосов. Музыка наполняет воздух, и я чувствую, как ритм проникает в каждую клеточку моего тела.

Свет софитов отражается на блестяшках помпонов, на капельках пота, стекающих со лба. В эти мгновения время замирает. Вижу лица зрителей, их глаза полные восхищения.

И опять Матвей. Меня пронизывает его вниманием. Словно магнит, притягивает.

Когда мы завершаем номер, я делаю последний поворот и застываю. Зрители подхватывают нашу энергию — их аплодисменты постепенно нарастают, становятся мощным эхом. Раздается свисток арбитра, и мы уходим, чтобы освободить место баскетболистам.

— Молодцы, девчонки, — хвалит нас главный тренер Барсов, — отлично разогрели. Все, идем, парни.

Мы не успеваем отдышаться, хочется поддержать ребят, но Добрынин их активно подгоняет.

Руслан подмигивает Аленке, Лиза что-то шепчет на ухо Антону, а Матвей медлит, тупо стоит, просто улыбается и показывает мне большой палец.

Это он меня так оценил?

Я либо окончательно на нем двинулась, либо на меня влияет обстановка и полученный от танца восторг. Все теряет значение, в том числе и моя обида.

— Удачи, — провожаю Зарипова до линии выхода.

— Ты уже желала, Кира. — Вроде насмешничает, но глаза серьезные и сосредоточенные.

— Теперь я честно хочу за тебя поболеть, — признаю я и отхожу подальше, чтобы никому не мешать.

Саму игру я смотреть боялась. Первые две четверти пропустила и выбегала исключительно по команде Лизы, на двухминутные перерывы. Иногда проверяла счет.

Да я бы там с ума сошла. Из-за двери слышала восторженные возгласы и грызла ногти. Пальцы уже саднило от расцарапанных заусенцев.

Нет, не могу смотреть.

Но после длинного перерыва, в последние десять минут матча Данилова буквально затаскивает меня на трибуну.

Фигура Матвея выделяется среди других игроков, или просто я никого другого не замечаю.

Он уверенный, целеустремленный. Невозможно отвести от него глаз. Каждый его шаг, каждое движение — это как прыжок хищника, где он охотится, а другие разбегаются и пытаются защищаться.

Матвей получает мяч. В этот момент стрелки на экране будто останавливаются. Обходит одного соперника, затем второго. Его ноги словно скользят по паркету, а мяч прилип к руке. Я сжимаю кулаки, готовясь к тому, что произойдёт дальше. Он делает резкий рывок, и я чувствую, как адреналин растекается по венам.

Сердце гулко стучит, когда свистит судья, объявляя окончание. Сегодня Барсы победили на своем поле, а Зарипов стал звездой, впрочем, как и всегда.

За спиной работники спорткомплекса шепчутся о том, что он специально так играл, чтобы покрасоваться перед московскими тренерами.

— Круто, Кира! — обнимает меня Аленка. — Сейчас переоденемся и отправимся праздновать.

— Да, наверное, — разочарованно отвечаю я.

Эмоции, вызванные всеобщим ликованием и радостью, резко схлынули. Я словно проснулась.

Ребята пошли в нашу сторону, тоже обнимаются, не сдерживают улыбок. А вот Матвея тут же подхватил кто-то из толпы мужчин в официальных костюмах. И он не отказался.

Хотя... чего я, собственно, ожидала? У него карьера, деньги, связи. Ему надо устраивать свою жизнь, найти команду не в молодежной лиге. А то что перед игрой поболтали несколько секунд... развеял скуку.

— Кира, ты идешь? — подходит Лиза. — Пойдем, или в раздевалках будет не протолкнуться.

Я ей очень благодарна. После истории с Вероникой, она старается не оставлять меня одну, как заботливая мамочка.

Пока я смывала макияж и распускала волосы, одна из девчонок принесла весть, что собираться все будут в доме родителей Руслана. Его предки уехали заграницу, так что вечеринку можно назвать загородной, плюс, там есть бассейн.

— Поедешь с нами в машине, — моментально цепляет меня Данилова. — Это не обсуждается.

— Нет, Ален, — мычу я, — я пас.

— Да в чем дело-то? — она не понимает. — Барсы выиграли, будет и вторая команда. Там, кстати, мальчики весьма привлекательные, — подруга игриво дергает бровью. — Давай, развеемся.

— Нет, Ален, прости, — все равно отказываюсь. — Хочу завтра проснуться свежей и поехать в универ, подать заявление на заселение. Ты же просила себе соседку.

— Оу, — теперь она замолкает, — если ради такого, то я тебя отпускаю. — Мышцы ее расслабляются, хват становится не таким сильным... на секундочку, но потом она вновь зажимает мое предплечье. — Но если передумаешь, или тебя допекут мама и Валерий, то сразу приезжай, хорошо?

— Хорошо, хорошо, — торопливо ее успокаиваю. — Сорвусь и приеду.

Из спорткомплекса я ушла одной из первых. Натянула капюшон на голову, надела темные очки. Безумно не хотела столкнуться с кем-то из знакомых. Вдалеке увидела Зарипова, в компании незнакомого мне седовласого мужчины и Равиля Дамировича. Возможно мне показалось, но Матвей очень внимательно присматривался к дверям, словно выискивал кого-то.

Мысленно себя проклиная, я повернула в другой коридор и воспользовалась черным выходом, откуда уборщики выкатывали тележки с мусором.

Я полагала, что день закончился, и я честно могу отдохнуть, валяясь на кровати, пересматривая турецкие сериалы и пожирая мороженое. Маму и Валерия я привычно игнорировала, заперлась. Но мой тюленисто-ленивый вечер прервал звонок.

Глазам не поверила, увидев номер абонента.

— Да, Саш? — поднимаю трубку, поражаясь, что сводная сестра мне звонит. — Тебя повсюду ищет папа, ты в курсе?

— Ки-ира, — завывает она в трубку, и голос ее мне очень не понравился.

— Что? — сразу вскакиваю с кровати.

— Кира, прости, что тебя потревожила. Ты не могла бы меня забрать? Если Марина и папа узнают, в каком я состоянии, мне не жить.

Хмыкаю. Ей и так не жить. Ее с утра найти не могут, а она отключила телефон. Но все-таки я дрогнула. Жалко дуру.

— И где ты? С Ахматовой?

— Да, с ней, — шепчет, — мы у Руслана. Приезжай быстрее, пожалуйста.

Я очень быстро переодеваюсь и сообщаю маме, что вернусь поздно. Заодно проговариваюсь, что со мной будет Саша.

Она успокаивается, кивает и уходит в другую комнату. Наверняка, чтобы донести информацию до Валерия.

Сидя в такси, пишу Алене на всякий случай.

К:«Привет, а Саша тоже у Руслана? Это не очередная уловка от кого-нибудь?»

По части уловок Зарипову равных нет, он и с моей сестрой договорится. А она точно будет рада услужить.

Приходит ответ.

А: «Нет. Матвея нет. Антон обмолвился, что он сегодня подписывает договор с другой командой. Ты приедешь?»

И много радостных смайликов.

К: «Хочу забрать Сашку. Как она?»

Теперь Данилова медлит. Вижу, что набирается текст, но ожидание становится мучительным.

А:«Ну, забрать ее стоит. Она перепила, ведет себя...»

Присылает мне тошнотворный смайлик. Я протяжно вздыхаю и раздражаюсь. И не бросишь ее там, все-таки родственники.

К:«И Ахматова на вечеринке?»

А: «Да, но в этом случае не нервничай. Вероникина корона пообтесалась, она даже скромницей выглядит. Да и Руслан ее не звал, а она его побаивается. К твоей сестре не подходила.»

Я успокаиваюсь и откладываю телефон, наблюдаю за проносящимися деревьями, за людьми, спешащими куда-то. Уже довольно темно, и портится погода, прямо в тон к моему жалостливому настроению. И музыка в наушниках мне совсем не помогает.

Где-то внутри зарождается щемящее чувство — разочарование. Боюсь себе признаваться, что хотела бы, чтобы там находился Зарипов. Тайно продолжаю надеяться, что он вдруг там появится, как в сказке.

Минут через сорок я достигаю поселка, где расположена дача Руслана. Загорается оповещение, что деньги списались. Водитель, молчавший всю дорогу, неожиданно меня спрашивает.

— Празднуете что-то?

— А? — я дергаюсь, потому что задумалась. — С чего вы решили?

— Вы, что, шум не слышите?

Действительно, басы так гремят, что поверхность металлических листов вибрирует. Всюду раздается смех, гул разных голосов, плеск бассейна.

— Да, празднуем, — снисходительно улыбаюсь и нажимаю кнопку домофона.

Прикидываю, а меня в этом гаме вообще кто-то заметит?

Слава богу, что Аленка настороже. Через минуту выбегает с бутылкой шампанского, вся мокрая и счастливая. Бросается меня обнимать.

— Ура, я рада, что ты приехала.

Где-то позади нее со мной здоровается изрядно подвыпивший Руслан. Он в шортах, но без футболки.

— Эй, Кира, — ржет подруга. — На него не засматривайся, он уже занят. А внутри...

Она недоговаривает, распахивает дверь, пропуская меня вперед.

Я присвистываю, представляя, какой шок испытывают соседи Руслана. Да парень издевается над ними. А что будет, когда вернутся его родители?

Несмотря на веселье, я не планирую надолго задерживаться. Всем приветливо махаю, перекидываюсь парой фраз, а сама ищу Сашку. В туалет, что ли, пошла?

Краем глаза вижу Ахматову, сидящую в окружении ее подружек. Брюнетка реально притихла, держит в руке пластиковый стаканчик, с выражением глубочайшего презрения смотрит на меня, но ничего не делает, помалкивает. Потом неожиданно встает, куда-то уходит, забирая с собой всю свиту.

Ну и черт с ней.

— Кира, твоя сестра около бани, — подходит ко мне Антон.

Оборачиваюсь к баскетболисту и чуть не падаю в его объятия.

— Прости, — надеюсь, что он не придает внимания моей неловкости. — Она в порядке?

— В целом да, — морщится он. — Ей определенно полегчало, и она уже жалеет, что вызвала тебя.

Из меня вырывается ругательство, а Зарубин тихо смеется.

— Что? — я бешусь, следуя за ним по закоулкам не дачи, блин, а огромного дома с множеством построек, беседок, навесов и прочих атрибутов очень богатых людей.

— Да так, — он жмет плечами, — забавно. Вон, смотри, твоя младшенькая. Могу принести чего-нибудь, пока она снова не наломала дров.

— Спасибо, — я мычу, качая головой и осуждая Сашку. — Принеси кофе, два.

Я так закипаю. Часа полтора назад она умоляла меня... МЕНЯ... приехать за ней. А теперь пьяная идиотка целуется с кем-то, сидя на ограждении. Или я ее убью, или...

— Саш, ты не ахренела? — я подлетаю, как сбитый сокол. — На кой ты притащила меня в эту даль? Чтобы я свечку над вами подержала?

Рядом с ней незнакомый парень, но я узнаю в нем баскетболиста второй команды. Сестре определенно полегчало, но голос пьяный, движения нечеткие, взгляд замыленный. Она в дрова, но сама так не считает.

— Девчонки, не ссорьтесь, в чем дело, вообще? — он делает попытки примирить нас, но встает и отходит назад, хочет смыться.

— Кира, бл*, — фыркает сестра. — Забыла я, забыла, что позвонила тебе. Мне было плохо, а сейчас нормально, зачем ты мне веселье портишь?

— Я тебе его порчу? — кажется, я достигла края своего терпения.

— Да, сама отдыхать не умеешь, и другим не даешь, — продолжает Сашка. — Иди, повеселись, а то так девственницей и умрешь.

Тварина, у меня Ахматову не получилось раскатать, похоже на этой дуре отыграюсь.

— Тебя родители обыскались, — злорадно сообщаю я и делаю вид, что набираю ее отцу. — Сообщить, откуда нас забрать?

Демонстративно подношу телефон к уху. Сестра бледнеет. Невзирая на наши отношения с Валерием, он довольно строгий родитель. И плевать ему, что Сашка совершеннолетняя. Он и на меня пытался влиять, но меня ограждает мама, и точно я содержу себя сама. В восторге от поведения дочери точно не будет.

— Не надо, — блеет Саша, словно овца.

— Тогда собирайся, а... — хватаю ее за запястье, заметив, что к нам плетется Антон и какая-то девица, — кофе сначала выпей.

Она морщится, строит гримасу отвращения, но пьет. Я сама делаю несколько глотков и устало вздыхаю. Надо ехать домой, искать такси, но я настолько опустошена, что ноги не двигаются.

— Подожди немного, дай ей оклематься, — предлагает Зарубин. — Иначе вас ни одно такси в машину не возьмет.

— Да, ты прав, — я соглашаюсь. — Побуду вместе с ней в доме, посмотрю, чтобы она больше не пила.

Залпом проглатываю свою порцию, чтобы мой желудок поменьше жужжал, подхватываю сестру и медленно тащу ее на первый этаж, где играет музыка.

Из толпы выходит Алена.

— Может, Саше дать поспать несколько часов? — волнуется она. — Здесь есть гостевая спальня.

— Ага, — закатывает глаза Руслан, — если ее никто не занял.

К счастью, комната оказывается свободной. Градус вечеринки заметно повысился, но недостаточно сильно, чтобы парочки искали себе пристанище. Среди курток и сумок парни укладывают девушку, а меня зовут с собой.

— Кир, перестань, ты же ей не мамочка. Дай ей тридцать минут, ничего не случится, — все уговаривают меня остаться на некоторое время.

Я поддаюсь, даже позволяю себе пару бокалов шампанского, потому что пить хочется безудержно.

Не узнаю себя. Вспышки от светомузыки больно бьют по глазам. Ощущение, словно я в замедленной съемке, картинками. Ритм, люди, звуки — все сливается в один единый калейдоскоп вспыхивающими искрами. Мне резко становится страшно.

У меня частит пульс, сбивается дыхание, и я жутко потею. По лбу и вискам стекают блестящие капельки. Я вечно поправляю волосы. Есть желание болтать, но природная скромность не дает мне забыться разговором.

Все заняты своими делами, тупым трепом, поэтому я осторожно пробираюсь в туалет, чтобы привести себя в порядок. Что со мной происходит?

Сердце колотится, вот-вот выпрыгнет из груди. Волоски на руках вздыбились.

Несколько раз промокнув лицо в холодной воде, я лбом прижимаюсь к стеклу. Дышу: один, два, три... И мне не помогает. По-моему, становится хуже.

Вглядываюсь в себя в зеркале и вижу огромные зрачки. Губы сами собой произносят: «бл*».

Стараюсь никого не осуждать, но осуждаю. Я росла среди спортсменов и тренеров. Весь мой круг знакомых — люди, посвятившие себя спорту. Проблема с запрещенными препаратами обходила нас стороной. Перед соревнованиями мы какие только тесты не сдаем, все вычислят моментально.

Мне не легче от осознания причин, наоборот, я пугаюсь и близка к обмороку.

Память подсовывает ненужные картинки, и я сосредотачиваюсь. И когда я умудрилась что-то выпить? Кофе от Антона? Шампанское? Неужели Зарубин? Поверить в это не могу. Не вяжется образ парня, да и живет он от одной игры до другой.

Не знаю, сколько я просидела. Готова была в одежде вскочить в душевую кабину, чтобы охладиться.

Внезапно кто-то стучится в дверь ванной.

— Кира, Кира, ты скоро? — узнаю Данилову. — Там Саше плохо... очень.

Сашка?

Она ведь тоже пила. Я отстраняюсь от раковины и ударяюсь боком об косяк. Дерево трещит, а в глазах искры. Больно. Паника меня подводит, но успокоиться тоже не могу.

— Она там? — слышу другой голос, мужской.

— Там, да подожди ты, — за стенкой суета, — Матвей, — визжит Алена. — Матвей, а если она...

— Не тупи, — орет на нее Зарипов. — Эта дура обдолбана в хлам, а ее сестра тридцать минут сидит в ванной. Полагаешь, желудок заболел? — произносит он скептически.

— Я тебя звала, чтобы не нотации читал, а чтобы вы помирились, — защищается подруга. — Отвали, Кира захочет и откроет.

— Овца, сколько они выпили, ты знаешь? Вторую лучше в больницу везти на промывание желудка. Руслан...

Шорохи прекратились, и у меня появилась несбыточная мечта — исчезнуть. Мне безумно стыдно, почти позорно, и я совсем не хочу выходить. Можно я ночевать в ванной останусь?

Алена удружила, позвав Матвея. В другой раз, наверное, я бы сказала спасибо, а сейчас я готова смыть себя в унитаз.

Дверь неожиданно распахивается. Свежий воздух поступает в легкие.

— Кира, детка, — Матвей опустился пониже и гладит меня по голове. — Что у тебя? Сильно плохо?

Пока он говорит со мной, как с маленькой, трогает лоб и, кажется, нащупывает пульс. Я и без проверок могу сообщить, что на мне можно яичницу жарить.

Он выругивается, что-то кричит Руслану и выносит меня в коридор. Легко подхватывает на руки и просто тащит. Сознание работает слабо, я понятия не имею, что происходит вокруг, но ощущаю, что меня закидывают в машину на заднее сидение, пристегивают.

Где-то рядом слышу сирену скорой.

Вроде все проходит за секунды, но я в таком раздрае, что время пробегает мимо меня.

Дверца машины хлопает.

— Вечеринка закончена, — садится он за водительское сидение. — Ты сюда на кой приехала? Ты же хорошая девочка? — и в интонации столько сарказма.

— Это к Саше? — собираю в себе остатки сил. — За Сашей приехали?

Волнуюсь. Какой бы ни была эта дура, но я ее подвела.

— Да, — отрезает Матвей. — Я позвонил с ее телефона родителям и сообщил, куда ее повезут. Не психуй. На ней мешки тягать можно. Протошнится и завтра прискачет.

— Мне надо с ней, — порываюсь сдвинуться с места и борюсь с ремнем безопасности.

— Да сядь ты уже, не мельтеши, бесишь, — скрипит он сквозь зубы. — Кир, вот ты что забыла в больнице? Ей ничего не угрожает, ее промоют, поставят капельницу.

— Семья...

— Хороша семья, — бесится Зарипов. — Ее Вероника подговорила тебя позвать. Ее подруги вам что-то подсыпали. Ты хоть не дури и сядь ровно. Сашку могут из универа исключить, тоже этого хочешь?

Я не словила момент его приезда и разборки. У меня все смешалось в один огромный ком, который катится и катится, пока совсем меня не раздавит. Когда он все успел? Когда поговорил с Ахматовой? И про последствия подумал.

Мне опять плохо, и это видит Матвей. Его голос из грубого и разозленного превращается в нежный и заботливый.

— Я открою окно, потерпишь немного?

