Двенадцать лет назад. Поместье Вэнс, северная провинция.

Девочка сидела на подоконнике и читала книгу при тусклом огне единственной свечи. За окном шёл снег, и старые стены поместья стонали от ветра, словно живое существо. Элиссе Вэнс только исполнилось двенадцать, и она уже знала наизусть все магические трактаты из отцовской библиотеки — других книг здесь не водилось.

Внизу послышались голоса. Громкий, требовательный — чужой. И тихий, усталый — отца.

Элисса спустила ноги с подоконника. Она знала: когда в дом приходят чужие, это всегда к беде. Накинув шаль, она бесшумно прошла по коридору и остановилась у приоткрытой двери в гостиную.

— Лорд Вэнс, — говорил грузный господин в лиловой мантии (лорд-канцлер — она узнала его по гербу на поясе), — ваши долги перед короной достигли суммы, которую вы не сможете выплатить даже за десять жизней. Я вынужден конфисковать поместье.

— Прошу вас, — голос отца дрожал, — моя дочь… она ещё ребёнок. Куда мы пойдём?

— Это не моя забота.

Элисса толкнула дверь и вошла.

— Вы не можете забрать наш дом, — сказала она, глядя на лорда-канцлера в упор. — Мама здесь умерла.

Лорд-канцлер медленно повернулся к ней. Его узкие глаза сощурились.

— А это кто?

— Моя дочь Элисса, — быстро сказал отец, хватая её за руку, — простите, она не должна была… Элисса, немедленно уйди в свою комнату!

— Нет, — она высвободила руку, — я хочу послушать.

— Дитя, — лорд-канцлер усмехнулся, — ты не имеешь права голоса. И твой отец — тоже. Я — воля короля. Моя печать — знак личного поручения его величества. Уничтожить её — значит бросить вызов самому монарху. А она даёт мне право конфисковать любое имущество без суда.

Он коснулся агатовой печати на поясе, и Элисса вдруг увидела тонкую серебристую струну, тянущуюся от печати к его груди. Защитное заклинание. Старое, прочное, пульсирующее. Она никогда раньше не видела ничего подобного — просто почувствовала: эта струна болит, как заноза под кожей. И мысленно дёрнула, не думая.

Печать лопнула с хрустальным звоном. Осколки агата разлетелись по полу. Лорд-канцлер вскрикнул и схватился за грудь — его личная магия, лишённая защиты, хлынула наружу и растаяла, будто её задули.

Элисса посмотрела на свои руки. Они дрожали. Кончики пальцев мерцали слабым серебром — и это мерцание пугало её больше, чем любой враг. Мир качнулся, в ушах зашумело, как от ветра в раковине.

— Что… — лорд-канцлер побледнел, — что ты сделала, маленькая ведьма? Это государственная измена! Тебя должны судить!

В комнате повисла тишина. Даже отец замер, не зная, что сказать.

— Никто никого не будет судить.

В дверях стояла женщина в тёмно-синем плаще с золотым драконом на груди. Эмблема Академии магии. Она медленно сняла капюшон, и лорд-канцлер сделал шаг назад.

— Леди Арабелла Стоун… — выдохнул он, — личная наставница королевы. Я не узнал…

— Представьтесь, — холодно сказала она, — и объясните, почему вы пугаете ребёнка?

Лорд-канцлер замялся, но леди Арабелла уже смотрела на Элиссу. Она окинула девочку быстрым, но очень внимательным взглядом.

— Ребёнок, который может расплетать чужие заклинания, — это не изменник. Это сокровище. И я забираю её в столицу. С вашего позволения, лорд-канцлер?

— Но королевская печать…

— Королева будет в восторге. Поверьте, она давно ищет таких детей. Я, собственно, поэтому здесь и оказалась — объезжаю северные провинции, присматриваю одарённых. Ваше счастье, что я решила заехать именно сегодня.

Лорд-канцлер молчал. Леди Арабелла приблизилась и протянула Элиссе руку в тонкой перчатке.

— Пойдём, девочка. Ты устала? После магического воздействия всегда кружится голова. Иногда на несколько дней пропадает магия. Или появляется лихорадка. Научишься контролировать — пройдёт.

— Подождите, — отец шагнул вперёд, его лицо было серым, — вы не можете просто так забрать моего ребёнка. Куда? Зачем? Она будет в безопасности?

— В столице — нет, — спокойно ответила леди Арабелла, — но при дворе — под защитой королевы. Это лучше, чем здесь. Или вы хотите, чтобы лорд-канцлер донёс о «ведьме» в своём донесении?

Отец посмотрел на лорда-канцлера, потом на дочь. Он моргнул, и его взгляд стал подозрительно блестящим.

— Элисса… — тихо сказал он, — ты хочешь?

Девочка не колебалась. Холод, голод, запах смерти — вот что оставалось здесь. А там — шанс.

— Да, — сказала она, — я хочу.

Отец кивнул, не говоря ни слова. Отвернулся к окну.

Леди Арабелла взяла Элиссу за руку. У двери она обернулась к лорду-канцлеру.

— Долги семьи Вэнс списаны по личному распоряжению королевы. Передайте это кому следует. А дом… пусть стоит. Для истории.

Она вывела девочку в коридор.

В карете леди Арабелла скинула плащ на соседнее сиденье. Элисса, укутанная тёплым пледом, смотрела, как родное поместье тает в снежной мгле. В руках она всё ещё сжимала книгу — единственную вещь, которую взяла с собой. Головокружение прошло, осталась только лёгкая слабость и металлический привкус во рту.

— Ты не плачешь, — заметила леди Арабелла, глядя на неё с любопытством.

— Я буду плакать потом, когда у меня будет своя комната, — ответила девочка, — мама говорила, что леди не плачут при свидетелях.

Наставница усмехнулась.

— Умница. Из тебя выйдет толк. Но первое правило столичного этикета, запомни его прямо сейчас: не говори без разрешения старших. Твоя смелость похвальна, но при дворе такие слова назовут грубостью. Там ты будешь молчать, пока тебя не спросят. Поняла?

— Поняла, — кивнула Элисса, — а что ещё за правила?

— О, их много. Ты будешь учить их годами. Этикет — это единственная броня, которая защитит тебя от мужчин, интриг и собственной глупости. И ты выучишь его до последней запятой.

За окном выла метель. Элисса посмотрела на свои пальцы — серебристое свечение уже погасло.

— Леди Арабелла, — спросила она, помолчав, — а этот дар… он опасен?

Двенадцать лет спустя. Королевский двор, столица. Сезон отбора. Утро первого бала Сезона отбора.

Меня разбудили затемно. За окном ещё не рассвело, а в комнате уже хлопотали служанки — три девушки в строгих серых платьях, которых леди Арабелла лично отобрала за молчаливость и ловкость рук.

— Вставай, — голос наставницы прозвучал над самым ухом. — Некогда нежиться.

Я села на кровати, спутав ночную сорочку. Сладко потянулась — и тут же получила лёгкий шлепок по руке.

— Не распускай плечи. Леди должна держать спину ровно даже в постели. Иначе привыкнешь, а на балу кто тебя поправит?

— Арабелла, сейчас даже солнце не встало, — простонала я.

— Солнце встаёт для крестьян. Леди встаёт, когда нужно успеть привести себя в порядок. Сегодня твой дебют. Запомни: первое впечатление нельзя произвести дважды.

Я вздохнула и села прямо, расправив плечи так, как учили годы репетиций. Лопатки сведены, подбородок чуть приподнят, взгляд — спокойный и чуть отстранённый. Наставница одобрительно кивнула.

— Уже лучше.

Служанки помогли мне умыться. Вода в кувшине была ледяной — нарочно, чтобы кожа стала упругой и румянец выступил сам собой. Потом — натирание душистым маслом с лепестками роз. Я вдыхала терпкий запах и старалась не дрожать от холода.

— Теперь прическа, — леди Арабелла отошла в кресло у окна, но взгляд её оставался цепким. — Сегодня никаких распущенных локонов. Только сложная укладка, ленты, шпильки. Помни: шея должна быть открыта ровно настолько, чтобы подчеркнуть линию, но не вызвать пересудов.

Служанка постарше — её звали Милли — принялась расчёсывать мои пепельно-русые волосы. Щётка из натуральной щетины скользила легко, не путая пряди. Я смотрела в зеркало и видела, как моё лицо постепенно обрамляют гладкие волны, которые потом подхватят в высокий пучок.

— Леди Арабелла, — спросила я тихо, — а что если я запутаюсь в танце?

— Не запутаешься. Мы репетировали сто раз.

— А если я забуду правило веера?

— Тогда кто-нибудь из претендентов подумает, что вы флиртуете, и пригласит на второй танец раньше времени. И это будет скандал.

Я сглотнула.

Волосы уложили, закрепили серебряными лентами и шпильками с жемчугом на концах. Милли отошла, любуясь своей работой. Леди Арабелла подошла ближе, поправила одну прядь у виска.

— Принимается. Теперь макияж.

Я удивилась:

— Но леди не красятся днём.

— Сегодня вечером бал. Искусственное освещение требует акцентов. Совсем чуть-чуть.

Мне велели закрыть глаза. Я чувствовала лёгкие прикосновения кисточек — к щекам, к векам, к губам. Пахло пудрой и воском.

— Открой.

Я посмотрела в зеркало и не узнала себя. Глаза казались больше — их подвели тонкой линией у самого края ресниц. Губы стали чуть ярче, но не вызывающе, будто слегка припухли от волнения. А на скулах — едва уловимый румянец, как после быстрой прогулки на морозе.

— Ты не должна выглядеть накрашенной, — пояснила наставница. — Ты должна выглядеть совершенной. Разницу чувствуют только женщины.

— А мужчины?

— Мужчины увидят то, что хотят увидеть.

Самое страшное началось через полчаса: корсет.

Служанки принесли его на вытянутых руках — бледно-голубой шёлк, стальные пластины, шнуровка на спине. Я невольно отшатнулась.

— Дыши, — велела леди Арабелла. — И не вздумай пить много воды. Сегодня ты будешь есть только ломтик хлеба и глоток вина.

— Я умру с голоду.

— Лучше умереть с голоду, чем упасть в обморок посреди вальса. Корсет сожмёт желудок, ты не сможешь много съесть. Это нормально.

Меня поставили перед высоким трюмо, велели взяться за спинку стула и не дёргаться. Милли встала сзади, потянула шнурки.

Первый вдох — ещё легко. Второй — корсет прижался к рёбрам. Третий — я почувствовала, как сталь впивается в бока.

— Сильнее, — приказала леди Арабелла. — Талия должна быть как у осы.

— Я не могу дышать!

— Можешь. Просто неглубоко. Привыкнешь.

Шнуровка продолжалась. Я смотрела в зеркало, как моя талия становится тоньше, грудь приподнимается и выдаётся вперёд ровно настолько, чтобы подчеркнуть женственность, но не нарушить приличий. Декольте было скромным — кружево прикрывало самую опасную зону, оставляя лишь намёк.

— Хорошо, — наставница обошла меня кругом. — Плечи расправлены, грудь на месте, спина прямая. Теперь перчатки.

Мне подали длинные перчатки из белого шёлка — выше локтя, с мелкими жемчужными пуговицами по всей длине. Застёгивать их пришлось Милли — мои собственные пальцы дрожали так, что не могли попасть в петельки.

— Запомни, — леди Арабелла наклонилась к самому уху, пока служанки возились с застёжками, — мужчина может коснуться тебя только через ткань. Перчатка — твоя защита. Никогда не позволяй снять её без разрешения. Если кто-то попытается — громко позови меня. Скандал будет, но репутация останется чистой.

— А если я сама захочу снять?

— Не захочешь. Ты леди.

Я кивнула, чувствуя, как перчатки плотно обхватывают руки, оставляя лишь пальцы свободными для веера и бокала.

Наконец — платье.

Тёмно-синий бархат, расшитый серебряными нитями по подолу и рукавам. Лиф облегал корсет, не добавляя лишнего объёма. Юбка струилась до самого пола, скрывая туфельки на низком каблуке — в них было легче танцевать, но этикет требовал, чтобы носки выглядывали ровно на дюйм из-под подола.

Меня крутили и вертели. Служанки поправляли складки, одёргивали рукава, прикалывали брошь — фамильный сапфир на серебряной цепочке, единственное украшение, которое я не снимала.

— Духи, — напомнила леди Арабелла.

Милли протянула флакон из гранёного хрусталя. Внутри мерцала бледно-золотая жидкость с ароматом ландыша и мокрого мха — нежный, почти незаметный, но стойкий.

— Одно прикосновение, — предупредила наставница. — За уши и на запястья. Не переборщи. Запах духов — часть твоего образа. Он должен оставаться загадкой, не кричать о себе.

Бальный зал королевского дворца оказался ещё роскошнее, чем я представляла.

Мы с леди Арабеллой вошли через боковой вход — для приглашённых. Прямо у порога нас встретил церемониймейстер в лиловом камзоле, с толстой книгой в руках.

— Леди Элисса Вэнс, — произнёс он, не поднимая глаз. — Ваше место в первой линии представления. Сопровождающая — за вами. Вот список кавалеров, которые запросили право на первый танец с вами.

Он протянул мне сложенный лист пергамента, скреплённый синей лентой. Я взяла, пальцы дрожали. Леди Арабелла шепнула сзади:

— Прочти потом. Не сейчас.

Я сунула лист в ридикюль — маленькую бархатную сумочку на запястье, которую Милли предусмотрительно прицепила к корсажу.

— Следуйте за мной, — церемониймейстер развернулся и зашагал вперёд.

Мы пошли по длинной галерее. Стены здесь были обиты малиновым бархатом, в нишах стояли мраморные бюсты древних королей. Высокие окна выходили на ночной сад — за стеклом чернели силуэты деревьев, и луна серебрила дорожки.

— Здесь висят портреты всех королев, что правили последние триста лет, — негромко сказала леди Арабелла, показывая на ряд картин в золочёных рамах. — Учи их лица. Возможно, какая-то из них захочет с тобой заговорить.

Я успела заметить несколько суровых женских лиц с высокими причёсками и драгоценностями на шеях, прежде чем мы повернули за угол.

В конце галереи нас ждали двое слуг. Они распахнули высокие двустворчатые двери — и я услышала шум.

Тысячи голосов, смех, звон бокалов, музыка, которая лилась откуда-то сверху. И свет. Столько свечей, что воздух казался расплавленным золотом.

Бальный зал королевского дворца — это отдельный мир.

Потолок терялся в вышине, расписанный сценами из драконьих легенд. Огромная хрустальная люстра висела в центре, и тысячи свечей отражались в её гранях, рассыпая зайчиков по стенам. Колонны из розового мрамора поддерживали балконы, где сидели музыканты. Вдоль стен — зеркала в тяжёлых рамах, отчего зал казался вдвое больше.

Я никогда не видела столько золота. Карнизы, лепнина, рамы картин — всё сияло и переливалось. Даже пол был натёрт до зеркального блеска.

— Дыши, — шепнула леди Арабелла мне в затылок. — И не смотри по сторонам.

Но я смотрела.

Дамы в платьях всех цветов радуги — шёлк, бархат, парча, кружева. Кавалеры в строгих камзолах с гербами родов, при шпагах и орденах. Лица, лица, лица — сотни людей, и все они провожали меня взглядами.

Кто-то улыбался, кто-то хмурился, кто-то наклонялся к соседу и что-то шептал. Шепоток прокатился по залу, как ветер по траве.

— Это она? — донеслось слева.

— Вэнс? Обедневший род? — справа.

— Говорят, у неё редкий дар... — сзади.

Я старалась не слышать. Спина прямая, подбородок поднят, взгляд перед собой. Мы с леди Арабеллой прошли через ползала к месту, где стояли другие девушки, ожидающие представления. Их было около двадцати — в таких же роскошных платьях, с такими же застывшими лицами.

— Леди Элисса Вэнс, — объявил герольд, и шум стих на секунду.

Я сделала реверанс — идеальный, выученный до миллиметра. Три секунды тишины, а потом зал снова загудел.

Леди Арабелла коснулась моего локтя:

— Теперь можешь открыть список.

Дрожащими пальцами я вытащила пергамент из ридикюля. Развернула.

Три имени.

Три.

— Принц Кассиан Эшфорд, — прошептала я. — Лорд Рагнар Вулкан. Лорд Сайлас Греймур.

— Твои претенденты на первый танец, — подтвердила наставница. — Они сами записались. По этикету ты не можешь отказать ни одному из трёх. Танцуешь с каждым по очереди. Порядок — по старшинству титула.

— То есть сначала принц?

— Да. Потом лорд Вулкан — он хотя и опальный, но дракон. И последним — лорд Греймур. Оборотень.

Я снова посмотрела на имена. Буквы плясали перед глазами.

— Арабелла, я не готова.

— Ты готова. Ты репетировала.

— Но я не знаю их в лицо!

— Увидишь. Принца — сразу по золотому дракону на камзоле. Вулкана — по чёрному. Греймура — по зелёному.

Я кивнула, с трудом сглатывая. Корсет сдавливал рёбра, воздуха не хватало.

Пока мы ждали своей очереди, к нам подошла пожилая дама в тёмно-пурпурном платье. Леди Арабелла тотчас выпрямилась и сделала книксен.

— Ваша светлость, герцогиня Оукхерст.

— А, это и есть та самая девочка Вэнс? — герцогиня окинула меня цепким взглядом. — Хороша. Спину держи, детка. И не верти головой. Пойдём, я представлю тебя кое-кому.

Я посмотрела на леди Арабеллу. Та чуть кивнула.

— Идите, ваша светлость. Я буду у колонны.

Герцогиня взяла меня под локоть — её пальцы были холодными и цепкими, как когти — и повела через зал.

— Это леди Маргарет Норвуд, — представила она меня высокой даме в синем. — Это лорд Эдмунд Фолк, казначей. Это его жена, леди Фолк. Это барон Хартвуд и его дочери...

Я кланялась, кивала, улыбалась, говорила «очень приятно» и «благодарю за внимание». Имена смешивались в голове, лица сливались в одно пятно. Но я старалась запоминать: кто смотрит доброжелательно, кто — с любопытством, кто — с откровенной завистью.

— А вот и принц Кассиан, — шепнула герцогиня, и её голос стал вкрадчивым. — Смотрите, он уже идёт к вам.

Я подняла глаза.

Он шёл через зал, и люди расступались перед ним, как волны перед кораблём. Блондин в тёмно-синем камзоле с золотой вышивкой, с драконом на груди. Идеальная осанка, плавные движения, никакой спешки. Его аура — золотая, плотная, как мёд — заполняла половину зала.

Он смотрел на меня ровно три секунды — не больше, не меньше, как учит этикет — и чуть склонил голову.

— Леди Элисса, — голос низкий, спокойный. — Я наслышан о вашем даре.

— Не стоит верить слухам, ваше высочество, — ответила я по этикету, но внутри всё сжалось.

— Я верю только тому, что вижу.

Он подал мне руку. Я вложила свою — через ткань перчатки. Мы пошли в центр зала.

Леди Элисса Вэнс

Лорд Кассиан Эшфорд — золотой дракон.

Лорд Рагнар Вулкан — пепельный дракон.

Лорд Сайлас Греймур — оборотень-волк.

Добро пожаловать в мою новую историю про одну девушку — мага и три сердца, которые будут ее завоевывать, но при этом здесь очень строгий этикет!

Жду от вас поддержки: сердечки и комментарии обязательны!

Ваша Аурелия Шедоу!

Музыка зазвучала громче — струнные затянули медленную, тягучую мелодию, под которую положено танцевать вальс, который я так не любила. Я сделала короткий вдох — насколько позволял корсет — и положила ладонь на руку принца Кассиана.

Его перчатка была тонкой, почти невесомой. Моя — шёлковой. Три слоя ткани между нами, как и требует этикет. И всё равно я чувствовала тепло его пальцев — или мне только казалось?

— Не задерживайте дыхание, — тихо сказал он, ведя меня в круг. — Лучше дышите носом, ровно. И смотрите мне на переносицу, а не в глаза — так меньше кружится голова.

Я послушалась. Вблизи принц оказался ещё красивее — и ещё холоднее. Золотые глаза с вертикальными зрачками, светлые брови, чёткая линия скул. Он пах чем-то горьковатым — можжевельником, возможно, и сухим деревом.

— Вы волнуетесь, — заметил он. — Ваши пальцы дрожат.

— Это от холода, ваше высочество. В зале сквозит.

Он чуть усмехнулся — краешком губ.

— Леди не должна лгать в первом танце. Это дурная примета.

— А я и не лгу. Просто не называю настоящую причину.

— И какова она?

— Я боюсь наступить вам на ногу.

Он сделал поворот, и я едва удержала равновесие — юбка слишком тяжёлая, каблуки скользят по паркету. Но принц держал крепко, не давая упасть.

— Не бойтесь. Я умею уворачиваться. И потом, вы отлично танцуете. Кто вас учил?

— Леди Арабелла. И маятник.

— Маятник?

— Она подвешивала к потолку грузик на верёвке и заставляла меня двигаться в такт. Говорила, что если я научусь не сбиваться с ритма под равномерное качание, то и под музыку не собьюсь.

Кассиан промолчал, но его рука на моей талии чуть расслабилась — то ли одобрение, то ли удивление.

— Суровое воспитание.

— Этикет — суровая вещь, ваше высочество.

Мы прошли мимо зеркальной стены, и я увидела наше отражение: высокий блондин в синем и девушка в тёмно-синем бархате, кружащиеся в идеальном вальсе. Спина прямая, подбородок поднят, плечи расправлены. Со стороны казалось, что мы репетировали это годами.

На деле каждое движение давалось мне с трудом. Корсет впивался в рёбра, перчатки скользили, а в груди разрастался комок страха.

— Вы слишком напряжены, — снова заметил принц. — Расслабьте плечи.

— Леди Арабелла говорит, что леди никогда не расслабляет плеч.

— Леди Арабелла старая дева, которая не целовалась ни разу в жизни. Не слушайте её в вопросах грации.

Я удивлённо подняла глаза — и тут же опустила, вспомнив правило. Нельзя смотреть дольше трёх секунд.

— Вы говорите дерзости, ваше высочество.

— Я говорю правду. Это разные вещи.

Мы замолчали. Музыка текла, свечи мерцали, и я чувствовала взгляды сотен гостей на своей спине. Кто-то одобрительно кивал, кто-то шептался, прикрываясь веерами.

— Леди Элисса, — снова заговорил Кассиан, — вы знаете, почему я записался на ваш первый танец?

— Потому что так требует этикет, ваше высочество. Самый высокий по рангу танцует первым с дебютанткой.

— Этикет требует, но не обязывает. Я мог выбрать любую другую. Я выбрал вас.

Я не нашлась, что ответить. Щёки запылали.

— Вы покраснели, — констатировал он.

— Это от духоты.

— Это от комплимента. Не бойтесь признаваться в чувствах. Даже если вы их не понимаете.

Он снова крутанул меня — быстрее, чем положено, и моя юбка взметнулась, открывая носки туфель. Я вскрикнула, но принц тут же придержал меня за талию, возвращая в стойку.

— Простите, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучало что-то человеческое. — Я не хотел вас испугать.

— Вы не испугали. Вы удивили.

— Это тоже комплимент.

Танец подходил к концу. Я чувствовала, как пот стекает по спине, как намокают кружева на корсаже, как немеют пальцы в перчатках. Ещё минута — и музыка стихнет.

— Ваше высочество, — сказала я на последнем повороте, — зачем я вам?

Он остановился, не отпуская моей руки. Гости вокруг зааплодировали — первому танцу, первому паре.

— Вы мне интересны, леди Элисса. Это редкость при дворе.

Он поклонился, я сделала реверанс. И разошлись.

Леди Арабелла тут же оказалась рядом, подавая веер.

— Отлично, — шепнула она. — Он доволен. Теперь твой черёд приглашать.

Я обмахивалась веером, пытаясь унять сердцебиение. Взгляд скользнул по залу.

Черноволосый мужчина у колонны — лорд Рагнар Вулкан — всё ещё смотрел на меня. Теперь он улыбался. Открыто, насмешливо, будто знал какой-то секрет.

Я отвела глаза.

— Арабелла, — спросила я, — а обязательно приглашать того, кто смотрит как хищник?

— Обязательно, если он в списке претендентов. Не трусь. Это всего лишь танец.

Я сделала глубокий вдох и направилась к колонне.

Но по дороге меня перехватил лорд в зелёном камзоле — тот, с янтарными глазами.

— Леди Элисса, — он поклонился низко, почти до земли, — позвольте представиться. Лорд Сайлас Греймур. Я не в вашем списке на первый танец, но очень надеюсь, что вы не откажете мне во втором.

Я растерялась.

— Но порядок танцев…

— Я знаю. Лорд Вулкан должен быть следующим. Но я прошу всего лишь минуту. Выслушайте меня.

Леди Арабелла кашлянула сзади — предупреждение.

— Говорите, — разрешила я. — Но быстро.

— Я не умею говорить красиво, — сказал он, и его янтарные глаза стали серьёзными. — Я просто хочу сказать, что буду ждать. Хоть весь вечер. Хоть весь сезон. Вы достойны того, чтобы за вас боролись.

Он снова поклонился и отошёл, оставив меня с открытым ртом.

— Арабелла, — прошептала я, — что это было?

— Ухаживание, — сухо ответила наставница. — Очень неуклюжее, но искреннее. Не теряй голову. Иди танцуй с драконом.

Я кивнула и пошла к чёрной колонне.

Лорд Рагнар Вулкан уже ждал.

Лорд Рагнар Вулкан не ждал, пока я подойду. Он сделал два шага навстречу и оказался так близко, что я почувствовала жар его тела даже сквозь корсет.

— Леди Элисса, — произнёс он, и его голос прозвучал ниже, чем у принца, хрипловато, будто он только что проснулся. — Наконец-то.

Он не поклонился. Вместо этого он протянул руку — без перчатки. Широкую ладонь с длинными пальцами, на одном из которых тускло блестел массивный серебряный перстень.

Я замешкалась.

— Лорд Вулкан, этикет требует…

— Этикет требует, чтобы леди не оставалась с мужчиной дольше трёх вдохов. — Он усмехнулся. — Мы уже потратили два на пустые разговоры. Решайтесь.

Леди Арабелла сзади зашипела, но я уже вложила свою руку в его.

Это было запрещено. Скандал. Принудительная помолвка.

Но он уже вёл меня в круг, и музыка заиграла, и я поняла, что обратного пути нет.

— Вы сошли с ума, — прошептала я. — Если кто-то увидит…

— Увидят. — Он не понижал голоса. — И что? Пусть завидуют.

Его рука легла на мою талию не через ткань, а прямо на бархат платья, сжимая так, что я чувствовала каждую костяшку. Мы начали танцевать — резко, быстро, не в ритм вальса, а как-то по-своему.

— Вы не танцуете, — выдохнула я. — Вы… дерётесь.

— Я военный, леди Элисса. Я умею только драться и любить. Всё остальное — лицемерие.

Он крутанул меня, и юбка взметнулась, открывая лодыжки. Я вскрикнула, но он тут же притянул меня обратно, почти вплотную.

— Не бойтесь. Я не уроню.

— Я боюсь не упасть. Я боюсь, что нас выставят из зала.

— Не выставят. Я дракон. Мне можно чуть больше, чем другим.

Я подняла глаза и встретила его взгляд. Тёмно-серые глаза с красноватым отливом смотрели на меня так, будто я была единственной женщиной в этом зале.

— Зачем вы это делаете? — спросила я тихо.

— Что именно?

— Нарушаете правила. Рискуете моей репутацией.

— Потому что правила придумали трусы. А я не трус.

Он снова повернул меня, и на секунду я увидела в отражении зеркал, как мы выглядим со стороны: черноволосый мужчина в чёрном и девушка в тёмно-синем, кружащиеся быстрее всех, не как придворные — как стихия.

— Вы пахнете ландышем, — сказал он неожиданно. — И мокрым мхом.

— Это духи.

— Я знаю. Я запомню их навсегда.

Он произнёс это так буднично, будто говорил о погоде, но моё сердце пропустило удар.

— Лорд Вулкан…

— Зовите меня Рагнар. Когда мы наедине.

— Мы не наедине. Вокруг сотня человек.

— Для меня они пустое место.

Танец заканчивался. Он замедлил шаг, и мы закружились почти невесомо, как листья на ветру.

— Я не буду просить у вас разрешения на следующий танец, — сказал он, наклоняясь к моему уху. — Я просто приду и возьму вас. Потому что вы мне нравитесь, леди Элисса. И вы это знаете.

Музыка стихла.

Он отпустил меня, но не сделал шага назад — замер, глядя сверху вниз.

— Спасибо за танец, — выдавила я, чувствуя, как горят щёки.

— Не благодарите. Это я должен благодарить вас.

Он развернулся и ушёл, не поклонившись, не попрощавшись. Просто растворился в толпе, как тень.

Леди Арабелла схватила меня за локоть и оттащила к колонне.

— Что это было?! — зашипела она. — Он касался вас голой рукой! Без перчатки! Весь зал видел!

— Я не могла отказать. Он уже взял меня за руку.

— Могла! Ты должна была громко позвать меня! Устроить скандал!

— Арабелла, он дракон. Если бы я устроила скандал, он бы потребовал дуэли. Или женитьбы.

Наставница замерла, переваривая мои слова.

— Чёртов пепельный, — прошептала она. — Ну ничего. Третий танец будет с оборотнем. Хотя бы он соблюдает приличия.

Я выдохнула. Рука всё ещё горела там, где касались его пальцы.

— Арабелла, — сказала я, — а что, если я хочу, чтобы он нарушал правила?

Она посмотрела на меня так, будто я ударила её веером.

— Тогда, дитя моё, ты пропала.

К тому моменту, как подошла очередь третьего танца, я едва держалась на ногах.

Корсет врезался в рёбра, пот стекал по спине, а ноги гудели так, будто я протанцевала не два танца, а всю ночь напролёт. Леди Арабелла молча обмахивала меня веером, не произнося ни слова — она знала, что жалобы сейчас неуместны.

