22 сентября 1979 года, 22.00

г Майами, Флорида, США

…А вечером, уже на подъезде к Майами, по радио вдруг начинают раздувать шумиху, сообщив, что в Новом Орлеане от последствий техногенной катастрофы погибла советская группа «Red Stars».

Какой-то кретин по имени Джон Доу на голубом глазу уверял репортера из новостной передачи «Добрый вечер, Майами!», что он был днем в Орлеане и собственными глазами видел, как это произошло:

— Это было ужасно! Я как раз выходил из бара на Бурбон-стрит, когда вдруг раздался оглушительный взрыв. Земля буквально ушла из-под ног. Я увидел огромный столб огня и дыма на горизонте. Типа, как взорвалась атомная бомба. Такой же гриб, только черный.

— Боже мой, — выдохнул репортер — Что было дальше⁈

— Началась паника. Все бежали, кричали. Многие падали на асфальт и уже больше не вставали. Я тоже побежал, не разбирая дороги. Помню, как мимо меня пронеслась группа музыкантов. Это были русские.

— Русские? — в голосе ведущего послышалось удивление.

— Да, я слышал, как кто-то крикнул: «Красные Звезды, бегите!». Кажется, так называется известная поп-группа из Москвы. Я видел их рекламные плакаты в Орлеане — они как раз накануне давали там концерт.

Повисла тишина. Потом ведущий осторожно спросил:

— Вы уверены, что это были именно «Red Stars»?

— Абсолютно, — голос этого придурка Доу звучал на удивление строго — Я даже успел разглядеть их певичек. Беленькая блонда и рыжая.

Повисла долгая пауза.

— Альдона и Лада… — ошарашенно произнес ведущий — Мистер Доу! Вы понимаете, что сейчас сообщили очень серьезную информацию? Если «Red Stars» действительно пострадали…

— Пострадали? Да вы шутите! Они точно погибли. Сто процентов! Их накрыло ядовитое облако в конце улицы.

— О май год…!!! — ведущий был в шоке и только повторял — О май год… А как местные власти реагировали на ситуацию⁈

— Честно говоря, у меня там не было особо времени следить за действиями властей. Я просто пытался выбраться из этого проклятого города как можно скорее. Знаете, инстинкт самосохранения и все такое…

— Понимаю, — в голосе ведущего послышалось сочувствие — Спасибо, что поделились с нами своей историей, мистер Доу. Мы постараемся разузнать судьбу «Red Stars» и сообщим нашим слушателям любые последние новости.

Мы ошарашено переглянулись с Клаймичем, и я взревел на весь автобус

— Дебилы гр@баные!!! Какого………………………!

— Бедный Майкл… — прошептал Григорий Давыдович — он же сейчас с ума сойдет от таких новостей!

— А Москва?!!

У меня-то первая мысль была, как раз о родных. Невозможно представить, что сейчас начнется дома! И в Кремле!! И в нашем посольстве в Вашингтоне!

— Чертовы америкосы, если по их вине эта новость дойдет до мамы с дедом, я их по судам потом затаскаю — и долбанную радиостанцию, и этого дебильного алкоголика Доу, которому по пьяни всякая ху@ня мерещится!

— Успокойся, Вить… — к нам подошла Альдона, мягко положила руку на мое плечо — ну, хочешь, мы сейчас где-нибудь остановимся и позвоним в отель Майклу?

— А ты уверена, что он в отеле? Наверняка на стадионе следит за монтажом сцены и аппаратуры, трейлер-то еще утром в Майами приехал.

— Ну, и хорошо, значит, ему некогда радио слушать!

— Кто-нибудь, да услышит… — вздохнул Клаймич — сейчас эту новость все подхватят. А если еще и по ТВ объявят…

— Иеремия — обратился я к водителю — а мы можем где-нибудь сейчас остановиться и позвонить?

— Это не имеет смысла — сочувственно откликнулся он и пояснил — мы просто больше времени потеряем. До центра города осталось всего ничего, и дороги на удивление свободны.

Мне пришлось согласиться. Сейчас автобус действительно пер, как литерный поезд. А начнем суетиться, перестраиваться и искать подходящую стоянку — опоздаем еще на час. И не факт, что Майклу дозвонимся.

— Ладно. Продолжаем движение, и будь, что будет…

По закону подлости фейковая новость все же дошла до нашего продюсера. Это ведь хороших новостей не дождешься, а плохие сами тебя найдут. Вот и Майкла нашли…

Появление нашего ярко раскрашенного автобуса у парадного входа в отель вызвало настоящий переполох. На него смотрели, как на «Летучий голландец», входящий в порт Антверпена. Темнокожий швейцар просто застыл соляным столбом, глядя как мы с девчонками первыми выходим из автобуса.

— Двери, может, откроешь? — раздраженно фыркнула наша Снежная Королева, и лишь тогда он отмер и засуетился, пропуская нас в холл отеля.

Сотрудники на ресепшн были более стрессоустойчивы. Кто-то бросился звонить, остальные, увидев нас живыми и здоровыми, радостно оскалились белозубыми улыбками

— Мистер Селезнефф, you o’key⁈

— О’кей, о’кей… — проворчал я, протягивая руку за ключами от номера — Слухи о моей смерти оказались сильно преувеличены. Не дождетесь!

— Виктор, Грегори! — пока мы замешкались у стойки, от лифта к нам уже бежал Майкл. И таким взволнованным я его давно уже не видел. За ним неслись его личный ассистент, парочка стафов и Панчо.

Начались обнимашки, расспросы и охи-вздохи. После тяжелой дороги все это быстро утомило, да еще и толпа зрителей вокруг нас собралась. Вот мало уставшей охране забот, так еще и зевак от нас отгонять!

— Все подробности за ужином… — решительно пресек я наметившийся бардак и первым направился к лифту — если я немедленно не попаду в душ, то начну рычать, бросаться на окружающих и кусаться.

Но проверку моего номера на прослушку никто не отменял, и мне еще минут пять пришлось куковать в кресле рядом с ним

— Чисто, располагайся! — вышел из номера Вячеслав, который в отсутствии Сергея Сергеевича был теперь за старшего.

Первым делом я рванул естественно к телефону. Разница во времени между Москвой и Майами семь часов, если я правильно помню. Значит дома у нас далеко за полночь, и я сейчас всех перебужу. Ну, ничего, лучше уж так, чем если утром меня опередит какой-нибудь исполнительный идиот и доложит всякую херню!

Соединяют меня быстро, но к телефону долго никто не подходит, потом наконец, трубку берет Имант. Услышав его голос я начинаю тараторить, не давая вставить ему ни слова

— Доброй ночи! Вам звонит из Майами некий Виктор Селезнев. Спешу доложить, что у нас все в порядке, и мы наконец добрались до отеля. Все живы, здоровы, слухи о наших неприятностях фигня полная — это какой-то идиот решил прославиться. Сейчас собираемся на ужин, с более обстоятельным рассказом позвоню завтра днем.

— Молодец, что позвонил — я прямо чувствую, как отпускает Веверса, ну хоть уснет теперь человек спокойно.

Хотя какое уж там спокойствие… Сергей Сергеевич, поди еще и до Нью-Йорка не добрался. Хочется спросить про него у генерала, но нельзя по открытой линии — не стоит привлекать к нему внимание. Поэтому лучше промолчу.

— Ну, я побежал? — спрашиваю я

— Беги — усмехается в трубку Веверс — Альдоне привет!

— Обязательно. Маме с дедом тоже. Извини, что разбудил.

— Ничего… до завтра, Виктор.

Уф-ф… я выдыхаю и кладу трубку. Все. Считай, что панику в Москве мне удалось предотвратить. Остался, конечно, еще «Голос Америки», который так любят слушать некоторые наши несознательные граждане, но это уже ерунда на фоне остального. Меньше будут верить вражеским голосам. Да, я думаю завтра об этой фейковой новости никто уже и не вспомнит…

А вот зря я так думал. Репортеров просто разбирало, как им хотелось получить наши комментарии о произошедшем в Орлеане. Майкл, конечно, постарался оградить меня от внимания СМИ, но самому ему здорово от них досталось. Видимо все-таки придется дать хотя бы короткое интервью, а то все может стать еще хуже. А зачем нам вызывать лишние подозрения своим отказом?

Ну, о встрече с журналистами пусть Майкл договаривается, а я с ужина отправился прямиком в номер и сразу же завалился спать. Выспался кстати отлично, и никакие кошмары меня не мучили. И даже без «снотворного» из мини-бара обошелся — спал, как убитый.

После завтрака я решил устроить тренировку по боксу и вместе с Пончо отправились в местный спортзал.

По дороге Картер все шутил насчет моей «смерти» — черный юмор так и лился из него непрерывным поток. Я вяло кивал, отшучивался в стиле кому суждено утонуть — тот не сгорит.

Войдя в пропитанный запахом пота и кожи боксерский зал — мы обнаружили там дюжину темнокожих спортсменов, которых гонял низенький, седой тренер с лицом точно печеное яблоко. Представился кубинец Хавьером, тут же отправил нас разминаться. Боксеры пялились на меня, но упражнений не прерывали. Дисцеплинированные!

После разминки, Хавьер выстроил всех нас, включая Пончо, в линию, объявил на ломанном английском.

— Сегодня мы будем тренироваться по-кубински!

Мы обменялись недоуменными взглядами. Что значит «по-кубински»?

— Первое упражнение — рубма! — объявил Хавьер, и я подумал, что ослышался. Но нет. Тренер врубил на магнитофоне зажигательную мелодию, начал под нее пританцовывать, демонстрируя бой с тень.

— Бокс — это ритм, амигос. Это движение, это музыка ударов. А что лучше научит вас чувствовать ритм, чем румба?

Ладно, танцевать нам не привыкать — я не раз упражнялся с подтанцовкой Красных Звезд. Плавали — знаем.

Сначала я чувствовал себя нелепо, но потом заметил, что мои движения становятся более плавными, а чувство ритма обостряется.

После двадцати минут танцев, когда мы с Пончо уже начали входить во вкус, Хавьер останавливает музыку.

— А теперь — в пары! Будем боксировать под румбу!

И вот мы уже кружимся по залу, обмениваясь ударами в ритме кубинских мелодий. Это странно, но эффективно — я чувствую, как мои удары становятся более непредсказуемыми, а уклонения — более плавными, даже играючим. Насим Хамед плюс Рой Джонс в одном флаконе.

Следующее упражнение еще более необычное. Хавьер раздает нам… пиалы.

— В них налита вода, — поясняет тренер — Ваша задача — пробежать десять кругов по залу, держа пиалу на вытянутых руках, не пролив ни капли. Это научит вас контролировать свое тело и дыхание.

Я начинаю бежать, чувствуя, как вода плещется внутри чашки. Каждый шаг требует концентрации, каждое движение должно быть выверенным. К концу круга мои руки горят от напряжения, но я не пролил ни капли. Пончо кстати, тоже.

— Отлично! — хвалит нас Хавьер — А теперь — спарринг с пиалой. Одной рукой.

Мы смотрим на него с недоверием, но тренер серьезен. И вот мы уже кружим по рингу, пытаясь ударить противника, одновременно защищая свою чашку. Это требует невероятной координации и баланса. Я чувствую, как еще больше обостряются мои рефлексы.

После этого нас ждет финальное испытание. Хавьер выводит во внутренний дворик зала, где стоят несколько больших бочек с водой. Туда он рассыпает мелочь из кошелька.

— Нырните и достаньте монетку со дна, — командует тренер — Но сначала — проведите комбинацию ударов.

— Первый раз такое вижу — качает головой Картер, но все-таки не пасует и первым вымахивает двойку, после чего ныряет в бочку. Обратно появлятся с четвертаком в кулаке.

И вот я уже выполняю джеб-кросс-хук, а затем, не переводя дыхания, ныряю в воду. Шок от холода почти парализует, но я заставляю себя нырнуть глубже, нащупать монетку. Когда я выныриваю, легкие горят, все тело потряхивает, но я чувствую прилив адреналина и энергии.

— Это научит вас работать в стрессовых условиях, — объясняет Хавьер — В ринге вы должны думать ясно и четко, даже когда все тело кричит от усталости и просит пощады. А теперь еще десять нырков.

Да он издевается! Мое тело уже кричит и просит пощады. А мозг четко сигнализирует — нахрен такое надо…

Когда все заканчивается, я чувствую себя измотанным, но странно обновленным. Во мне зарождается какое-то новое, нестандартное понимание бокса. Поблагодарив за тренировку и раздав билеты на концерт, я покидаю зал. А вот на выходе нас мигом окружают папарацци. Сквозь раздвинутые руки охраны, лезут микрофоны на штанге, на меня смотрят сразу несколько телекамер.

— Виктор — первым кричит правый репортер — это «Горячие новости Майами»! Вы не могли бы прокомментировать нам вчерашнее сообщение о гибели вашей группы?

Нет, ну надо же какое совпадение!

— Нет, не мог бы.

— Почему?

— Так я же погиб вчера! Какие комментарии может дать покойник, чей труп остался валяться посреди улиц Нового Орлеана?

— Вы так расстроены этой дезинформацией? — к разговору подключается другой журналист

— Я не расстроен. Я взбешен! Какому-то алкоголику, упившимуся в баре до пляшуших чертей, что-то там привиделось в пьяном угаре, и все СМИ тут же подхватывают этот бред. А кто-нибудь подумал о наших друзьях и родственниках, выпуская это в эфир? О миллионах фанатов, включая тех, кто с нетерпением ждет наши выступления еще в пяти городах? Кто-нибудь вообще собирается извиняться за это?

— Но мы узнали от вашего продюсера, что сегодня в полдень в отеле будет ваша пресс-конференция?

— Значит, там и увидимся. А пока извините, господа, у меня спортивный режим.

Охрана оттеснила репортеров, и я по-быстрому нырнул в открытую дверь микроавтобуса, предоставленного Гором. Понятно, что он не успел предупредить меня насчет времени пресс-конференции лично, но мог хотя бы записку с охраной передать. А то узнаю о ней от журналистов…

В машине мы с Пончо обсуждаем треннировку, совместно приходим к мысли, что получили бесценный опыт. А я еще понимаю, что товарищеский матч с подопечными Фиделя Кастро нашим ребятам из сборной просто необходим. Кровь из носу. Они к сожалению пока даже не представляют, какой облом ожидает их на предстоящей Олимпиаде. А значит, мне опять надо впрягаться в эту историю.

— Слав, пошли, пожалуйста, кого-нибудь из ребят за сегодняшними газетами — прошу я бодигарда, заходя в лифт — это срочно.

— Хочешь подготовиться к к битве с журналюгами?

— Ну, да. Надо же знать, на чем они меня сегодня ловить будут! — усмехаюсь я.

Добравшись до номера, быстро принимаю душ и отправляюсь на массажный стол к Андрею. Тело гудит после непривычных нагрузок, его помощь будет сейчас как нельзя кстати.

— Вить, ты с чего такой вымотанный? — удивляется наш массажист, когда я медузой растекаюсь под его умелыми руками.

— Да Панчо мне сюрприз устроил, к одному необычному тренеру свозил. Чуть не сдох там, хотя опыт в принципе полезный… — бормочу я, устало прикрывая глаза.

А уже через сорок минут, приняв после массажа контрастный душ, я словно заново родился — свеж, бодр и готов к новым свершениям. На хождение по ресторанам времени сегодня нет, так что завтрак заказываю прямо в номер. Пока жду доставку, пью минералку и грызу яблоко, пролистываю принесенные Вячеславом газеты. Одним ухом слушаю работающий телевизор.

Новость номер 1 в США — по-прежнему пожар в орлеанском нефтехранилище. Ничего нового не говорят, в основном теперь по ТВ выступают разные эксперты. Все с умным видом рассуждают о возможных причинах пожара, но вариант с диверсией серьезные дяди даже не рассматривают, они все больше склоняются к техническим причинам и человеческой безалаберности. Про «Red Stars» больше не вспоминают, переключились на реальные жертвы. Ну, и славно! Жаль только, что пострадавшие среди орлеанцев все же есть, хотя это скорее жертвы паники, чем ядовитого облака.

Вторая новость не так, чтобы уже и новость, но она грозит СССР неприятностями. В начале сентября, в Гаване проходила конференция Движения неприсоединения и америкосы снова подняли в прессе шум насчет советской мотострелковой бригады, находящейся на Кубе. Наши ее, конечно, скромно назвали «Центром по обучению военнослужащих Вооруженных Сил Кубы », но любому дураку понятно, что на самом деле это боеспособная, мобильная часть, численностью в три тысячи человек.

Факт вроде бы не новый для ЦРУ, в кубинской «Гранме» даже своевременно статья вышла с фотографиями этого «учебного центра». К тому же серьезной угрозы наша бригада для безопасности США не представляла, но Госдеп умело преподнес это, как сенсацию, устроив политическую бурю Вашингтоне. И сейчас скандал, раздутый на пустом месте, набирал обороты, вредя любым попыткам поддержать разрядку после Вены, и тем уменьшая шансы ратификации договора ОСВ-2.

Особенно усердствовал сенатор от штата Айдахо Фрэнк Черч, который надеялся таким образом увеличить свои шансы на переизбрание в сенат. Этот гад-демократ сейчас возглавлял сенатский комитет по иностранным делам и публично призвал Картера 'провести черту перед русским проникновением в Западное полушарие". Черч объявил, что слушания о ратификации Договора об ОСВ-2 прекращаются, пока его комитет будет тщательно изучать все сообщения о 'советской бригаде". Понятно, что его инициативу радостно поддержали правые и кубинские эмигранты. Этим только повод дай!

Так что в целом, ситуация с ОСВ-2 сейчас нехорошая. Понятно, что наши морально уже готовы к тому, что Договор америкосы похерят, но надежда все-таки была. Обидно, что столько работы проделано дипломатами и военными, а все теперь пошло псу под хвост. И если в Белый дом придет Рейган, о договоре вообще можно будет забыть.

В номер заглядывает Альдона. Хороша, как утренняя заря: волосы еще чуть влажные после душа, голубые джинсы, белоснежная свободная блузка навыпуск. Увидев тележку с завтраком, плюхается рядом со мной за стол и наливает себе кофе. Косится на стопку газет, которые я уже успел просмотреть

— Чего в бассейн не пришел, просвещаешься?

— Ага. Чувствую, что на пресс-конференции устроят нам какую-нибудь подлянку.

— Уже… — вздыхает подруга, кивая на окно — у входа в отель кубинские эмигранты пикет организовали.

— А этим-то чего надо⁈ — удивился я.