Киваю. Даже не спрашиваю, а куда мы, собственно, едем.

Меня размазывает по сидению, как клеевую массу. Ветер, пробивающийся через окно, чуть снимает жар.

Зарипов торопится, едет в своей привычной манере, но едва ли я обращаю внимание, на частые перестраивания и вжатую в пол педаль.

— Кир, сама идти можешь? — чувствую, что его ладонь накрывает мою коленку, чуть сжимает.

Мы остановились, а я ничего не заметила. То ли меня вырубило, то ли я пребывала в выдуманном мираже.

За ним плохо видно, но я точно знаю, что это не мой родной двор, не мой дом, нет у нас нормальных парковок, разметки и панорамных окон. Нет и никогда не будет.

— Где мы? — дергаюсь и бьюсь головой об потолок автомобиля.

— Тише, я привез тебя к себе.

— Почему не ко мне? — но это даже не возмущение, так, легкое недоумение.

— Твои родители с Сашей, а тебе лучше не оставаться одной. Я их заверил, что ты будешь под присмотром Аленки. Твоя мать не стала спорить.

Где-то гложет, что мама меня словно отбросила, словно после нового замужества я не нужна, но я проглатываю обиду. Сейчас лучше, что их нет рядом, выслушивать бурчание Валерия и мамин плач я не в состоянии.

Потянувшись и облокотившись на парня, я выхожу. Меня ведет, ноги заплетаются, а яркий свет в подъезде бьет по зрачкам. Все эти мгновения Матвей по геройски меня терпит, аккуратно придерживает, а в лифте и вовсе расстегивает на мне кофту.

С губ срывается злое:

— Какого...

— Тебе будет очень жарко, лучше сними лишнее, — советует он и отстраняется, вспыхнув тьмой во взгляде. — О чем ты подумала? Что я на тебя наброшусь?

— Нет... да... прости, — отчаянно пытаюсь не сползти вниз, — мозги совсем не соображают.

— Да они и до этого не соображали. Зачем ты туда поехала?

— Теперь ты не мельтеши, бесишь, — я огрызаюсь, возвращая ему его же слова.

Разве не понятно, почему я поехала?

Кабина лифта останавливается, и мы выходим.

— Кир, Кира, постой, — приставляет меня к стенке, а сам отпирает свою дверь. — Сходи сейчас в душ, лучше в холодный. И выпей воды.

Когда я переступаю через порог, отмечаю строгий стиль и отсутствие бардака. Жадно изучаю коридор и обувную полку, двигаюсь медленно, размыто. В организме происходят новые изменения. В каждой клеточке полыхает огонек.

Мне стыдно, безумно стыдно перед ним, что попалась на идиотскую уловку. Господи, да первоклассников тяжелее развести, чем меня. И вместе с этим в глубине души радость. Он сам хотел приехать. Алена позвонила, и он приехал, а потом не бросил там, все разрулил.

Брюнет заводит меня в ванную и включает холодную воду. Не ледяную, но температура для разгоряченного тела чувствительная. Я жмусь, не понимаю, как себя вести, и что за этим последует.

Да и Зарипов продолжает удивлять.

Приносит мне полотенце, свои спортивные штаны и футболку. Даже графин с водой притащил.

От заботы душно. Скрещиваю руки на груди, обнимаю себя сама и вновь задаю тупейший вопрос:

— Может, лучше домой? Столько проблем тебе доставила.

Парень явно злится.

— Детка, заткнись. Сделай, что я сказал. После душа точно почувствуешь себя лучше. Ты же немного выпила?

Я мотаю головой, а он облегченно вздыхает, проводя ладонью по затылку и взъерошивая на себе волосы. Он сейчас такой домашний, уютный. Не похож на того мажора-звезду, который несколько недель назад чуть не переехал меня колесами. Хочется прильнуть, прижаться, но...

— Кир, не закрывайся, — просит он. — Я без стука не войду. А если тебе станет плохо, то зови, не стесняйся.

Он выходит, и я остаюсь в одиночестве. С одной стороны, мне грустно. Он мог остаться. Сейчас я бы позволила все. Сама хочу, внизу живота тугой узел заворачивается все крепче и крепче. С другой, я поражаюсь его выдержке. Будь я ему безразлична, он бы вызвал скорую и ушел...

Следую его совету, забираясь под струйки воды. Кожу неприятно покалывает, мышцы сводит, зубы стучат от холода, но Матвей оказывается прав — мысли прочищаются.

Твою мать.

Я ахаю и бьюсь лбом об плитку. Тварь, Сашка, а Вероника еще хуже. Я этого так не оставлю, хочу, чтобы стерва получила по заслугам. Кем бы она ни была, такое преступление ее отец не заметет.

Сестру, конечно, жаль. Подобного я бы ей не пожелала. Остается вопрос с Антоном. Он же притащил нам долбаный кофе.

Отчего-то я не сомневаюсь, что подсыпали что-то именно туда. Шампанское в счет не идет, его пили все, и никто из спортсменов не пострадал. Учитывая, что я алкоголь плохо переношу, но запрещенные вещества окончательно выбили меня из колеи.

Выскользнув из ванной и замотавшись в полотенце, я жадно пью. За короткий отрезок выпиваю больше литра, пока ручку не дернули.

— Ты в порядке?

— Да, — мгновенно отзываюсь, — подожди минутку.

Испуганно натягиваю его спортивки. Мне хватило бы и одной футболки, но в штанах я чувствую себя увереннее.

— Кира...

— Мне действительно лучше, — показываюсь перед ним и краснею.

Теперь цвет у лица бледный, а при комнатном освещении почти белый, я не похожу на спелый томат с растекшейся тушью, зато румянец отчетливо выделяется.

— Иди, ложись, — проводит до спальни. — Я еще воды принесу.

Между нами неловкость. Ведем себя, как роботы. Короткие фразы, избегаем смотреть друг на друга. Он сам переоделся, разобрал кровать. На диване валяется подушка и дополнительное одеяло.

— Матвей... — я сажусь и прикусываю губы.

До боли, до металлического привкуса.

Он стоит надо мной и поддергивает бровью. Ему прекрасно известно, о чем я хочу попросить, но он ждет. Не трогает, не прикасается, не напирает. Словно он и не Матвей Зарипов, а кто-то другой.

— Что, детка? — меняет позу.

— Не хочу спать одна.

Слышу его протяжный вздох.

Воздух накалился до предела, я словно вижу, как вибрирует пространство, а между нами натягиваются прозрачные ниточки. Звенят, вот-вот разорвутся.

— Я рядом, Кира, — отвечает, — я никуда не уйду.

От смятения меня вновь бросает в жар, я забираюсь под одеяло, отворачиваюсь, отчетливо ощущая движения за моей спиной, как придавливается матрас, как он дышит над моим плечом.

Его пальцы скользят по талии и по низу живота.

— Ты мне нравишься, детка, — шепчет на ухо Матвей.

Кожа мгновенно покрывается мурашками. Внутри сладкая истома, срывается мой стон. Чувствую, что он улыбается. Голос хрипит, и смешливый.

— И я ждал этого момента... — его касания не прекращаются.

Ниже, ниже, пока не дотрагиваются до резинки трусиков. Поддергивает тонкую полоску кружево на бедре, поглаживает и... отпускает.

— И потому что ты мне нравишься, у нас ничего не будет. Ты хочешь не сама, а под наркотиками.

Я едва сдерживаюсь, чтобы возмущенно не зашипеть. Мне нормально, я соображаю, что делаю, я ответственна за свои поступки и эмоции, но возразить не успеваю.

Матвей сграбастывает в свои объятия.

— Я понимаю, что тебе будет трудно заснуть, но попробуй, — по-моему, он насмехается.

Приходится повернуться, чтобы уставиться в его наглые глаза. Разве не этого он сам добивался? Я уже с ним, в его постели. Да и он не образец благородства и выдержки.

Зарипов замечает, что я капельку (сильно преуменьшаю) раздражена, делает попытку объясниться. По крайней мере, я так полагала.

— Кира, я безумно устал и почти валюсь с ног. На тумбочке вода. Если станет плохо, сразу буди меня. — Он говорит и ловит меня за подбородок. — Завтра мы все обсудим, детка. Не хочу, чтобы ты утром пожалела.

Злобно сопя, я укладываюсь на плечо парня и забрасываю на него свои ноги.

Ладно, я готова потерпеть. И он прав, восемь из десяти, что с рассветом я бы уже бежала из его квартиры, сверкая тапками. Я просто не свыклась с таким Зариповым: заботливым, нежным, ласковым. Ничего предосудительного он со мной никогда себе не позволял, но все же действовал напористо и твердо.

Я чувствовала, как он перебирал кончики моих прядей, лежала на на нем и слушала размеренное дыхание. Он заснул, едва опустился на подушку, но интуитивно ко мне тянулся: обнимал, что-то бормотал себе под нос.

Искренне полагала, что поспать мне не удастся, но чудо свершилось. В обнимку с Матвеем я действительно ловила странное ощущение безопасности и спокойствия. Остальное отошло на второй план: Саша с мамой и Валерием, Ахматова с ее местью, разборки, кто виноват, а кто нет. Сомкнула глаза и потерялась...

А вот утром...

Утром в полной мере пришло осознание вчерашнего песца.

Разбудили меня звонок в дверь, чужие шаги и звук воды из крана. Я вскочила, не сразу сообразив, где нахожусь, ойкнула, потому что память выборочно подсовывала мне горячие картинки, а после организм выдал новый сбой.

У меня болело все: ребра, мышцы ног, рук, нёбо (оно-то как могло пострадать?).

Самое страшное, что переживала я не из-за общего самочувствия, а что подумает мой внезапный спаситель. Вчера он меня отверг, и этот факт не добавлял уверенности.

Мне безумно стыдно. Я зарылась под одеяло и постаралась не дышать. Жаль, укрытие оказалось неблагонадежным.

— Кира, доброе утро, — Матвей подбирается близко и срывает одеяло.

Я смотрю на него, вижу улыбку, принесенный чай в его руке и замираю. До чего бесит, что он свежий и бодрый.

Он явно успел принять душ, потому что с его курчавых прядей стекают капельки воды. Уже оделся, а с кухни доносится аромат чего-то съестного.

— Привет, — туплю, понятия не имею, как себя вести.

Зарипов слышит мой ответ и закатывает глаза.

— Началось? — ставит чай на прикроватной тумбе и садиться.

— Что началось?

— Ты мне скажи? Чем себя накрутила? Вы, девчонки, любите этим заниматься.

— А ты большой знаток, чем мы любим заниматься? — вырывается у меня.

Я краснею и бледнею одновременно, а Матвей смеется. Но настроение у брюнета меняется быстро.

Он резко меняется в лице, становится серьезным. Глаза щурятся, опять он напоминает льва перед охотой. Сосредоточенный, грозный.

Зарипов наклоняется и целует, а я не в состоянии отстраниться. Держит крепко, рука зарылась в моих волосах. Язык играет, но жестоко и властно. И меня заводит. Боюсь себе признаться, но мне нравится. Забываю про самочувствие и самоуничижение.

Все прекращается даже скорее, чем началось.

— Я знаю, чем люблю заниматься я. — уточняет он. — И хотел бы заниматься этим только с тобой.

— Со мной? — прыгают вверх мои брови.

На губах до сих пор его поцелуй,

— Со вчерашнего вечера во мне ничего не изменилось. Разберись со своими комплексами. Я реально задрался гадать, что ты выкинешь через пять минут. Ты пожалела, что осталась?

— Нет, — мотаю головой. Об этом я точно не жалела. Зато и во мне просыпается ярость и обида. Не на него, а на ситуацию в целом. — Матвей, — подаюсь вперед, — а как я должна себя чувствовать? Меня вчера накачали, и ты приехал. Да, спас, да разрулил. Спасибо, — мнусь, боюсь поднять глаза, — а как повел себя с Вероникой, когда мы сцепились? Я думала, что вы с ней сошлись.

— Бл*, Кира...

— Что? Уже не детка? — зло реагирую, с сарказмом.

Сама же упомянула имя Ахматовой, и сама из-за нее разозлилась. Еще больше бешусь, потому что Зарипов с ответом медлит.

— Она здесь ни при чем, и я никогда с ней не сойдусь, ясно? — он вспыхивает.

Сжимает кулаки, выпрямляется, голос нарочито громкий и с металлическим скрежетом.

— Не ясно, Матвей, — яростно мотаю головой. — Мне не ясно.

Если честно, вновь образовывается разочарование, я отстраняюсь, отодвигаюсь от него. Пусть молчит, сколько его душе угодно, но меня тогда не трогает.

— Да блин, — не дает отползти баскетболист. Удерживает, пересаживает к себе на колени. Хватает за талию и ноги. Действует очень быстро и ловко, а я мнусь, скромничаю и, да, сама хочу, чтобы он вел себя властно и нахально. Чтобы не отпускал, чтобы прижимал поближе. — Детка, — делает акцент на обращении, — я подписал контракт с московским клубом. Уже решено. Четыре игры, и через пару месяцев я уеду в столицу. А тебе здесь жить, танцевать в этой команде, учиться с ней в университете. Я не хотел тебе все портить.

Я аж подпрыгиваю. Далеко-далеко звенит, что он скоро уедет, но задевает меня другое.

— Ты сам до этого допер? Пожалел меня, бедненькую? Такую непопулярную и беззащитную?

— Не пожалел, — фыркает он, оставляя легкий поцелуй на виске. — Это не жалость.

— А что тогда?

— Не знаю, — приходит его очередь беситься. — Разум, ответственность. Если верить словам...

— Чьим? — ловлю его на этом моменте. — Ты с кем-то обсуждал меня?

Матвей морщится. Признания — не его конек. Впрочем, в этой стезе мне тоже нечем хвастаться. Я от подруги утаивала свои чувства к Зарипову, а она как-то все разгадала и даже захотела помочь.

— Антона, — наконец срывается с губ парня. — Но он прав, я уеду, а тебе учиться.

— Ммм, — мычу, — решил все за меня. По-моему, я не давала тебе повода считать себя слабой.

— Я так и не думал, — защищается он, поглаживает пальцами по позвонкам, словно их пересчитывает.

Мне приятно, есть желание замурлыкать, будто я кошка, лечь. Забыть про плохое самочувствие и дурацкий разговор, но...

Он важный. Я гордилась тем, что я самостоятельная. Мама обо мне столько не беспокоиться, сколько там напридумывал себе Зарипов.

— А как думал? Что меня затравит твоя бывшая подружка? Я не душа компании, Матвей. Я не умею тусоваться до утра и получать вечный кайф от вечеринок. Но я ни разу не давала себя в обиду. Нигде не смолчала. И в вопросах с Вероникой я не просила твоей защиты или покровительства.

— Она и ее подруги тебя накачали, — скептично смотрит на меня.

— Потому что я поверила сестре, понимаешь? — Обнимаю его за шею и не отвожу взгляд. — Впредь ничего такого у них не получится. В этом твоя помощь мне не нужна.

— А в чем нужна, Кир? — его бровь издевательски взмывает вверх.

Умеет он подводить все беседы в к одной точке. Очень страстной, пульсирующей и заводной. Меня огнем опаляет. Мышцы внутри сводит от напряжения.

Осознаю, что мы оба этого хотим, что думаем об одном и том же, но...

— Детка, позволь мне хотя бы один раз почувствовать себя джентльменом. Ты же не против свидания?

Вопрос разрывает на части.

Свидания?

Я против. Кажется, что я уже все узнала в нем. И информация не то что нравится, меня все в нем заводит.

Вслух, естественно, этого не говорю.

— О чем ты?

— Твой телефон все утро трезвонит. Тебя обыскались родители, а Алена достала Руслана, и тот позвонил мне, — устало произносит Зарипов. — Давай позавтракаем, я отвезу тебя домой, а вечером заберу. Согласна?

Мысли у меня иные, но я послушно киваю.

Потом мы завтракаем, говорим на другие темы, я несу какую-то чушь про универ и прочее, понимаю, что избегаю обсуждать вечер.

Снедает любопытство, но и сюрприз хочется испытать. Матвей отвозит меня к себе, доводит до подъезда.

— Не грусти, — убирает налипшие на лицо пряди, — держи телефон поближе.

— И как мне одеться? — я кокетничаю.

Парень прищуривается.

— Тепло и удобно.

Проглатываю интригу, прощаюсь, вновь почувствовав его поцелуй на своих губах, и прячусь в подъезде. Сердце стучит как двигатель болида. Я в предвкушении, но прежде чем сорваться во все тяжкие, меня ждет нелегкая беседа с мамой.

Она дома, немного заплаканная, бледная и уставшая.

— Кира, девочка моя, — бросается мне на шею. — Какой кошмар. Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — выдаю осторожно, раздеваясь и оставляя толстовку на вешалке. — Ты сама как? Как Сашка?

— Какая разница, как я? — всплескивает она руками. — Сашку перевели в терапию, промыли желудок. Она, кстати, очень хочет поговорить с тобой.

— Вот уж нет, — просыпается во мне упрямство. — Мне с ней нечего обсуждать.

— Почему? — изумляется мама. — Давай поедем? Она болеет, ей плохо и очень стыдно. Правда, я не понимаю за что. Мы планируем с Валерием написать заявление на парня, у которого вы отдыхали...

— Мам, — останавливаю ее бессмысленный и в чем-то опасный поток сознания. — Это не Руслан виноват в ее состоянии. Между прочим, твоя дорогая Сашка хотела накачать меня, но сама напилась. А не напилась бы, то я бы заняла ее место. Повторюсь, нам с ней нечего обсуждать. И заявление я напишу сама, мне помощь в этом не требуется, я совершеннолетняя.

— Кира, что за чушь ты несешь?

Утрясаю дневные дела, пока Кира находится у родителей. Насчет свидания есть одна потрясающая мысль, не дающая покоя.

Помню, как детке не понравилось в ресторане, чувствовала она себя неуютно и скованно. В тот раз мне хотелось ее впечатлить, показать, что у меня на все хватает средств, что я могу задарить ее подарками. Предыдущие пассии на это ловились, даже включая Ахматову. Хотя Вероника и сама заряжена баблом до предела.

Их всех я практически покупал, получал сполна и бежал от одной девчонки к другой. Меня такое отношение с их стороны устраивало. Удобно.

Но не Кира. В Ратниковой я ошибся. Ей, видимо, деньги не нужны. И не могу не признать — ее поведение интригует, завлекает, заставляет смотреть дальше, замечать ее характер и милые привычки.

Общаюсь с главным по дому и получаю заветные ключи. Удерживаю в руке, попутно вызываю в квартиру клининг и заодно обращаюсь за помощью к помощнице отца. Я не осведомлен, как сделать все красиво и романтично, а сотрудница на этом собаку съела.

— Я поняла, Матвей, — слышу ее согласие в трубке. — Через несколько часов все будет готово.

