Ну, конечно, кто бы сомневался!

Телефон зазвонил ровно в тот момент, когда я одной рукой вытирала Матвею сопли, второй пыталась не дать ему опрокинуть тарелку с кашей, а ногой придерживала дверцу стиральной машины, которая решила, что ей срочно нужно станцевать джигу посреди кухни.

Я глянула на экран: Наташа.

Моя дорогая, свободная от маленьких детей, Наташа.

— Алло, Машка! Гоу со мной в отпуск! — заорала она так, будто я стояла в соседней комнате, а не держала трубку плечом, попутно вылавливая из волос Марины какие-то ли блёстки, то ли… фу! Что это?

— Ты сколько латте уже бахнула, Каримова? — вздохнула я, перекладывая трубку на другое ухо, пока Матвей пытался залезть на подоконник, чтобы открыть окно и, очевидно, из него выброситься.

— Всего два, а ты?

— Мой лимит удовольствия исчерпан до конца дня. Я сегодня утром позволила себе… сесть. Правда, всего лишь, на унитаз и с открытой дверью, но…

— Во-о-от! — как будто я нарочно подвела к сути ее предложения! — Слушай, у Марата накрылась поездка в Турцию. Он срочно летит в Новороссийск со своим партнером Леоновым, какой-то форс-мажор с поставками. У меня тур на двоих, горящий, вылет через три дня. Пять звезд. Всё включено! Едем со мной!

Я замерла.

Матвей, мой трехлетний ураган, воспользовавшись моим замешательством, стащил со стола ложку и попытался засунуть её в пасть собаке.

Я машинально выхватила её у него, ощущая, как в груди разливается что-то теплое и совершенно неуместное — надежда.

— Наташ, ты с ума сошла? — зашептала я, прикрывая рот рукой, чтобы мой Миша, пока собирается на работу, не услышал. — У меня трое детей. Собака! Коту, блин, только вчера яйца отрезали и черепаха потерялась! Да еще и муж, у которого вечно стройка. У меня завтра собрание в школе у двоих детей одновременно, у Максима ОГЭ по алгебре, у Марины соревы танцам, а у Матвея… у Матвея, судя по звуку, сейчас сломается шкаф. Катастрофа!

— Ага, слышу, как фонит катастрофа, — хмыкнула Наташа. — Но ты подумай. Мы будем лежать на пляже. Пить коктейли. Никто не будет кричать «Мам, а где мои носки?» и «Мам, он меня трогает!». Чистое море, горячий песок, массаж, шведский стол, и ни одного грязного горшка. Машка, это шанс. Ты когда последний раз была в отпуске?

— В прошлом году летали.

— То было всей семьей, со всеми тремя детьми и мужем. Ты же первое, что сказала, когда вернулась, не: «Как я классно отдохнула», а: «Как же я, мать вашу, задолбалась! Слава богу, вернулись домой!». И еще потом три недели чемоданы разгребала и дом убирала.

— Да! Потому что кот, скотина, он…

— Да я знаю эти истории. Ты никогда не отдыхала одна. А это разные вещи, дорогая. Когда ты «отдыхаешь» с детьми — ты несешь за них ответственность. А когда ты несешь ответственность — ты не отдыхаешь.

Она была права. Но как тут признаться, что я тупо спросить у мужа боюсь, заикнуться…

— У тебя даже отдыха толком не было, ты из одного декрета сразу во второй, а потом в третий.

Я посмотрела на часы. До обеда оставалось три часа. Мне нужно было собрать Максима в школу (он в девятом классе и, боже, он считает, что знает жизнь лучше меня), отвести Марину тоже на вторую смену в младшую школу и успеть на пятиминутку к психологу, потому что Матвей опять отказывается ходить унитаз как большой.

А вечером придет Михаил Игоревич, мой любимый кормилец и строительный магнат, который, судя по его настроению в последнее время, считает, что я тут просто провожу отпуск за его счет.

— А Миша? — спросила я, хотя уже знала ответ. — Миша меня не отпустит. Кто с детьми останется?

— Слушай, ну это и его дети тоже, — Наташа понизила голос до заговорщицкого. — А ты не спрашивай. Ставь перед фактом. Ты сколько лет тянешь детей на себе? Ты забыла, как пахнет море? Твой Миша как-то говорил, что ты «просто дома сидишь». Вот и пусть посидит сам. На работе он важный, бизнес-центры строит, контракты подписывает, а тут целых десять дней из трехсот шестидесяти пяти побудет с детьми. Это ж не работа, по его словам. Чего ему бояться?

Я хмыкнула, вспоминая его фразу вчера.

Пришла с прогулки с Матвеем, уставшая как собака, у Марины снова была истерика из-за того, что она не хочет на плавание, Максим закрылся в комнате и играл в компьютер, не сделав уроки.

Я села на диван, выдохнула и закрыла глаза. Миша зашёл в комнату, посмотрел на меня, на разбросанные игрушки и сказал:

— Что ты расклеилась?

— Устала.

— А от чего ты устала? Ты ж дома сидишь целый день. Я вон с утра на объекте, провел четыре встречи, у меня люди, стройка, налоги.

После этих слов я хотела задушить его подушкой. Но подушку было жалко — она новая, пуховая, я её сама выбирала.

Вместо этого я молча ушла на кухню и доела холодную картошку, потому что готовить что-то новое не было сил.

— Наташ, — прошептала я, чувствуя, как адреналин начинает щекотать горло. — А что я скажу? Он же разозлится.

— Пусть злится! — засмеялась подруга. — Скажи, что ты ему доверяешь. Докажи ему, что «сидеть дома с тройней» — это тоже работа. Максим, кстати, уже большой. Пусть папу научит чему-нибудь.

Нажала «отбой» и положила телефон на стол. Пару секунд я просто стояла, глядя в одну точку на стене, где вчера Матвей решил угостить эту самую стену шоколадом, и, кажется, этот шоколад теперь въелся в обои навсегда. Как и эта фраза. «А от чего ты устала? Ты же дома сидишь!»

Дома сидишь. Сидишь, блин!

Я глубоко вдохнула. Потом еще раз. А потом я открыла рот — и из меня вырвалось что-то среднее между львиным рыком и боевым кличем амазонки перед последней битвой.

Честно говоря, я сама испугалась. У меня даже голос сел от напряжения, и на последнем «а-а-а-а!» я просто охрипла и перешла на сиплый шепот, но это меня не остановило.

— ВСЁ! — заорала я, срывая связки. — Всё, я устала! Я устала так, что, если бы усталость была олимпийским видом спорта, я бы уже взяла золото, серебро, бронзу и ещё, блин, почетную грамоту от президента за то, что я устала больше всех!

Я развернулась и увидела, что в дверях кухни стоит Михаил Игоревич Петров, мой муж, бизнесмен, покоритель строек и эксперт по женской усталости.

Он замер с чашкой кофе в руке и смотрел на меня с таким выражением, будто я только что объявила, что уезжаю жить в монастырь.

За его спиной маячили силуэты — Максим застыл с телефоном в руке, Марина выглядывала из-за плеча брата, а Матвей, почувствовав неладное, прекратил долбить ложкой по собачьей морде и уставился на меня круглыми глазами.

Даже наша собака Бублик, которая обычно игнорирует любые слова, кроме «жрать» и «гулять», приподняла голову с коврика и навострила уши.

Кот Бася, который, казалось, состоял из чистой лени и шерсти, спрыгнул с подоконника. А из-за угла под тумбочкой показалась черепаха Бенджамин Баттон.

Абонемент на цирк не ждали? Что ж, представление начинается.

— Ты сидишь дома? — хрипло продолжила я, тыкая пальцем в Мишу. — Сидишь?! Давай я тебе расскажу, что значит «сидеть дома», чтобы ты наконец понял, почему у меня глаз дёргается и седина в тридцать лет появилась!

Миша попытался открыть рот, но я подняла руку. Нет, милый. Сейчас не твоя очередь объяснять, почему на стройке просел грунт. Сейчас моя минута славы.

— Сегодня утром, — начала я, срываясь на хрип, но продолжая, потому что меня уже было не остановить, — я проснулась в половине шестого, потому что Матвей решил, что пять утра — идеальное время, чтобы принести мне в кровать машинку и стучать ею по моей голове, потому что «мама, она гудит». В половине седьмого я обнаружила, что Максим не написал сочинение по литературе, и мне пришлось самой вспоминать «Мертвые души», чтобы помочь ему, хотя единственное, что я помню, — это то, что чувак сжег вторую часть. В семь часов Марина устроила истерику, потому что её радужные хлопья кто-то сожрал! Я даже не знаю, кто, потому что еще вечером у нас было полпачки! А возможно, это была и я, но прикол в том, что я настолько задолбалась вчера, что даже не помню, ела ли я вообще!

Я сделала паузу, чтобы перевести дыхание. Бублик вильнул хвостом, одобряя. Кот зевнул, но не ушёл — почти победа.

— Потом мы искали ключи от дома, потому что Максим их потерял — нет, он их не терял, он их сунул в карман куртки, которую повесил в шкаф, и забыл. Ключи потом нашлись в кроссовке. Почему в кроссовке? Я не знаю! Я устала задавать вопросы. Я просто приняла тот факт, что ключи могут оказаться где угодно, и если завтра я найду их в аквариуме у Бенджамина Баттона, я даже не удивлюсь. Я скажу: «Молодец, братан, охраняешь ценности семьи».

Я помахала рукой в сторону черепахи, которая, кажется, действительно навострила слух. Миша стоял, приоткрыв рот.

— А знаешь, что случилось вчера, когда я отвезла детей по школам и плелась по маршруту в сад? По дороге чуть не врезалась в автобус, потому что Матвей решил закричать, что видит трактор, прямо мне в ухо, а у меня от этого звука рефлекторно дернулся руль. Трактор, Миша! Ты знаешь, что так громко кричать может только человек, чьи легкие созданы, чтобы нарушать покой на пять километров вокруг? Вернулась домой — нет, не отдохнуть! Дома меня ждала гора белья, которая, кажется, научилась размножаться, когда я не смотрю. Я ее складываю, она снова растет. Это уже не бельё, это террариум с трусами и носками. У них там своя экосистема и процесс фотосинтеза!

Максим хихикнул, но тут же сделал серьёзное лицо, когда я посмотрела на него. А я, поверьте, уже научилась смотреть матом. Мне кажется, вся моя мимика, — в основном, сплошной мат!

— Я включила стиральную машину, — продолжила я, чувствуя, как разгоняюсь, как паровоз, летящий под откос, — и тут же Марина позвонила из школы: «Мам, я забыла рюкзак». Рюкзак, Миша! Я везу рюкзак. Возвращаюсь. Звонят из садика: «Мария, Матвей ударил мальчика лопаткой, потому что тот не поделился формочкой». Я еду за конфетами. Чтобы вечером извиниться перед воспитательницей. И знаешь, в чём прикол? Вечером ты приходишь, уставший, падаешь на диван и говоришь: «Ну как день? Чего делала?» А я стою с распухшей головой, в футболке, испачканной кашей, и несу из магазина три пакета продуктов, из которых только сок и хлеб доживут до утра, и ты спрашиваешь: «Ужин готов? А что так долго?»

Миша икнул.

— А вчера! — зашлась я в истерическом смехе. — Вчера я пыталась принять ванну. Целых полминуты я сидела в ванне с пеной, закрыв глаза. Матвей постучал в дверь: «Мама, выходи! Мама, я угостил стену шоколадкой, она не ест!» Я не выходила. Я медитировала! Я представляла себя на необитаемом острове. И знаешь, что я увидела открыв глаза? Матвея, который принес мне свой горшок и сказал: «Мама, смотри, я выкакал нашу семью: вот ты, вот папа, вот Марина и Матвей и Бублик!» Принес прямо в ванну, Миша! Он притащил мне горшок в ванную и хвастался содержимым! И я должна была радоваться! Потому что это этап развития! Спасибо тебе, мой маленький гений, за то, что выбрал момент моего релакса для демонстрации своих экологических успехов! Семья, как никак! Даже на собаку тужился человек!

Так, ладно, главное успокоиться!

Но… как?!

У меня вместо купальника прошлогодняя бесформенная жижа. Ткань выцвела, резинки растянулись, а чашки так деформировались, что одна смотрела вверх, другая вбок.

Я надела его, глянула в зеркало — и расплакалась.

С таким же успехом можно было пойти на пляж в лопухах. (Он еще и зеленого цвета — ну картина маслом! Точнее, лопухами.)

Сняла это недоразумение, швырнула на кровать и начала открывать все ящики комода подряд.

— Мам, что происходит? — спросила Марина, заглядывая в комнату. — Пожар? Мы съезжаем или что-то ищем?

— Я ищу то, чего нет, — ответила я, вываливая на кровать кучу шмоток. — Я ищу свой нормальный купальник. И, походу, его не существует. Как и начала радуги.

А еще я искала свою шляпку, а когда нашла, поняла, что она выглядит как головной убор для пенсионерки на огороде, а не как роскошный аксессуар ухоженной милфы.

Ох, а платья! В каждом похожа на женщину, которая за годы домохозяйства забыла, что такое «выйти в свет». И так забыла, что Альцгеймер нервно курит в сторонке!

Итак, что мы имеем из летнего?

Платье с пятном от сока, которое не отстирывается. Ничем. В мусор.

Шорты, которые я купила ещё до третьей беременности — они застегивались только на честном слове и глубоком вдохе. А я не планировала себя сдерживать или в чем-то себе отказывать. Я вообще, судя по ощущениям, только в этом отпуске и поживу для себя. На фиг шорты!

Сарафан в цветочек, который Матвей однажды изрисовал фломастерами, потому что «хотел, чтобы мама была красивой». Ну… в принципе, если использовать новомодные салфетки из Китая, которые мне как-то посоветовали мамочки из садиковского чата… Отложим. Платью — шанс.

Я перебирала вещи, отбрасывала одно за другим, и с каждым выброшенным предметом чувствовала, как внутри меня нарастает паника. Я поняла, что у меня нет вообще ничего, чтобы выглядеть человеком, а не уставшей яжматерью.

Какая-то часть меня ждала, что сейчас я открою ящик, а там лежит идеальный капсульный лук: новый, модный, мой размер, мой цвет.

Ну, знаете, как в кино бывает — открываешь шкаф, а там раз, и всё твоё.

У меня там лежали два старых полотенца, высохший фломастер и дохлая моль. Так ей и надо! Сволочь, обожралась моей шубой из норки и погибла смертью жирной мученицы.

Черепаха Бенджамин Баттон, которую я поместила обратно в аквариум и переставила на тумбу, смотрела на меня с таким видом, будто хотела сказать: «Ну, подруга, ты попала».

— Мам, ты серьёзно куда-то собралась? — спросил Максим, стоя в дверях и скрестив руки. — Ты нас пранкуешь, да? Ты никогда никуда не ездишь. Ты даже в магазин без списка не выходишь.

Эй, что за недоверие? Как будто я сказала, что записалась в космонавты.

Я вытащила из шкафа старую сумку, которая помнила еще наши поездки с Мишей без детей, и начала кидать туда вещи, оставшиеся после моего «модного приговора»: майки, шорты, какую-то кофту, нашла пляжную шляпу, купленную лет пять назад, — она была пыльной и попахивала нафталином, но я решила, что винтаж не повредит.

— Я серьёзно, — сказала я, не оборачиваясь. — Ваша мама уезжает. В отпуск. Одна. С подругой. Без вас.

Последние два слова я произнесла с особым вкусом.

Марина охнула и закрыла рот рукой. Максим присвистнул. Матвей, который залез на кровать и пытался поймать кота за хвост, замер на секунду, а потом выдал:

— А папа точно умеет рассказывать сказки?

— О, да! — ответила я, даже не моргнув. — Папа тебе такую сказку расскажет — про короля, который не понимал, от чего устает его королева. Страшная сказка! Жуткая-жуть! И финал открытый…

Матвей, конечно же, не понял, но на всякий случай сделал большие глаза и притих.

В этот момент из гостиной донесся звук — сначала неуверенный, а потом нарастающий. Это Михаил Игоревич заговорил по телефону. Сначала тихо, потом всё громче.

— Алло, Сергеич, слушай, я завтра не приеду… Да, я знаю, что объект, отмени всё… Нет, не могу объяснить, дела… Какие дела? Личные, блин, очень срочные!.. Нет, не лечу, отмени командировку… Что значит «не отменяется»? Придумай что-нибудь, ты у меня на отмазки мастер!