— Орут про какую-то нашу военную базу на Кубе. Но их корявый английский понять вообще невозможно. Ты случаем не в курсе?

— Не поверишь, в курсе.

Я усмехаюсь и протягиваю Альке утренний номер «Вашингтон пост», на первой странице которого напечатано интервью с этим самым сенатором Черчем, будь он неладен!

— Так вот чего Трояновский за Кубу вчера заступался — говорит подруга, вчитываясь в текст — Отобьешься?

— А куда я денусь. Первый раз мне что ли за наш МИД отдуваться. Как думаешь: может, мне с Примакова уже полставки стрясти?

— Лучше бы ты сразу в наш МГИМО поступил. Зачем тебе вообще этот юрфак МГУ сдался?

— Надо! Я, может, министром юстиции мечтаю стать. Или Генеральным прокурором.

— Ты себя в зеркале видел? С таким фейсом в министры и прокуроры не берут!

Алька ехидно фыркнула и стянула у меня с тарелки бриошь, посыпанную сахарной пудрой. Избавив меня тем самым от искушения.

— Эй! — возмутился я для порядка — Хватит меня объедать!

— Тебя контрольное взвешивание в Москве ждет. Киселев с Ретлуевым мне только спасибо скажут, что я тебя булочки лишила.

— С такой нервотрепкой как бы им меня еще откармливать не пришлось — вздыхаю я — как там настроение в коллективе?

— Бодрое. С утра поплавали, сейчас у всех репетиции. Сашка своих подопечных решила к аэробике приобщить вместо обычной разминки, Лада с Михаилом Юрьевичем вокалом занимаются — Майкл помещение с роялем организовал. А парни позавтракали по-быстрому и на стадион свалили, аппаратуру к прогону готовить.

Алька допила кофе и по-хозяйски составила всю грязную посуду со стола на тележку. Потом вытолкнула ее за дверь.

— Забыла еще сказать: там вроде как японец с Хонды прилетел, Майкл за ним послал ассистента в аэропорт.

— Отличная новость! — обрадовался я — Еще бы Сергей Сергеевич по-быстрее вернулся.

— По идее должен к вечеру появиться.

Наш неспешный треп прерывает появление Гора и Клаймича. Оба в костюмах, при галстуках, такие деловые, просто жуть.

— Ну что, Виктор, передохнул, готов ко встрече с журналистами?

— Да, я как скаут — всегда готов.

— Тогда вперед!

Конференц зал отеля Hilton Miami Downtown выглядит солидно и ультра современно. Журналистов собралось много, но места здесь всем хватило и еще осталось. Кондиционеры шпарят на всю катушку, в зале даже немного прохладно. Особенно для тех, кто только что зашел сюда с улицы — там сейчас 35 градусов жары или 95 по фаренгейту. И вдобавок 95% влажности. Хотя для местных это может, и не жара вовсе, они ко всему привычные. У них даже выражение такое есть «95/95».

Приятная прохлада настраивает журналистов на деловой тон, вопросы следуют один за другим. Мы в красках описываем, с какими трудностями выбирались из Нового Орлеана. Приносим свои искренние соболезнования пострадавшим. Майкл дает какие-то пояснения по завтрашнему концерту. Все чинно, благородно. Я даже удивлен немного — думал, что провокационные вопросы начнут задавать с первой минуты.

Наконец, один из журналистов — латинос средних лет в ярко-розовой рубашке и в галстуке с психоделической расцветкой — спрашивает меня, видел ли я уже митинг перед отелем.

— Нет не видел. А он имеет к нам какое-то отношение? — включаю я дурака — Это наши местные фанаты?

— Эти кубинцы протестуют против советской военной базы развернутой на Кубе.

— А у нас она там есть⁈ — делаю сильно удивленное лицо — Впервые слышу. Вы точно не ничего не путаете? Я на днях видел по телевизору, как один ваш сенатор говорил о каком-то советском военном учебном центре на Кубе, но чтобы целая база⁈ Прямо такая же, как ваши в ФРГ?

Журналист морщится и пытается продолжить, но я небрежно отмахиваюсь от него

— В любом случае, этот учебный центр к нашей группе не имеет никакого отношения. А я так даже и в армии не служил — мне по возрасту пока рановато. Поэтому предлагаю вернуться к обсуждению нашего творчества. А вопрос про этот центр вы можете задать нашему военному атташе в Вашингтоне.

— Нет, но вы одобряете размещение советских бригад рядом с границами США⁈

Вот же, прилип как банный лист. Не мог придумать что-нибудь поумнее. Или остальные темы для провокаций уже исчерпаны?

— Слушайте, школу я закончил только в этом году и география еще не успела выветриться из моей головы. Что-то я не помню, чтобы у Кубы была сухопутная граница с США.

— Зато есть морская!

— Насколько я знаю, ваш сенат не спешит ратифицировать Договор о морской границе США и Кубы. Сколько он там уже лежит на рассмотрении — года два или три? Они так и важнейший для всего мира Договор ОСВ-2 замылят, даже не сомневайтесь! А когда им делом заниматься, если председатель Комитета занят исключительно собственным переизбранием?

Я насмешливо потряс в воздухе номером «Вашингтон пост» с фотографией сенатора Черча, тут же защелкали вспышки фотоаппаратов — журналисты поспешили сделать удачный кадр.

— И знаете что? Совершенно не удивлюсь, если глупейшая версия о том, что Куба устроила катастрофу на орлеанском нефтехранилище, тоже была придумана в предвыборном штабе сенатора Черча, как и вся эта пустая шумиха с кубинским учебным центром. Он знает, что безбожно проигрывает и теперь хватается за любую соломинку, лишь бы усидеть в сенатском кресле. Только зачем выставлять ЦРУ немощными дилетантами, не ведающими о том, что у них происходит под самым боком? Надеюсь, избиратели сделают выводы об отношении сенатора к своим обязанностям.

Подождав, пока шум утихнет, я ловко перевожу тему

— Кубинцы, конечно, ребята очень боевые, но главную угрозу они представляют совсем на другом фронте. Как думаете, между кем развернется основная борьба за золото на боксерском ринге предстоящей Олимпиады в Москве? На кого ставите вы?

Мужская аудитория тут же с азартом переключается на спортивные прогнозы. Я улыбаюсь, наблюдая, как легко они повелись на мою уловку. Бокс — это же святое! И конечно, все здесь безоговорочно ставят на своих американцев.

— Господа, вы слишком недооцениваете кубинских боксеров! И советских тоже. А мне, поверьте, есть с чем сравнивать. Я и после чемпионата Европы в Кёльне пересмотрел уже свои прогнозы, но утром сегодня побывал на тренировке в кубинском боксерском клубе, и честно скажу вам — это нечто! А ведь это всего лишь рядовой клуб. Тогда какая же подготовка будет у олимпийской команды Кубы по боксу?

Обвожу взглядом притихших журналистов и заканчиваю это рутинное мероприятие на нужной мне ноте

— Так что не будьте слишком самоуверенны. Конечно, американская школа бокса очень сильна, я и сам весной убедился в этом на соревнованиях в Лас-Вегасе. Но готовьтесь: предстоящая Олимпиада преподнесет много сюрпризов. И я призываю вас не кидаться на сенсации, высосанные из пальца проигрывающими политиками — я снова потрясаю газетой, зажатой в руке — не раздувать вражду с соседями на пустом месте, а выяснять отношения между странами исключительно в рамках спортивных соревнований. И пусть победит сильнейший!

…За обедом Майкл неожиданно спрашивает меня

— Виктор, помнишь, в Японии я рассказывал тебе про «Ночь уничтожения диско» на стадионе в Чикаго?

— Помню, конечно. Нам же потом пришлось из-за этого срочно перекраивать наш репертуар и рекламу.

— Сегодня утром мне позвонил этот скандальный Стив Даль. Предлагает дать ему часовое интервью в прямом эфире на радиостанции «The Loop». У него там сейчас собственное шоу, совместно с Гарри Мейером, называется «Steve Garry». Как ты на это смотришь?

— Нормально смотрю. В нашем деле лишней рекламы не бывает. А вас что-то смущает в его предложении?

— Даль, конечно, сейчас суперзвезда, а его шоу самое популярное на радио в Чикаго — вздыхает Гор — но Стив — парень абсолютно безбашенный, склонен к провокациям и эпатажу. Сразу хочу тебя предупредить: интервью с ним легким не будет. Ответ нужно дать до вечера.

Мы переглядываемся с Григорием Давыдовичем, я задумчиво тру подбородок. Это тот самый случай, когда «и хочется, и колется». Сейчас, наверное, любой поп-исполнитель мечтает попасть на эфир к Далю. Ну, кроме тех, кто имеет несчастье исполнять музыку в стиле диско. И это, конечно, отличная реклама для предстоящего концерта «Red Stars». Но как угадаешь, что Стив отлепит в этот раз? Мало ли что взбредет в его шальную голову? А то ведь может так случиться, что и позора потом не оберешься.

— Ну, что: может, рискнем? — спрашиваю я своих подельников — Грех ведь такой случай упускать.

— Тем более, что он сам зовет, мы к нему не напрашивались — согласно кивает Клаймич

— А если вдруг он чего учудит, то я пошлю его в прямом эфире и уйду, хлопнув дверью. В конце концов, громкий скандал — это тоже реклама.

— Тогда заказываем билеты на самолет на завтрашний вечер. Ты после концерта сразу едешь со мной в аэропорт, а Грегори с группой поедет на автобусе. Переезд длинный, ехать придется почти сутки.

На этом и порешили. Закончив обед, Майкл пошел звонить в Чикаго и заказывать билеты, я отправился переодеваться, а Григорий Давыдович подгонять народ, чтобы всем отправиться на стадион, где нашей группе предстоит завтра выступать.

Сергей Сергеевич появляется, когда мы уже собираемся уезжать. Выглядит полковник неважно — осунулся, под глазами темные круги. На мой немой вопрос он незаметно качает головой, а для всех остальных бодро объявляет, что Андрей благополучно отправлен в Москву. Впереди у него восстановление, которое займет не меньше месяца, а может, и вторая операция — травма очень серьезная.

Наши дамы дружно охают, не понимая, как такое могло случиться. Пока они взволнованно кудахчут, сочувственно спрашиваю полковника

— Вам хоть удалось поспать нормально?

— Да, в самолете немного поспал.

— Может, отдохнете с дороги, а мы сами справимся? — подключается к разговору сердобольный Клаймич.

— Лучше пораньше вечером лягу. А сейчас поеду с вами, посмотрю, что там со стадионом.

…С возвращением Сергея Сергеевича все снова входит в привычную колею. Жара совершенно не располагает к походам по магазинам или к экскурсиям, поэтому народ дисциплинированно возвращается вечером в отель и спасается от жары в местном бассейне. Все покупки и «гуляево» отложены до Нью-Йорка.

И до конца нашего пребывания в Майами никаких сюрпризов больше не происходит.

В чикагский аэропорт О’Хара мы прилетаем в три часа ночи, добираемся до отеля и заваливаемся спать. Чтобы к десяти появиться на утреннем шоу «Steve Garry».

Офис радиостанции «The Loop» находится в очень крутом месте — районе Чикаго, который называют «Великолепной милей». Здесь, на Мичиган авеню, все по высшему разряду: самые высокие здания, самые дорогие магазины и рестораны, самые известные банки и самое роскошное жилье для самых успешных людей. На ум сразу приходит Вилли Токарев со своим «небоскребы, небоскребы, а я маленький такой…»

Кстати, наш отель Fairmont Chicago находится всего в квартале от этой знаменитой мили, а потому нам нужно лишь вырулить на Мичиган авеню, пересечь по мосту реку и попасть в северную часть улицы. А кварталом южнее, находится большой городской парк, в котором можно спокойно бегать по утрам. Погода здесь намного комфортнее, чем в Майами, а все из-за близости огромного озера Мичиган. Но из-за него же тут и довольно ветрено, не зря Чикаго называют Городом Ветров. Хотя пробежаться по утренней прохладе, будет самое то, особенно после южного пекла.

Центр Джона Хэнкока, в который мы приехали — это 100-этажный небоскреб, который еще недавно был вторым по высоте зданием в мире после Эмпайр Стейт Билдинг в Нью-Йорке. Выглядит эта башня, как сильно вытянутая усеченная пирамида с двумя огромными 110-метровыми антеннами на крыше. В здании есть все: в нижних этажах расположен огромный торговый центр с люксовыми магазинами, выше начинаются офисы различных компаний, на 44-м расположен самый высокий бассейн США. Еще выше находится элитное жилье.

Сначала по спиральному пандусу наш лимузин спускается на многоуровневую подземную парковку небоскреба, потом мы на скоростном лифте поднимаемся на 32-й этаж. Майкл говорит, что лифты в этом здании считаются самыми быстрыми в Западном полушарии — передвигаются они со скоростью 9 м/с. У меня от такой скорости действительно немного заложило уши, и кажется, не у меня одного. Конечно, в своей прошлой жизни я видел небоскребы и покруче этого, но все-равно впечатляет.

Впрочем, сама студия радиостанции «The Loop» смотрится довольно обычно, и здесь особой роскоши не наблюдается. В холле ресепшн со стойкой в стиле хай-тек, мягкие кожаные кресла вдоль панорамного окна, у стены кофейный автомат. Дальше по коридору двери нескольких кабинетов и аппаратных. Гостей встречает молодой стафф и сразу же проводит в одну из таких студий, где нас уже ждут Стив Даль и его соведущий Гарри Мейер. Знакомимся.

Стив оказался неопрятным толстяком в очках, со светлыми сальными волосами. На вид ему лет двадцать пять, у него высокий голос и неприятная манера нахально перебивать собеседника. У меня почему-то сложилось впечатление, что он начинающий алкоголик. А вот Гарри мне понравился гораздо больше — он и постарше, и ведет себя приличнее своего друга — чувствуется высшее образование за плечами. Мейеру лет тридцать, у него умные глаза, темные, модно подстриженные волосы, он хорошо одет.

Время утреннего шоу неумолимо приближается, мы вчетвером рассаживаемся за большой стол. Сергей Сергеевич скромно примостился в удобном кресле у двери. Прозвучала музыкальная заставка, и часовая передача началась. Толстяк скорчил горестную мину, произнес в микрофон:

— В эфире «Steve Garry», наши глубокие соболезнования жителям Нового Орлеана, ужасные события. В гостях у нас Виктор Селезнев, фронтмен группы Красные Звезды! Да тех, самых, которых чуть не похоронили в городе. Виктор, пару слов, как все произошло.

Мне опять, в сотый раз пришлось описывать наши приключения, гонку по трассе и общее столпотворение. Но похоже Стиву все это было не очень интересно, он просто отдавал дать текущей повестке. По всем каналам про взрывы на стратегических нефтехранилищах, летящих в космос ценах на бензин, вот и он задал пару вопросов для проформы. А потом сходу перешел к нападкам.

— Признаюсь, мои дорогие слушатели, я не собирался звать на наше утреннее шоу этого русского чувака. Все-таки его творчество трудно отнести к столь любимому нами року. Я вообще не совсем понимаю, в каком жанре он работает. На мой взгляд это какая-то дикая мешанина из разных стилей. Но многие наши именитые критики «Red Stars» хвалят, пресса их любит — им даже посвятили большую статью в июльском номере журнала «Ролинг Стоунс». Что скажешь, Виктор?

— Скажу, что я тоже сильно сомневался, стоит ли идти к тебе на шоу! — не остался я в долгу — Гастрольный график у нас плотный и честно говоря, жалко тратить драгоценное время на очередное рядовое интервью, где ведущий будет нести всякую хрень.

— И что же тебя убедило прийти? — если диджей и оскорбился, то вида не подал. А скорее, он просто непробиваемый и отмороженный на всю голову.

— Любопытно было взглянуть на парня, устроившего на стадионе бардак под названием «Ночь уничтожения диско».

— Неужели до вас в Советском Союзе эта история тоже дошла⁈ — загорелись восторгом глаза Стива.

— Еще бы! У меня музыканты неделю ходили под впечатлением. И они бы мне точно не простили, если бы я отказал тебе в интервью.

Диджей польщенно заулыбался. Да, он тщеславен, этот Стив!

— Знаешь, никогда не думал, что я, глупый диск-жокей, смогу привлечь 70 000 человек на анти дискотечный митинг. Но это чудо случилось! Правда, некоторые из яростных поклонников рока — Стив шкодливо хохотнул — немного увлеклись, и окончание митинга получилось несколько непредсказуемым.

Ага… совсем «немного увлеклись»! Я потом посмотрел в айфоне: мало того, что он взрывом контейнера с пластинками испортил покрытие поля и сорвал бейсбольный матч, так там еще массовые беспорядки начались и пришлось полицейский спецназ вызывать, чтобы утихомирить хулиганов. Но насчет 70 000 зрителей Даль сильно приукрасил, на стадионе было от силы 50 000.

— Чувак, скажу честно: ваших дисков народ в тот помойный контейнер на стадионе не бросал, но согласись — всякой херни в стиле диско у вас в репертуаре поначалу тоже хватало!

— Да, ладно, не гони, Стив! — наигранно возмущаюсь я, подыгрывая диджею и переходя на его хамоватый тон. Это радио-шоу должно получиться ярким и остаться в памяти у слушателей — У нас есть рок-баллады и есть «руссо-денс». С большой натяжкой его можно назвать «новой волной», но уж никак не «диско»!

— Виктор, это у вас в Европе умники придумывают новые названия для музыкальных стилей, а у нас в Чикаго народ простой: рок есть рок, диско есть диско. Ты уж прости, но от твоего «I Just Called To Say I Love You» за милю несет слащавым Стиви Уандером. А кстати, вот вам новый анекдот про него! Во время интервью у Уандера спросили: «Вот вы слепой. Не чувствуете ли Вы себя обделенным в жизни, ущербным?» И знаете, что он ответил? «Ну, это все же лучше, чем если бы я был негром!».

Даль начинает ржать, как идиот, не испытывая ни малейшей неловкости и-за того, что ради прикола унизил слепого человека в прямом эфире.

— Стив, да ты чертов расист! — искренне возмутился я — Обидел человека, к которому я отношусь с большим уважением, и который мне очень помог с записью «We are the World». Ты можешь не любить диско, но до расистских оскорблений опускаться не стоит.

— Не! Моя неприязнь относится только к засилью чернокожих и геев в шоу-бизнесе, потому что именно они и продвигают у нас диско. Во всем остальном я отношусь к этим кривляющимся парням и толстым теткам в блестках вполне нейтрально.