— Мария, у меня просьба, — задерживаю дыхание.

— Да?

— А ты не могла бы ничего не говорить отцу. Твои усилия я оплачу, все затраты возмещу, просто...

— Матвей, давай так, — обрывает она мой осторожный тон, — специально объяснять ничего ему не буду, но если он спросит, то я буду вынуждена рассказать. Ты, вообще, планируешь с ним помириться? Он места себе не находит.

В Марии, в отличие от новой невесты отца, я всегда ценил понятливость и ненавязчивость. За секунду все просекла. Ей позволительно спросить про наши семейные дела, пусть и ее вопрос вызывает внутри груди бурю.

— Не сейчас, — мотаю головой. — После ссоры мы виделись, перекинулись парой словечек, но он требует вернуть его на должность менеджера.

— А у тебя нет менеджера, — хмыкает женщина. — Иначе он бы разбирался с твоими сердечными проблемами. Ладно, это не мое дело, не буду бередить тебе душу. Но ты попробуй понять и его. Он не хотел, чтобы единственный сын уезжал из города. У него скоро свадьба, а ты потащил бы его в Москву.

— Маша, начинаешь напрягать.

— Прости. Тогда до... — она замолкает, словно что-то высчитывает. — До следующей игры. Равиль Дамирович приедет обязательно, вот и увидимся.

— Спасибо тебе огромное, не знаю, как благодарить.

— Желательно щедро, — цедит помощница в телефон. — Сумму пришлю в сообщении.

Она отключается, а я замечаю на экране смс от Киры. Она просит забрать ее ближе к восьми, но пишет уже другой адрес. Адрес общежития, где живет ее подруга.

Странно, она чересчур домашняя девочка. Я как-то наводил о ней справки, выяснил, что местом в общаге она не воспользовалась.

Осознаю, что звонить Даниловой не имеет смысла. Они наверняка рядом, и болтливая девушка моментально все выдаст Ратниковой. Набираю номер Руслана.

— Привет, — слышу, что друг запыхался.

Какие-то возгласы, девичий смех, звуки дверей.

— Привет, я от чего-то отвлекаю?

— Ага, — соглашается, — отвлекаешь. Никак не пойму, вроде тихую блондиночку «танцуешь» ты, а ее вещи почему-то таскаем я и Антон.

Он смеется, а мне совсем несмешно.

— В смысле?

Мгновенно раздражаюсь. О Зарубине я знать ничего не хочу. Флирт с Вероникой я ему простил, но именно он уговорил меня поменьше общаться с Кирой. Настаивал, что я уеду, а она останется в городе, что Ахматова ей жизни не даст, и после моего отъезда пройдется по репутации Киры. Краем уха слышал, что отчима Ратниковой уволили с работы по просьбе Вероники.

И в чем-то он был прав, но я слишком злился на Антоху. Каким идиотом надо было быть, чтобы взять из рук подружек Ники любой напиток? Можно считать, что и его вина в отравлении девчонок есть.

Срываюсь с места и еду. Бью по рулю, представляя самые отвратительные картинки. Уверен, тот случая не упускает, трется возле детки, улыбается ей. Моей девушке улыбается. МОЕЙ!

Ревность, словно яд, разливается по всему организму. Задевает каждый сосуд, каждую клетку. Наливается, желает выбраться из меня.

Безумно хочется дать по роже Зарубину.

Кира тоже хороша, не обмолвилась, что ей нужны грузчики, промолчала. Тупо позвала парня, который на нее слюни пускает. Зачем? Почему не обратилась ко мне.

Заезжаю на парковку уже заведенный. Вижу, как Руслан, Кира, Алена, Лиза и Антон о чем-то болтают. Из машины Антохи выносят сумки, девчонки поднимаются по лестнице, Руслан тащит самое тяжелое, а Кира и мой друг остаются наедине.

Подлетаю к ним. Вклиниваюсь между и тяжело дышу.

— Какого хрена ты тут делаешь?

— Матвей? — охает испуганно Кира. — Ты чего?

— Какого хрена его позвала? — закипаю, руки сжаты в кулаки. Вот-вот сорвусь.

— Остынь, ты, часом, не заболел? — хмурится Антон. — Я был рядом, хотел извиниться. Увидел, что подъехал Руслан и предложил свою помощь.

— Извиниться? — рычу. — Помощь предложил... Не подходи к ней.

Чувствую, что он возмутится, жду дать мне повод. Костяшки чешутся, в висках пульсирует.

На локте, как назло, повисает детка.

— Матвей, хватит. Ты меня пугаешь. Чего ты себе напридумывал?

Глаза на половину лица, вид виноватый.

— Серьезно? — интересуется парень. — Ты долбанулся? Я у тебя спрашивать должен?

— Должен!

— Эй, — психует рядом Кира. — Матвей, успокойся. И никто ни у кого спрашивать ничего не должен. Я тебе, что, вещь?

Выдыхаю. Сдерживаюсь. Поворачиваюсь к ней.

— Почему меня не позвала? Почему решила переехать? Почему я обо всем узнаю последним?

— Ты идиот! — возвещает разъяренно. — Настроение тебе портить не хотела перед вечером, а там бы все рассказала. Ты и без того в мои проблемы погрузился, а я хочу решить их сама. И не смей никому указывать, кому можно со мной общаться, а кому нельзя. Тебя забыла спросить.

Она разворачивается и топает в общежитие.

Ну, нет, детка, так дело не пойдет.

— Подожди, — осторожно подхватываю блондинку за руку и не позволяю ей дальше двигаться, — я хочу поговорить.

— О чем? — беснуется Кира.

— Бл*, а не о чем? — отвожу ее подальше, замечая выходящих Аленку, Руслана и Лизу. — Почему ты не могла меня попросить? Зачем этот переезд? Какого хрена именно Антон?

— А тебя что больше задевает? — язвит Ратникова. — То, что к тебе не обратилась? Или что Зарубин здесь. Матвей, хватит. Это тупой разговор.

Она хочет вырваться, а я не хочу ее заставлять или принуждать. Она хотя бы осознает, как больно и рвано бьет мне в сознание. Что? Я недостоин, чтобы выслушивать ее переживания?

Хочу быть первым... Во всем... Буквально. И это не про физический контакт, а про любой.

— Тупой, детка, — соглашаюсь. — Очень тупой, но ты легче не делаешь отмалчиваясь. Что за хрень происходит?

— Я съехала, — она пристыженно прикусывает губу.

Превращается в маленькую, ранимую девочку, с блестящими на солнце слезинками в уголках глаз. Они ей не идут. Кира куда красивее, когда улыбается и веселится.

— Почему съехала? — продолжаю тянуть из нее признания, но где-то глубоко в душе догадываюсь, что случилось.

Вроде как ее мать не так давно вышла замуж, со сводной сестрой у них терки.

Вспоминая Сашу, эту навязчивую дуру, я морщусь. Она и про Киру всякую чушь болтала, и ко мне на колени мечтала взобраться, едва Вероника отлучалась с общих тусовок. Ту проныру я знал. Терпеть ее не мог.

— Тебя мать не поддержала, да? — стираю с ее щек дорожки слез.

Про себя злюсь. Курица старая. Я же сам ей звонил, когда Кире было плохо, объяснялся, ждал, что она потребует, чтобы я привез ее дочь домой или в больницу. Мне пришлось бы, пусть я и не хотел. А она равнодушно позволила. Уточнила, с кем будет девушка, услышала имя подруги и разрешила.

— Да, — выдыхает детка. — И заявления нет смысла писать. — На лице гримаса отвращения. — Плевать им, сколько свидетелей, я не в числе пострадавших.

— Ты и в отделении полиции побывала?

Вообще не удивлен. Похоже, я беспомощный, а не она. Я за это время успел навести порядок, впустить клининг, связаться с помощницей отца, а она и поругаться, и съездить в участок, и вещи собрать.

Ратникова кивает и запахивает на себе кофту.

— Да, вышла и наткнулась на Антона. А он передо мной извинялся.

— И? — когда мы говорим о Зарубине, настроение моментально уходит вниз.

— И? — Кира зло усмехается. — Теперь извиняться будешь ты. Ты сам что устроил? Я на поводке каком-то? С чего ты решаешь, кому со мной общаться, а кому нет? Или тебе напомнить, что ты скоро уедешь?

Тяжело ей дается эта фраза. Слышу нотки противоречия, как она борется с собой. Слышу, замираю и... Радуюсь. Глупо, ревниво радуюсь.

И из-за этой идиотской радости проблемы отходят на второй план. Я уезжаю, и ее данный факт расстраивает. В мыслях вихрь, может, что-то предпринять?

С другой стороны, она сама настаивает, чтобы я ничего не решал. Так и быть, детка. Дойдешь до этого умом сама? А если нет, то я подтолкну... Позже.

— Хорошо, — пальцем провожу ей по губам. — Я действительно наломал дров. Прости.

— Прости? — она не верит, выводит ладонь, словно ждет дождик. — Зарипов, тебя подменили? Ты прощения у меня попросил? Не иначе летом снег пойдет.

— Прошу у тебя прощения, — теплеет, потому что вместо редких, тихих всхлипов раздается робкий смех. — Но и требую, нет, — затыкаюсь, словив ее гневный взгляд, — готов умолять, чтобы ты предупреждала о таких глобальных сменах в жизни. Это ведь несложно?

Кира молчит.

— С тобой все сложно, — срывается с ее губ. — Помирись с Антоном, наорал не по делу, а я попробую вытащить из вещей хоть что-то приличное.

— То есть на свидание мы идем? — уточняю у нее на всякий случай.

С Ратниковой общаться, как по минному полю лазить без экипировки и металлоискателя — никогда не знаешь, где взорвется снаряд.

— А ты передумал?

Говорю же, взрывается.

Мотаю головой и слежу за тем, как она сбегает с подругами.

Иду к Антону и Руслану, последний разумно отходит, давая нам пространство.

— Я помочь ей хотел, — бурчит и оправдывается бывший друг. — А то сам не знаешь, как я себя чувствую. Вероника-дрянь с ее шавками подставили. Не веришь? Полагаешь, что я хотел ее накачать?

— Нет, — отмахиваюсь. Все мрачное приключение завершилось сносно. — Как раз верю, но меня бесит, что ты возле Киры крутишься.

— Расслабься, — отвечает Антон. — Я все понял, к тому же мы с ней лично поболтали.

— Когда? Где?

— Какая разница? — невозмутимо отвечает спортсмен. — И как бы ты предлагал поступить? Алена попросила Руслана, тот подъехал, заметил меня и тоже попросил помочь таскать вещи. Надо было отказать? Это не тупость? Лезть не буду, вам не помешаю.

— Тупость, — хочется плюнуть на асфальт, но я себе сдерживаю.

С Зарубиным дружу с детства, с первой секции, с первой тренировки. Конечно, я был глубоко в нем разочарован, спалив с Ахматовой. Но если объективно подумать, то он ничего плохого не делал. С его стороны и флирта не было. Это я бесился от безысходности. А потом Кира...

— Мир? — аккуратно спрашивает Тоха.

— Ладно, мир, — выдавливаю из себя.

Жмем руки, толкаемся плечами. Позади слышится ржач Руслана.

— Фух, устaл слушaть вaши ссоры. Либо подeритесь ужe, либо решите проблeму более радикальным способом. В конце концов, вы взрослые люди, вам номер не снять? И зачем номер? Перед нами общага — царство порока и разврата.

Ему безумно смешно, упивается сортирным юмором. А я не в состоянии поддержать. Слова «порок» и «разврат» не вяжутся с образом Киры, но задевают. А лучше ли это место той квартирки, где она обитала?

— Завали, — орет на него Зарубин и бежит до второго парня, — давно по башке не получал?

— От тебя? Никогда?

— Дебилы, — выдаю, но присоединяюсь к Антону.

Что-то Руслан заболтался, можно и язык вокруг шеи намотать.

Девчонки выходят минут через пять, в тот самый момент, когда я держу Руслана, а Зарубин отвешивает ему пару несильных ударов... В прикол, не по-настоящему.

— Эй, отпустите, — визжит подружка Ратниковой. — Что происходит?

— Приготовьтесь к худшему, — смеется Антон.

— Сами готовьтесь, — отрезает скованный Рус, — потом я отомщу, и мало вам не покажется.

— Придется снимать на видео, — присоединяется ко всеобщему веселью Лиза.

Заодно она подталкивает локтем Киру, замечая, что детка стесняется.

Приходится действительно отпускать Руслана, прежде чем девушка окончательно не засмущается. Иначе сбежит в общагу и пустит мои романтические планы псу под хвост.

Взглядом благодарю танцовщицу и направляюсь к Ратниковой.

— Едем? Ты с собой что-нибудь брала?

Она переоделась, но в руках нет ни сумки, ни клатча. Кира предпочитает спортивный стиль, догадываюсь, что кошелек и телефон где-то в кармане толстовки, но мне было бы приятнее, захвати она какие-то женские мелочи, остро необходимые на следующий день. Отпускать детку до утра я не планирую.

— А что надо было взять? — теряется она.

— Забей, ничего, — распахиваю перед ней дверцу машины.

Попрощавшись с ребятами, мы садимся. Ощущаю, что детка в напряжении и очень старается не подавать виду.

— Что? Во мне что-то не так? — тревожится она. — Смотри на дорогу, пожалуйста.

Ей сложно объяснить, что на дороге я чувствую себя, как рыба в воде. Что скорость реакции у меня отличная, что я нутром осознаю, кто где замедлится, перестроится. Сказываются долгие тренировки в баскетболе, где ты обязан ежесекундно оценивать ситуацию, предсказывать события. Слишком динамичная игра.

— Я любуюсь, — говорю искренне.

— И куда мы едем? — жмется она к другому краю сидения. — Не в ресторан же?

— Почти, — поддеваю ее. — Ты не ужинала? Точно не ужинала.

День у нее вышел насыщенным, вряд ли успела.

— Матвей! — ахает она. — Тогда возвращаемся. Не мог предупредить? Я в шортах и толстовке. В то пафосное заведение я не войду.

— Кира, расслабься, — подавляю усмешку, — тебе очень понравится, я уверен.

— Без клубов, баров, твоих мажорных мест?

— Я, по-твоему, избалованный мажор? — звучит, кстати, обидно. Заработал-то все я сам, на рекламных контрактах, на играх.

— Нет, извини. Но, по-моему, — фыркает она, — ты не осознаешь разницу между нами.

— Может, потому что ее нет? — хмурюсь и опять расплываюсь в улыбке. — Пол у нас разный, это осознаю.

— Признайся, куда едем, — бурчит она себе под нос.

Я въезжаю на стоянку своего дома. Отмечаю выражение Киры, написанное на ее лице. Она удивлена, да, но и не выказывает никакого негатива.

Помогаю ей выйти.

— Я как-то не выполнил свое старое обещание тебя накормить. Не хочу, чтобы ты посчитала меня балаболом.

— Поэтому привез к себе? — и она не злится, скорее заинтригована.

Радуюсь этому факту, как двенадцатилетний пацан.

— И не совсем к себе, — предвкушаю ее реакцию.

Подхватываю за ладонь, веду за собой. Мы вместе поднимаемся на последний этаж, а оттуда вывожу ее на крышу.

— Матвей, — произносит она на выдохе.

У меня самого сносит башню. Мария невероятно мощно поработала, созвав сюда команду. Поставили крепкий столик, разложили закуски, шампанское. Все в аккуратном ящике, чтобы не ветер не испортил романтичный антураж.

Придерживаю девушку, чтобы она нигде не свалилась, и замечаю огромный букет пионов.

— Держи, это тебе, — отдаю подарок. Теперь начинаю смущаться я, потому что в глазах Ратниковой заблестели слезы. — Кира, ты чего?

Она мотает головой и молчит. Долго, целую вечность. Стискивает кончики пальцев в ее излюбленной манере, крошит ногти, оставляя длинные заусенцы.

— Для меня никто никогда такого не делал, Матвей.

Обнимаю ее, вдыхаю аромат волос с каким-то фруктовым шампунем.

— И я ничего подобного раньше не делал, детка.

Чувствую себя идиотом. Широкие жесты — не моя тема. Точнее, потратить деньги на какую-то крутую сумку, на дорогой подарок, на их клятый фен, на котором женский пол потерял разум, переслать девчонке бабки на салон красоты мне легко. Я никогда не высчитываю, во сколько обошлась пассия. Не жалею ни о чем. Но чтобы устраивать романтику...

Бл*, да я даже это не своими руками сделал, все равно оплатил.

Тем не менее искренняя радость Киры подкупает. По ней видно, что она счастлива. Мечется по крыше, рассматривает город с высоты и лопается от изумления.

С ней уютно, тепло. С такими, как она, наверное, заводят семьи.

Кое-как уговорив ее присесть, начинаю наш ужин. Он долго не продлится, ночи уже весьма холодные. И мне важно, чтобы он состоялся. Не только ради Киры, мне самому безумно приятно, испытываю какое-то странное удовольствие оттого, что девушка пребывает в розовой, ватной эйфории.

Да, я намеревался ее впечатлить. Да, у меня есть планы на ночь, но не из-за секса. Ратникова меня чем-то задела, зацепила. Может, детской наивностью вперемежку с ее настырным характером, может вечным влипанием в опасные, обидные ситуации. Ее хочется защищать и опекать.

Перестаю гадать, отгоняю подальше мысли о скором отъезде, хочу жить здесь и сейчас.

— Тебе понравилось? — спрашиваю в конце.

Мы болтали обо всем, в том числе и о ее вынужденном переезде в общагу. Мать променяла ее на штаны отчима. Как очевидно. Пожалела падчерицу, а на русую русалку словно забила. На собственную дочь забила.

В себе эмоции я удержал. Не мое дело. Мне жаль детку, но в этом смысле я помочь ей никак не могу. А болтать попусту, что все козлы, не имею права.

Кира не стала терпеть, воинственный мышонок, и свалила к своей подруге. Берет гордость за девочку.

— Ты серьезно? А по мне не видно? — моргает она.

Взгляд немного захмелевший, несмотря на то, что Кира ничего не пила. Один глоток из бокала в счет не идет.

— Тогда не скрывай ничего от меня, — настойчиво прошу, — я и сам мог тебе помочь.

— Буду иметь в виду, Матвей, — она очень быстро соглашается, — просто...

— Что просто?

Мы уже покидаем крышу, она льнет ко мне, вдыхает мой запах, но глядеть в глаза не хочет, избегает.

— Не хочу к тебе привыкать. Ты же... — фразу Кира не заканчивает, но мы оба осознаем, какой у нее финал.

Разворачиваю ее, опускаюсь ниже. Оставляю след на губах детки.

— Останешься на ночь?

— Да, — чувствую, что в груди Ратниковой сердце останавливается.