Он расхаживал по гостиной, запуская пальцы в волосы. Я выглянула из спальни и увидела его: он стоял посреди комнаты, прижимая телефон плечом к уху, и лихорадочно что-то записывал на салфетке.

— Нет, этого клиента перенеси на следующую неделю… На какую? На любую! Я сказал, я занят!.. Ну занят я, жену в отпуск отправляю! Да, сам в шоке!

Я услышала эти слова и чуть не рассмеялась. Он проговорился. Он сказал «жену в отпуск отправляю» — и сам, кажется, испугался собственных слов.

Мишаня замолчал, посмотрел в мою сторону — я стояла в дверях с мятой шляпой на голове и купальником, который свисал у меня с руки, как подстреленный флаг.

На секунду мне показалось, что он сейчас скажет: «Ладно, я пошутил». Но он только сглотнул и продолжил в трубку:

— …Да, на десять дней. Я знаю, что много. А ты попробуй посиди тут с тремя! Ну, не с тремя, а с целым зоопарком еще… Бублик, иди в *опу со своим мячиком! Не до тебя сейчас!

В аэропорту я вылезла из такси, и у меня подкосились ноги.

Думала, инсультнуло от счастья. До сих пор не верила, что я реально здесь.

Лица домочадцев, сажающих меня в такси у дома, до сих пор стоят перед глазами с выражением смеси недоумения и скорби: «На кого ж ты нас, мать, покинула-а-а?»

Мишаня еще держался. Он в стадии отрицания хорош! По привычке с утра костюм надел, дурень.

Ха! Нужно скинуть ему заранее геометку хорошей прачечной. Матвейка у нас виртуоз. Нельзя недооценивать его таланты.

Первые два дня без меня с голоду не помрут, заготовок по контейнерам разложила — холодильник битком. А дальше — занимайтесь!

А я впервые за… пятнадцать лет поем то, что приготовил кто-то другой, не я. Поем горячее, не остывшее, не засохшее, не доедая за кем-то остатки, потому что жалко выбросить, #яжстаралась.

И еще я целых десять дней не буду стирать, убирать, накрывать, мыть, вытирать, орать, напоминать одно и то же по двести раз…

И, боже, как я буду счастлива никогда не открывать родительские чаты!

Когда я вернулась из грез, неожиданно обнаружила себя с придурковато-счастливой улыбкой на лице у стойки регистрации, с чемоданом, с билетом в телефоне, и…

Меня никто не дергал за рукав. Никто не просил открыть сок, никто не говорил «мама, смотри, самолёт», никто не ныл, что хочет пи́сать прямо сейчас.

Тишина. Только гул терминала и объявления.

Стояла и боялась дышать, чтобы не спугнуть эту реальность. Главное, не так явно улыбаться, а то решат, будто я под чем-то.

Под кайфом вдали от дома. И чем дальше дом — тем забористее эндорфины.

Наташа уже махала мне, едва завидев от входа.

Мы не виделись пару месяцев с ее свадьбы — она всегда выглядела так, будто сошла с обложки глянцевого журнала, а теперь просто блистала. Внутренним сиянием счастливой, любящей, а главное, — любимой женщины.

Я же выглядела так, как выглядят женщины на фото с отзывов на «Вайлдберриз».

«Ожидания vs реальность». Я — в колонке «реальность».

Наташа подбежала, мы обнялись, и я почувствовала, как у меня защипало в носу. Кажется, я чуть не разревелась.

— Ну здравствуй, мать-героиня, — сказала она, сжимая меня в объятиях. — Выглядишь так, будто сбежала из плена.

— Так и есть, — ответила я, шмыгая носом. — Бежала под аккомпанемент воя Матвея, ворчания Мишани и под звон кошачьих бубенцов.

— Чего-чего? Бубенцов?

— Ай, забей! — еще раз обняла подругу. — Я так рада тебя видеть!

Мы сдали багаж, зарегистрировались на рейс и пошли искать кофейню.

Я невольно озиралась по сторонам. Мне казалось, что сейчас из-за колонны выскочит Миша с детьми, упадут на колени и закричат: «Мама, не улетай, тебя пранкану́ли!».

Или что мне позвонят и скажут: «Матвей всё-таки выпал из окна», «пес подавился ложкой», «а тебе точно все пионы нужны в саду?»

Я машинально полезла в сумку за телефон, хотя он был у меня в руке. Наташа перехватила мой взгляд.

— Положи телефон, — строго сказала она. — Ты в отпуске. Если они позвонят — они позвонят. Но ты не будешь дёргаться каждые пять минут.

— Я не дёргаюсь, — соврала я и убрала телефон в карман.

А через минуту снова достала, чтобы проверить, не пропустила ли звонок. Не было звонков.

Было сообщение:

Мишаня: У нас всё норм. Матвей съел суп.

И точка. Без смайлика. Без «скучаем». Просто констатация факта: суп съеден, цивилизация не рухнула. Я выдохнула.

Мы сели за столик с видом на взлётную полосу. Кофе был горький, и дорогой, как три таких же у школы. Но я пила его медленно, чтобы растянуть удовольствие. И оттого, что пила, не обжигая язык, не на бегу, не холодный, не залпом — он был для меня самым вкусным на свете!

Наташа рассказывала про свою новую жизнь, про то, как она купила абонемент в спортзал и теперь может отжиматься.

Я слушала вполуха, потому что всё ещё не могла поверить, что я здесь. Что я не дома. Что я не мою посуду, не проверяю домашку, не собираю игрушки. Я просто сижу и пью кофе. Настоящий кофе. В аэропорту. Потому что у меня самолёт. В Турцию.

Наташа заметила, что я витаю в облаках, и улыбнулась.

— Ты как ребёнок, честное слово. Расслабься. У тебя десять дней законного отдыха.

— Я боюсь расслабляться, — честно призналась я. — Вдруг я расслаблюсь, а они меня выследят и вернут.

— Кто они?

— Черепаха. Она по-любому, всё знает. Наверняка это она набрала сообщение, вместо Миши.

Наташа засмеялась, и я тоже.

Я почувствовала, как с меня спадает слой за слоем эта броня вечной собранности.

Прохождение таможни было отдельным квестом.

Я доставала телефон, паспорт, снова телефон, снова паспорт. Моя сумка поехала на ленту, и я с ужасом смотрела, как она уезжает в недра багажного отделения — а вдруг я её больше не увижу? Там же вся моя жизнь: купальник-лопух и нафталиновая шляпа. Куда ж я без них?

Приземлились в Анталии.

Жара-то какая! Сошла с трапа и вдохнула этот воздух — пахло морем, солнцем. И чем-то таким, давно забытым… Ах, да, точно — свободой!

Пока получали свои чемоданы наблюдала за людьми. Так много семей с детьми, мамочек с колясками, их мужчин уже успевших накатить по прилету. Когда они успели-то?

Мы с Наташей без суеты забрали наши вещи и вышли искать трансфер. Нас ждал отдельный авто с очень вежливым водителем в белоснежной рубашке.

Я села в прохладный салон и помахала рукой себе на лицо. непривычная жара. А у меня еще особенность такая, когда температура повышается — лицо краснеет, как помидор. И чем жарче — тем пунцовей. В общем, та еще красотка!

— У тебя роуминг подключен? — спросила я, глядя на “мертвый” телефон.

— Зачем? Сейчас к вай-фаю подключимся в отеле.

Наташе легко говорить, она живет одна с мужем в большой квартире в центре. И у нее есть повар и домработница. Хороший у нее Марат, всем обеспечил. После работы они в оперы да на концерты с ресторанами ходят. А мы…

А мой Мишаня, кажется, забыл, что просто приносить деньги в семью — хорошо, но этого недостаточно.

Мне грех жаловаться, если я попрошу — он никогда не откажет. Ни в чем. И я всегда это знала. Но… то ли я просить сама перестала, либо свои требования как-то незаметно для нас обоих занизила.

Как так вышло, что я прошу много, иногда даже слишком, но все мои просьбы не для меня: купить новый костюм, на поездку в Питер на соревнования, новый диван на террасу, тот собака разодрала…

И всегда без проблем все просьбы закрываются. Но до себя никогда не доходят руки.

Я высказала эту мысль Наташе, а она задумалась на какое-то время, а потом выдала:

— Ты знаешь, в этом есть какая-то странная закономерность. Мы, женщины, часто превращаемся в каких-то диспетчеров. Сидим в рубке, раздаем команды, прокладываем маршруты для всех вокруг, а собственное судно стоит на приколе. Ты — человек, который привык растворять себя в других. И это опасно.

Я молчала, переваривая ее слова. Наташа умела резать правду-матку, но делала это так, что обижаться было невозможно. Она продолжала:

— Посмотри на свои просьбы. Костюм — для сына. Поездка в Питер — для дочки, ее спортивной карьеры. Диван — чтобы в доме было уютно, чтобы гости не морщились. А что ты просила для себя в последний раз? Не для домашнего очага, не для семейного благополучия — лично для себя?

Я открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Действительно, когда я последний раз просила что-то исключительно для себя? Книгу? Новое платье не потому, что старое износилось, а просто ради удовольствия? Кулинарные курсы, о которых мечтала года три назад?

Нет. Я даже массаж себе не позволяла, считая, что «как-нибудь потом», «когда будет свободная минута», «когда все дела сделаю». А дела, как известно, никогда не заканчиваются.

— Мне кажется, — осторожно сказала я, — что я просто привыкла, что мои желания не настолько важны. Что сначала нужно обеспечить семью, детей, дом, а потом уже, по остаточному принципу, себя. И этот остаточный принцип стал нормой.

— Ну, Мишаня же не знает, — тихо добавила Наташа. — Он, возможно, искренне считает, что тебе ничего не нужно. Что ты счастлива просто быть рядом, заботиться, решать проблемы. Мужчины, они такие — прямолинейные. Если ты не просишь, значит, у тебя нет потребностей. Или есть, но они не настолько острые, чтобы о них говорить.

Я вспомнила, как месяц назад мы смотрели фильм, и я обмолвилась, что хотела бы побывать в той самой бухте, где снимали сцены. Он кивнул, сказал: «Да, красиво, надо будет как-нибудь съездить».

И на этом разговор закончился. Я не настаивала, не напоминала, решила, что это глупость, что у нас полно других забот. А через неделю он сам купил билеты на хоккейный матч для себя и сына в Сочи — билеты были дорогие, но он даже не спросил моего мнения. Просто поставил перед фактом, и я, как всегда, дурында, только радовалась: как хорошо, что они проводят время вместе.

— Понимаешь, — сказала я Наташе, — я как-то плавно перестала быть субъектом своих желаний. Я стала объектом, который обслуживает чужие. И самое страшное, что я сама это допустила. Незаметно. Легко и непринужденно. Сначала «ой, да ладно, некогда», потом «не к спеху», а потом «мне и так нормально, зачем мне это?». И вот этот последний вопрос — самый коварный. Потому что, когда ты перестаешь хотеть что-то для себя, ты перестаешь быть нужной даже себе.

Наташа взяла меня за руку.

— Слушай, — сказала она твердо, — есть старый, но верный способ. Составь список. Не для него, не для детей, не для дома. Список того, что ты хочешь сделать в ближайшие полгода исключительно для себя. Пусть это будут маленькие вещи: купить себе цветы, сходить в театр одной, почитать книгу без отрыва на домашние дела, записаться на танцы, съездить в выходной за город. И потом — покажи ему этот список. Или не показывай, но начни это делать. Сама. Без разрешения. Потому что разрешения тебе не нужно. Ты имеешь право хотеть. Ты имеешь право просить. И ты имеешь право получать.

Я посмотрела на нее, и в голове что-то щелкнуло. Как будто давно заклинивший механизм вдруг сдвинулся с мертвой точки. От одной этой мысли становилось страшно. Потому что это значило менять правила игры, которые устоялись годами. Это значило признать, что я — тоже важная часть этой семьи, а не просто обслуживающий персонал.

До отеля доехали быстро. И когда мы зашли в лобби, у меня отвисла челюсть. Высоченные потолки, мрамор, пальмы в кадках, пахнет кофе и ванилью.

На ресепшене нас угостили прохладными напитками, шампанским. Мы еще до номера не дошли, а у меня уже голова немного кружилась. От перелёта, от переизбытка эмоций, от ощущения какой-то эйфории, лёгкости.

В номер мы обе шли на заплетающихся ногах и постоянно подшучивали друг над другом.

Наш люкс оказался настоящим роскошеством! Белоснежная постель, с подушками, которые хотелось обнять сразу. Никаких фломастеров и пластилина, пятен от разлитого компота.

Панорамное окно выходило на море. Не было сада, от вида которого дергался глаз.

Ванная была с прозрачной стеной, куда никто не принесет горшок, и отдельной ванной, в которую можно было упасть и не вставать.

Балкон — с лежаком и видом на бассейн.

Я стояла посередине и ущипнула себя.

— Это сказка, — сказала я. — Это просто сказка.

Я набрала в лёгких воздуха, достала телефон и включила камеру. Решила записать видео в семейный чат, чтобы Миша и дети увидели.

— Привет, мои дорогие, смотрите, где я, — помахала в камеру, покрутилась. — Показываю вам эталон отдыха, который мне нужен. Хотя бы раз в году. А лучше — в полгода. Чтобы я меньше вас всех ненавидела.

Я нажала «отправить».

Конечно же, не имела в виду настоящую ненависть, скорее это была фигура речи, помноженная на градус алкоголя в крови. Тут же пожалела об этих словах, но не стала отменять отправку. Надеялась, что мои поймут степень крайности, до которой я дошла, уезжая.

Вся в сомнениях и планах на отдых, ушла с балкона в номер выгружать свои вещи из чемодана и переодеваться.

— Мы сначала к морю или в бар? — Наташа уже свежая, после душа, поправляла купальник, крутилась у зеркала, а я молча завидовала ее фигуре. Роскошная она женщина, ничего не скажешь!

— А на пляже бар есть? — я крутила в руках свой лопух-купальник, представляя, какое жалкое зрелище буду представлять на фоне подруги.

— Дельная мысль! Совместим и то и другое! — Наташа послала мне воздушный поцелуй, и тут зазвонил ее телефон. — Ой, ну вот, сеть появилась и Каримов уже соскучился. Пойду, поговорю.

Она взяла телефон и убежала на балкон со счастливой улыбкой на лице. Я же провожала ее взглядом, снова ловя себя на том, что завидую подруге. Но по-доброму, без злобы. Она свое счастье заслужила и прошла через многое, чтобы вот так сиять.

Да и вообще давно приучила себя к одной философии по жизни. Когда чувствуешь зависть к кому-то, стоит задуматься о том, что это может означать готовность принять не только итог его усилий, но и весь путь, который он проделал для достижения этого результата. А путь иногда бывает такой тернистый, что иногда думаешь: «Да ну его нафиг! Не очень-то и хотелось».

Ушла в ванную приводить себя после дороги и переодеться, а когда вышла заметила, что телефон не замолкает от полученных сообщений.

Взяла его в руки, уверенная, что это мои домочадцы активизировались, но увидела другое:

Папа Коли Булавина: Я не понял, это такой не прямой намек на то, что мы теперь кроме штор еще и на отдых кому-то будем скидываться?

Мама Тани Сотник (родкомитет): Знакомый отель, отдыхали с мужем. Не дешевый у вас эталон.

Папа Димы Сафонова: Респект!

Папа Толика, который дерётся: Моя жена тоже так стелила, пока не дал пинка под зад. Запросики, конечно, у вас, у бабья…

Мама Риты (не брать трубку!): Мне, чтобы не ненавидеть всех, нужно уехать гораздо дальше.

Мама Тони (ЛП Марины): Мария, вы точно чатом не ошиблись?

Я замерла.

По спине пронесся жар. Руки затряслись.

— Твою мать! — заорала я, понимая, что пока я принимала душ, мое видеообращение просмотрели ВСЕ участники чата. — О, твою ж мать!

Адреналин хлынул в кровь на максимум. Весь, что был в запасах. Да так, что я осела на край постели, будто оглушенная, и тупо пялилась на экран, не понимая, как теперь оправдаться.

Удалила видео, хотя смысла в этом не было. Его уже все посмотрели, а пара человек даже лайкнула.