— Леди Элисса, — раздался тихий голос за спиной.

Я обернулась. Лорд Сайлас Греймур стоял в трёх шагах, в своём зелёном камзоле, без вычурности, без блеска. Он не смотрел на меня хищно, как Рагнар, и не оценивающе, как Кассиан. Он смотрел… участливо.

— Вы устали, — сказал он. — Я вижу.

— Этикет не позволяет леди признаваться в усталости, — ответила я, стараясь держать спину прямо.

— Тогда позвольте мне угадать. Вы хотите пить, ноги болят, и корсет душит. Я прав?

Я моргнула. Он попал в точку.

— Лорд Греймур…

— Сайлас. Просто Сайлас. Сегодня вечером я не лорд, а ваш партнёр.

Он протянул руку — в перчатке, как велит этикет. Тёмно-зелёная замша, почти сливающаяся с камзолом.

— Этот танец будет медленным, — сказал он. — Я обещаю.

Я вложила ладонь в его. Он взял меня за руку бережно, будто я была хрупкой вещью, и повёл в круг.

Музыка заиграла тише, чем раньше. Не вальс, а медленную, тягучую мелодию, под которую танцуют в самом конце бала, когда гости уже устали и свечи догорают.

Сайлас двигался плавно, без резких поворотов. Его рука на моей талии лежала невесомо — через ткань, уважительно, почти не касаясь. Он не кружил меня, не заставлял бежать за ним. Мы просто шагали по кругу, как будто гуляли по саду.

— Вы хорошо танцуете, — сказала я, чтобы нарушить молчание.

— Я почти не танцую, — ответил он. — Оборотней редко приглашают на такие балы. Мы слишком… другие.

— Другие — это плохо?

— При дворе — да. Драконы любят порядок и блеск. А мы пахнем лесом и землёй.

Я принюхалась незаметно. Он пах мятой, влажной корой и чем-то ещё — свежим, как утренний лес после дождя. Это успокаивало.

— А вы не похожи на дракона, — заметил он.

— Спасибо, — я не знала, комплимент это или нет.

— Я хотел сказать, что вы… настоящая. Не притворяетесь. Это редкость здесь.

Я посмотрела на него. Янтарные глаза смотрели мягко, без давления. Он не пытался меня завоевать, не играл, не нарушал правил. Он просто был рядом.

— Почему вы записались на танец со мной? — спросила я.

— Потому что вы улыбнулись, когда уронили веер. Не веер, который вы обронили нарочно, как учат леди. А настоящий веер. И вы смутились. Это было… красиво.

Я вспомнила. Да, на входе я действительно чуть не выронила веер от волнения. Леди Арабелла потом отчитала меня за неловкость.

— Вы заметили?

— Я замечаю всё, что касается вас.

Музыка текла, и я постепенно расслаблялась. Плечи опустились, спина уже не была такой прямой, даже корсет перестал давить — или я привыкла.

— Вы устали, — снова сказал Сайлас. — Хотите, я сделаю так, чтобы танец закончился раньше?

— Нельзя. Третий танец должен длиться столько же, сколько первые два.

— А если я споткнусь, и мы упадём? Танец прервут.

Я улыбнулась — впервые за вечер.

— Вы не споткнётесь. Вы слишком ловкий.

— Ловкий — да, это про оборотней. А вот про драконов говорят «грациозный».

— Я запомню.

Мы замолчали. Я смотрела на его лицо — не красивое, как у принца, не дерзкое, как у Рагнара, а спокойное, надёжное. С ним не хотелось никуда спешить. С ним хотелось просто стоять и дышать.

— Лорд Сайлас, — сказала я, — спасибо.

— За что?

— За то, что не требуете. За то, что просто… танцуете.

Он чуть склонил голову.

— Я умею ждать. Оборотни терпеливы.

Танец закончился. Он отпустил меня и поклонился — низко, с достоинством.

— Леди Элисса, если вам станет душно, выйдите в сад. Там есть скамья под старым дубом. Я буду неподалёку.

— Вы будете меня караулить?

— Я буду вас охранять.

Он ушёл, бесшумно ступая по паркету.

Леди Арабелла подошла ко мне.

— Ну как?

— Он… другой, — сказала я.

— Оборотень. Что с него взять. Идём, тебе нужно выпить воды и поправить платье.

Я кивнула, но всё ещё смотрела в ту сторону, где скрылся зелёный камзол.

Три танца. Трое мужчин.

И ни одной подсказки, что делать дальше.

Третий танец закончился, и я почувствовала, что ещё немного — и просто рухну. Ноги гудели, спина затекла, а корсет, казалось, сжался ещё на дюйм.

— Да, мне надо воды, — прошептала я леди Арабелле. — Срочно.

— Иди к дальней колонне, там стол с напитками. Я догоню, — ответила она, кивая в сторону.

Я отправилась одна — насколько это возможно в толпе. Пробираясь между гостями, я ловила на себе взгляды: любопытные, оценивающие, завистливые. Кто-то улыбался, кто-то отворачивался. Я старалась держать спину ровно, но с каждым шагом желание прислониться к стене становилось всё сильнее.

У стола с напитками я взяла хрустальный бокал с прозрачной жидкостью — лимонад, слегка подкрашенный мятой. Пить залпом было неприлично, но я сделала два больших глотка, пока никто не видел. Холодная вода обожгла горло, и я на секунду закрыла глаза.

— Леди Элисса? — раздался голос справа.

Я открыла глаза. Передо мной стоял молодой лорд в светло-голубом камзоле с вышивкой серебром. Его лицо показалось мне смутно знакомым — кажется, меня представляли ему в начале вечера. Лорд Эдмунд? Или Эдгар? Я не запомнила.

— Лорд… простите, я запамятовала ваше имя, — честно сказала я.

— Лорд Филип Эштон, — он поклонился, чуть задержавшись ниже положенного. — Я не успел записаться на танец с вами, но надеялся, что вы подарите мне хотя бы минуту.

— Благодарю, лорд Эштон, но я очень устала и собираюсь поправить платье, — ответила я, стараясь говорить вежливо, но твёрдо.

— Всего один танец, — не отступал он. — Самый короткий.

— Нет, — я покачала головой. — Простите, я не могу.

Его лицо вытянулось, и он уже открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент чья-то тяжёлая рука легла ему на плечо.

— Лорд Эштон, — раздался низкий хрипловатый голос Рагнара, — леди сказала нет. Вы плохо слышите?

Филип побледнел, поклонился и исчез в толпе быстрее, чем я успела моргнуть.

Рагнар стоял передо мной, всё такой же дерзкий, без перчаток, с насмешливой улыбкой.

— Вы не обязаны быть вежливой с каждым, кто подходит, — сказал он. — Иногда полезно быть грубой.

— Этикет не позволяет, — вздохнула я.

— Этикет позволяет всё, если у вас за спиной стоит дракон.

Он взял меня под локоть — через ткань, на этот раз соблюдая приличия — и повёл к выходу из зала.

— Куда вы меня тащите?

— Там, в коридоре, есть скамья. Выпьете воды без свидетелей и поправите платье. Я посторожу.

— Одна? С вами? Это скандал.

— Скандал — если кто-то увидит. А я сделаю так, что никто не увидит.

Он усадил меня на мраморную скамью в пустой нише, сам встал у входа, заслоняя меня широкой спиной. Я прислонилась к прохладной стене и закрыла глаза.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не за что. Терпеть не могу, когда навязываются.

Я хотела ответить, но в этот момент в коридор вышел принц Кассиан. Увидев Рагнара, стоящего на страже, и меня, сидящую в тени, он замер.

— Лорд Вулкан, — голос принца был ледяным. — Что здесь происходит?

— Леди отдыхает, ваше высочество. Я охраняю её покой.

— Охраняете? Или сами пользуетесь моментом?

Рагнар усмехнулся.

— Если бы я хотел ею воспользоваться, вы бы об этом не узнали.

Кассиан шагнул вперёд, но я встала и вышла из ниши.

— Ваше высочество, — сказала я, — лорд Вулкан действительно помог мне. Ничего предосудительного не случилось. Я просто присела отдохнуть и попить воды.

Принц перевёл взгляд на меня, и его золотые глаза чуть потеплели.

— Вы выглядите усталой. Может, проводить вас в дамскую комнату?

— Я сама провожу, — раздался голос леди Арабеллы, которая наконец нашла меня. — Лорд Вулкан, ваша рука. Ваше высочество, ваше место в зале.

Она взяла меня под локоть и увлекла прочь, оставив двух драконов смотреть друг на друга.

— Ты как? — спросила наставница, когда мы завернули за угол.

— Жить буду, — ответила я. — Но больше не хочу танцевать.

— Придётся. До конца бала ещё три часа.

Я застонала.

— Арабелла, а эти двое… они всегда такие?

— Принц — всегда правильный. Лорд Вулкан — всегда опасный. А оборотень… оборотень, кажется, единственный, кто не пытается тебя разорвать на части.

Я промолчала.

В дамской комнате я поправила платье, припудрила лицо и снова вдохнула аромат ландыша. В зеркале отражалась девушка с горящими щеками и слишком блестящими глазами.

— Ещё немного, — сказала я себе. — Ещё немного.

Мы вернулись в зал.

И тут я заметила, что Сайлас Греймур стоит у колонны и смотрит на меня. Не хищно, не оценивающе. Просто… ждёт.

Я улыбнулась ему издалека.

Он кивнул.

И в этот момент музыка заиграла снова.

Бал продолжался, но я больше не могла оставаться в душном зале. Свечи коптили, воздух спрессовался от тысяч дыханий, и даже лёгкий лимонад не спасал от головокружения.

— Арабелла, — шепнула я наставнице, — я сейчас упаду в обморок. Прямо посреди вальса.

Она посмотрела на меня оценивающе.

— Свежий воздух тебе не помешает. Идём в сад. Но держись близко к дверям.

Мы вышли через боковой выход — туда, где за колоннадой начиналась широкая терраса, а ступени вели вниз, к старым дубам. Ночной воздух ударил в лицо прохладой, и я жадно вдохнула, чувствуя, как лёгкие наполняются запахом мокрой травы и цветов.

— Посиди здесь, — леди Арабелла указала на скамью у стены. — Я принесу накидку, а то простудишься. И не смей никуда уходить.

Она ушла, а я осталась одна. Впервые за весь вечер.

Я смотрела на звёзды. Их было много — непривычно много после залитого свечами зала. Они мерцали холодно и равнодушно, и я вдруг почувствовала себя маленькой и потерянной.

— Леди Элисса.

Я вздрогнула. Из тени под дубом вышел Сайлас Греймур — бесшумно, как и положено оборотню. В зелёном камзоле он почти сливался с листвой.

— Вы меня напугали, — сказала я.

— Простите. Я не хотел. Я увидел, что вы вышли, и решил проверить, всё ли в порядке.

— Всё хорошо. Просто душно.

Он кивнул и сделал шаг назад, сохраняя расстояние.

— Леди Арабелла скоро вернётся?

— Да. Она пошла за накидкой.

— Тогда у нас есть пара минут. — Он показал рукой в глубь сада. — Там, за поворотом, есть старая беседка. Оттуда видно весь зал. И луну. Хотите посмотреть?

Я колебалась. Правило трёх вдохов, сопровождающая, скандал, репутация — всё это пронеслось в голове. Но звёзды были такими красивыми, а он таким спокойным.

— Только быстро, — сказала я. — И чтобы нас видели из окон.

— Вас увидят, — пообещал он. — Я специально выбрал это место.

Мы пошли по дорожке, усыпанной гравием. Он шёл рядом, не касаясь, не торопя. Луна освещала его лицо, делая черты мягче.

— Вы часто гуляете по ночам? — спросила я.

— Каждую ночь. Оборотни не любят спать под крышей. Нам нужно небо.

— А что вы делаете в саду?

— Слушаю. — Он остановился у беседки, помог мне подняться по ступеням. — Деревья разговаривают, когда никто не слышит. Трава шепчет. А иногда приходят олени — они не боятся меня.

— Вы говорите загадками.

— Я говорю правду. Это не одно и то же.

Я села на скамью в беседке. Отсюда действительно был виден дворец — освещённые окна, силуэты танцующих, музыка доносилась приглушённо, как сквозь воду.

— Красиво, — сказала я.

— Вы красивее, — ответил он просто, без кокетства.

Я посмотрела на него. Он стоял у входа, не садясь рядом, держа дистанцию. Руки за спиной, взгляд в сторону.

— Почему вы не пытаетесь меня поцеловать? — спросила я вдруг.

Он удивился — впервые за вечер.

— Потому что поцелуй это — скандал. А я не хочу, чтобы вы страдали.

— А если бы я сама захотела?

Он помолчал.

— Тогда я попросил бы подождать до помолвки. Чтобы всё было правильно.

— Вы скучный, лорд Сайлас.

— Надёжный, — поправил он. — Это разные вещи.

Вдалеке послышались шаги. Леди Арабелла, наверное. Сайлас обернулся и мягко взял меня за руку — через перчатку, уважительно.

— Запомните это место, леди Элисса. Когда вам станет грустно, приходите сюда. Я буду неподалёку.

Он отпустил мою руку и исчез в кустах раньше, чем наставница вышла на дорожку.

— Ты с кем разговаривала? — спросила Арабелла, накидывая мне на плечи тёплую шаль.

— Ни с кем. Просто смотрела на звёзды.

— Врёшь.

— Немножко.

Она вздохнула и потянула меня назад, в зал.

— Пойдём. Скоро последний танец. И, надеюсь, ты никому не обещала его заранее.

Я промолчала.

В ушах всё ещё звучали его слова: «Я буду неподалёку».

Мы с леди Арабеллой вернулись в зал, когда свечи уже догорали наполовину. Воздух стал ещё тяжелее, но я чувствовала себя почти обновлённой — прохлада сада всё ещё держалась на щеках, а на губах остался вкус лунного света.

— Ты выглядишь лучше, — заметила наставница. — Теперь держи спину и улыбайся. Последний танец — самый важный.

— Почему?

— Потому что его запоминают. Первый танец — дань титулу. Последний — знак сердца.

Я поправила веер и оглядела зал. Гости устали, дамы обмахивались, кавалеры расстегнули верхние пуговицы камзолов. Но музыка играла, и пары всё ещё кружились.

— Кто будет меня приглашать? — спросила я.

— Тот, кому ты позволишь. Или ты сама.

Я задумалась.

Принц Кассиан стоял у тронного возвышения, разговаривал с пожилым лордом. Его взгляд скользнул по мне и задержался на секунду дольше положенного. Рагнар Вулкан снова прислонился к колонне, крутил в пальцах пустой бокал и не смотрел в мою сторону — демонстративно. А Сайлас Греймур… его не было видно.

— Арабелла, а где оборотень?

— Не знаю. Может, ушёл. Оборотни не выносят духоты.

Я почувствовала укол разочарования. Неужели он не хочет танцевать со мной последний танец? Или считает, что не достоин?

Музыка заиграла новую мелодию — медленную, тягучую. Объявили последний танец.

Ко мне подошёл принц Кассиан.

— Леди Элисса, — он поклонился безупречно, — разрешите пригласить вас на последний танец.

Я посмотрела на него. Золотые глаза, идеальная осанка, ни следа усталости. Он был красив, правилен, безопасен.

— Ваше высочество, — начала я, — я…

— Леди уже обещала этот танец, — раздался голос за моей спиной.

Я обернулась. Сайлас Греймур стоял в двух шагах, в своём зелёном камзоле, без вычурности, но с таким спокойным достоинством, что у меня перехватило дыхание.

— Лорд Греймур, — принц прищурился, — я не видел, чтобы леди Элисса кому-то обещала.

— Она обещала мне в саду. Мы встретились случайно, и она сказала: «Если будет последний танец, я станцую его с вами».

Я замерла. Я не говорила этого. Но Сайлас смотрел на меня так уверенно, что я не могла его опровергнуть.

— Это правда? — спросил принц, поворачиваясь ко мне.

Я сделала выбор.

— Да, ваше высочество. Я обещала этот танец лорду Греймуру.

Кассиан молчал три долгих секунды. Потом поклонился — холодно, сухо.

— Тогда желаю вам приятного вечера.

Он развернулся и ушёл, не оглядываясь.

Леди Арабелла за моей спиной зашипела:

— Ты с ума сошла? Принц! Ты отказала принцу!

— Я выбрала того, кто ждал, — ответила я, протягивая руку Сайласу.

Он взял её — через перчатку, уважительно — и повёл в центр зала.

— Вы лжёте, лорд Греймур, — шепнула я, когда мы начали танцевать. — Я не обещала вам этот танец.

— Я знаю, — ответил он так же тихо. — Но вы хотели его мне отдать. Я почувствовал.

— Оборотни умеют читать мысли?

— Нет. Только запах и сердцебиение. Вы пахнете иначе, когда смотрите на меня. Как летний дождь. И ваше сердце бьется быстрее.

Мы кружились медленно, не спеша. Он не сжимал мою талию, не прижимал к себе. Он просто вёл, и я следовала.

— Почему вы согласились на танец со мной, а не с принцем? — спросил он.

— Потому что вы не требовали и сказали «я буду неподалёку». И вы были.

Он улыбнулся — впервые по-настоящему тепло.

— Я всегда буду неподалёку. Даже если вы выберете не меня.

Музыка затихала. Мы остановились. Гости аплодировали, но я слышала только своё сердце.

— Спасибо за танец, леди Элисса, — сказал Сайлас.

— Спасибо за ожидание, лорд Греймур.

Он поклонился и отошёл.

Леди Арабелла тут же подхватила меня под локоть.

— Ну и спектакль, — проворчала она. — Теперь весь двор будет говорить, что ты предпочла оборотня принцу.

— Пусть говорят, — ответила я. — Я сделала то, что хотела.

— И что же ты хотела?

— Хоть раз в жизни не подчиниться правилу.

Наставница вздохнула и повела меня к выходу.

Бал кончился.

Но сезон отбора только начинался.

Бал кончился. Я стояла у выхода, глядя, как последние кареты отъезжают от дворца, и чувствовала, как напряжение медленно отпускает плечи.

— Идём, — леди Арабелла взяла меня под локоть. — Ты выглядишь так, будто протанцевала неделю.

— Я и протанцевала неделю. Одну ночь, но ощущается именно так.

Она ничего не ответила, только покачала головой. Мы пошли по длинному коридору — мимо портретов королев, мимо мраморных статуй, мимо слуг, которые уже гасили свечи. Где-то внизу гремели тарелки: наверное, убирали после ужина.

В моей комнате было тепло и пахло сушёной лавандой. Служанки уже приготовили всё для сна: ночную сорочку на кровати, кувшин с водой на столике, таз для умывания.

— Помогите леди раздеться, — велела леди Арабелла, и три девушки в серых платьях принялись за шнуровку.

Перчатки сняли первыми. Я смотрела на свои пальцы — красные от пота и волнения. Потом — платье. Оно упало на пол тяжёлой бархатной лужей, и я почувствовала, как дышать стало легче.

— Теперь корсет, — сказала Милли, становясь сзади.

Она потянула за шнурки, и я вдохнула — глубоко, полной грудью, впервые за много часов. Рёбра заныли, но это была приятная боль, как после долгой верховой езды.

— Осторожнее, — предупредила леди Арабелла. — Не дёргайся, а то шнурки порвутся.

— Я и не дёргаюсь. Я просто дышу.

— Дыши, но медленно.

Когда корсет наконец сняли, я чуть не упала от облегчения. Села на кровать, стянула чулки и туфельки. Ноги гудели, на пятках натерла мозоли.

— Ванна готова, — доложила служанка.

Я шлёпала босиком по холодному полу в соседнюю комнату, где стояла большая деревянная лохань, наполненная горячей водой. На поверхности плавали лепестки роз — леди Арабелла всегда добавляла их, чтобы кожа была нежной.

— Оставьте нас, — велела наставница служанкам. Те вышли.

Я стянула сорочку и погрузилась в воду. Тепло обняло меня, и я закрыла глаза.

— Рассказывай, — сказала леди Арабелла, садясь на табурет у двери. — Не молчи.

— О чём?

— О танцах. О мужчинах. О том, что творится у тебя в голове.

Я помолчала, собираясь с мыслями.

— Кассиан — как статуя. Красивый, правильный, но холодный. Я не поняла, зачем он пригласил меня. Из вежливости? Из любопытства?

— А Рагнар?

— Рагнар — огонь. Слишком горячий. Он смотрит так, будто я уже принадлежу ему. Это пугает.

— А Сайлас?

Я открыла глаза и посмотрела на потолок.

— Сайлас — как тихая гавань. С ним спокойно. Но я не знаю, хочу ли я спокойствия.

— Хорошо, — леди Арабелла кивнула. — Ты хотя бы честна с собой. Это редкость при дворе.

— Арабелла, а что, если я ошибусь?

— Ошибаться — не страшно. Страшно — не выбирать вовсе. У тебя есть время. Используй его.

Я взяла губку и начала мыться, машинально водя по плечам. Вода пахла розами, и этот запах смешивался с воспоминаниями о духах, о прикосновениях, о взглядах.

— Что мне делать завтра? — спросила я.

— Ждать. Принимать подарки. Писать благодарственные записки. И ни в коем случае не отдавать предпочтение ни одному из них.

— А если я уже отдала?

Наставница посмотрела на меня с прищуром.

— Кому?

— Никому, — быстро сказала я. — Пока никому.

— Вот и держи пока. Правило номер сорок три: «Леди не показывает свои карты до финального хода».

— Я запомню.

После ванны я надела чистую сорочку и забралась в кровать. Леди Арабелла погасила свечи, оставив только одну — на прикроватном столике.

— Спи, — сказала она. — Завтра будет новый день.

Она вышла, и я осталась одна.

Я лежала на спине, глядя в балдахин, и перебирала в памяти лица, голоса, жесты. Трое. Три пары глаз. Три прикосновения.

Потом я села, достала из-под матраса маленькую книжицу в кожаном переплёте — свой тайный дневник. Никто не знал о нём, даже леди Арабелла. Я купила его у странствующего торговца три года назад и прятала в самом надёжном месте.

Открыла на первой чистой странице, обмакнула перо в чернильницу и написала:

«Ночь первого бала. Я танцевала с тремя. Принц Кассиан — холоден, но в его глазах что-то болит. Он сказал, что я ему интересна. Интересна? Этого мало. Лорд Рагнар — опасен, но честен. Он коснулся моей руки без перчатки. Скандал. И мне это понравилось. Лорд Сайлас — тихий, надёжный. Он не требовал, не давил. С ним я улыбалась. Сердце молчит. Пока молчит. Посмотрим, что будет дальше».

Я спрятала дневник обратно под матрас, погасила свечу и закрыла глаза.

В темноте передо мной кружились три огня — золотой, чёрный и зелёный. Они не смешивались, не гасили друг друга. Они просто горели, каждый в своём углу.

— Засни, — приказала я себе вслух.

Но сон не шёл. В ушах всё ещё звучала музыка, а на запястье горело невидимое клеймо от пальцев Рагнара.

И где-то в глубине души я уже знала: завтра всё начнётся заново. Подарки, письма, приглашения. И трое мужчин, которые будут ждать моего ответа.

Я закрыла глаза и провалилась в сон.

Снился мне сад. Луна. И три тени, которые становились одной.

Солнце светило прямо в глаза. Я зажмурилась, потянулась — и тут же застонала: мышцы ныли после вчерашнего бала, а на пятках всё ещё горели мозоли.

— Проснулась наконец? — голос леди Арабеллы прозвучал откуда-то сбоку. — Уже почти полдень.

— Не может быть, — я села на кровати, спутав одеяло. — Я никогда так долго не сплю.

— После первого бала все спят. Это нормально. Девушки, входите!

Дверь открылась, и три служанки внесли поднос с завтраком. Свежие булочки с мёдом, чай с мятой, ломтики сыра и тонкие блинчики с вареньем. Я прислонилась к подушкам, и Милли поставила поднос мне на колени.

— Ешь, — велела наставница, садясь в кресло у окна. — Сегодня будет много дел. Уже пришли посыльные.

Я прожевала булочку, запила чаем и почувствовала, как жизнь возвращается.

— Какие посыльные?

— Трое. Ждут в гостиной. Традиция после бала — утренние дары. Поторопись.

Я быстро умылась, оделась в простое утреннее платье из серого шёлка, и леди Арабелла уложила мои волосы в небрежный, но элегантный пучок.

— Готова, — сказала я, поправляя фамильный сапфир на шее.

Мы вышли в гостиную. Там уже стояли три слуги — каждый в ливрее своего господина.

Первый — в золоте и синем. Герб королевского дома.

— Лорд Кассиан Эшфорд, наследный принц, просит принять этот дар в знак уважения к леди Элиссе Вэнс.

Он протянул небольшую шкатулку из полированного чёрного дерева. Я открыла её. Внутри, на бархатной подушке, лежал веер — не простой, а из слоновой кости и шёлка. Я расправила его. Каждый лепесток был покрыт тончайшей вышивкой: герб моего рода — серебряный венок на синем поле. Работа ювелирная, филигранная.

— Передайте его высочеству мою благодарность, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Слуга поклонился и вручил записку. Я развернула её, пока второй посыльный ждал.

«Для ваших секретов. Кассиан»

— Что там? — шепнула леди Арабелла.

— Веер. И записка. «Для ваших секретов».

— Принц полагает, что у тебя есть тайны?

— У всех есть тайны.

Второй посыльный был одет в чёрное с серебряной пряжкой. Никаких гербов, никакой вычурности.

— Лорд Рагнар Вулкан велел передать, что надеется увидеть леди на ужине. И просит принять этот скромный дар.

Он протянул маленький бархатный мешочек. Я развязала шнурок и высыпала на ладонь чёрную жемчужину на тонкой цепочке — кулон. Крупный, переливчатый, с синеватым отливом.

В мешочке лежала записка:

«Этот кулон — только начало. Две серьги, что составят с ним пару, ждут тебя за ужином. Приходи. Рагнар»

— Что там? — спросила леди Арабелла.

— Кулон. И обещание серёг за ужином, — ответила я, надевая цепочку под платье.

— Дерзко, но изящно, — наставница скривилась. — Посмотрим, что он придумал.

Третий посыльный был в зелёном, с волчьей головой на пряжке.

— Лорд Сайлас Греймур, — произнёс он с лёгким акцентом северянина, — просит передать, что помнит ваш танец. И дарит этот скромный знак внимания.

Он протянул горшок — обычный терракотовый горшок, внутри которого цвёл боярышник. Белые и розовые цветы, мелкие, душистые. Я вдохнула запах — лес, мёд, весна.

— Живые? — удивилась я.

— Лорд Сайлас сам выращивает их в своей оранжерее.

Я взяла горшок в руки. Земля была влажной, цветы — свежими, будто только что сорванными с ветки.

Внутри, привязанная к веточке, висела записка.

«Обещанное место ждёт вас в полдень, когда устанете от правил. Сайлас»

Я улыбнулась — невольно, тепло.

— Что там? — спросила леди Арабелла.

— Приглашение в сад. Когда я устану от правил.

— Когда ты устанешь от правил? Ты никогда от них не устаёшь, потому что соблюдаешь их с рождения.

— Может, пришло время устать.

Наставница неодобрительно поджала губы, но ничего не сказала.

Когда посыльные ушли, я села за письменный стол. Леди Арабелла стояла рядом, заглядывая через плечо.

— Пиши благодарности. Каждому лично, но в одинаковых выражениях. Никакого предпочтения.

— А если я хочу написать не одинаково?

— Тогда ты глупа. И твой род погибнет.

Я взяла перо.

Кассиану:

«Ваше высочество, благодарю за прекрасный веер. Он будет хранить мои секреты так же надёжно, как вы храните тайны короны. Искренне ваша, леди Элисса Вэнс».

— Слишком холодно? — спросила я.

— В самый раз. Принц любит сдержанность.

Рагнару:

«Лорд Вулкан, благодарю за жемчужину. Я буду носить её, но серьги пока оставлю у вас на хранении. Ужин — слишком большая честь для одного вечера. Леди Элисса Вэнс».

— Убери «слишком большую честь», — велела Арабелла. — Он подумает, что ты дразнишь его.

— А я и дразню.

— Элисса!

Я переписала: «Ужин — это серьёзный шаг. Я пока не готова».

— Лучше, — вздохнула наставница.

Сайласу:

«Лорд Греймур, ваш боярышник цветёт на моём подоконнике и пахнет лесом. Спасибо, что не сказали красивых слов. Правда ценнее. Я запомню ваше приглашение. Леди Элисса Вэнс».

Леди Арабелла прочла и долго молчала.

— Это лучшее, что ты написала, — сказала она наконец. — Но и самое опасное.

— Почему?

— Потому что ты показала душу. А душу нельзя показывать первому встречному.

— Он не первый встречный. Он…

— Кто?

Я замолчала. Я сама не знала.

— Отправляй, — вздохнула наставница. — Но в следующий раз будь осторожнее.

Письма ушли с утренней почтой.

Я уже хотела встать из-за стола, когда слуга принёс ещё один конверт. Обычный, без герба, без обратного адреса.

— Это от кого? — спросила я.

— Не знаю, леди. Его просто положили на поднос с остальными письмами.

Я разорвала конверт. Внутри — листок бумаги, пахнущий лавандой. Почерк незнакомый, витиеватый, с завитушками.

Через два дня после утра подарков пришло официальное приглашение.

— Прогулка в королевском саду, — объявила леди Арабелла, читая свиток с золотой печатью. — Днём, с сопровождающей. Всё строго по этикету.

Я взяла пергамент из её рук. Тонкий, почти невесомый, но каждая буква словно выжжена золотом. Почерк принца — ровный, холодный, без единой лишней закорючки.

«Леди Элисса, надеюсь, вы подарите мне час на прогулке в королевском саду. Я буду ждать вас у восточной беседки в полдень. Кассиан Эшфорд»

— Ты поедешь? — наставница смотрела на меня с прищуром.

— Конечно. Отказать принцу? Это было бы оскорблением.

— Отказать можно, если ты больна или помолвлена. Ты ни то, ни другое. Так что да, поедешь. И будешь безупречна.