Я и сам хорош, у меня внутри пламя, адреналин, энергия, но в этот момент как-то теряю способность к разумному существованию. Этот как последний рывок в матче, как глоток воздуха перед смертью.

Поднимаю ее на руках, хочу быть ближе, в ней... А она машинально обхватывает меня коленями.

Плохо помню, как добрались до лифта, как оказались в нем.

Детка перестала скромничать. Поцелуи рваные, неприличные, нетерпеливые, благо никого не было рядом. Сомневаюсь, что ей бы хватило решимости.

Вношу ее в квартиру, доношу до спальни и там аккуратно укладываю на постель. Кира выгибается и прикусывает губу. Я знаю, она хочет. Может, даже больше чем я, но стесняется. Закрывается, деревенеет...

— Детка, я не настаиваю.

Обломаюсь, но пережду.

— Матвей... — Выглядит она, как любопытный олененок, едва вышедший на лед. Мне известно, что у нее никого до меня не было. Что она такая девочка, кто не позволяла себе лишнего, и от этого срывает башню. Эмоции захлестывают. — Хочу, — рвет во мне жилы, — но... но...

Она разрешает, тянется руками ко мне и боится... А большего мне и не потребовалось. Своеобразное согласие я получил.

Через пару минут, не прерывая наши горячие поцелуи, я лишил ее и себя одежды. Детка очаровательно смущалась, когда я коснулся лямки кружевного бюстгальтера, как дотронулся до бантика на трусиках. Задрожала... Намеревалась закрыться.

Зачем? Мне нравилось, что я видел. И хотел видеть больше. Обегал жадным взглядом спортивную фигуру, очерченные мышцы на ее прессе, красивые, круглые коленки. Замечал ее мурашки.

— Детка... — не даю ей опомниться, впиваюсь в шею, ощущаю длинные ногти на своей спине.

А Кира не мышонок, дикая кошечка, которая очень хочет, чтобы ее приручили. Она горячая, манящая... Моя. МОЯ.

Просыпаюсь словно в тумане. Чувствую на своей талии руку Матвея, ощущаю его дыхание над ухом. Я вся им пропахла, даже от волос ловится едва уловимый аромат мужского парфюма и... свершившейся близости.

Не понимаю, как это объяснить себе, но запах изменился. В комнате душный, тягучий воздух... страстный.

Разворачиваюсь в постели, стараясь не разбудить брюнета, и некоторое время им любуюсь. Во сне он безмятежный, спокойный, удивительно милый. Рука тянется до коротких кудряшек на висках, но я себя сдерживаю.

Хочу подняться, освежиться, проверить себя в конце концов. Вчера я не давала отчета своим действиям, буквально лишилась разума. И от этих воспоминаний краснею.

Чуточку стыдно за свое поведение.

Прикрывшись покрывалом, неслышно подхватив одежду, я скрываюсь в ванной комнате. Критически оглядываю себя в большом зеркале.

Выгляжу очень неаккуратно: волосы свалялись в сплошное гнездо, на ногах остались следы крови, а у основания шеи, на груди замечаю парочку засосов. Когда успел? Внизу живота саднит, я кряхчу, но тем не менее я счастлива.

И пусть видок оставляет желать лучшего, я бы с радостью повторила эту ночь снова. Ничего бы не изменила.

Было волшебно, красиво, нежно... неописуемо. И боль я не чувствовала, зато волны страсти, пульсацию в венах, на кончиках пальцев, касания, вызывающие дрожь по телу... Я все это получила с лихвой. В глазах до сих пор стоит поволока. Губы распухли от поцелуев.

Забравшись в душ, через минуту услышала скрип двери.

— Матвей? — пугаюсь. — Дай мне несколько минут.

Вот идиотка, почему не закрылась?

Но вместо того, чтобы уйти, Матвей лишь улыбается. Сбрасывает полотенце. Во взгляде блуждающий огонек.

— Нет, детка, — мотает головой. — У меня отвратительное утро.

— Почему? — я моментально начинаю переживать.

Что я сделала не так? Что-то во мне не понравилось?

— Потому что, детка, — присоединяется ко мне и обнимает, — проснулся я один, хотя отчетливо помню, что засыпал с красоткой из команды поддержки, и я ненавижу рано вставать.

Слава богу, что прохладная вода отрезвляет, иначе я бы от слов парня лужицей растеклась.

Зарипов играет, шепчет на ухо... всякое, дразнит. Но ведет себя довольно целомудренно, мы оба понимаем, по какой причине. И от такой молчаливой заботы я только больше преисполняюсь.

С ним стало как-то проще и одновременно сложнее. Вчера он обмолвился, что мои проблемы должны касаться его, что он хочет обо всем знать, но в каком мы друг другу статусе?

Я предполагаю, что я его девушка, надеюсь на это, но твердо хочу услышать из его уст. Считай я по-другому, я бы не решилась на интим. Правда, это я такая романтически-настроенная, а в парадигме Зарипова, Зарубина, Руслана, даже Даниловой секс — не повод для знакомства.

И я начинаю нервничать.

А вдруг будет другое? Вдруг он со мной развлекается? У него полно поклонниц?

Мы сидим за столом и завтракаем. Я загоняюсь. А Матвей, видимо, не врал, утверждая, что у меня все на лице написано.

Щурится, вытирает губы салфеткой.

— Что? — первым спрашивает.

По щекам расползается предательский румянец.

— Что? — поднимаю на него взгляд.

— Ты себя что-то опять надумала, Кира, — поражает своей проницательностью. — И я хочу узнать что.

— Тебе показалось, — мнусь и возвращаюсь к тарелке. Жаль, аппетит у меня так и не появился.

Ну, как задать этот вопрос? Не в лоб же спрашивать?

— Показалось? — он сдвигает стул, чтобы оказаться поближе. — Кир, мы это уже проходили. — Он вроде серьезный, но в тоне проявляются игривые нотки. — Меня, например, тоже кое-что интересует.

Он медленно, лениво меняет позу. Наклоняется ко мне.

— Что? — выдыхаю, ощущая его прикосновение, как он дотрагивается до моей ключицы, проводит пальцем по маленькому синему следу.

— Не был ли я вчера неаккуратен? Не сделал ли больно… своей девушке. — подчеркивает. — И за это, — он легонько надавливает на кожу, — прости. Я увлекся.

Настроение поднимается до небес. Недооцениваю я баскетболиста. Постоянно его недооцениваю.

— Не было, — предельно смущаюсь. — Мне было очень... приятно.

— Приятно, всего лишь? — притворно-возмущенно вспыхивает парень. — Надо будет исправиться.

Я не отвечаю, но сама очень хочу продолжения и исправления. К сожалению, времени на это самое продолжение нет. У Матвея тренировка, у меня тоже. И нам обоим нужно спешить.

Он забрасывает меня в общагу, чтобы я переоделась.

— Тебя ждать? — На парковке, выпустив меня, вальяжно облокачивается на дверь машины. — Успеешь собраться минут за десять?

С подозрительным прищуром провожает входящих и выходящих из здания парней.

— Нет, — нехотя отказываюсь, потому что, кажется, наступил тот странный день, когда я не хочу двигаться, а хочу валяться в постели от рассвета до заката. — Я дойду с Аленой, тем более... — у меня начинает трезвонить телефон, и я показываю ему экран, — она меня за час не отпустит.

— Ладно, детка, — Матвей смеется, тянется до меня, чтобы обнять. — Придется отпустить тебя посплетничать обо мне. Твоя Данилова очень настырная.

— Какой ты эгоист. — Притворно возмущаюсь и хлопаю по его ладоням. — Может, мы будем не о тебе, а о Руслане.

— И о нем, — соглашается Зарипов. — Но раз ты будешь среди своих коробок и неразобранного барахла, собери сумку для ночевки.

С губ чуть не сорвалось слово «опять». Снова переночевать с Матвеем заманчиво, очень соблазнительно. Правда, у меня полно дел, которые касаются не только разбора хлама. В телефоне миллион пропущенных от матери, непрочитанные сообщения от отчима и забитые под завязку мессенджеры с воплями пришедшей в себя Сашки.

И мою нерешительность Матвей подмечает. Взгляд моментально меняется, глаза становятся черными, мутными.

— Ты не хочешь? — обнимает крепче, буквально стискивает.

Ощущаю жар от него, настойчивость. Он словно цунами, сбивает любой барьер, любое препятствие.

— Хочу, — сдаюсь под этим напором. — Но приезжай совсем к вечеру, хорошо?

— Ох, Кира, — шепчет мне на ухо. — До вечера я совсем соскучусь и озверею.

— Придется потерпеть, — я улыбаюсь и стараюсь отстраниться. — Матвей, серьезно, мне надо бежать. И тебе, — замечаю стрелки на часах.

Провожаю его, жду, когда машина заедет за угол, и бегу к подруге.

Весь блок заставлен моими пакетами, и я даже поздороваться не успеваю с Аленой, принимаюсь искать среди этой кучи форму.

— У вас все было, — выпрыгивает из комнаты радостная Данилова. — Поздравляю.

И пусть я взрослая девочка, но фразочки про состоявшийся интим меня смущают.

— Тебе-то откуда знать, — отмахиваюсь от нее. — Ты же свечку не держала.

— Ты бы тогда от меня не скрывалась, — парирует Алена. — Не пряталась и не краснела. — Она оттаскивает меня от вещей, заводит к себе в спальню и садится в кресло, стоящее возле стола с компьютером. — Ну, и как он тебе? — спрашивает с видом знатока.

— Ты рассказ в подробностях хочешь? — смеюсь.

— Вообще-то да, — кивает она, как китайский болванчик. — Теперь я могу хвастаться, что моя лучшая подруга — девушка Зарипова? Или пока повременить? Вы там как? Обсудили в каком статусе друг другу?

Морщусь. Фу. Перед кем хвастаться. Люди, с кем мне приятно общаться, осведомлены о нас, и всех по пальцам пересчитать можно. А кто не в курсе... Лучше уже пусть остаются в неведении. Да и статусы легко меняются.

— Предпочитаю, чтобы ты обо мне за спиной ни с кем не трепалась.

— Как с тобой скучно, Кира, — бросает в меня маленькой подушкой. — А кого тогда обсуждать? Не Лизу же с Антоном?

— А что у Лизы с Антоном? — напрягаюсь я.

— Да, ничего. Забей. — Она спешит свернуть тему в другое русло — Но твой Матвей ведь уедет? Он же не передумал? Его в хорошую команду позвали, в известную.

А вот об этом мы не разговаривали. И признаться честно, оба специально избегали подобной беседы. О чем его спрашивать? Останется ли он ради меня?

Мы не настолько долго вместе, и я вряд ли стою тех титанических усилий, которые делают спортсмены ради достижения цели. Он войдет в команду, играющую в первом дивизионе, на кубке России. А если покажет себя хорошо, то там случится и олимпиада, и другие именитые соревнования. Я могу об этом лишь мечтать, мой поезд ушел. Но я точно осознаю, чего ему стоит подписанный контракт. Он не с неба на Матвея свалился.

Я решила, что буду жить сегодняшним днем, получу от этих отношений сполна, а после спокойно отпущу. В целом, после поступков Матвея, у меня появился и свой собственный план.

Вновь отложив звонящий телефон с изображением мамы на экране, я попросила у Даниловой ноутбук. Вошла в почту и написала своему тренеру, давно уехавшему в Москву. Звонить ей стеснялась, вполне возможно, что она меня не помнит.

— Так что там у Антона и Лизы? — попутно поинтересовалась у Алены.

Сначала Алена не отвечала. И ее внезапное молчание показалось мне подозрительным. Обычно, ее тупо не заткнуть. Тайны и Данилова — это что-то невероятное, необъяснимое.

Выяснилось, что вчера вечером, когда мы покинули ребят, те тоже решили отдохнуть. А как отдыхают студенты, известно каждому в нашей стране. Несмотря на сегодняшние тренировки, каждый принял на грудь сверх меры. То-то подружка кажется мне помятой.

Лиза проснулась в квартире Антона. Попросила Данилову привезти ей вещи и скрылась, пока парень спал. Теперь не отвечает ему, и Аленку умоляла не рассказывать. Алена честно старалась, но наша дружба ей дороже.

— Ты же на Лизу не обижаешься? — хмурится девушка. — Подумаешь, переспали разок. Тем более что с Антоном у вас всего одно свидание было.

— Конечно, не обижаюсь, — фыркаю я.

Сидела, думала, играет ли во мне какие-то чувства к блондину, но их так и не дождалась. Мне реально плевать. Антон — классный парень, просто не мой.

Размышляю недолго. За тридцать минут спешно собираюсь, закидываю парочку комплектов одежды в рюкзак и мчу на тренировку вместе с Даниловой.

Ребята, кто занимается в других залах, косятся в мою сторону. До них дошли сплетни про мой и Сашкин припадок на даче Руслана. И все, естественно, страдают от страшного любопытства. К тому же пришла я не с Матвеем, и данный факт лишь добавляет сочувствия во взгляды окружающих.

Кстати, о Саше...

Тренировка проходит быстро, Лиза явно не в духе, больше ворчит, ругается, но не ведет никаких душещипательных бесед. Не дает отдохнуть, оставляет очень короткие перерывы. И когда мы все валимся без сил на пол и едва ли не ползем в раздевалку, я хватаюсь за телефон.

Я сутки игнорирую семью, но так не может долго продолжаться. Пока все одеваются, я перелистываю огромную простыню сообщений сводной сестры.

Она пишет, что ей жаль, что ей очень стыдно. Ахматова и ее подружки не зашли ее навестить, и Саша сделала свои выводы. Но собственную вину не признает. Делает вид, что она ни при чем. А мне-то успели донести, что если бы она не напилась, ее мозг бы не переключился с одной задачи на другую, то в больнице лежала бы я. Или не лежала, но опозорилась каким-то иным способом. Меня ее слова не трогают. Только одно задевает: она умоляет поговорить с мамой.

Желания звонить нет, но я себя перебарываю. Все равно мне ждать Матвея, поболтаю с ней на крыльце.

Возле уха слышатся гудки, проходит меньше трех секунд, как мама хватается за трубку. Чувствую, что я расстроена, напряжена. Вся звенит из-за тревоги.

— Кира, слава богу, я все изнервничалась. Где ты сейчас?

— А где я могу быть, мам? — хожу из стороны в сторону. — В спорткомплексе.

— Но куда ты поехала? Где живешь?

— Ты ведь знаешь, — отвечаю с недовольной интонацией. — Где я еще могу жить? Взяла место в общаге, поселилась с Аленкой.

— Да? А мне рассказали, что ты уехала к парню, — в тон мне говорит мама. — Тот самый Зарипов, которого вы с Сашей не поделили. Это ведь он тебя забрал, да? Он со мной по телефону разговаривал?

Откуда информация? Алена сказала?

Теперь я готова взорваться. Даже если к нему? Ей какая разница? Она меня не защищала, бросила, побежала спать любимую падчерицу, дочку мужа. Про меня забыла. И пусть я взрослая, и, наверное, рассуждаю по-детски, но мне очень обидно.

— Мам, ты из-за этого названивала? — выдыхаю, сдерживаюсь. — Или по другому поводу?

— Кира, я волнуюсь, — признается она. — Я не хочу с тобой ссориться. Может, вернешься? Или хотя бы зайдешь? Обещаю не воспитывать, ты взрослая, и я должна с тобой считаться. Но я так привыкла видеть тебя каждый день.

Голос у нее дрожит, и она реально жалеет и происходящем. Правда, менять в себе и семье ничего не собирается. Она всю жизнь такая. Я росла и гордилась тем, что мы с ней как подружки. А она радостно оповещала всех, какая у нее замечательная, беспроблемная дочка. Умная, ответственная, целеустремленная.

Сейчас бесит это отношение, что когда мне понадобилась помощь, она меня проигнорировала.

Проглатываю новую обиду. Пожалуй, переезд был действительно лучшим решением. И мне надо отделиться от нее.

— Кира, Кира, ты меня слышишь? — кажется, мое молчание затянулось.

Краем глаза я замечаю выходящего Матвея, и парень, не торопясь, приближается ко мне.

— Мам, зайду, — шепчу в телефон, — но не сегодня. Наберу утром, ок?

— Ладно, — она соглашается и начинает тараторить. — Ты, главное, не пропадай. И если деньги нужны, не стесняйся. Я тебе ни в чем не откажу.

— Буду иметь в виду, спасибо. Пока.

Быстро скидываю вызов. Осознаю, что и прощаться с ней способна очень долго, и закончится это либо моими, либо ее слезами. А сегодня мне не хочется плакать.

— Кому звонила, детка? — спрашивает Матвей. — Родителям?

Опускает руку и забирает мой рюкзак. Не сговариваясь, вместе следуем к его машине, будто так и надо, будто так давно заведено.

— Откуда ты такой догадливый?

— Грустная, когда с ними говоришь, — объясняет очень внимательный Зарипов и приоткрывает мне дверцу. — Садись, отвезу туда, где ты сто процентов развеселишься.

Неожиданно звонит и его телефон. Парень смотрит на экран и ругается. Я увидела слово «папа».

— Подождешь немного? — отходит он подальше от меня, а я послушно киваю.

Какая жуткая ирония. У нас обоих трудности с родителями.

Сидя в машине, смотрю на лестницу здания, откуда выходит Вероника и ее отец. Мужчину я знаю, он постоянно приезжает в спорткомплекс на соревнования. У него очень много связей с федерацией. Он почти на каждом местном турнире в роли спонсора. Он красивый, высокий, в дорогом костюме. А вот лицо у него злое, нахмуренное. Да и брюнетка не выглядит уверенной в себе. Сгорбилась, потупила голову. По-моему, на ней и макияж отсутствует, вид болезненный. Старший Ахматов замечает Матвея и что-то говорит дочери. Вместе они тащатся к Зарипову.

А я не могу и не хочу оставаться в стороне. Вообще, интересно посмотреть в глаза отцу Ники. Он осознает, какое чудовище воспитал?

— Кир, — как-то обреченно вздыхает Матвей. Он резко скидывает звонок, кладет телефон в карман спортивных штанов, — может, вернешься в машину?

— Нет, — мотаю головой.

Любопытство сгубило кошку, но мне плевать. Дело-то меня касается.

— Матвей, — мужчина подходит и подает ладонь для рукопожатия. — Рад тебя видеть, прекрасно отыграли на прошлом матче.

— Спасибо за похвалу, — резко отвечает мой парень, — жаль, что тот вечер так плохо закончился, — явно намекая на проступок Ники, но на меня не оборачивается.

Оба ведут себя так, словно меня нет. И это бесит.

— Я поэтому и подошел, — кивает Ахматов и поднимает взгляд на меня. — Кира Ратникова, верно?

Встаю рядом с Зариповым, чувствую, что баскетболист напрягся.

— Да, это я.

— Примите мои искренние извинения, — коротко отрезает мужчина. — Вероника, подойди!