Пока думала, что написать, пришло сообщение от подружки из этого чата:

Яна Ращупкина: Маш, это что? Ты в Турции? А детей с кем оставила?

Я написала быстро глупое извинение:

Прошу прощения, видео отправила ошибочно.

Папа Димы Сафонова: Но это не точно!)))

Яна Ращупкина: Да ладно, с кем не бывает. Это всё равно не переплюнет видео с танцевальным челленджем Денисова в семейниках и его «волну».

Мама Кати Денисовой: Это вы еще его лунную походку не видели!)))

Первый день отпуска пролетел незаметно. Эта фраза знакома каждому, кто когда-либо отправлялся в путешествие. В моем случае он был похож на сон.

Вошла в море, легла на спину, раскинув руки и ноги, и покачивалась на волнах.

Я полежала пару секунд, вслушиваясь в тишину. Никто не орал: «Мама, а что он мой круг сдул?», «Мама, тут медуза! Мама, помоги!». Никто не ныл, не требовал еду, не просился в туалет.

Какие-то дети орали недалеко, и я первое время дергалась, пугаясь, что это мои. Что Миша в первый же час не выдержал, собрал все семейство вместе с черепахой и поехал вслед за мной в Турцию. Этот вариант был самым правдоподобным, и он вполне объяснял их подозрительно затяжное молчание в семейном чате.

Это как фантомные боли, только у меня — особенная, яжматеринская. Волнение о том, что еще не произошло и, возможно, никогда не произойдет. Но волноваться необходимо. Иначе как же без волнения?

Я плавала, пока мои руки и ноги не сморщились. В какой-то момент я осознала, что могу купаться столько, сколько мне захочется, лежать на солнце без ограничений и вообще вспомнить, что такое настоящее желание.

Я просто дрейфовала и тупила в небо, и это было лучшее что со мной было за последние лет пять.

Наташа сидела на шезлонге с бокалом белого вина и читала книгу. Я вылезла из воды, накинула парео, вышла к ней и сказала:

— Я наплавалась до икоты. Это нормально?

— Это называется отпуск, подруга, — сказала она, не отрываясь от книги. — Привыкай.

Я села рядом, взяла свой бокал, стенки которого покрылись испариной, сделала глоток и почувствовала, как по телу разливается тепло. Было крепко, вкусно, и — самое главное — мне не нужно было никуда спешить.

— Что читаешь? — спросила я, глядя на обложку с именем автора Дж. Фаулз. Наташа всегда была начитанной, выросла в семье профессоров. — Вау, я даже такого не знаю.

А подруга отвернула бумажную обложку, а под ней — «Как соблазнить босса за 10 дней?» с горячим мужиком с голым торсом.

— О… — я поджала губы, чтобы не сказать вслух матом, «как я удивлена».

— Тебе обязательно к прочтению! — Она помахала на лицо ладонью. — Может, за четвертым пойдешь.

Я перекрестилась и чуть не захлебнулась вином. Это была бы самая тупая смерть.

— В любом случае, это чтиво явно способно улучшить демографию похлеще любых нововведений и стимулирования населения! Я в путешествие взяла пару таких книг, с Марата вообще не слезала. Он в буквальном смысле затра*ался со мной!

— Думаю, он не жаловался, — улыбнулась я.

— Рот был занят. В основном.

Я затормозила, не понимая при чем тут рот, если…

— Я на нем сидела, — пояснила Наташа, заметив мое озадаченное лицо.

— Оу… ясно…

Никогда не говорила с ней на такие темы, не то, чтобы я была ханжой. Просто не думала, что наша интеллигентная Наташа превратиться в раскрепощенную распутницу, выйдя второй раз замуж.

Мы заговорили тише, потому что с соседних шезлонгов на нас начали оборачиваться. В основном мужчины.

— Но ты почитай-почитай, — ехидно промурлыкала подруга. — Я не собираюсь в одиночестве страдать от плотности порнушки на одну страницу.

— О, даже так?! — я изобразила осведомленность и постеснялась признаться, что никогда не читала ничего подобного. — А сюжет там хоть есть?

— Ах, дорогая, за сюжетом и драматургией я, знаешь ли, в классику пойду! А тут — огнище огненное! — воскликнула она, закатывая глаза. — Мне срочно нужен веер! Иначе я точно сгорю сегодня. Однозначно сгорю!

— А я не взяла с собой книг, — вздохнула я. — Даже в голову не пришло, что в отпуске можно… читать.

Наташа лишь понимающе улыбнулась. И вытащила из пляжной сумки еще одну книгу. С камуфляжем под Ч.Буковски. А внутри…

— «Пленница для хищника»? Ох!

— Не благодари.

Но как не тут не благодарить? Она же мой ангел-хранитель. Мечта, а не подруга!

Мы так зачитались, что ушли с пляжа последними и очень… впечатлёнными.

После второго бокала начали зачитывать отрывки и хихикать. Удивительно, что нас никто не выгнал.

Телефон зазвонил уже в номере, когда я приняла душ и собиралась на ужин.

На экране: «Мишаня». Сердце ёкнуло. Я взяла трубку с чувством, что сейчас услышу панику, вой сирены и детский плач.

— Алло? — осторожно сказала я. Чего боялась — не знаю. Наверное того, что звонит черепаха.

— Привет! — голос Миши звучал бодро. Даже подозрительно бодро. — Почему не звонишь? Как долетели? Как отель?

— Нормально, — ответила я настороженно и сильно сдерживая улыбку. Мне как будто было стыдно за то, как мне сейчас хорошо. — А у вас как?

— У нас всё супер! — сказал он. — Досматриваем шестую серию «Гарри Поттера». Устроили вечеринку прямо в гостиной.

— Какую вечеринку? — не поняла я.

Если бы отдых был олимпийским видом спорта, я была бы самым отъявленным аутсайдером. Потому что у меня это, судя по всему, не получалось от природы.

Ну серьёзно: я лежала на шезлонге и чувствовала себя так, будто ко мне сейчас подойдут с рупором и прямо на ухо прокричат: «Рота, подъем!» или, наоборот, выпишут штраф за незаконный сон на пляже или слишком откровенный купальник.

Наташа постаралась! Уговорила меня купить этот бесстыжий дизайнерский лоскут за баснословные деньги со словами: «Себя нужно любить с размахом, дорогая! Тогда и муж не поскупится!»

Купила.

Еле застегнули его в номере. Но нужно отдать ему должное, выглядела я в нем лучше, чем себя чувствовала. А это редкость.

Вместо того чтобы наслаждаться жизнью, я лежала разглядывая отдыхающих. Кто-то постоянно ел, кто-то пил, кто-то ковырялся с детьми в песке, какая-то оголтелая мамашка на берегу постоянно кричала своим детям угрожая им расправой, если они зайдут в воду глубже пояса.

Тут были и влюбленные парочки и молодежь, которая откровенно скучала и начала тихо подшучивать над курицей-наседкой на берегу.

Две упитанные дамы через пару шезлонгов уплетали копченую скумбрию под пиво. Скумбрию!

— Они, что, привезли ее с собой? — приспустила солнечные очки, чтобы убедиться, что зрение меня не подводит. Точно. Скумбрия из вакуумной упаковки. — Обалдеть!

— Меня сейчас стошнит… — проворчала Наташа, отпив воды.

— Может, дело не в скумбрии? — подмигнула я. — А в очень активной половой жизни с любимым мужем?

— Считаешь, не ты за четвертым пойдешь, а я — за вторым? — она помотала головой. — О, нет-нет, от меня только дочь уехала, я жить снова начала… а может, вообще, в принципе, только начала. Я не готова снова через это проходить. И, к тому же, я уже бабушка.

— Уверена, Марат не считает тебя бабушкой.

— О, пусть только заикнется!

— Он был бы рад вашему общему ребенку.

— Да и я была бы рада, я ничего не имею против детей, я их люблю, но… где-то глубоко внутри. Очень-очень глубоко.

Я взяла книгу. Открыла. Прочитала страницу. Перечитала снова, потому что не запомнила ни слова.

Попыталась вникнуть в текст, но через пару минут поймала себя на том, что мысленно составляю список продуктов на неделю, когда вернусь домой.

— Ну, блин, никак не могу расслабиться!

Я захлопнула книгу и решительно пошла к бассейну.

— Ты со мной? — спросила я у подруги.

— Я бассейны на курортах не признаю. Зачем, если есть море? У меня и спортзале есть хороший, захочу — поплаваю. А вот моря дома в Москве нет.

— А мне и того и другого и можно побольше! — улыбнулась я, понимая, что плавать с детьми и плавать одной — вообще кардинально разный вид… спорта.

Я разбежалась и прыгнула в бассейн. И тут мой лиф от нового купальника спрыгнул с моей груди (наверное, решил меня опередить, зараза!), сделал сальто и оказался у меня в районе шеи.

Вынырнула, хватая ртом воздух, и быстро закрыла грудь руками.

И, всё же, кое-кто это увидел. Молодой мужчина, наблюдавший со своего лежака, улыбнулся и показал мне «класс».

Класс…

— Вот черт! — прижалась животом к бортику и начала собирать шалтая-болтая на место.

Мой купальник-лопух так бы со мной не поступил!

Я беспомощно тянулась к лямкам и застежке на спине и ничего не могла поделать. Ничегошеньки! Ох уж эти новомодные замки на купальниках!

Выход один. Придется выбираться из бассейна, держа руками чашечки на стратегически прикрытых объектах. Но как вылезти из бассейна по лестнице, не используя рук? Которыми я и прикрывалась. Задача со звездочкой. Это тебе, Макс, не ОГЭ!

Я оглянулась. Наташка — вон она, на шезлонге в сотне метров, мажет плечи кремом и читает, не отрываясь. Спасать меня не торопится.

Почувствовала какое-то движение за спиной, плеск воды и приятный голос почти над ухом:

— Вам помочь?

Повернула голову и встретилась с взглядом с тем самым молодым человеком, которого мне, кажется, теперь придется убить. Он слишком много видел.

— Нет-нет, что вы, я… тут все-то нужно пару…

Тяжело вздохнула, выругавшись. Сама я точно не справлюсь!

В номере мне помогала Наташа. Кто же мог предугадать, что моя новая покупка из списка хотелок окажется такой прыткой и азартной?

— Да, пожалуй, я не откажусь от помощи, спасибо, — наконец выдохнула я, сдаваясь.

Оборачиваться было страшно. Но я все равно видела его накаченные руки, помнила его улыбку и его торс с кубиками.

Господи, какой же он красавчик!

У него были такие плечи, будто он каждый день таскает на них мешки с золотом, а лицо — с легкой щетиной, с лёгким загаром, с нахальными карими глазами, и ему на вид — ну максимум двадцать восемь.

— Машуль, — сказала Наташа, поворачиваясь ко мне, — ты сейчас сидишь, как будто готова вскочить по тревоге. У тебя плечи до ушей. Расслабься. Ты в отпуске. И вообще, на тебе такой шикарный купальник, от которого чужой мужик поплыл, а свой даже не видел тебя в нем.

— Чужой меня в нем и не видел… зато видел без него!

Купальник выглядел шикарно и приподнимал мою грудь так, что взгляд мужиков опускался ниже моих глаз автоматически, а кровь отливала от их мозга ниже пояса, но я все равно была на него обижена. Чуточку. За то, что слинял с положенного места на глазах у свидетелей.

— Ну-ка, ляг посексапильней, сейчас тебе фотосессию проведем и мужу пару фоток отправим. А то в парк он с детьми пошел! Пусть единственный аттракцион, о котором он будет думать — это найти брюки посвободней и в какой позе тебя разложить при встрече.

— Ох, если бы… — печально вздохнула я, даже не помня когда в последний раз мы вообще этим занимались. — Боюсь наш аттракцион уже давно нужно списать в утиль.

— О, понимаю, — Наташа передвинула свой лежак на фон моря с видом красивых пальм и жестом указала мне лечь туда. — Уверена, в сорок еще можно разжечь искру заново.

— Да когда ее разжигать? Особенно, когда дети дома? Матвей часто просит меня с ним поспать, ему вечно страшно одному в своей комнате. А Марина в соседней спальне не спит допоздна, шарахается по дому. А Макс… Макс вообще чутко спит.

— Жаль, у вас бабушки все далеко, и не отправишь их на выходные.

— Макс и не поедет! Умный сильно стал, продвинутый для деревни. И вообще, к вечеру я так устаю, что уже не до интима… прямо как в анекдоте: “Это меня, что, еще и тра*ать сейчас будут?”

— А что вам мешает делать это утром? Что за стереотипы, что секс хорош по ночам, в спальне, и под одеялом? Утром перед кофе или вместо кофе — хорошее кардио, знаешь ли…

Я всерьез задумалась над ее словами и хотела что-то возразить о том, как занят Мишаня, как он убегает на работу ни свет ни заря, но тут зазвонил её телефон.

Наташа глянула на экран, и лицо у неё стало мягкое, как у кошки, которую гладят.

— Так, поделай пока селфи, я поговорю и вернусь, сделаем тебе горячую фотосессию. Такую, чтоб Мишаня пересмотрел свой утренний график.

Она взяла трубку, отвернулась и заворковала прямо как голубка на весеннем карнизе.

— Алёёё, котик… — пропела она. — Скучаю, не могу! Тебя очень не хватает… Ну, да, книжек своих набрала. Тактическая ошибка, знаю…

Я смотрела на неё и чувствовала себя так, будто подглядываю за чужой интимной жизнью в прямом эфире.

Наташа с мужем были женаты всего полгода. А знакомы больше двадцати пяти лет. Он был ее первой любовью и даже после расставания они пронесли эту любовь через много лет.

Сейчас они друг другу писали смс каждые полчаса, он называл её ласково, и у них всё было как в дешевом, но обаятельном сериале, где герои постоянно целуются и бесят друг друга своими нежностями.

А я? Я лежала рядом и вспоминала, как мы с Мишей ворковали… лет десять назад, наверное. А последний раз он назвал меня «зайка», когда я попросила его съездить в магазин, а он ответил: «Зайка, сгоняй сама, я так устал».

Но когда-то ведь было по-другому, правда? Я закрыла глаза и не заметила, как провалилась в воспоминания.

Мы познакомились, когда мне было восемнадцать, а ему двадцать три. Я пришла на день рождения к подруге, а он сидел в углу и смотрелся там так, будто его привели насильно.

Был декабрь, на улице мело, а он был в лёгкой куртке и с таким видом, будто ему вообще всё равно на погоду, на день рождения и на весь мир.

Меня это почему-то зацепило. Я подсела к нему и спросила, почему он такой грустный. Он посмотрел на меня и сказал:

— Я не грустный, я просто хочу отсюда свалить.

А я ответила:

— Ну так пойдём.

И мы свалили.

Мы пошли гулять по ночному городу. Было холодно, он отдал мне свои перчатки, а сам шёл и прятал руки в карманах и делал вид, что ему тепло.

Мы купили кофе в пластиковых стаканчиках и сидели на остановке, хотя никуда не ехали. Он рассказывал, что работает отделочником и мечтает открыть свою строительную компанию, но только что вернулся из армии и за душой ни гроша.

Я рассказывала, что учусь на бухгалтера, но сама терпеть не могу цифры.

Мы смеялись, и у нас замерзли руки, ноги, все! Но я смотрела на его лицо и чувствовала, что теряю голову.

Он был не красавец в классическом смысле — нос с горбинкой, глаза чуть навыкате, руки, от которых пахло каким-то клеем или химией. Но я смотрела на него и понимала, что пропала.

Через месяц мы уже жили вместе в его съёмной комнате. Мама была в ужасе:

— Он же тебе не пара! У него нет образования! Он обычный строитель!

А я просто слушала и улыбалась. Потому что по ночам мы лежали на узком диване, и он рассказывал мне, как будет выглядеть наш будущий дом, который он сам построит. Я верила каждому слову.

Мы встречались долго. Ездили на море автостопом, спали в палатках, ели консервы ложкой из одной банки.

Ну что, Мишаня, держи фотоотчёт с примерки.

Честно скажу — чуть не заработала пару протрузий, так старалась поэротичней выгнуть спинку. Но оно того стоило!

Отправила Мишане фото на шезлонге с подписью:

Я: Ты там с детьми на каруселях, а я тут в конкурсе «богини пляжа 2026» участвую. Как тебе купальник? Этот купальник мне муж купил. Спасибо, кстати.