Я перевел ошарашенный взгляд на Мейера. Это вообще нормально, насти такое в прямом эфире⁈ Соведущий едва заметно морщится. Его тоже коробит хамство Даля. И Гарри спешит поменять тему, пока этот безбашенный диджей еще чего-нибудь не ляпнул

— Стив, ради справедливости нужно признать, что последние хиты у «Red Stars» — это рок чистой воды — вмешался он наконец в наш диалог — особенно «The Show Must Go On» и «The Final Countdown». А как тебе «Still loving you», который исполняет Альдона Веверс?

— Альдона чертовски хороша, здесь даже и спорить не стану! Не Дженис Джоплин, конечно, но критики из «Ролинг Стоунс» ее вполне заслуженно хвалят. С таким мощным голосом ей сам бог велел исполнять рок, а не размениваться на всякую попсу. Ну, и «The Show Must Go On» Виктора — это просто бальзам для моей израненной души!

— Давай, кстати, напомним нашим слушателям хиты в исполнении нашего гостя, про которые мы сейчас говорим.

Дальше идет нарезка из фрагментов всех названных песен, и у меня есть время немного перевести дух. Даля с его беспардонной манерой общения мне уже хочется прибить, а ведь еще и половины передачи не прошло.

— Стив, завязывай со своим расизмом — предупреждаю я его по-хорошему, пока играет музыка — Иначе мы с тобой посрёмся прямо в эфире.

— А давай лучше подеремся⁈ Слушатели будут писаться от восторга, слушая, как мы бутусим друг друга в студии.

Тут уже я не сдержался и громко заржал. Чуть не прослезился, представив себе в красках эту замечательную картину:

— Ты наверное, забыл, Стив, что я серебряный призер чемпионата Европы по боксу! Если я тебе от души заряжу в челюсть, то очнешься ты, дай бог к концу, эфира. А может и сразу в больничке. Зато мы спокойно пообщаемся с Гарри без твоих дурацких подколок.

— Ладно, чего ты завелся-то? Чувак, расслабься, нашел кого защищать! Да, у нас в Чикаго негров все терпеть не могут — Даль пренебрежительно махнул рукой и крикнул в сторону двери — Эй, кто-нибудь там, за кофе нам сгоняйте!

— Давайте, я схожу — неожиданно вызвался Сергей Сергеевич — кому какой принести?

Все высказывают свои пожелания, Стив просит крепкий черный кофе с двойной порцией сахара. Я провожаю полковника удивленным взглядом — с чего вдруг такая странная услужливость? Его ведь тоже покоробила беспардонность диджея, я видел. Прикрывая дверь, кагэбэшник вдруг незаметно мне подмигивает, и дальше остается только гадать, что он задумал.

Музыкальная пауза еще не успела закончится, а в студию заходит стафф с подносом в руках, которому Сергей Сергеевич вежливо придержал дверь. Все присутствующие получают кофе, Стив — свою большую чашку с двойным сладким. И сразу же делает пару жадных, больших глотков. Ну, точно этот толстяк с большого бодуна! Только вот черный кофе почему-то вовсе не бодрит его. Наоборот, вскоре диджей становится каким-то вялым и даже начинает клевать носом.

Мейер с беспокойством посматривает в его сторону, но Далю уже абсолютно на все плевать. Он устраивается в кресле поудобнее и…окончательно вырубается. А потом еще и громко храпеть начинает, вызвав у нас с Гором нервные смешки! Да, что там — мы с Майклом просто в шоке! Кстати, соведущий Стива тоже. Деваться Гарри некуда и вся инициатива в студии теперь переходит к нему. Как потом оказалось, для передачи это было к лучшему.

Мы поговорили с Мейером о прошедших концертах, о нашем благотворительном Фонде, перемыли кости кое-кому из коллег. Сейчас к вершине хит-парада рвалась американская группа The Knack с совершенно незамысловатой песней «Моя Шарона», копирующей стиль ранних Битлов. И в прошлой истории они этой вершины достигли, смяв ряды прославленных зубров. Но не в этой! Сейчас на самых верхних строчках «Биллборда» царили «Red Stars», и уступать свои позиции мы не собирались. А наш последний хит «The Show Must Go On» еще долго никто не сможет превзойти.

За несколько минут до окончания шоу очнулся Стив и обвел студию осоловелым взглядом

— Привет, Стив! — не удержался я от шпильки — как спалось?

— Ох, парни, что-то меня прибило… — покрутил он башкой, пытаясь прийти в себя — Так, нужно срочно перекурить.

Курить в студии здесь в порядке вещей. На телевиденье, конечно, такое не проходит, а вот на радио — вполне. Все равно слушатели ведущих не видят. Стив дотянулся до своего портсигара и достал папиросу, больше напоминающую самокрутку. Прикурил, затянулся и…по студии поплыл весьма характерный запах.

Жаль, что начальство Стива этого не видело.

— О-о-о… полегчало! — после двух затяжек лицо Стива приобрело вполне осмысленное выражение — Так о чем мы говорим?

Слушайте, я первый раз видел, чтобы человек уснул от крепкого кофе, а взбодрился от курения травки! Обычно эффект от них прямо противоположный.

— Обсуждали «Мою Шарону» — усмехнулся Гарри, с неодобрением посматривая на своего приятеля.

— Говно полное! — выдал безжалостный диагноз Стив и вдруг запел гнусным тонким голосом, передразнивая солиста The Knack — ' Никогда я не остановлюсь и не откажусь от этих грязных мыслей, всегда возбуждаюсь от прикосновения таких малышек. Моя-моя-моя Шарона!'

Рядом хрюкнул от неожиданности Майкл. Я изобразил фейспалм и скосил глаза на часы — нам оставалось продержаться всего три минуты. Гарри снова попытался спасти положение

— Стив, ты поешь замечательно, но давай лучше послушаем Red Stars и «In the army now» в исполнении Виктора. Клип у них на этот хит просто потрясающий! Ну и будем прощаться с нашим русским гостем, чьи песни возглавляют сейчас высшие строчки хит-парадов разных стран. До завтрашнего утра, дорогие жители Чикаго!

Даль еще пытался добавить что-то умное, но по студии уже поплыли первые аккорды нашей песни, и ему пришлось заткнуться. Мы с Майклом вручили ведущим сувениры и билеты на наш концерт и по-быстрому распрощались. Продолжать общение с этим отмороженным Далем совершенно не хотелось. Уже в коридоре услышали, как Гарри Мейер орет на Стива за закрытой дверью

— Придурок, ты вообще свои мозги пропил⁈ Ты хоть понимаешь, чего творишь⁈

Мы с Гором переглянулись и прибавили шаг. Уже у лифта нас догнал стафф, чтобы предупредить о толпе фанатов, собравшихся на улице перед выездом со стоянки. Блин, вот только их сейчас не хватало! Достаю солнечные очки.

— Может, чего-нибудь выпьем, перед тем, как поедем смотреть стадион? — предложил Майкл, заходя в лифт — здесь есть отличный бар в ресторане на 94-м этаже. Или сразу же там и пообедаем?

— Хорошая идея — согласился я, надевая бейсболку и опуская на нос «авиаторы».

Идея оказалась не просто хорошей, а отличной! На 94-м этаже располагался не только ресторан, но и смотровая площадка «360 Chicago», откуда с трехсотметровой высоты открывался шикарный вид на чикагские небоскребы, порт и бескрайнюю гладь озера Мичиган. Пока Гор договаривался о столике, мы с Сергеем Сергеевичем успели обойти площадку по кругу и полюбоваться видами города. Часть остекления была устроена с таким наклоном, что ты как бы парил над городом. Незабывающееся зрелище и туристов совсем нет. Будний день, время ланча…

В какой-то момент мы оказались с полковником наедине, на площадке было пусто. Я тихо спросил:

— Когда вы приехали… на вас лица не было. Андрей все же погиб?

— Скорее всего, да — тяжело вздохнул он — В моргах полно обгоревших трупов. Опознания займут месяцы.

— И что же теперь делать? — растерялся я

— Это не твоя забота. Операция прикрытия стартовала, «Андрей» вылетел в Союз.

— Но как⁈

— Виктор, твое дело — работать и отвлекать внимание. Не задавай лишних вопросов.

Мне оставалось только скрипнуть зубами. Я был совершенно уверен, что радиомины устанавливаются на случай конфликта со Штатами и НАТО. А оно вон как все обернулось…

— А что вы сыпанули Стиву в кофе? Тоже не мое дело?

— Разве ты не понял, что он нацелился спровоцировать скандал? А моя прямая работа ограждать тебя от них. Так что Даль получил то, что заслужил.

Я с нездоровым любопытством посмотрел на Сергей Сергеевича. Интересно, а насчет меня у него тоже есть какой-нибудь особый приказ вкупе с очередным «специальным препаратом»?

— Ты что, расстроился из-за Стива? — поинтересовался Гор, заметив мою задумчивость.

— Вот еще… из-за каждого идиота переживать! — фыркнул я и продолжил расправляться с сочным стейком — Просто вдруг понял, что немного недооценил нелюбовь американцев к диско. Конечно, я заметил это и в свой прошлый приезд, но не думал, что все так плохо.

— Ну, Иллинойс — «зерновой пояс» Америки, тут вообще народ живет консервативный. А весной ты был в Лас-Вегасе и Нью-Йорке — там такой неприязни к черным и к «диско» нет. К тому же с тех пор случилась «Ночь уничтожения диско», которой Даль здорово подгадил нашему шоу-бизнесу.

— И все же, наверное, стоило еще немного подкорректировать наш репертуар. Хотя бы для Чикаго.

— Да, брось! Все нормально будет. Лучше скажи: ты ведь какой-то новый хит написал? Грегори от него в полном восторге.

— Да, текст песни в принципе готов, но над аранжировкой нужно еще поработать, чтобы она стала настоящим 100% хитом. И чтобы там не было ни малейшего намека на диско.

— Думаешь, что все-таки этот стиль умрет окончательно?

— Да, счас! — рассмеялся я — Пока рано его хоронить. Это у вас от него устали, а в Европе к нему нормально относятся, там сейчас новая волна евродиско пойдет. Сначала итальянцы будут тон задавать, потом немцы подключатся. А года через два — через три, диско и к вам снова вернется. Не веришь? А зря!

— Просто я не вижу молодежи, которая придет на смену ветеранам диско. И не понимаю, чем можно его оживить.

— Следи за Майклом Джексоном. Это парень — будущий король поп-музыки.

Гор перестал жевать и изумленно уставился на меня

— Уверен…? Конечно, нюх у тебя на хиты и звезд от бога, но Джексон?!!

— Абсолютно уверен. Общался с ним весной, поэтому знаю, что он уже начал сотрудничать с Куинси Джонсом. Так что теперь ждем результатов. А главное — контракт Майкла с отцом закончился, и тот больше не имеет над ним никакой власти.

— Я отойду на минутку… — Сергею Сергеевичу надоело слушать наши околомузыкальный треп, поскольку понятия не имел, о ком мы говорим, и он решил посетить туалет. Чем я тут же воспользовался, чтобы поговорить с Гором без лишних ушей. В последнее время у нас такие удобные моменты случаются редко, обязательно рядом со мной или охрана, или Клаймич, или кто-нибудь еще. А разговор у меня к нашему продюсеру был серьезный.

— Слушай, Майкл, пока мы одни, хочу предложить тебе один проект. Я пишу много песен, но часть из них мне никто исполнить не даст из-за их… фривольного содержания. Или они просто не для моего возраста. Может, нам с тобой стоит раскрутить кого-то из молодых талантливых европейцев? Я пишу хиты, ты продюсируешь — никто не в накладе. Но «Red Stars», МВД и даже Грегори к этому не будут иметь никакого отношения. Этот проект будет только нашим с тобой, и писать все хиты для этого проекта я, разумеется, буду под чужим именем.

— Уже есть кто-то на примете? — Гор, почувствовав запах денег, тут же сделал стойку, как заправская охотничья собака. Вот за что мне и нравится Майкл — никаких лишних вопросов и никаких сантиментов! Бизнес и только бизнес.

— Есть. Но для начала я хочу записать с ним совместный финальный саундтрек к «Крепкому орешку», чтобы понять, насколько парень подходит для этого проекта. Заодно ты сам его и оценишь.

— И кто этот счастливчик?

— Англичанин Гордон Самнер, но боюсь это имя тебе пока ни о чем не говорит. Коллеги по группе «The Police» зовут его Стинг.

— Про «The Police» слышал, у них недавно был тур по США, и они даже выступали в клубе CBGB на Манхэттене. Но ведь это рок?

— Скорее уж «новая волна», у них там много чего намешано, ребята тоже в поиске стиля. Послушай их «Roxanne».

Гор задумался, покрутил в руках бокал с виски.

— А почему ты решил, что он готов оставить свою успешную группу?

— Эта троица слишком разная, и они долго вместе не протянут — от силы еще года три — четыре. Бриллиант среди них один — Стинг. И брать его нужно сейчас, пока он не стал суперзвездой, иначе потом условия контракта будут для нас уже не такими интересными. Через неделю в Нью-Йорке встречусь с Лукасом, договорюсь с ним о прослушивании и тогда сразу выдерну в Штаты Стинга. Оплатишь ему перелет?

— Не вопрос.

— Возможно, будет еще и третий певец в этом саундтреке, или он заменит Стинга, если с ним ничего не получится. В качестве запасного варианта для саундтрека я вижу Рода Стюарта, но окончательно пока еще не решил.

— Ну, с этим парнем проблем не будет. Слышал, Род и сам о тебе очень хорошо отзывался.

— Отлично! Тогда откладываем этот разговор до Нью-Йорка, пока я не поговорю с Лукасом.

— Все было бы намного проще, если бы ты перебрался в Америку…

— Майкл, даже не начинай. Это исключено.

В конце зала я уже вижу возвращающегося полковника, поэтому быстро перевожу разговор на арену, на которой нам предстоит скоро выступать.

— А что за странное такое название у стадиона — «Солджер Филд»?

Майкл понятливо усмехается и отвечает так, чтобы услышал подошедший за его спиной Сергей Сергеевич

— «Поле» — потому, что он расположен в парке на берегу озера, и там действительно когда-то было поле. А «солдатским» оно названо в честь американских солдат, погибших в 1-ю Мировую. Стадион как раз после войны в 20-е годы построили.

— Он такой старый⁈ А что там с электросетями, они нашу аппаратуру выдержат?

— Не переживай. Электросети там вполне современные, а сидения на трибунах и вовсе новые, недавно на стадионе была реконструкция…

…Как потом оказалось, «Солджер Филд» все же выглядел несколько странновато — фасад у стадиона был с длинной колоннадой, и этим он напоминал скорее старый ипподром. Мы на таких еще ни разу не выступали. Впрочем, арена стадиона хоть и открытая, но выглядела действительно прилично. И я бы даже сказал: внушительно. Как никак, вместимость 70 000 зрителей. Вечером температура воздуха сейчас вполне комфортная, может, даже чуть прохладно. Так что отсутствие крыши над ареной меня совершенно не пугало.

В результате наше выступление в Чикаго прошло на редкость позитивно — публика нас встречала прекрасно, со стороны коллектива не было ни единого косяка. Ничего не упало на головы, и никого не ударило током. Растем. Даже моя Хонда, попав в руки японского профессионала, вела теперь себя безупречно. Хотя японец и посетовал вежливо на техническое состояние байка. Вину мы свою признали, но посвящать его во все перипетии с частой сменой техников не стали. Пусть и дальше сдувает пылинки с железного коня, раз его к нам для этого прислали.

Немного порадовали новости, которые вечером крутили по ТВ. Ведущий новостной программы вещал с экрана нервным голосом

— На фоне продолжающегося пожара на одном из крупных орлеанских нефтехранилищ, тревожные новости приходят и с нефтедобывающих платформ, расположенных в Мексиканском заливе. По данным Бюро по безопасности и охране окружающей среды, энергетические компании уже остановили там около 40% добычи нефти из-за стремительно надвигающегося урагана «Лорис». По словам операторов, возможна и полная остановка работы, в случае ухудшения обстановки в Мексиканском заливе.

Котировки жижи продолжают держаться выше ста баксов за бочку, нефтедоллары широкой рекой хлынули нефтепроизводителям. В Кремле поди открывают новую партию шампанского. Такие деньжищи придут в страну! Не один, а сразу два БАМа можно будеть отгрохать. Надеюсь, эти средства, нежданно свалившиеся нам на голову, потратят разумно. Иначе, зачем тогда все?

— Интересно, в этом урагане тоже кубинцев обвинят? — задумчиво произнесла Альдона, глядя на экран телевизора и покачивая туфелькой на ножке. Судя по этим кадрам, порывами ураганного ветра мотыляло пальмы на набережной Майами, где мы с группой спокойно гуляли еще три дня назад.

— Конечно обвинят. Понятно же, что его всемогущий Фидель Кастро устроил, причем с помощью наших военных! — хохотнул я — Секретное климатическое оружие, слыхала?

— Какое счастье, что мы успели отыграть в Майами и вовремя оттуда свалили.

— И не говори! Что-то в последнее время стихии идут за нами по пятам…

Что ж, ураган Лорис — это еще один хороший повод задержать мировые цены на нефть на максимумах. Надеюсь, Имант уже наладил тесные контакты с саудитами, и резкого увеличения добычи нефти от них в ближайшее время можно не ждать. А там, глядишь — и иранская революция скоро подоспеет…

Из Чикаго весь коллектив отправляется в Вашингтон, а мы с Гором, девчонками и охраной едем на двух машинах в город Мэрисвилл штата Огайо. Там на открытии первого завода American Honda Motor Company в Соединенных Штатах, нас уже порядком заждались. Вообще-то, конвейер завода запустили еще 10 сентября и больше сотни мотоциклов модели CR250M уже сошли с конвейера. Но сравнительно небольшой по мощности завод — только первая ласточка HAM, которая начинает свою экспансию в Штатах с производства этих мотоциклов.

Встречают нас, как самых дорогих гостей, что очень приятно. Среди японцев вижу своего старого знакомого — инженера Соичиро Иримажири, специально прилетевшего из Японии. Он же и представил нас всех главе «Honda of America Manufacturing» Шиге Йошиде — невысокому приятному мужчине лет пятидесяти. Но самое интересное: когда я недавно рылся дома в айфоне, с удивлением обнаружил, что в 1983 году у «Хонда оф Американ мэньюфекчуринг» будет новый президент. И угадайте кто? Соичиро Иримажири!