Я вздохнула и пошла выбирать платье.

Мне хотелось чего-то светлого, воздушного, не такого тяжёлого, как вчерашний бархат. Милли подала три варианта: бледно-розовый, цвета слоновой кости и небесно-голубой.

— Голубой, — сказала леди Арабелла, когда я заколебалась. — Символ невинности. Принц оценит.

— Может, я хочу быть не оцененной, а просто понравиться?

— Одно другому не мешает. Невинность нравится всем.

Платье было из тонкого шёлка, с длинными рукавами и высоким воротником, как велит этикет. Юбка струилась до самой земли, скрывая туфельки. Я долго крутилась перед зеркалом, пока наставница не рявкнула:

— Прекрати вертеться. И так хороша.

Она подошла и закрепила у меня в волосах маленькую жемчужную шпильку.

— Королева прислала. Скажешь спасибо при встрече.

Я посмотрела на своё отражение. Бледное лицо, чуть подведённые глаза, губы без помады — я не красилась днём, только ночной бал требовал акцентов. Волосы уложены в низкий пучок, несколько локонов падают на щёки. Скромно. Элегантно. Без вызова.

— Готова, — сказала я.

— Тогда выходим. Карета ждёт.

Королевский сад простирался за северным крылом дворца. Я никогда здесь не бывала — простых гостей не пускали дальше главной аллеи.

Мы с леди Арабеллой прошли через чугунные ворота, украшенные золотыми драконами, и оказались в мире, который казался вырезанным из старинной гравюры. Дорожки из белого гравия, фонтаны с прозрачной водой — я слышала, как она журчит и сверкает на солнце. Статуи древних королей в полный рост, с мечами и коронами, смотрели на нас пустыми каменными глазами.

— Красиво, — прошептала я.

— Это только начало, — ответила леди Арабелла. — Идём к беседке.

Принц Кассиан ждал нас у восточной беседки — мраморного павильона с колоннами, увитого плющом. Сегодня он был без камзола, в простой белой рубашке и тёмных бриджах, заправленных в высокие сапоги. Волосы слегка влажные, будто он только что из воды. На руках — тонкие белые перчатки.

— Леди Элисса, — он поклонился, и я сделала реверанс. — Благодарю, что приняли моё приглашение.

— Благодарю за приглашение, ваше высочество.

Леди Арабелла остановилась у входа, сложив руки на животе.

— Я подожду здесь, — сказала она многозначительно. — В пределах видимости.

Кассиан кивнул и протянул мне руку. Я вложила свою — перчатка к перчатке, три слоя ткани между нами. Мы пошли по дорожке.

Гравий хрустел под ногами. Где-то вдалеке пела птица — негромко, словно боялась потревожить покой. Я старалась дышать ровно, но сердце колотилось где-то в пятках.

— Вы волнуетесь, — заметил принц.

— Я всегда волнуюсь перед прогулкой с наследником престола.

— Не нужно. Я всего лишь человек.

— Дракон, ваше высочество. Драконы — не люди.

Он чуть усмехнулся — краешком губ.

— Пожалуй. Но сегодня я хочу быть просто Кассианом. И вы будете просто Элиссой.

Я не нашлась, что ответить. Мы прошли мимо куста роз — необычных, с лепестками цвета полуночи.

— Это магические розы, — сказал он, заметив мой взгляд. — Их вывели придворные маги специально для двора. Они меняют цвет в зависимости от настроения того, кто проходит мимо.

— Правда? — я остановилась. — И что они показывают?

— Сейчас они бледно-голубые. Спокойствие. — Он посмотрел на меня. — Но, когда вы рядом, они становятся золотистыми.

Я перевела взгляд на розы. Действительно, ещё секунду назад они были голубыми, а теперь на лепестках проступило тёплое золотое сияние.

— Это из-за меня?

— Я не знаю, — ответил он, — но каждый раз, когда вы рядом, я чувствую… тепло. Которого не чувствовал много лет.

Мы пошли дальше. Молчали. Я смотрела на его профиль: прямой нос, чёткая линия подбородка, золотистые волосы, выбившиеся из-за ленты. Он был красив той холодной красотой, которая не согревает, а заставляет мёрзнуть.

— Расскажите о себе, — попросила я, нарушая тишину.

Он помолчал, потом начал:

— Мой отец умер, когда мне было семь. Мать — королева — всегда была занята государством. Она не проявляла ко мне любви ка таковой, не обнимала, не целовала, не говорила «я люблю тебя». Я думал, что все матери такие. Потом я узнал, что нет.

— Вы были одиноки?

— Я был заперт в золотой клетке. Кое-что сделало своё дело: я не мог чувствовать так, как другие дети. Не мог плакать, когда было больно, не мог радоваться, когда было хорошо. Всё проходило сквозь мутное стекло.

Он замолчал, глядя на фонтаны. Вода в них переливалась всеми цветами радуги, и маленькие капли сверкали в воздухе как бриллианты.

— А потом вы встретили меня, — тихо сказала я.

— Потом я встретил вас.

Он остановился, повернулся ко мне. Его золотые глаза смотрели прямо, без притворства, и я впервые увидела в них не холод, а растерянность.

— Я не знаю, люблю ли я вас, Элисса. Я не знаю, что такое любовь. Но когда вы рядом, я чувствую. Хоть немного. Этого достаточно, чтобы хотеть видеть вас снова.

— Ваше высочество…

— Просто Кассиан. Пожалуйста.

Я кивнула.

— Кассиан, — повторила я, пробуя имя на вкус. — Я не знаю, что я чувствую. Я тоже растеряна. Но мне нравится с вами говорить. Вы не такой, каким кажетесь.

Карета мерно покачивалась на ухабах. Я всё ещё сжимала запястье — там, где браслет принца касался кожи. Холодный платиновый ободок уже нагрелся, а крошечные руны поблёскивали в полумраке.

— Ну? — леди Арабелла сидела напротив, сложив руки на коленях. — Рассказывай. Не томи.

Я подняла глаза.

— Он совсем не такой, как я думала. Не холодный. Не ледяной. Он… растерянный.

— Растерянный принц? Это новость.

— Он рассказал о матери. О том, что она никогда его не обнимала. О том, что он не может быть счастлив из-за того, что с ним сделали в детстве. — Я помолчала. — А ещё он подарил мне этот браслет.

Я протянула руку. Леди Арабелла наклонилась, разглядывая руны.

— Древние символы, — пробормотала она. — Защита, солнце, радость… Дорогая вещь. Очень дорогая.

— Он сказал, что заказал его гномам ещё до бала. Думал подарить случайной невесте.

— А подарил тебе. Это что-то значит, Элисса.

— Я знаю. — Я вздохнула. — Но я не понимаю, что я чувствую. Мне жаль его. И в то же время… он мне нравится. Но не так, как…

Я замолчала, не договорив.

— Как кто? — наставница прищурилась.

— Не знаю, — соврала я.

Карета остановилась у дворца. Леди Арабелла вышла первой, я — следом. Мы поднялись в мои покои, и я с облегчением скинула туфельки. Ноги гудели, но не так сильно, как после бала.

— Приготовь ванну, — велела наставница служанкам. — И подай чай. Леди нужно отдохнуть.

Я села у окна, глядя на закатное небо. Браслет тихо звенел при каждом движении.

Через час, когда я пила ромашковый чай и читала старый роман, в дверь постучали.

— Леди Элисса, — Милли заглянула с растерянным лицом, — к вам посыльный. От лорда Вулкана.

Посыльный в чёрном вручил мне конверт из плотной серой бумаги и тут же исчез.

Леди Арабелла подошла, когда я разрывала печать.

— Что на этот раз?

Я прочла вслух:

«Леди Элисса. Сегодня вечером я жду вас на ужин. Не спрашивайте куда — я провожу сам. Будьте готовы к семи. Рагнар»

— Это безумие, — отрезала наставница. — Он даже не назвал место!

Я подумала. Кассиан — правильный, вежливый, предсказуемый. Рагнар — дерзкий, опасный, непонятный. Именно это в нём и привлекало.

— Я согласна, — сказала я. — Хочу узнать его по-лучше.

— Ох, Элисса… — наставница покачала головой, но спорить не стала.

Ровно в семь раздался короткий резкий стук.

Когда открыли дверь, в дверях стоял Рагнар Вулкан — без камзола, в чёрной рубашке с расстёгнутым воротом. Волосы собраны в низкий хвост, шрам на брови чуть блестит.

— Вы готовы? — спросил он.

— Мы готовы, — подчеркнула леди Арабелла, выступая из-за моей спины.

Рагнар посмотрел на неё, и на его губах появилась усмешка.

— Разумеется. Идёмте.

Он не протянул мне руку, просто развернулся и пошёл по коридору. Я поспешила за ним, леди Арабелла — за мной, шурша юбками.

Мы шли по длинной галерее, потом свернули в боковой коридор, потом ещё раз свернули. Я перестала ориентироваться в пространстве — здесь я никогда не была.

— Это крыло дворца предназначено для гостей? — спросила леди Арабелла настороженно.

— Для некоторых гостей, — ответил Рагнар, не оборачиваясь.

Он привёл нас к дубовой двери с серебряными драконами.

— Мои покои, — объявил он, открывая дверь.

Я замерла на пороге.

Это было неслыханно. Незамужняя леди не могла заходить в мужские покои — ни днём, ни ночью, ни под каким предлогом. Это был прямой путь к скандалу, к сплетням, к разрушенной репутации.

— Вы с ума сошли, — выдохнула леди Арабелла. — Мы сейчас же уходим.

— Подождите, — Рагнар повернулся, и в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на просьбу. — Я и не предлагал леди оставаться здесь одной. Вы, леди Арабелла, будете в соседней комнате. Дверь между ними открыта — вы сможете видеть нас и слышать.

— А если кто-то войдёт? — не сдавалась наставница.

— Никто не войдёт. Я позаботился.

Она посмотрела на меня. Я чуть кивнула.

— Десять минут на осмотр, — сдалась леди Арабелла. — И если мне что-то не понравится, я увожу леди.

Леди Арабелла прошла в соседнюю комнату, оставив дверь приоткрытой.

— Вы смелая, — сказал Рагнар, усмехаясь.

— Или безрассудная, как вы.

— Пойдёмте.

Он провёл меня в столовую. Я ожидала увидеть грубые солдатские интерьеры: походную мебель, простую еду, отсутствие украшений. Вместо этого я замерла.

Комната была обставлена с мрачной роскошью: тёмное дерево, серебряные канделябры, тяжёлые шторы цвета воронова крыла. На стенах — картины с батальными сценами, но между ними — маленькие акварели с цветами, совсем не военные.

— Вы рисуете? — спросила я, заметив подпись в углу.

— Нет. Это моя мать рисовала. Она умерла, когда я был молод.

Я не нашлась, что ответить. Он указал на стул — массивный, резной, обитый тканью цвета бордо.

— Садитесь. Я не кусаюсь.

И мы сели друг напротив друга. Стол был накрыт на двоих: фарфор с серебряным ободком, хрусталь, свечи.

— Вы удивлены? — он усмехнулся.

— Я ожидала чего-то… другого.

— Грубого? Примитивного? — он усмехнулся, но без злости. — Драконам тоже свойственна эстетика.

Он хлопнул в ладоши, и в дверях появились слуги — бесшумные, в тёмных ливреях. Они внесли суп, затем горячее, затем вино.

Я пробовала, но почти не чувствовала вкуса — слишком напряжена была. Рагнар ел молча, иногда поглядывая на меня.

— Ты не ешь, — заметил он.

— Я не голодна.

— Врёшь. Просто боишься.

— Не боюсь.

— Лжёшь, — мягче. — Не бойся меня, Элисса. Я не сделаю тебе больно.

Я отставила вилку.

— Зачем вы пригласили меня сюда? Зачем этот риск?

Он помолчал, поставил бокал.

— Я хочу, чтобы ты узнала меня настоящего. Не того, кого боятся при дворе, не того, о ком шепчутся за спиной. Просто меня.

Я не могла уснуть.

Вернувшись после ужина с Рагнаром, я скинула туфельки и села на кровать, глядя в темноту. Леди Арабелла, утомлённая переживаниями, уснула в соседней комнате почти мгновенно. Её тихое дыхание доносилось сквозь приоткрытую дверь.

А я ворочалась с боку на бок.

Слишком много впечатлений за один день: прогулка с принцем, его браслет, его растерянность. Потом — ужин у Рагнара, его маска, которая упала, его смущение, когда я улыбнулась. И серьги. Чёрный жемчуг, который теперь был у меня в ушах, переливался в лунном свете, пробивавшемся сквозь шторы.

Я коснулась левой серьги. Тёплая. Гладкая.

«Обещанное место ждёт вас в полдень, когда устанете от правил».

Слова Сайласа всплыли в памяти. Не полдень, а глубокая ночь. Но я устала от правил. Устала от этикета, от притворства, от того, что каждое движение, каждый взгляд должны быть выверены.

Я села на кровати. Сердце колотилось.

— Ты с ума сошла, — прошептала я себе. — Леди Арабелла убьёт тебя, если узнает.

Но ноги уже сами спустились на пол. Я накинула тёмную шаль поверх тёмно-вишнёвого платья — того самого, в котором была на ужине. Волосы распущены, без шпилек. Туфельки я не стала надевать — босиком тише.

Я прокралась к двери, приоткрыла её. Коридор был пуст, только дальние свечи догорали в канделябрах. Леди Арабелла спала. Я выскользнула в коридор и бесшумно пошла к лестнице, ведущей в сад.

Лунный сад встретил меня прохладой и запахом мокрой травы.

Здесь не было фонарей — только луна, которая светила так ярко, что дорожки казались серебряными. Я шла босиком по гравию, стараясь не шуршать. Тишина стояла такая, что каждый шаг отдавался эхом.

Беседка виднелась впереди — старая, увитая плющом, с мраморными колоннами.

Внутри кто-то был.

Сайлас Греймур сидел на каменной скамье, укутанный в тёмный плащ. Рядом с ним на подносе стоял маленький глиняный кувшин и две кружки.

— Я знал, что вы придёте, — сказал он, не поднимая головы. — Не нужно меня бояться.

— Я не боюсь, — ответила я, поднимаясь по ступеням. — Просто… не могу уснуть.

— Это бывает. Садитесь.

Я села рядом — не слишком близко, но и не на другом конце скамьи. Он налил из кувшина в кружки тёмную густую жидкость.

— Горячий шоколад, — пояснил он. — Согревает лучше вина и не туманит голову.

Я взяла кружку. Глина была тёплой, напиток сладким и горьким одновременно. Я сделала глоток, и внутри разлилось тепло.

— Вы всегда носите с собой шоколад? — спросила я.

— Я ждал вас третью ночь. Он остывал, я грел заново. Сегодня повезло.

Я посмотрела на него. В слабом лунном свете его лицо казалось вырезанным из камня — спокойное, тёплое, без тени той хищности, которая иногда проглядывала у Рагнара.

— Вы знали, что я приду?

— Я чувствовал, — ответил он. — Оборотни чуют не только запахи, но и… настроение. Ваше, например, металось весь вечер. А потом стало решительным. И я поставил шоколад греть.

— Вы правда чувствуете чужие эмоции?

— Не все. Только сильные. И только если я рядом. — Он помолчал. — Вы боялись дракона?

— Какого?

— Того, с кем ужинали. Его запах остался на ваших волосах.

Я невольно коснулась пряди. Пахло вином и дымом — Рагнар.

— Нет, он не страшный, — сказала я. — Он просто… другой.

— Все мы другие, — ответил Сайлас. — Просто не все показывают это.

Мы пили шоколад молча. Где-то в лесу ухнула сова, и я вздрогнула.

— Расскажите о себе, — попросила я.

Он поставил кружку на поднос, задумался.

— Я родился в лесу, — начал он. — Моя мать была из стаи, отец — человек. Оборотни редко рождаются от смешанных пар, но мне повезло — или не повезло. Я впервые обернулся в восемь лет.

— Страшно было?

— Сначала — нет. Дети легче принимают чудеса. А потом я понял, что другие дети боятся меня. Даже моя мать… она любила меня, но, когда я был в шкуре, она держалась на расстоянии.

— А отец?

— Отец ушёл, когда я был маленьким. Сказал, что не хочет растить зверя. — Он улыбнулся грустно. — С тех пор я живу среди оборотней. А среди людей — только когда требует этикет.

— Вам тяжело при дворе?

— Тяжело, — признался он. — Слишком много лжи, слишком много запахов страха и зависти. Но я терплю. Потому что иногда встречаются люди, ради которых стоит терпеть.

Он посмотрел на меня, и я отвела глаза.

— Вы можете показать мне волка, — попросила я вдруг.

Он удивился.

— Вы уверены?

— Да. Я хочу увидеть вас настоящего.

Он помолчал, потом кивнул.

— Только не пугайтесь. Я не причиню вам вреда.

Он встал, отряхнул плащ.

— Отвернитесь на минуту. Мне нужно снять одежду — в оборотне она рвётся, а камзолы дорогие.

Я послушно отвернулась, уставившись на луну. За спиной послышался шорох ткани, потом тихий вздох — и вдруг тишина.

Я обернулась.

На краю беседки, там, где начиналась трава, стоял огромный серый волк. Не такой, каких я видела в лесах — в два раза больше, с широкой грудью и мощными лапами. Шерсть его серебрилась в лунном свете, а глаза — янтарные, те самые — смотрели на меня спокойно и внимательно.

Я замерла. Сердце колотилось где-то в горле.

Волк не двигался. Он просто ждал.

— Сайлас? — позвала я тихо.

Волк чуть склонил голову — как человек, подтверждая.

Я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Волк не отступил. Я протянула руку — без перчатки, в первый раз за вечер без перчатки — и коснулась его головы.

Шерсть была мягкой и тёплой. Волк закрыл глаза и тихо зарычал — не угрожающе, а довольно, как огромный кот.

— Ты красивый, — прошептала я, гладя его между ушами.

Волк лизнул мою ладонь шершавым языком, и я рассмеялась — тихо, чтобы не разбудить сад.

— Спасибо, — сказала я. — Спасибо, что показал.

Волк отступил, скрылся за кустами, а через минуту оттуда вышел Сайлас — в рубашке, с волосами, растрёпанными после оборота.

Я проснулась с чувством, будто проспала целую вечность. Солнце уже заливало комнату, и где-то в коридоре перешёптывались служанки. Леди Арабелла, как всегда, сидела в кресле с вязанием.

— Доброе утро, — сказала она, не поднимая глаз. — Спала хорошо?

— Да, — ответила я, потягиваясь. И это было правдой. Впервые за много дней я спала без кошмаров.

— Тогда вставай. Завтрак подан.

Я накинула халат и прошла к столику, где уже дымилась чашка травяного чая и лежали свежие булочки с мёдом. Я села, откусила кусочек и потянулась за чаем.

— Кстати, — леди Арабелла отложила вязание, — тебе пришло письмо. Несколько писем.

Она протянула мне конверты. Я быстро просмотрела их: одно с гербом герцогини Оукхерст, второе — без опознавательных знаков, с серой печатью.

— Что это? — спросила я, беря странное письмо.

— Не знаю. Открой.

Я разорвала конверт. Оттуда пахнуло горькой полынью. Внутри лежал листок бумаги, исписанный незнакомым, угловатым почерком:

«Не доверяйте оборотню. Его стая убила моего брата. Спросите его о набеге на восточную деревню. Он солжёт. Вы узнаете правду по запаху».

Я перечитала дважды — пальцы похолодели.

— Что там? — наставница подошла ближе. Я молча протянула письмо. Она прочла, нахмурилась: — Чушь. Какая-то провокация. Сожги.

— А если это правда?

— Правда всегда всплывает, но не через анонимные доносы. Кто-то пытается посеять сомнения. Не поддавайся.

— Но он пишет про стаю… про убийство…

— Я сказала — сожги. — Леди Арабелла выхватила письмо и бросила его в камин. Бумага вспыхнула, и запах полыни наполнил комнату. Я смотрела на огонь, и внутри боролись страх и любопытство. Сайлас… мог ли он? Нет. Тот, кто приносил мне шоколад и позволял гладить себя в волчьем обличье, не мог убивать невинных.

— Не думай об этом, — велела наставница. — Лучше скажи, что во втором конверте.

Я развернула приглашение герцогини: «Леди Элисса, жду вас сегодня к четырём на чай. Будут другие леди, вам будет полезно познакомиться». Я прочла вслух.

— Хорошо, — кивнула леди Арабелла. — Это полезно. Будешь заводить связи, а не только принимать ухаживания. И не вздумай говорить о письме.

— Не буду.

После завтрака я занялась сборами — дело не быстрое, потому что к чаю у герцогини полагался определённый дресс-код: не парадный, как на бал, но и не домашний. Леди Арабелла перебрала со мной три платья, прежде чем мы остановились на светло-голубом шёлковом — с длинными рукавами, скромным вырезом и тонкой вышивкой по подолу.

— Символ невинности, — прокомментировала наставница, поправляя воротник. — Для первого знакомства с другими леди подходит идеально. Ты не должна выглядеть соперницей, но и затеряться в толпе тоже не следует.

Волосы я решила уложить в низкий пучок, оставив несколько локонов у лица — по этикету, для дневного мероприятия это было достаточно строго, но не чопорно. Милли помогла закрепить шпильки, и я долго вертелась перед зеркалом, рассматривая себя.

— Хватит крутиться, — сказала леди Арабелла. — Хороша. А украшения?

Я задумалась. Кулон с чёрной жемчужиной, подарок Рагнара, я не снимала со вчерашнего дня — он был под платьем, почти незаметен. А серьги? Я коснулась мочек, где покачивались две чёрные жемчужины. Второй подарок того же дракона.

— Замени, — велела наставница, заметив моё колебание. — На более неброские.

Я только вздохнула, но послушалась и взяла неброский комплект, подходящий под платье.

— Духи? — спросила Милли.

— Ландыш и мокрый мох, — ответила я. Одно прикосновение за уши и на запястья. Слабый, едва уловимый аромат.

— И веер, — напомнила леди Арабелла. — Бери тот, что от принца. Он достаточно богат, чтобы подчеркнуть статус, но не кричит о нём.

Я расправила веер из слоновой кости — каждый лепесток с гербом Вэнс — и сунула его в специальный кармашек на поясе. Вроде бы всё. Я посмотрела на себя в зеркало в последний раз: платье сидело идеально, спина прямая, подбородок приподнят. Глаза чуть блестят от волнения.

— Готова, — сказала я.

— Тогда выходим. Карета ждёт.

Герцогиня Оукхерст принимала в своей гостиной — светлой, просторной, с большими окнами, выходящими в сад. Мебель из светлого дерева, диваны обиты цветочным ситцем, на столиках — вазы с живыми розами. Пахло сушёными травами и дорогим чаем.

Нас встретил лакей, проводил в гостиную, и я сразу увидела пять или шесть девушек, уже сидящих в креслах и на диванах. Они повернули головы, когда я вошла. Шёпот — короткий, как вздох.

Герцогиня — высокая, седая, с острыми глазами — поднялась из кресла и сделала шаг навстречу.

— Леди Элисса! Наконец-то. Проходите, садитесь. Мы как раз обсуждали последние новости.

Я сделала реверанс, поздоровалась с каждой из присутствующих по очереди (имена пришлось запоминать на ходу: леди Маргарет, леди Сибил, леди Розали, ещё две, чьи имена вылетели из головы сразу), и села на свободный стул. Леди Арабелла осталась у двери, сложив руки.

Чай лился, печенье хрустело, и разговор сначала казался приятным: погода, цветы, последний бал. Я улыбалась, кивала, пила маленькими глотками.

Но потом леди Маргарет — блондинка в розовом — наклонилась к леди Сибил и прошептала, как ей казалось, негромко:

— А вы слышали о лорде Вулкане? Говорят, он убил своего командира. Собственноручно. Вот почему его изгнали.

Я замерла с чашкой у губ, но внутри всё вскипело.

— Это неправда, — сказала я громко, так что все повернулись ко мне.

— Простите? — подняла бровь леди Маргарет.

— Лорд Вулкан вызвал предателя на дуэль и победил по законам войны. Его не изгнали — он сам ушёл, потому что не захотел служить под началом лжецов. Если вы хотите обсуждать сплетни, пожалуйста, но прежде проверьте факты.

Наступила тишина. Герцогиня покачала головой, но неодобрительно или удивлённо — я не поняла.

— А принц Кассиан? — вмешалась леди Сибил, темноволосая, с острым подбородком. — Ходят слухи, что он не способен любить. Холодный, как лёд. И что его собственная мать…

Приглашение пришло на следующее утро, когда я только допивала чай. Леди Арабелла, как всегда, первой увидела посыльного и взяла конверт с золотой печатью.

— Его высочество приглашает вас на верховую прогулку в королевский лес, — объявила она, читая свиток. — Завтра в десять утра. Сопровождающие будут.

Я отставила чашку. Верховая езда с принцем — это не просто прогулка, это почти официальное свидание. Нужно выглядеть безупречно, но не так, как на бал. И главное — соблюсти этикет даже на лошади.

— Леди Арабелла, вы поедете со мной? — спросила я.

— Нет, у меня дела во дворце. — Она покачала головой. — С тобой поедет леди Дженни, моя племянница. Она молода, но благоразумна. Держись её, и ничего не случится.

Я вздохнула. Дженни — тихая девушка с мышиными волосами, которая иногда помогала леди Арабелле. Она вряд ли будет строгой надзирательницей. Скорее, подружкой, которая смотрит в сторону, когда надо.

— Леди Дженни будет знать, что можно, а что нельзя? — спросила я с сомнением.

— Я ей всё объяснила. Не волнуйся.

Я кивнула, но внутри всё равно царапнуло беспокойство.

— Тогда нужно выбрать наряд.

Весь вечер я перебирала свои вещи. Для верховой езды требовалась особая одежда — не такая пышная, как для бала, но и не домашняя. Платье должно быть удобным, чтобы сидеть в седле, но при этом элегантным, чтобы не ударить в грязь лицом перед принцем.

Леди Арабелла раскладывала на кровати варианты, а я вертелась перед зеркалом.

— Амазонка из тёмно — синего бархата? — предложила наставница.

Я покачала головой.

— Слишком торжественно для леса. И потом, в бархате жарко.

— Тогда зелёное шерстяное? Скромно, но элегантно. Цвет листвы, подходит для леса. И не выцветет на солнце.

Я взяла платье в руки. Тёмно — зелёное, облегающее, с длинной юбкой, разделённой спереди для удобства верховой езды, и строгим жакетом на серебряных пуговицах. К нему полагалась шляпа с вуалью и перчатки до локтя.

— Зелёное, — согласилась я. — Как листва.

— И высокие сапоги, — добавила леди Арабелла. — На небольшом каблуке, чтобы нога не скользила в стремени. И никаких кружев.

— А украшения?

Наставница задумалась.

— Браслет принца надень обязательно — он защитит тебя. А колье выбери какое — нибудь скромное, не чёрный жемчуг. Всё — таки это прогулка с Кассианом, не стоит напоминать ему о Рагнаре.

Я кивнула. Сняла кулон с чёрной жемчужиной и положила в шкатулку. Вместо него выбрала маленький сапфировый кулон — фамильный, который всегда был со мной. Скромный, почти незаметный.

— А серьги?

— Серебряные гвоздики.

Я послушалась. Надела маленькие серебряные звёздочки — они мерцали, как настоящие, но не привлекали внимания.

— Волосы собери в низкий пучок, чтобы не лезли в лицо. И шляпу не забудь, а то солнце напечёт.

— А что с леди Дженни? — спросила я. — Ей тоже нужно собраться?

— Она уже готова. Не волнуйся.

Я посмотрела на себя в зеркало. Темно — зелёное платье сидело идеально, подчёркивая талию, но не вызывающе. Шляпа с вуалью придавала загадочности, а сапоги блестели как зеркало.

— Готова, — сказала я.

— Тогда раздевайся и ложись спать. Завтра рано вставать.

Я переоделась в ночную сорочку, погасила свечи, но долго не могла уснуть — думала о завтрашнем дне, о принце, о его глазах, которые иногда тают, как лёд на солнце.

Утром я проснулась раньше обычного. За окном ещё было серо, но лошади уже фыркали в конюшне. Я быстро умылась, оделась и спустилась к выходу, где меня ждала леди Дженни.

Она была в строгом сером платье — никакой элегантности, только практичность. На поясе висел маленький кошелёк, в руках — плетёная корзинка с провизией, которую приготовила леди Арабелла: хлеб, сыр, яблоки и кувшин с лимонадом.

— Леди Элисса, — Дженни сделала книксен. — Я буду сопровождать вас сегодня.

— Спасибо, леди Дженни. Надеюсь, вы не заскучаете.

— Не волнуйтесь, я не заскучаю. Люблю прогулки на лошадях по лесу, — она улыбнулась.

Мы вышли во двор. У конюшни уже ждали лошади. Мне — белая кобыла по имени Луна. Серебристая грива струилась по шее, глаза были большими и спокойными. Я погладила её по морде, и она тихо заржала.

Принц Кассиан появился минуту спустя.

Он был в идеальном костюме для верховой езды: тёмно — коричневые бриджи, высокие сапоги, белая рубашка и тёмно — синий жакет с золотыми пуговицами. Волосы собраны в низкий хвост, на голове — шляпа с узкими полями. Никаких украшений, кроме тонкого золотого кольца на мизинце.

И улыбка. Лёгкая, почти незаметная, но такая человеческая, что у меня потеплело внутри.

— Леди Элисса, — он поклонился, и я сделала реверанс. — Вы прекрасны.

— Вы тоже, ваше высочество.

Дженни уже сидела на своей гнедой кобыле — очень спокойной, почти сонной. Она кивнула мне и тут же отвела взгляд, делая вид, что разглядывает сбрую.

— Позвольте помочь вам сесть, — Кассиан подошёл ближе.

Я взялась за луку седла, он поддержал меня под локоть. Лёгкое прикосновение — даже через ткань рукава я почувствовала его тепло.

— Спасибо, — сказала я, усаживаясь.