Перемена в брюнетке поразительная. Она ступает осторожно, теребит рукава на блузке, на меня не смотрит, но выдавливает еле слышимое:

— Прости, пожалуйста, Кира. Мне жаль.

У меня в горле от возмущения пересыхает.

Мне жаль? Ей жаль? Жаль? И все? Зачем этот фарс? Для чего?

Если семейка Ахматовых считает, что обычных извинений достаточно, то я в корне не согласна. Я хочу, чтобы Вероника и ее подружки в полной мере осознали ответственность за свой поступок. Чтобы ей неповадно было с кем-то еще проделать подобное. Она, дура, не думала, что кто-то мог попасть в больницу? Что это не шутки? Что Сашка до сих пор валяется в палате.

Меня распирает от негодования. И это, кажется, очевидно для всех.

— Чем мне загладить вину дочери? — кратко и по-деловому спрашивает Ахматов. — Деньги? Сколько? Назовите сумму. Поверьте, это никогда не повторится. Вероника получила и получит сполна.

— Ей ничего не нужно, — фыркает Матвей, не давая мне и слова вставить.

— А ты имеешь право говорить за девушку? — как-то презрительно выдает отец Ники. — Мне нужен ее ответ, не твой. Впрочем, я не тороплю. Кира, подумайте. Единственное, о чем я прошу, не занимайтесь глупостями, не пишите никакие заявления, не тащите меня или дочь в отделение. Доказательств у вас нет, но мы с вами можем крепко поссориться...

Объясняет он очень спокойно, верно, определенно наводил справки. И вместе с этим я чувствую в голосе сталь, неясную угрозу в свой адрес, в адрес моей семьи.

Состояние гнетущее. Бороться против Ахматовых у меня нет ни сил, ни ресурсов, но до чего обидно эта слабость.

Долго думать о предложении не намерена. Мне действительно от них ничего не нужно. Лишь бы подальше от нас держались. Только...

Только я хочу, чтобы и Ахматова понервничала. Ей полезно.

— Я подумаю, спасибо.

На этом беседа заканчивается. Владелец холдинга и инвестор спорткомплекса передает мне визитку, но ее проворно забирает Матвей. Мы садимся в машину, и я набрасываюсь на парня.

— И что это было? Почему ты не даешь мне ничего сказать? Я и сама могла ответить за себя.

— Не хочу, чтобы ты с ним связывалась, — хмурится он. — Он опасный.

— Или ты чересчур ревнуешь, — делаю свою догадку. — К каждому столбу.

Жду реакции. И Зарипов не подводит.

— Я не ревную. — С силой сжимает он руль. Прибавляет скорости, словно мстит мне за сорвавшееся с языка.

— Да, — теперь я улыбаюсь, хотя осторожно цепляюсь за ручку, к лихачествам не могу привыкнуть. Это возмутительно приятно... знать, что к тебе настолько неравнодушны. — То-то на Антона рычал.

— Это не ревность, — продолжает отрицать Матвей. — Это забота и раздражение, потому что я все узнал последним. Ты серьезно хочешь вернуться к той ситуации, детка?

Замолкаю. Понятно. Обвинять курчавого брюнета в ревности — подписать себе смертный приговор. Он обижается.

— И куда мы едем? — оглядываюсь и не узнаю дорогу. — Не к тебе домой?

— Могу свернуть, — говорит вкрадчиво. — А тебе не терпится ко мне домой?

— Смотря что именно не терпится, — моментально смущаюсь.

Признаться честно, мне не терпится. Это не про секс, про другое. У нас оставшиеся дни и минуты можно по пальцам пересчитать. Конечно, я хочу быть ближе.

— Не ко мне, — милостиво поясняет парень, — но тебе понравится.

Он перекладывает руку с коробки передач мне на коленку, сам следит за движением, а я предвкушаю новое свидание.

Мы подъезжаем к городскому парку на набережной, откуда доносится надоедливая мелодия, слышны голоса детей, пение птиц.

Ничего не понимаю, как-то не верится, что он привел меня в такое банальное место, но радуюсь. Я не по части экстрима, дорогих ресторанов, пафосных клубов.

— Что, детка? — подмигивает Матвей, переплетает свои пальцы с моими, закладывает руку себе за спину, будто греет. — Каталась на американских горках? — И дышит в мою макушку.

Я морщусь.

— В детстве... а потом было не до этого.

— Тогда прокатимся. — Он, в отличие от меня, полон энтузиазма.

— Или выберем что-то спокойнее, — предлагаю трусливо.

— Не обсуждается. А на каком еще аттракционе я смогу тебя так обнимать?

Подхватывает, поднимает в воздухе. Целует до потери пульса, несмотря на гуляющих вокруг нас детей и их родителей. Я снова с ним ошиблась. И меня явно ждет экстрим.

Катались мы до позднего вечера. Катались, целовались до распухших губ, до искр в глаза, пока Матвей, увешанный глупыми игрушками, с ватой в руке не предложил отправляться в квартиру.

И находясь у него дома, во мне произошло какое-то короткое замыкание. Рядом с ним всегда жарко, я всегда в смятении, мне всего мало.

Хочу, чтобы его голосом, запахом пропиталось все тело, волосы, одежда. У меня каждая клеточка организма на его прикосновение отзывается.

Влюбилась.

Я себя за это ругаю. Пытаюсь выбраться из созданного омута, выплыть, но чем больше брыкаюсь, тем больше вязну в этом мареве из эмоций и ощущений.

Люблю, не хочу расставаться, не хочу думать, что это все закончится через несколько недель...

— Детка, — сжимает меня Матвей, проводит ладонью по косточкам грудкой клетки, забирается под кофту, снимая ее. — Моя...

— Твоя, — быстро соглашаюсь.

Валюсь на постель, сжимаюсь под его тяжестью. Ощущаю рваное дыхание и касание губ на ключицах, груди, животе. Мне мало. Всего его мало. И я очень надеюсь, что в нем бурлит что-то похожее.

— Матвей!

Выпрямляюсь, чтобы сорвать с него футболку, играю пальчиками на очерченном торсе, на красивых, выделяющихся кубиках.

— Р-р, — рычит он мне на ухо, — хватит проказничать. Я могу не выдержать, а с прошлой ночи прошло всего ничего.

— Много прошло, — отзываюсь.

На все отзываюсь. На голос, на запах, на манеру.

Он словно получает карт-бланш, действует уверенно, пьяняще, властно.

Мы судорожно дышим, наслаждаемся друг другом, сливаемся. Внутри словно звезда рождается. Вспышка сверхновой.

Матвей откидывается в сторону, сразу тянет руку по мне и «гуляет» по обнаженной спине.

— Не хочу это заканчивать, Кир.

Закрываю глаза. Рада и одновременно опустошена. У меня есть идея, написала же бывшему тренеру, но пока она не выгорела, я боюсь делиться даже с Зариповым. И боюсь... Вдруг ему это не нужно? Вдруг я развлечение на остаток дней? Он никогда не отличался верностью.

— Не хочешь?

Он приподнимается, подпирает руку локтем, выражение на лице с млеющего меняется на задумчивое.

— Мы оба избегаем темы, но не делай из меня идиота. Я скоро уеду.

— Знаю, — отворачиваюсь.

Даже сейчас тяжело это обсуждать.

— Ничего ты не знаешь, Ратникова, — на животе смыкаются его ладони. Он притягивает, прижимает к себе. Около уха дуновение ветра. Он произносит слова, но я еле-еле их воспринимаю. Растворяюсь в неге. — Говорю, что не хочу заканчивать. Тебя много держит в этом городе?

— Институт, семья, — быстро выпаливаю.

Трудно сосредоточиться, а надо.

— Вот про семью не начинай, — звереет он. — Мать тебя отпустит, а на мнение сестры и отчима наплюй.

— Хорошо, — держу оборону, — работа, команда поддержки.

Господи, почему я просто не могу сказать, что хочу с ним, что уже думаю в том направлении? Что за тупое недоверие? Зачем мне прежде надо удостовериться в собственных силах?

Я скрытничаю, таюсь, не болтаю. Никому не известно про мои планы. Я бы сломя голову унеслась в Москву вместе с баскетболистом, но...

Я не намереваюсь быть обузой. Сидеть, ждать в его квартире, пока он вернется с тренировки. Мне тоже хочется перспектив. Матвей показал мне, что они возможны, послужил катализатором. И без него, без его рвения я бы никогда не решилась. Но и признаться не могу, страшно...

— Кир, а ты бы со мной поехала? — наконец, произносит он.

Уже не намекает, прямо спрашивает.

Мнусь.

— Надо подумать...

— Понятно...

Чувствую, что он обиделся. Но за что? Он ни в чем не признавался. Не расписывался, не клялся. Это я влюбилась, не он. Пройдет месяц-два, я надоем и побитой собакой вернусь из столицы. Это не предел моих мечтаний. И я достаточно осторожна, чтобы не совершить подобную глупость.

— Давай обсудим все после последнего матча, — предлагаю я пойти на мировую. — Мне надо помириться с мамой, съездить в универ. Я с тобой обо всем забыла.

Матвей перебирает мои волосы и резко останавливается.

— Он через неделю.

— Я в курсе.

— Потом не сбежишь, и я хочу услышать положительный ответ.

Прикрываю глаза, смеюсь.

— Смотря, как сыграешь.

— Ох, детка, — смеется он, вновь нависнув надо мной, — зря ты это сказала.

Вечер заканчивается томно, страстно. Заснула в его объятиях, позабыв обо всех тревогах.

Почти всю неделю я прожила у Зарипова, так и не разобрав свои сумки в общаге. Аленка при моем появлении только фыркала. Но не ей меня осуждать. Данилова при любой свободной минуте тащилась к Руслану.

Каждое утро Матвей подвозил меня к корпусу, чтобы я успела поболтать и позавтракать с подругой, забирал либо с тренировки, либо с работы после танцклассов. Он сам на этом настаивал, хотя идти было минут пятнадцать от силы. А я не спорила. Мне нравилось это проявление заботы.

Он пропадал на арене вместе с Антоном, Русланом и другими ребятами. Следующая игра на территории противника была за выход из группы в чемпионате.

С мамой я заключила худой мир. Зашла к ней пару раз, полностью игнорируя Валерия и Сашку. Валерия, кстати, вернули на работу. Ахматов лично позвонил и приносил отчиму извинения за отвратительное, вопиющее нарушение трудового кодекса.

Ничего не предвещало беды. Совсем ничего.

Проходит несколько недель, и в эти дни я и Зарипов ведем себя словно два подростка. Никак не можем насытиться.

Сегодня команду Барсов собирают полным составом и грузят в удобный автобус. С ними же едем и мы, девочки, кто будет выступать в перерывах.

Аленка не в духе, держится от всех подальше, и я сажусь к ней, предварительно предупредив Матвея. Нам надо как-то научиться отделяться друг от друга.

— Что у тебя случилось? — спрашиваю Данилову, когда автобус сдвинулся с точки и повез всех в соседний город. — На тебе лица нет.

По ней видно, что она всю ночь плакала. Веки опухли, сама хлюпает носом, покраснела.

— Руслан мне изменил.

— Изменил, серьезно? — я не верю.

Оглядываюсь, подмечаю, как он мрачно общается с ребятами и периодически косится на нас.

— Кир, что ты как маленькая, изменил, — фыркает Аленка. — Не все пребывают в твоем зефирном мире, у кого-то случаются полные провалы на любовном фронте.

— Мне жаль, — глажу ее по плечу. — Забей на него, ты красотка, умеющая садиться на шпагат. Ты в любом клубе звезда вечеринки.

И я не лукавила. Даниловой флирт, общение с парнями давалось легко, в отличие от меня, которая вечно давилась от собственной скромности.

— Ага, легко сказать. Забудь. Теперь наблюдать его довольную рожу на протяжении всей учебы. — заныла Аленка. — Уехать бы куда-то.

Я осознаю, что она серьезно. Что это пусть и способ сбежать от проблем, но уже прошел стадию размышлений. В целом, мы обе об этом мечтали: куда-нибудь уехать.

И я решаюсь... признаться.

— А поехали со мной, — шепчу заговорщически. — Я написала бывшему тренеру, она сейчас преподает в Москве, в спортивном вузе и собирает команду.

— Команду? Але, я не гимнастка.

— Так и мне куда в гимнастику? — грустно улыбаюсь. — Годы прошли, гибкость пропала, а про травму я молчу. Лодыжка до сих пор иногда ноет. Она предлагает работу с ее учениками и помощь с переводом. Ты сможешь девочкам ставить танцы.

Матвею я пока ничего не говорила. Подтверждение пришло лишь сегодня, и я не успела поделиться. К тому же продолжала нервничать, боялась, что чувства мои не взаимны. Детский лепет, да, но я никогда не отличалась храбростью.

— Танцы? В Москву? — теперь Аленка сомневается. — Кир, я за тебя очень рада, но...

— А что тебя держит? — я буквально ее уговариваю. — Какое у нас потом будущее? Стать тренерами? Где, здесь? Посмотри, все давно попилено. Вести секции? На этом не заработать, а там хотя бы призрачный шанс на перспективу.

— Ага, ты будешь жить с Матвеем, а я что? Третья лишняя?

— Да не буду я с ним жить, — толкаю подружку. — Поверь, мне страшнее, чем тебе. Я не хочу зависеть от Зарипова, чем бы наши отношения не закончились.

— В Москву звучит круто, — отзывается она наконец, после минутного раздумья. — Давай.

Я окончательно утверждаюсь в правильности своего решения. С Даниловой не так стремно ехать, ей море по колено. А я не боюсь работы.

Остаток дня проходит в сумбуре. Заселяемся в гостиницу, потом сразу едем на арену, где парни изучают особенности площадки. Мы тоже прогуливаемся по спорткомплексу, нам показывают раздевалки и подтрибунные помещения. Кидаем там вещи, чтобы завтра не застрять на досмотре.

К вечеру все валятся с ног, и я ночую вместе с подружкой. Веду милую переписку с Матвеем, который жалуется на храпящего Руслана, но глаза слипаются от усталости.

А утром... Утром мы и встретиться не успеваем. На экране высвечивается сообщение:

«Мы уже на стадионе. Встретимся на игре».

— Все готовы? Как настроение? — за завтраком вглядывается в наши лица Лиза.

Она, кстати, ненамного краше мрачной Аленки. Тоже словно лимон проглотила.

Никому из команды есть не хочется. Легкий мандраж, чувство чего-то неизбежного настигают каждую. К тому же хочется классно выглядеть в нашей форме.

Правда, есть у меня ощущение подвоха. И погода значительно испортилась. За окнами туман и сильный ливень. Плохой знак, очень плохой.

— Доброго дня, девушки, — по какой-то непонятной причине нас встречает отец Зарипова. Галантно подает всем руку, помогает спуститься со ступенек автобуса. Чуть задерживается на мне. — Кира, привет. Рад тебя видеть.

И не пойму, рад или не рад. Выражение на лице нечитаемое, холодное.

— Здравствуйте, — киваю и отхожу подальше.

Слава богу, он вроде теряет ко мне интерес, уже здоровается со следующей выходящей.

Обычно мы приезжаем сильно заранее до матча. Минимум часа за два, чтобы разогреться, сделать растяжку, неспешно накраситься и переодеться. Но помещения в этом спорткомплексе маленькие, на всех раздевалок не хватает. В приоритете спортсмены, а не поддержка. Да и со стороны соперников тоже есть танцевальная команда.

В связи с обстоятельствами Лиза милостиво согласилась все подготовку совершить в отеле, а приехать уже непосредственно перед игрой, чтобы не толпиться. Остается только сменить джинсы на короткий топ и юбку.

Единственно, что не учли мы, водитель и организаторы с нашей стороны — это местные пробки. Мы застряли, а теперь несемся бешеным стадом, чтобы успеть выступить в самом начале.

— Поторопитесь, — нервно голосит Лиза. Мне известно, как она ненавидит выезды. — Девчонки, блин, нам до выхода шесть минут. Все трибуны полные.

Мы слышим: и свист, и гомон, и рокот толпы. Даже какую-то рекламу включили на большом экране.

Не глядя вытащив кроссовки из выделенного мне шкафчика, я ставлю в него ногу и громко визжу.

Стопу пронзает такая боль, словно мне воткнулось с десяток иголок.

— Кира, ты чего? — пугается рядом Данилова.

А я ответить не могу, осторожно стягиваю ботинок. На белоснежный носок смотреть неприятно. На глазах увеличиваются красные разводы.

— Это что за хрень? — выругивается Лиза.

Сама забирает у меня кроссовок и аккуратно приподнимает стельку. Трясет, и у всех присутствующих брови поднимаются вверх.

Оттуда сыпятся стекло, выпадают кнопки. Лиза подцепляет пальцами лезвие.

— Эй, куда охрана смотрела? — бесится Алена. — Кира, ты как?

Лиза тоже ошарашенно смотрит на меня. У нее в мыслях полнейший бедлам. Мы замену не брали, приехали вшестером, а если я не участвую, то рисунок в танце нарушается. Конечно, она меня не заставит, все осознает, но мучается.

Девчонки собираются в толпу и накидывают свои идеи. Выступать со мной, без меня или не выступать совсем. Предлагают как-то перевязать, все же умелые, все чуть ли не курсы медсестер закончили.

— Лиза, все нормально, — я поднимаюсь и забираю у нее обувь. — Я выступлю.

— У тебя нога в крови.

— И что? Я на обезболивающих с травмой ноги выступала на соревнованиях, а тут какие-то порезы, — пожимаю плечами. — Детский лепет.

— Детский, не детский, а это предумышленный вред здоровью, — не соглашается она. — Надо разобраться. Идти к охране, смотреть камеры, вызывать полицию.

— Потом, потому что сейчас нам уже выходить, — говорю и натягиваю злополучный кроссовок.

Ступня ноет, но мне кажется, что боль терпимая. У меня, действительно, были травмы серьезнее.

— Эй, я правильно понимаю, ты выходишь на арену? — упирает руки в боки Аленка. — Кир, ну не дури, а?

— Все, хватит, — я начинаю беситься. — Нам минута до выхода.

Данилова летит впереди всех, продолжая бурчать себе под нос. Мы приходим вовремя, как раз к моменту выхода ребят с площадки. И Аленка решает «позаботиться» обо мне. Во всеуслышание заявляет:

— А Кире в ботинок стекла напихали?

— Чего? — первым изумляется Антон. — Кому это надо?

И Матвей подрывается. Трясет меня за плечи.

— Ты как? В порядке? Это правда?

— Правда, правда, — мотаю головой, как китайский болванчик. — Обсудим позже, нам пора.

Слышится свисток, с помощью которого нашу команду зовут на арену. Пора. И только выйдя в середину зала я, наконец, вижу счет. Выясняю, что Барсы ведут, и новость меня вдохновляет.