Хотя чему тут удивляться? Центр власти «Хонда мотор» — это ее инженерный центр «Хонда рисерч энд девелопмент». И если подразделения того же «Дженерал моторс» традиционно возглавляют финансисты, то Хондой всегда правили «механики». Они даже называют остальных сотрудников «Хонды» «штатскими».

Но при этом сотрудники компании — это единая команда, а не куча конкурирующих группировок. Независимо от должности, все они называются «специалистами» и носят белые форменные комбинезоны с бейджиком на левом плече. Никаких костюмов, рубашек и галстуков для руководства, никаких отдельных парковочных мест на стоянке, отдельной столовой и отдельных туалетов. Менеджеры даже в униформу переодеваются в общей раздевалке вместе с рабочими. Вот такие здесь заведены японские порядки после нескольких месяцев обучения персонала.

Пока мы ждем прибытия губернатора Огайо республиканца Джима Роудса со своей свитой, инженер Иримажири устроил нам ознакомительную экскурсию по цехам завода. Производственные помещения поразили нас своей чистотой и порядком. Работа на сборочной линии «Хонды» больше напоминала интенсивную гимнастику, исключающую любые лишние движения. А трудовая дисциплина, привнесенная на этот завод японскими менеджерами, предполагала, что на рабочем месте нельзя попивать газировку, как на тех же детройтских заводах, запрещено есть и курить. Все только в специально отведенных для этого помещениях.

— А вы уже видели рекламный ролик со своим участием? — спрашивает Иримажири

— Пока нет. Неужели успели так быстро смонтировать⁈

— Пойдемте, покажу. Правда, это пока еще не окончательный вариант, но руководство очень довольно результатом.

Мы заходим в один из кабинетов, где есть телевизор, и инженер вставляет в плеер видеокассету. Все с нетерпением уставились на экран

Хотя трудолюбивые япошки успели сверстать ролик только начерно, но выглядит это все равно красиво: камера сначала снимает со стороны, а потом несется над шоссе прямо на меня. Тут же вспоминаю свои неприятные ощущения в этот момент, хотя на экране это выглядит очень эффектно. Вот я подбираю на дороге няшку Ладу, якобы путешествующую автостопом, и дальше к Каньону мы едем уже вдвоем. Наша звездочка выглядит в ролике просто обалденно! Сияющие глаза, тонкие руки, обхватывают меня за талию, волосы развеваются на ветру… красавица.

Мастерски снята и сцена, где я подъезжаю к самому краю каньона. Конечно, никаких камней, установленных разъяренным Сергеем Сергеевичем, в кадре даже не видно — создается полное впечатление, что я лихо затормозил в десяти сантиметрах от края обрыва. Иманту с мамой этих кадров лучше не видеть — никто же не поверит, что я и близко не подходил к самому краю.

Ну и финальные кадры на фоне заката и Большого каньона тоже хороши. Наши объятья с Ладой выглядят вполне невинно, чуть ли не дружескими. Даже у Альки претензий нет. Осталось лишь правильно наложить фоновую музыку — с «Summer Moved On» у японцев пока получилось не айс.

— Хорошо ведь вышло? Вам понравилось? — улыбается Иримажири-сан

Мог бы и не спрашивать! Достаточно посмотреть на счастливое личико Лады. Алька тоже одобрительно поднимает большой палец. А Гор эмоционально восклицает

— Все просто супер! Но в ролике чувствуется небольшое несовпадение видеоряда и музыкального фона.

Вот и я о чем… хорошо, что у Майкла тоже глаз наметан.

— Да, режиссер это уже знает и обещал, что музыкальный фрагмент подберут более удачно. Что ж, тогда я сообщаю в Токио, что вы одобрили этот вариант, и его можно запускать в окончательную работу. Рекламное время проплачено, с октября ролик запустят в праймтайм на ведущих федеральных каналах.

— И пожалуйста, Иримажири — сан! — прошу я — Проследите, чтобы кассету с этим роликом передали Ёсикаве. Чем быстрее он это увидит, тем скорее закончит свою часть работы. И тогда мы сразу же приступим к съемкам клипа, чтобы успеть его смонтировать к весеннему автосалону в Нью-Йорке. Надеюсь, наш новый шедевр побьет все рекорды на MTV.

— С вами приятно работать, Виктор-сан! Вы очень ответственный молодой человек. Мы могли бы поговорить наедине?

— Конечно — киваю я. И под удивленными взглядами звездочек иду за Иримажири в соседний кабинет.

Там он с поклоном протягивает мне конверт из плотной бумаги и еще один, похожий на почтовый.

— Здесь ваша с Ладой премия за съемки в рекламе. Это то, что руководство посчитало нужным выплатить вам сверх того, что прописано в контракте. Мы в курсе, что в вашей стране драконовские законы в области налогового обложения, поэтому тут сумма кэшем.

— Спасибо, я тронут. Передайте руководству Хонды мою искреннюю благодарность.

— И еще… Это вам лично просил передать секретарь господина Мориты.

Во втором конверте лежал свернутый вчетверо лист, на котором был написан только номер телефона — даже без указания абонента. Пару секунд я недоуменно смотрел на череду незнакомых цифр, потом снова заглянул в конверт — и нашел там еще снимок, сделанный на Полароиде. Вгляделся…и расплылся в счастливой улыбке. Мизуки в кимоно стоит на пороге своего нового дома в Киото. Значит, все-таки установила у себя телефон.

— Огромное спасибо, Иримажири-сан! — склонился я в уважительном поклоне — Я очень ждал этого сообщения. Спасибо.

Улыбка так и не сходила с моего лица, когда мы все направились в зал, в котором будет происходить торжественное мероприятие.

— Ты чего это так сияешь? — подозрительно прищурилась Алька

— Премию от Хонды получил — шепнул я ей на ухо и незаметно похлопал себя по карману — И уже знаю, на что ее потратить! Эх, гульнем в Нью-Йорке!

А сам в это время думал, как бы мне побыстрее добраться до телефона и позвонить Мизуки.

Нет, внимание руководства Хонды, конечно, тоже грело мне душу. Похоже, что я очень вовремя подсуетился в Японии, и наше сотрудничество с Хондой обещает быть весьма плодотворным. Не ограничиваясь одним рекламным роликом. Глядишь, и стану я рекламным лицом этой компании, продвигая ее легендарный Gold Wing GL1100, который начнет сходить с конвейера в начале следующего года. Причем, лицом рекламной компании не только в Японии и США, но и по всему остальному миру.

А там не за горами и 1982 год, когда здесь неподалеку откроются огромные цеха автогиганта, где будут потом выпускать знаменитые машины CR-V и Honda Accord. Иримажири сказал, что вчера господин Йошида получил факс из головного офиса в Токио — с распоряжением незамедлительно начать проектировать автомобильный завод рядом с мотоциклетным. Как говорится, аппетит приходит во время еды.

Наконец, губернатор Роудс прибыл с кучей сопровождающих лиц, и митинг начался. И конечно, первое слово именно Роудсу и предоставили. Впрочем, вполне заслуженно — именно губернатор пригласил японцев в Огайо, даже не поленился сам слетать в Японию и навести мосты с Хондой. Этот пожилой американец вообще большой патриот своего штата, и своей главной задачей считает создание новых рабочих мест для жителей. Он уже оттрубил два срока в губернаторском кресле в начале 70-х, и после небольшого перерыва снова вернулся на этот пост, где пробудет аж до 1983-го года. И все это, не смотря, на свой почтенный семидесятилетний возраст.

Потом выступали Шиге Йошида и Соичиро Иримажири, кто-то еще из менеджеров. Но если сначала я еще вслушивался в речи выступающих, но потом бросил это дело. Все равно, если коротко, то все сводились лишь к одному: мы строили, строили и наконец построили! Ура!

Так что отбыв положенное время на митинге и познакомившись после него с губернатором, мы посетили потом фуршет, накрытый в местной столовой — к слову очень приличной — перекусили, раздали кучу автографов и, наконец, отбыли в аэропорт, чтобы отправиться в Вашингтон…

Столица США встретила нас небольшим дождиком и вполне комфортной для сентября погодой. Аэропорт, в который мы прилетели из Огайо, пока еще не носит имя Рональда Рейгана, и называется просто: Вашингтонский национальный. Поскольку время было ближе к ночи, мы сразу же отправились отсыпаться в гостиницу, и по дороге толком нам рассмотреть ничего не удалось. Все достопримечательности оставили на утро.

В этот раз нас поселили в отеле «Four Seasons», расположенном в центре города на Пенсильвания-авеню. Гостиница была совсем новой, открывшейся всего пару месяцев назад, и оттого в холле до сих пор стоял еле уловимый запах ремонта и новой мебели. Рассматривать отель было в лом, очень хотелось спать, так что забрав ключи на ресепшн, мы сразу отправились в свои номера.

Мне достался двухкомнатный люкс с интерьером в псевдо японском стиле, но при этом почему-то с вычурной мебелью под старину и плюшевыми коврами на полу. Ну… видимо местный дизайнер именно так видел в своем воображении Японию. Но цветовая гамма в целом была спокойной, хоть и несколько мрачноватой на мой вкус. Разложив по-быстрому вещи, я еще раз полюбовался Мизуки на фото, и отправился в душ. А, стоя там под струями воды, начал строить в голове планы на завтрашний день.

Конечно, первым делом нужно утром посетить наше посольство, чтобы переговорить по защищенной линии с Имантом. Узнать новости, и заодно рассказать ему, что я думаю о его сомнительных методах, в результате которых мы чуть не пострадали. Под это дело выбить из него разрешение задержаться в Нью-Йорке дня на три, а лучше бы на недельку. Дел мол, дофигище, боюсь не уложиться.

А потом можно позвонить Мизуки с предложением пересечься в Нью-Йорке. Понятно, что пока здесь все наши, это будет сделать затруднительно. Но если удастся продлить свое пребывание в Нью-Йорке, а группа улетит домой, то все может получиться.

Ах, да… еще Светлана Владимировна просила меня увидеться и переговорить с Растроповичами. При условии, конечно, что они не умотали на гастроли со своим симфоническим оркестром. Тогда я ничем помочь не смогу.

Ну, а затем нужно как-то связаться с Картерами, чтобы пригласить их на концерт, а заодно и напроситься в гости. Надеюсь, они сейчас в Вашингтоне. Приглашали меня заглянуть на чай в Белый Дом? Ну, вот я и приперся. Встречайте! Зря я что ли с собой сувениры для Эми тащил? Надеюсь, дочь заставит их пойти на наш концерт — не откажут же они ребенку в такой малости?

И еще Уоррен. Мне обязательно нужно встретиться и пообщаться с конгрессменом Магнусом. Все идет к тому, что следующим президентом все же станет кто-то из республиканцев. Кремль, кажется, уже смирился, что придется иметь дело именно с ними. Но вот кто? И что успел сделать Магнус, чтобы разрушить намечающийся союз Рейгана и Буша-старшего?

Блин, столько важных дел в Вашингтоне, что некогда основной работой заниматься! Все дела, одно важнее другого, а в сутках всего двадцать четыре часа…

Вздохнув, я выключил воду и, на ходу вытирая голову полотенцем, вышел из ванной.

— Селезнев, и как это надо понимать⁈

У окна спальни стояла разъяренная Альдона и в руке держала…фотографию Мизуки.

— А это не надо понимать. Это нужно принять как данность — я подошел к Альдоне и с каменным лицом забрал у нее фотографию.

Растерянность первых секунд быстро сменилась у меня злостью. Правда, злился я больше на себя и свою безалаберность — вот растяпа, надо же было оставить фотографию на прикроватной тумбочке! Но Алька тоже хороша, заходит в мой номер, как к себе домой, а потом еще претензии предъявляет.

— И это все, что ты можешь сказать в свое оправдание⁈

— А почему я вообще должен перед тобой оправдываться? И главное — в чем?

— То есть, ты считаешь, что не в чем⁈ — задохнулась она от возмущения.

Мне оставалось только пожать плечами и начать разбирать постель. Если сейчас не поставить Альдону на место, то потом дело дойдет до просмотра моей записной книжки, а там и до обшаривания карманов недалеко. И это она еще не знает, что у меня на дне сумки лежит футляр с веером, подаренным Мизуки.

А что будет, если мы начнем жить вместе? Жизнь по свистку? Нет уж. Лучше сразу расставить точки над i. Тотального надзора я над собой не потерплю. И не тотального тоже. Тем более от своей женщины. Хватит с меня ее папаши Веверса и Романова в придачу.

— Ты ложишься или уходишь? — поинтересовался я, сбрасывая влажные полотенца на кресло и оставаясь, в чем мать родила.

А что? У меня спортивный режим, мне давно спать пора.

Наверное, Алька действительно ждала, что я начну лепетать какие-то оправдания в свою защиту. И мой резкий отпор поставил ее в тупик. Она открыла рот, но так и не смогла придумать, чтобы такого сказать. Зато на ее щеках тут же проступили знакомые полосы злого румянца

— Ты… ты… совершенно бесстыжий!

— Можно подумать, для тебя это новость — я плюхнулся в кровать и расслабленно выдохнул, обнимая подушку — Аль, если уходишь, то свет в гостиной выключи.

Вместо ответа она развернулась на каблуках и, молча, покинула мой номер, грохнув на прощанье дверью. Свет, конечно, не выключила. Ну и ладно. Что я злой Снежной Королевы не видел? Подуется пару дней и отойдет.

Если так подумать, то ничего особенного и не произошло: подумаешь фотографию нашла! Вот если бы она нас с Мизуки в спальне застукала…

Тьфу, ты… черт знает что в голову лезет на сон грядущий! Хотя Мизуки в моей постели — это, конечно, волнующе. И очень красиво.

С этой вдохновляющей мыслью я и уснул…

Чем плоха столица любой крупной страны? Тем, что решать, во сколько ты проснешься, будет местный муниципалитет. В моем варианте под окном отеля просто начали утром долбить асфальт, и я сходу проклял этот Вашингтон. А также весь округ ДиСи чохом. Долбанные американцы! А также их местные мексиканские рабы. Ну почему вы не могли подождать хотя бы еще час?

Уже в душе, вспоминая планы на день, я начал неожиданно для себя напевать знаменитое «Подними трубку» Дэвида:

…Said goodbye when I left to your answering machine

Then you jumped in a plane, girl, you know what I mean

Pick up the phone, oh yeah, рick up the phone, oh please…

Прямо представил, как я сейчас собираю музыкантов — а они уже наверняка знают о нашей размолвке с Альдоной — и напеваю им песню. Типа я звонил ей, а она не поднимает трубку… Слова я точно не помнил и айфона у меня с собой нет, но это не проблема. Часто солисты «запикивают» поэтическую часть, обещая ее придумать позже. Главное же ритм и мелодия! А их я помнил достаточно хорошо.

'…Возьми трубку, дай мне знать,

Не хочу тебя терять,

Не вешай трубку, поговори со мной…'

Нет, не стоит с этой песней заводиться, хоть она и классная, и текст, конечно, в тему. Даже есть кавер на немецком языке от Томаса Андерса. Но засада в том, что это опять чертово диско, с которым я хотел завязать хотя бы до Италии. Да и выдавать хиты один за другим — это путь в никуда. Я посильнее включил контрастный душ и выбросил из головы эти глупости. У меня и реальных дел дофигище…

Завтракаем сегодня в узком мужском кругу: я, Майкл, полковник и трое ребят из охраны. Время раннее — коллектив, приехавший в гостиницу около полуночи, пока еще дружно отсыпается после длинного утомительного переезда из Чикаго. Альдона включила полный игнор и вот уже час выпускает пар в спортивном зале отеля. Хотя нет — по словам Сергея Сергеевича, она уже перешла в гостиничный бассейн и теперь наматывает там круги под присмотром Вячеслава. Эк, Ледышку задело-то…

— Первым делом едем в посольство? спрашивает полковник, проводив меня до номера после завтрака.

— А куда ж еще? — вздыхаю я — Сейчас надену официальный костюм с галстуком, и двинемся.

Благо ехать нам совсем недалеко и по прямой — по улице Нортвест М, до 16-й стрит. Да, едем мы в старое здание посольства, где потом будет располагаться официальная резиденция посла России. А огромное новое здание на Висконсин авеню, сейчас только еще строится. И в старинном здании в историческом районе Калорама — Хайтс, пока еще не Русский культурный центр, а школа для детей сотрудников посольства. Иначе меня бы в приказном порядке поселили именно туда — в гостевые номера на третьем этаже. Так что повезло — надзор за Красными Звездами по-прежнему только со стороны Сергея Сергеевича.

Разница с Вашингтоном у нас 8 часов, в Москве в полном разгаре рабочий день, и велика вероятность застать генерала в его кабинете на Лубянке или в Ясенево. Так оно и происходит.

— Имант Янович, ну что за дела⁈ — начинаю я прямо с наезда, но возмущаться все равно приходится иносказательно, поскольку знаю, что американцы не оставляют попыток прослушать закрытую телефонную линию нашего посольства с Москвой — Мы так не договаривались! График ужасный!

— Извини, что так получилось. Как вы там, устали? — генерал быстро меняет тему, из чего я делаю вывод, что прослушка реальна, и лишнего говорить точно нельзя.

— Не то слово. Сегодня наши дамы даже на завтрак не пришли. А как дома?

— Дома все нормально. Тишь да благодать. Ты помнишь, что у твоего дедушки скоро юбилей? Может присмотришь ему от нас всех какой-нибудь хороший подарок?

— Например?

— Ну… не знаю. Может, любительский эхолот для рыболовов?

Точно! Отличный будет подарок.

— Ладно, посмотрю. Я чего хотел спросить: мне бы задержаться в Нью-Йорке. Надо срочно порешать вопросы по кастингу к фильму, чтобы в конце октября в Англии начались павильонные съемки.

— И на сколько ты хочешь задержаться?

— На недельку бы желательно — забросил я удочку в надежде на удачу — дел очень много набирается.

— Три дня. И ни днем больше. У тебя и в Москве полно дел.

— Маловато будет, боюсь не уложиться — сделал я еще одну попытку снахальничать.

— Виктор не наглей! А то надышишься «воздухом свободы», приводи потом тебя в чувство.

— Главное, чтобы не ядовитым газом, как в Орлеане! — съязвил я

— Дурацкие у тебя шутки, Виктор.

— Это у меня уже нервное, товарищ генерал, после пережитого ужаса.

— Зайди к доктору в посольстве, он тебе что-нибудь посоветует. От нервов.

Я зависаю, пытаясь сообразить, к кому он меня сейчас направил, и главное — зачем.