Он легко вскочил на своего вороного жеребца — чёрного как ночь, с огненными глазами. Конь шевелил ушами, но слушался каждого движения поводьев.

— Вы умеете держаться в седле? — спросил принц, когда мы выехали со двора.

— Леди Арабелла учила меня, — ответила я. — Говорит, что леди должна уметь всё, даже если ей это никогда не понадобится.

— Мудрая женщина, — усмехнулся он. — Жаль, что её нет с нами.

— У неё дела. Но леди Дженни — её племянница, — я кивнула на молодую девушку.

— Леди Дженни и два моих гвардейца будут держаться позади, — сказал Кассиан, не оборачиваясь. — Мы будем ехать впереди, на некотором расстоянии.

— Хорошо — сказала я.

Он пришпорил коня, и мы поехали быстрее.

Королевский лес начинался в полутора милях от дворца. Сначала дорога была широкой, ухоженной — посыпана жёлтым песком, обсажена кустами роз. Но чем дальше мы углублялись, тем уже становились тропы.

Утро началось как обычно — с чая, булочек и ворчания леди Арабеллы. Я сидела в своей гостиной, листая старый роман, когда в дверь постучали.

— Леди Элисса, — Милли протянула серебряный поднос, на котором лежал конверт с гербом герцогини Оукхерст, — вам письмо.

Я развернула его, чувствуя знакомый запах духов герцогини — фиалка и старая кожа.

— Ну? — леди Арабелла отложила вязание.

— Приглашение на вечерний раут. Сегодня, у герцогини. — я пробежала глазами витиеватые строки. — Будут танцы, ужин, карточные столы. Просят быть к восьми.

— Хорошо. Тебе нужно появляться в свете, чтобы не думали, будто ты прячешься.

— А если тот тайный поклонник с лавандой будет там?

— Тем более. Нельзя показывать страх.

Я вздохнула. Леди Арабелла была права, но внутри всё равно кольнуло беспокойство.

— Кто поедет со мной? Ты?

— Нет, у меня дела во дворце. — Наставница покачала головой. — С тобой поедет моя племянница, леди Дженни. Она молода, но благоразумна. Держись её, и ничего не случится.

— Дженни? — я удивилась. — Я думала, она только помогает вам с вязанием.

— У неё есть титул, хоть и скромный. Она вполне может сопровождать тебя в свете. И потом, она неболтлива и преданна. Лучшей компаньонки не найти.

Я кивнула. Дженни — тихая девушка с мышиными волосами, всегда в сером платье. Я почти не обращала на неё внимания. Но если леди Арабелла доверяет ей, значит, есть за что.

— Тогда нужно выбрать наряд, — сказала я, вставая.

Весь день я провела в примерках. Леди Арабелла раскладывала на кровати одно платье за другим, и мы обсуждали каждое.

— Бордовое бархатное? Слишком торжественно, не для раута у герцогини.

— Синее шёлковое? Слишком бледно.

— Цвет слоновой кости? — наставница задумалась. — Да, пожалуй. Тяжёлый шёлк, длинные рукава, скромное декольте. Благородно и не вызывающе.

Я надела платье, и Милли затянула шнуровку. В зеркале отражалась девушка с пепельно-русыми волосами, уложенными в высокую причёску, с несколькими локонами у лица. Фамильный сапфир — мамин кулон — блестел на шее. Браслет от Кассиана — на запястье.

— Украшения? — спросила Милли.

— Только это, — ответила я. — Чёрный жемчуг не надену сегодня. Не хочу лишних вопросов.

— Перчатки?

— Белые, длинные, до локтя.

Милли помогла мне застегнуть пуговицы. Я покрутилась перед зеркалом.

— А веер? — напомнила леди Арабелла.

— Возьму тот, что от принца. Он достаточно богат, чтобы подчеркнуть статус, но не кричит о нём.

Я расправила веер из слоновой кости — каждый лепесток с гербом Вэнс — и сунула его в специальный кармашек на поясе.

— Духи?

— Ландыш. Одно прикосновение за уши и на запястья.

Я вдохнула тонкий аромат, и на секунду мне показалось, что всё будет хорошо.

— Готова, — сказала я.

— Тогда жди. Дженни зайдёт за тобой в семь.

Дженни появилась ровно в семь — в строгом сером платье, с маленькой сумочкой на поясе. Она сделала книксен.

— Леди Элисса, карета подана.

— Благодарю, леди Дженни.

Мы вышли во двор. Смеркалось, фонари уже зажгли, и воздух пах вечерней прохладой и дымком из чьих-то каминов. Мы сели в карету, и она тронулась.

За окном проплывал город. Сначала бедные кварталы с низкими домишками и редкими огнями, потом набережная, где в темноте блестела река, потом богатые улицы с особняками, за которыми угадывались сады.

— Вы сегодня молчаливы, леди Элисса, — заметила Дженни.

— Волнуюсь, — призналась я. — Всё-таки это почти бал, хоть и не такой торжественный.

— Герцогиня Оукхерст славится своими вечерами. Говорят, у неё бывает весь цвет общества. Вы познакомитесь с полезными людьми.

— Возможно. — Я помолчала, потом спросила: — А вы, леди Дженни? Вы часто бываете на таких вечерах?

— Редко, — ответила она. — Тётя Арабелла считает, что я должна присматривать за вами, а не блистать. Но я не против. Светские рауты — это утомительно.

— А что вы любите?

— Тишину. Хорошую книгу. Рисование. — Она улыбнулась. — И чтобы никто не требовал от меня улыбок и реверансов.

Я засмеялась. Дженни была простой и честной, и это мне в ней нравилось.

— Тогда будем считать, что мы вместе выдерживаем осаду, — сказала я.

— Договорились.

Карета выехала на аллею, обсаженную старыми липами. За ними показался особняк герцогини — двухэтажное здание из светлого камня, с колоннами и лепниной. Окна горели, и изнутри доносилась приглушённая музыка. Слуги в ливреях встречали гостей у крыльца, красная ковровая дорожка вела к парадному входу.

— Красиво, — прошептала я.

— Это только начало, — ответила Дженни. — Идёмте.

Внутри пахло воском и дорогими духами. Хрустальные канделябры отражались в высоких зеркалах, создавая иллюзию бесконечного зала. Стены были обиты малиновым шёлком, картины в золочёных рамах изображали сцены охоты и античных мифов.

Герцогиня Оукхерст, величественная, в тёмно-пурпурном платье с бриллиантовой тиарой, встретила нас у входа.

— Леди Элисса! — она чмокнула меня в воздух у щеки. — Вы сегодня очаровательны. А с вами… леди Дженни, да? Проходите, проходите. У нас будет много интересных гостей.

Я сделала реверанс и двинулась в зал. Дженни осталась рядом, но чуть поодаль, чтобы не мешать.

Первые полчаса прошли в бесконечных приветствиях. Я говорила «добрый вечер», «очень приятно», «да, погода чудесная». Улыбалась. Кивала. Запоминала имена: лорд Эшборн, леди Маргарет, барон Хартвуд, его супруга с тремя дочерьми… Лица мелькали, как тени.

— Леди Элисса, вы слышали, что принц Кассиан собирается объявить о помолвке? — шепнула мне какая-то дама в зелёном.

— Нет, не слышала, — ответила я с притворным спокойствием. — Надеюсь, это будет счастливый союз.

Дама разочарованно отошла.

Дженни дотронулась до моего локтя.

— Не обращайте внимания, — тихо сказала она. — Сплетни — их любимое занятие.

Приглашение пришло через два дня после кражи перчатки. Утро было серым, но без дождя, и я сидела у окна с книгой, когда Милли принесла конверт на серебряном подносе.

— Леди Элисса, вам письмо.

Я узнала почерк — ровный, без завитушек, с лёгким нажимом. Сайлас. Я разорвала конверт и прочитала вслух:

«Леди Элисса, приглашаю вас на обед в моё лесное поместье. Жду в субботу к полудню. Въезд через восточные ворота. Сайлас Греймур»

Леди Арабелла отложила вязание и подошла к окну.

— Оборотень? — её голос прозвучал скептически. — Рискованно. Его поместье далеко от столицы, в лесу. Мало ли что.

— Это не в покои, а в загородный дом. По этикету вполне допустимо, — ответила я, хотя внутри сама немного волновалась. — И потом, со мной поедите Вы или Дженни.

— Хорошо, но я с тобой поехать не смогу, у меня визит к королеве, поедет Дженни — нехотя согласилась наставница. — И будь осторожна. Оборотни — народ тёмный, хотя этот… — она замялась, — он кажется порядочным.

— Не все, — ответила я, пряча письмо в шкатулку.

В субботу утром я занялась сборами. Выезд в поместье требовал особого наряда — не такого торжественного, как на бал, но и не домашнего. Я перебирала платья, разложенные на кровати, а леди Арабелла давала советы.

— Синее шерстяное? Слишком тёмное, в лесу будешь сливаться с тенями.

— Розовое? Слишком легкомысленно.

— А это зелёное шёлковое? — я взяла платье цвета молодой листвы, с длинными рукавами и скромным вырезом. — Скромно, но элегантно. И к лесу подходит.

— Да, пожалуй, — кивнула наставница. — И возьми тёплую шаль — в лесу прохладно даже днём.

Я положила в дорожную сумку сменное платье, сменные чулки, гребень, маленькое зеркальце. Украшения решила не брать — только фамильный сапфир да браслет от Кассиана (он защитный, не помешает). Чёрный жемчуг я оставила дома — всё-таки еду к оборотню, а не к дракону.

— Духи? — спросила Милли.

— Ландыш. Самый слабый.

— Волосы распустить или собрать?

— Собери в низкий пучок, но оставь несколько локонов у лица. Не слишком строго, но и не растрёпано.

Я посмотрела на себя в зеркало: зелёное платье, скромная причёска, минимум украшений. Просто, но со вкусом.

— Готова, — сказала я.

После сборов мы с Дженни сели в карету и поехали к восточным воротам. Я надела зелёное платье, поверх — тёплую шаль из тонкой шерсти. Дженни была в своём обычном сером, но с букетиком сухих трав на поясе — для запаха, сказала она.

— Вы когда-нибудь были в поместье оборотня? — спросила я, когда карета выехала за город.

— Нет. Только в лесу, когда собирала травы с тётей. Но до поместья не доходила.

— Я слышала, у Сайласа там живут дети, — сказала я, вспомнив сплетни на чаепитии.

— Дети? — удивилась Дженни. — Чьи?

— Сироты, которых он приютил. Или изгои. Говорят, он заботится о них как о своей семье.

— Это благородно, — тихо сказала Дженни. — Не каждый мужчина возьмёт на себя такую заботу.

Я посмотрела на неё с лёгким удивлением. Она говорила почти с теплотой.

Карета выехала за городские стены. Сначала потянулись поля, потом редкий кустарник, а потом лес — густой, старый, с вековыми дубами и елями. Дорога стала ýже, деревья смыкались над головами, создавая зелёный тоннель. Пахло сырой землёй, грибами, хвоей и ещё чем-то сладким — может, мёдом от диких пчёл.

Где-то стучал дятел. Вдалеке крикнула сойка.

Я высунула руку в открытое окно, коснулась листвы, и пальцы стали влажными от утренней росы.

— Красиво здесь, — сказала Дженни. — Спокойно.

— Да. Не как в городе.

Вдруг лошади зафыркали и замедлили шаг. Кучер натянул поводья.

— Что там? — спросила я, выглядывая вперёд.

Прямо на дороге, метрах в пятидесяти впереди, стояли волки. Четыре, пять, семь — большие, серые, с жёлтыми глазами. Они не рычали, не скалились, не прижимали уши. Просто смотрели, чуть наклонив головы, как любопытные собаки.

— Не бойтесь, — сказал кучер, оборачиваясь. — Это волки лорда Греймура. Они не тронут.

И правда, волки расступились, пропуская карету. Один из них — огромный, с серебристой шерстью и умными янтарными глазами — поравнялся с окном, заглянул внутрь и, кажется, улыбнулся по-собачьи, чуть приоткрыв пасть и высунув язык.

— Он красивый, — прошептала Дженни, не отрывая глаз.

— Это, наверное, сам Сайлас, — ответила я. — В волчьем обличье.

Волк мотнул головой — будто подтвердил — и побежал вперёд, показывая дорогу.

Поместье оказалось не замком, а большим деревянным домом, сложенным из тёсаных брёвен. Крыша из тёмной черепицы, труба, из которой вился дымок. Окна были широкими, с резными наличниками. Вокруг — ухоженный сад, скамейки, качели, деревянные фигурки зверей, вырезанные из корней.

Никакой колючей проволоки или заборов. Только лес, который начинался сразу за калиткой, и тропинка, усыпанная белым гравием.

На крыльце нас встретил Сайлас — в простой белой рубашке с закатанными рукавами, тёмных штанах и высоких сапогах. Без камзола, без украшений. Волосы чуть влажные, будто он только что мылся или умывался из колодца. В руках он держал полотенце, которое тут же повесил на перила.

— Леди Элисса, — он поклонился, потом кивнул Дженни. — Леди Дженни. Добро пожаловать.

— Благодарю, лорд Греймур, — ответила я, делая реверанс.

— Просто Сайлас. Здесь нет этикета. Идёмте, я покажу дом.

Он провёл нас внутрь. В доме было тепло, пахло хлебом, мясом, сушёными травами и ещё чем-то знакомым — мятой, кажется. Полы из светлого дерева, на стенах — пейзажи, нарисованные акварелью, и детские рисунки в простых деревянных рамках.

Я остановилась у одной из стен, разглядывая рисунки. Яркие, неуклюжие, но такие живые: волки с огромными глазами, цветы выше домов, солнце зелёного цвета.

— Это ваша мать рисовала? — спросила я.

— Нет, — улыбнулся Сайлас. — Это дети. Самые младшие. Старшие уже рисуют лучше, но эти мне особенно дороги.

Через три дня после обеда в поместье Сайласа пришло приглашение от королевы. Не от её камеристки, не через герцогиню — личное, с большой золотой печатью и витиеватым шрифтом.

«Леди Элисса Вэнс, приглашаю вас на вечерний приём в королевском дворце. Жду вас завтра в семь. Королева Элейн»

Я прочитала три раза, прежде чем поверить. Леди Арабелла взяла письмо из моих рук, прочла, кивнула.

— Это важно. Королева редко приглашает дебютанток лично. Ты должна быть безупречна.

— Что надеть?

— Самое лучшее. Но не вызывающее. Королева любит скромность, но не бедность. То синее платье, с серебряной вышивкой. И фамильный сапфир.

— А браслет принца?

— Обязательно. Это знак расположения.

Я вздохнула. Ещё одна ночь в корсете, ещё один вечер улыбок и реверансов.

Следующий день прошёл в сборах. Милли мыла и утюжила платье, леди Арабелла перебирала мои украшения, Дженни готовила веер и ридикюль.

— Волосы уложи в высокую причёску, — наставляла наставница. — Не распускай локоны, это для балов, а не для приёма у королевы. Шея должна быть открыта, но декольте прикрыто.

— А макияж?

— Самый минимум. Пудра, чуть-чуть румян, губы не крась. Королева не любит ярких женщин.

Я послушно сидела перед зеркалом, пока Милли колдовала над моими волосами. В комнате пахло ландышем и воском. Камин тихо потрескивал, и на решётке плясали тени.

Когда я надела платье — тёмно-синий бархат, с длинными рукавами и серебряной вышивкой по подолу, — леди Арабелла обошла меня вокруг.

— Хорошо. Теперь перчатки. Белые, длинные, до локтя. И не забудь браслет.

Я надела браслет Кассиана — он туго обхватывал запястье, и крошечные руны поблёскивали в свете свечей.

— Дженни, — сказала леди Арабелла, — ты поедешь с ней. Я буду во дворце, но позже. Присматривай.

— Да, тётя.

Мы вышли в коридор, и я снова почувствовала знакомое волнение. Королева. Тот, кто правит всем этим миром. От одного её слова зависит судьба рода Вэнс.

Карета ждала у крыльца. Я села, поправила юбки, и мы поехали в сумерках, между зажжённых фонарей.

Дворец сиял огнями. Каждая люстра, каждый канделябр были зажжены, и зеркала отражали тысячи свечей, умножая их до бесконечности. Мраморные полы блестели, как лёд, и наши шаги гулко отдавались в тишине больших залов.

Королева принимала в Малой гостиной — комнате с малиновыми стенами, позолоченными креслами и портретами предков в тяжёлых рамах. Гостей было немного: человек двадцать, всё высший свет. Герцоги, графы, их жёны и дочери.

Королева Элейн сидела в кресле у камина — женщина лет пятидесяти, с седыми волосами, уложенными в высокую причёску, и глазами, которые видели всё. На ней было тёмно-пурпурное платье, без украшений, только королевский герб на плече.

Я подошла, сделала глубокий реверанс.

— Ваше величество, благодарю за приглашение.

— Встаньте, дитя. — Голос королевы был твёрдым, но не злым. — Я наслышана о вас. Подойдите ближе.

Я сделала несколько шагов, чувствуя, как взгляды гостей впиваются в спину.

— Вы молоды, — сказала королева, разглядывая меня. — Но взгляд у вас взрослый. Это хорошо. При дворе не место наивности.

— Я стараюсь учиться, ваше величество.

— Учитесь. И будьте осторожны. Не всем вокруг можно верить.

Она кивнула, отпуская меня. Я отошла в сторону, и сразу несколько дам подошли поздороваться.

— Леди Элисса, как вы поживаете?

— Прекрасно, благодарю.

— А правда, что принц подарил вам браслет?

— Правда.

— Какая честь!

Я улыбалась, кивала, отвечала. Внутри всё кипело от напряжения.

Леди Арабелла была где-то в глубине зала — я видела её серое платье. Дженни стояла у колонны, оглядываясь по сторонам.

И вдруг рядом со мной появился мужчина.

Молодой, с жидкими светлыми волосами, в зелёном камзоле с золотыми кистями. Я узнала его — лорд Филип Эштон. Тот самый, который приглашал меня на танец на балу у герцогини, и которому я отказала.

— Леди Элисса, — он поклонился, — какая приятная встреча.

— Лорд Эштон, — ответила я холодно.

— Вы сегодня прекрасны. Синий вам идёт.

— Благодарю.

— Вы видели новую картину королевы? Ей вчера подарили, из южных земель. Не хотите взглянуть? Она в малой гостиной, там никого нет.

Я заколебалась. Идти с незнакомцем в пустую комнату — нарушение этикета. Но картина… я любила живопись.

— Дженни, — позвала я, — вы пойдёте со мной?

— Конечно, леди Элисса.

Лорд Филип усмехнулся, но возражать не стал.

Малая гостиная оказалась за поворотом коридора. Там горела лишь одна свеча — на столе у окна. Картина висела на стене, накрытая тканью.

— Смотрите, — сказал лорд Филип, сдёргивая покрывало.

Я сделала шаг вперёд — и в этот момент Дженни вскрикнула. Дверь за нами захлопнулась, и щёлкнул замок.

— Что это значит? — я повернулась к лорду Филипу.

Он улыбался — масляно, мерзко.

— Это значит, леди Элисса, что мы немного побудем вдвоём. Вы, я… и ваша компаньонка. Не волнуйтесь, я не трону вас. Но если кто-то увидит, что вы выходите из пустой комнаты с мужчиной, вашему роду конец. Придётся выходить за меня.

— Вы подлец, — сказала я.

— Я прагматик. Вы — хорошая партия. Дар, связи, расположение принца. Ваш отец беден, но вы — богаты возможностями.

Дженни бросилась к двери, заколотила кулаками.

— Помогите! — крикнула она.

— Не кричите, — лорд Филип схватил её за руку. — Здесь никто не услышит.

В этот момент дверь распахнулась.

Рагнар Вулкан стоял на пороге — в чёрном камзоле, с перекошенным от ярости лицом. Его глаза горели красным, и воздух вокруг него дрожал от магии.

— Отойди от неё, — прорычал он.

Лорд Филип отпустил Дженни и попятился.

— Лорд Вулкан, это недоразумение…

— Я сказал — отойди.

Рагнар шагнул в комнату, схватил барона за ворот и вышвырнул в коридор. Тот ударился о стену и сполз на пол, бледный, дрожащий.

Это случилось утром, когда я уже перестала ждать.

Дождь барабанил по подоконнику, и серая мгла заливала комнату. Я сидела у камина с книгой, которую не читала, и слушала, как трещат дрова. Леди Арабелла ушла во дворец, Дженни была в своей комнате. Милли принесла завтрак и поставила на столик.

— Леди Элисса, вам письмо.

— От кого? — спросила я, не поднимая глаз.

— Посыльный сказал, с севера.

Я выронила книгу.

С севера. Из поместья. От отца.

Конверт был из грубой серой бумаги, не такой, как парадные послания королевы или герцогов. Печать — простая, сургучная, с нашим фамильным гербом: серебряный венок на синем поле. Я не видела эту печать двенадцать лет.

Пальцы дрожали, когда я разрывала конверт.

Внутри лежал листок, исписанный знакомым, но изменившимся почерком. Отец писал торопливо, буквы прыгали, будто он спешил или боялся.

«Дорогая Элисса,

Прости, что не писал все эти годы. Я не умел. Не умею и сейчас. Но время пришло.

Я слышал о тебе. О балах, о кавалерах, о том, как ты держишься. Твоя мать гордилась бы тобой. Я тоже горжусь.

Но не возвращайся в поместье. Слышишь? Не приезжай, даже если позовут. Здесь опасно. Не доверяй тем, кто предлагает лёгкую помощь. При дворе есть те, кто хочет использовать твой дар. Я не знаю имён, но знаю, что заговор близко.

Береги себя. И помни: я люблю тебя.

Твой отец, лорд Вэнс»

Я перечитала три раза. Потом четвёртый.

Руки похолодели. В горле встал ком.

— Что это? — раздался голос леди Арабеллы. Я не слышала, как она вошла.

— Письмо от отца, — я протянула листок.

Наставница прочла молча, хмурясь.

— Он пишет о заговоре, — сказала я. — О том, что кто-то хочет использовать меня.

— Это могло быть правдой, — ответила она и передала письмо обратно. — Сплетни, слухи, даже кража перчатки… Всё это не случайно.

— Я должна поехать к нему. — Я встала, сжимая письмо. — Он один, в опасности.

— Нет.

— Арабелла!

— Ты не поедешь, — голос наставницы был твёрдым, как сталь. — Если заговорщики хотят тебя, они будут ждать у поместья. Ты попадёшь прямо в их руки.

— А отец? Что с ним?

— Он предупредил тебя. Значит, он жив и достаточно свободен, чтобы писать. Сейчас не время для геройства. Мы должны подумать, как защитить тебя здесь.

— Но он мой отец…

— И он просит тебя не возвращаться. Уважай его волю.

Я опустилась в кресло, чувствуя, как ноги подкашиваются. В висках стучало.

— Кто за этим стоит? — спросила я. — Лорд Филип? Но его изгнали.

— Лорд Филип — мелкая сошка. Настоящий заговорщик умнее и влиятельнее. Может быть, лорд Эдвин. Может быть, кто-то из придворных магов.

— Что мне делать?

— Доверять тем, кто доказал свою преданность. Твоим троим кавалерам. Кассиан силён, Рагнар опасен, Сайлас осторожен. Вместе они смогут защитить.

— А если они сами часть заговора?

— Тогда мы все пропали, — леди Арабелла вздохнула. — Но я в это не верю.

Весь день я просидела у окна, глядя на дождь. Письмо лежало на коленях — я не могла выпустить его из рук.

Отец писал, что любит меня. Впервые за двенадцать лет.

И впервые за двенадцать лет я почувствовала, что он где-то рядом.

Я достала дневник.

«Пришло письмо от отца. Он пишет, что я в опасности. Что кто-то хочет использовать мой дар. Он просит не возвращаться в поместье.

Я хочу поехать, но леди Арабелла запрещает. Она права: если заговорщики ждут меня там, я попаду в ловушку.

Но что если отец в беде? Что если я никогда больше его не увижу?

Я не знаю, кому верить. Принц предлагал защиту, Рагнар готов драться, Сайлас обещал быть рядом. Но кто из них искренен, а кто играет свою роль?

Боюсь. Боюсь за себя, за отца, за тех, кого успела полюбить.

Я должна узнать правду. Но как?»

Я спрятала дневник и подошла к карте королевства на стене. Поместье Вэнс было далеко на севере, за лесами и холмами. До него ехать несколько дней.

Я коснулась пальцем точки, где жил отец.

— Я вернусь, — прошептала я. — Только подожди.

Ветер за окном завыл, и дождь забарабанил сильнее. Где-то в коридоре послышались шаги, отворилась дверь и леди Арабелла зашла ко мне.

— Королева хочет видеть тебя завтра утром, — сказала она, входя. — Наедине.

— Зачем?

— Не знаю. Но будь готова.

Я кивнула.

Ночь не принесла покоя. Я лежала в темноте, слушая дождь, и перебирала в памяти обрывки разговоров, взгляды, намёки. Кассиан знал о заговоре. Рагнар ненавидел лорда Эдвина. Сайлас обещал защиту.

Кому из них можно верить?

И кому из них я могу верить?

Ответа не было. Только стук капель по стеклу и тяжесть письма под подушкой.

После разговора с леди Арабеллой я осталась одна в гостиной. Солнце уже клонилось к закату, и длинные тени ложились на паркет. Письмо отца лежало на столике — я не могла убрать его, но и не решалась перечитать снова.

В дверь постучали.

— Можно? — голос наставницы был мягче обычного.

Я кивнула. Леди Арабелла вошла с подносом, на котором дымились две чашки и маленький глиняный чайник.

— Травяной чай, — сказала она, ставя поднос на столик. — Ромашка и мелисса. Успокаивает.

— Спасибо, — я взяла чашку, чувствуя, как тепло разливается по ладоням.

Она села напротив, откинулась на спинку кресла.

— Ты слишком много думаешь, Элисса. Это видно по твоему лицу.

— А как не думать? Отец в опасности. Я здесь, а он там. Письмо… — я замолчала, не зная, как выразить словами этот ком в горле.

Леди Арабелла сделала глоток, помолчала.

— Знаешь, когда я была молодой, я тоже получала такие письма. От брата. Он служил на северной границе.

— И что было? — я подняла голову.

— Я испугалась. Собрала вещи и поехала к нему, не предупредив никого. Дорога была долгой, я попала в грозу, карета застряла в грязи. Пришлось ночевать в лесу.

— Одна? — я невольно улыбнулась, представив строгую наставницу в такой ситуации.

— Одна. С кучером, но он спал. А я сидела у костра и боялась каждого шороха. — Она усмехнулась уголками губ. — А когда добралась до брата, оказалось, что он уже уладил свои дела. Его письмо было просто… паникой.

— И что вы сделали?

— Обняла его. Выслушала. А потом мы вместе поужинали и выпили вина. На следующее утро я вернулась в столицу. — Она поставила чашку. — С тех пор я поняла: страх за близких — это самое сильное чувство. Но оно не должно затмевать разум. Отец предупредил тебя, значит, он жив и может писать. Этого достаточно, чтобы не бросаться в омут с головой.

— Ты считаешь, что я должна остаться?

— Я считаю, что ты должна доверять тем, кто рядом. И не принимать решений в панике.

Я отпила чай. Ромашка горчила, но тепло разливалось по телу.

— А если он в беде?

— Тогда он напишет снова. Или приедет сам. А ты сейчас нужна здесь. Королева, заговорщики, эти трое… — она покачала головой. — Ты в центре событий, Элисса. Не выпадай из них.

Я кивнула. Она была права, как всегда.

— Спасибо, Арабелла.

— Не за что. Просто не забывай дышать. И пить чай.

Она поднялась, собрала чашки, оставив меня одну с моими мыслями.

Я достала дневник.

«Сегодня леди Арабелла рассказала историю о своей молодости. Оказывается, она тоже умела бояться и делать глупости. Но главное, что я поняла: страх — плохой советчик. Лучше подождать и узнать правду, чем бросаться на помощь, когда тебя не просят.

Отец сам сказал: не приезжай. Я уважу его волю.

Но я буду ждать вестей. И буду готова».

Я спрятала дневник, погасила свечу.

За окном темнело, и где-то в саду пел соловей.

На следующее утро дождь кончился, но небо оставалось серым, словно нависло свинцом. Я надела тёмно-синее платье — строгое, почти траурное, без единого яркого пятна. Леди Арабелла одобрила.

— Королева не любит пёстрых тонов, — сказала она, поправляя воротник. — И помни: говори только то, о чём спросят. Не жалуйся, не проси, не оправдывайся.

— Я помню.

— И держи спину.

Карета ждала у крыльца. Мы поехали в молчании — я смотрела на улицы, которые уже стали привычными, и чувствовала, как внутри растёт тяжесть. Вчерашнее письмо отца всё ещё жгло карман. Я положила его туда утром, чтобы быть ближе к нему.

Отец просит не возвращаться, — думала я. — Королева знает о заговоре. Всё идёт к тому, что я оказалась в центре чего-то большого и опасного. Но почему именно я? Только из-за дара? Или есть что-то ещё?

Дворец встретил прохладой и запахом воска. Нас провели в малую приёмную — комнату с голубыми стенами, где портреты королев смотрели с одинаковым выражением: вежливое любопытство, смешанное с высокомерием.

Интересно, — подумала я, проходя мимо портретов, — они тоже боялись? Тоже выбирали между долгом и сердцем? Или их жизнь была проще — корона и больше ничего?

Королева Элейн ждала у окна.

Она была без короны, в простом тёмно-пурпурном платье, и выглядела старше, чем на балу. Седина в волосах, морщины у глаз. Но взгляд — острый, всё замечающий.

— Леди Элисса, — она повернулась, и я сделала глубокий реверанс. — Встаньте ближе.

Я подошла. Сердце колотилось где-то в горле.

— Вы знаете, зачем я вас позвала? — спросила королева.

— Нет, ваше величество. — Я старалась, чтобы голос звучал ровно.