Он ответил через минуту. Сначала просто точки. Потом:

Мишаня: На манекене он выглядел приличней.

Я показала ответ Наташе и мы вместе засмеялись, чокаясь коктейлями.

Дальше пошла классика. Я кинула второе фото — там я стою боком, руку на бедро уперла, и улыбаюсь так, будто только что сорвала джекпот. Как жаль, что я не могла видеть его лица!

Пауза. Потом сообщение:

Мишаня: А шнурки на бёдрах — это точно одежда? Ты в нём только плаваешь? По отелю, надеюсь в накидке ходишь?

Я: Накидка — это лишнее. Зачем всю красоту скрывать?

Миша: Ну как это «зачем»? Чтобы тебя не…

Тут я добила его третьим фото, стоя у воды, руки за головой, спина за секунду до вывиха позвоночника в трех местах, в позе а-ля «попробуй, не ревнуй».

Не успела фотография отметиться, как прочитанная, как тут видеозвонок от Мишани. Наташа веселилась от души, когда я ей повернула экран с фото мужа на входящем.

Я ответила:

— Не волнуйся, тут просто в кадр не попало, а так-то у меня между лопатками приколочено: «занято мужем с двухтысячных».

На экране я увидела сначала пальцы, которыми он пытался перевернуть камеру, потом на фоне — небо, какая-то кабинка, и вдруг Марина завизжала:

— Мам, смотри, мы на колесе!

За ней Матвей, в сладкой вате (причем, весь!), помахал мне рукой, а Миша бубнил в телефон:

— Вот, полюбуйтесь. Ваша мама в новом купальнике, на море. А мы тут…

В кадр влез Макс. Старшенький глянул в экран и подмигнул:

— Ничо ты, зачётная милфа. Прикинь, батя даже красный стал

Миша взвился:

— Макс! Ищи карусель для Матвея! Сверху виднее.

А Матвей на заднем плане радостно повторил:

— А мама милфа! Милфа! Папа? Папаааа, а что такое милфа?

Я хихикала в трубку, а Миша уже чуть ли не шипел:

— Сговорились! Я тут героически катаю детей и выматываю их так, чтоб дома «брык в постель и баиньки» и дали мне разобрать завал после фееричного завтрака, а ты устраиваешь показ мод, и я уже ни о чем не могу думать!

Я закрыла микрофон рукой, чтобы он не слышал мой и Наташин победный смех.

— Алло, алло, Маша, ты меня слышишь? — на экране снова появилось его лицо.

Я заметила большое пятно от кофе на его футболке. Моргнула. Потом ещё раз. Видеть его не в костюме было так странно.

— Мишань, ты что, участвовал в конкурсе «Угадай, где у меня рот»? — спросила я, откидываясь на спинку шезлонга, когда Наташа пошла за еще одной порцией коктейлей. — Или ты пил кофе вниз головой?

Миша обиженно скосил глаза вниз, попытался разглядеть собственный торс и неловко дернул футболку.

— Это… ну, пролил немного. Дети отвлекли.

— Немного? — я поднесла телефон ближе к лицу, будто это могло улучшить качество наблюдения. — Миш, у тебя там такое ощущение, что ты пытался напоить кофе всю свою грудь. И у тебя получилось. Застирай, а то въестся, и футболку можно будет выбросить.

Миша вздохнул, провел рукой по лицу, и тут в кадр ворвался Матвей. Вернее, сначала в кадр ворвалось нечто липкое и розовое, а потом из этого нечто высунулась рука.

— А Матвей у тебя вообще в сладкой вате с головы до ног, — констатировала я, чувствуя, как уголки губ сами ползут вверх. — Миш, у него из-за ваты даже глаз не видно. Протри его, а то съедите случайно.

Миша растерянно обернулся, пытаясь одновременно удержать телефон, поймать сына.

— Да я сейчас, подожди… Матвей, да погоди ты! Дай папе тебя вытереть!

На фоне что-то грохнуло, всем составом мое чумазое семейство выгружалось из кабинки колеса обозрения.

А потом я снова услышала голос Макса:

— Мам, батя вряд-ли со стиралкой разберется, ты чего? Он, прикинь, даже не знает как пользоваться посудомойкой!

Я замерла.

— Мишань, ты серьезно?

Миша снова появился в кадре, теперь уже слегка растрепанный, с салфеткой в руках, которой он пытался одновременно вытереть и сына, и футболку.

— Ну… там кнопок много. Я не понял, какую нажимать, — буркнул он. — Там режим какой-то «интенсивный», «эко», «быстрый»… Откуда я знаю чего там этим кастрюлям надо.

Я захохотала, запрокинув голову.

Остаток дня на пляже я лежала на шезлонге, лицом к солнцу, и пыталась не думать о том, что дома, возможно, уже закончился хлеб, а Миша, скорее всего, будет кормить детей пиццей, фастфудом и, в лучшем случае макаронами с сосисками.

Плакала моя пп-диета для Марины. Тренер потреплет душу за каждые лишние сто грамм в весе.

Я решила, что буду думать только о хорошем. О море. О ветре. О том, что я больше не должна никому варить суп.

— Богиня, вы упали с неба прямо на этот пляж?

Я приоткрыла один глаз. Надо мной стоял загорелый мужчина в белоснежной рубашке, с золотой цепочкой на груди и с улыбкой, которая, видимо, должна была растопить лёд в сердце любой женщины.

Моргнула. Он смотрел на меня с таким выражением, будто я была произведением искусства, а он — искусствоведом.

— Простите? — переспросила я. Ну, мало ли. Может, мне голову через шляпу напекло.

— Вы не просто красивая, вы нереальная, — продолжил он, не смущаясь. — Такая женщина не должна лежать одна. Такая женщина должна получать комплименты, массаж, уход. Вы позволите пригласить вас в хаммам? Настоящий турецкий массаж. Вы почувствуете себя заново рожденной. И ваша подруга тоже.

Я глянула на Наташу. Она лежала рядом, приподняв тёмные очки, и с интересом наблюдала за происходящим. На её лице читалось что-то среднее между «подруга, жги» и «не ведись, дура».

— Вообще-то мы только второй день и… — начала я, но Наташа меня перебила:

— Мы согласны. Показывайте, где тут ваш хаммам?

И через полчаса мы уже сидели в СПА. Это было красиво: мрамор, купола, мыльный пар, мягкий свет.

Нас усадили на нагретые лежанки, и началось что-то невероятное. Две женщины с сильными руками терли нас мочалками так, что с кожи сыпалась чешуя. Недаром говорят, что бабы — змеи.

Было даже немного стыдно, что с меня одной содрали на целую кучку. Представляю, что о нас думают турки!

Потом нас намылили, полили водой, сделали массаж с маслом и посадили пить чай в халатах, легкие и счастливые, как младенцы.

Я лежала на подушках и чувствовала, как тело превращается в желе. Вот оно. Вот что значит настоящее расслабление.

Чтобы я ещё раз не поехала в отпуск — да ни за что!

Мы сидели с Наташей в предбаннике, пили яблочный чай, и я вдруг поняла, что это идеальный момент для разговора. Женского. Откровенного. Когда нет детей, мужей, работы и можно просто говорить.

— Ну что, — начала я, — рассказывай, каково это выйти за бывшего?

Наташа усмехнулась в кружку.

— Представляешь, идеально. С ума сойти, я сама от этого в шоке. Он встает по ночам, если я пить хочу. Он приносит завтрак в постель. Он называет меня умницей, когда я просто сварила суп. Я боюсь, что это глюк. Что я умерла и попала в рай за какие-то прошлые заслуги.

Я засмеялась, но внутри кольнуло. Мой Миша приносил завтрак в постель лет десять назад и то, только если я заболела и не вообще встаю, да и то — это будет бутерброд с маслом и кривое яйцо, которое он с гордостью называл «глазуньей».

— Он однажды пообещал быть моей опорой и защитой. И пока что он подтверждает это поступками.

— Да. Я тоже ценю только поступки и дела.

— С чего все взяли, что женщины любят ушами?

— Сейчас времена такие, что просто слов недостаточно.

— И женщины стали требовательней. Столько одиноких женщин, которые предпочитают вообще жить без отношений, чем в них.

— Если они зарабатывают, самодостаточные, ухоженные, красивые и цельные, то зачем ломать себя ради спасения какой-то заблудшей души?

— Мы любим спасать и перевоспитывать.

— О, да! Мне нравится один психолог, часто на его рилсы натыкаюсь. Он говорит, что мужик нужен для женщины лишь для одной цели: решать ее проблемы.

Наташа засмеялась.

— Так и есть! Блин, даже стыдно… Марат появился в тот момент, когда я уже была на грани. И всегда помогал, был рядом. И только благодаря его поддержке я стала цельной. Не сама. А с ним.

— Получается, мужики нужны. Как ни крути.

— Да, без них никак.

Мы чокнулись чашками чая.

— А бывший твой? — спросила я. — Я помню ты так часто на него жаловалась. Мы с девочками удивлены, что вы так долго продержались.

Наташа поморщилась.

— Ох, бедная его новая жена! Абьюзер редкостный! Я вечно чувствовала себя неправильной. Он никогда не забывал напомнить мне, где мое место. Да, он любил меня красиво приодеть и вывести в свет. Но мы никогда не смеялись, понимаешь?

— О, это важно! Вообще, когда в отношениях затишье и быт затягивает — юмор вывозит брак. Потому что на ситуацию иногда без слез не глянешь. А если это слезы смеха — то, вроде как, не так все плохо.

— А еще знаешь, хреново, когда нет этих дурацких вечеров, когда ты валяешься на полу и хохочешь до икоты. Мы с Маратом часто смеемся.

— Мы с Мишей раньше тоже смеялись, — сказала я. — Раньше. Сейчас мы умеем только устало вздыхать и спрашивать, кто поедет детей с тренировки забирать. И это, чаще всего, я.

Выбрала на ужин самое бессовестно-дорогое платье, которое только нашла в чемодане (после спа хочется только такого). И перед выходом в ресторан устроили с Наташей мини-женсовет.

Мы сели на балконе с бокалами вина из мини-бара и смотрели на море. Заодно решали, куда же себя деть завтра. Бедные-несчастные, умаялись! (Сарказм)

Наташа предложила «что-нибудь античное, с колоннами, для культурного обогащения». Я же грезила об экскурсии вдоль побережья на красивой яхте, где можно валяться на палубе, потягивая что-нибудь холодное и, оставив телефон в сейфе.

Идеально же? Не думать о том, что кому-то надо делать уроки, не следить за временем, чтобы не забыть о тренировке Марины, чтобы не вытаскивать из пасти Бублика остатки черепашьего ужина (тоже мне, капустный гурман!) и не слышать утренних страданий кота оттого, что миска пуска.

— Давай поедем и туда, и туда, я бы и на древности взглянула, и на яхту тоже хочу… — предложила я и добавила с усмешкой: — Вот бы мне каждый день такие муки выбора.

— У нас еще девять дней, и все они для наших хотелок, все успеем, — задумчиво заговорила Наташа, разглядывая свою грудь в зеркало. — Странно. Еще год назад она казалась мне недостаточно… В общем, стремилась к матушке-земле. А сейчас ничего. Мне даже нравится.

— Конечно! Когда тебя любимый мужик зацеловывает с головы до пят. Еще бы ты себе не стала нравится! Ты нравишься своему мужчине такая, какая есть. Вот и весь секрет.

— Уверена, что ты Мишане тоже по-прежнему нравишься. Вон он как разнервничался, когда твой секси-купальник увидел! Даже в паранджу приказал одеться.

— Да это он шутя, конечно же! — отмахнулась я. — Так-то он давно мне ничего не говорил… приятного. Это даже немного… обидно.

— Попроси его говорить тебе комплименты почаще.

— Тогда они будут выпрошенные, а так не честно. Я хочу настоящие, искренние.

Наш диалог прервал видеозвонок от Мишаньки.

— Ого, легок на помине! — улыбнулась Наташа. — Давай поговорим с мужьями и включаем режим «Я в отпуске! А ты, милый, на хозяйстве!».

Лицо моего Мишани на экране выражало крайнюю степень недоумения.

Волосы торчали в стороны, на фоне метались тени в лице Макса и Марины, спорящих, чья очередь гулять с Бубликом (уточнение: никто не горел желанием), а где-то в районе его левого уха Мишани маячили ноги Матвея, видимо, забравшегося на папу, как на скалу.

— Милая, а когда ты вообще спишь? — спросил муж, как будто это был самый естественный вопрос в мире после «как погода?».

— Эммм… по ночам? — не знала, как еще ответить.

— А когда ты убираешь? Я только привел детей, еще не успел убрать утренний бардак, добавился вечерний, а еще накопился с прошлого вечера. Да так, что нам не с чего было есть — вся посуда грязная.

— В общем, мы достали сервиз из верхних шкафов, — деловито сообщила Марина, приняв на себя ответственность за это решение, будучи единственной женщиной в доме.

Я же услышала это и внутренне сжалась. В моей голове моментально пронеслась трагическая мелодрама: старый бабушкин дорогой сервиз, который я доставала только по большим праздникам. Он уже, наверняка, покинул чат.

— Все цело, — поспешил заверить Миша, увидев мое красноречивое лицо.

На фоне мужа кто-то истошно орал. Не человек. Но и… Они что, еще кого-то завели?!

— А что это там у вас за звуки?

Клянусь, если Марина все-таки завела себе енота — я их поубиваю! Нет, я не в курсе какие звуки издает это животное. Но, вдруг, такие? А вообще, предпочитаю оставаться в неведении. Это иногда полезно для нервов.

Миша махнул рукой — типа, пустяки:

— Да это кот опять кукушкой поехал.

А я насторожилась. Потому что это был не обычный мяу а-ля «дай пожрать». Это был звук, полный праведного кошачьего гнева, смешанной с паникой. Звук, который означал одно: там происходит что-то, что не вписывается в рамки «пустяков».

— Что с котом? — спросила я, стараясь звучать спокойно. Ой, предчувствие какое-то… нехорошее. Неужто по бубенцам так сильно скучает?

Миша на секунду замялся, его лицо на экране стало немного менее уверенным.

— Да не знаю я… у меня все мысли только о том, как превратить дом в обитаемое место и уложить всех спать.

Я представила эту картину. Хаос в кухне: грязная посуда, дети, вероятно, пребывающие в сахарном экстазе после сладкой ваты и двойной порции мороженного. Да он их не уложит спать никогда!

— Я тебя верю, дорогой, — сказала я со сладкой улыбкой.

— У вас там всё нормально? — спросил он, а потом что-то бумкнуло, и он тихо зашипел. То ли ударился обо что-то, то ли на что-то наступил.

— У нас-то да, а у вас?

— Все путем, милая. Не переживай.

Я знала этот голос. Однажды я сломала ногу, когда каталась на лыжах с Мишей. Летела со склона так, что видела лыжи над собой трижды. Удивительно, что пострадала только нога.

Так вот, когда Миша увидел моё состояние, когда я лежала на носилках, готовясь к отправке в больницу, он именно так и сказал: «Всё путём, милая, не переживай!».

— Ну что, завтра ставим режим «Я в отпуске»? — спросила я у подруги, когда нажала отбой.

Мы синхронно вздохнули, отложили телефоны и переглянулись.

— Он, я заметила, пока бодрячком, — сказала Наташа с такой интонацией, будто это слово означало «продержись, брат, мы в тебя верим, но спасать не будем».

Мы собрались на ужин в ресторан а-ля карт. Настоящий взрослый выход в свет, без детских пюрешек, без разлитого сока на скатерти и без необходимости одновременно есть и ловить ребенка, который пытается вечно самоуничтожиться.

Мы надели платья. Я — бордовое, изысканное, с открытыми плечами, она — изумрудное, которое так шло к её глазам.

Вышли из дома, и первые пятнадцать минут просто шли молча, наслаждаясь отсутствием звуков «мам, мам, мам» и фантомных вскриков кота, который меня все еще беспокоил.

— Ты представляешь, — начала я, когда мы свернули на центральную улицу, — он спросил, когда я сплю. Лучше бы спросил — где! В склепе, блин, в подвале! И кровь у него вечно сосу по ночам.

— Не то, видимо, сосешь, ох не то… — Наташа закатила глаза.

— Забавные они, блин! Столько умничают, а сами даже стиралку бояться. Бытовые инвалиды, честное слово!