— Ну… хорошо, сейчас зайду.

— Вот, вот. Посоветуйся обстоятельно с врачом по поводу своих проблем со сном. И если будет возможность, позвони потом домой.

На этом наш странный разговор заканчивается. И я еще несколько секунд смотрю на телефонную трубку в своих руках. Потом медленно кладу ее на аппарат. А Имант вообще о каких проблемах с моим сном говорил? Я так устаю в этом туре, что готов спать в любом положении, в любое время дня и ночи — лишь бы прикорнуть. Или ключевые слова в этой фразе все же «проблемы» и «посоветуйся»? А тогда с кем собственно?

Ответ на мой вопрос ждет меня прямо на выходе из помещения спецсвязи.

— Познакомься, это Александр Иванович — представляет мне Сергей Сергеевич высокого седого дядьку с орлиным профилем. Поскольку глаз у меня уже немного наметан, в его профессиональной принадлежности даже сомнений нет: скорее всего, наш очередной резидент…

— Виктор — жму я протянутую руку — а вы, так надо понимать, и есть тот самый «доктор», который решает проблемы пациентов любого уровня сложности?

— Поясни? — Александр Иванович выразительно поднимает бровь, но в глазах у него чертики прыгают. Так что и сомнений нет — с резидентом угадал.

— Да, вот только что жаловался Иманту Яновичу на свой тревожный сон. Столько вопросов меня мучают, а ответов на них нет. Поэтому и сплю плохо.

— Ну, тогда это точно по моему профилю. Пойдемте побеседуем, заодно отличным колумбийским кофе вас угощу.

— Кофе, это хорошо… кофе я люблю…! — мечтательно говорю я — Только Сергея Сергеевича к своей кофеварке не подпускайте. Не доверяю я его таланту баристы, и вам не советую.

Полковник аж с шага сбился и укоризненно посмотрел на меня. А «доктор» уже открыто рассмеялся.

— И почему же⁈

— У него рецепт капучино странноватый — вместо того, чтобы взбодрить, моментально усыпляет. То есть вопрос с бессонницей он решит, но слишком уж радикально. Я даже догадываюсь, у кого Сергей Сергеевич учился кофе варить.

— Виктор, хватит паясничать! — хмурится полковник. Но не выдерживает и начинает сам смеяться.

— Видели бы вы лицо этого диджея, когда он понял, что уснул во время эфира!

Продолжая смеяться, мы заходим в аскетично обставленный кабинет без окон, где кроме стола для переговоров и стульев больше ничего нет, даже телефонного аппарата.

Александр Иванович включает в сеть до боли знакомый приборчик, делает нам зачетный кофе и сразу переходит на серьезный тон

— Так, что ты, Виктор, хотел узнать?

— Мне нужно попасть в Белый Дом к Картерам. Подскажите, как это лучше сделать? Они в принципе приглашали заглянуть к ним в гости, когда буду в Вашингтоне, но официального приглашения у меня нет.

— А ты уверен, что тебя там ждут?

— Эмми Картер точно ждет, она моя большая фанатка. И с Розалин у нас вроде бы сложились неплохие отношения. Правда, в последний раз мы с ней общались еще в июле, на саммите в Токио.

— Ну, у тебя и знакомства, Виктор! — усмехается Александр Иванович

— Да, я вообще много с кем знаком — скромно опускаю я глаза

— Наслышан… — он задумывается, потом предлагает — С Белым Домом попробуем решить через нашего атташе по культуре, так будет надежнее. Если позвонишь в секретариат сам, тебя там могут и вежливо отфутболить.

— Спасибо. Мне хотя бы передать Эмми наши новые пластинки и плакаты, если вдруг прокатят с визитом. Ну, и приглашение на концерт в VIP зону.

— Постараемся все устроить, но здесь от нас уже мало что зависит.

— Я понимаю. И заранее спасибо за помощь. А что у нас сейчас с американскими выборами? На кого мы ставим?

— Официально делаем вид, что на Картера, но поскольку его даже свои уже со счетов списали, то негласно теперь ставим на Джорджа Буша, как на меньшую из бед. Конечно, он по большей части креатура американского ВПК, но в то же время, Буши владельцы нефтяной компании «Запата», и их опора — нефтедобывающие штаты. Так что насчет мировых цен на нефть наши интересы с ним примерно совпадают.

— А почему вы считаете, что Картера свои списали? — изображаю я удивление, хотя, конечно, в курсе странного покушения на президента. Но поскольку знать я этого не могу, нужно, чтобы Александр Иванович сам все рассказал. И он, естественно, рассказывает.

В преддверии начала предвыборной гонки Картер решил выступить по телевидению с программной речью о необходимости коренного реформирования Америки. В 70-х дела в Штатах идут хреново. И хотя Джимми мягко предупреждали, что этого не стоит делать, президент был непреклонен. Перед своим появлением на телевидении Картер совершил поездку в Лос-Анджелес, где выступил перед испаноязычной публикой.

И там полиция якобы предотвратила покушение на него, арестовав двух человек с весьма говорящими именами: Раймонда Ли Харви и Освальдо Эспиноза-Ортис. На допросе Харви сообщил агентам секретной службы личной охраны президента, что он являлся лишь частью заговора, с целью убийства президента. Картер намек понял, отменил свою речь на национальном телевидении и уединился в резиденции Кэмп-Дэвид.

— Нам важно продолжить политику «разрядки» со Штатами, но на Картера надежды больше нет — вздыхает резидент — Еще и этот сволочной сенатор Черч подгадил после Грузии, заблокировав ратификацию Договора ОСВ-2.

— Тогда мне нужно встретиться со своим «большим другом» конгрессменом Уорреном Магнусом. Послушать, что он расскажет по предвыборным раскладам. Найдете мне телефон его референта, а то у меня только его домашний?

— Хорошо, я свяжусь с вами, как только будут результаты по Белому Дому.

Из посольства я уезжаю в большой задумчивости…

Зато в отеле Майкл радует нас хорошей новостью. Он торжественно показывает нам макеты новых плакатов и афиш, сделанных по эскизам Джейка.

— Но к сожалению, их успеют напечатать только к Бостону.

— Не нужно к Бостону — останавливаю я Гора — Бросаем сейчас все силы на Нью-Йорк. А футболки и календари сделаем уже к следующим гастролям. Попроси кого-нибудь из стафов прикрепить эти плакаты к стене и сфотографировать нас на полароид на их фоне. Отправим фото Джейку вместе с контрактом. Как у них сейчас дела?

— Я говорил тебе еще в Майами, что их часть города практически не пострадала, Годенам даже не пришлось уезжать из дома.

— Да, помню — я тянусь к телефону и набираю Джейка.

— Виктор, я так переживал за вас! — слышу я его взволнованный голос — По радио передавали, что вы…

— Прости, надо было сразу тебе позвонить, но мне сказали, что вашу часть города облако не затронуло, и я успокоился. И с нашей «смертью» тоже быстро разобрались.

— Ну, полдня-то мы с мамой все-равно понервничали.

— Мне жаль, что тебе пришлось поволноваться, правда жаль. Но я к тебе с хорошими вестями. Дизайнеры Атлантик Рекордс поработали с твоими рисунками и сделали первые макеты плаката и новой афиши, которой украсят Нью-Йорк. Но без твоего согласия мы это сделать не можем.

— Считай, что оно у вас есть.

— Спасибо, Джейк, что ты нам так доверяешь. Но вдруг мы ими обклеем весь Нью-Йорк, а ты потом ругаться будешь: «Парни, это что вы там за херню развесили?!!» Так что для порядка контракт тебе все же подписать нужно. Завтра к вам придет человек Гора, заодно и макеты тебе привезет на утверждение. Может, нужно еще чего-нибудь прихватить? Сумма контракта солидная, ты много чего можешь себе позволить.

— Виктор, ты же знаешь… все нужное у меня есть.

Эта печаль в голосе мне просто душу выворачивает… Надо его как-то отвлечь

— Джейк, ты подумай, как следует. Можно, например, тебе живых Би Джиз прямо на дом выписать. Представляешь, какой концерт они тебе на заднем дворе закатят? «Ha, ha, ha, ha, stayin» alive, stayin' alive! Ha, ha, ha, ha, stayin' alive…' — затянул я дурашливым тоненьким голоском, подражая солисту Би Джиз

Джейк закатился смехом, услышав хит из «Субботней лихорадки» в моем пародийном исполнении

— Ох, Виктор… ну только не их, ради всего святого!

— Хорошо. Есть еще вариант. Давай выпишем Донну Саммер, у нее сейчас как раз простой. «Let’s dance, Let’s dance…» — затянул я гортанным голосом — Или нет, лучше позови старину Фрэнка, он сейчас снова на волне: «It’s up to you, New York, New York…!»

Джейк уже кажется и смеяться не может, только всхлипывает

— Виктор, ты меня совсем уморил…!

— Ну, я же должен помочь тебе определиться с выбором?

— Считай, что я оценил! Но уж лучше порисую в тишине, а то, боюсь, от них всех будет много шума.

— Это да — соглашаюсь я — особенно от Би Джиз! Ладно, я побежал, завтра вечером перезвоню еще. Хочу услышать твое мнение о плакате и афише. А ты себя береги и не перерабатывай. Пока…

Смотрю на часы — самое время позвонить в Киото, пока Мизуки не легла спать. Достаю из бумажника ее фотографию и листок с телефоном. Снова тянусь к телефонному аппарату. Но теперь уже вовремя вспоминаю, что надо бы сначала закрыть дверь, чтобы никто не ворвался, как вчера.

Наверное, международный звонок в Японии чем-то отличается от обычного, как и у нас в Союзе, потому что Мизуки сразу отвечает по-английски

— Я слушаю вас…

У меня перехватывает дыхание от нежного женского голоса, и пару секунд я просто молчу. Потом тихо говорю:

— Привет, это я.

Ничего более умного мне в голову не приходит.

— Виктор, я так ждала твоего звонка! — в голосе Мизуки столько неподдельной радости, что мое сердце пускается вскачь.

— Прости, любимая, мне только вчера передали конверт от тебя, видимо он долго добирался до адресата.

— Ничего страшного, главное — ты все-таки получил его.

— Получил. И весь вечер любовался твоей фотографией. Но звонить не стал — побоялся разбудить.

— Перестань, я буду рада услышать тебя в любое время, просто набери мой номер.

Как же хорошо, когда тебя просто ждут. Безо всяких обязательств.

— Как ты чувствуешь себя?

— Неплохо. А у тебя как дела у тебя?

Что-то она очень быстро перевела разговор на меня…

— Я сейчас в Вашингтоне, но через неделю буду в Нью-Йорке. Сможешь туда прилететь? 3-го октября будет открытие флагманского магазина SONY, можно присоединиться к их делегации.

В трубке повисла пауза.

— Нет, неудобно постоянно беспокоить секретаря господина Мориты. Лучше я прилечу сама.

— Отлично! Забронировать для тебя номер в моей гостинице?

— А тебе это не трудно? — забеспокоилась Мизуки.

Ну, что за девушка… сама деликатность. Ее беспокойство из-за таких мелочей вызывает у меня улыбку.

— Мизуки, на нас работает специальный тур-менеджер, и еще четыре стафа на посылках. Как ты думаешь: для них трудно заняться своими прямыми обязанностями?

— Тогда я заказываю билеты на 3 октября, да? Ведь раньше ты все равно будешь занят.

— Конечно заказывай. И продиктуй мне по буквам, как правильно пишется на английском твои имя и фамилия, я передам их для брони менеджеру.

Еще несколько минут мы говорим о разных мелочах — о погоде в Америке и в Японии, о разнице в часовых поясах, и даже о нашем успешном туре. Оказывается, в японских СМИ о нем тоже пишут. Причем, с ноткой легкого превосходства: мол, у нас-то в Японии Red Stars раньше выступили, чем в Америке, и мы даже прекрасный двойной диск выпустили! Фильм «Восход красной звезды» и рекламные ролики SONY с моим участием тоже продолжают крутить на ТВ. А сегодня во всех новостях показывали вчерашнее открытие завода Honda в Мэрисвиле, и опять мы там со звездочками засветились. В общем, у Мизуки есть возможность любоваться мною практически с утра до вечера, о чем она, смеясь, и сообщает.

Не хочется класть трубку, но мне, правда, пора бежать. Послезавтра концерт, а дел еще столько, что боюсь не успеть. Тепло прощаемся, договорившись созвониться, когда будут заказаны и билеты, и гостиница.

В дверь номера стучат, и я уже хочу крикнуть «Заходите!», но вспоминаю, что запер дверь перед тем, как звонить Мизуки. Приходится идти самому открывать. К моему удивлению, на пороге стоит Александра.

— Вить, можно зайти? Я не оторвала тебя от чего-то важного? — смущаясь, спрашивает меня хореограф.

— Нет, все в порядке. Как раз хотел проверить, чем вы все заняты.

— Репетициями. А после обеда все собираются съездить на стадион. Я вот что хотела спросить… — мнется Саша — После концерта ведь будет VIP вечеринка, да?

— Конечно! — удивляюсь я такому вопросу — Это же столица! Будут люди из Конгресса и Сената, может, даже из Госдепа пожалуют. Ну, и обязательно посольские придут. Так что без этого никак.

— А… можно я не пойду на нее?

— Нет — строго говорю я — без уважительной причины такие важные мероприятия никому пропускать нельзя. Это тоже часть нашей работы. Тем более, тебе точно есть, чем гордиться. А что случилось-то?

— Да, вобщем-то… ничего. Надо, так надо — Саша пытается улыбаться, но я вижу, что мой ответ ее расстроил.

Она быстро уходит, а я так и стою, продолжая смотреть ей вслед. Не понял… это что сейчас было?

Первым делом нашел Майкла. Передал ему наш разговор с Джейком, потом попросил через тур-менеджера забронировать номер в Нью-Йорке для Мизуки, и по возможности держать это в секрете. Ото всех. Продюсер понимающе улыбается и обещает сделать все в лучшем виде. Ну, и билеты для Джо Байдена и его сыновей нужно будет передать, с персональным приглашением сенатора на VIP вечеринку.

А еще мне срочно нужны Ростроповичи. Насколько я теперь знаю, собственное жилье они в Америке до сих пор не купили и живут в отелях, так что в телефонном справочнике их домашнего телефона нет. Пришлось повесить на Гора и эту проблему. Благо, он с ними был шапочно знаком.

— Если получится, договорись о встрече в любое удобное для них время. В гости к ним не напрашиваюсь, лучше встретиться на нейтральной территории. А если они согласятся принять приглашение в ресторан на сегодняшний вечер, будет совсем прекрасно. Пусть выберут любой на свое усмотрение, а ты сразу же забронируй там стол, хорошо? Мое расписание ты знаешь лучше меня, единственное — завтра может неожиданно нарисоваться визит в Белый Дом.

— А почему сам не хочешь им позвонить?

— Во-первых, мы совершенно не знакомы. Во-вторых, боюсь, что они со мной даже разговаривать не станут. А мне очень нужно. Меня такой человек об этом попросил, что отказать я не мог.

— И о встрече с ними, конечно, тоже не нужно распространяться? — рассмеялся Майкл

— А как ты думаешь, полковник даст мне с ними увидеться, если будет знать заранее, куда я еду?

— Вряд ли — согласился американец — они ведь у вас считаются диссидентами? Это тебе не повредит в Союзе?

— Не совсем диссиденты, но да, что-то типа того. Как раз политического подтекста там мало, были другие важные причины для конфликта с прежними властями. Слышал русскую поговорку «нашла коса на камень»? Вот это тот самый случай. Так что встреча мне не повредит, клянусь. Ну, что — поможешь?

Гор достал записную книжку, что-то там черкнул.

— Помогу. Скажи только, с кем из них лучше разговаривать, я плохо их знаю.

— Мстислав мягче характером и гораздо проще в общении, но, к сожалению, в этой семье все решает Галина. Очень жесткая дама. Так что лучше, наверное, договариваться все же с ней.

До обеда я по очереди пообщался со всеми сотрудниками и даже успел позаниматься вокалом с Михаилом Юрьевичем. А придя в ресторан отеля, нахально плюхнулся за стол рядом с Альдоной, понадеявшись, что она не станет устраивать демарш при посторонних. Но ледяной взгляд заслужил и даже поежился внутри под ним.

— Слушай, Аленький цветочек… такое дело. Ты не знаешь случайно, почему Саша не хочет идти на вечеринку для випов?

Моя красавица продолжала пребывать в образе Снежной Королевы, но поскольку вопрос был по работе, отвечать ей на него все же пришлось. Правда, поглумиться надо мной, возможности Ледышка не упустила.

— Случайно знаю — процедила вредина, не отрывая глаз от своей тарелки.

— И…? — поторопил я ее.

— Там причина личного характера — она опять замолчала, делая вид, что увлечена обедом и говорить нам больше не о чем.

Ну, вот зачем меня злить, а? Я что — клещами должен из нее каждое слово вытаскивать? Пришлось напомнить, кто в нашем коллективе главный.

— Альдона, причины личного характера остались в Москве! — добавил я строгости в свой голос — здесь мы при исполнении и получаем за это зарплату. Поэтому как руководитель я должен знать, что происходит с сотрудниками. Чтобы потом не возникало всяких неприятных ситуаций, причем на ровном месте. Мне напомнить тебе историю с Верой?

Королева наконец, оторвала взгляд от тарелки. На скулах появились красные полосы.

— Нет!

— Так что там за тайны мадридского двора?

Подруга одарила меня новым неприязненным взглядом, но вилку с ножом в сторону отложила. И, немного помедлив, соизволила ответить

— Здесь в нашем посольстве ее бывший работает. Она боится с ним столкнуться.

— О, как…? — удивился я — А в Сашиной анкете ничего об этом не написано.

— Ну, в моей анкете тоже про тебя ничего не написано — не удержалась Алька от шпильки.

Она думала, что меня это заденет? Зря.

— То есть, брак был неофициальным?

— Да. Хотя ребенка этот гад все же признал и даже какие-то смешные алименты платит.

Как все повернулось то…

— Хорошо, с этим понятно. Разошлись и разошлись, с кем не бывает. Но с чего Саша так напрягается?

Алька вздохнула и потянулась к фужеру с минералкой, поняв, что я не отстану, пока не узнаю подоплеку конфликта.

— Они нехорошо расстались. Он ее бросил с маленьким ребенком на руках, причем совершенно неожиданно. Погнался крысеныш за красивой жизнью в Америке. Ты ведь в курсе, что в наших посольствах работают в основном семейные пары? Ну, вот одна такая выгодная невеста его и поманила загранкой. А он купился.