— Вчера я получила доклад от леди Арабеллы. И ещё одно донесение, из других источников. — Королева прошлась по комнате, касаясь пальцами спинок стульев. — Кто-то при дворе готовит заговор. Кто-то хочет использовать ваш дар — или уничтожить вас, чтобы вы не достались врагу.

Использовать… или уничтожить, — повторила я про себя. — Значит, я не просто невеста. Я оружие.

— Я… я не знала, что это так серьёзно, — выдавила я.

— Теперь знаете. — Королева остановилась напротив, и я почувствовала тяжесть её взгляда. — Вы неглупая девушка, леди Элисса. Я читала ваше досье. Вы способны расплетать магические узлы, которые не под силу другим. В умелых руках — это дар. В неосторожных — угроза. Если заговорщики получат контроль над вами, они смогут снять любую защиту с королевской семьи. Понимаете, что это значит?

— Они смогут добраться до вас, — прошептала я.

— И до моего сына. И до всей страны. — Она вздохнула. — Поэтому я не могу защищать вас открыто — это вызовет панику и толкнёт заговорщиков к решительным действиям. Но я приставлю к вам тайную охрану. Людей, которых никто не заподозрит.

— Слуг? — догадалась я.

— В том числе. — Королева чуть улыбнулась. — Будьте осторожны. Не доверяйте никому, даже тем, кто кажется другом. Дружба при дворе — роскошь, которую редко могут себе позволить.

— Да, ваше величество.

— И ещё. — Её голос стал тише, почти интимным. — Мой сын, Кассиан, очень заинтересован в вас. Он говорил со мной о своём… намерении. Я не буду вмешиваться в его дела. Но предупреждаю как женщина женщину: он не умеет любить. Проклятие сделало своё дело. Он не чувствует того, что чувствуют другие. Если вы надеетесь на нежные чувства — вы ошибаетесь.

— Я не надеюсь, ваше величество, — ответила я, хотя внутри что-то кольнуло. — Я просто… живу.

Но если он не умеет любить, — подумала я, — зачем ему я? Защита? Или он действительно думает, что со мной проклятие ослабевает? Королева сказала, что он говорил о «намерении». О каком? О браке? О фаворитстве?

— Умная девочка, — сказала королева. — Ступайте. И помните: молчание — ваш лучший друг.

— Благодарю, ваше величество.

Я сделала реверанс и вышла.

В коридоре меня ждал сюрприз. Кассиан — в тёмно-синем камзоле, без стражи, без свиты — прислонился к колонне и читал книгу. Увидев меня, он спрятал её в карман.

— Ваше высочество, — я сделала реверанс.

— Леди Элисса. — Он подошёл ближе, и я почувствовала знакомый запах можжевельника. — Я надеялся вас перехватить. Моя мать говорила с вами о… положении дел?

— Она предупредила меня, — уклончиво ответила я.

— Тогда вы знаете, что опасность реальна. — Он помолчал. — Не согласитесь ли на чашку чая в моих покоях? Официально, с сопровождающей. Леди Дженни может подождать в приёмной.

Снова официально, — подумала я. — Всё по этикету. Никаких намёков. Но зачем ему это?

— Хорошо, — сказала я, чувствуя, как Дженни напряглась за моей спиной. — Но недолго. У меня ещё дела.

— Разумеется.

Покои принца оказались не такими холодными, как я ожидала. Да, стены были обиты тёмным деревом, и мебель стояла строгая, без излишеств. Но на камине — несколько детских рисунков (чьих? его собственных? подарки?), в углу — арфа (играет? учился?), на столике — ваза с живыми розами.

Он не просто статуя, — поняла я. — Он человек, у которого было детство, вкусы, привычки. Но он прячет их за маской принца.

Кассиан сам разлил чай, сам пододвинул мне кресло.

— Вы знаете, что моя мать говорила о заговоре? — спросил он, садясь напротив.

— Да. Она сказала, что кто-то хочет использовать мой дар.

— Или уничтожить вас. — Он подал мне чашку. — Пейте, это успокаивает.

Я сделала глоток. Чай был с мятой, мягкий, почти сладкий.

— И о моём… проклятии она тоже говорила?

— Да, — кивнула я. — Она сказала, что вы не умеете любить.

Он усмехнулся — горько, без веселья.

— Моя мать всегда отличалась прямотой. Это правда. Я не знаю, что такое любовь. Я знаю, что это такое — из книг, из чужих рассказов. Но не изнутри.

— Мне жаль вас, ваше высочество.

— Не стоит. Жалость — плохое основание для отношений.

Он поставил чашку и посмотрел мне прямо в глаза.

После разговора с Кассианом я не могла уснуть.

Леди Арабелла давно удалилась в свою комнату, Дженни пожелала спокойной ночи и ушла. Свечи догорали, в комнате пахло воском и увядшими розами. Я лежала на кровати, глядя в балдахин, и перебирала в памяти утренние события.

Королева знает о заговоре. Кассиан предложил стать фавориткой. Рагнар… что Рагнар? Он ничего не предлагает. Он просто приходит, когда его не ждут, и рушит все мои построения.

Где-то в коридоре пробили часы — один, два, три. Полночь.

Я вздохнула, повернулась на бок и закрыла глаза.

— Элисса, — тихо позвал шёпот, и я сначала подумала — почудилось. Но потом услышала снова, уже громче: — Элисса, открой окно.

Я села на кровати. Сердце колотилось где-то в горле.

На фоне лунного неба, за стеклом, темнел силуэт. Рагнар. Он стоял на карнизе — в чёрной рубашке, с распущенными волосами — и смотрел на меня.

— Ты с ума сошёл, — прошептала я, подбегая к окну и хватаясь за холодную медную ручку. — Мы на третьем этаже!

— Для дракона это невысоко, — усмехнулся он, опираясь плечом о каменную раму. — Я спустился с крыши по водосточной трубе. Знаю здесь каждый выступ.

— Стража?

— Я знаю тайные ходы дворца. О них никто не догадывается. — Он помолчал, и в темноте блеснули его глаза. — Открой.

Я отодвинула задвижку. Створка распахнулась, впуская холодный ночной воздух и запах пепла — его запах. Рагнар переступил через подоконник и оказался в моей комнате.

Я отступила на шаг, наткнувшись спиной на спинку кровати.

— Если кто-то увидит…

— Никто не увидит, — ответил он, обводя комнату спокойным, уверенным взглядом. — Искать в женской половине в полночь — последнее, что придёт в голову коменданту.

— А как же стража? Они могли заметить.

— Я позаботился, — он усмехнулся, чуть склонив голову, но в усмешке не было насмешки. — Не магией, не бойся. Просто договорился с одним старым знакомым. У каждого есть слабости.

Он подошёл ближе, и я почувствовала жар его тела. В темноте его глаза горели красноватым отливом, как угли.

— Королева говорила с тобой, — произнёс он, не спрашивая, а утверждая. — Кассиан что-то предлагал. Я знаю.

— Откуда? — я сжала край ночной сорочки.

— У меня есть свои источники. Старые друзья из армии. Они ещё помнят, что я не предатель. — Он провёл рукой по волосам — жест усталости. — Что он просил? Стать его фавориткой?

— Да.

— И ты отказалась.

— Откуда ты…

— Я знаю тебя. — Он сделал ещё полшага, и я почувствовала запах дыма и сухой кожи. — Ты не станешь чьей-то вещью. Даже ради защиты.

— А ты бы предложил что-то другое? — я старалась, чтобы голос звучал ровно, но кончики пальцев дрожали.

— Я не предлагаю. Я пришёл рассказать правду. Ты хочешь знать, почему меня изгнали? Не из сплетен, а от меня самого.

Я кивнула, сжимая в руке край простыни. Мы сели на подоконник — он снаружи, я внутри, так, чтобы нас не было видно из коридора. Луна освещала его лицо, делая шрам на брови ещё заметнее.

— Это было пять лет назад, — начал он, глядя куда-то в сторону, на чёрные верхушки деревьев. — Я командовал отрядом на северной границе. Мы воевали с мятежниками, которые убили моего друга. Я был молод, зол и хотел мести.

— И что случилось? — тихо спросила я, чувствуя, как ночной ветер холодит щёки.

— Мы взяли в плен их командира. Он предложил сделку: он выдаёт своих, а мы отпускаем его семью — жену и дочь. Я согласился. Но мой начальник, лорд Корвин, приказал убить всех — пленных, женщин, детей.

— И ты отказался.

— Я сказал: «Нет. Я воюю с солдатами, а не с безоружными». — В его голосе зазвучала глухая злость. — Корвин назвал меня трусом. Мы поссорились. Я ударил его. Он доложил командованию, что я ослушался приказа и напал на старшего по званию.

— А про семью он умолчал?

— Умолчал. Сказал, что я хотел отпустить врагов, предал присягу. Меня судили, лишили звания, изгнали из армии. Корвин получил повышение.

— А семья? — я почувствовала, как внутри защемило от несправедливости.

— Я успел их вывезти. Они живут в другой стране, под чужим именем. Дочь выросла, пишет мне письма. — Он помолчал, и в тишине стало слышно, как где-то далеко ухает сова. — Никто не знает об этом. Никто, кроме тебя.

— А как же тот командир, которого ты убил на дуэли? — спросила я, вспомнив его слова в покоях. — Ты говорил, что он был племянником лорда Эдвина.

— И то, и другое — правда, — кивнул Рагнар, и его пальцы на подоконнике сжались в кулак. — Тот командир был подчинённым Корвина. Корвин хотел мне отомстить за то, что я его ослушался, и подставил с отказом убивать невинных. Лорд Эдвин просто воспользовался случаем, чтобы убрать меня с дороги. Так что обе истории — части одной интриги.

— А угроза лорду Филипу? — я не удержалась и посмотрела ему прямо в глаза. — Ты тогда сказал: «Убью без дуэли, без свидетелей».

Рагнар опустил глаза.

— Слова, — хрипло выдавил он, и его кадык дёрнулся. — Я никогда не убивал безоружных. Филип — шантажист, трус, но не враг. Изгнание — справедливое наказание.

— Почему же ты так сказал?

— Потому что был в ярости. И хотел, чтобы он поверил. — Он поднял голову, и в его взгляде читалась вина. — Прости, если напугал.

— Не напугал, — ответила я честно, чувствуя, как холодный ветер треплет волосы. — Заставил задуматься.

— Вот этого я и боялся, — усмехнулся он, но усмешка вышла горькой. — Что ты начнёшь думать и решишь, что я монстр.

— Я не думаю, что ты монстр. Я просто… пытаюсь понять.

— Понимать не обязательно. Достаточно верить.

Я смотрела на него, и в его глазах заметен был не огонь гнева, а что-то другое — надежда, страх, желание быть услышанным.

— А ты знаешь, что мой отец писал мне? — спросила я, достав из-за пазухи письмо и чувствуя пальцами шершавую бумагу. — Он предупреждал о заговоре. Что кто-то хочет использовать мой дар.

Я не спала всю ночь. Ворочалась, перебирала в памяти слова Рагнара, его глаза, его руку, когда он целовал мои пальцы. Под утро забылась тяжелым сном, но проснулась от первых лучей солнца.

В дверь постучали. Дженни вошла с подносом — чай, булочка, маленькая вазочка с мёдом.

— Вы не спите? — она поставила поднос на столик и села на край кровати.

— Не могу, — честно ответила я, садясь и кутаясь в одеяло. — Слишком много мыслей.

— О лорде Вулкане? — в её голосе не было осуждения, только мягкое любопытство.

— Откуда вы знаете?

— Вы смотрели на него на балу. И потом… он приходил ночью. Я слышала шаги в коридоре.

Я не знала, что сказать. Дженни была проницательнее, чем я думала.

— Он рассказал мне правду, — наконец произнесла я. — О своём прошлом. О том, почему его изгнали.

— И вы ему поверили?

— Да.

Она взяла чайник, налила мне чаю.

— Я не знаю, что такое любовь, леди Элисса. Но я знаю, что, когда человек открывает душу — это дороже любых подарков. И если он рискнул, значит, вы для него не пустое место.

— А если я ошибусь?

— Тогда вы ошибётесь. Но вы будете знать, что рисковали. А не прятались за правилами.

Я удивилась. Дженни, всегда тихая и незаметная, вдруг заговорила так мудро.

— Вы влюблены? — спросила я.

Она покраснела.

— Нет… то есть… я не знаю. Может быть, когда-нибудь.

— В кого?

Она не ответила, только улыбнулась и опустила глаза.

Я не стала допытываться.

Мы выпили чай молча. Потом Дженни помогла мне одеться и ушла, оставив меня у окна.

Я достала дневник.

«Сегодня утром Дженни сказала мне, что открыть душу — дороже любых подарков. Она мудрая. И я рада, что она рядом.

Я не знаю, люблю ли Рагнара. Но его откровенность меня тронула. Он рискнул. А я… я только учусь доверять.

Может быть, это и есть первый шаг».

Я спрятала дневник.

За окном светило солнце, и птицы пели.

Прошло три дня после ночного визита Рагнара. Я почти не спала, перебирала в памяти его слова, его глаза, его поцелуй. Леди Арабелла заметила мою рассеянность, но промолчала. Дженни тоже была тихой — она часто уходила в лес, возвращалась с веточками в волосах и странной мечтательной улыбкой.

А потом пришла записка от Сайласа.

«Леди Элисса. Приходите сегодня в сумерках к старому дубу у восточной стены. Я покажу вам кое-что важное. Оборотни не лгут. Сайлас»

— Что это? — спросила леди Арабелла, заглядывая мне через плечо.

— Сайлас приглашает. Говорит, покажет что-то важное.

— Опасно ходить с ним наедине.

— Дженни поедет со мной, — сказала я, пряча записку. — И потом, он не такой, как другие.

— Оборотень есть оборотень, — наставница покачала головой. — Но решай сама.

Я выбрала простое тёмно-серое платье из плотной шерсти — для леса, не для бала. Волосы заплела в косу, надела тёплую шаль. Чёрный жемчуг оставила дома — не хотелось, чтобы Сайлас думал, будто я дразню его чужими подарками.

Дженни ждала внизу. Увидев меня, она улыбнулась — рассеянно, не глядя в глаза.

— Вы сегодня какая-то не такая, — заметила я.

— Просто задумалась, — она потупилась. — Идёмте?

Карета довезла нас до восточных ворот, а дальше мы пошли пешком. Лес встретил прохладой и запахом прелых листьев. Где-то стучал дятел, и этот стук отдавался эхом, как удары сердца.

Старый дуб возвышался на краю поляны — огромный, в три обхвата, с раскидистой кроной. Под ним стоял Сайлас — в зелёном плаще, без камзола, с рюкзаком за спиной.

— Леди Элисса, — он поклонился, потом кивнул Дженни. — Леди Дженни. Спасибо, что пришли.

— Вы сказали, это важно, — ответила я, поправляя шаль.

— Важнее, чем вы думаете, — он подошёл к дубу, отодвинул мох и корни. Под ними открылась узкая чёрная щель. — Здесь вход. Я покажу вам, где мы храним древние свитки о проклятиях.

— Мы? — удивилась Дженни.

— Оборотни. Многие поколения. — Он зажег маленький фонарь, висевший у него на поясе. — Идёмте. Только осторожно.

Мы спустились вниз. Лестница была каменной, ступени скользкими. Я держалась за шершавую стену, чувствуя пальцами холод и сырость. Дженни шла позади, иногда вскрикивала, когда нога соскальзывала.

— Не бойтесь, — тихо произнёс Сайлас. — Я здесь сотню раз ходил. Никто не упал.

— А вы считали? — спросила я, чтобы разрядить тишину.

— Нет, — в его голосе послышалась улыбка. — Но верю, что не упадёте.

Лестница кончилась. Мы оказались в пещере — не очень большой, но просторной, с высоким сводом. В свете фонаря блестели стены: в них были вкрапления слюды, и казалось, будто мы стоим внутри звезды.

— Красиво, — прошептала Дженни, оглядываясь.

— Это ещё не всё, — сказал Сайлас, ведя нас дальше.

В следующем зале стояли каменные полки, на которых лежали свитки — старые, пожелтевшие, перевязанные кожаными лентами. Некоторые были в деревянных футлярах, другие просто свёрнуты в трубки.

— Здесь хранятся знания, которые забыли люди, — пояснил Сайлас, водя фонарём по полкам. — О древних заклинаниях, о проклятиях, о магии крови. Многое из того, что при дворе считается запретным.

— Почему вы показываете это мне? — спросила я, касаясь пальцами одного из свитков. Пергамент был шершавым, прохладным.

— Потому что вы — расплетатель. И потому что вы ищете правду о проклятии принца. Здесь может найтись ответ.

— Вы думаете, я смогу снять проклятие?

— Я думаю, вы сможете всё, если захотите. — Он посмотрел на меня, и в его глазах читалась твёрдая уверенность.

Я взяла свиток, развернула. Древние руны, похожие на те, что были на браслете Кассиана, но более сложные, переплетённые в узлы.

— Это… это похоже на узы, — сказала я, чувствуя, как дёрнулась магия в кончиках пальцев.

— Да. Проклятие принца — это тоже узы. Если вы научитесь их расплетать…

— Я попробую.

Дженни отошла к другой полке, рассматривая футляры. Пахло здесь пылью, камнем и чем-то сладковатым — может быть, старыми травами, которые когда-то лежали на полках.

Сайлас достал ещё один свиток, развернул. При свете фонаря тени прыгали по его лицу, делая скулы острее, а глаза глубже.

— Смотрите, — он указал на рисунок, где дракон был опутан чёрными цепями. — Это изображение проклятия. Цепи — это блок. Они мешают магии течь свободно. Но если найти узел, где цепи завязаны…

— Если найти узел, — подхватила я, — его можно разорвать.

— Да. Но осторожно. Если порвать не ту нить, проклятие станет сильнее.

Мы склонились над свитком, и я почувствовала его плечо рядом со своим, тепло, исходящее от его тела. Неловко отодвинулась.

— Простите, — тихо произнёс он, тоже отступая.

— Ничего.

Дженни кашлянула у другой полки, но промолчала.

Вдруг снизу донёсся глухой гул. Земля под ногами дрогнула, и с потолка посыпалась мелкая каменная крошка.

— Что это? — я схватилась за стену.

— Обвал, — ответил Сайлас, прислушиваясь. — Где-то наверху.

— Мы заперты?

— Похоже на то.

Он подошёл к проходу, откуда мы пришли. Лестница была завалена камнями — мелкими и крупными, с острыми краями.

— Плохо, — констатировал он. — Но не смертельно. Есть другой выход, дальше в пещере. Надо идти.

— А если он тоже завален?

— Тогда будем ждать помощи. Утром меня хватятся.

Дженни побледнела.

— Ночевать здесь? В темноте?

— У меня есть фонарь, — Сайлас поднял его выше, и свет разлился по залу. — И тёплый плащ. Не замёрзнете.

Он снял рюкзак, достал флягу с водой, хлеб, сыр.

— Я готовился к долгой работе, — пояснил он. — Не знал, что так получится.

Мы сели на пол, прислонившись к стене. Дженни — чуть поодаль, я — рядом с Сайласом. Он протянул мне кусок хлеба.

— Спасибо, — сказала я, беря.

— Я чувствую себя виноватым, — он помолчал, и в его голосе послышалась горечь. — Завёл вас сюда, и вот…

Та же ночь, после того как Элисса и Дженни вернулись из грота. Кассиан не спал. Он стоял у окна в своих покоях и смотрел на луну.

В дверь постучали. Кассиан не обернулся.

— Войдите.

Сайлас Греймур вошёл бесшумно, как тень. В зелёном плаще, с каплями росы на плечах.

— Ваше высочество, — он поклонился. — Вы хотели меня видеть.

— Да, — Кассиан повернулся. — Я узнал, что лорд Эдвин готовит заговор. И что вы с вашими оборотнями помогаете леди Элиссе.

— Это так.

— Я хочу помочь.

Сайлас удивлённо поднял бровь.

— Вы, ваше высочество? Вы — племянник лорда Эдвина.

— И это не мешает мне видеть, что он предатель. — Кассиан подошёл к карте на стене. — Я не могу сидеть сложа руки, пока он угрожает Элиссе. И короне.

— Что вы предлагаете?

— Я знаю его поместье. Знаю его слабые места. И я могу использовать своё положение, чтобы отвлекать его внимание. Вы будете следить, а я — создавать видимость, что ничего не происходит.

Сайлас посмотрел на него долго, пристально.

— Вы рискуете, ваше высочество. Если он узнает…

— Не узнает. — Кассиан усмехнулся. — Я принц. Я умею лгать лучше, чем он думает.

— Хорошо. — Сайлас кивнул. — Я скажу леди Элиссе, что у нас есть союзник.

— Нет, — резко сказал Кассиан. — Не говорите ей. Она и так на грани. Не нужно ей знать, что я действую в тени.

— Почему?

— Потому что она будет волноваться. А я хочу, чтобы она была спокойна.

Сайлас помолчал.

— Вы изменились, ваше высочество.

— Возможно, — Кассиан посмотрел в окно. — Возможно, я просто устал быть статуей.

Они обменялись ещё несколькими фразами, и Сайлас ушёл.

Кассиан остался один. Он подошёл к столу, открыл шкатулку, достал небольшой серебряный кинжал — дар отца. Сжал рукоять.

— Я сделаю это, — прошептал он. — Ради неё. Ради себя. Ради всего, что потерял.

Карета остановилась у дворца. Я вышла, чувствуя, как каждая косточка ноет после долгого сидения в тряском экипаже и нескольких часов на каменном полу пещеры. Ноги затекли, спина болела, и под веками стояла тяжёлая усталость.

Леди Арабелла ждала нас у входа. Она была в строгом сером платье, с непроницаемым лицом, но я заметила, как её пальцы теребят край шали — признак беспокойства.

— Живы, — констатировала она, оглядывая нас с головы до ног. — Идёмте. Отмываться.

Мы поднялись в мои покои. Слуги уже приготовили ванну с тёплой водой и полотенца. Пахло ромашкой и мятой — леди Арабелла всегда добавляла травы, чтобы успокоить нервы.

Я сняла перчатки — шёлк был изодран, на ладонях виднелись ссадины от камней. Пальцы саднили, под ногти набилась чёрная земля. Я погрузилась в воду. Тепло разлилось по коже, но боль не уходила.

Дженни ушла к себе, бросив на прощание: «Голова болит, я лягу».

— Иди, — кивнула леди Арабелла. — Отдыхай.

Оставшись вдвоём, мы долго молчали. Я тёрла пальцы щёткой, смывая грязь, а наставница ходила по комнате, шурша юбками. Свечи мерцали, и тени прыгали по стенам, делая комнату похожей на пещеру — ту, из которой мы только что выбрались.

— Ты вся в синяках, — наконец произнесла леди Арабелла, останавливаясь передо мной. Она взяла мою руку, повертела, осматривая. — Что вы делали в этом гроте?

— Изучали свитки о проклятиях, — ответила я, вытирая руки льняным полотенцем. Ткань была шершавой, пахла льном. — Сайлас хотел помочь мне найти информацию о проклятии принца.

— И нашли?

— Немного. Но потом случился обвал.

— Обвал? — в её голосе послышалось напряжение. — Вы могли погибнуть.

— Сайлас помог выбраться.

— Оборотень?

— Его волки. Они прорыли проход. — Я подняла глаза на наставницу. — Он рисковал собой. Не бросай на него тень.

Леди Арабелла покачала головой, но спорить не стала. В её взгляде читалась усталость — не только от бессонной ночи, но от всего, что случилось за последние дни: кража перчатки, письма, угрозы, теперь ещё и обвал.

— Завтра будем разбирать свитки, — сказала она. — А сейчас — спать. У тебя усталый вид.

— Ты тоже, — ответила я, поднимаясь.

— Я посижу у камина. Не могу уснуть.

Я не спорила. Легла, укрылась одеялом, но долго не могла уснуть. Стены комнаты давили, и даже приоткрытая створка окна не спасала от духоты. Запах воска смешивался с ароматом дождя, который собирался за окном. Где-то вдалеке слышались раскаты грома.

Мысли путались: Рагнар, Сайлас, свитки, обвал. Кто-то хотел меня закопать? Или это была случайность? Ответа не было.

Я перевернулась на другой бок, сжала подушку. В ушах всё ещё звучал голос Сайласа: «Кто-то мог намеренно обрушить проход».

А если так, то кто? Заговорщик, который боится, что я найду правду о проклятии? Или тот, кто хочет запугать? Мысли путались, наваливались одна на другую, и я провалилась в тяжёлый, беспокойный сон — без сновидений, но с чувством, что кто-то стоит за дверью.

На следующее утро я проснулась от стука в дверь. Солнце ещё не поднялось, и в комнате царил серый, тяжёлый полумрак. Где-то в коридоре гремели вёдрами слуги, и запах утреннего чая смешивался с ароматом дождя, который всё ещё моросил за окном.

— Леди Элисса, — раздался голос Милли за дверью. — Я принесла завтрак.

— Входи, — хрипло сказала я, садясь на кровати. Голова болела, и во рту пересохло.

Милли вошла, поставила поднос на столик. На нём дымилась чашка травяного чая, лежала свежая булочка с мёдом и маленькая тарелочка с маслом. Но рядом с подносом — серый конверт из плотной бумаги. Я узнала его сразу: та же текстура, что и в прошлый раз, и знакомый запах — полынь. Горькая, резкая, от которой сжимается горло.

— Это принесли с утренней почтой, — тихо сказала Милли и вышла.

Я взяла конверт в руки. Пальцы дрожали, и я с трудом разорвала печать.

— Опять, — прошептала я, вынимая листок.

Леди Арабелла, которая вошла следом за Милли, молча взяла письмо. Её лицо оставалось спокойным, но я заметила, как побелели костяшки её пальцев, сжимающих бумагу. Она прочла вслух, чеканя каждое слово:

«Леди Элисса. Я жду вас сегодня в полночь в заброшенной оранжерее за северным крылом. Приходите одна. Если придёте с кем-то — следующая украденная вещь будет не перчаткой. Шантажист»

— Это лорд Филип, — сказала я, откладывая ложку. Каша остыла, и есть не хотелось. — Кто же ещё?

— Или тот, кто хочет, чтобы ты так думала, — отрезала наставница, сжимая письмо так, что бумага хрустнула. — Не ходи.

— Должна, — твёрдо ответила я, хотя внутри всё сжималось от страха. — Иначе он не остановится. Он уже украл перчатку, угрожал. Если я не приду, он сделает что-то ещё. Напишет отцу, распустит слухи. Моя репутация будет разрушена.

— Тогда возьми с собой Рагнара. Или Кассиана.

— Рагнара, — я почувствовала, как сердце кольнуло — не больно, а тревожно-сладко. — Он справится.

— Он слишком горяч. Убьёт его — и будет скандал. Труп шантажиста — не лучший способ закончить дело.

— Не убьёт. Я попрошу.

— Попросишь? — в её голосе послышалось сомнение. — Дракона, который едва сдерживает себя?

— Рагнар умеет сдерживаться, — сказала я, сама не зная, верю ли в это. — Он обещал.

Леди Арабелла долго смотрела на меня, кусая губу. На её лбу пролегла глубокая морщина. Потом кивнула.

— Пусть будет так. Но я поеду с вами. Буду ждать в карете. Если что-то пойдёт не так — позову стражу.

— Хорошо.

Я встала, подошла к окну. За стеклом моросил дождь, и капли стекали по стеклу, искажая очертания дворца. Где-то в саду кричали птицы, но их голоса звучали глухо, сквозь пелену воды.

— Сегодня ночью всё закончится, — сказала я тихо, сама себе. — Я должна верить.

— Верить во что? — спросила леди Арабелла.

— В то, что правда восторжествует.

Наставница ничего не ответила, только покачала головой и вышла, оставив меня наедине с письмом и остывшим завтраком.

Заброшенная оранжерея находилась в северном крыле дворца, в стороне от основных дорожек. Место было глухим, забытым даже слугами. Дорога туда вела через пустынный сад, где кусты роз давно одичали и переплелись в колючие заросли. Шипы цеплялись за плащ, ветки хлестали по лицу, и я то и дело отводила их руками. Пахло сырой землёй, гнилью и чем-то кислым — может быть, прокисшим вином из разбитых бутылок, которые валялись у входа. Где-то в темноте шуршала крыса, и я вздрогнула.

Стеклянные стены оранжереи потрескались, многие стёкла выбиты. Ветер задувал внутрь, и я слышала, как он гудит в пустых проёмах, как в трубе. Луна просвечивала сквозь разбитые окна, рисуя на полу причудливые, ломаные тени — похожие на пальцы, на ветки, на чьи-то согнутые спины. Я на секунду замерла у порога, вслушиваясь в тишину.

Внутри было темно. Очень темно. Я сделала шаг, и под ногой хрустнуло битое стекло. Звук показался оглушительным в этой тишине. Я остановилась, затаив дыхание.

— Я один, — раздался голос из глубины. Голос был знакомым, но каким-то чужим — сорванным, дрожащим. — Как и договаривались. Заходи, не бойся.

— Я не боюсь, — ответила я, хотя внутри всё сжалось от страха. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони даже через ткань перчаток.

Сделала ещё шаг. Ещё один. Глаза привыкли к темноте, и я разглядела колонны, обломки столов, разбитые горшки. В воздухе пахло плесенью и сыростью, а ещё — запахом страха. Резким, кислым. Я поняла, что это не мой страх — чужой.

Лорд Филип Эштон вышел из-за колонны. Он был бледен — так бледен, что в лунном свете его лицо казалось белой маской. Под глазами залегли тени, губы дрожали. Камзол мятый, воротник расстёгнут, и я заметила, как ходит его кадык, когда он сглатывает. В одной руке он держал мою перчатку — белый шёлк, теперь испачканный чем-то тёмным. Может быть, грязью. Может быть, чем-то ещё.

— Ты пришла, — он усмехнулся, но усмешка вышла нервной, дёрганой. В его глазах читался страх, и я поняла, что он сам боится больше, чем я.

— Пришла. Где моя перчатка?

— Здесь, — он поднял её, помахал, как флагом. — Но просто так не отдам.