— Да, это точно! Мой недавно возомнил из себя звезду из «Мишлен», решил сварить яйца, отвлекся на телефон — в итоге их пожарил. И сжёг кастрюлю.

— Он для тебя старался, это мило.

— Специально дал домработнице выходной ради завтрака для меня, чудо мое.

— Зачем вам домработница? Вы вдвоем живете.

Сказать, что я снова начала завидовать подруге тихой, скребущей завистью — ничего не сказать.

— Мы оба много работаем, делать работу по дому я не успеваю и не хочу. Марат сам предложил нанять специального человека. Хорошая женщина, такая чистоплотная, дотошная.

— Давай-давай, нахваливай мне ее, — ворчала я в шутку. — Не заметишь, как однажды она не придет, потому что кто-то очень завистливый ее похитил. Не будем показывать пальцем, кто.

— Пощади, я новых синих крыльев не вынесу. Маратику ну совсем нельзя доверять готовку.

— Синие крылья? Не слышала этой истории. Наверное, вы с девочками собирались, когда у меня Матвей болел, я дома осталась с ним.

— В общем, Марат решил в свой выходной крылья на гриле сделать и замариновал их в вине. В красном.

Я расхохоталась.

— Они хоть вкусные были?

— Они выглядели так, будто куры, с которых срезали эти самые крылья, долго болели и умерли собственной смертью. Было страшно их есть! Но я всё же попробовала. Сама же знаешь, любую инициативу мужика нужно поощрять. «Приготовил яичницу? Ай, какой ты заботушка! Дай тебя поцелую!» «Вынес мусор? Да, моя ж ты рыбонька, как перетрудился!»

— Мудрая ты, Наташа, нам с тебя пример надо брать. — Честно сказала я. — Мы как, женщины, обычно? Что-то просишь-просишь, а он всё «щас», да «щас». В итоге делаешь сама. Начинается скандал: «Ну что ты начинаешь? Я бы сам сделал!». Или пойдет сделает на отъ*бись, что ты потом переделываешь триста раз. Лучше самой пойти и сделать!

— Особенно, как мы любим, — с психами и при нем, чтоб видел, убедился, что ты самостоятельная и в его помощи не очень-то и нуждаешься. А он потом мотает на ус, типа: «Ну сама так сама!»

— А потом поймет, что лучше лишний раз не шевелить и пальцем — себе же дороже выйдет.

— И то верно!

— А эта готовка! Да, он приготовил, молодец. Но кухня после его готовки просто страшнее атомной войны!

— Да-да-да! Проще самой приготовить, чем потом его стряпню нахваливать и полдня убирать следы бурной деятельности на кухне.

— А как они, когда поели, с таким важным видом берут тарелку, несут в раковину не поставить, а помыть. Включают напор аккурат в центр тарелки и вода разлетается фонтаном в радиусе двух метров от раковины.

— И с героическим лицом поставит тарелку, с которой капает вода на пол — в сушку! Помыл не только тарелку, но и стол, пол и затопил соседей снизу. Зато справился.

— И ты такая сквозь зубы: «Спасибо, милый, что помыл за собой посуду!»

Мы шли, и каждая следующая история была смешнее и одновременно страшнее предыдущей. Мужчины. Их неспособность вести домашний быт была какой-то вселенской константой, законом физики, вроде гравитации. Они могли запустить ракету, но не могут найти еду в холодильнике.

Дошли до ресторана. Нас проводили к столику у окна. Я села, откинулась на спинку стула и почувствовала, как мышцы плеч расслабляются.

Конечно же, мы заказали бутылку красного, две пасты — я с трюфелем, она с морепродуктами — и салат с хрустящими листьями и пармезаном.

Мы чокнулись бокалами. Я посмотрела на Наташу. Она выглядела прекрасно. Серьги в ушах покачивались от музыки, глаза блестели, улыбка была лёгкой и настоящей.

Обе выглядели так, будто у нас нет никаких утренних бардаков, никаких грязных тарелок, никаких бытовых нюансов, способных вынести любой брак вперед ногами.

— За нас, — сказала я.

Сидел и смотрел на меня, змей такой, с той самоуверенностью, которая бывает только у мужчин до тридцати. Красавчик. Черные волосы, красивый загар, белая рубашка расстегнута на две пуговицы. Он явно тот тип человека, который привык получать всё, что видит.

Он улыбнулся мне — белозубой улыбкой, которая, наверное, работает на девяносто процентов женщин. Ой, да кого я обманываю! Я не из тех, что в десяти оставшихся процентах! Глаза-то есть!

Я мысленно представила, как выгляжу со стороны: сорокалетняя женщина с тремя детьми, которая нечаянно оголила грудь, и теперь этот мальчик решил, что я — его приключение на курорте. Боже, как же это нелепо!

Он подошёл к нашему столику, лениво, как хищник, который не сомневается в исходе охоты.

— Привет. Меня зовут Артём. Я тут подумал, что после встречи у бассейна я, как минимум, должен представиться.

— Мария, — я улыбнулась той улыбкой, которую оттачивала на родительских собраниях, когда классная руководительница сообщает, что мой Макс снова пришел в школу в шортах и кедах.

— И, наверное, чтобы замять неловкость, я спешу к вам с приглашением прокатиться на моей яхте. Закат на ней изумительный.

Ого! Я чуть не поперхнулась. Так быстро меня еще даже в лучшие годы не снимали. Пикапер от бога!

— Спасибо за приглашение, Артём. Вы очень милый. Но я замужем. И у меня трое детей: Макс, Марина и Матвей. А еще пес Бублик, кот Бася и даже черепаха. И честно говоря, если бы я сейчас оказалась на яхте, я бы, скорее всего, уснула через десять минут от недосыпа. Я очень ценю, что вы предложили, но какая-то я не подходящая компания для закатов.

Он моргнул. Пауза. Видимо, обычно женщины не перечисляют ему список своих детей в качестве аргумента.

— Ого! Я… многовато членов семейства, — он хмыкнул, — и мужа, наверняка любите.

— Любовь всей моей жизни.

Он кивнул и вернулся за свой столик.

Я сделала глоток вина и подумала: "Ну хоть не наврала про Мишу. Он и правда мой единственный."

И что-то так затосковала по нему! (Вино в голову ударило знатно!) Так его жалко стало! Как он там, бедненький, в полнейшем хаосе и без меня?

Тут из уборной вышла Наташа. Она шла очень медленно, как будто ноги несли её не туда.

Лицо у неё было странное — смесь паники, удивления и какой-то тихой радости, которую она пыталась спрятать за маской испуга.

Она плюхнулась на стул, схватила мою руку и зашептала:

— Маша, я, кажется, беременна.

Я чуть не поперхнулась второй раз за вечер. Мои сомнения подтвердились. Интересно, как она?

Наташа, которая ещё год назад после развода с бывшим, на моей кухне рыдала, что её личная жизнь — это чёрная дыра, что она никогда не встретит нормального мужчину, что останется с дочкой, которая ее ненавидит, и кошками, которых у нее, пока еще, нет…

— Я только начала жить для себя! — выпалила она, но глаза её сияли так, что я сразу поняла: она счастлива. — Ты понимаешь? Только-только бабушкой стала, а тут — бац! И я теперь буду как ты: с подгузниками, с недосыпом, с вечными "мама, дай".

— Эй! — возмутилась я для порядка, но уже смеялась. — Во-первых, жить для себя для женщины — это миф, Наташа. Во-вторых, ты сейчас выглядишь так, будто выиграла в лотерею, но боишься признаться, потому что примета плохая.

Она засмеялась, и смех у неё был счастливый, дрожащий. Она взяла мою руку и положила себе на живот. Живота, конечно, ещё не было, но я почувствовала, как её ладонь дрожит.

— Страшно-то как, Маш! Я только начала привыкать к красивой, спокойной, размеренной жизни. А тут — такое.

Я сжала её пальцы. Красавчик за соседним столиком смотрел на нас с лёгким недоумением — две взрослые женщины, одна с тремя детьми, вторая с моей рукой у себя на животе, сидят и ржут со слезами на глазах.

— Слушай, — сказала я, поднимая бокал, понимая, что остаток отпуска буду пьяна в одиночестве. — Ты знаешь, что самое смешное? Сейчас я тебе завидую. У тебя начинается самое безумное, самое идиотское, самое изматывающее и самое лучшее приключение в жизни. Ты только что получила билет в мир, где ты будешь пахнуть детским кремом и забывать, как тебя зовут. Но ты сделаешь Марата таким счастливым!

Она засмеялась громче.

— Ты только что сбежала, сломя голову, из этого мира! И ты рада, что и я в него окунусь?

— Я обожаю этот мир. Просто иногда из него нужно выходить, чтобы вспомнить, что ты ещё и просто Маша. А не только мама Макса, Марины и Матвея. И жена Миши. И хозяйка кота, которому теперь грустно без яиц.

Мы рассмеялись так, что официант обернулся.

Красавчик за соседним столиком разыскивал взглядом новую жертву на яхту и закат.

— Даже не знаю, как сказать Марату… — она сидела с мокрыми глазами и счастливой улыбкой. — Наверное, лучше когда вернусь домой, хочу видеть его лицо.

— О, поверь, я тоже хочу его видеть! — Я встала и обняла подругу. А она меня в ответ. — Я очень рада за тебя. Очень!

Я вдруг отчетливо поняла: быть домохозяйкой с тремя детьми — это не проклятие. Это самый эпичный квест в мире.

Мы просидели в ресторане, наверное, часа два. Или три. Или до тех пор, пока официант не начал демонстративно раскладывать меню на соседних столиках, намекая, что мы уже съели свой ужин, выпили по два бокала и вообще — пора бы и честь знать.

Но мы не могли остановиться. Наташа то плакала, то смеялась, то снова хватала меня за руку и шептала:

— Маша, а что, если я на самом деле не беременна? А вдруг это просто отравление? Или гормональный сбой. Обычная акклиматизация!

А я ей отвечала:

— Наташ, ну какое отравление длится вторые сутки без жара? Ты просто беременна. Поздравляю, ты в клубе.

Она заливалась смехом, потом снова становилась серьёзной и начинала перечислять все страхи — что она не справится, что она не умеет воспитывать детей и ее Тая тому пример (очень своеобразная девочка!), что Марат, конечно, обрадуется, но они же только начали жить вместе, а тут такое.

Я слушала и кивала, а внутри у меня разливалось какое-то тёплое, почти материнское чувство. Странно — я сама мать троих, а тут вдруг чувствую себя старшей сестрой, которая уже прошла этот путь и теперь может сказать: «Не бойся, дорогая. Будет трудно, но оно того стоит».

В какой-то момент я поймала себя на мысли, что уже очень давно не сидела вот так — просто с подругой, без детей, без мужа, без мыслей о том, что Матвею нужно кушать, а Марине нужно помочь с математикой.

Я просто сидела и болтала. И это было так легко, так забыто, так по-человечески, что у меня даже защипало в носу.

Ну или ладно, всему виной алкоголь! Он вечно меня на слезы прошибает! У кого что: кто-то спать сразу хочет, у кого-то включается «бычка» и нормальный воспитанный человек превращается в какого-то гопника, на кого-то нападает жажда приключений, а я — реву!

Когда мы наконец поднялись из-за стола, я заметила, что красавчик с соседнего столика уже ушёл. Наверное, понял, что сегодня он не главный герой нашего вечера. Или просто устал ждать, пока две женщины напьются розового и начнут танцевать на столе. Мы не танцевали, хотя настроение было близко к тому.

Мы дошли до номера, и я поймала себя на том, что смотрю на Наташу с какой-то новой нежностью. Она стояла у зеркала в прихожей, прижимая руки к животу, и улыбалась своему отражению. Я не стала её отвлекать. Просто разулась, плюхнулась на кровать и поняла, что ужасно хочу поговорить с Мишей.

Не чтобы сказать что-то важное. Просто чтобы услышать его голос. Чтобы он сказал: «Ну как ты там, Маш? Скучаешь? Матвей без тебя капризничает, Марина нервничает перед соревнованиями, а Макс просит новый компьютер». Чтобы я почувствовала, что я всё ещё часть этого дома, даже за тысячу километров.

Я взяла телефон. На часах было уже около одиннадцати. Но я всё равно набрала. Пусть Миша поругается. Я просто хочу его слышать.

Трубку взяли не сразу. Сначала шли длинные гудки, и я уже хотела сбросить, как вдруг на том конце послышалось сонное сопение, а потом тихий-тихий голосок:

— Мама?

У меня сердце сжалось и ухнуло куда-то вниз, к пяткам. Это был Матвей. Мой трехлетка. Который должен был спать уже часа два как минимум, а вместо этого взял трубку и говорит шёпотом, явно кого-то боясь разбудить.

— Матвеюшка, ты чего не спишь? — спросила я тоже шёпотом, хотя мы были в Турции и никто не спал. — А где папа?

— Папа блык и баиньки, — серьёзно ответил Матвей. — Папа умолился и спит. Тихо, мама. Не буди его. Тсс.

Я чуть не рассмеялась вслух. Миша — здоровенный мужик, который руководит стройками и командует рабочими, а тут его собственный трехлетка командует — не буди папу, он устал. Брык. Господи, как это мило!

— А Марина где? — спросила я, чувствуя, как улыбка расползается по лицу, а Наташа смотрит на меня и улыбается в ответ, потому что, видимо, моё лицо светится от одного только голоса сына.

— Малина вспомнила, что улоки не делала, — ответил Матвей всё тем же шёпотом, с какой-то детской важностью. — Она сидит и буквы пишет. Там много буков. Она сказала — не мешай, а то отлугает.

Я представила эту картину: Марина сидит и делает уроки с сонным лицом. Ей никто не напоминал, никто не пилил ее, она сделала все сама. Я что, сплю? Или моего ребенка подменили? Или моему ребенку просто нужно было пространство и хоть капля самостоятельности, чтобы он стал ответственней?

— А Макс? — почти не надеясь на ответ, потому что обычно в это время мой старший либо сидит в телефоне, либо в компе, либо делает вид, что учится.

Матвей заговорил с новой интонацией — с гордостью, которая бывает только у малышей, когда они рассказывают про старших братьев:

— А Макс убилает посуду на кухне. Потому что завтла нам нечего есть, а папа умолился. Только он поплосил никому не говолить.

У меня перехватило горло. Макс, мой вечно ноющий о том, что ему нужен новый айфон и что жизнь несправедлива Макс — моет посуду, чтобы наутро вся семья могла поесть. Потому что отец устал. Потому что мать в Турции. Потому что надо. И он не хвастается этим, он просто делает.

— Хорошо, сынок, — сказала я, чувствуя, что голос дрожит. — Я никому не скажу. А ты ложись спать, ладно? Уже поздно.

— Ладно, — ответил он и снова деловито добавил: — Ты там не скучай. Спокойной ночи, мама.

Наступил долгожданный (но не для всех!) понедельник.

Уже к десяти утра телефон стал горячим не от солнца, а от количества входящих сообщений и пропущенных звонков.

Я лежала на лежаке, намазанная кокосовым маслом, с коктейлем «Пина Колада» в руке, делала массаж ног, смотрела на экран с чувством глубочайшего внутреннего удовлетворения.

Миша звонил уже четвертый раз за час.

— Ты будешь брать? — лениво спросила Наташа, не открывая глаз.

— Нет. Это его звездный час. Нельзя просто взять и сказать жене, что она дома отдыхает.

Телефон завибрировал снова — на этот раз пришло сообщение. Я глянула мельком и не смогла сдержать улыбки. Там было:

Марина: Мам, папа сжёг кашу. Она чёрная. Мы опять едим бутерброды.

Я показала экран Наташе. Она приподняла очки, прочитала и хмыкнула.

— Бутерброды — это эволюция. Утром макароны, днём бутерброды, вечером, глядишь, пиццу закажет. Главное, чтобы не спалил квартиру.

Через пять минут Миша позвонил снова. Я посмотрела на имя на экране — «Мишаня❤️» — и ответила.

— Милая, что это за чаты? Куда ты меня добавила? Целых семь штук! Там одни сумасшедшие! 199 сообщений только за сегодня! — орал Мишаня в трубку.

Я прикрыла рукой микрофон и улыбнулась, глядя на подругу. Затем вернула голосу серьёзность и произнесла с максимальным сочувствием, на которое была способна, пока волшебник-массажист массировал мне ноги.