— Тогда скорее уж продался… усмехнулся я.

— Продался — согласилась Алька — Исчез внезапно, а через неделю уже с обручальным кольцом ходил. Но и на этом все не кончилось. С детьми у них с женой не заладилось, а ей уж очень хочется ребенка. И теперь этот козел треплет Сашке нервы, грозясь отобрать у нее сына.

— Это на каком же основании⁈ — обалдел я

— На том, что ребенок с бабушкой в Риге живет, а она в Москве. Значит, не мать — а кукушка. Представляешь, что будет, когда он узнает, что Сашка с нами еще и по заграницам постоянно мотается?

Да, уж… чего только не узнаешь случайно о своих сотрудниках. Как говорится, в каждой избушке свои погремушки. Но грозиться отобрать ребенка у совершенно нормальной матери — это уже форменное скотство. За такое и в морду можно дать. Хотя… зачем сразу в морду? Можно и морально этого урода уничтожить. А на крайняк попрошу Иманта вмешаться. Или Евгения Максимовича.

Видимо на моем лице появилась кровожадная ухмылка, потому что Алька заинтересованно подняла тонкую бровь

— Какую-то пакость задумал? Колись, Селезнев!

— Постоянно прятаться для нее не вариант. Все равно добрые люди донесут. Тем более скоро вся страна увидит Сашу в телевизоре, если у нас с аэробикой получится. Надо наоборот обострить с ним конфликт, чтобы он показал при всех свое мурло. А с пропиской и жильем мы что-нибудь решим. У нас вон в семье целых две квартиры пустуют — дедова и наша, можно пока там Сашку поселить. Кстати, кем этот козел безрогий в посольстве работает?

— Не поверишь, рядовым водителем! — ехидно улыбнулась подруга — А кем еще, если у него нет специального образования? Зато есть тесть с большими связями в МИДе, и не только.

— А женушка его там же поварихой или библиотекарем?

— Нет. Она-то как раз МГИМО закончила. Поэтому я и в курсе этой истории. Девица невзрачная, но умная и очень целеустремленная. Прет, как танк — раздавит и не заметит! Увидела красивого парня с подходящей анкетой и решила, что он ей годится в мужья. Ну, а дальше ты уже знаешь.

— Понятно… — усмехнулся я — Что ж, будем лечить урода. Чтобы впредь обходил нашу Александру за километр. Ты в деле?

— Конечно! — отзеркалила подруга мою кровожадную усмешку — Хочу увидеть его рожу, когда он поймет, на кого нарвался.

Я хмыкнул и приступил к обеду. Моя девочка…! В принципе хорошо получилось: Альдона сама не заметила, как пошла со мной на контакт и незаметно втянулась в совместную интригу. А потом уже поздно будет из себя Ледышку изображать. Считай вернул мир в семью. Эх… что будет, когда Королева Мизуки увидит?

После обеда новости посыпались на меня, как из прохудившегося мешка. Но пока сплошь приятные. Сначала порадовал Майкл. Номер для Мизуки забронирован, юрист утром вылетает в Новый Орлеан к Джейку, подписывать контракт и утверждать макеты афиш. Ростроповичи попросили время на «подумать», что тоже радует. Могли бы и сразу послать меня в жопу с моей инициативой. Но нет, решили взять паузу. А там начнутся сомнения, обсуждения… Явятся на встречу, как миленькие!

Потом Сергей Сергеевич принес мне телефон референта Магнуса, и я тут же связался с ним. Узнал, что Уоррен сейчас на каком-то важном заседании, сегодняшний вечер у него тоже занят, но есть возможность встретиться с конгрессменом ненадолго за ланчем в пять часов. Меня это вполне устраивало, поскольку тратить на Магнуса целый вечер мне и самому не очень хотелось.

А затем раздался главный звонок дня — из секретариата Белого Дома! Меня и звездочек вежливо пригласили завтра в полдень на чай к Розалине Картер. Йес…! Я только что не подпрыгнул до потолка от радости. Не концерт конечно, но для советской группы «Red Stars» и приглашение на чаепитие в Белом Доме — это мощный пиар. Уж Майкл Гор постарается донести эту новость до всех заинтересованных СМИ. Я тут же помчался к Львовой, чтобы обсудить одежду девчонок к завтрашнему событию. Нужно было подобрать что-то красивое, но сдержанное по стилю. Пусть думает — это работа стилиста.

— Как дела, Уоррен? — приветствую я Магнуса, сияя, как начищенный самовар — сто лет не виделись!

— Привет, Виктор! — улыбается конгрессмен, старательно изображая радость от встречи со мной. Пожимает мне руку, покровительственно похлопывает по плечу.

Ну, прямо встреча двух старых друзей! И место для этой встречи Уоррен выбрал просто идеальное — мы сидим в центре модного столичного ресторана неподалеку от Конгресса, на виду у десятков людей. И меня конечно, узнают. А нам с ним скрывать нечего! Что такого секретного может связывать конгрессмена и мальчишку-певца? Да, ничего. Кроме совместно пережитого теракта в Лондоне.

— Как ты? Ходили слухи, что вам досталось в Новом Орлеане? — спрашивает он, продолжая изображать заботливого старшего друга.

Ха! Так я и купился на это.

— Нет, мы в этот момент уже сидели в автобусе, так что вовремя унесли оттуда ноги.

— Повезло… — качает головой Уоррен, и я не могу понять, чего в его голосе больше — сочувствия или сожаления, что я там не сдох.

— Да, другим повезло меньше — соглашаюсь я — А ты сам уже был там?

— Конечно. Только вчера оттуда вернулся. Целое паломничество вашингтонских политиков. Все пытаются заработать очки у населения перед выборами.

— Что хоть случилось с этим чертовым нефтехранилищем?

— Эксперты еще работают. Пока склоняются к версии аварии из-за технической неисправности оборудования, но есть там пара странных моментов. Возможно был взрыв.

Магнус внимательно на меня посмотрел, я ответил самым честным взглядом.

— Только не рассказывай мне о происках Фиделя Кастро, все равно не поверю!

Мы смеемся, и я быстро закругляюсь с этой темой, чтобы не выдать своего интереса

— Как поживает Маргарет, как дети?

— Неплохо, жена просила передать тебе и девушкам привет!

— Спасибо! — радостно улыбаюсь я.

Ага, небось эта сушеная вобла до сих пор не может простить Анне и звездочкам, что попала из-за них в Савойе в щекотливую ситуацию с бассейном и купальником. Ладно, ради дела готов вытерпеть еще одну встречу с этой неприятной мадам.

— Уоррен, я, наверное, отрываю тебя от важных дел, тогда перейду к главному, чтобы не задерживать. Здесь билеты в VIP ложу на наш концерт, буду рад увидеть вас с Маргарет и детьми! — протягиваю Магнусу красочный конверт с двумя логотипами — «Red Stars» и Атлантик Рекордс — Ну, и жду тебя потом на вечеринке для лучших людей Вашингтона — там будет много интересных людей и возможность завести новые полезные знакомства.

— Постараюсь вырваться.

— Отлично! Заодно расскажу тебе, как продвигается дело с нашим фильмом. Надо будет кое-что обсудить с тобой.

Заинтриговав Уоррена, я еще посидел с ним минут десять и свалил, сославшись на кучу дел в связи с завтрашним визитом в Белый Дом. Услышав о приглашении от Розалин, Магнус чуть не поперхнулся. Не ожидал, что у меня в Вашингтоне есть такие знакомства. Интересно, что он скажет, когда сенатора Байдена там увидит?

На выходе из ресторана ко мне подбегает хостес — моложавый мужчина в модном темно-сером костюме:

— Мистер Селезнефф! Как хорошо, что я успел вас перехватить! Вас просили срочно перезвонить в отель мистеру Гору.

— Я могу сделать от вас звонок? — спрашиваю я, а сам скрещиваю за спиной пальцы на удачу: неужели Ростроповичи созрели⁈ Иначе зачем Майклу так срочно искать меня в ресторане?

— Да, конечно.

Набрав номер Гора, убеждаюсь в своей догадке — созрели, голубчики. Йес…!

Смотрю на часы и невольно улыбаюсь. Как ловко все получилось-то! Сегодня у меня воистину удачный день. Встреча назначена через час, и до нужного ресторана ехать отсюда всего минут пятнадцать, даже если по пробкам. И столик Майкл уже там заказал. Один Сергей Сергеевич пока не в курсе, с кем я собираюсь встретиться, а значит, не успеет вмешаться и в приказном порядке отвезти меня в отель. А потом уже поздно будет — не станет же полковник закатывать скандал в многолюдном месте?

Встреча назначена в ресторане гостиницы Сент-Реджис, где сами Ростроповичи видимо и живут. Хотя, может, и нет. Вдруг, просто решили показать наивному советскому мальчику картинку красивой американской жизни? Отель находится недалеко от резиденции президента США и буквально на полпути в наш Four Seasons. Значит, у меня еще есть время покататься вокруг Белого Дома и решить, с какой стороны поэффектнее туда подъехать. А если получится, то завладеть на два-три часа посольским лимузином с дипномерами.

Нет, лучше — с дипномерами и еще флажком СССР. Если я правильно помню, то согласно Венской конвенции флаг на автомобиль устанавливается, когда дипломат использует его для официальных целей — во время протокольных мероприятий, церемоний, встреч на самом высоком уровне и пр. То есть, мне достаточно взять с собой кого-нибудь из наших дипломатов, и я уже могу гордо подъехать к Белому Дому на такой машине. А кто у нас отвечает за контакты в сфере культуры? Правильно! Атташе по культуре. Ему сам бог велел сопровождать нас в резиденцию президента США.

Я доношу эту мысль до Сергея Сергеевича, и тот ненадолго погружается в раздумья

— Ну… в принципе, да. Ты у нас несовершеннолетний, и присутствие на такой встрече нашего дипломата вполне закономерно. Но надо это сначала согласовать.

Ага… в переводе на русский: позвонить в Москву шефу и получить от него добро на явную показуху. Но в такой мелочи Веверс точно не откажет, еще и похвалит нас за проявленную инициативу.

Так что вопрос о том, откуда лучше заезжать, в принципе, уже не актуален. Только через главные ворота и с максимальной помпой. Но для порядка президентский квартал мы все-таки объезжаем и лишь потом на минуту останавливаемся, чтобы Сергей Сергеевич пересел во вторую машину.

— Я в посольство — говорит полковник, открывая дверцу — а вы езжайте прямиком в гостиницу, и чтобы без фокусов, Виктор.

— Как скажете, командир! — изображаю я пай-мальчика.

Но проезжая мимо отеля Сент-Реджис, неожиданно хлопаю себя по лбу, испуганно смотрю на часы и заполошно велю водителю припарковаться. Вячеслав открывает рот, чтобы возмутиться, но тут я уже непреклонен.

— Слав, я с этим Белым Домом совсем забыл, что у меня здесь в ресторане деловая встреча назначена! Не переживай, я быстро, разговоров там буквально на пару чашек кофе. Так что в свой отель мы все равно раньше Сергея Сергеевича приедем.

Бодигарду остается только хмуро кивнуть и, тяжело вздохнув, выйти из машины.

Приехали мы тютелька в тютельку, но Ростроповичей в зале еще нет, и мне приходится их ждать, заказав себе кофе и минералку. Мой хмурый бодигард усаживается в отдалении у окна и от кофе гордо отказывается. Через пять минут ожидания мои визави наконец-то появляются в дверях ресторана. Но поскольку Славка их видит только со спины, он даже не догадывается, кто сейчас садится за мой стол. Просто какая-то солидная супружеская чета в возрасте. И охранник быстро успокаивается.

Ну, что сказать… Ростроповичи — своеобразная пара. Невооруженным взглядом сразу видно, что это исконно наши, советские граждане. Кто-то из коллег довольно остроумно назвал Вишневскую «дамой высшего света с чудесным голосом и замашками примадонны одесской оперетки». Из зависти, конечно. Но доля правды в этих злых словах есть. Одета Галина Павловна боГато, но явно не к месту и не ко времени — блузка из бордового гипюра с люрексом и на черном атласном чехле, удлиненная юбка с оборками.

На голове у примадонны высокий начес, маленькие глаза подведены жирными черными стрелками, что, впрочем, не делает ее колючий взгляд добрее. Губы, накрашенные розовой перламутровой помадой, недовольно поджаты. Галина Павловна смотрит на меня так, словно каждую секунду ожидает какую-нибудь подлянку. Даже интересно: это она со всеми такая «приветливая», или только с бывшими соотечественниками?

Святослав Рихтер в своих воспоминаниях назвал Вишневскую злой ведьмой. Ну, да. Хотя надо признать, что ведьма весьма красивая и величественная. Так и не скажешь, что она из простой семьи. Несмотря на середину дня, в ушах оперной дивы массивные украшения с бриллиантами, на шее в два ряда бусы из каких-то черных камней. Вот вроде бы родом она и из Питера, блокаду пережила, но цыганская кровь все равно дает о себе знать, хоть ты что с этим делай!

Знакомимся.

Мстислав Леопольдович, в отличии от своей настороженной жены, настроен вполне благожелательно по отношению ко мне и и ведет себя непринужденно. Такое ощущение, что этот улыбчивый, слегка чудоковатый человек вообще живет на своей волне и вечно в позитиве. Он шутит, интересуется, как проходят гастроли, как нас встречает американская публика. Я с юмором жалуюсь ему на местных журналюг и фанатов. Потом интересуюсь их мнением о местной кухне и предлагаю Ростроповичам поужинать

— Виктор, ты местные цены себе представляешь? — снисходительно спрашивает Вишневская, недвусмысленно намекая на мою финансовую несостоятельность.

— Что, прямо дороже, чем в лондонском Савойе или парижском Максиме? — притворно ужасаюсь я и, не сдержавшись, смеюсь.

— Ты посмотри на него, Слав! Савой ему не дорого! А ты там хоть был? — продолжает подначивать меня Вишневская.

— Был. И не только там! — смеюсь я — Сильвино Тромпетто готовит, конечно, изумительно, и человек он очень приятный, но градус снобизма публики в Савойе просто зашкаливает! Так что после пафосных европейских ресторанов атмосфера в любом американском кажется вполне демократичной, а цены щадящими. Даже в Лас-Вегасе и на 5-й Авеню.

— И это говорит посол советской культуры за рубежом, еще, наверное, и комсомолец! — язвительно цедит примадонна, подперев щеку ухоженной рукой.

На пальцах с безупречным маникюром целая россыпь колец, причем с разноцветными камнями. Представляю, какая внушительная коллекция у них в сейфе лежит! Вишневская, как сорока, без разбора скупает, и ювелирку, и антиквариат. Когда в 2000-х на Сотбисе дочери будут распродавать ее коллекцию, чего там только не окажется — и портсигары, и табакерки, и всякая всячина. Заодно вспоминаю обстановку их питерского особняка, который неоднократно показывали по телевизору, и еле сдерживаюсь от смеха! Все там будет в бордово-золотых цветах, с потугой на дворцовую роскошь. Но при этом полная безвкусица.

Мстислав, почувствовав нервное настроение жены, попытался перевести все в шутку, и ее отказ поужинать со мной объяснил вечерним концертом. Но саму Галину Павловну уже понесло:

— Мне вообще непонятно, за что юный советский артист, причем эстрадный, получает такие деньги, что позволяет себе самые дорогие рестораны? Вон, Юра Мазурок целый прошлый сезон пел в «Метрополитен — опера», и что⁈ Государство обобрало его до нитки!

— Так меня тоже обберут! — улыбаюсь я

— И чему ты радуешься? Что домой с пустыми карманами вернешься? — возмущается она.

— Зато родное государство с денег, заработанных в нашем туре по США, купит за рубежом еще один завод или фабрику под ключ.

— Пф-ф! Не смеши меня…! — презрительно фыркает Вишневская.

Я откидываюсь я на спинку кресла и насмешливо смотрю на примадонну.

— Галина Павловна, вы не совсем понимаете порядок цифр из нашего контракта с американскими продюсерами. Просто помножьте в уме семьдесят тысяч зрителей на среднюю стоимость билета на наш концерт, а потом полученную сумму умножьте еще на одиннадцать. Вот это и будут те деньги, которые мы заработаем только в одном туре по США. А до этого мы летом гастролировали по Японии, в апреле дали концерт на Уэмбли для 48 тысяч зрителей. Плюс продажа наших пластинок. Плюс два больших рекламных контракта с японцами: один с SONY, другой с HONDA.

Замолкаю, дав Ростроповичам оценить масштаб своей деятельности и продолжаю после затянувшейся паузы и глотка кофе

— Так что если подсчитать суммарный доход, который мы принесли родному государству только за прошедшие полгода, как раз на пару фабрик там точно хватит. Не на Автоваз, конечно, но на предприятие легкой промышленности вполне. Ведь наше правительство всерьез взялось за производство товаров народного потребления.

— И ты так легко говоришь о том, что государство все у тебя забирает⁈

— Ну… государство ведь тоже многое мне дало. Меня растила одна мама, но я никогда ни в чем не нуждался. Бесплатная квартира, хорошая военная пенсия за погибшего отца, детский сад, школа, пионерские лагеря, кружки разные — я ни в чем не чувствовал себя ущемленным, и у меня было вполне счастливое детство. А образование в обычной школе дали такое, что месяц назад я самостоятельно поступил на дневное в МГУ. Напомнить вам, сколько стоит обучение в университете здесь, в США? Особенно, если он из Лиги плюща? Так почему я не должен помочь своей стране? Я вам скажу больше: авторские отчисления за песни на русском я тоже перечисляю на счет одного из ленинградских детдомов.

— Ненормальный…! Твои сумасшедшие заработки в любой момент закончатся, и что тогда — нищим останешься⁈

— Да, ничего — пожимаю я плечами — как жил, так и буду жить дальше. Зато мир посмотрел и больше не питаю никаких наивных иллюзий насчет «красивой» жизни на Западе — своими глазами увидел, куда у них все катится.

— Юношеский максимализм в полной красе… — качает головой примадонна

— Правда? — улыбаюсь я — а Щелоковы наоборот считают, что я циничен не по годам.

Вишневская тут же делает стойку

— Ты с ними знаком?

— Можно даже сказать, что мы дружим семьями. Светлана Владимировна хорошая подруга моей мамы. Ну, а третья в этой женской компании Галина Леонидовна. Как раз за день до моего отъезда встречал этих трех красавиц после их отдыха в Прибалтике.