— Что ты хочешь? — мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала.

— Чтобы ты вышла за меня замуж. Или — уехала из столицы. Навсегда. — Он сглотнул. — Мне всё равно, лишь бы ты исчезла из моей жизни.

— Не дождёшься, — тихо произнесла я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Ты украл мою перчатку, угрожал, писал анонимные письма. За это изгоняют.

— Кто докажет? — он усмехнулся, но в его глазах читался страх. — Письма без подписи, перчатка — моя. Я скажу, что нашёл её. Тогда перчатка отправится к твоему отцу. С письмом, что ты опозорена.

— Ты подлец, — выдохнула я, сжимая кулаки. Ногти впились в кожу, и я почувствовала боль — это помогло не сорваться.

В этот момент из тени шагнул Рагнар. Он двигался бесшумно, как хищник — ни шороха, ни скрипа, ни дыхания. Я даже не слышала его шагов. Он просто появился из темноты, высокий, чёрный, с горящими алыми глазами.

— А ты — трус, — сказал он, подходя к Филипу вплотную. В его голосе не было громкости, но было столько силы, что воздух, казалось, сгустился.

Филип попятился, споткнулся о корень, торчащий из треснувшего пола, и чуть не упал. Он взмахнул руками, удерживая равновесие, и перчатка выпала у него из пальцев, упав на землю.

— Вы… вы не имеете права! — проблеял он, отступая к стене.

— Имею, — Рагнар шагнул вперёд, схватил его за ворот и приподнял так, что Филип едва касался пола носками сапог. — Перчатку. И все письма, которые ты писал. Живо.

— Какие письма? Я не писал… — Филип дёргался, пытаясь освободиться, но Рагнар держал крепко.

— Те, с лавандой. Ты думал, я не догадался? — Рагнар говорил тихо, почти шёпотом, но в его голосе слышалась такая угроза, что у меня по спине побежали мурашки. — Я проверил запах. Лаванда из твоего сада. У твоего камердинера такие же духи. Ты оставил след, идиот.

Филип побледнел ещё сильнее. Пальцы его дрожали так, что он едва мог расстегнуть внутренний карман. Он лез туда, царапая сукно, и наконец вытащил пачку конвертов, перевязанных чёрной лентой.

— Здесь всё, — прошептал он, протягивая их. — И перчатка, и письма. Я… я не хотел.

— Хотел, — отрезал Рагнар, забирая бумаги. — Ты хотел запугать леди, заставить её выйти за тебя. Это называется шантаж. За это изгоняют.

— Но я…

— Молчи. — Рагнар опустил его на пол, но не отпустил. — Если скажешь ещё слово, я передумаю и… просто сломаю тебе руку или пущу на тебя пепел.

Филип замолчал. Только слёзы текли по его щекам, и он шмыгал носом, как ребёнок.

Рагнар повернулся ко мне, протянул конверты и перчатку.

— Проверь, всё ли на месте.

Я развернула. Моя перчатка — белый шёлк с моей монограммой, немного испачканный, но целый. И листки со знакомым витиеватым почерком. Тот самый, что писал про голубое платье. Тот, от которого у меня холодели пальцы. Я пересчитала — все четыре.

— Всё, — кивнула я, чувствуя, как от сердца отлегло. Я даже вздохнула полной грудью впервые за эту долгую ночь.

Рагнар повернулся к Филипу.

— Теперь ты пойдёшь со мной к коменданту.

— Нет, пощадите! — Филип упал на колени, схватил Рагнара за полу плаща. — Умоляю! Моя мать… она не переживёт позора!

— Надо было думать раньше, — Рагнар отцепил его пальцы, один за другим, и рывком поднял на ноги. — Вставай, трус. Пойдёшь сам, или я тебя потащу.

— Я сам, — прошептал Филип, и в его голосе слышалась обречённость.

— Умный мальчик.

Рагнар вывел его из оранжереи. Филип спотыкался, цеплялся за косяки, хныкал, но не сопротивлялся. Я шла следом, сжимая в руке перчатку и письма, и чувствовала, как от каждого шага становится легче дышать.

Мы вышли из оранжереи. Ночной воздух ударил в лицо свежестью, и я глубоко вдохнула, чувствуя, как страх и напряжение начинают отпускать. Запах сырой земли, мокрых листьев и близкого дождя смешивался с ароматом разбитых камней и старой пыли.

Вечером, после того как Филипа изгнали, я сидела у камина одна.

Леди Арабелла ушла во дворец, Дженни — к себе. В комнате было тихо, только дрова потрескивали, да ветер за окном шевелил шторы.

Я смотрела на огонь и перебирала в памяти последние дни. Письмо отца, визит Рагнара, угрозы шантажиста. Теперь всё кончено. Филип — мелкая сошка, его изгнали, и он больше не вернётся.

Но главный заговорщик остался.

Лорд Эдвин. Он где-то там, в своей тени, плетёт интриги. И я — его цель.

Почему? Просто дар? Или что-то ещё?

Я взяла с каминной полки старый роман, но читать не хотелось. Отложила. Встала, прошлась по комнате. Шаги отдавались глухо, будто я была не одна, а в пустом доме.

— Надо быть начеку, — прошептала я себе. — Но сегодня я просто отдохну.

Я села в кресло, поджала ноги, укуталась в плед. Тепло от камина разливалось по телу, и веки тяжелели.

Мысли текли медленно. Кассиан, Рагнар, Сайлас. Трое. Три сердца. Три судьбы.

Кассиан предложил защиту, но я отказалась. Рагнар готов драться, но я не хочу его терять. Сайлас… Сайлас как тихая гавань. Но можно ли в гавани жить всегда?

Я не знала ответа.

Глаза закрылись.

Когда я проснулась, свечи почти догорели. Я подбросила дров в камин, посидела ещё немного, а потом достала дневник.

«Тишина после бури обманчива. Надо быть начеку, но сегодня я просто отдохну.

Филип изгнан. Эдвин — в тени. А я — здесь, у камина, с чашкой чая и книгой, которую не читаю.

Завтра будет новый день. Новые балы, новые разговоры, новые угрозы.

Но сегодня — тишина.

Я устала. И я позволяю себе отдохнуть».

Я спрятала дневник, погасила свечу и закрыла глаза.

Камин догорал, и в комнате пахло теплом и золой.

Прошло три дня после изгнания лорда Филипа. При дворе уже шептались о другом: какая фрейлина опозорилась на балу у герцогини, какой граф проиграл в карты целое состояние. Моя история с шантажом забылась быстрее, чем я ожидала. И это радовало.

Утро перед балом в честь летнего солнцестояния началось, как всегда, с хлопот леди Арабеллы.

— Сегодня ты должна быть безупречна, — наставница ходила вокруг меня, поправляя складки на ещё не надетом платье. — Королева будет смотреть. И все трое.

— Я знаю, — ответила я, сидя перед зеркалом, пока Милли колдовала над моими волосами. — Я готова.

— Готова? Ты никогда не готова. Но хотя бы выглядеть должна так, будто родилась в этом платье.

Я улыбнулась. Леди Арабелла ворчала перед каждым выходом в свет, и я уже привыкла.

Платье выбрали небесно-голубое, из тяжёлого шёлка, с серебряной вышивкой по подолу и рукавам. Корсет затянули туго, но не до боли — я уже научилась дышать неглубоко, не теряя сознания. Волосы уложили в высокую причёску с локонами у лица — так требовал этикет: шея открыта, но не вызывающе.

— Украшения? — спросила Милли, открывая шкатулку.

— Только фамильный сапфир, — ответила я, касаясь пальцами холодного камня. — И браслет принца.

Наставница одобрительно кивнула.

Дженни, моя сопровождающая, ждала в гостиной. Она была в тёмно-зелёном платье — я заметила, что оно новое. Тёмно-зелёный шёлк, скромный вырез, никаких украшений, кроме маленькой броши в виде листка.

— Вы сегодня красивая, — сказала я, и Дженни слегка покраснела.

— Вы тоже, леди Элисса.

Мы вышли к карете. Вечер был тёплым, безветренным, и первые звёзды уже загорались на небе. Где-то в саду пел соловей.

— Дженни, — спросила я, когда карета тронулась, — вы кого-то надеетесь увидеть сегодня на балу?

Она посмотрела в окно, не сразу ответила.

— Может быть, — тихо произнесла она. — А вы?

— Я всегда надеюсь увидеть тех, кто мне дорог.

Дженни ничего не сказала, только улыбнулась уголками губ.

Бальный зал королевского дворца сиял огнями. Тысячи свечей в огромной люстре отражались в высоких зеркалах, умножая свет до бесконечности. Пол был натёрт до зеркального блеска, и в нём отражались кружащиеся пары. Пахло духами, воском и чем-то сладким — может быть, ванилью из кондитерской, расположенной где-то внизу.

Дамы в пышных платьях переливались всеми цветами радуги: от нежно-розового до тёмно-пурпурного. Кавалеры в строгих камзолах, при шпагах и орденах. Шепоток, смех, звяканье бокалов.

Я шла по красной ковровой дорожке, леди Арабелла — на два шага позади. Дженни — чуть в стороне, как и положено сопровождающей.

— Леди Элисса Вэнс, — объявил герольд, и на секунду шум стих.

Я сделала реверанс, оглядела зал.

Кассиан стоял у тронного возвышения, разговаривал с пожилым послом в лиловой мантии. Принц был в золотисто-синем камзоле, с идеальной осанкой, без единого пятнышка на белых перчатках. Холодный, красивый, недосягаемый. Но я заметила, как его взгляд скользнул по залу и остановился на мне — ровно на три секунды, как учил этикет.

Рагнар — у колонны, в чёрном камзоле с серебряными заклёпками, с бокалом вина в руке. Он не стоял, он прислонился к мрамору так, будто это его личная гостиная. Волосы собраны в низкий хвост, шрам на брови поблёскивает в свете свечей. Он смотрел на меня не отрываясь, и в его глазах горел тот самый огонь — опасный, манящий.

Сайлас был в зелёном камзоле, без вышивки, без украшений. Он стоял в стороне, разговаривал с каким-то лордом, но я заметила, как его взгляд иногда скользил в нашу сторону.

Ко мне подошёл молодой барон, пригласил на танец. Я согласилась — не отказывать же первому. Партнёр был вежлив, но молчалив, и мы кружились в молчании, нарушаемом только музыкой.

А потом Кассиан оказался рядом.

— Леди Элисса, — он поклонился, и я сделала реверанс. — Позволите пригласить вас на танец?

— С удовольствием, ваше высочество.

Он взял меня за руку — через перчатку, как велит этикет. Мы вышли в центр зала, и музыка заиграла вальс.

— Вы сегодня прекрасны, — сказал он, кружа меня.

— Благодарю, ваше высочество. Вы тоже.

— Вы слышали новость? Лорда Филипа изгнали из столицы.

— Слышала, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это справедливо.

— Вы были очень храбры, что пошли на встречу с ним. И очень безрассудны.

— Лорд Вулкан был рядом. Он защитил меня.

Кассиан чуть заметно поморщился при упоминании этого имени.

— Рагнар всегда рядом, когда нужно, — в его голосе послышалась холодная усмешка. — Интересно, почему?

— Он мой друг, ваше высочество.

— Только друг? — Кассиан посмотрел мне прямо в глаза, и я не отвела взгляд. — Я видел, как вы смотрели на него в саду. После того, как он спас вас.

— Ваше высочество, я не понимаю, к чему вы клоните.

— Я к тому, что моё предложение остаётся в силе. — Он сделал паузу, ведя меня в повороте. — Если вы передумаете, вы знаете, где меня найти.

— Я не передумаю, — мягко, но твёрдо ответила я. — Простите, ваше высочество. Я не хочу быть ничьей фавориткой. Я хочу быть свободной.

— Свобода — это иллюзия, леди Элисса. При дворе никто не свободен.

— Тогда я буду первой.

Он ничего не ответил, только его рука на моей талии чуть сжалась. Танец закончился, он поклонился, я сделала реверанс. И мы разошлись.

Я не успела отойти к колонне, как рядом оказался Рагнар.

— Ты танцевала с принцем, — сказал он, не спрашивая, утверждая.

— Танцевала. Он меня пригласил.

— О чём вы говорили?

— Он повторил своё предложение. Я отказалась.

— Умница, — усмехнулся Рагнар, но в усмешке не было насмешки. — Не нужен тебе принц. Холодный, как статуя. Ты заслуживаешь того, кто умеет чувствовать.

— Не говори так о нём, — я почувствовала, как внутри кольнуло. — Он несчастен.

— А я счастлив? — Рагнар наклонил голову, и в его глазах заметен был не огонь, а что-то другое — усталость. — Я тоже несчастен. Но я хотя бы честен в этом.

Я не сомкнула глаз.

После бала мы вернулись домой, но я даже не переоделась. Так и сидела в кресле у камина, глядя, как догорают угли. Леди Арабелла ушла спать под утро, оставив меня одну. Дженни приносила чай, но я не пила. Горячий пар поднимался над чашкой, оседал на лице, но я не чувствовала тепла.

За окном было темно. Луна спряталась за тучи, и только редкие звёзды мерцали сквозь прорехи в облаках. Где-то вдалеке слышался крик ночной птицы — резкий, пугающий.

Я встала, подошла к окну. Прижалась лбом к холодному стеклу. В саду было пусто, только ветер качал ветки старых лип.

— Что же делать? — прошептала я в темноту.

Ответа не было.

Я вернулась к камину, села на пол, обхватив колени руками. Огонь догорал, и только редкие искры взлетали вверх, чтобы тут же погаснуть. Пахло золой, холодом и страхом.

Они убьют друг друга. Или один убьёт другого. Кассиан — искусный фехтовальщик, но Рагнар — воин, привыкший к настоящим боям. Равные. Оба опасные. Оба упрямые.

Я должна их остановить.

Но как?

В голову лезли обрывки правил этикета, наставлений леди Арабеллы, разговоров о чести и долге. Ни одно правило не подсказывало, как остановить двух драконов, готовых убить друг друга.

Я посмотрела на свои руки. Пальцы дрожали.

— Приду, — сказала я себе. — Встану между ними. И они не посмеют.

А если посмеют?

Я отогнала эту мысль.

Я вышла из дома, когда небо на востоке только начало светлеть. Было холодно, и пар от дыхания облачком таял в воздухе. Роса покрыла траву, и под ногами хлюпала мокрая земля. Пахло сыростью, листвой и чем-то горьким — можжевельником, наверное.

Леди Арабелла спала, и я не стала её будить. Дженни я тоже не позвала. Это был мой поединок.

Кареты не было — я пошла пешком. Улицы были пусты, только кое-где попадались слуги, спешившие по своим делам. Они косились на меня — девушку в простом тёмном платье, без сопровождения, в такой ранний час.

Но никто не остановил. Никто не спросил, куда я иду.

Я шла к восточным воротам. Знаю эту дорогу — по ней мы ехали в поместье Сайласа. Сейчас она казалась другой — серой, холодной, пугающей.

Ворота уже открыли. Двое стражников в синих мундирах стояли по бокам, глядя на меня с недоумением.

— Леди, — один из них кашлянул, — вы не должны быть здесь. Сейчас час дуэли.

— Знаю, — ответила я. — Я пришла на эту дуэль.

— Но… леди не присутствуют…

— Сегодня будут присутствовать!

Они переглянулись, но пропустили.

За воротами начиналось пустое поле. Трава была мокрой от росы, и подол моего платья сразу намок. Вдали, у старого дуба, стояли двое.

Кассиан и Рагнар.

Я ускорила шаг. Сердце колотилось где-то в горле.

Они стояли друг напротив друга. Кассиан — в белой рубашке и тёмных бриджах, без камзола, с обнажённой шпагой в руке. Лезвие блестело в лучах восходящего солнца. Он был бледен, но спокоен. Только пальцы на рукояти шпаги чуть заметно дрожали.

Рагнар — в чёрном, тоже без камзола, с мечом. Меч был шире и тяжелее шпаги принца — оружие воина, а не дуэлянта. На лице его не было усмешки — только сосредоточенность и, как ни странно, печаль.

Они не видели меня. Или делали вид, что не видят.

Я подошла ближе.

— Вы готовы? — спросил Кассиан, поднимая шпагу.

— Всегда готов, — ответил Рагнар.

Они сделали шаг навстречу друг другу.

— Стойте! — крикнула я, выбегая на поле. — Стойте, ради всего святого!

Оба замерли. Повернулись ко мне.

— Элисса? — голос Кассиана был хриплым, словно он не спал всю ночь. — Зачем ты здесь? Уходи!

— Не уйду! — я подбежала к ним, встала между ними. — Если хотите драться — убейте сначала меня!

— Ты с ума сошла, — Рагнар опустил меч. В его глазах был страх — настоящий, живой. — Уйди.

— Нет. — я подняла голову, глядя то на одного, то на другого. — Вы оба говорили, что заботитесь обо мне. Вы оба хотите меня защитить. А сами готовы убить друг друга из-за глупой ссоры. Какая же это забота?

— Элисса, это дело чести, — Кассиан шагнул вперёд, но я не отступила.

— Честь? — я усмехнулась, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Честь — это убить друга из-за того, что он сказал правду? Или из-за того, что я отказала вам?

Кассиан опустил глаза.

— Я не хочу его убивать, — тихо сказал он. — Но он оскорбил меня при всём дворе.

— А вы оскорбили его, — ответила я. — Вы оба хороши. И оба не правы.

— Она права, — неожиданно сказал Рагнар. — Мы ведём себя как мальчишки. — Он повернулся к Кассиану. — Ваше высочество, я был груб. Прошу прощения.

Кассиан удивлённо поднял голову.

— Вы… просите прощения?

— Да. — Рагнар пожал плечами. — Я не умею извиняться красиво. Но я понимаю, что перешёл границы. Вы — принц. Вам положено уважение. Я его не оказал.

Кассиан молчал. Шпага в его руке дрожала.

— Я тоже был неправ, — наконец произнёс он. — Я не должен был оскорблять вас при всех. Это было недостойно.

Они смотрели друг на друга. Тишина стояла такая, что я слышала, как где-то в поле поёт жаворонок.

— Дуэль отменяется? — спросила я, не веря своим ушам.

— Отменяется, — кивнул Кассиан, вкладывая шпагу в ножны.

— Отменяется, — повторил Рагнар, убирая меч.

Я выдохнула — так глубоко, что закружилась голова. Ноги подкосились, и я опустилась на траву.

— Элисса! — оба бросились ко мне.

— Всё хорошо, — я подняла руку, останавливая их. — Просто… отлегло.

Кассиан сел рядом со мной на траву. Рагнар остался стоять, но уже не хмурился.

— Вы не спали всю ночь? — спросил принц, глядя на мои тёмные круги под глазами.

— Не спала, — честно ответила я. — Думала, как вас остановить.

— И что придумали?

— Встать между вами. Больше ничего не пришло в голову.

— Храбро, — сказал Рагнар. — И глупо.

— Зато сработало.

Он усмехнулся, и в его глазах снова появилось тепло.

После отменённой дуэли прошло два дня. При дворе шептались, но быстро забыли — нашли новую сплетню. А потом пришло приглашение от королевы.

— Вечерний приём в малой гостиной, — объявила леди Арабелла, читая свиток с золотой печатью. — Будут только самые приближённые. Ты в их числе.

— Почему? — спросила я, хотя догадывалась.

— Королева хочет показать, что не отвернулась от тебя после скандала с Филипом. Это знак расположения. Не подведи.

Я надела тёмно-синее платье, скромное, но элегантное. Волосы уложила в низкий пучок, оставив несколько локонов у лица. Из украшений — только фамильный сапфир да браслет Кассиана.

Дженни, моя сопровождающая, была в сером платье, с букетиком сухих трав на поясе. Она выглядела спокойной, но я заметила, как её пальцы теребят край рукава — нервничала.

— Вы сегодня красивая, — сказала я, чтобы её подбодрить.

— Вы тоже, леди Элисса, — ответила она, но взгляд её был рассеянным.

Мы сели в карету. Вечер был тёплым, безветренным, и первые звёзды уже загорались на небе.

Малая гостиная королевского дворца была меньше бального зала, но не менее роскошной. Стены обиты малиновым шёлком, на них — портреты предков в золочёных рамах. Мебель из тёмного дерева, диваны обиты бархатом. В высоких окнах — тяжёлые шторы с золотыми кистями.

Гостей было человек двадцать: высшая знать, приближённые королевы, несколько магов в синих мантиях. Я заметила Кассиана — он стоял у окна, разговаривал с пожилым лордом. Рагнара не было — его не пригласили, слишком опальный. Сайлас тоже отсутствовал — оборотни редко бывали на таких приёмах.

Королева Элейн сидела в кресле у камина, в тёмно-пурпурном платье, без короны. Рядом с ней стоял мужчина в синей мантии, с длинной седой бородой и цепким взглядом. Лорд Корвин — придворный маг. Тот самый, чьё имя упоминал Рагнар.

Я подошла, сделала глубокий реверанс.

— Ваше величество, благодарю за приглашение.

— Встаньте, дитя, — голос королевы был спокойным. — Подойдите ближе.

Я подошла. Она взяла меня за руку — через перчатку, но жест был почти материнским.

— Вы пережили много испытаний, леди Элисса. Держались достойно.

— Благодарю, ваше величество.

— Лорд Корвин, — королева повернулась к магу, — вы хотели познакомиться с нашей юной расплетательницей.

Лорд Корвин склонил голову. В его глазах не было злобы, но было холодное любопытство.

— Леди Элисса, я наслышан о вашем даре. Говорят, вы можете расплетать любые заклинания?

— Не любые, — ответила я осторожно. — Только те, что вижу.

— А что вы обычно видите?

— Узлы. Нити. Сплетения магии.

— Интересно, — он погладил бороду. — Возможно, мы ещё побеседуем.

— Возможно, — ответила я и отошла к колонне, где стояла Дженни.

— Он мне не нравится, — шепнула Дженни.

— Мне тоже.

Приём шёл своим чередом. Говорили о политике, о погоде, о новых указах королевы. Я пила лимонад, кивала, улыбалась. Дженни стояла рядом.

И вдруг я почувствовала странное тепло.

Оно поднималось откуда-то из-под пола, проникало в ноги, поднималось выше. Голова закружилась, в ушах зашумело. Я схватилась за колонну, чтобы не упасть.

— Леди Элисса? — Дженни встревоженно коснулась моего локтя. — Вам плохо?

— Что-то… не так, — выдавила я.

Тепло стало сильнее. Я поняла — это магия. Кто-то накладывал на меня заклинание. Слабое, почти незаметное — чтобы я упала в обморок, опозорилась перед всеми.

Но я не была обычной девушкой.

Я увидела нить. Тонкую, серую, тянущуюся от пола к моей груди. Узел — слабый, неумелый. Кто-то плохо завязал его, надеясь, что я не замечу.

Я дёрнула.

Серебристый свет вспыхнул у меня на пальцах — яркий, как маленькая молния. Нить лопнула, и тепло исчезло. Головокружение прошло.

Но свет не гас. Он переливался на моих руках, привлекая взгляды всех, кто был в зале.

— Что это? — раздался голос слева.

— Смотрите, у неё руки светятся!

— Ведьма! — прошипел кто-то справа.

Я подняла голову. Гости шептались, отступали от меня. Кто-то крестился, кто-то хватался за амулеты. Даже Дженни побледнела и сделала шаг назад.

— Она расплела проклятие, — раздался спокойный голос королевы. Все повернулись к ней. — Кто-то в этом зале наложил на леди Элиссу заклинание. Она защитила себя. Не надо ее так бояться, это не колдовство, это дар.

— Но свет… — начал кто-то.

— Свет — признак магии, которую она использует. Леди Вэнс — наша гостья, а не подсудимая. — Королева обвела всех строгим взглядом. — Я не хочу слышать слово «ведьма» в этом зале. Всем ясно?

Гости закивали, но шепоток не стих.

Я стояла, сжимая кулаки, чтобы скрыть дрожь. Пальцы всё ещё слабо светились.

Лорд Корвин подошёл ко мне, когда гости отвернулись. Он не шептался, не крестился — смотрел с холодным интересом.

— Вы расплели проклятие, леди Элисса. Тонкая работа. Кто вас учил?

— Никто, — ответила я. — Это врождённое.

— Врождённое, — повторил он. — Значит, вы не контролируете свой дар? Он действует инстинктивно?

— Я контролирую, — сказала я, чувствуя, что он пытается меня поймать на слове. — Но иногда инстинкты быстрее.

— Инстинкты, — он усмехнулся. — Магия не терпит инстинктов. Она требует дисциплины.

— Я училась дисциплине двенадцать лет.

— Учились, но не у мага. У старой леди, которая не умеет колдовать.

Леди Арабелла, стоявшая в стороне, поджала губы, но промолчала.

— Что вы хотите сказать, лорд Корвин? — спросила я.

— Я хочу сказать, что дар без контроля опасен. Вы могли навредить себе и другим.

— Я никому не навредила.

— Сегодня — нет. А завтра? — он шагнул ближе. — Я вызываю вас на магический поединок, леди Элисса. Чтобы проверить ваш дар и вашу способность им управлять.

Гости замерли. Королева подняла бровь.

— Лорд Корвин, это не место для поединков, — сказала она.

Я проснулась от того, что солнце светило прямо в глаза. За окном пели птицы, и ветер доносил запах цветущего жасмина. Но мне казалось, что мир стал серым. Вызов на магический поединок висел надо мной, как тяжёлая туча.

Леди Арабелла уже была на ногах.

— Вставай, — сказала она, подавая мне чашку чая. — Сегодня бал у герцога Норвудского. Ты должна быть там.

— Я не хочу никуда идти, — ответила я, отворачиваясь к стене.

— Должна. Если ты спрячешься, все решат, что ты боишься. А бояться тебе нечего.

— Мне предстоит поединок с придворным магом, который явно меня ненавидит. Разве это не повод бояться?

— Это повод показать, что ты сильнее, чем он думает. — Наставница села на край кровати. — Сегодня на балу будет весь двор. Каждый будет смотреть на тебя. Ты должна держать спину прямо и не опускать голову.

— А если кто-то снова назовёт меня ведьмой?

— Тогда ты улыбнёшься и скажешь: «Спасибо, я воспринимаю это как комплимент».

Я невольно улыбнулась.

— Ты невозможна, Арабелла.

— Знаю. Поэтому я до сих пор при дворе.

Я села, взяла чашку. Чай был горячим, с мятой — он немного успокаивал.

— Дженни поедет с тобой, — добавила наставница. — Я буду рядом. Мы тебя не оставим.

— А если кто-то нападёт?

— Рагнар будет на балу. И Кассиан. И Сайлас. Ты не одна.

Я кивнула. Ей было невдомёк, что именно это меня и пугало.

Платье выбрали тёмно-синее, почти чёрное — цвет достоинства и силы. Леди Арабелла сказала, что не стоит надевать светлые тона, когда над тобой висит обвинение в колдовстве.

— Пусть видят, что ты не боишься, — добавила она.

Волосы уложили в высокую причёску, открыв шею. Из украшений — только фамильный сапфир и браслет Кассиана. Чёрный жемчуг я снова оставила в шкатулке: сегодня не до намёков.

Дженни была в тёмно-зелёном платье — том же, что и на прошлом балу. Она выглядела бледной, но спокойной. Волосы её были убраны в строгий пучок, и только маленькая брошь в виде листка на груди напоминала о лесе.

— Вы готова? — спросила она.

— Нет, — честно ответила я. — Но я иду.

Мы вышли к карете. На улице уже смеркалось, и фонари зажглись, отбрасывая жёлтые круги на мостовую.

Герцог Норвудский славился своей щедростью. Его особняк был не меньше дворца, а бальный зал — вдвое больше королевского. Люстра из чистого хрусталя висела под потолком, и тысячи свечей отражались в её гранях, рассыпая искры по стенам. Пахло духами, воском и чем-то сладким — может быть, ванилью из кондитерской.

Гостей было много — человек сто, не меньше. Я сразу почувствовала на себе взгляды. Кто-то отворачивался, кто-то шептался, прикрываясь веерами.

— Ведьма, — донеслось слева.

— Расплетатель, — справа.

— Опасна.

Я сжала кулаки, но не опустила голову. Спина прямая, подбородок поднят, взгляд — перед собой.

Леди Арабелла шепнула сзади:

— Не обращай внимания. Это просто слова.

Дженни взяла меня под руку.

— Идёмте, леди Элисса. Давайте найдём место у колонны.

Мы отошли в сторону, и я наконец выдохнула.

Я не успела опомниться, как рядом оказался Кассиан. Он был в золотисто-синем камзоле, с идеальной осанкой, без единого пятнышка на белых перчатках. В его глазах не было холода — только решимость.

— Леди Элисса, — он поклонился, и я сделала реверанс. — Я слышал о слухах, которые ходят о вас.

— Слухи всегда ходят, ваше высочество.

— Эти слухи опасны. Я хочу их прекратить.

Он повернулся к гостям, которые стояли рядом, и заговорил громко, так, чтобы слышали многие.

— Леди Элисса Вэнс — моя гостья, и гостья моей матери, королевы. Её дар — не проклятие, а благословение. Она расплела проклятие, которое чуть не убило её на приёме у королевы. И тот, кто называет её ведьмой, оскорбляет не только её, но и весь королевский дом.

Гости зашептались, но уже тише.

— Я, принц Кассиан Эшфорд, заявляю: мой род защищает леди Элиссу. Любой, кто посмеет её тронуть или оскорбить, ответит передо мной.

Он взял мою руку — через перчатку — и поднёс к губам. Не поцеловал, но сделал вид, что целует. Жест уважения.

Гости зааплодировали — неуверенно, но зааплодировали.

Я посмотрела на Кассиана, и он чуть заметно подмигнул.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не за что, — ответил он. — Вы не одни.

Я отошла к колонне, где ждали леди Арабелла и Дженни. Но не успела перевести дух, как рядом появился Рагнар.

Он был в чёрном, с серебряными заклёпками на воротнике. Без перчаток, с кинжалом на поясе. В его глазах горел красноватый огонь — не опасный, а оберегающий.