— Всего семь? Прости, я забыла тебя добавить в чаты кружков и секций наших детей! Сейчас добавлю.

— Они, что, всем этим занимаются? — голос Мишани стал почти истерическим.

— Прикинь, милый! И, да, я сейчас скину тебе их расписание на эту неделю.

— Судя по этому графику, я должен быть в трех местах города одновременно.

— Представь, что ты — супер-папа.

— Боже правый! Как ты с этим всем справляешься?

— И, заметь, никогда не устаю. Ты сам так сказал.

— Ну… я это не всерьез.

— Зато я всерьез уехала, чтобы всерьез отдохнуть.

Потом он написал в мессенджер.

Я прочитала сообщение и тихо засмеялась вслух.

Мишаня: Тут такое дело. Я полез в тот чат, ну где про садик, а там какая-то Татьяна Сергеевна написала, что у Матвея нет формы на физру. Я ей ответил, что разберусь. А она говорит — вы новенький? Я сказал — я муж Марии. Она говорит — а, ну тогда понятно, Мария обычно сама всё решает. Я чувствую себя идиотом. Потому что уже полчаса не могу найти его физру!

— Ой, он уже в чатах, — сказала я вслух. — И его там уже вычислили.

— Это успех!

— Представляешь, он в чате детей, как новенький. В сорок три. Вот это лафа у человека!

— Была…

Мы с Наташей синхронно засмеялись, и я наконец-то разрешила себе снова нажать на зелёную трубку.

— Алло?

— Маша! — выдохнул он. — Слушай, тут такое дело. Скажи, а где лежит тот список, ну который ты давала, про питание? Я его искал — нет нигде. У меня тут Матвей плачет, говорит, что он картошку не любит, а я даже не знаю, что ему можно дать. И ещё у Макса завтра английский, но я не нашёл адрес в твоем навигаторе.

Я лежала, смотрела в голубое небо, и чувствовала, как внутри разливается приятное, почти греховное тепло. Вот оно. Возмездие. Настоящее, чистое, заслуженное.

— Его нет, потому что я вожу его туда пять лет подряд, Мишань, я знаю дорогу, — сказала я спокойно. — Список питания — на холодильнике на магните, Мишань прямо перед носом.

— О! Точно… Вот он! — сказал он растерянно.

— Ты мимо неё каждый день проходишь, когда открываешь холодильник.

— А. А. Понял. Слушай, а ещё… там в чате, где про родительское собрание, какая-то женщина пишет, что нужно сдать по 500 рублей. Прям спамом каким-то! Я не знаю, это мошенники или нет? Я написал: «Вы кто?», а она мне: «Я мама Сони». Я не знаю никакую Соню.

— Это Ленка, мать одноклассницы Макса. Она пишет каждую неделю. Она не мошенница, она просто достала всех. Скинь ей деньги, успокоишься.

— А если я ей скину, а она потом ещё попросит?

— Попросит. Но это нормально. Она из род комитета. Ты привыкнешь.

Он вздохнул в трубку. Таким вздохом тяжело вздыхают люди, которые только что открыли для себя новую вселенную, полную ужасов и бюрократии.

— Мы, вроде как, разобрались со стиралкой, — с гордостью заявил муж. — И, кажется, наш сын умеет мыть посуду.

— Я сама в шоке!

— Маш, — сказал он тихо, — мы по тебе скучаем.

Я замерла. В трубке было слышно, как он дышит. Где-то на фоне орал телевизор и Матвей что-то требовал.

Наташа подняла бровь и внимательно смотрела на меня поверх коктейля (уже безалкогольного).

Где-то на четвертый день я перестала удивляться тому, что телефон вибрирует каждые двадцать минут.

Сначала это было забавно — Миша звонил с вопросами про тетради, про форму, про то, где лежат носки. Я отвечала с чувством превосходства, попивала коктейль, переглядывалась с Наташей и мы тихо злорадствовали. Но к середине недели частота звонков выросла, а тональность Миши изменилась. Теперь он не просто спрашивал — он паниковал.

— Маш, я положил Марине в рюкзак телефон, но она говорит, что нужен пауэрбанк и что не хватит заряда на день. Мы что там, на соревнованиях весь день будем?!

— Посмотри когда у нее выступление по расписанию. Нужно приехать за два часа до. Плюс еще дождаться последнего выступающего и нужно время на награждение.

— А где взять расписание?

— В закрепе чата соревнований.

— А что, есть еще отдельно чат для соревнований?!

— Добро пожаловать.

Потом был такой звонок:

— Машуль, Марина в трех номинациях: соло, дуэт и общий танец. И все в разное время. И при этом мне нужно умудриться в середине этого мероприятия отвезти Матвея к зубному. Нельзя его как-то отменить? У пацана всего-то зубов там…

— Нет, к нему запись на месяц вперед, еще один месяц, боюсь Матюша без зуба останется совсем.

— А это нормально, что соревнования с 7 утра до 7 вечера? А чтобы быть готовыми к семи, это надо проснуться в 5! А то и в 4! Зачем они так мучают детей? И родителей!

— А ты думал, что те три видео, что я тебе присылаю, которые ты иногда даже не смотришь, я управляюсь за полчаса, а дальше кофе гоняю с мамашками и из танцев?

— Если бы только кофе…

— А ты пробудь на соревнованиях от 7 и до 7 — потом поговорим.

— Маш, нам еще квитанцию на оплату за садик дали, мы что реально так мало платим за садик?

— А ты зайди в чат садика, спроси какие еще сборы на ближайший месяц и узнаешь…

— Ты напоминалку прислала: оплатить коммуналку. А где?

— В папке «коммуналка».

— У нас есть папка «Коммуналка»?

— Ты её видел сто раз. Она синяя.

— А почему у нас всё синее, Марь? Тетради синие, папки синие, я уже боюсь синего цвета!

И еще один замечательный звонок:

— Марь, Матвей отказывается есть обед. Я сварил пельмени. Он говорит, что они не такие, как ты делаешь.

— Ты их переварил?

— Не знаю. Он сидит и плачет. Я тоже хочу плакать.

Наташа слушала эти разговоры, лёжа на соседнем шезлонге, и периодически комментировала. Когда Миша сообщил, что пельмени развалились, она сказала:

— Предлагаю открыть фонд помощи одиноким отцам. Сбор средств на нормальные пельмени и терапию.

А когда он спросил про коммуналку, она добавила:

— Напомни, ты зачем за него замуж выходила? Из-за внешности? Потому что явно не из-за гениального ума в бытовых вопросах…

Но к вечеру четвертого дня ситуация начала выходить из-под контроля.

Я легла рано, с книжкой и чаем, но ровно в 23:15 телефон завибрировал так, что я подпрыгнула на кровати.

Миша.

Я взяла трубку и услышала его громкий, почти истерический шёпот:

— Марь! Тут такое дело. Я не знаю, что делать. Кот… у кота… помнишь, мы его кастрировали перед твоим отъездом?

— Ну, помню. И что?

— У него, блин, яйца распухли. Они огромные. Он сидит на кресле, у него между ног такие два… ну, как шары. Я не шучу. И он орёт. Он орет так, что я уже не знаю к кому везти: к ветеринару или экзорцисту. Я короче вызвал ветеринара, тот говорит — послеоперационный отек, бывает, пройдет. Но он не проходит! И кот орет! Я не сплю третью ночь. Дети не спят. Я очень хочу спать, Марь!

Я закрыла рукой рот, чтобы не рассмеяться. Рядом заворочалась Наташа, приподнялась на подушке и посмотрела на меня вопросительно.

— У Баси яйца распухли, — прошептала я ей. — Он орёт. Миша не спит.

Наташа издала странный звук — не то кашель, не то смех — и уткнулась лицом в подушку. Её плечи тряслись.

— Марь, ты чего молчишь? — продолжал Миша. — Ты помнишь, у нас было такое, когда Матвей плакал ночами? Ты говорила, что это колики. Вызывала врача, делала массаж, носила на руках. Как ты выживала? Я тут с котом уже на грани. Я ору на него, он орёт на меня. Дети орут. Черепаха, записывает и по-любому кому-то докладывает. Дом превратилась в филиал зоопарка.

Я наконец позволила себе улыбку. Где-то глубоко внутри я чувствовала жалость, но на поверхности — тень злорадства.

— Миш, успокойся. Отек спадает через три-пять дней. Дай ему противовоспалительное, которое прописал врач. И носи его меньше на руках.

— Я его не ношу! Я ж не осьминог! Я и так ни хера не успеваю! Он сам ко мне приходит и орёт. Прикинь, прямо в лицо. Я не знаю, чего он требует! Может, он хочет есть. Может, он хочет на ручки. Может, он просто ненавидит меня за то, что у меня эти самые яйца еще есть и он взывает к справедливости.

На следующее утро я проснулась от очередного сообщения.

Фото. На нём был Миша, лохматый, с красными глазами, в обнимку с котом.

Кот сидел у него на груди с выражением глубокой обиды на морде.

Мишаня: Мы помирились. Я влил в него обезболивающее. Он меня покусал. Зато он больше не орет. Я поклялся, что больше никогда не повезу его к ветеринару и ничего не буду отрезать. Бедный котяра, как представлю, как ему обидно! Я бы тоже орал! У него стресс, у меня стресс. Нам нужна ты. Но мы держимся. Люблю. Целую.

Я улыбнулась. Прочитала еще раз. Показала Наташе.

— Ого, — сказала она. — У него там прямо переоценка ценностей! Зачётный кот.

— Он никогда не любил кота, — сказала я задумчиво. — А теперь, ты погляди, они спят вместе.

— Кот победил, — заключила Наташа. — Миша одомашнен окончательно. Можешь быть спокойна: он теперь твой навеки. Его сломали пельмени, синие тетради, разбухшие кошачьи яйца и родительские чаты. Считай, прошел обряд посвящения.

Я рассмеялась. На душе стало теплее. Я всё ещё скучала и всё ещё хотела быть там, обнять их всех, погладить кота, сварить нормальные пельмени.

Но ещё я хотела, чтобы Миша запомнил это время на всю жизнь. Чтобы он знал: я не просто «сижу дома», я держу этот самый дом на своих плечах.

И кот — это вообще отдельная вселенная, и Миша просто не знал, что у котов разбухают яйца после кастрации.

Я ещё не знала, что вечером он позвонит снова и скажет:

— Марь, я нашёл у Максима в кармане записку от учительницы. Там написано, что он подрался с мальчиком на перемене. Я с ним поговорил. Надо идти в школу и разбираться?

— Да, иди. Только не кричи. Сначала выслушай учительницу, но будь на стороне Максима — это важно.

— А что ты обычно делала?

— Разговаривала с ним. Выясняла в чем дело. А ты что сделал?

— Показал видео как живут в детдомах и в колониях для несовершеннолетних.

Я рассмеялась и одновременно была в шоке. Применять таких радикальных мер мне никогда не приходило в голову!

— И как он?

— Немного в шоке, но, кажется, все понял.

— Ужас, ты батя года!

— А как еще объяснить пацану, что большая сила — это большая ответственность?

— Эммм, показать “Человека-паука”?

— Он тоже так сказал.

Мы улыбались друг другу.

— Маш? Я скучаю, — признался муж. — Не потому что я тут в запаре не справляюсь. А просто. По тебе.

Я прослезилась.

— Я тоже по вам скучаю, мои хорошие.

Ага, а при этом лежала на пляже, пила коктейль, смотрела на море!

Господи, как же хорошо, что я уехала! И как же хорошо, что я скоро вернусь к ним — к моим детям, мужу, собаке, черепахе и к коту в стадии принятия.

⛱ +🟒 = ♥

Новый звонок раздался в восемь утра.

Я еще не проснулась толком, лежала потягивалась и чувствовала себя почти человеком. Но когда я увидела на экране видео-звонок от Миши, сердце екнуло.

Я нажала «принять» и чуть не выронила телефон.

На экране был мой муж. Опять лохматый, с темными кругами под глазами, в футболке, на которой, кажется, было пятно от кофе. Оно ему в рот вообще попало хоть раз за эти дни?

Мишаня стоял на кухне, и за его спиной я увидела такое, отчего у меня дернулся глаз.

На плите что-то шипело. На полу валялась крышка от кастрюли. В углу сидел Максим в трусах и одном носке и ревел так, что даже Наташа спохватилась и в шоке стала оглядываться:

— Что? Тая приехала? Внучка? Я не ждала гостей...

Бедна моя подруга с трудом вообразила что происходит.

Где-то на фоне орал кот. Судя по звуку, он требовал внимания, еды или просто хотел присоединиться к общему хору страданий.

— Маш, — выдохнул Миша. — У нас тут небольшая проблема.

— Я вижу, — сказала я. — Ты выглядишь как герой фильма ужасов, который еще не знает, что он уже мертв.

— Смешно, — без улыбки ответил он. — Слушай. Матвей проснулся и орет, что хочет блинчики. Только домашние, покупные не хочет. Я сказал — я сделаю. Думал это, как в анекдоте “тяп-ляп и готово”. А ни хрена, Марь! Я не смог. Даже “тяп-ляп” не смог! Теперь он сидит на полу в зале и рыдает, и я боюсь подойти, потому что он кинул в меня тапком. А Максим… ты слышишь — он тоже орет. Но тот хотел помочь и обжегся о сковородку. У нас тут два орущих ребенка, кот, который присоединился к оркестру, а я как дурак с сырым тестом. Научи меня печь блинчики. Прямо сейчас. По видео.

Я села на кровати и постаралась взять себя в руки.

Наташа, наконец проснувшаяся от этого шума, прошептала:

— Боже, они там устроили филиал ада!

— Миш, — сказала я максимально спокойно. — Первое: убери сковороду с огня, пока ничего не сгорело. Второе: скажи мне, из чего тесто.

Не думала, что пожарить блины — это целый квест, но мужчины могут превратить в сложности что угодно!

Миша послушно выполнял, как солдат, получивший приказ.

— А теперь жарь. Сковороду смажь маслом. Тесто наливай по половине половника. Покрути сковороду, чтобы тесто разлилось по всему дну. Жди, пока пузырьки пойдут.

Миша стоял спиной ко мне, но я видела, как напряжены его плечи. Он перелил тесто на сковороду — получилось криво, толсто, похоже на оладья, а не на блин. Но он старался. Он перевернул его лопаткой — край подгорел, но внутри пропеклось.

Макс подошел, заглянул в сковороду и хотел что-то сказать, но Миша глянул на него очень-очень красноречиво. Видимо, пообещал ему не только просмотр видео о детдоме, но и экскурсию. А может быть просто научился смотреть матом.

Матвейка попросился на руки. Макс его поднял, показал что вышло.

— Навелное, съедобно, — заключил мой сынишка.

— Высшая похвала из уст ребенка, — прокомментировала Наташа, не отрываясь от экрана.

Через полчаса Миша снял сковороду, сложил стопку кривых, разных по размеру и цвету блинов на тарелку.

Макс и Марина уже сидели за столом. Матвей приполз на коленях, таща за собой пса за хвост.

Кот сидел на холодильнике и наблюдал — видимо, тоже ждал блинчик.

— Я сделал это, — выдохнул Миша в камеру. — Они похожи на карту мира, но я сделал.

— Молодец, — сказала я теплее, чем планировала. — Ты справился.

Дети съели блины меньше, чем за минуту и ушли.

Машаня сел на стул, уронил голову на руки. Я видела, как он устал. Как осунулось его лицо всего за несколько дней.

Он поднял голову, посмотрел на меня уставшими глазами и сказал:

— Слушай, это несправедливо! Я готовил все утро, а они смели за секунду, слова не сказали, встали и ушли!

— Да что вы говорите? — съехидничала я.

Нисколечко его не жалко! Почувствуй себя в моей шкуре, милый!

— Марь, я тут поливал цветы. Вспомнил, что ты просила. А потом подумал — а где они вообще стояли? Я полез искать и нашел твой фикус. Он в углу, такой пыльный. Я его полил. И тут до меня дошло: Марь, у нас дома, оказывается, целая оранжерея! Там в спальне на подоконнике три горшка, там на кухне еще какие-то стебли… я даже не знаю, как они называются. Ты что, каждое утро их поливаешь? И обтираешь листья? Я в шоке. Как ты все это успеваешь? Я еле успеваю налить себе воды и то иногда забываю. Кофе вообще не помню, когда последний раз пил!