Я очень старалась не хромать, чтобы Матвей, да и другие ребята не волновались. Честно полагала, что минутный танец ничего страшного со мной не сделает. Но выполняя движения, осознала, что нога распухает.

А еще в толпе я вылавливаю лицо Ахматовой. Она-то что здесь забыла? Не верю, не хочу верить, что это она. Кто бы ее пустил в раздевалки чужого клуба. Вероника улыбается, пялится на меня, играет бровями, словно знает, что мне дико больно.

И я запинаюсь. Мышцу сводит, теряется равновесие, и я плашмя лечу на твердую поверхность.

При всех.

На выступлении.

А дальше все будто в тумане. Очень много лиц, вопросов. Все подходят и расспрашивают о самочувствии. Даже местные медики прибежали. Относят, как маленькую, до лавки. На экране включается рекламный блок, но люди, сидящие на трибунах с мест повставали, чтобы рассмотреть, что же происходит внизу. Всем любопытно.

Я горю, мне очень стыдно, потому что я ненавижу непрошеное внимание. И за Лизу беспокоюсь, все ей запорола.

— Детка, все плохо? — крутится рядом Зарипов, постоянно зарываясь пальцами в своих волосах. — Очень больно?

— Отойдите, пожалуйста, вы мешаете, — рявкает на него сотрудник в голубой форме.

— Матвей, быстро сюда! — вопит тренер Барсов, подзывая спортсмена. — Вам пора.

И пока врач что-то колдует с перевязкой, стянув с меня носок, я слежу за игрой брюнета.

Видимо, я отвратительный талисман. И очень повлияла на настроение парня.

Он выбит из колеи и разъярен. Ведет себя грубо, расталкивая соперников. Складывается впечатление, что это их он винит в моем падении.

— Девушка, — цокает врач, — перестаньте елозить. У вас осколок в ноге глубоко забился.

— Насколько глубоко? — интересуюсь я, хотя почти не слежу за тем, что мне объясняют.

Из-за поведения Матвея ребятам назначают штрафной. И они пропускают несколько очков.

— Вы меня слышите? — трогают меня за плечо. — Не смогу вытащить, поедешь в хирургию.

— Только не в хирургию, — я буквально умоляю женщину в костюме.

— Тогда на носилки перебирайтесь. Я в кабинете попробую, — раздражается она. — А в этом дурдоме невозможно.

Меня уносят, точнее, увозят. И, естественно, Зарипов это подмечает. За спиной слышу свист, разочарованный гомон болельщиков. Барсы больше не ведут.

Я кусаю губы от напряжения. Это же для ребят не просто игра — выход из группы. А Зарипов доигрывает с ними последний матч. Подводит всю команду, потому что... потому что...

Потому что я много на себя взяла. Сидела бы на скамейке, никому бы не мешала. Нет, мне надо было доказать, что я великий спаситель. А я не спаситель, а дура долбанутая.

К счастью, женщине по имени Людмила удается вытащить мелкую стекляшку. И после секундного болезненного рывка, после ощущения искр из глаз, пришло облегчение.

Врач обработала рану, перевязала, нашла меня тапки, похожие на те, что кладут в поездах и отпустила восвояси. Меня чуть не стошнило от вида крови на полу. Это из-за маленького осколка столько натекло?

А как врач ругалась, то на меня, то на подлых идиоток, которые не осознают последствий своих поступков.

Выходила я от Людмилы в образе побитой собаки, хромала, немного постанывала и честно предполагала, что за дверями медицинского кабинета меня будут ждать. Та же Данилова, например.

И ошиблась. Пришла в полное недоумение.

Взглянула на часы, висевшие в коридоре, прикинула, что сейчас большой перерыв между схватками, и медленно поплелась в раздевалку, надеясь по пути встретить кого-то из знакомых.

В этом спорткомплексе я едва ориентировалась. Вроде набрела на нужный поворот, но остановилась, услышав, что за стеной назвали мое имя.

— Посмотри, до чего ты себя довел? — ругался Равиль Дамирович. — Тебе надо уходить гордо, красиво. Не портить свою репутацию. Здесь даже тот тренер, что пригласил тебя в Москву, а ты разнылся из-за какой-то девчонки. Я тебя не узнаю.

— Пап, — лениво отвечал Матвей, — отстань. Это не твое дело, теперь не твое.

— Не мое? — вспыхивает праведным огнем старший Зарипов. — Прости, я дров наломал, виноват. Но пусть я не твой менеджер, но остаюсь твоим отцом. И обязан тебя предупредить: девушка тянет тебя в пропасть.

— Ты все сказал? — тон Матвея не меняется. Он расслаблен, недоверчив.

— Не все. — Талдычит ему Равиль Дамирович. — Отношения не должны быть такими... токсичными. Эта Ратникова должна тебя вдохновлять, помогать, делать лучше, а не создавать ситуаций, чтобы ты из-за нее позорился.

— Ага, снова Ахматову мне подсовываешь? — огрызается Матвей. — Деньги не пахнут? Тебе напомнить, что шмара ничем не побрезговала. Хрень ей какую-то подсыпала. Ты реально считаешь, что Кира хуже?

— Не считаю, прости. И этот вопрос не в деньгах. Просто я хочу видеть твои успехи, а падения... — он хлопает парня по плечу, — падения оставь неудачникам.

Меня словно выворачивает. Блин, почему мне совестно?

— Па, я разберусь сам. Ценю твое мнение и все такое...

— Не ценишь.

— Вау, даю приз за внимательность. Может потому, что ты несешь дикую чушь. Да, я переживаю за Киру, да мне жаль, что ей больно. И это повлияло на мою игру. Но отчего ты полагаешь, что это что-то очень значимое и весомое? Я уеду, мы расстанемся. Для чего ты стараешься? Это и без твоего участия произойдет.

Матвей высказался, а я за стенкой задохнулась.

Ничего весомого и значимого? Он уедет, мы расстанемся? Я боялась это признавать, но догадывалась, что я очередная игрушка, которую он использует, а потом выкинет, ради новой и более яркой.

Боль от стекляшек и рядом не стоит от удара, который я получила сейчас. Единственное, что хоть как-то успокаивало, что свои признания и мысли я держала при себе.

Сползаю по стенке. На щеках уже мириады слез. Но я как мазохистка, продолжаю свою казнь, не ухожу, вслушиваюсь.

— Расстанетесь? — спрашивает отец Матвея.

— Да, — отрезает баскетболист. — Кира останется в городе. Я уеду в Москву. В отношения на расстоянии я не верю. Будь добр, не мешай. Лучше помоги. Ты выполнишь то, о чем я попросил?

Его отец протяжно вздыхает.

— Полицию я уже вызвал, запись с камер изъял. Тот, кто виноват в происшествии, быстро отыщется. В раздевалках съемки нет, но можно вычислить всех тех, кто входил.

— Вот и отлично. Ты туда свою энергию направь, а нос в мою кровать не суй.

В кровать? Чем больше он говорит, тем мне хуже.

Отползаю от двери, чтобы меня никто не заметил. Догадываюсь, что мужчины вскоре выйдут, а я не хочу предстать перед ними вялой размазней.

Чудом нахожу туалет, запираюсь и даю волю рыданиям. Заткнуться не могу, вою в кулак.

Обидно, безумно обидно. Я намеревалась поехать в Москву с ним...

В чем-то Равиль Дамирович прав. Отношения должны вдохновлять. Я влюбилась. Впервые и искренне.

И вдохновилась. Из-за Матвея решилась написать тренеру, уже получила подтверждение и готова метнуться с ним на край света. Благо я рассудок не потеряла. Слава богу, что не потеряла.

Умывшись, посмотрев на себя в зеркало, преисполняюсь какой-то мстительной решительностью. Пошел он...

К тренеру поеду все равно. С Даниловой. Ему ни о чем не скажу.

Будем вместе с Аленкой снимать квартиру и добьемся успехов на своем поприще. Не всем быть звездами в спорте, кто-то должен и тренировать. И плевать мне будет на Зарипова, на Ахматову, на всех, кто будет против. Разберусь во всем сама.

В туалете я пробыла долго, до окончания матча. Сидела там, пока не удостоверилась, что припухлость на лице спала, что никто не заметит, что я плакала.

— Кира, — встречает меня подруга. — Я уже три круга по спорткомплексу накрутила. Куда ты пропала?

— Прости, — каюсь и после шепчу. — Позже поговорим. Я хочу расстаться с Матвеем.

— Что? — ее возглас нарушает тишину в раздевалке.

Другие девчонки поднимают на нас недоумевающий взгляд.

— Не ори, в номере расскажу. Он заслужил.

— Если заслужил, то ладно, — она грустно вздыхает. — Хотя жаль, вы очень красивая пара.

— Не нуди. — Морщусь я. Мне эта жалость ни к чему.

— Прости, не буду.

Потом завершается игра. Мне доносят, что «Барсы» победили, пусть и Зарипова отправили на скамейку запасных. Ребята выходят из группы, и этому факту радуется и команда поддержи, и сами баскетболисты, вытянувшие тяжелую игру.

На выходе нас встречают сотрудники арены. Допрашивают меня, Лизу, наших организаторов. Долго приносят извинения, обещая найти виновных и держать в курсе о расследовании. Где-то в толпе я замечаю выходящую Веронику.

Есть безумное желание указать на нее, но у меня нет никаких доказательств.

Сердце на части разрывается, а мне приходится улыбаться. В автобусе на меня пялится Матвей, а я сажусь с Аленкой, обнимаюсь с ней.

Нам явно надо поговорить, но в это мгновение мне не хватает слов. Что ему сказать? Что я все подслушала? Стараюсь быть от него подальше, не беру телефон в руки, чтобы не видеть сообщений, не выхожу на ужин в отеле, прячусь. И мои уловки срабатывали на отлично, но и Матвей не идиот. То ли ощутил мое негодование, то ли соскучился по временной кукле. Постучался к нам в номер, когда Данилова была в душе.

— Кира, — долбит он с силой. — Кира, выйди, пожалуйста! У тебя что-то произошло? Я тебя с матча не видел.

Нехотя отрываюсь от журнала, валявшегося на стойке. Зарипов не уймется, я уверена.

Понятия не имею, как смотреть в его бессовестные глаза, изображать спокойствие и невозмутимость. Я не умею так. Когда мне больно, мечтаю голову в песок зарыть. И я предельно честная.

Приходится идти наперекор себе.

Распахиваю дверь, но его внутрь не пускаю. Растерянный взгляд парня скользит по моему телу. Осознаю, что Матвей в полном недоумении.

— Кира, да что с тобой?

Вижу, что он что-то предчувствует, бесится. Что раздражен из-за моей игры в молчанку. И я сжимаюсь от его эмоций. Мне совестно, грустно. Ощущение, словно это я над ним издеваюсь, а не он надо мной.

— Прости, — за секунду теряю самообладание. — Давай поговорим снаружи. Алена в душе.

— Мы можем пойти ко мне, — предлагает он, изгибая бровь. — Руслан не будет ночевать.

— Да? — хмурюсь.

Жалость и сочувствие как рукой снимает. Они все такие, что Руслан, что Матвей, другие баскетболисты вряд ли лучше. Лиза правильно делает, избегая Антона.

Почему мне должно быть стыдно за свои поступки? В конце концов, Зарипов меня рассматривает, как очередную девочку в постели.

— Нет, к тебе не пойдем, — замираю и двигаюсь в укромный уголок в коридоре гостиницы.

— Почему?

Потому что я рядом с тобой теряю разум. И прекрасно осведомлена, что тебе ничего не стоит замять назревающую ссору одним поцелуем или нежным касанием. Нет.

Но вслух произношу другое.

— Матвей, ты уже начинал этот разговор. — Опускаю подбородок и тереблю ногти. — Я очень долго об этом думала...

— Да, кажется, я понял, — трет он шею. — Ты очень долго думала, и надумала очередной идиотизм. Что на этот раз случилось? Тебе кто-то что-то сказал? Это из-за того, что ты пострадала? Кир, не бойся. Ситуацией уже занимаются. И наши организаторы, и мой отец...

Когда он упоминает об отце, я вспыхиваю... И вру.

— Все это к делу не относится. Ты уезжаешь, а я останусь в городе.

— Остаешься? — он прищуривается. — Определилась?

Мне, кажется, или тон в его голосе изменился. Превратился в ледяной, обжигающе холодный.

Он не уговаривает, не предлагает поехать с ним. Просто спрашивает, определилась ли я.

— Да, получается, что определилась, — отворачиваюсь, испугавшись, что по щекам поползут слезинки.

Хочу выползти, считая, что беседа закончена, и мы изъяснились максимально кратко. Можно собой гордиться.

— Нет, детка, — Зарипов меняется, становится жестким и мрачным. Хватает за руку, резко разворачивает и не дает уйти. — Хочешь со мной порвать, говори мне в глаза. Только объясни, будь добра, а что произошло за несколько часов? Чем я успел тебе досадить?

— Отстань, мне больно, — сжимаю зубы, чувствуя, как пальцы Матвея расслабляются. — Ничего не случилось. Все равно нам бы пришлось расстаться. Зачем тянуть эту резинку? Если отрывать, то быстро...

— И безболезненно, — заканчивает он за меня. — Я понял. Что же, хорошо, Кира, — он выпрямляется. — От тебя я ничего подобного не ожидал, конечно. А с виду такая робкая, правильная.

Была бы правильная, с ним бы никогда не связалась.

Он отстраняется на несколько метров, я выдыхаю с каким-то очень мучительным, болезненным напряжением.

Рядом взмывается кулак и ударяется в стену с гулким звуком. Я испуганно охаю и жмурюсь.

По стенке ползут маленькие, короткие трещинки, под сбитыми костяшками образовалось углубление.

Матвей в ярости.

— Прости, — глупо лепечу. — Хватит. Не устраивай цирк.

Блин, да чего я-то такая жалостливая? Что бы что? Чтобы дождаться, когда он первый удар нанесет? Так он нанес, даже не осознавая. Поболтал с папочкой, поделился планами, успокоил родителя.

У меня все чувства в осколки, не собрать. Быстрее бы эта пытка закончилась, и мы оказались подальше друг от друга.

— Прощаю, — он грустно усмехается. — Ладно, Кир. Не буду гадать, какой очередной таракан в тебе поселился. Захочешь пообщаться, в Москве проездом будешь, звони, — жестом изображает телефон. — Я добрый, не злопамятный, на тебя время найду. Пересечемся... по-дружески. Может, и цирк устрою, ну, ты понимаешь какой.

Слова ранят. Этот хамский тон, как подтверждение всей несерьезности, абсурдности. И я хороша. На что надеялась? Что буду последней в его череде баб? В жизни не вольюсь в стройный ряд зариповских довольных бывших, с которыми он периодически встречался. Мне противно.

Он уходит, а я тащусь на улицу. Мне надо подышать. А под проливным дождем не видно, как я рыдаю.

Первые дни с нашего расставания проходят в тумане. Я живу машинально. Машинально ем, машинально сплю, машинально посещаю тренировки.

Я бы на них не ходила, но знаю, что Зарипов уже собирает вещи, все подписал и в спорткомплексе не появляется.

Телефон молчит. Теперь я никому не нужна, кроме мамы и Алены.

С мамой есть небольшое общение. Иногда я прихожу к ней в гости, но в те часы, когда рядом нет Сашки или Валерия. Та сторона не стремится возобновить отношения.

От Аленки и девчонок чувствую поддержку.

Дело со стеклом в ботинке не замяли к моему дикому изумлению. Не просто не замяли, меня вызывали один раз в участок, потому что кто-то принес записи с камер.

Снова она, снова Ахматова учудила. Подкупила охрану, пробралась в раздевалки и напихала мне иголок в кроссовки. Вряд ли она отвертится. И вряд ли ей дадут что-то серьезное.

Так, штраф, может, административные работы.

Она проходит по статье хулиганство. И, по сути, не причинила мне никакого вреда. Одно радует, ее выгоняют из института. Властный отец от дочери словно открестился. Делал попытки связаться со мной, но я не беру трубки с незнакомых номеров.

Мечтаю побыстрее забыть всю историю. Очень хочу не вспоминать о Матвее.

Я предупредила Лизу, что я и Данилова планируем ехать в Москву. Капитан восприняла информацию стоически и пожелала удачи.

И сегодня я поехала в университет, чтобы забрать документы. У меня уже куплены билеты. Данилова, пройдя собеседование, подыскивает нам квартиру. На все про все две недели, и мы нервничаем, боясь что-то забыть или не успеть.

— Эй, Ратникова. Теперь и здороваться не будешь? — слышу в спину и оборачиваюсь.

На парковке замечаю Антона. Он нажимает кнопку брелка, удостоверяется, что его тачка закрыта, и медленно бредет ко мне.

— Привет, — улыбаюсь ему.

— Привет, — щурится он под полуденным солнцем. — Чего это ты летом сюда приехала?

— А ты? — выгибаю бровь.

Зарубин одет слишком... официально. Не в костюм, но в белоснежную рубашку, джемпер с вырезом, в брюках вместо привычных спортивок.

— Пересдавать, — он морщится. — Некоторые преподы безумно принципиальные. А ты колись. Ты же отличница.

— Странно, что ты не в курсе, — я смеюсь. — Я же перевожусь.

— Серьёзно? — изумляется парень. — А я не верил. Ты же с Матвеем поцапалась.

Блин, за секунду мне настроение испортил.

— И при чем здесь он? — холодно отвечаю я. — Это с ним никак не связано. Мне предложили работу и перевод. Там условия лучше и есть перспективы.

— А куда, если не секрет? — напрягается он в один момент.

Я словно предчувствую. Едва мы разойдемся, побежит все докладывать своему дружку. Нет уж, мне не надо никаких волнений.

— Секрет, — показываю зубки. — Не любопытничай. Устроюсь, в соцсетях прочитаешь.

— Все у вас, — он фыркает, — в соц сетях.

Но Антон не был бы Антоном, если бы не приоткрыл передо мной галантно дверь, не проводил до деканата.

Я поднималась с ним по лестнице и о чем-то отстраненно щебетала. Он намеками узнавал про Лизу. Интересовался, как капитан восприняла наш уход.

И я, честно, хотела бы ему помочь, но девушка ничем душевным со мной не делилась.

Он остановился первым, прикрыл проход в коридор огромными плечами.

— Кир, слушай, деканат до обеда работает, а я не ел с самого утра. Прогуляемся в столовую? Составишь компанию?

— Ты чего? Нет, прости. Я тороплюсь.

Поведение у баскетболиста странное, будто он меня прячет. Да и обедать, завтракать с ним не хочу. Заведется речь о Матвее, я психану.

— Давай, на прощание... — протягивает он.

— Нет, — мотаю головой, — дай пройти!