— Как дела у Светланы Владимировны и Николая Анисимовича? — в голосе Галины Павловны наконец-то чувствуются теплые нотки и искреннее участие.

— Тяжело ему приходится — вздыхаю я — столько навалилось. Да, всем сейчас нелегко. Ближайшая наша задача — пережить Олимпиаду. Причем, достойно ее пережить, не опозориться перед всем миром. Потом станет легче.

— Ты правда так думаешь? — удивляется Ростропович.

— Конечно. В стране уже видны происходящие изменения, просто многие не осознают этого. Народ же у нас привык судить по прилавкам магазинов. А пустые полки всегда убедительнее умного телевизора, даже если там показывают перемены в стране. Так что заполнятся прилавки товарами, и скептицизма в гражданах поубавится. А если еще и жилье начнут строить ударными темпами…

— В деревне людям от этого не холодно, не горячо — возражает мне Вишневская с таким апломбом, словно сама там выросла и полжизни в коровнике отпахала.

— Ну, так для колхозников тоже сняты все запреты по размеру приусадебных участков, домов и количеству скота. Слышал как раз перед отъездом, что строят сразу несколько заводов в разных областях страны по производству комбикормов. Так что теперь только не ленись, работай!

— Фабрики рабочим, землю крестьянам… — усмехается Галина Павловна — а интеллигенции опять шиш с маслом?

— Смотря какой. А то у нас ведь каждый второй мнит себя непонятым гением. Но вот уехали из страны некоторые артисты, и чего они здесь, в Голливуде добились? Неужели не понятно было с самого начала, что прежде чем хлопать дверью, надо хотя бы чужой язык нормально выучить, а в идеале еще и разговаривать на нем без акцента. Иначе, как иностранный зритель тебя поймет? А отсутствие трудовой дисциплины? А привычка при первой же неудаче сразу в бутылку заглядывать? Кому здесь такие нужны? Про склоки и интриги в творческих коллективах даже говорить не хочу, сами все знаете.

— Знаю, на своей шкуре все испытала — скривилась Вишневская — причем, чем бездарнее, тем громче орут!

— Вот именно. Но все понемногу начинает меняться. Вон, Саша Годунов — отличный контракт подписал, Белоусовой с Протопоповым на днях дали добро на работу в Канаде. Еще и на выбор предложили им собственную школу фигурного катания в Ленинграде открыть. И для этого вовсе не обязательно становиться невозвращенцами и поливать потом помоями свою родину, виня ее во всех своих неудачах. А большинство наших артистов почему-то искренне считает, что страна им сильно задолжала. Интересно только, за что⁈

— Сашка Годунов молодец! — довольно улыбается Ростропович — Мы с Галей были недавно в Нью-Йорке на одном из его спектаклей: это полный восторг. Публика минут пять его со сцены не отпускала — для Америки это грандиозный успех.

— Ну, так потому, что он действительно талантище! Я его и сам в Большом зимой видел в «Лебедином озере». И даже немного руку приложил к тому, чтобы ему разрешили контракт подписать. Но какой-нибудь бездарь пупкин теперь искренне считает, что и его ждал бы такой же успех за границей. А нахрен кому он здесь сдался?

— Да, все считают, что тут маслом намазано… — проворчала Вишневская — только ругаем ведь мы не Родину, а тупых чиновников, которые распоряжаются нами, как крепостными. Вот, что бесит!

— Ну, так и называйте конкретные фамилии. Но чиновники приходят и уходят, Галина Павловна, а караван идет. Думаете, мне они кровь не пьют? Вон, недавно чуть из комсомола не выперли из-за интриг Суслова! Но жить-то нужно не старыми обидами на всяких старых идиотов, а будущим. И среди чиновников тоже есть порядочные люди.

— Это ты к чему сейчас разговор ведешь? — с подозрением прищурилась примадонна

— Если вам вернут советское гражданство, примите его?

— А у тебя есть полномочия такие предложения нам делать?

Я пожал плечами.

— Пока меня попросили прозондировать почву. Согласитесь, что вашим друзьям, которые переживают из-за этой несправедливости, бессмысленно ввязываться в жесткую борьбу с чиновниками, если вам самим это совершенно не нужно.

— Светлана Щелокова попросила?

— Она — не стал скрывать я — и сразу хочу предупредить вас, что устраивать из этого шоу с громкими заявлениями нельзя. Иначе сделаете только хуже, и все отложится еще лет на десять — пятнадцать. А у Романова сейчас и так проблем полно.

— Конечно! Это только лишать людей гражданства можно с шумом, а как возвращать, так втихаря!

— Да, Указ от 1978 года просто будет отменен. Чтобы избежать скандала. Но посмотрите на это с другой стороны: зато у вас будет возможность в любой момент приехать в СССР, преподавать в консерватории, а при необходимости снова спокойно выехать из страны за рубеж.

— Что-то я сомневаюсь насчет «спокойно». Опять с визами начнут мутить.

— А вы не получайте советский паспорт — тихо говорю я — Но вы этого от меня не слышали. Просто с достоинством примите возвращение вам гражданства и воздержитесь от любых резких комментариев. Да, справедливость наконец-то восстановлена. Новый Генсек исправляет досадные ошибки прежнего. Мы удовлетворены. И на этом все. Вы выглядите, как настоящая королева, Галина Павловна, говорю это от всей души. Так и ведите себя по-королевски, зачем обращать внимание на завистливых тараканов, суетящихся под вашими ногами.

Ростроповичи молча смотрят на меня, переваривая услышанное. А что? В моей прошлой жизни именно так они и поступили. И спокойно потом продолжали путешествовать по миру со своими американскими паспортами. А если все получится, то потом еще уговорю, что не стоит ей писать сомнительные мемуары под названием «Галина», с мелочным перечислением всех нанесенных им обид. В моем представлении, по-настоящему интеллигентный человек должен быть выше этого и не опускаться до склок. Умные люди со своими врагами расправлются по-другому.

— Мы должны подумать — говорит, наконец, Вишневская — и не готовы сразу дать ответ.

— Понимаю вас и буду ждать звонка. В Нью-Йорке я задержусь по делам, так что у вас есть дней десять на раздумья. Со своей стороны обещаю поддержку, если надумаете приехать в Москву. И кстати, Олимпиада — хороший повод для первого визита после такого долгого отсутствия. Можно даже концерт дать для спортсменов в Олимпийской деревне, в рамках культурной программы. А хотите, можем даже вместе появиться в Большом. Уж если возвращаться, так с триумфом!

Прощаемся мы сдержанно. Но хотя бы былой подозрительности во взгляде Вишневской больше нет. Дружелюбие проявляет только Мстислав Леопольдович, но от него мало что зависит. Билеты на концерт от меня принимают, но честно признаются, что современная музыка их мало интересует, отдадут дочерям.

Короче, задание Светланы Владимировны я честно выполнил, семена сомнений в душах Ростроповичей посеял. Но результат пока совершенно не понятен. Обида на Родину у них огромная. И спасибо, что хоть сразу на хрен не послали с такими предложениями, а могли бы. По словам очевидцев Галина Павловна без стеснения переходит на ненормативную лексику, если собеседник ее раздражает. Так что вроде бы не все еще потеряно…

Утро следующего дня начинается с пробежки в небольшом сквере рядом с нашим отелем. Потом часовая тренировка в боксерском зале, в который нам пришлось ехать на машине. Картер снова гонял меня, как сидорову козу, и с тренировки я не вышел, а выполз. Но заплыв в бассейне, массаж и плотный завтрак в очередной раз вернули меня к жизни. Потом я часок подремал и начал уже собираться в Белый Дом.

Моя инициатива с атташе по культуре получила полное одобрение свыше. Особенно со стороны Иманта. Ему почему-то кажется, что если я буду под надзором посольских, то не ввяжусь ни в какую сомнительную авантюру. Наивный…! Приключения находят меня вне зависимости от присутствия рядом наших дипломатов. Пусть хотя бы Японию вспомнит.

В дверь заглянул Клаймич: пора выходить. На часах еще одиннадцати нет, и ехать вроде бы недалеко, но прибыть нам нужно заранее — так положено. И вообще: мало ли что… Кинул напоследок взгляд в зеркало и остался доволен — стараниями Львовой и Светика выгляжу на все сто. Хоть сейчас под венец. Тьфу-тьфу, чур меня…!

В холле присоединился к звездочкам и нашему директору. Все они нервничают, один я спокоен, как удав. Что я Белый Дом не видел? Перед отлетом в США, и фотографии, и видео посмотрел, так что имею общее представление, что нас там ждет. Понятно же, что дальше нескольких парадных помещений второго этажа никто нас не пустит, и регламент нарушать ради нас, тем более не станет. Так что выбор не сильно большой: или Розалин примет нас в Китайской комнате на первом этаже, где Первые леди обычно проводят свои мероприятия, или в Красной комнате на втором.

— Слушай, ну, ты вообще непробиваемый… — удивляется Клаймич моему спокойствию, когда мы выходим на улицу и рассаживаемся по трем машинам. Две из них наши, одна посольская.

— А чего волноваться-то? Подумаешь, мы с вами видели и пошикарнее особняки! Этот их Белый Дом даже на дворец не тянет. К тому же, с Розалин и Эми вы все знакомы еще по Хофбургу — и я уверенно направляюсь к лимузину с флажком СССР.

Знакомимся с нашим атташе по культуре в Вашингтоне

— Анатолий Михайлович Дюжев — представляется невысокий улыбчивый мужчина.

Обмениваемся крепким рукопожатием. На вид Дюжеву не больше шестидесяти, и седина в волосах присутствует. Атташе у нас подтянутый, с военной выправкой. Что наводит на определенные размышления.

— Жаль, не пообщались мы с тобой вчера в посольстве, как-то ты слишком быстро уехал — говорит он мне уже в машине.

— Дел много, стараюсь везде поспеть — развожу руками. Хорошо, что Дюжев не знает, что я вчера с Ростроповичами встречался, иначе вряд ли бы мне сейчас улыбался.

— Что у нас нового в Москве? — вежливо интересуется Анатолий Михайлович, но скорее для поддержания беседы.

— Жизнь кипит, столица хорошеет с каждым днем, готовимся к Олимпиаде. А хотите свежий московский анекдот на злобу дня? — спрашиваю я, чтобы избежать банальностей.

— Ну, порадуй! — улыбается Дюжев, явно не ожидая от меня слишком многого.

— Летят навстречу друг другу русская и американская ядерные баллистические ракеты — начинаю я, и улыбка на лице Анатолия Михайловича тут же тускнеет — В какой-то момент они встречаются и обе притормаживают. Наша ракета спрашивает у американской: «Ты куда летишь-то?». «Как куда — к вам! А ты куда?». «А я к вам. Может, тогда по стакану за встречу?» — предлагает наша. Выпили. Разговорились. «Слушай, а ведь мы обе скоро погибнем» — загрустила американская. «Может, тогда ещё по стакану?» — предлагает наша. Выпили еще по одной, потом еще… Американская ракета вдруг побледнела и говорит: «Что-то мне нехорошо, тошнит». «Не бойся — отвечает ей наша — я тебя сейчас до дома провожу».

Старый никулинский анекдот заходит на ура. В машине хохочут все, включая водителя, который до этого рулил с невозмутимым видом, и не обращал на меня никакого внимания. Я присмотрелся к нему и решил, что на роль Сашкиного «бывшего», этот взрослый мужик точно не подходит — староват, и внешность совсем простая. Нет, не он.

К резиденции президента США наша кавалькада из трех машин подъезжает в 11.30. Главный лимузин посольский — с флажком, и два автомобиля наши — с охраной. Понты, конечно, чистой воды. Как будто найдется идиот, задумавший напасть на русских в одном из самых охраняемых мест в мире. Зато у журналистов красивые кадры получились, когда я им радостно помахал рукой из посольского лимузина! Одна машина с охраной осталась перед въездными воротами, вторая провожает нас до главного входа, а уже потом вместе с лимузином отправляется на специальную стоянку для гостей Белого Дома.

Секретарь Розалин встретила нашу небольшую группу в холле первого этажа и вежливо предупредила, что госпожа Картер сможет уделить нам не более сорока минут. Мол, рабочий график Первой леди очень плотный, на сегодня у нее намечено еще несколько мероприятий. Все привезенные нами сувениры были переданы в руки охраны еще на входе в Белый Дом. А пока приятная пожилая женщина, представившаяся Джоанной, предложила провести для нас короткую экскурсию по парадным помещениям резиденции Президента США.

Прогулка и впрямь получилась не длинной — заняла от силы минут пятнадцать. Рассказ Джоанны носил скорее информативный характер, но девчонки и Григорий Давыдович слушали ее с большим интересом. А я, конечно, не удержался и задал провокационный вопрос

— Скажите, Джоанна, а это правда, что раньше в Белый Дом мог зайти любой человек с улицы? И что в 19-м веке горожане учинили здесь настоящий пьяный дебош на вечеринке в честь избрания одного из президентов?

— Да, это правда! — ничуть не смутилась улыбающаяся Джоана — Но даже несмотря на то, что после этого погрома президенту Джексону пришлось делать ремонт в Белом доме, традиция открытых дверей продолжилась и дальше. Она существовала вплоть до начала 20 века. Хотя работать здесь зачастую было совершенно невозможно, из-за толп народа, свободно гуляющих по коридорам резиденции.

Далее нам кратко рассказали о вкладе Первых леди в в деле украшения Белого Дома и восстановления исторических интерьеров. Особо были отмечены заслуги Жаклин Кеннеди, и о ней Джоанна отзывалась с огромнейшим уважением.

Ну, а потом мы снова спустились на первый этаж и вернулись в Китайскую комнату, где помощники уже накрыли стол для чаепития. И вскоре в комнату вошла Розалин Картер.

Дальше все по протоколу: улыбки, приветствия, дежурные вопросы, поздравление с успешными гастролями, подходящими к концу. Присутствие Дюжева и Клаймича явно заставляло Розалин придерживаться определенных рамок в общении с соблюдением правил этикета. Она лично наливает для нас чай, предлагает угощение. Все чинно, благородно, элегантно. Как и положено при официальном визите к Первой леди. Ее строгое голубое платье только подчеркивает всю эту официальность.

Но все меняется, когда в коридоре раздается топот детских ног и в комнату влетает Эми с сиамским котом на руках

— Виктор! — кричит она и бросается ко мне. Коту, наконец, удается вывернуться из ее объятий и спрыгнуть на пол.

— Эми Картер! Ведите себя, как подобает воспитанной мисс! — в голосе Розалин прорезаются командные нотки, но глаза ее при этом смеются.

Девочка отступает назад, делает шутливый книксен и заученным голосом произносит

— Добрый день, дамы и господа. Как поживаете? — но надолго ее не хватает и она снова восклицает — Виктор, спасибо, спасибо за чудесные подарки! Я уже успела все посмотреть.

И тут же поворачивается к Розалин, состроив несчастную моську

— Мамочка, мы ведь пойдем завтра на концерт «Red Stars»?

Пока все внимание приковано к девочке, я успеваю рассмотреть ее. Да, уж… за полгода, что мы не виделись, ангелок Эми успела превратиться в угловатого утенка в несуразных очках — возраст такой. Но при этом девочка не перестала быть милой, доброй и очень открытой. С ее появлением весь официоз летит к чертовой матери.

— Тебе понравился наш новый плакат? — спрашиваю я — Представь: ты первая из всех наших фанатов его сегодня увидела. Таких еще ни у кого нет. А хочешь, я расскажу тебе про талантливого американского парнишку из Нового Орлеана, который его нарисовал?

— Конечно, хочу! А как его зовут?

Печальная история бедного Джейка заставляет погаснуть улыбки присутствующих. У Эми дрожат губы, и она готова расплакаться — так ей жалко незнакомого парня.

— Как же жаль его… — говорит растроганная Розалин –мы можем ему чем-то помочь?

— Боюсь уже нет — тяжело вздыхаю я, и в голову мне внезапно приходит идея — Но вы могли бы морально поддержать Джейка, выразив ему по телефону восхищение его работой. Парень будет счастлив.

— Прекрасно! Соберусь с мыслями и завтра же позвоню ему.

— Оставлю телефон Годенов Джоанне. А вы, госпожа Розалин, случайно не собираетесь в Новый Орлеан? — спрашиваю я и тут же изображаю смущение — Ну,…Первые леди тоже ведь часто посещают пострадавшие города, чтобы оказать поддержку жителям, правда?

Розалин застывает на секунду, видимо что-то щелкает в ее умной голове. Это ведь отличный способ немного поправить пошатнувшийся имидж Картера и набрать очки в предвыборной кампании. Сам президент уже успел туда слетать на днях и встретился там с губернатором, мэром и жителями, но ведь и визит Розалин Картер лишним не будет. В больнице Нового Орлеана до сих пор еще остаются пострадавшие, а тут еще и Джейк.

— Я посмотрю, что в моем ближайшем графике. Наверняка, Орлеан уже включен в него но думаю, можно как-то передвинуть сроки.

Ну и отлично! Идею я подбросил, дальше путь сами. Но обидно будет, если та же ушлая Нэнси Рейган опередит Розалин с Орлеаном. Кажется, эта же мысль приходит в голову и ей. А нам явно пора закругляться. И так уже лишние десять минут пробыли в Белом Доме. И это нарушение протокола. Вон и помощница с тонким намеком посматривает на часы. Сейчас решу еще один вопрос и в отель.

— Госпожа Розалин, а это правда, что в президентский совет по здоровью входит знаменитая Джеки Соренсен?

— Да… — удивленно смотрит она на меня — а что ты хотел?

— Мечтаю встретиться с ней. Нас очень заинтересовала аэробика, и мы хотели бы пообщаться с ее основателем. Вас не затруднит составить нам протекцию?

— Конечно нет! Аэробика — это прекрасный вид спорта. Я сама позвоню Джеки, и вы сможете увидеться с ней в Нью-Йорке.

От души благодарю Первую леди и извиняюсь, что своей просьбой задержал ее. Начинаем прощаться. Обещаю обязательно заглянуть в антракте в VIP ложу, чтобы узнать понравилось ли Эми наше шоу. Конечно, она уже видела по телевизору мой выезд на мотоцикле и полет над сценой, но вживую это производит совсем другое впечатление, и девочке уже не терпится попасть на наш концерт.

— А еще ты так и не познакомила меня со своим замечательным котом — смеюсь я.

— О, его зовут мистер Мисти Маларки! — оглядывается Эми в поисках питомца. Но умный кот давно уже смылся отсюда, не дожидаясь, пока его начнут снова тискать.