Я улыбнулась.

— Да, Миш, каждое утро. И вечером еще опрыскиваю. И раз в месяц подкармливаю удобрениями. А ты не замечал, да?

— Не замечал, — признался он виновато. — Я думал, они искусственные. Честно. Я проходил мимо и думал — красиво, но наверное, пластик. А они настоящие. Ты их растишь. Как детей, только они не орут.

— Пока не орут, — поправила я. — Фикус еще может начать драться, если перестанешь поливать.

Он хмыкнул, но в глазах у него было что-то новое. Не просто усталость — уважение. Он смотрел на меня через экран так, будто видел впервые.

— Марь, я такой дурак, — сказал он неожиданно. — Я раньше считал, что ты просто дома сидишь. Ну, готовишь, убираешь, с детьми играешь. А тут я за неделю чуть с ума не сошел. А у тебя еще цветы, и кот, и школа, и чаты, и продленка, и эти, как их… родительские собрания. Ты каждый день это делаешь. И не жалуешься.

— Я жалуюсь, — ответила я. — Просто ты не слышал.

— Слышал, — кивнул он. — Но не понимал. Теперь понимаю.

Я отвернулась к окну, чтобы он не заметил, как у меня защипало в носу. Наташа сидела тихо и не вмешивалась — она знала, что этот разговор важный.

— И знаешь что еще? — продолжил Миша. — Тут на днях Макс разлил компот на диван. Я орал на него так, что сам испугался. Прямо орал. Не так, как обычно, когда ты просишь не кричать на детей. А именно орал. Он обиделся и ушел в комнату. Я стоял и смотрел на лужу, и мне стало так стыдно. А потом я подумал — вот ты. Ты на них кричишь иногда. А я тебя ругал: «Не кричи на детей, они же испугаются, найди другой подход». А теперь я сам ору как ненормальный. И никакого другого подхода нет, потому что ты устаешь. И нервы сдают. Прости меня за все те разы. Ты была права. Иногда без крика никак. Это не потому что ты плохая мать. Это потому что ты человек. А я — идиот.

Я молчала. Потому что если бы я заговорила, то разревелась бы.

— Лайфхак, — сказала я, прокашлявшись. — Когда что-то разливается, у нас есть средство против пятен. Я тебе скину фото, как выглядит.

— Принято, — сказал он с искренним восхищением. — Ты вообще кладезь. Как ты все это знаешь? Я просто тер лужу тряпкой час и матерился. А Бублик смотрел.

— Жизненный опыт, Миш. Столько лет брака и трое детей. Плюс животные.

— Я люблю тебя, — сказал он вдруг. Просто так. Без повода. И я поняла, что он не пьян и не пытается шутить. — Ты самая крутая женщина, которую я знаю. И я не достоин тебя. Но я стараюсь. Правда.

Наташа сзади присвистнула и прошептала:

В четыре утра я уже стояла в холле отеля с чашкой кофе, пытаясь вспомнить, зачем я вообще согласилась на эту экскурсию.

Наташа была рядом с идеально уложенными волосами, в свежей рубашке и с таким выражением лица, будто она только что вышла из спа-салона, а не продрала глаза в темноте.

— Ты выглядишь как зомби, — констатировала она.

— Я полночи общалась с Мишаней.

— Давно вы так не общались?

— Уже не помню, когда в последний раз, если честно. Миша, кстати, ночью написал, что кот снова орал, но он нашел решение — заткнул уши берушами и лег спать, — сообщила я.

— Цивилизация достигла пика. Вот, вернешься спорим он перестанет орать, как по мановению волшебной палочки!

— О, тогда мой муж его придушит!

— Не придушит, ты же сама сказала, что они уже в обнимку спать начали. Хотя, когда ты вернешься, его место займешь ты. И начнется у вас с Мишаней новый медовый месяц, представляешь?

— Было бы хорошо, если бы всё, что он понял и сказал, закрепилось в его голове и не вылетело сразу же, как только я вернусь и всё домашнее хозяйство снова свалится на меня.

— Сегодня день его боевого крещения, ты на экскурсии вне зоны доступа.

— Я не понимаю, как я на это подписалась. А еще я ужасно хочу спать, — простонала я, делая глоток обжигающего кофе. — Миша сегодня везет Марину на соревнование. А я тут… ради шариков в небе.

— Ты ради себя, — поправила она. — И ради фото для соцсети, чтобы Миша обзавидовался.

Мы сели в микроавтобус, где уже дремали другие туристы. Водитель, турок лет пятидесяти, с усами, которые жили своей жизнью, весело поприветствовал нас на ломаном русском:

— Доброе утра! Сегодня будет атлична погода.

Я зевнула и подумала, что сегодня моя сила заканчивается на уровне «не уснуть лицом в стекло».

Мы ехали несколько часов. За окном мелькали отели, странные магазины, и бесконечные поля, покрытые утренней дымкой.

Наташа дремала, положив голову мне на плечо, а у меня куда-то делся сон. Я всё смотрела по сторонам и думала о том, что будет, когда я вернусь, вспоминала что-то из молодости, в общем, типичная женщина: вместо того, чтобы отдыхать, начала тревожиться из-за того, что я давненько не тревожилась.

Турок-водитель включал национальную музыку, которая звучала как смесь флейты, кота и молитвы, но почему-то в этом был свой шарм.

Когда мы приехали к месту запуска (а это было нескоро!), я чуть не расплакалась от красоты.

Воздушные шары стояли на поляне, их корзины покачивались на ветру, а горелки уже раздували огонь, высвечивая из предрассветной тьмы шатры разноцветного шелка.

Они были огромными, выше домов, ярче, чем моя надежда на нормальный сон в ближайшие часы.

Я достала телефон и начала снимать, а Наташа уже фотографировала.

Нас пригласили в корзину. Инструктор — молодой веселый парень, похожий на актера из турецкого сериала, но с каменным лицом профессионала проверил ремни, показал, как держаться, и объяснил, что делать в экстренной ситуации.

Я не слушала, потому что в этот момент шар начал отрываться от земли, и сердце ушло в пятки.

— О Господи, — выдохнула я, вцепившись в поручни.

— Расслабься, — сказала Наташа, которая снимала селфи с видом на холмы. — Ты паришь, как птица. Только птица обычно не кричит чаечкой. С нами Серкан Болат, что может случиться?

Мы поднимались медленно и плавно. Земля уходила вниз, домики превращались в спичечные коробки, а дороги в ниточки.

Вокруг нас взлетали другие шары: красные, жёлтые, синие, полосатые. Это было похоже на сцену из мультфильма «Вверх», только вместо старика с домом — мы с Наташей.

— Я чувствую себя героиней романа, — сказала я, наконец прекратив паниковать. — Сейчас мы встретим там, в облаках, прекрасного принца.

— Ага, и вы споете дуэтом песню Жасмин и Алладина, — подшучивала Наташа.

— Для этого нужен ковер-самолет.

— А чем тебя корзина не устраивает? — веселилась подруга. — И вообще, у тебя есть Миша. Принца она в облаках мечтает встретить!

— Вот для чего нужны подруги, — деланно печально вздохнула я, — и помечтать не дают.

Она засмеялась.

— И, все же, спасибо, что предложила попробовать что-то новенькое, — сказала я, глядя вниз.

Ветер дул в лицо, волосы развевались, уши немного закладывало от высоты, но я чувствовала странный восторг — как будто я вырвалась из своего обычного мира в этот — сказочный.

Тут не было ни плачущих детей, ни кота с разбухшими яйцами, ни разлитого компота на диване. Только небо, тишина и множество разноцветных шаров вокруг.

— Смотри! — Наташа ткнула пальцем вниз. — Там долина, та самая, с каменными столбами. Говорят, там снимали какой-то фильм. Наверное, «Бэтмен против Супермена». Пейзаж инопланетный.

— Или «Звездные войны».

Проснулась от того, что телефон вибрировал так, будто пытался сползти с тумбочки.

Миша прислал сообщение:

Мишаня: Марь, у меня гениальная идея. Я решил проблему с котом!

Я еще протирала глаза, когда пришло следующее:

Мишаня: Брызгаю его из пульверизатора каждый раз, когда он открывает пасть, чтобы орать. Он замолкает на полсекунды, офигевает, потом снова открывает рот — я снова брызгаю. Пока счет 15:0 в мою пользу. Кот мокрый, злой, Молчит. Потому что занят. Вылизывается. Я победил.

Я прочитала это вслух Наташе, которая лежала на соседней кровати с маской из огурцов на лице. Она начала тихо хихикать. Через секунду мы уже сидели на кроватях, держась за животы, и ржали так, что огуречные кружочки послетали с ее лица на пол.

— Он поливает его из пульверизатора? — выдавила она сквозь смех. — Господи, Машуль, твой муж кошачий террорист. Он придумал дрессировку кота методом «мокрого измора».

— Господи, бедный Бася, он и так без причиндалов, так еще и повозмущаться по этому поводу не дают, — добавила я, вытирая слезы.

— Стопудово, черепаха не просто так исчезла, она пошла за подмогой.

— Вернусь домой, а там целая война: муж с пульверизатором, пса тошнит на диван, черепаха наблюдает из засады, а дети голодные, холодные…

— Зато мать загорела, отдохнула, с кучей фоток. Вот это я понимаю баланс Вселенной.

Мы отсмеялись, вытерли слезы, и я снова взяла телефон.

Миша тем временем прислал фотографию. Я открыла ее и чуть не выронила телефон. Это было фото холодильника — но не просто холодильника, а какого-то штаба по управлению атомной станцией.

Весь холодильник был облеплен стикерами, бумажками с расписаниями, графиками. Я увидела:

«Подъем — 7:00», «Завтрак — 7:30», «Матвей — мультики до 8:00», «Горшок обязательно», «Обед — 13:00 строго», «Прогулка — 16:00 если нет дождя, если дождь смотреть прогноз».

Справа от холодильника, судя по ширине кадра, на стену были прикреплены какие-то диаграммы — цветные, в кружочки и квадратики, с надписями мелким почерком.

— Наташ, — позвала я, протягивая телефон. — Посмотри. Наш холодильник теперь похож на место преступления, где следователи ищут улики. Тут даже есть схема движения по дому, кажется.

Она взяла телефон, приблизила, прищурилась и сказала:

— Маш, тут написано: «Ответственный за посуду — Макс. За вещи и стирку — Марина. Ответственный за выбор завтрака и мультиков — Матвей». Он что, обязанности делегировал? Учись!

— Видишь, вот что значит мужчина взялся за дело: решил, что без системы в этом доме выжить нельзя, — ответила я. — У него теперь и стратегическая карта есть.

— Скоро он введет квартальные отчеты и штрафные санкции, — усмехнулась Наташа.

— Да вот же они, смотри, на стикерах красного цвета. Для каждого — свои.

Я полистала сообщения. Миша писал:

Мишаня: Я не спал всю ночь, но, кажется, навел порядок. Теперь все по расписанию. Дети сыты, кот мокрый, я доволен. Смотри, я даже придумал систему наказаний и поощрений. Вот пару любопытных выдержек: если вечером без скандалов — вечером пиво (мне, естественно!). Если кот не орет до 10 утра — выходной от пульверизатора.

Я показала Наташе — она опять захохотала, уткнувшись в подушку.

— Выходной от пульверизатора! — выдавила она. — Это же надо додуматься. Я теперь буду знать: если муж начнет сходить с ума и орать, надо купить пульверизатор.

— Надо же! Как у него все четко, — кивнула я, все еще смеясь. — Только он забыл, что это дети, а не швейцарский механизм или армия. Мне даже интересно, когда он это поймет…

— А вдруг у него получится? Все-таки, он справляется. Пусть и по-своему, но справляется.

Через час пришло еще одно сообщение — на этот раз фотография тарелки. Миша прислал мне «свое коронное блюдо, которое он освоил по рецепту для чайников».

Я открыла фото и долго смотрела. На тарелке лежало что-то бежевое, с комочками, подозрительно напоминающее либо картофельное пюре с вкраплениями, либо размокший корм для собаки, либо последствия чьего-то несварения.

— Наташ, — позвала я, — смотри. Что это?

Она поднесла мой телефон ближе к глазам, отдалила, снова посмотрела. Потом вдруг как захохочет:

— Маш, это, надеюсь, не после Бублика? Выглядит так, как будто оно сейчас со мной заговорит…

Мы переглянулись. Секунда — и нас прорвало. Мы хохотали до слез, до икоты, до боли в животе.

Наташа сползла по стене, я уронила телефон на кровать.

— Господи, надо написать что-то поощряющее, нельзя загубить талант на начальной, экспериментальной стадии, — выдавила я. — Но я сохраню это фото в отдельную папку. Назову «Шедевры Мишиной кулинарии». Вдруг он решит свой ресторан построить и стать там главным.

— Скажи ему спасибо, что он вообще готовит, — сказала Наташа, вытирая лицо. — Марат, когда остается один, заказывает доставку и ложится спать на диване. А твой — и кот, и расписание, и что-то готовит. Он старается. Это трогательно, хоть и выглядит как еда из постапокалипсиса.

Вот и последнее утро отпуска.

За окном нашего отеля — бирюзовое море, пальмы и это невозможное турецкое солнце, которое, кажется, уже смеется надо мной: «Ну что, Наташа, собирай чемодан».

Я лежала на кровати, разбитая, счастливая и слегка обгоревшая, хотя крем с фактором 50 я намазывала с усердием маньяка.

Рядом сопела Наташа, к которой я испытывала бесконечную благодарность!

Она, можно сказать, спасла мою психику и, может даже, брак.

Как вспомню, как первые несколько дней меня ломало! Я просыпалась в шесть утра от привычки, хваталась за телефон, чтобы проверить, не случилось ли чего с младшим, не сбежал ли старший из дома, не съел ли кот мою герань.

А потом понимала, что оставила всех своих домочадцев на мужа. Мне кажется, это вообще типичный яжматеринский отпуск. Сначала страдать от фантомных невыполненных дел, а потом — от чувства вины, что их не выполняешь.

Последний день мы решили провести разнузданно. Никаких экскурсий, никаких «культурных программ». Только море, шезлонг и коктейли.

Мы взяли два матраса, уплыли далеко за буйки и болтали ногами в теплой воде.

Наташа рассказывала про Марата, о том, как они познакомились двадцать лет назад, а я вдруг поняла, что мне нечего особо рассказать.

Ну, то есть рассказывать, конечно, есть что: что Макс в школе двойку принес, что муж опять носки мимо корзины кидает, что я уже третий год собираюсь испечь тот самый вишневый пирог по рецепту из интернета. Но здесь, под этим солнцем, вся эта бытовая круговерть казалась смешной и далекой.

Мы дочитали все Наташины эрокнижки и немного обсудили их. Решили, что подобное чтиво вполне способно повысить демографию в стране покруче всякий субсидий. Посмеялись.

За обедом мы налопались так, что пришлось пуговицы на поясах расстегивать.

Шведский стол — это отдельный вид искусства. Я брала всё подряд: долму, хумус, кебаб, а на десерт — три вида пахлавы.

— Маш ты же дома на диете всегда.

А я ответила:

— Дома я буду на диете, а здесь я — перелётная птица в состоянии анабиоза. Кто вообще в здравом уме сидит на диете во время отпуска на “Все включено”?

Мы ржали так, что турки-официанты начали подмигивать. Потом был последний заплыв. Я ныряла, как дельфин, хотя на самом деле просто плюхнулась пузом в воду, подняв тучу брызг. Но мне было всё равно. Море приняло меня, тёплое и солёное, и смешивалось с моими слезами счастья.

За весь отпуск мы, кажется, ни разу не покидала территорию отеля (только ради экскурсии!) — и ладно, кормили вкусно, море близко, лежак всегда найдётся.

Но последний день, последний вечер, надо же привезти что-то домой, не с пустыми же чемоданами возвращаться.

Наташа уже нацепила солнечные очки, хотя солнце клонилось к закату, и бодро зашагала к выходу. Я за ней.

Улица за воротами отеля — это отдельная вселенная. Она пахла шаурмой, жареным арахисом и почему-то мятой.

Вдоль дороги тянулись бесконечные магазины с яркими тряпками, подделками под бренды и чеканными подносами. Торговцы стояли прямо на пороге, зазывали, улыбались во все тридцать два.