Несколько секунд Антоха медлит, оглядывается и корчит очень кислую гримасу, пропуская меня вперед. Становится ясна причина его беспокойства. У кабинета секретаря сидит потрепанная Вероника. Уставилась в нашу сторону.

О ее поступке известно всем. Девчонки постарались. Растрезвонили в каждой группе, в каждом чате. Она за один день растеряла репутацию холодной стервы. Выглядит отвратительно. Опухшая, красная. В огромном свитере и юбке до пят. Непохоже на ее стиль.

Завидев меня, она кусает губу, во взгляде просто бешеная ненависть, и я отчетливо ее вижу с далекого расстояния.

Благо ее вызывают. Он отворачивается, вскинув подбородок, уходит. А Антон с облегчением вздыхает.

— Что? — кашляет. — Что надо было сделать? Пропустить, чтобы вы там в волосы друг другу вцепились?

— Нет, ты очень помог, — слабо улыбаюсь, — спасибо. Дальше я сама.

— Точно?

— Вполне. Хватит за мной присматривать. Я, по-твоему, пятилетка.

— Ладно, — он смотрит на часы, — я уже опаздываю. Давай, удачи тебе. Пиши и не забывай, — хлопает меня чинно по плечам.

Попрощавшись с ним, думаю, что ребят из Барсов и девчонок из поддержки мне все-таки будет не хватать. Не могу назвать нас друзьями. Но я как-то влилась в коллектив. С ними было весело, захватывающе. И кошмары, связанные с наглой истеричкой, не портят впечатлений.

Сажусь на то самое место, где сидела Ахматова. Кладу сумку на скамью, ищу документы и нервно перебираю их.

Жду, когда она выйдет. Понимаю, что Ника просто так мимо не пройдет. Попытается задеть.

Минуты тянутся бесконечно. Я уже растрепала все пальцы в кровь, когда за дверью раздается шорох.

Выходит брюнетка. Моментально шипит в мою сторону.

— Что, мразь, довольна?

— Ратникова, — зовет меня секретарь.

Я поднимаюсь, игнорируя бешеную. Но на пороге оборачиваюсь.

— Да, довольна. Что, в этот раз папочка не выручил?

Мелочно, но действенно. Вероника вспыхивает, краснеет.

Мне немного стыдно за этот порыв, а с другой стороны, внутри просыпается злорадство. Она мне достаточно крови попила, почему я должна жалеть ее и ей подобных?

Скрываюсь у секретаря и успокаиваюсь. Я уже написала заявление о переводе, так что в данный момент приехала ради документов, сдать оставшиеся учебники, подписать все необходимое.

Сотрудница в аляпистом платье и с макияжем в стиле девяностых годов задумчиво крутит ручку, а пальцем на другой руке показывает, где ставить подписи.

— Здесь, здесь, здесь, — тянет она. Я заканчиваю, поднимаю голову, ловлю любопытный и бестактный взгляд. — Это ты та самая Ратникова, что с нашим Зариповым встречаешься? С «барсиком»? С ним, что ли, поедешь?

— Простите, но это не ваше дело, — бурчу себе под нос, аккуратно складывая бумаги.

Разговаривать про Матвея — это как бесконечно бередить открытую рану. Больно, мучительно и горько.

Но по какой-то неведомой причине все хотят именно это обсудить.

— Ох, какая молодежь нынче обидчивая. Ну-ну, вот тащишься за парнем, и что? Обратно с животом к матери побежишь? Эх, все мы, девки, в юности безголовые. Послушай, что говорят. Доучилась бы.

— Спасибо за мудрость, — остаюсь предельно вежливой. — Я пойду.

Поднимаюсь, мечтаю телепортироваться в комнату общежития. Как-то бесит все.

Мне везет, что перевожусь, как нормальный человек — летом. Решилась бы в середине года, ко мне бы не пристал только ленивый. Даже сейчас умудряются доставать с идиотскими вопросами.

Из-за этого я закрыла все социальные сети и сильно проредила список друзей.

Забрав документы и покинув здание, ощущаю некую свободу. Словно с меня скинули тяжеленный груз.

Москва — город большой, для меня огромный. И там я полностью погружусь в предстоящие проблемы, в новую работу и учебу. Часть меня радуется, восхищается, безумно ждет отъезда. Вторая часть продолжает ныть и плакать. Страдать по Матвею. Не хочет покидать насиженное место. К этой части я не прислушиваюсь.

Через дорогу меня ждет Данилова. Мы договорились отметить это дело, посидеть в студенческой кафешке, пересечься с одногруппниками. Она машет мне, и я, убедившись, что никого нет, не спеша шагаю по зебре.

Натужно улыбаюсь, постоянно перебарываю себя.

Внезапно подруга меняется в лице. Одновременно раздается крик Антохи и оглушительный рев движка.

Все как в замедленной съемке. Поворачиваю голову влево, наблюдая за тем, как с той стороны резко сорвалась белоснежная иномарка. Ахматовская тачка.

Подлетаю, и в глазах темнота. Все в пелене, в тумане.

— Это тебе за мое исключение, ска, — слышу голос Ахматовой.

У меня все тело ноет. Не чувствую рук или ног, сплошную боль в моменте. По затылку словно увесистым гаечным ключом прошлись.

— Кира! — рядом плачет Аленка. — Да вызовите скорую, чего пялитесь.

И я отрубаюсь.

Очнулась в палате, не сразу осознав, где нахожусь. Правда, память услужливо подставляет картинки яркими вспышками.

Догадываюсь, что это больница, потому что на ноге огромный гипс, на шее бандаж, а одна рука в фиксирующей повязке.

Двигаться невозможно. Любой рывок приносит мучение. В горле все пересохло.

Стараюсь не паниковать. Хочется позвать кого-нибудь, но вместо звуков из меня вырывается только хрипота.

И пока я судорожно пытаюсь не рыдать, за дверьми что-то происходит.

— Я этого так не оставлю! — Я узнаю в истеричной интонации маму. — Не оставлю, слышишь? Надо будет, до Верховного суда дойду, в Гаагу напишу, если потребуется.

— Марина, перестань. Сейчас твои вопли ничем не помогут, — успокаивающим тоном произносит Валерий.

Сколько же я валяюсь? Успели и гипс наложить, и родителей вызвать.

— Марина Игнатьевна, мне жаль. Поверьте, никто и не собирается оставлять это просто так. Но я бы хотел, чтобы вы допустили меня к вашей дочери.

— Нет, ублюдок, — поражаюсь ей. От мамы я никогда таких слов и не слышала. — Попробуй туда войди, я еще вашей семейке преследование запишу. — Твари, убийцы!

— Марина, я сам поговорю. — Снова вклинивается отчим. — Иди, проверь Киру. Вдруг она пришла в себя. Врач сказал, что наркоз скоро прекратит действие.

Прикрываю глаза и боюсь реакции. Скрипит створка, до меня доносятся шаги и чужие всхлипы.

— Детка, — мама садится рядом. — Что они с тобой сделали? Лично бы придушила ту стерву малолетнюю.

Приходится совершить новое усилие, чтобы перестать жмуриться и ответить ей.

— Мам...

Для меня мама как в дымке. Лицо не разглядеть, но общие очертания видно.

— Ой, Кира, — вздрагивает она, едва не выронив бутылку из рук. — Ты в сознании?

— Да, — морщусь. Говорить не менее сложно, чем шевелиться. — Дай попить, можешь рассказать, что произошло? Как я здесь оказалась?

Сначала она долго вздыхает и отнекивается, но через десять секунд язык развязывается.

О том, что меня сбила Вероника Ахматова, я и так знала. Тяжело не заметить это лицо, пылающее ненавистью, когда сталкиваешься с капотом ее машины, бьешься о ее стекло, а потом сваливаешься под колеса. Данилова и Антон вызвали скорую, не дали уехать припадочной.

Нику забрали в полицию, и вроде как она проходит медицинское освидетельствование, что изрядно раздражает мою родительницу. Мама боится, что полоумная дура не понесет никакой ответственности.

Меня привезли в городскую больницу, и сюда примчался отец Вероники, быстро оплатил мне частную палату, но теперь требует беседы со мной. Мама, естественно, ему отказывает, а я...

Я тоже не желаю видеть всю эту семейку. У меня в мыслях одно: а как же моя поездка?

— Кир, — мама очень осторожно гладит меня по плечу, скорее даже не меня, а воздух, боится дотрагиваться. — Там внизу твои друзья. Уже несколько часов сидят. Их можно к тебе впустить? После доктора, конечно.

— А кто?

— Алена твоя, — она фыркает. С некоторых пор Данилову недолюбливает, считая, что я уехала из дома из-за ее уговоров. — И два парня. Антон и Матвей, кажется.

От шока прикусываю себе язык. Думаю...

— Мам, нет. Никого не надо. — Могла бы отвернуться, отвернулась бы. — Алену завтра попроси приехать, а других я видеть не хочу, ладно?

— Ладно, детка, — она очень быстро соглашается. — Ты меня прости, что я за тобой так плохо следила. Я отсюда никуда не денусь. Буду здесь и днем, и ночью. Никого не пропущу. И Ахматова этого.

— Да, не пропускай, — жалею себя по-детски.

Так проходит день. Врач сообщает, что травмы серьезные, но спокойно лечатся в стационаре. Что гипс мне носить не меньше трех недель, а бандаж с шеи снимут дней через шесть. У меня сотрясение, но средней тяжести.

В общем, жить буду. Отделалась легко, потому что Ахматова не успела разогнаться.

Как я жалею о тех сказанных словах, стараюсь не думать, что они стали катализатором, но ведь и частично виновата я. Мама говорит, что это девчонка дура, а я продолжаю проклинать именно себя.

Еще я видела себя в зеркале, и от отражения мне стало плохо. Попросила его больше не показывать.

На следующее утро в палате появляется Аленка.

— Господи, я так за тебя перепугалась, — она держит меня за руку. — Кир, молись, радуйся, что жива осталась.

— А что с Москвой? — Я чуть ли не плачу. — Ты писала тренеру?

Данилова кривится.

— Ты больная? Конечно, я сразу написала. Она нас ждет. Тем более что начало как раз через месяц. Кир, ну, — садится поближе, — не парься. — Отлежишься, придешь в себя.

— Мы ничего не пропускаем? — раздражает, что веду себя как капризный ребенок.

— Нет, ничего, — сочувствует девушка. — Единственное...

Она замолкает, а я готова ее придушить. И придушила бы, да двигаюсь еле-еле.

— Что? Не молчи.

— Кир, прости. Я поеду раньше. Мне надо проверить квартиру. При необходимости буду искать другую. Подать документы в институт. Не за меня одну, за нас двоих. Я даже звонила нотариусу, выяснить, можно ли позвать его сюда, чтобы ты подписала доверенность. Пока ты лечишься, я все сделаю. — Она прячет взгляд, осознаю, что ей совестно. — Ты не обижаешься, если я уеду?

Как я могу обидеться? Я страдаю и бесполезна, а Данилова в кои-то веки проявила инициативу. Все разузнала, и нотариусу позвонила. Естественно, я любую доверенность подпишу, лишь бы планы не нарушились.

Заверяю ее, что все в порядке. Мне будет ее не хватать, но здесь мама в роли неистового цербера, а до появления Алены заявились девочки из поддержки. Плюс, я никогда не стремилась ко всеобщему вниманию.

Информация от Алены действует положительно. Проходит еще несколько дней, и я встаю. Наконец-то добредаю до душа, упаковав свой гипс в мусорные пакеты. Учусь передвигаться на костылях. Упрашиваю маму не брать больничный и вернуться на работу.

Потихоньку расхаживаюсь.

Ахматов старший оплатил мне отдельное лечение и комфортабельную палату на одного, нарабатывает очки перед следствием. Меня посещали сотрудники правоохранительных органов, и я давала показания, поведав о том, что это не первый случай со стороны Вероники. Никто ничего не объясняет, но по студенческим чатам доносятся сплетни, что девушку отвезли на малую родину, что там закрыли в лечебнице, пока она ждет приговора. На справедливое наказание не рассчитываю, но мне спокойнее знать, что она где-то далеко.

— Добрый день, простите, если потревожила, — в палату входит женщина с темным цветом волос. — Я только поступила, решила познакомиться с соседями.

Лежу я одна, но это очень условно. Душевая и стол с холодильником рассчитаны на двух человек. И признаться честно, данный факт меня не расстраивает. Надоело пересчитывать ребра в вентиляционной решетке, пялиться в телевизор и включать комедийные сериалы на ноутбуке.

— Здравствуйте, — приподнимаюсь я.

— Не хотите чаю? — предлагает женщина. — У меня и выпечка, и печенье, и сладкое.

Соглашаюсь и знакомлюсь.

Новую пациентку зовут Эльнара. Она приехала на обследование со старой травмой ноги. Она очень веселая, смешливая, пусть между нами и разница поколений. Ей больше сорока, но она очень приятная. Рассказывает, что у нее сын, которым она безумно гордится, грустит, потому что видится редко из-за его карьеры. Эльнара в разводе, жалеет, что потеряла семью.

— Правда, сбила? — ужасается она, выслушав мою историю. — Кошмар какой. Это от недостатка воспитания.

Подобные углы сглаживаю. Не реагирую. Воспитание воспитанием, но и характер у Вероники свой собственный. Не могу возложить всю вину исключительно на ее родителей.

Как-то само собой выходит, что делюсь с соседкой всем, включая последние злоключения. Она посторонняя, я выговорюсь, и никогда с ней не встречусь. И эта ее жалость, сочувствие как бальзам на сердце.

— А ко мне завтра сын приедет, — мечтательно произносит Эльнара. — Я его почти год не видела. Я же живу в Москве, просто привыкла ходить к этому врачу. Хочешь, познакомлю? Он тоже спортсмен.

Я тушуюсь. Да и к парням у меня теперь отношение под знаком «минус».

— Да мне не до знакомств, — морщусь я, помня о том, какие у меня синячищи под глазами. — И сама скоро уеду.

— И что? Кирюш, — называет меня ласково, — ты мой номер запиши, запиши, — настаивает она. — Такая девочка хорошая, гимнастка. Вылечишься, будешь краше прежнего. А то, что тебе какой-то козел попался, не показатель. Знаешь, какой у меня мальчик хороший...

Знаю, все матери про своих детей так говорят. Подозреваю, что и Ахматов когда-то дочуркой гордился.

Мы ложимся спать, разбредаясь по палатам. Эльнара реально подняла мне настроение. Номер я записала, но не из-за сына, а из-за теплоты, которую излучала женщина. Дружелюбная, где-то набожная, но не навязчивая. Одним словом, добросердечная. Блин, как мама.

То ли этот разговор, то ли подошел срок, но утром захотелось отказаться от костылей. Или просто покинуть больничные стены.

Врач меня осмотрел, пришел к выводу, что через пару дней готов выписывать, но ждет на снятие гипса, и этими новостями я спешу поделиться с соседкой.

Заковыляла к ней через коридор, улыбаюсь, но перед дверьми нос к носу сталкиваюсь с Матвеем.

Тот притащился с тортиком и букетом.

И весь его груз падает на пол при виде меня.

— Детка...

— Матвей, — останавливаюсь.

Пульс учащается, а в глазах образовываются темные точки. Одна, две, три, и я уже ничего не вижу.

Теряю равновесие, попутно матерюсь.

Из нашей комнаты на шум выбегает Эльнара.

Чувствую, как меня подхватывают чужие руки, как эхом разносится по этажу звук от упавших костылей.

— Мам, — протягивает испуганно Зарипов.

— А, так это ты тот самый козел, — заключает Эльнара. — Матвей, ты меня очень разочаровал. Положи девушку на кровать. Вызови врача. Сын, ну букетом тут не отделаться, придется в ювелирный ехать.

— А, так это ты тот самый козел, — произносит насмешливо мама. — Матвей, ты меня очень разочаровал. Положи девушку на кровать. Вызови врача. Сын, ну букетом тут не отделаться, придется в ювелирный ехать.

В голове сумбур, а на руках распласталась Кира. И что делать? Я к таким вывертам совсем не готов.

Несу ее до комнаты, пока мама придерживает дверь, оставляю на кровати и бегу до поста с медсестрой.

Какого хрена Ратникова здесь? Почему лежит рядом с матерью?

И тут я выругиваюсь вслух, не осознаю данный факт, почему мама называет меня «тем самым козлом»? Я-то что ей сделал?

Медсестра смотрит на меня с пренебрежением и неприязнью. Конечно, обратился к ней не по-человечески, начал с мата.

— Извините, — тру затылок. — Там, в пятой палате девушка рухнула.

— Видела я, видела. — Морщится женщина. — Сам ее, небось, довел. Сейчас доктор придет, а ты костыли занеси и не мешайся. Поразводят девок, обманут, а мы им тут капельницы ставь, ухаживай. Злости на вас нет.

Впрочем, она и сама тащится в указанную палату, проверяет детку. Мне дальше порога пройти не дает, еще и дверь закрывает, объясняя, что посторонним входить не велено. От безысходности иду к маме.

— Матвей, — родительница выпрямлена, будто палку проглотила, — это что за фокусы? Это влияние твоего папаши? Я тебя таким не растила.

— Мам, да каким? — я честно недоумеваю. — О чем речь? Почему Кира свалилась?

— Ты не знаешь? — ахает она. — Серьезно?

И потом выражение на лице женщины меняется. Просыпаются нотки сочувствия. Но направлены они не на меня, а к той, кто лежит за стенкой.

— А я, по-твоему, прикалываюсь? — Сажусь в кресло, предназначенное для посетителей. — Я к Кире неделю пробиться пытался, мне передали, что она не хочет меня видеть.

Воспоминания вызывают зубную боль и омерзение. Помню, как позвонил Тоха, как сообщил, что Детку сбила долбанутая Ника. Я моментально собрался в больницу, поехал, налетел на Ахматова и чуть не разбил тому лицо. Антон и Руслан удержали.

И на это получил заявление матери Ратниковой.

— Нет, к ней нельзя. Только Алена. Остальные вон. — И потом еще добавила с очевидным удовольствием, воззрившись на меня. — Тебе особенно.

Почему, отчего Кира так решила мне никто не сказал. Данилова морозилась, Антон упрашивал отстать от семьи. Я и отстал.

Смысл навязчиво преследовать девушку, если я она умоляет об обратном? Я и сам намеревался держаться от Ратниковой подальше. Про себя называл ее предательницей.

Чем она лучше предыдущих? Испугалась, побоялась ехать со мной, отдалилась и порвала. Любые трудности — Кира голову в песок. Зачем такая?

Из мыслей меня выдергивает мама.

— Матвей, ты же сам ее балластом ненужным посчитал. Сказал, что она очередная. А мало ли у тебя таких. Мне теперь даже интересно, сколько девочек в городе ты перепортил. Честно? Мне за тебя стыдно.

Она покачивает головой и отворачивается. А у меня кровь закипает.