— Я слышал, что произошло, — сказал он, не здороваясь. — Ты молодец. Не испугалась.

— Испугалась, — честно ответила я. — Но не показала.

— Это главное. — Он стал рядом, прислонившись к колонне. — Теперь я буду рядом. Если кто-то подойдёт и скажет что-то не то — я отвечу.

— Рагнар, только не устрой драку.

— Не устрою. Я просто буду стоять здесь. И смотреть.

Дженни посмотрела на него с опаской, но промолчала. Леди Арабелла вздохнула.

— Лорд Вулкан, вы не могли бы стоять чуть дальше? Вы привлекаете внимание.

— Это и есть моя цель, — усмехнулся он. — Пусть смотрят. Пусть знают, что леди не одна.

Он не двигался. И никто не подошёл к нам весь вечер.

Ближе к полуночи я почувствовала, что задыхаюсь. Слишком много взглядов, слишком много шёпота, слишком много напряжения.

— Мне нужно выйти, — сказала я леди Арабелле.

— Я с тобой.

— Нет, останься. Я ненадолго.

Я вышла из зала через боковую дверь. В саду было тихо и прохладно. Луна светила ярко, и дорожки казались серебряными. Пахло розами и мятой.

Я прошла к беседке и села на скамью, закрыв лицо руками.

— Леди Элисса, — раздался тихий голос.

Я подняла голову. Передо мной стоял Сайлас. В зелёном камзоле, без украшений, с внимательными янтарными глазами. Он держал в руке маленький букет полевых цветов.

Дни до поединка пролетели как один миг. Я почти не спала, повторяя про себя правила расплетания, перебирая в памяти узлы, которые видела в свитках Сайласа. Леди Арабелла не отходила от меня, подавала травяные настои для ясности ума, заставляла есть, даже когда не хотелось.

— Ты должна быть в форме, — говорила она. — Магия требует сил.

— Я знаю.

— Не волнуйся. И не забывай дышать.

Утром перед поединком пришёл посыльный от Кассиана. Он принёс небольшую шкатулку из чёрного дерева. Внутри, на бархатной подушке, лежал амулет — серебряная пластина с выгравированными рунами, теми самыми, что были на его браслете.

— Его высочество велел передать, что это усилит вашу защиту, — сказал посыльный.

— Передайте его высочеству мою благодарность.

Я надела амулет поверх платья. Он был холодным и тяжёлым, но я чувствовала, как от него исходит слабое тепло — магия, готовая оберегать.

Дженни помогала мне собираться. Она выбрала простое тёмно-серое платье — не для бала, а для дела. Волосы убрала в тугой пучок, чтобы не мешали.

— Вы справитесь, — сказала она, и в её голосе была твёрдая уверенность.

— Откуда вы знаете?

— Потому что вы сильнее, чем думаете.

Карета ждала у крыльца. Леди Арабелла села рядом, сжимая в руках ридикюль.

— Королева будет на поединке, — сказала она. — Не подведи.

— Постараюсь.

Тронный зал королевского дворца был пуст. Слуги убрали лишние кресла и столики, оставив только трон королевы и несколько скамей для приближённых. В центре зала был очерчен магический круг — золотистая линия, светившаяся слабым светом. Внутри круга воздух дрожал, как над раскалённой печью.

Королева Элейн сидела на троне, в тёмно-пурпурном платье, с короной на голове. Рядом стояли советники, придворные маги и несколько стражников. Кассиан был здесь — он стоял чуть позади матери, бледный, но спокойный.

Рагнара не пустили, Сайласа тоже — только высшие лорды и маги имели право присутствовать.

Леди Арабелла и Дженни остались у входа, за кругом.

Я сделала глубокий вдох и шагнула внутрь.

— Леди Элисса Вэнс, — объявил герольд. — К поединку готова.

Лорд Корвин уже стоял в кругу. В своей синей мантии, с длинной седой бородой и цепкими глазами, он напоминал старого хищного ворона. В руках он держал посох с синим кристаллом на конце.

— Наконец-то, — произнёс он. — Я боялся, что вы не придёте.

— Я всегда прихожу, когда вызывают, — ответила я, вставая, напротив.

Королева подняла руку.

— Поединок магический, до первой крови или до сдачи противника. Защитный круг не позволит магии выйти за его пределы. Начинайте.

Корвин не стал ждать. Он поднял посох, и из кристалла вырвалась огненная стрела, направленная прямо мне в грудь.

Я увидела нить — яркую, красную, пульсирующую. Она летела ко мне, как змея. Я протянула руку и разорвала её.

Стрела рассыпалась в искрах у моих ног.

— Неплохо, — усмехнулся Корвин. — А это?

Он взмахнул посохом, и из пола поднялись ледяные шипы, готовые пронзить меня. Я расплела и их — нити были холодными, скользкими, но я справилась.

Корвин атаковал снова и снова: огонь, лёд, молнии, тени. Заклинания сыпались одно за другим, но я видела каждое, чувствовала каждую нить, рвала их, гасила, превращала в безобидные искры.

Пальцы мои светились серебром, и этот свет становился всё ярче с каждой расплетённой магией.

— Ты не атакуешь, — прошипел Корвин, тяжело дыша. — Почему?

— Потому что я не хочу тебя убивать, — ответила я. — Я просто защищаюсь.

— Глупая девчонка! Защита — это слабость!

Он поднял посох над головой, и воздух вокруг него сгустился. Я увидела его защитный контур — плотный, сплетённый из десятков нитей, как кокон.

— Сейчас ты узнаешь, что такое настоящая магия! — закричал он и выпустил в меня сгусток тьмы.

Я не стала расплетать его. Вместо этого я сделала шаг вперёд, прямо в темноту, и коснулась контура Корвина. Пальцы нащупали узел — главный, тот, что держал всю его защиту.

Я дёрнула.

Контур лопнул с громким хлопком. Корвин отшатнулся, потерял равновесие и упал на колени. Посох выпал из его рук, кристалл треснул и погас.

— Сдаюсь, — прошептал он, поднимая голову. — Я сдаюсь.

Я стояла над ним, тяжело дыша, чувствуя, как силы покидают меня. В ушах шумело, перед глазами плыли круги.

Королева поднялась с трона.

— Поединок окончен, — объявила она. — Леди Элисса Вэнс победила.

Гости зааплодировали — неуверенно, но зааплодировали.

Королева подошла ко мне, взяла за руку.

— Вы не просто расплетатель, — сказала она, глядя мне в глаза. — Вы живой щит. Вы не атакуете, вы защищаете. Это редчайший дар.

— Благодарю, ваше величество, — я постаралась, чтобы голос не дрожал.

— Отныне вы будете числиться при дворе как официальное лицо. Вы не просто невеста, вы — маг, способный оберегать корону.

Я поклонилась.

Королева повернулась к советникам.

— Я хочу, чтобы все знали: леди Вэнс — под моей защитой. И тот, кто посмеет её тронуть, ответит передо мной.

Гости зашептались. Кто-то одобрительно, кто-то — завистливо.

Кассиан подошёл ко мне.

— Ты была великолепна, — прошептал он.

— Спасибо за амулет. Он помог.

— Ты помогла себе сама.

Он отступил, и я увидела Рагнара в дверях — его не пустили, но он смотрел, сжимая кулаки, и я кивнула ему. Он кивнул в ответ.

После поединка королева пригласила меня в свои покои. Леди Арабелла и Дженни ждали в приёмной.

— Садитесь, — королева указала на кресло. — Мы должны поговорить о том, кто стоит за этим вызовом.

— Корвин действовал не один, — сказала я. — Он упоминал, что кто-то ждёт моего проигрыша.

— Вы догадливы. Следы ведут к лорду Эдвину, моему шурину. Он давно плетёт интриги против короны.

— Дядя Кассиана?

— Да. Он хотел использовать ваш дар или уничтожить вас, чтобы вы не достались врагу. Теперь он знает, что вы сильнее, чем он думал.

Поздний вечер. Покои лорда Эдвина.

Камин едва тлеет, в комнате пахнет старой кожей и сухими травами. Эдвин стоит у карты королевства, водит пальцем по линиям границ. Корвин сидит в кресле, потирая больную руку — поединок с Элиссой не прошёл для него бесследно.

— Она сильнее, чем я думал, — Корвин поднял голову. — Мой защитный контур… она разорвала его как нитку.

— Я предупреждал, — Эдвин не обернулся. — Дар расплетателя — это ключ. Не только к проклятию моего племянника, но и к древним щитам королевской семьи. Если она сможет их снять, трон станет беззащитным.

— Но она не согласится помогать нам.

— Ей и не придётся соглашаться. — Эдвин повернулся. — Её дар можно вытянуть. Через кровь. Я знаю ритуал, только он очень болезненный.

— Это опасно. Она может умереть.

— Пусть. Лишь бы её сила перешла ко мне.

Корвин помолчал, потом спросил:

— Зачем вам это, милорд? У вас уже есть власть, земли, влияние.

— Власть? — Эдвин усмехнулся. — Моя власть держится на страхе и деньгах. А я хочу быть неуязвимым. Если я заполучу дар расплетателя, я смогу снимать любые заклинания врагов и накладывать свои. Ни один маг не посмеет выступить против меня.

— И тогда вы станете…

— Королём! Не формальным, а настоящим. Тот, кто контролирует магию, контролирует всё.

Корвин покачал головой.

— Вы рискуете. Если леди Элисса или королева узнают…

— Они не узнают. Или узнают, но будет поздно. — Эдвин подошёл к окну. — Через несколько дней я заберу её. Мои люди уже готовы.

— А если её защитники вмешаются?

— Принц слеп. Оборотень слаб. А Рагнар… — Эдвин усмехнулся. — Рагнар сдохнет от яда раньше, чем я сделаю ход.

— Вы уверены?

— Я уверен в своей силе. И в своей безнаказанности.

Корвин встал, поклонился.

— Да будет так, милорд.

— Да будет так, — повторил Эдвин.

За окном завыл ветер. Где-то вдалеке ухнула сова.

Дорогие читатели, добавила вам немного интриги и раскрыла некоторые карты, что будет дальше. А вы не забывайте комментировать и ставить звездочки!

Последняя неделя отборочного периода тянулась медленно, как патока. Я считала дни, часы, минуты. Каждый вечер — приёмы, балы, ужины. Каждое утро — письма, цветы, приглашения. Но главное — напряжение, которое висело в воздухе, как гроза.

— Через три дня бал-маскарад, — объявила леди Арабелла, разворачивая очередной свиток. — Традиция: все в масках, никто не знает, кто есть кто. Танцуешь с незнакомцами, флиртуешь, а в конце объявят о снятии масок.

— Я знаю правила, — ответила я, откладывая книгу. — Ты уже рассказывала.

— Напомню: это последний бал перед финальным выбором. После него ты должна будешь объявить, кто станет твоим женихом.

— Или не объявить, — тихо добавила я.

— Или не объявить, — согласилась наставница. — Но тогда ты рискуешь остаться ни с чем.

Я промолчала.

Дженни сидела у окна, перебирая сухие травы. Пахло мятой и зверобоем. Она была рассеянна, часто смотрела в сад, иногда вздыхала.

— Дженни, вы в порядке? — спросила я.

— Да, леди Элисса. Просто… задумалась.

— О чём?

Она не ответила, только улыбнулась уголками губ.

Я не стала допытываться.

Утро перед балом началось с примерок. Леди Арабелла принесла три наряда — все тёмные, все из дорогих тканей, но без лишних украшений.

— Маскарад требует таинственности, — пояснила она. — Нельзя, чтобы тебя узнали по платью.

В итоге выбрали тёмно-синий бархат, почти чёрный, с серебряной вышивкой по подолу и рукавам. Лиф облегал фигуру, но не вызывающе, юбка струилась до пола. Ткань была тяжёлой, прохладной, и я чувствовала, как она скользит по коже.

Маску мне принёс посыльный от королевы: серебряная, с кружевной вставкой на глазах, украшенная мелкими жемчужинами.

— Надень её, — велела леди Арабелла. — И не снимай до финала.

— А если меня кто-то узнает?

— Тогда значит, судьба.

Волосы я решила не укладывать — распустить, оставив локоны падать на плечи. Единственным украшением был браслет Кассиана и фамильный сапфир.

Дженни оделась в тёмно-зелёное платье, с маской из чёрного кружева. Она выглядела почти незнакомой — строгой, загадочной, красивой.

— Вы готовы? — спросила она.

— Нет. Но я уже иду.

Мы вышли к карете. Вечер был тёплым, безветренным, и луна висела низко, жёлтая, как янтарь. Где-то в саду играла музыка — отдалённая, приглушённая.

Королевский дворец преобразился. Залы были украшены гирляндами из живых цветов, перевитых серебряными лентами. Свечи в канделябрах горели ярче обычного, и их свет отражался в тысячах зеркал, создавая иллюзию бесконечности.

Пахло воском, духами и чем-то сладким — может быть, ванилью из кондитерской. Гости были в масках: кто-то в простых чёрных полумасках, кто-то в сложных карнавальных костюмах, с перьями и стразами. Дамы в пышных платьях, кавалеры в камзолах с гербами — но без лиц.

Я вошла под руку с Дженни. Леди Арабелла осталась у входа — сегодня она была не сопровождающей, а просто гостьей.

— Развлекайся, — шепнула она. — Но не теряй головы.

— Постараюсь.

Мы смешались с толпой. Я сразу потеряла Дженни — она отошла к колонне, где стоял кто-то в зелёном плаще.

Может быть, Сайлас? — подумала я. Но не стала проверять.

Музыка играла вальс. Пары кружились, и я чувствовала, как воздух наполняется магией — не заклинаний, а ожидания.

Ко мне подошёл мужчина в золотистом камзоле и чёрной полумаске. Он был высок, строен, двигался плавно, как танцовщик. На руках — белые перчатки.

— Леди, позволите пригласить вас на танец? — его голос был низким, спокойным.

— Позволяю, — ответила я, подавая руку.

Он повёл меня в круг. Мы танцевали вальс — медленный, тягучий. Он держал меня за талию ровно, по этикету, не приближаясь лишнего. Пахло от него можжевельником и сухим деревом.

— Вы хорошо танцуете, — сказала я.

— Я много практиковался.

— Вы кого-то ждёте на этом балу?

— Да. Я жду ту, что решит мою судьбу.

Я хотела спросить, кто он, но не стала. Маскарад потому и маскарад, чтобы не знать.

Музыка стихла. Он поклонился, я сделала реверанс.

— Спасибо за танец, — сказал он.

— Спасибо вам.

Он отошёл, и я подумала, что это мог быть Кассиан. Но не была уверена.

Через минуту рядом оказался другой. В чёрном камзоле с серебряными заклёпками, в маске из чёрного бархата. Он был ниже первого, но шире в плечах. Двигался резко, не плавно — как воин.

— Танцуем? — спросил он, не дожидаясь разрешения.

— Танцуем.

Он взял меня за руку — через перчатку, но пальцы его были горячими. Мы закружились быстрее, чем в первом танце. Он вёл властно, почти грубо, но я не сопротивлялась.

— Вы не боитесь? — спросил он.

— Чего?

— Меня.

— А стоит?

Он усмехнулся, но промолчал.

Пахло от него дымом, кожей и вином. Я догадалась, кто это. Но не сказала.

— Вы кого-то ищете? — спросила я.

— Я нашёл. Давно. Но не знаю, найдёт ли она когда-нибудь.

Танец закончился. Он поклонился — не низко, как требовал этикет, а как солдат перед командиром.

— Берегите себя, — сказал он.

— Вы тоже.

Он отошёл в толпу, и я выдохнула.

Третий появился из тени. В зелёном камзоле, без украшений, с маской из тонкой кожи, закрывавшей только глаза. Он двигался бесшумно, как зверь.

— Вы устали? — спросил он, и его голос был тихим, спокойным.

— Немного, — честно ответила я.

— Тогда просто постоим. Не обязательно танцевать.

Он взял меня за руку — мягко, почти невесомо — и повёл к окну. От него пахло лесом, мятой и влажной землёй.

— Вы не похожи на других, — сказала я.

— Чем?

— Вы не требуете. Вы просто… понимаете, я бы даже сказала — читаете меня.

— Это моя природа. Ждать и надеяться. Видеть то, что не могут увидеть другие.

Мы стояли у окна, глядя на сад, где луна серебрила листья.

— Вы кого-то ждёте? — спросила я.

Прошло два дня после бала-маскарада. Я всё ещё носила в памяти танцы, шёпот, фейерверк и троих мужчин, смотревших на меня с надеждой. Леди Арабелла не торопила с выбором, но я чувствовала, как время давит.

— Ты должна решить до конца недели, — сказала она утром, подавая мне чашку чая. — Королева ждёт.

— Я знаю.

— Что ты чувствуешь?

— Не знаю. Я люблю их всех, но по-разному. Кассиана жалко, Сайласа уважаю, Рагнара… — я замолчала.

— Что Рагнар?

— Он заставляет меня чувствовать себя живой.

Наставница ничего не ответила, только кивнула.

Дженни сидела у окна, перебирая сухие травы. Она была тихой, задумчивой, и я заметила, как её взгляд иногда уходит в сад.

— Дженни, вы в порядке? — спросила я.

— Да, леди Элисса. Просто… думаю.

— О чём?

Она не ответила, только улыбнулась уголками губ.

Я не стала допытываться. В последнее время, она стала загадочной и задумчивой.

Вечером того же дня, когда я сидела в гостиной с книгой, в дверь постучали. Стук был резким, нетерпеливым — не как у придворных, а как у солдата, привыкшего бить в ворота. Леди Арабелла отложила вязание, поднялась, поправила платье.

— Кого там принесло в такой час? — проворчала она, направляясь к двери.

Я услышала, как щёлкнул замок, потом — голос Рагнара:

— Мне нужно видеть леди Элиссу. Срочно.

— Лорд Вулкан, уже поздно. И потом, правила этикета…

— Плевать на этикет. Это вопрос жизни и смерти.

Леди Арабелла обернулась, посмотрела на меня. Я кивнула.

— Хорошо, — нехотя сказала она. — Но я останусь в комнате.

— Нет, — отрезал Рагнар, переступая порог. — Мне нужно поговорить с ней наедине. Даю слово, что ничего предосудительного не случится.

Наставница поджала губы, сжала в руках вязание. В её глазах читалась борьба — между долгом и пониманием, что этот человек действительно рисковал жизнью ради её подопечной.

— Пять минут, — сдалась она. — Я буду за дверью. Если услышу что-то подозрительное — войду.

— Спасибо, — кивнул Рагнар.

Леди Арабелла вышла, закрыв за собой дверь. Я слышала, как её шаги затихают в коридоре — она отошла недалеко, но дала нам немного пространства.

Рагнар стоял у двери, прислонившись к косяку. Он был без камзола, в чёрной рубашке с расстёгнутым воротом — я видела ключицы, ложбинку на груди, лёгкую поросль тёмных волос. Волосы распущены, падают на плечи. Лицо бледное, под глазами тени — не спал, наверное, всю ночь. В глазах — тревога, отчаяние и что-то ещё, чему я не могла дать названия.

— Что случилось? — спросила я, откладывая книгу и поднимаясь с кресла. Сердце ёкнуло — он никогда не приходил без дела.

Он шагнул ко мне, взял за руку — горячей ладонью, сжал так, что я почувствовала, как дрожат его пальцы.

— Элисса, — голос его был хриплым, сорванным, — бежим. Сегодня. Сейчас. Я увезу тебя в другое королевство, там мы поженимся, и никто нас не найдёт.

— Что? — я отшатнулась, но он не отпустил. — Ты с ума сошёл?

— Я впервые в жизни в здравом уме, — он шагнул ближе, и я почувствовала запах дыма и кожи — его запах, такой знакомый, такой тревожный. — Я знаю, что лорд Эдвин готовит удар. Он не остановится, пока не заполучит твой дар или не убьёт тебя. А может, и то, и другое. Я не могу этого допустить.

— И ты предлагаешь бежать? Бросить всё? Отца, честь, имя? — я попыталась вырвать руку, но он держал крепко.

— Всё это не стоит твоей жизни! — он почти кричал, но сдерживал себя, боясь, что леди Арабелла услышит. — Ты понимаешь? Если он схватит тебя, то будет пытать, вытягивать твою магию, превратит в пустую оболочку. Я видел, что он делал с другими. Я не позволю этому случиться с тобой.

— А моя честь? — я вырвала руку, отступила на шаг. — Если я сбегу, меня объявят предательницей. Род Вэнс будет опозорен навсегда. Мой отец…

— Твой отец будет рад, что ты жива, — перебил он. — А род Вэнс… ты возродишь его, когда мы вернёмся. Или не вернёмся. Но ты будешь жить.

— Я не хочу жить в бегах, Рагнар, — я смотрела ему прямо в глаза. — Я хочу жить здесь, с честью. Смотреть людям в глаза, не прятаться по углам. Я не трусиха.

— Я знаю, — он опустил голову, провёл рукой по лицу. Жест усталости, почти отчаяния. — Я знал, что ты откажешься. Знал. Но должен был предложить.

— Зачем? — тихо спросила я. — Если знал, что я не соглашусь?

— Потому что, если бы ты согласилась, я бы знал, что мы — одно целое, — он поднял голову, и в его глазах я увидела не обиду, а что-то другое — надежду, смешанную с горечью. — А так… я просто хотел, чтобы ты знала: я готов на всё ради тебя.

— Я знаю, — ответила я, чувствуя, как горло сжимается. — Ты уже доказал.

— Тогда я остаюсь, — он взял меня за руку снова, но теперь мягче, почти невесомо. — Я остаюсь с тобой. И буду защищать до конца. Даже если ты выберешь не меня.

— Рагнар…

— Не говори ничего, — он поднёс мою руку к губам, поцеловал пальцы — быстро, по-военному, без нежности, но с такой силой, что у меня перехватило дыхание. — Просто знай, что я рядом.

Он отпустил мою руку, шагнул к двери.

— Будь осторожна, Элисса. Эдвин не простит тебе победы над Корвином.

— Я буду, — пообещала я.

Он вышел.

Дверь закрылась, и я услышала его шаги — тяжёлые, быстрые, удаляющиеся по коридору.

Я стояла посреди комнаты, сжимая пальцы в кулак, и чувствовала, как на месте его поцелуя горит кожа. Пахло дымом, и этот запах остался в комнате, смешиваясь с ароматом воска и старых книг.

Через минуту дверь открылась, и вошла леди Арабелла. Она была бледна, но спокойна.

— Ушёл? — спросила она, хотя знала ответ.

— Да.

— Что он хотел?

Я колебалась. Сказать правду? Утаить? Леди Арабелла была моей наставницей, защитницей, почти матерью. Но правда могла её испугать.

— Он предлагал мне бежать, — наконец сказала я. — Сегодня. Сейчас. В другое королевство.

На следующее утро меня разбудил крик, леди Арабелла вбежала в комнату, бледная, растрёпанная.

— Вставай. Рагнар при смерти.

Я выскочила из кровати, накинула халат.

— Что случилось?

— Его отравили. Магическим ядом. Лекари не знают, что делать.

Я одевалась на ходу, не чувствуя холода. Дженни подала плащ, и мы выбежали к карете.

— Кто? — спросила я, когда карета тронулась.

— Подозрения подают на Лорда Эдвина. Его люди подсыпали яд в вино на вчерашнем приёме. Рагнар почувствовал себя плохо ночью, а утром потерял сознание.

— Он умрёт?

— Если ты не поможешь — да.

Я сжала кулаки.

Покои Рагнара находились в северном крыле дворца. Внутри было темно, пахло лекарствами и страхом. На кровати лежал Рагнар — бледный, с серой кожей, с закрытыми глазами. Дыхание его было слабым, прерывистым.

Лекари стояли у стены, бессильные. Кассиан был здесь — он сидел в кресле, сжимая подлокотники.

— Ты можешь помочь? — спросил он.

— Попробую.

Я подошла к кровати, взяла Рагнара за руку. Его кожа была горячей, сухой, как пепел. Я закрыла глаза.

И увидела.

Яд — чёрная, пульсирующая нить, обвившая его сердце. Она пульсировала, разрасталась, и с каждым ударом сердца становилась толще.

Я не стала ждать. Протянула руку, коснулась места возле сердца, там был узел. Пальцы мои засветились серебром. И начала расплетать — осторожно, нить за нитью.

Яд сопротивлялся. Он был живым, злым, он не хотел уходить. Но я была сильнее. Я рвала, вытягивала, гасила.

Наконец последняя нить лопнула. И я открыла глаза.

Рагнар вздохнул — глубоко, по-настоящему. Веки его дрогнули.

— Элисса? — прошептал он, не открывая глаз.

— Я здесь.

— Ты спасла меня.

— Ты спас меня раньше. Мы квиты.

Он открыл глаза — мутные, но живые.

— Теперь я твой должник навеки, — сказал он. — И понял кое-что.

— Что?

— Ты не та, кого можно запереть в клетке. Даже в золотой.

Я улыбнулась.

— Наконец-то дошло.

Лекари засуетились, Кассиан подошёл.

— Он выживет?

— Да, — ответила я. — Но ему нужен покой.

— Я прослежу, — кивнул принц.

Я вышла из комнаты, чувствуя, как силы покидают меня. Дженни подхватила меня под руку.

— Домой? — спросила она.

— Домой.

Дома я упала на кровать и спала до вечера. Проснулась от голоса леди Арабеллы.

— Ты спасла его.

— Спасибо, что сказала.

— Королева хочет тебя видеть завтра утром.

— Зачем?

— Не знаю. Но будь готова.

Я кивнула.

Достала дневник.

«Рагнар отравлен магическим ядом. Лорд Эдвин. Я расплела яд. Он выжил.

Он предложил мне бежать. Я отказалась. Я не хочу жить в бегах.

Потом он сказал: «Ты не та, кого можно запереть в клетке». Я поняла, что он наконец увидел меня настоящую.

Я устала. Но я счастлива.

Завтра иду к королеве. Наверное, речь пойдёт о заговоре. Или о моём выборе.

Я пока не знаю, кого выберу. Но знаю, что не могу ошибиться».

Я спрятала дневник, погасила свечу.

За окном шёл дождь, но мне было тепло.

Вечером после спасения Рагнара я вернулась домой обессиленная. Леди Арабелла уложила меня в постель, напоила травяным чаем. Я заснула почти мгновенно, но сон был тяжёлым, тревожным. Мне снились чёрные нити, серебристый свет и глаза Рагнара, которые закрывались навсегда.

Я проснулась от холода.

Кто-то стоял надо мной. Я хотела закричать, но рука зажала мне рот тряпкой, пахнущая чем-то сладким, приторным. Голова закружилась. Я дёрнулась, но меня держали крепко — двое, нет, трое.

— Тихо, — прошептал голос. — Не сопротивляйся. Тогда не будет больно.

Я узнала голос. Лорд Эдвин.

Сердце ухнуло вниз.

Меня вытащили из кровати — я была в ночной сорочке, босиком. Холодный пол обжёг ступни. Кто-то накинул мне на плечи плащ, грубый, солдатский. Я попыталась вырваться, но руки уже связали за спиной, а голова всё ещё кружилась от дурмана.

— Леди Арабелла… — прошептала я.

— Спит, — усмехнулся Эдвин. — Мои люди подсыпали ей снотворное в ужин. Она не проснётся до утра. Как и твоя милая компаньонка.

— Вы не уйдёте далеко, — я старалась говорить твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Вас найдут.

— К тому времени, как они спохватятся, ты будешь далеко. И твой дар будет служить мне.

Меня вывели в коридор. В доме было темно, только редкие светильники горели в нишах. Стража спала — или её убрали. Я не знала. Знаю только, что никто не окликнул нас, когда мы вышли на улицу.

Карета ждала у крыльца — чёрная, без гербов, с задёрнутыми шторками. Меня втолкнули внутрь. Эдвин сел напротив.

— Ты будешь жить, если не будешь глупить, — сказал он, зажигая фонарь. — Мне нужен твой дар, а не твоя жизнь.

— Вы не получите ни того, ни другого, — ответила я.

— Посмотрим.

Карета тронулась.

Я сидела, прижавшись к стене, и считала повороты. В окно ничего не было видно — плотные шторы не пропускали свет. Только толчки колёс да редкие крики ночных птиц.

— Куда вы меня везёте? — спросила я.

— В моё поместье. Там есть подвал, где никто не услышит твоих криков.

— Вы больны.

— Я прагматичен, — он усмехнулся. — Твой дар может снять проклятие с моего племянника. Или усилить мою власть. Я не позволю тебе достаться кому-то другому.

— Кассиан — ваш племянник. Как вы можете…

— Кассиан — слабак, как и его мать. Они не достойны трона.

Я замолчала. Спорить было бесполезно.

В карете пахло сырой кожей, потом и страхом — моим страхом. Я сжала кулаки за спиной, пытаясь ослабить верёвки. Но они были затянуты туго.

Где же вы? — думала я. — Рагнар, Сайлас, Кассиан… где вы?

Карета замедлила ход. Я услышала, как за окном зашумели деревья — въехали в лес.

— Скоро будем, — сказал Эдвин. — Мои люди уже подготовили круг.

— Круг?

— Чтобы отделить твою магию от тела. Не больно, но неприятно. Ты потеряешь дар навсегда.

Я похолодела.

— Вы не посмеете.

— Посмею, — он наклонился ко мне, и в свете фонаря я увидела его лицо — хищное, с жёсткими складками у рта. — Ради власти я пойду на всё.

В этот момент карета резко остановилась.

— Что там? — крикнул Эдвин кучеру.

Ответа не было.

— В чём дело?

Тишина. Потом — вой.

Волчий вой. Много волков.

— Оборотни, — прошептал Эдвин, и в его голосе впервые послышался страх.

Карета дёрнулась, заскрипела. Кто-то снаружи закричал — лошади заржали.

— Назад! — скомандовал Эдвин, но было поздно.

Дверца распахнулась. Снаружи стоял Сайлас — в зелёном плаще, с горящими глазами. За его спиной — серые тени волков.