Я сначала оробела, прижала сумку к себе, как будто они сейчас отберут последние лиры. Наташа же, привычная, уже вклинилась в торг с каким-то усатым дядькой из-за палантина. Я отошла в сторону, к лавке с керамикой, и задумалась.

Мише надо что-то практичное. Он такой: если подарок — то чтоб пользоваться. Футболку не возьму — у него их двадцать, всё равно ходит в старой. Брелок для ключей — он такое не любит.

Я взяла в руки кофейную кружку с видами Стамбула, тяжёлую, увесистую. Мишаня любит кофе пить по утрам из больших кружек, но чтобы в руке удобно держать. Эта прям как раз.

Подумаешь, туристическое барахло, зато с душой. Я представила, как он утром нальет туда кофе, обхватит ладонями, прочитает надпись — и вспомнит, что я его люблю. И еще кофе турецкий ему куплю разных сортов и пахлаву. Беру.

Дальше — Макс. Он в том возрасте, когда родители — полные идиоты, а мнение друзей — закон. Что купить подростку, который все отрицает?

Футболку с кривой надписью «Turkey» не возьмет — скажет, что это отстой. Магнитик на холодильник даже не заметит.

Потом увидела — кепка, черная, без надписей, только сбоку маленький турецкий флажок вышит. Строгая, как он любит. Натаха подошла, глянула: «О, стильно. Макс оценит». Я даже не торговалась, отдала сколько сказали. Главное — чтоб не выкинул.

Марина. Моя девочка. Каждый день репетиции, конкурсы, сборы. Я ей хотела что-то девчачье, но нежное. Увидела платок — шелковый, с ручной росписью: розовый, персиковый, золотой. Лёгкий, почти невесомый. Я представила, как она завяжет его на шею или на сумку, как он будет развеваться во время танца. Я взяла. Маринка обрадуется, она такие вещи любит.

Матвей. Ему нужно что-то мягкое и смешное. Сначала хотела купить игрушечную черепаху — типа как наш Бенджамин Батон, символ. Но потом увидела в углу лавки плюшевого ослика. Он был смешной, с длинными ушами, в полосатой турецкой жилетке и с шапкой набекрень.

Вот и всё. Самолёт коснулся взлетной полосы Шереметьево.

И я почувствовала небольшую тоску. Весь этот турецкий отпуск — соленое море, гранатовый сок, ленивые завтраки и бесконечное ничегонеделание — настоящий рай!

Теперь я снова мать троих детей, жена, хозяйка дома.

Я посмотрела в иллюминатор: серое небо и мелкий дождь. Ну здравствуй, родная!

Выход из самолёта, автобус, терминал. Я тащилась с ручной кладью, чувствуя, как затекли ноги после пяти часов полета.

Наташа уже строчила мужу сообщения — «приземлились, жду багаж». Я тоже написала Мише:

Я: Я в Москве, скоро выйду.

Он ответил мгновенно:

Мишаня: Ура! Ждём. Матвей уже окна обслюнявил от нетерпения!

Я улыбнулась и убрала телефон.

Багаж. Ну конечно, наши чемоданы вылезли последними!

Я смотрела на чужие сумки, чемоданы и думала: ну где же мои?

Когда показался мой пёстрый чемодан, обмотанный скотчем на всякий случай, я выдохнула. У кого нет паники по поводу того, что чемодан может раскрыться — тот человек со стальными нервами!

Схватила его и покатилась к выходу.

Наташа заметила Марата и бросилась к нему. Я видела, как она что-то ему шепнула, он слегка отстранился, посмотрел на ее живот и радостно воскликнув поднял ее на руки и закружил.

Я помахала им рукой, послала воздушный поцелуй подруге. Мы еще у ленты с багажом обнялись на прощание, пообещали созвониться, и встречаться раз в неделю. Ну, по крайней мере, стараться.

Наташа с Маратом ушли к машине счастливые, постоянно обнимаясь и целуясь.

А я осталась одна. Ну, как одна… С чемоданом, полным подарков, и с сердцем, которое уже колотилось как бешеное.

Я толкнула стеклянную дверь и вышла в зал ожидания. И тут я их увидела.

Миша стоял первым. С букетом. Самый красивый муж на свете — чуть лохматый, в своей любимой синей ветровке, с букетом белых роз.

Он улыбался во все зубы и немного стеснялся. Рядом с ним — Макс. Мой пятнадцатилетний медведь, уже выше меня на полголовы, стоял, руки в карманах, делал вид, что ему всё равно, но я видела, что он тоже улыбался.

Марина — моя звёздочка, в новом платье, прыгала на месте, как воробышек. А впереди всех, чуть не вылетая из ограждения, стоял Матвей. Три года, круглые щеки, красные от нетерпения уши, и он орет на весь зал:

— МАМА! МАМА ПЛИЕХАЛА!

Я бросила чемодан. Прямо посреди прохода. Честное слово, я его бросила, даже не думая, что там внутри хрупкие сувениры.

Присела и раскрыла руки. Матвей влетел в меня, как маленький реактивный самолет, вцепился в шею, зарылся лицом в плечо и затрясся. Он плакал.

Его маленькое тело ходит ходуном от рыданий, и сама уже ревела. Слёзы текли по щекам, капали ему на макушку, но я не могла остановиться.

Тут подлетела Марина. Она обвила нас обеих руками и тоже заплакала.

— Мамочка, мы так скучали, так скучали! — шептала она сквозь слёзы.

Я гладила её по голове, чувствовала, какие они тёплые, родные, мои. Макс подошёл сбоку, сгреб нас всех в охапку — такой большой, сильный, я аж пискнула. И почувствовала, как его рука гладит меня по спине:

— Ну всё, мам, приехала, не реви, — но у самого голос дрожал.

Миша стоял рядом, смотрел на нас, улыбался и вытирал глаза рукавом. Потом протянул мне букет и сказал:

— Это тебе. Мы тут без тебя чуть с ума не сошли!

Я взяла цветы, понюхала и обняла мужа, прижалась к его груди, он пах стиральным порошком, кофе и макаронами — его коронным блюдом.

Поцеловала его в щёку, колючую, небритую.

— Спасибо, что держал оборону, — шепнула я.

Он засмеялся:

— Оборона пала на первый же день, но мы держались.

Макс подхватил мой чемодан. Я попробовала возразить:

— Тяжёлый, я сама.

Он только фыркнул:

— Мам, я сильнее, — и покатил его к выходу, как заправский носильщик.

Я смотрела на него и думала: как он вырос, как возмужал за эту неделю. Или это я просто отвыкла.

Мы пошли на парковку. Матвей не отпускал мою руку, вцепился мёртвой хваткой и все время подпрыгивал:

— Мама, а ты мне подалки пливезла? А много?

Марина шла с другой стороны и рассказывала, что они с Максом сделали генеральную уборку, что папа пылесосил, а Матвей вытирал пыль своей футболкой.

Я смеялась сквозь слёзы. Моя банда, моя шайка-лейка.

Приехали домой. Я открыла дверь и — о, чудо! — дома было чисто. Нет, не просто чисто, а стерильно. Пыль вытерта, вещи сложены (ну, почти), на полу ни одной крошки, даже обувь в прихожей стояла ровными рядами.

Я прошла на кухню и ахнула: раковина сияла, плита блестела, на столе стояла вазочка с полевыми цветами. Матвей дергал меня за руку:

Дома было тепло, пахло едой и детьми, и я была счастлива. Не «отдохнувшей» счастлива, а по-настоящему, до мурашек. Я была дома. С ними. Со своей шумной, грязной, неидеальной, но такой любимой семьёй.

И думала: «Всё, следующий отпуск — вместе с ними!».

Бублик крутился вокруг моих ног, как заведенный волчок. Хвост молотил по воздуху с такой скоростью, что, казалось, сейчас оторвется и улетит в стену.

Он тыкался мокрым носом мне в колени, повизгивал, подпрыгивал, пытался лизнуть в лицо — я едва увернулась.

— Ну что, бублик мой, соскучился? — я присела, и он немедленно залез головой мне под руку, требуя почесывать за ушами.

Новый ошейник сидел на нём гордо, как наградной воротник. Я почесала его, и он блаженно закрыл глаза, привалившись к моей ноге всем своим песьим телом. Эх, Бублик, ты тут главный встречающий.

Рядом, на подоконнике, сидел Бася и делал вид, что я ему не нужна, что он сам по себе, что он тут главный и вообще он тигр. Но стоило мне подойти, как он тут же спрыгнул и, задрав хвост трубой, потёрся об мои щиколотки.

Я взяла его на руки — он был тёплый, мягкий, как грелка. И началось. Он замурлыкал так громко, как трактор. Потом ткнулся мокрым носом мне в подбородок, зажмурился и начал жаловаться.

Он мяукал, тянул гласные, будто рассказывал мне целую историю о том, как его любят, не кормят (хотя я видела миску, полную корма), как он страдал без меня, как ему было одиноко.

— Все, Басечка, я вернулась, всё хорошо.

Я держала его на руках, гладила по пушистой спине, а он уже начал пускать слюни от счастья и тереться мордой о мою щеку. Прямо сопливые поцелуи.

И тут Миша, который сидел за столом и с хитрой улыбкой наблюдал за нами, взял пульверизатор и начал тихонько постукивать по нему пальцами. «Цок-цок-цок».

— Не по Станиславски, братан! Никто тебе не верит! Ты жрал, как не в себя все эти дни!

Васька напрягся. Уши дернулись, хвост завилял, глаза открылись и стали круглыми, как блюдца. Он замер, оценивая угрозу.

Я шикнула на Мишу:

— Не кошмарь кота!

Но Миша продолжал, уже чуть громче: «Цок-цок-цок».

Бася фыркнул, выскользнул из моих рук и, обиженно задрав хвост, удалился в спальню.

Из камина, который у нас, конечно, не настоящий, а просто декоративный портал с кирпичами, высунулась черепаха.

Степенно, как будто у неё есть расписание, выползла на ковёр, остановилась, вытянула шею, повертела головой, осмотрелась и, убедившись, что в пределах видимости нет врагов, замерла.

Я усмехнулась:

— Бенджамин Баттон! Вот это появление! Ты что, все время в камине пролежал?!

Он даже не отреагировал. Черепахи — они такие.

Миша и дети усадили меня за стол, на почётное место во главе, пододвинули тарелку, налили чай, положили кусок курицы, который я даже не успела сама взять.

— Мама, ешь, ты с дороги устала, — командовала Маринка.

Макс пододвинул хлеб. Матвей поставил передо мной солонку. Я начала есть, а они стояли вокруг и смотрели. Как на музейный экспонат. Мне стало неловко и очень тепло одновременно.

Потом началось вручение подарков.

Макс надел кепку, хмыкнул, поправил козырек, сказал:

— Ну, норм, мам.

И не снял. Остался в ней сидеть. Высший балл!

Маринка развернула платок, ахнула, прижала его к щеке, закружилась по кухне, взмахнув им, как крылом.

— Мам, с ним можно даже танцевать! Спасибо! — и чмокнула меня в щёку.

Матвей вцепился в ослика и, кажется, забыл, что меня зовут мама. Он прижал игрушку к груди и пошёл показывать её Бублику.

Миша долго вертел кружку в руках, рассматривал рисунок, провёл пальцем по надписи, потом налил в нее кофе, сделал глоток и сказал:

— Боже! Первый кофе за все это время во мне, а не на мне! Хорошая кружка!

А потом подошёл и поцеловал меня в лоб. Слегка колючий, теплый, родной.

Я смотрела, как они носятся с подарками как дети. И думала: ну вот, я дома.

Миша тем временем отошел в угол кухни, достал телефон и набрал номер. Я прислушалась.

— Алло, Сергей Николаич? Да, это Михаил. Здравствуйте. Я выхожу. Да, с понедельника. Наконец-то. Да, завал был. Спасибо. Да, до встречи.

Он повесил трубку и выдохнул. Так глубоко и облегченно, будто скинул с плеч мешок камней, который таскал все эти дни без меня.

Я напряглась. Миша это заметил, быстро глянул на меня, потом на детей, и они все переглянулись. Я почувствовала неладное.

Миша подошел к столу, сел напротив, откашлялся. Дети тоже подтянулись, встали за его спиной, как маленькая армия. Матвей, правда, держал ослика и периодически тыкал его мне в плечо, но общий настрой был серьезный.

Миша взял меня за руку и сказал:

— Марь, пока тебя не было, мы тут кое-что решили. Семейным советом. И просим тебя не спорить.

Вечером, мы с Мишей зашли в спальню, и я наконец-то выдохнула.

Тишина. Наша спальня. Наша крепость.

Я скинула тапки и плюхнулась на кровать, раскинув руки в стороны, как морская звезда. Миша стоял у порога, смотрел на меня с той самой улыбкой, от которой у меня до сих пор, спустя столько лет, подкашивались колени.

Я приподнялась на локтях и посмотрела на него хитро, игриво, как та Маша, которой я была когда-то давно, до детей, до ипотеки, до вечных списков покупок и родительских чатов.

— Так, Михаил, — начала я вкрадчиво, — а вы помните, что я пообещала вас поцеловать?

Он усмехнулся, прислонился плечом к косяку и скрестил руки на груди.

— Помню. Но ты не сказала куда.

Я медленно встала, подошла к нему, остановилась вплотную. Поднялась на цыпочки, приблизилась губами к его уху и шепнула:

— Я и сейчас не скажу. Сюрприз будет.

Он засмеялся, обнял меня за талию и притянул к себе.

— Ох, Маша, я смотрю, ты там в Турции расслабилась. Стоило тебя отправить в отпуск — и ты вернулась с каким-то новым блеском в глазах.

Я отстранилась, заглянула ему в лицо и, чуть смущаясь, но всё-таки решившись, призналась:

— Миш, ты не поверишь. Я там, пока на шезлонге валялась, прочитала кучу эротических романов. И знаешь что? Теперь мне хочется много чего попробовать.

Миша поднял бровь и сделал серьезное лицо, но в уголках губ уже дрожала смешинка.

— Ого. И что же ты хочешь попробовать? — спросил он с драматическим придыханием. — Скажи сразу, нам нужен четвертый ребенок?

Я фыркнула и стукнула его кулаком в плечо.

— Ой, не думаю, что мы осилим четвёртого. Но от процесса я бы не отказалась. И почаще. Тем более теперь, когда я не такая замученная бытом, как раньше.

Миша задумчиво почесал подбородок и вдруг сказал совершенно другим тоном, серьезным и задумчивым:

— Маш, а я вот думаю. Может, я тоже могу часть своей работы делегировать? Не всё же мне одному пахать. Мне понравилось эти дни быть с детьми, возиться с ними, чувствовать себя частью этого дома, а не просто добытчиком, который приходит ночевать.

У меня внутри что-то дрогнуло. Я обняла его за шею и, почувствовав, как его руки легли мне на поясницу, повалила его за собой на кровать.

Мы рухнули на покрывало, я сверху, он снизу, оба смеющиеся и немного запыхавшиеся.

— Миш, ты даже не представляешь, как я тобой горжусь, — сказала я, глядя ему в глаза. — Ты у меня такой хороший. Такой правильный. Спасибо тебе за то, что ты всё придумал. За то, что ты меня бережешь.

Он погладил меня по спине, убрал прядь волос с моего лица и улыбнулся.

— Маш, а пойдешь завтра со мной на свидание? Настоящее. Как в юности. В кино, потом в кафе, гулять до ночи, целоваться на лавочке, пока нас никто не видит.

Я приподнялась и посмотрела на него с сомнением:

— А дети? Мы же не можем их оставить.

— Можем. Макс теперь за главного. Ему нравится чувствовать себя взрослым. Он уже вчера Матвею команды раздавал: «Мой руки, чисти зубы, не трогай кота»!

Я засмеялась, представив эту картину.

— Он весь в меня. Командирская жилка! — с гордостью сообщил Миша.

— Хорошо, — сказала я, наклоняясь и целуя его в губы. — Идём на свидание. Главное, чтобы черепаха опять не слиняла, пока нас не будет.

Миша засмеялся, притянул меня к себе и поцеловал уже по-настоящему.

Мы лежали вдвоем, обнявшись, и я чувствовала, как из груди уходит вся усталость, все тревоги, всё, что копилось годами.

Впереди было свидание, впереди была новая жизнь, где я не обязана всё тащить на себе.

И я была счастлива.

КОНЕЦ