— Я балластом ненужным посчитал? Да, ска, когда? Я хотел, чтобы она со мной поехала. Звал ее. Это она отмалчивалась и струсила.

— Может, прямо ты ей это и не говорил, — тут же поменяла тон родительница.

— Даже не прямо, — твержу я.

— Ага, а она это выдумала? Чепухи-то не неси? Сколько с ней лежу, думаю, какой же отвратительный молодой человек ей попался. Как она по нему страдает. С сыном обещала ее познакомить. Заверяла, что вот мой порядочный. А это ты, оказывается.

— Она из-за переломов страдает и одной психички неуравновешенной.

— О, — мама хищно и зло улыбается. — Мы же про какую-то очередную, — она подчеркивает, — твою бывшую говорим? Из-за ревности дело?

— Да, — бросаю, — нет. Я же не мог предугадать, что Вероника башкой двинется.

— Мог или не мог, на небесах рассудят. А ты извилины свои редкие напряги и подумай, когда успел Кирюшу обидеть. Тебе не все мозги мячом отбило?

Накрываю лицо руками. Блин, да какого рожна мать вступается за Киру? Че она ей там наболтала?

Внезапно осеняет.

И я ведь чувствовал, на каком-то интуитивном уровне ощущал, что мы не одни.

Как общался с папой, как просил, чтобы он проверил, чтобы дело не замяли, нашли злоумышленников, кто подложил в ботинки стекло. В спорте всякое бывает, но то было чересчур.

Поймал в интонациях отца какую-то мстительную решительность и поспешил заверить, что девушка мне безразлична. С него станется. Он от людей избавляется так же легко, как и сходится.

Марию, помогавшую мне со свиданием, он уволил. Маме изменял, а когда она призвала его к ответу, расстался с ней без труда, и то, крови попил основательно, буквально заставил уехать. Конечно, я не хотел, чтобы он взялся за Детку.

Собирался отправиться с ней в Москву, а там руки Равиля Дамировича коротки.

Получается, она все услышала.

Стискиваю кулаки.

Кира...

Вечно ее тараканы мешаются. Нет бы прямо заявить, она же будет действовать исподтишка, прячась.

Овца.

И злюсь на нее, и словно камень со спины падает.

Ситуация проясняется.

— Мам, — протяжно вздыхаю. — Мне надо...

— Да, поговоришь, когда ее врач разрешит. Я-то договорюсь, верь мне, — она подмигивает. — А ты не сиди, — всплескивает руками. — Я про ювелирный и букет не шутила. Одна нога здесь, другая там.

— Мам, да Кире это не нужно, — грустно усмехаюсь.

Но чувствую напор от умудренной в жизни женщины.

— Вы, мужчины, силу золота и бриллиантов всегда не дооцениваете. Так она тебя выслушает хотя бы. Все, кыш, кыш, я сказала.

Ухожу, невзирая на то, что очень хочется остаться. Я сейчас выйду, а у Ратниковой по извилинам будут ползать новые тараканы, которые снова предвещают какую-то беду.

И все-таки покоряюсь. Слушаю мамин совет. Благо мы почти в центре города и на улицах переизбыток ювелирных магазинчиков и палаток с цветами. Заказываю новый букет, прощу не убирать его в бумагу, а сам бегу в магазин.

Хватаю сережки, что пришлись на вкус, едва дожидаюсь, когда консультант их упакует.

Возвращаюсь на этаж, вхожу к маме и палю, что происходит в соседнем помещении. Оттуда выходит врач. При моем появлении дергает бровью.

— Там что-то серьезное?

— Нет, девушка просто переволновалась. Возраст, волнение, период непростой, — осматривает он меня. — Вы ее знаете?

— Очень хорошо.

— Вообще-то, пациентка просила к ней никого не впускать, — он корчит недовольную гримасу. На этот случай у меня в кармане уже подготовлен кошелек. — Но я не охранник, — заканчивает свою речь медицинский работник. — Только вы ее до нового приступа не доведите.

— Он очень постарается, — выглядывает из палаты вездесущая мама. — Вы лучше скажите, а что у меня с анализами?

Кажется, что матушка его отвлекает, пусть я об этом и не просил. Посмеиваюсь про себя, но, толкая дверь к Кире, превращаюсь в предельно серьезного.

Сердце замирает, когда вижу ее.

Хочется броситься к ней, сесть рядом. Провести рукой по волосам. Мне не нравятся ее синяки под глазами. Фиксирующие повязки, ссадины на шее и на лице. Ска, это я виноват.

— Я же просила, чтобы никто не входил, — она взвизгивает и закрывает лицо руками.

Отталкивается от кровати, неуклюже, глупо бежит в ванную, почти не перенося вес на одну ногу. Бросаю подарки на пол. Ловлю ее в проеме, подхватываю. Куда рванула с переломом?

— Кир, прости. Кир, остановись. Почему ты меня так испугалась? Я же тебе ничего плохого не сделаю.

Меня обижают ее эмоции, реакция. Словно она защищается, боится, словно это не Ахматова, а я ее лично сбил. Сам разогнался и прокатил на капоте тачки.

— Матвей, отвали, — бунтует она в объятиях. — Я не испугалась. Я не хочу, чтобы ты меня такой видел.

Да, блин, какой? В беде? Больной? Раненой? Хорошего же она обо мне мнения.

Ставлю ее на место, возвращаю к постели.

— Кир, давай поговорим.

Она поднимает голову. Что-то ищет во взгляде и не находит.

— Нет, не о чем. Иди к маме, пожалуйста.

Голос рваный, за душу берет. Осознаю, что вот-вот расплачется.

— Да, — отрезаю, — удобно меня обвинить и плакаться. Ненавидеть, выбрать врага. Тогда зачем начинала? Попробовать? Целки лишиться?

Бью ее наотмашь, знаю, что ей больно.

А с ней по-другому нельзя. Она, когда себя защищает, когда злая, она честнее. В других ситуация надевает маску и превращается в удобную, хорошую девочку. Я уважаю за это умение, но оно бесит. Со мной не сработает. Пусть перед подружками выпендривается, а я хочу честную Детку.

— Целки? Ты придурок? — шипит на меня. Был бы рядом, расцарапала бы.

— А что я должен думать? Ты в один момент со мной порвала, — морщусь, вспоминая, — от всего отказалась. Потом документы из универа забрала. Не знал, что и мной можно воспользоваться.

— Воспользоваться? — дышит она часто. — Матвей, уйди. Уйди, пожалуйста. Мне твое появление не помогает.

— А я и не помогать к тебе пришел, — сажусь с ней рядом. — Мне, мля, тоже правды хочется. Ты обо мне матери наговорила невероятного. Сам готов поверить в то, какой я подонок. Только ты посторонним радостно об этом вещаешь, а меня как-то забыла оповестить.

— Радостно вещаю? — вскидывает она голову. — Всем довольная? Ты, Зарипов, не охренел? Давно ли с отцом не беседовал? Не забыл, как заверял, что я у тебя очередная. И что мне потом делать? В Москве по вокзалам скитаться, когда я тебе наскучу?

— Подслушала, значит, — подытоживаю.

— Подслушала, — детка признается и складывает руки на груди. — Что? Не стоило?

Вглядываюсь, ищу, чем она так зацепила. Ведь дура, сделала свои выводы, устроила не пойми что. А я бегай за ней и прощение вымаливай. Окажись на ее месте другая, я бы забил. Но это Кира, и мне не все равно.

— Не стоило, — меняю интонацию, пинаю носком кроссовка букет. — Не стоило. Прежде со мной бы поговорила. У меня отец не Ахматов, но тоже кое-что умеет. И я о тебе заботился, чтобы твоей семье не прилетело. И тебе от него не досталось. Как думаешь, почему дело с Никой не замяли?

— Доказательства очевидные, — мямлит девушка.

— Ага, — поражаюсь наивности, — просто моего отца не заткнуть. У него и свои связи есть, — отрезаю мрачно. — Просто думал, как тебя уберечь, а ты все фигней занимаешься. Если я настолько ужасен, уезжай, вали, что ты там делать собралась?

Чувствую шевеление мозгов в черепушке у Ратниковой, она вздыхает. Съеживается.

Раздражает изрядно и ранит. Ее недоверие как острый нож, вспарывает кожу. Я к ней относился, как к принцессе, и сейчас оберегать готов, а она...

— Матвей, — Кира отворачивается, нервно поправляет волосы, дышит очень часто и моргает. — Я же не знала. Этого не знала. Там твой папа... И я... И твоя карьера. Ох. Похоже, сама все порчу. Даже свою жизнь.

Все, мне можно выдавать приз за жестокость. Детка, кажется, додумалась, до нее медленно дошло, что она натворила. И я честно полагал, что мне от этого факта полегчает. Но нет, совсем не полегчало.

Потрясывает из-за ее слез, совесть мучит.

— Кир, — обнимаю ее со спины, с осознанием, что она больше не вырывается. Кладу голову ей на плечо, ощущаю мокрые дорожки на щеках. — Давай ты не будешь плакать, я не ругаться с тобой приходил.

— А зачем? — она дрожит, но мы одновременно пялимся на пакетик из ювелирного и пострадавший букет.

— Подарить... — аккуратно ее разворачиваю, провожу пальцами по скулам, стирая слезы. Нет, цветы и серьги Кира не воспримет, это как-то банально. Не про нее. Хочется, чтобы она улыбнулась, обрадовалась. Чтобы кошмар завершился. — Так, это отвратительный подарок, — продолжаю, — дашь мне тридцать минут? Я быстро вернусь.

— Нет, — она капризно фыркает. — Не хочу, чтобы ты уходил. Останься.

Улыбаюсь. Лед между мной и гимнасткой тронулся. Теперь хотя бы есть шанс на нормальное общение.

— Останусь, Кир, обещаю. Только ты сядь, пожалуйста, а то твой строгий доктор и бешеная медсестра запретят мне сюда входить.

Помогаю ей усесться. И, невзирая на то, что я только что говорил ей, что сам пришел, можно сказать, что приполз, она опять закрывается. Накрывает лицо ладонями.

— Да что не так?

Считаю про себя. Не взрываюсь, не повышаю голос.

— Я отвратительно выгляжу.

Не соглашаюсь. Я не слепой, эти ссадины, гипс, повязки ее не украшают, но и не портят. Ничего не значат для меня абсолютно.

— Прекрасно. А когда ты в зоне досягаемости, и не можешь умотать, то это даже заводит.

Она морщится, незлобно, с веселой улыбкой. Отвлекается.

— Ты все способен испохабить.

— Не все, детка, не все. — Устраиваюсь близко, обнимаю. Совсем не хочу отпускать. — Тебя испортить не смог, но надо признать, что я старался.

Чувствую ее вздох, смущение. Она прикусывает губу и явно хочет о чем-то спросить. У меня у самого вопросов накопилось немало. Часть вывалил, но этот треп был несерьезным. Скорее достать, достучаться.

— Кира, я хочу нормально поговорить, — первым снова начинаю я. — И чтобы ты честно отвечала. Не взрывала мой мозг, не стеснялась. Не додумывала того, чего нет на самом деле.

— Я не додумывала, Матвей, — бурчит она под нос. — Я услышала то, что услышала. Как я должна была реагировать?

— Плохо, — подтверждаю я, — отвратительно. Должна была наехать, наорать, поссориться со мной. Скандал учинить. Я полагал, девчонки это умеют. А ты спряталась в свою раковину и тупо кинула. Я виноват, что не предупредил, но в дела между мной и отцом я не хотел тебя втаскивать.

— Потому что это ты стесняешься меня, — повторяет она как мантру.

— Потому что люблю тебя, дурочка, — пялюсь на нее. Выуживаю во взгляде маленькую недоумевающую искорку. — Нахрен тебе знать, что я с ним в вечных контрах? Я бы позже рассказал, когда мы бы уехали. Ты и сама наворотила. Когда намеревалась признаться, что валишь в Москву? Мне Антон все новости вывалил, и меня словно в дерьме изваляли. Явно же не за один день все провернула. Зарубин в курсе, а я ни сном, ни духом.

— Не за один, — Детка теряется, сглатывает, прокручивает в голове паршивые воспоминания. Открывает рот и несет свой бесконечный поток сознания. — Хотела после матча признаться, можно было и до, но там то Алена, то тренировки, потом Вероника отбитая, и в финале твоя знаменательная, пламенная речь.

— Все, не надо, — легко прикусываю девушку за плечо, заставляя ее замолчать. — В курсе, насколько она пламенная. Получается, мы оба — идиоты. — Подытоживаю.

— Ты больший, — отзывается она, и я чувствую, как на Кириной коже образовываются мурашки.

Ска, мурашки. Кровь в жилах мгновенно закипает.

Толкаю ее аккуратно на спину, слышу протяжный стон. Сладкий, томный.

Успел соскучиться и по ее голосу, по вздохам, по реакциям. На все готов, но я не маньяк, мне хватает и такой обычной, уютной близости.

— Ладно, я больший. — Не спорю с ней. Ложусь рядом, скинув кроссовки и забросив ноги на ее тесную кровать. Одной рукой придерживаю Ратникову, чтобы она не свалилась, а второй гуляю пальцами по ее животу. — Самый мерзкий бабник на земле, но что теперь? — Не отвожу взгляд, сам жду непонятно чего. — Ты за мной поедешь? Не останешься? Не останешься же?

Волнуюсь. Я ей признался, в чувствах признался, млин, а она никак не отреагировала. Болтает как ни в чем не бывало.

И Кира словно ощущает мою тревогу. Медлит, что-то крутит на языке, но издевательски молчит. Явно у меня повадок поднабралась.

— Я поеду, — произносит она задумчиво. — Но не за тобой. — Сердце ухает, рушится, падает плашмя на больничный линолеум. Девушка, не торопясь, приподнимается, подтягивается ко мне поближе. — Я поеду с тобой, понимаешь разницу, баскетболист отбитый?

Вздыхаю счастливо.

Касаюсь ее, стискиваю.

— Детка...

— Потому что я люблю тебя, дурачок, — добавляет она смешливым тоном, возвращает слова.

Сегодня я выхожу из стен комплекса, счастливо подставляю лицо под накрапывающий осенний дождик.

— До завтра? — спрашивает Аленка.

Как мы и планировали, переезд состоялся. Не все было гладко, не везде нам везло, но кое-как мы устроились в столице.

Залечив ногу, ребра и шею, я перебралась. Уехала вместе с Матвеем, ему удалось отпроситься у нынешнего тренера на несколько недель. С того дня мы больше надолго не расставались.

Теперь трудимся, воспитываем спортивную молодежь. И пусть эта школа — не Лужники, и до славы других тренеров нам как до Америки, начало положено.

— Да, — киваю ей, — или можешь поехать с нами.

Предлагаю, но в курсе, что она не согласится. Данилова неожиданно открылась с другой стороны. Посерьезнела, повзрослела, что ли. Иногда мне не хватает ее безбашенности, но новый характер подруги ничем не хуже старого. Без нее я бы не справилась, несмотря на огромную помощь Матвея. С ней не так страшно, она поддерживает, и оказалась куда целеустремленнее, чем я.

— Вот уж нет, — морщится она и показывает на парковку. — Третьей лишней я точно не хочу становиться.

— Ты и не будешь, — фыркаю весело я, — поедем в кино, потом отправишься домой.

— А тебя, я так понимаю, не ждать, — поддергивает девушка бровь. — Может, тебе уже окончательно к нему переехать?

Ответить не успеваю, на зону парковки выезжает черный внедорожник, а потом из него, не торопясь, выходит Зарипов. Накидывает кожаную куртку и подмигивает мне. Ждет.

Любуюсь им. В спортивной форме или совсем без нее он нравится мне даже больше. Но и издалека парень смотрится потрясающе. Ревниво оглядываюсь по сторонам.

— Меня от вашего розового зефира тошнит. Ладно, пока. — Замечает Аленка и срывается с места. — Вы, голубки, весь аппетит мне испортите.

Что поделать, если гордость и сердечко подружки задето? Не мотаться же за ней, она эту жалость не принимает, всячески отгораживается.

Она убегает, а я подхожу к баскетболисту.

Его мечты частично тоже исполнены. Тренер ждет сезона, обещает поставить Матвея в основной состав. Он много тренируется, а я начала работать в поте лица. Пересекаемся поздним вечером, оттого назначенные редкие свидания становятся особенными, очень нежными и романтичными.

Я представить не могла, что Зарипов способен на такое. Цветы, подарки, внимание... Я завалена всем. Единственное, чего реально не хватает — времени. И после всех приключений, я осознаю, что оно бесценно.

Иногда мы выбираемся к его матери, и она очень тепло меня принимает. Всегда встает на мою защиту.

— Чего это с ней? — удивляется Матвей. — Обиделась?

Прижимаюсь, вдыхаю аромат его одеколона с древесными нотками. Забираюсь руками под вязаный кардиган.

— Нет, просто не в настроении. Прогоняет жить к тебе. — Объясняю беспечно.

— А, понятно, — протягивает он, привычно ссылаясь на всякие женские проблемы. — Так что, готова? — целует меня в висок и распахивает дверцу автомобиля.

Устраиваюсь, предвкушаю вечер и ночь, и мы оба никуда не будем спешить.

Правда, с поспешностью я опять ошибаюсь. Всегда недооцениваю фантазию брюнета.

— Детка, — он наклоняется, ловит мои губы. Целует так, что ноги начинают дрожать. — Я, конечно, не всегда мирно сосуществую с Даниловой, но признаю, что и она способна выдать дельную мысль.

— Ты о чем? — не доходит до меня.

Мне уже и кино не нужно, хочу валяться с ним в его квартире, поедать вкусняшки, лежать на его груди и яростно обсуждать какой-нибудь глупый сериал.

— О том, чтобы жить вместе, — закатывает он глаза. — Сколько ты будешь бегать по району? Притаскивай свои вещи.

Замираю. Я и сама подумывала, но стеснялась спросить. Мне нравится просыпаться с ним, собираться в его присутствии, слушать комплименты в свой адрес.

Пялюсь на него, замираю. Тяну с ответом. Как любит говорить Зарипов, мои тараканы вновь устраивают бунт.

А что, если нас сожрет рутина?

А что, если мы устанем друг от друга?

Сколько всяких если.

— Кир, эй, Кир, остановись, — догадывается о моем состоянии Матвей. — Твой бессмысленный взгляд тебя выдает. Успокойся.

— Жить? Не шутишь? — ахаю я.

— А что изменится? Ты уже практически живешь, а так сложишь свое барахло в мой шкаф и выкинешь из него мои вещи. Я бы и замуж позвал, — хмыкает он и обнимает, — но нас родственники достанут, про залет начнут спрашивать.

— Это точно рано, — смеюсь и... соглашаюсь.

Потому что и в самом деле, что изменится?

В конце концов, с Матвеем я на все согласна. И я его бесконечно люблю.