— Леди Элисса, вы в порядке? — спросил он.

— Да, — ответила я, и в голосе моём послышались слёзы облегчения.

Сайлас шагнул в карету, схватил Эдвина за ворот, вышвырнул наружу. Тот упал на землю, застонал.

— Уводите его, — приказал Сайлас волкам. — Не убивать. Пока.

Они окружили Эдвина, рычали, но не трогали.

Сайлас перерезал верёвки на моих руках.

— Вы ранены? — спросил он.

— Нет. Спасибо. Как вы узнали?

— Дженни проснулась раньше, чем они думали. Она разбудила меня. А я — волков. Мы пошли по следу.

— Дженни? — я удивилась. — Она…

— Она очень храбрая, — сказал Сайлас. — Я это заметил давно.

Он помог мне выйти из кареты. Ноги подкашивались — я стояла на сырой земле босиком, в ночной сорочке, накинув чужой плащ. Волки окружили нас, прижав Эдвина к дереву.

— Рагнар? Кассиан? — спросила я.

— Они скоро будут, — ответил Сайлас. — Я послал гонца.

Вдалеке послышался топот копыт. На поляну вылетел всадник в чёрном — Рагнар. Он был без камзола, с мечом в руке, и глаза его горели красным.

— Элисса! — крикнул он, спрыгивая с коня. — Ты цела?

— Да.

Он подбежал ко мне, обнял — крепко, почти больно.

— Я убью его, — прошептал он. — Сейчас же.

— Не надо. Сайлас уже схватил его.

— Он должен ответить.

Рагнар отпустил меня, подошёл к Эдвину, приставил меч к его горлу.

— Ты умрёшь, старик.

— Не торопись, — раздался голос с другой стороны поляны.

Кассиан выехал из-за деревьев — на белом коне, с отрядом стражников. В лунном свете он казался призраком — бледный, решительный, с ледяными глазами.

— Лорд Эдвин, — сказал он, спешиваясь, — вы арестованы за похищение леди Элиссы Вэнс, за покушение на убийство лорда Рагнара Вулкана и за заговор против короны.

— Ты не имеешь права, — прошипел Эдвин. — Я твой дядя.

— Ты предатель, — ответил Кассиан. — И ответишь перед королевой.

Стражники окружили Эдвина, взяли под руки. Он не сопротивлялся — только смотрел на меня с ненавистью.

— Ты ещё пожалеешь, — прошептал он, когда его уводили.

— Нет, — ответила я. — Это вы пожалеете, что родились на свет.

Эдвина увели. Волки разбежались по лесу. Сайлас, Рагнар и Кассиан остались со мной на поляне.

— Ты дрожишь, — заметил Рагнар, снимая свой плащ и накидывая мне на плечи. Плащ был тёплым, пах дымом.

Солнце светило прямо в лицо, но я не чувствовала тепла. Я лежала на кровати, глядя в потолок, и перебирала в памяти события ночи: чёрная карета, связанные руки, лицо Эдвина в свете фонаря. Волки Сайласа, меч Рагнара, холодный голос Кассиана, арестовывающего дядю.

Я не спала. Только дремала урывками, просыпаясь от каждого шороха.

Леди Арабелла вошла бесшумно, но я услышала её шаги. Она была уже одета, в строгом сером платье, волосы убраны. Под глазами — тени, но держалась она прямо.

— Ты не спала? — спросила она.

— Нет.

— Я так и знала. — Она села на край кровати, взяла мою руку. — Королева прислала гонца. Она хочет видеть тебя сегодня утром.

— Сейчас? — я села, чувствуя, как кружится голова.

— Через час. Ты должна поехать.

— Я не готова.

— Ты никогда не готова, — наставница сжала мои пальцы. — Но поедешь. Королева ждёт.

— Что она хочет?

— Не знаю. Но, наверное, поблагодарить. Или… предложить что-то.

— Предложить?

— Узнаешь.

Я встала, прошла к окну. За стеклом было ясное небо, птицы пели, и мир казался таким спокойным, будто ночного кошмара не случилось. Но я знала, что это не так. Следы от верёвок на запястьях ещё виднелись.

— Помоги мне одеться, — сказала я.

Леди Арабелла выбрала платье строгое, тёмно-синее, почти чёрное — цвет достоинства и скорби. Без кружев, без вышивки, только серебряные пуговицы. Волосы уложили в низкий пучок, открыв шею. Из украшений — только браслет Кассиана.

— Ты бледна, — заметила наставница, подавая мне зеркало.

— Не выспалась.

— Нанеси румяна. Совсем чуть-чуть.

Я послушалась. Коснулась щёк мягкой кисточкой, и в зеркале отразилось лицо — усталое, но спокойное.

Дженни ждала в гостиной. Она была в тёмно-зелёном платье, с букетиком сухих трав на поясе. Увидев меня, она улыбнулась — едва заметно, но тепло.

— Вы готовы? — спросила она.

— Нет. — я вздохнула. — Я никогда не буду готова, но куда деваться, надо ехать.

Карета ждала у крыльца. Утро было прохладным, и пар от дыхания таял в воздухе.

Королева Элейн принимала в малой гостиной — той самой, где когда-то предупреждала меня о заговоре. Стены были обиты малиновым шёлком, в высоких окнах — тяжёлые шторы с золотыми кистями. Пахло воском и сушёными травами.

Она сидела в кресле у камина, без короны, в тёмно-пурпурном платье. Рядом стояли двое советников в синих мантиях — я не знала их имён. Кассиана не было.

— Леди Элисса, — королева поднялась, сделала шаг навстречу. — Подойдите.

Я сделала реверанс, подошла.

— Ваше величество.

— Вчера ночью вы пережили ужасное, — она взяла меня за руку, и я почувствовала, как её пальцы дрожат — или мне показалось? — Лорд Эдвин… это чудовище. Но, слава драконам, вы живы. И он арестован.

— Благодаря моим друзьям, — ответила я. — И вашей страже.

— И благодаря вам самой, — королева сжала мою руку. — Вы не сломались. Не поддались панике. Это дорогого стоит.

— Я боялась, — честно сказала я.

— Бояться не стыдно. Стыдно сдаваться. Вы не сдались.

Она отпустила мою руку, отошла к окну.

— Я пригласила вас не только для того, чтобы выразить благодарность. — Она повернулась, и в её глазах заметен был не холод, а что-то похожее на уважение. — Я хочу сделать вам предложение, леди Элисса.

— Какое? — я чувствовала, как сердце колотится.

— Стать придворным магом. Официально. С жалованьем, с правом жить при дворе, с защитой короны. Вы будете помогать мне в магических делах — расплетать опасные заклинания, защищать королевскую семью. И при этом вы не обязаны выходить замуж. Вы будете свободны.

Я замерла.

— Ваше величество… я даже не знаю, что сказать.

— Скажите «да» или «нет». Или «подумаю».

— Подумаю, — быстро ответила я. — Это слишком важно, чтобы решать сгоряча.

— Хорошо, — кивнула королева. — Думайте. Но не слишком долго. Враг не дремлет, а я хочу, чтобы вы были рядом.

— А как же мой род? Отец…

— Ваш отец получит содержание. Долги рода Вэнс будут списаны. Это часть моего предложения.

Я поклонилась.

— Благодарю, ваше величество.

— Не благодарите. Вы заслужили.

Она отпустила меня.

В карете я молчала. Дженни сидела рядом, не задавая вопросов. Леди Арабелла — напротив, пристально глядя на меня.

— Ну? — спросила она, когда карета тронулась.

— Королева предложила мне стать придворным магом. С жалованьем, с защитой. И сказала, что я не обязана выходить замуж.

Наставница подняла бровь.

— Это большая честь.

— Я знаю.

— И ты сомневаешься?

— Да, — честно ответила я. — Если я соглашусь, то смогу быть независимой. Не зависеть от мужа, не терпеть его капризы. Но… как же Рагнар. И мне жаль Кассиана. И Сайлас…

— Сайлас найдет своё счастье, — тихо сказала Дженни, и я заметила, как она покраснела.

— Вы так думаете? — спросила я.

— Я… я надеюсь, — она опустила глаза.

— Дженни, — я взяла её за руку, — вы хорошая. И вы тоже заслуживаете счастья.

— Благодарю, леди Элисса.

Леди Арабелла кашлянула.

— Не отвлекайтесь. Ты должна решить, Элисса. Титул — это свобода. Но это и ответственность.

— Я знаю. Я подумаю.

Дома я скинула платье, надела халат, села у камина. Огонь потрескивал, и запах дыма смешивался с ароматом травяного чая, который принесла Милли.

Достала дневник.

«Королева предложила мне стать придворным магом.

Я могу быть свободной. Не выходить замуж. Жить при дворе, помогать короне. Отец получит содержание, долги спишут.

Это всё, о чём я мечтала.

Но Рагнар…

Он не просит меня выбирать.

Кассиан надеется, что я стану его лекарством. Но я не хочу быть лекарством.

Сайлас… он смотрит на Дженни. Она смотрит на него.

Кажется, они нашли друг друга.

Я проснулась с тяжёлой головой. За окном ещё было серо, и в комнате пахло остывшим чаем и воском. Леди Арабелла уже хлопотала у комода, перебирая мои вещи.

— Сегодня ты должна решить, — сказала она, не оборачиваясь. — Королева ждёт ответа. И они ждут.

— Я знаю.

Я села на кровати, обхватила колени руками. В груди теснилось столько всего, что я не могла вздохнуть полной грудью.

— Кто придёт первым? — спросила я.

— Не знаю. Но будь готова ко всем.

Милли принесла завтрак — чай с мятой, булочку с мёдом. Я ела без аппетита, глядя в одну точку.

— Вы справитесь, — тихо сказала она, убирая поднос. — Вы сильная.

— Спасибо, Милли.

Она вышла. Леди Арабелла помогла мне одеться — простое серое платье, без украшений, только браслет Кассиана на запястье. Волосы распустила — не хотелось ничего сложного.

— Я буду в гостиной, — сказала наставница. — Если что — зови.

Она вышла. Я осталась одна.

Он пришёл ровно в полдень. В золотистом камзоле, с идеальной осанкой, но в глазах — тревога. Он держал в руках маленькую шкатулку из чёрного дерева, инкрустированную серебром.

— Леди Элисса, — он поклонился, и я сделала реверанс. — Можно войти?

— Конечно, ваше высочество.

Он сел в кресло напротив, поставил шкатулку на столик.

— Я знаю, что королева предложила вам стать придворным магом. И знаю, что вы сомневаетесь.

— Я ещё не решила.

— Я пришёл не чтобы давить. — Он помолчал, сжал пальцы на подлокотниках. — Я пришёл просить. Останьтесь при дворе. Станьте моей советницей. Я не требую любви, не требую брака. Только вашего присутствия. Вашего ума. Вашего дара.

— Вы предлагаете мне должность? — спросила я. — Как наниматель?

— Нет. — Он покачал головой, и в его глазах читалась боль. — Я предлагаю вам... возможность быть рядом. Я не умею любить, Элисса. Вы знаете, но я хочу научиться. С вами.

Я смотрела на него. Такого красивого, такого холодного, такого несчастного.

— Кассиан, — я впервые назвала его по имени без титула, — я не могу стать вашей советницей. Не потому, что не хочу помогать. А потому, что моё сердце уже не свободно.

— Я знаю, — тихо произнёс он, опуская глаза. — Я видел, как вы смотрите на него. Как он смотрит на вас. Между вами есть то, чего у нас с вами никогда не будет.

— Мне жаль, — я коснулась его руки. — Вы достойны любви. Настоящей. И вы её найдёте. Когда проклятие падёт.

— А если оно не падёт никогда?

— Тогда вы будете искать её слепой. Но она есть. Где-то рядом.

Он поднял голову, и в его глазах заметен был не гнев, а тихая грусть.

— Я принёс вам подарок, — он подвинул шкатулку. — Не для того, чтобы купить ваше согласие. Просто… как память.

Я открыла крышку. Внутри, на бархатной подушке, лежала брошь — серебряный дракон с расправленными крыльями, с рубиновыми глазами. Тонкая работа, филигранная. Каждый завиток, каждая чешуйка были выточены с ювелирной точностью.

— Это фамильная вещь, — сказал Кассиан, глядя на брошь, а не на меня. — Её носила моя бабушка. Она была сильной женщиной, как вы. Она пережила войну, интриги, потерю мужа. Но никогда не теряла достоинства. Я хочу, чтобы эта брошь хранила вас.

— Я не могу принять такой дорогой подарок, — я покачала головой, закрывая крышку. — Это слишком много.

— Вы уже дали мне больше, чем любая драгоценность, — ответил он, накрывая мою руку своей. — Вы показали мне, что значит быть живым. Даже не снимая проклятия. Просто своим присутствием.

Я не стала спорить. Брошь осталась у меня.

— Кассиан, — я встала, прошла к окну. Солнце светило ярко, но мне казалось, что в комнате стало холодно. — Что вы будете делать теперь?

— Ждать, — он тоже встал, подошёл к окну, остановился в шаге от меня. — Ждать, когда проклятие падёт. Когда я смогу чувствовать по-настоящему. И тогда, может быть, я найду ту, кто полюбит меня не за титул.

— Вы найдёте, — я повернулась к нему. — Я верю.

— Спасибо. — Он взял мою руку, поцеловал — через перчатку, как в первый раз. — За всё.

— Идите, ваше высочество. Вам нужно время.

Он кивнул и вышел. Я слышала его шаги — ровные, спокойные, но в них уже не было той механической правильности. Он был свободнее, чем раньше.

Я посмотрела на шкатулку. Открыла снова. Брошь сверкнула рубинами. Я решила, что надену её на свадьбу. Когда-нибудь. Когда она будет.

Через час, когда я пила чай с мятой, в дверь постучали. Дженни впустила Сайласа.

Он был в зелёном камзоле, без украшений, с янтарными глазами. В руках он держал полевые цветы — ромашки, васильки, колокольчики.

— Леди Элисса, — он поклонился. — Можно пригласить вас в лунный сад?

— Сейчас день, — улыбнулась я.

— Сад днём тоже красив.

Я согласилась.

Мы пошли по дорожке, усыпанной гравием. Пахло розами и мятой. Солнце светило ярко, но в саду было прохладно.

— Я знаю, что вы выбрали, — сказал Сайлас, когда мы дошли до беседки. — Я чувствую. Ваше сердце уже не колеблется.

— Откуда вы знаете?

— Оборотни чувствуют. Когда вы рядом с ним, вы пахнете иначе. Решимость. Смелость. Любовь.

— А с вами?

— Со мной — благодарность. И дружба. Я не обижаюсь.

Он протянул мне цветы.

— Я хочу, чтобы вы знали: я всегда буду вашим другом. И если понадобится — помогу.

— Спасибо, Сайлас. — Я взяла цветы, вдохнула запах. — Вы заслуживаете счастья. И я знаю, кто может его дать.

Он удивился.

— Кто?

Я не ответила. Только посмотрела в сторону аллеи, где за кустом пряталась Дженни. Её платье было видно, и она явно искала меня.

— Дженни, выходите, — позвала я.

Она вышла — красная, смущённая.

— Я… я не хотела мешать, — пробормотала она.

— Вы не мешаете. — Я подошла к ней, взяла за руку. — Вы та, кто спас меня. Вы позвали на помощь, когда меня похитили. Вы заслуживаете благодарности.

— Я просто…

Прошло три дня после того, как я сделала свой выбор. Слухи разлетелись по дворцу быстрее, чем я ожидала: «Леди Элисса отказала принцу!», «Она выходит за опального дракона!», «Оборотень нашёл себе компаньонку!». Я старалась не обращать внимания. Леди Арабелла только вздыхала и говорила, что сплетни — это плата за свободу.

Рагнар не отходил от меня ни на шаг. Он появлялся утром, провожал на завтрак, ждал в гостиной, пока я занималась делами, и уходил только поздно вечером. Леди Арабелла ворчала, но не прогоняла.

— Он как привязанный, — сказала она однажды. — Ты уверена, что хочешь за него замуж?

— Уверена.

— Тогда пусть остаётся.

В полдень к нам пожаловал Кассиан. Он был бледен, но спокоен. В руках он держал книгу в кожаном переплёте, перетянутую серебряными застёжками. Рагнар, сидевший в кресле у камина, напрягся, но я положила руку на его плечо — успокаивая.

— Ваше высочество, — я сделала реверанс.

— Леди Элисса, — он поклонился, потом кивнул Рагнару. — Лорд Вулкан. Я ненадолго.

— Мы слушаем, — ответил Рагнар, не поднимаясь.

Кассиан подошёл ко мне, протянул книгу.

— Это вам. Старинный трактат о магических рецептах, о зельях и противоядиях. Я знаю, вы интересуетесь. — Он помолчал. — И я хотел пожелать вам счастья. Настоящего. Того, которого я не могу дать.

— Спасибо, ваше высочество, — я приняла книгу, чувствуя пальцами шершавую кожу переплёта. — Но прежде чем вы уйдёте, я хочу кое-что предложить.

— Что? — удивился он.

— Я хочу помочь вам, Кассиан. Разрешите мне попробовать расплести ваше проклятие. Не ради того, чтобы вы меня полюбили, а ради того, чтобы вы стали свободны.

Он отшатнулся, будто я ударила его.

— Нет, — сказал он резко. — Это опасно. Ты можешь пострадать. Или я. Я не позволю.

— Я уже снимала проклятие с Рагнара. С ядом. Я справлюсь.

— То был яд. А это — древняя магия, наложенная на меня в детстве. Ты не представляешь, какие узлы там сплетены.

— Представляю, — твёрдо ответила я. — Я видела их, когда танцевала с тобой. И когда ты был рядом. Я знаю, что делать.

— Нет, — он покачал головой, и в его глазах читался страх. — Я не могу рисковать тобой.

— А я могу. — Я положила руку ему на плечо. — Ты заслуживаешь свободы, Кассиан. Ты заслуживаешь любви. Не позволяй прошлому держать тебя в клетке.

Он молчал, сжимая кулаки. Потом посмотрел на Рагнара.

— А ты что скажешь?

Рагнар поднялся, подошёл к нам.

— Я скажу, что это её решение. — Он взял меня за руку. — И что я буду рядом. Если ей станет плохо — помогу. Лекарь тоже будет присутствовать. Если она хочет — пусть пробует.

Кассиан долго смотрел на него, потом на меня.

— Вы оба сумасшедшие, — наконец произнёс он. — Но… я согласен.

— Хорошо, — выдохнула я. — Надо позвать лекаря.

— А Рагнар останется? — спросил принц.

— Я ни на шаг не отойду, — сказал Рагнар, и в его голосе слышалась сталь.

Кассиан кивнул.

— Тогда давайте. Пока я не передумал.

Через час мы собрались в малой гостиной. Лекарь был хорошим магом — пожилой, с седой бородой — разложил на столике склянки с настойками, платки, ножницы. Пахло спиртом, травами и чем-то сладким — валерианой, наверное.

Рагнар стоял у стены, скрестив руки на груди. В его глазах горел тревожный огонь.

Кассиан сел на стул, сжал кулаки.

— Готова? — спросил он.

— Готова.

Я встала перед ним, положила руки ему на плечи.

— Закройте глаза, ваше высочество.

Он закрыл.

Я закрыла свои.

Мир магии открылся. Я увидела узлы — золотистые, плотные, старые, как корни векового дуба. Они опутывали его сердце, давили, не давали биться свободно. Проклятие.

Я протянула руку. Пальцы засветились серебром.

— Начинаю.

Я взялась за первый узел. Он был тугим, не поддавался. Я тянула, разминала, искала слабое место. Пот выступил на лбу. Руки дрожали.

— Дыши глубже, — сказал лекарь. — Не торопись.

Я попыталась замедлить дыхание. Узел поддался.

Нить за нитью, узел за узлом. Проклятие сопротивлялось. Оно впивалось в меня, пыталось перекинуться, но я отбрасывала его серебристым светом.

— Она бледнеет, — голос Рагнара был напряжённым.

— Не мешай, — прошептала я.

Кассиан сидел неподвижно, только пальцы его сжимались и разжимались.

— Вы как, ваше высочество? — спросил лекарь.

— Я чувствую… жар, — ответил он. — И тяжесть.

— Это выходит проклятие, — сказала я. — Ещё немного.

Последний узел был самым большим. Он пульсировал, как живое сердце. Я обхватила его обеими руками, дёрнула изо всех сил.

Серебристый свет вспыхнул так ярко, что я на секунду ослепла. А потом — тишина.

Проклятие лопнуло.

Кассиан вздохнул — глубоко, по-настоящему, будто впервые за много лет. Открыл глаза. В них стояли слёзы.

— Элисса… — прошептал он. — Я… я чувствую. Всё.

— Что именно? — спросил лекарь, подходя ближе.

— Тепло. Свет. Боль. Радость. Всё сразу. Я никогда не думал, что это так… — он не договорил.

Я хотела улыбнуться, но мир покачнулся, и я начала проваливаться в пустоту.

— Элисса!

Я услышала крик Рагнара, потом чьи-то руки подхватили меня, уложили на диван. Пахло нашатырём и травами.

— Дышите, — велел лекарь. — Глубоко.

Я послушалась. В груди жгло, но сознание возвращалось.

— Она приходит в себя, — сказал кто-то.

Я открыла глаза. Надо мной склонились Кассиан и лекарь. Кассиан был бледен, но глаза его сияли. Рагнар стоял чуть поодаль, сжимая кулаки.

— Ты спасла меня, — прошептал Кассиан. — Ты спасла меня, Элисса.

— Я обещала, — выдохнула я.

Лекарь дал мне настойку — горькую, тёплую. Я выпила, чувствуя, как силы возвращаются.

— Теперь вы свободны, — сказала я Кассиану. — Ищите своё счастье.

Он наклонился, поцеловал мою руку — не через перчатку, впервые. Губы его были сухими и горячими.

Через час, когда я уже пришла в себя, в дверь постучали. Леди Арабелла впустила Сайласа и Дженни.

Сайлас был в зелёном камзоле, без украшений. В руках он держал букет полевых цветов. Дженни — в тёмно-зелёном платье, с брошью в виде листка на груди. Она была бледна, но спокойна.

— Леди Элисса, — Сайлас поклонился, потом кивнул Рагнару. — Мы слышали, что вы сняли проклятие с принца. Это великий подвиг.

— Я сделала то, что должна была, — ответила я.

— Мы пришли попрощаться, — сказал Сайлас. — Я возвращаюсь в лес. Дженни едет со мной.

Я посмотрела на неё. Она опустила глаза, но улыбалась уголками губ.

— Вы счастливы? — спросила я.

— Да, — ответила Дженни. — Благодаря вам.

— Я ничего особенного не сделала.

— Вы показали мне, что можно верить. И что любовь не всегда там, где блеск и титулы.

Сайлас взял её за руку.

— Мы будем жить в моём поместье. Дети уже ждут. Я хочу, чтобы Дженни стала им матерью.

— Это чудесно, — я почувствовала, как к глазам подступают слёзы.

Сайлас подошёл ко мне, обнял.

— Ты была мне другом, — сказал он тихо. — И останешься навсегда.

— И ты мне.

Он отстранился, посмотрел на Рагнара.

— Береги её, дракон.

— Обязательно, — ответил Рагнар, но в его голосе послышалась ревность.

Дженни тоже обняла меня — коротко, по-сестрински.

— Пишите мне, — сказала я. — Я буду скучать.

— И мы.

Они вышли. Я смотрела им вслед, и на душе было тепло и грустно одновременно.

Рагнар подошёл ко мне, обнял со спины.

— Ты долго смотрела на него, — сказал он тихо.

— На кого? — я не поняла.

— На Сайласа. — В его голосе слышалась глухая обида. — Он тебя обнимал. Ты не отстранилась.

— Он мой друг, Рагнар.

— Он мужчина.

— И что?

— Я ревную.

Я повернулась к нему, посмотрела в глаза.

— Ты ревнуешь к другу, который нашёл своё счастье с другой женщиной? Который пришёл попрощаться, потому что уезжает домой?

— Я ревную ко всем, кто к тебе прикасается, — он провёл рукой по моим волосам. — Это глупо. Я знаю. Но ничего не могу с собой поделать.

— Научись, — сказала я. — Потому что я придворный маг. Мне придётся общаться с людьми. С мужчинами. Ты не сможешь стоять за дверью и рычать на каждого, кто посмотрит в мою сторону.

— Могу, — усмехнулся он. — И буду.

— Рагнар…

— Я постараюсь. — Он вздохнул. — Обещаю. Но дай мне время.

— Хорошо. — Я поцеловала его в щёку. — Я подожду.

Он обнял меня крепче.

— Я люблю тебя, Элисса.

— Я тебя тоже.

Мы стояли у окна, глядя, как карета Сайласа и Дженни отъезжает от дворца. Солнце садилось, и небо было золотым.

— Что теперь? — спросил Рагнар.

— Теперь — свадьба. А потом — работа.

— Королева уже дала тебе задание?

— Ещё нет. Но обещала.

— Тогда у нас есть время.

Я повернулась к нему.

— Какое?

— Отпраздновать.

Он поцеловал меня — долго, нежно, без спешки.

В комнате пахло дымом, цветами и счастьем.

Солнце только вставало, когда я открыла глаза. За окном пели птицы, и ветер доносил запах цветущего жасмина. Сегодня был мой день. День, когда я становилась женой Рагнара Вулкана.

Леди Арабелла уже хлопотала в комнате, разложив на стуле свадебное платье — простое, белое, с серебряной вышивкой по подолу. Без пышных юбок и длинных шлейфов. Я не хотела быть принцессой. Я хотела быть собой.

— Ты готова? — спросила наставница, подавая мне чашку чая.

— Нет, — я улыбнулась. — Но я счастлива.

— Это главное.

Дженни помогала мне одеваться. Её руки были тёплыми и уверенными. Она приколола к платью брошь Кассиана — серебряного дракона с рубиновыми глазами.

— Вы красивая, — сказала она.

— Вы тоже будете красивой на своей свадьбе, — ответила я.

Она покраснела, но ничего не сказала. Сегодня вечером в лесу должна была состояться их помолвка с Сайласом. Я успею на обе церемонии.

Рагнар ждал меня в часовне. Он был в чёрном камзоле, без украшений, с распущенными волосами. В глазах — огонь и нежность. Когда я вошла, он сделал шаг навстречу.

— Ты прекрасна и ты пришла, — сказал он.

— Я всегда буду приходить.

Королева Элейн, почётная гостья, сидела в первом ряду. Кассиан — рядом с ней, улыбающийся, свободный. Маги подтвердили, что проклятие снято полностью, и принц впервые в жизни чувствовал вкус настоящей радости.

Церемония была короткой. Без лишних слов, без пышных клятв. Только «да» и поцелуй, скрепивший наш союз.

Когда мы вышли из часовни, солнце стояло высоко, и небо было ясным.

Королева вручила мне мантию прямо на ступенях часовни. Тёмно-синий бархат, вышитый серебряными звёздами и рунами. Тяжёлая, торжественная.

— Леди Элисса Вулкан, — сказала она, и я впервые услышала своё новое имя, — отныне вы придворный маг королевства. Защищайте корону, помогайте людям. И не забывайте о себе.

— Благодарю, ваше величество, — я приняла мантию, чувствуя, как пальцы дрожат.

Рагнар обнял меня за плечи.

— Горжусь тобой, — прошептал он.

— Я знаю.

Кассиан подошёл, поцеловал мою руку — как друг, не как влюблённый.

— Ты заслужила, — сказал он. — И я рад, что ты счастлива.

— И вы, ваше высочество, ищите своё счастье. Оно ждёт.

Он кивнул и отошёл.

К вечеру мы с Рагнаром поехали в лес. Карета остановилась у старого дуба, где когда-то Сайлас показал мне вход в грот. Теперь здесь собрались его стая.

Дженни была в белом платье — простом, с венком из полевых цветов на голове. Сайлас — в зелёном камзоле, с янтарными глазами, сияющими от счастья.

— Вы приехали! — она бросилась ко мне, обняла.

— Я обещала.

— Дженни, — спросила я, поправляя венок на её голове, — вы счастливы?

— Счастливее, чем когда-либо, — ответила она. — Я не думала, что найду своё место. При дворе я была тенью. А здесь… здесь я могу дышать.

— Вы не тень. Вы — моя подруга.

— И ваша подруга, — она обняла меня. — Спасибо, что привели меня сюда. В этот лес. К нему.

— Это не я привела. Это судьба.

Дженни улыбнулась, и в её глазах блеснули слёзы.

Церемония была лесной. Волки выли, провожая молодых. Сайлас надел Дженни кольцо из серебра. Они поцеловались под луной.

Я стояла рядом с Рагнаром, сжимая его руку.

— Они счастливы, — сказал он.

— Мы тоже.

— Мы — больше.

Когда стемнело, Рагнар взял меня за руку.

— Хочешь увидеть моего дракона? — спросил он.

— Я уже видела.

— Нет. Не всего.

Он отошёл на поляну, снял камзол, рубашку. Лунный свет заливал его кожу, и на ней проступили чешуйки — тёмные, переливающиеся, как уголь.

— Не бойся, — сказал он.

— Я не боюсь.

Он начал меняться. Тело вытягивалось, руки становились крыльями, глаза горели красным. Через минуту передо мной стоял дракон — огромный, чёрный, с пепельными прожилками на чешуе. Он дышал теплом, и от него пахло дымом и свободой.

— Ты прекрасен, — прошептала я.

Дракон наклонил голову, коснулся моего плеча мордой. Чешуя была горячей, но не обжигала.

— Летим? — его голос звучал в моей голове.

— Летим.

Он подставил спину, и я взобралась, села во впадину между наростами и крепко обхватила руками одну их них.

Мы взлетели.

Ветер свистел в ушах, земля уходила вниз, и звёзды были близко — так близко, что можно было коснуться рукой.

Мы приземлились во дворе замка Рагнара — старого, тёмного, стоящего на скале. Внутри горели факелы, и пахло деревом и кожей. Слуги, немногочисленные, высыпали навстречу.

— Леди Вулкан, — поклонился старый дворецкий.