— Тогда в следующий раз? — спрашиваю я

Эми радостно кивает. Ага… как будто кто-нибудь снова пригласит меня сюда! Это теперь случится, если только Магнус чудом победит на выборах. Что вряд ли…

За девочкой приходит чернокожая няня и уводит ее. Розалин тепло прощается с нами в холле и еще раз обещает позвонить Джеки Соренсен и Джейку, чтобы выразить свою поддержку и восхищение его талантом.

— Уфф… — выдыхает Григорий Давыдович, выходя на улицу — даже не верится, что все так хорошо закончилось.

— А вы боялись, что я буду плохо себя вести? — подначиваю я директора — Руки о шторы вытирать и в рукав сморкаться?

— Да, от тебя всего можно ожидать! — смеется он.

— Нет, ты, Виктор правда, молодец! — хвалит меня Дюжев — Держался достойно.

Эх, я бы сейчас с удовольствием прогулялся немного по территории резиденции, но к нам уже подруливает посольский лимузин. О прогулке не может быть и речи. Мы выезжаем за ворота, и нам наперерез бросаются журналисты.

— Виктор, Виктор! Расскажите о вашей встрече с Первой леди!

— Выходим! — нахально командую я своей охране — надо пообщаться с прессой. А с вами Анатолий Михайлович, прощаюсь до завтра. Надеюсь увидеть вас на нашем концерте и VIP вечеринке после него. Там будут интересные люди.

— Не пропущу такой возможности! — обещает атташе — А сейчас хочу лично увидеть, как ты охмуряешь эту журналистскую братию. Интервью твои я, конечно, видел по телевизору, но вживую тоже хочется посмотреть.

Угу… посмотреть ему хочется. Да, просто Дюжев боится, как бы я чего не ляпнул лишнего своим длинным языком. А то ведь за это можно и выговор из Москвы схлопотать.

— Ну, пойдемте… — вздыхаю я — расскажем прессе, как чудесно провели время в гостях у Первой леди…

В следующий раз наша встреча с Розалин и Эми произошла уже на концерте. В антракте я быстренько принял душ и, попросив чуть задержать второе отделение шоу — буквально минут на пять — отправился в VIP ложу, чтобы в последний раз увидеться с Картерами. Конечно, с большим удовольствием я бы отдохнул и повалялся несколько лишних минут на диване в гримерке, но… Розалин точно не придет фуршет после концерта, а мне очень хотелось узнать, удалось ли ей поговорить сегодня с Джейком.

У входа в VIP ложу стоят несколько парней с каменными лицами — из нашей охраны и из Секретной службы, приехавшие с Первой леди. И те, и другие делают вид, что в упор не замечают друг друга. Смешно… Зато внутри ложи довольно оживленно — мои почетные гости непринужденно общаются друг с другом и посмеиваются, наблюдая за жарким спором сыновей сенатора Байдена — десятилетним Бо и девятилетним Хантером. Судя по всему, спор у них идет о моем новом байке. Симпатичные, кстати, мальчишки и очень похожи на своего отца.

А вот Магнус пришел один — без детей и без своей сушеной воблы. Надо так понимать, что Маргарет не одобряет наше с Уорреном общение, а в подробности этого муж ее не посветил. А может, она просто ревнует своего ненаглядного Уоррена к нашим красавицам — звездочкам.

— Виктор! — мое появление первой замечает Эми и радостно сообщает — А мама разрешила мне повесить твой плакат в спальне, и теперь я каждый вечер буду желать тебе спокойной ночи.

— Спасибо. Но только делать это лучше в обед! –умиляюсь я детской непосредственности

— Почему?

— В Москве 8-ми часовая разница с Вашингтоном. Когда у вас три часа дня, у нас как раз одиннадцать вечера.

— Хорошо, я учту — с самым серьезным видом отвечает мне принцесса.

Дальше начинаются взаимные приветствия, я вежливо благодарю VIP гостей за их комплименты — со стороны детей они уж точно искренние. Впрочем, и взрослые гости выглядят довольными увиденным шоу.

Поскольку со всеми, кроме Розалин, я смогу пообщаться и на фуршете после концерта, присаживаюсь рядом с ней. Умная женщина понимающе улыбается, читая меня, как открытую книгу

— Хочешь спросить про Джейка? Я и сама собиралась тебе завтра позвонить.

— Завтра я уже буду в Бостоне. Там навалятся новые дела, и меня трудно будет застать в отеле.

— Тогда скажу, что очень благодарна тебе за знакомство с Джейком Годеном. Парнишка просто замечательный!

— А я тоже с Джейком разговаривала! — радостно встревает в наш разговор Эми — И он очень обрадовался, что его плакат теперь украшает мою спальню в Белом Доме.

— Это большая честь для него — одобрительно киваю я

— Он так мне и сказал! Жалко только, что я не могу увидеть его, вряд ли он приедет в Вашингтон.

Мы с Розалин переглядываемся, понимая, что видеть Джейка в таком состоянии Эми точно не стоит.

— Ну,…ты ведь всегда можешь позвонить ему, правда, детка? — мягко спросила Розалин и тут же ловко перевела разговор на аэробику и Джекки Соренсен, с которой тоже успела созвонится.

Время поджимало, и вскоре мне уже пришлось попрощаться с Картерами. Пообещав Эми не пропадать с радаров и изредка позванивать ей из Москвы, я повернулся к сыновьям Байдена

— А вас, парни, жду после концерта за кулисами. Дам вам посидеть на своей Хонде. Это единственный экземпляр, выставочный образец.

Восторженное мальчишечье «Ура!» я услышал, уже закрывая дверь. И улыбнувшись, пулей понесся в гримерку, чтобы переодеться в форму пилота для первого номера — «Japanese Girls».

После концерта уставшие, но довольные, мы приводим себя в порядок и перемещаемся в зал, где уже накрыт фуршет для VIP персон. Сегодня среди гостей много сотрудников из нашего посольства, но и американцев тоже хватает. Жаль только здесь нет нашего посла в Вашингтоне — Анатолий Федорович Добрынин сейчас в Москве, типа в очередном отпуске. Хотя дураку понятно, что его вызвали домой для консультаций в Политбюро и в МИДе.

Внешняя политика СССР претерпевает важные изменения, и необходимо сверить курс с нашими главными фигурами на политической арене мира. А Добрынин — это один из корифеев советской дипломатии, успешно разруливший Карибский кризис в 1962 году и сделавший очень много для налаживания нормальных советско-американских отношений.

Правда, с Генри Киссинджером у него слишком теплые отношения, но, надеюсь, Веверс это дело быстро поправит — даст Добрынину почитать некоторые выдержки из его книги «Мировой порядок», в которой хитрый еврей с циничной насмешкой пишет о доверчивости советского посла. По крайней мере, я эту книгу Иманту настойчиво рекомендовал найти в айфоне и внимательно прочитать, чтобы убить в себе последние иллюзии по поводу личности бывшего американского госсекретаря.

А пока в отсутствии посла на фуршете наше посольство представлено атташе по культуре Анатолием Михайловичем Дюжевым, моим новым знакомцем Александром Ивановичем и еще двумя десятками семейными пар разных возрастов, о чьих должностях я могу только догадываться. Знаю, что на концерте наших было гораздо больше, но многие там были с детьми и поэтому на фуршет остаться, конечно, не смогли. Сенатор Байден, кстати, тоже отправил своих сыновей с помощником домой. Ага… после того, как они мой байк чуть на запчасти не разобрали. Бедный японец присланный с Хонды, чуть не поседел из-за них.

Короче, фуршет шел по привычной схеме: все мило общались, выпивали, закусывали, чем бог послал, и произносили хвалебные тосты в честь нашего шоу. Я уже успел пообщаться и с Байденом, и с Магнусом, и даже начал думать, что сегодня видимо, все обойдется без скандала. Но не тут-то было. Пока я общался с двумя какими-то важными шишками из американского шоу бизнеса, которых пригласил на концерт Майкл Гор, худшие опасения Александры начали сбываться. Среди посольских оказался ее бывший, и он явно задался целью изгадить ей настроение…

Извинившись перед американцами, я направляюсь к паре, чей разговор был уже далек от дружеского. Он велся на повышенных тонах, постепенно набирая обороты, и вот-вот грозился перерасти в ссору. Раскрасневшаяся Сашка пока еще отбивалась от обидчика, но ее бывший уже почувствовал себя хозяином положения и потихоньку теснил девушку за колонну, подальше с чужих глаз.

— Что ты за мать такая⁈ — угрожающе нависал над ней высокий темноволосый парень. Его лица я не вижу, поскольку он стоит ко мне спиной — Бросила маленького ребенка на целых два месяца, а сама мотаешься по всей Америке, как цыганка со своим табором!

Ну, прямо все так, как и предсказывала Алька! Практически слово в слово. Разве что еще сравнил наш «Red Stars» с цыганским табором. Как неосторожно — я же и обидеться могу! Расстроенная Саша поднимает глаза и видит меня, стоящего прямо за спиной бывшего. Открывает рот, пытаясь что-то сказать в свое оправдание, но я прикладываю палец к губам, призывая ее к молчанию, и девушка послушно опускает глаза в пол. Бывший, приняв молчание Александры за признание ее вины, распалился еще больше:

— Все, мне это окончательно надоело! Моему сыну нужна нормальная семья, а не мать, которой постоянно нет дома и которая перебивается случайными заработками! В декабре у меня отпуск, и я прилечу в Ригу, чтобы забрать Станислава с собой в Америку.

Я делаю пару шагов и буквально вклиниваюсь между ними, заставляя наглеца отступить. Встаю плечом к плечу рядом с Сашей и окидываю гаденыша дружелюбным взглядом, не забывая при этом ослепительно улыбаться:

— Александра Владимировна, мы вас потеряли! О, вы встретили здесь кого-то из старых знакомых?

Бывший сбивается с мысли и неприязненно смотрит на меня. Я тоже наконец-то могу хорошенько рассмотреть его. Ну, что сказать… парень довольно красив. Этакая лайт версия актера Ивара Калныньша, который стал очень популярен после фильма «Театр». По-моему, он даже умышленно косит под него. Но копия всегда остается лишь копией. Харизмой и обаянием до своего кумира Сашкин бывший явно не дотягивает.

— Вообще-то у нас тут важный разговор, а ты, парень, сейчас влез в него. Иди, не мешай! — отмахнулся от меня красавчик, как от назойливой мошки.

— Вообще-то, Александра Владимировна сейчас на работе — передразниваю я его тон — и все личные разговоры будешь вести в свободное от ее служебных обязанностей время. А сейчас с ней хотят пообщаться вон те важные американцы, которые разговаривают с владельцем Атлантик Рекордс Майклом Гором. Это наш американский продюсер, если ты еще не в курсе.

— Да, о чем им разговаривать с заурядной советской танцовщицей? — процедил бывший, окатывая Сашу очередным презрительным взглядом.

— Если ты еще не понял, Александра Владимировна — главный хореограф группы «Red Stars». И поговорить они с ней хотят насчет рекламы спортивной одежды у нас в Союзе.

Сашин бывший наморщил лоб, но тщетно. Идея до него не дошла. И как его только взяли в посольство работать, пусть и рядовым шофером?

— Докатилась… тряпки будешь рекламировать?

— В смысле «докатилась»? — поднимаю я бровь, и улыбка окончательно сходит с моего лица — Александра Владимировна возглавляет проект по развитию аэробики в Советском Союзе, и у нее скоро начнутся съемки на Центральном телевидении. А ты отвлекаешь ее.

— Ой, не заливай, парень, а⁈ — смеется он — Где Центральное телевидение, а где Сашка!

— Ну… вообще-то это дело уже решенное, проект продвигает Спорткомитет и лично товарищ Павлов. Сергей Павлович даже на репетиции нашей группы в спортивном клубе Джейн Фонды недавно присутствовал. Ты что, совсем дремучий — телевизор не смотришь? — «искренне» удивляюсь я, подначивая уязвленного гаденыша.

— Да, он же языка почти не знает, куда ему новости на английском смотреть⁈ — с удовольствием вставляет свои пять копеек Саша.

— Помолчала бы лучше! — окрысился бывший, невольно привлекая к нам внимание гостей. Тон свой он уже не контролирует, как и громкость. Тут же в нашу сторону с разных концов зала устремляются несколько человек, среди которых вижу Альку, Сергея Сергеевича и посольское начальство. Но обозленный гаденыш этого пока не видит и продолжает нагло выступать — Стасик тогда вообще месяцами мать видеть не будет! Все, решено. Забираю его.

— Это почему? — невинно интересуюсь я — Разве Александра Владимировна не сказала тебе, что с ноября она заселяется в служебную квартиру и перевозит туда маму и сына? Просто летом наша студия была в процессе переезда в новое здание и заселяться в эту квартиру не имело никакого смысла. Да и ребенку летом лучше на море. Зато теперь они будут жить совсем близко от нашей студии. Прекрасный район, хорошая двухкомнатная квартира с мебелью, даже детский сад и школа рядом.

— А я считаю, что…

— Да кого волнует, что ты считаешь⁈ — я воткнул палец в галстук бывшего — Вывезти ребенка из СССР без согласия матери? В своем ли ты уме⁈

Парень открывает рот, но сказать ему нечего. Все заготовленные аргументы закончились. А надежда отобрать у Саши ребенка растаяла, как сон. Я насмешливо смотрю на урода, который, осознав полное поражение, заводится все больше. Ну же, давай, нападай на нас скорее…! Свидетели уже совсем близко, устрой, наконец, настоящий громкий скандал. Не мелочись.

И тут у парня срывает резьбу от злобы:

— Понятно все…! — на его смазливой роже расцветает похабная ухмылка — Спишь с этим малолетним щенком, да, Сашенька⁈ Меня захомутать не получилось, так ты решила дальше по жизни передком пробиваться? Работу и московскую прописку через койку получила? Всегда подозревал, что ты обычная шлюха.

Я ехидно улыбаюсь, отчего гаденыш впадает в недоумение. Но не надолго.

— Товарищи, все слышали, что сейчас сказал этот нехороший гражданин? — красавчик нервно оглядывается и спадает с лица: прямо за его спиной стоят Анатолий Михайлович Дюжев, Сергей Сергеевич и Александр Иванович, при виде которого гаденыш бледнеет как мел. Заметно, что его он боится больше, чем атташе по культуре. А уж как дышал, как дышал…!

Альдона одобрительно показывает мне большой палец и, наклонившись к уху Сашкиного бывшего, громко произносит

— Бу-у!!! — гаденыш подпрыгивает от неожиданности, а Алька издевательски машет ему рукой — Привет, Женек! Допрыгался все же, на статью себе решил заработать?

— Ка… какую статью?

— 129 УК РСФСР гласит — вежливо поясняю я и легко цитирую по памяти — «Публичное распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство другого лица, и подрывающих его репутацию». А поскольку речь идет о профессиональной репутации сотрудницы МВД, и оскорбление выражено в неприличной форме, через нецензурную брань, можно легко переквалифицировать обвинение с части 1-й ст. 129 УК на часть 2.

— Года два колонии общего режима, однако… — лыбится Алька — Поздравляю!

— Вы что, с ума сошли⁈ — приходит в себя возмущенный Евгений.

— Да, нет. Это ты, Мироев, забыл, где находишься — качает головой Александр Иванович — или думаешь, что тесть тебя снова защитит?

О как глазки заметались!

— Мы с вами не в Союзе, так что нечего мне здесь статьей грозить.

— Так ты ведь в декабре вроде как домой собрался? — усмехаюсь я — Вот в суде с тобой и встретимся. Но сначала, конечно, в МИДе на партсобрании. Приеду, не поленюсь лично заявление написать на имя Евгения Максимовича, с описанием скандала, который ты пытался устроить на ответственном мероприятии с участием членов американского Сената и Конгресса.

— … и представителей американских деловых кругов — мстительно добавляет Альдона.

— Что здесь происходит…? — к нашей группе неожиданно присоединяется незнакомка. Но «незнакомка» она, похоже, только для меня, поскольку все остальные ее прекрасно знают — Женя, ты можешь мне объяснить, что случилось⁈

Судя по требовательному тону, это хозяйка гаденыша явилась — сама госпожа Мироева. Ну, что сказать… лицо невзрачное, волосенки довольно жидкие. Но при этом дамочка умудряется выглядеть ухоженно, и одежда ее подобрана с большим вкусом. Да, и выдержка у нее на высоте — ей бы следователем в прокуратуре работать. То-то злобный песик сразу уши испуганно прижал и невинную морду состроил. Только поздно, дружок, ты уже успел прилюдно обгадиться!

— Дорогая, ничего не случилось. Мы просто поговорили с Сашей.

— О! — радостно скалюсь я — Так это ваш домашний питомец? А что же, гражданочка, вы его без поводка и намордника выгуливаете? Вы хоть знаете, что он на людей бросается и пытается их укусить⁈ Я надеюсь, хотя бы справка о прививке от бешенства у него есть? Не хотелось бы, знаете ли, потом лечиться!

— Простите его Виктор! Евгений иногда сам не понимает, что творит. Ему порой и бокала шампанского бывает много. Извините его еще раз! — она вежливо улыбается и, дернув за рукав, пытается увести своего «песика». Тот упирается, но стального взгляда женушки оказывается достаточно, чтобы гаденыш покорно пошел вслед за ней.

— Вот это я понимаю дрессировка! — задумчиво говорю я вслед удаляющейся паре. Внешне — мышь серая, а поди ж ты…

— С этим подлецом только так и нужно обращаться — усмехается Алька и разворачивается к Александре — Повезло тебе, Саш, что он тогда к Инке ушел! Ты бы не смогла его в узде держать, и он твою кровь до сих пор пил бы.

— Мироев и в посольстве частенько ведет себя вызывающе — говорит вдруг Александр Иванович — если бы не отец Инны, я бы его давно в Москву отправил.

— А это никогда не поздно сделать. Если не может человек в Вашингтоне работать, то поедет крутить баранку в какую-нибудь далекую африканскую страну — жестко говорит Сергей Сергеевич.

Уважаю полковника — наш человек! «Резать к чертовой матери, не дожидаясь перитонита». А то этот ушлепок еще чего-нибудь здесь устроит, а оно нам надо?

— Вы, правда, хотите довести дело до конца? — спрашивает Анатолий Михайлович — Инне ведь тоже тогда придется с мужем уехать.

— Естественно! А вы думаете, что негодяй просто так распоясался? — удивляюсь я чужой наивности — Если Мироев грозит Александре отобрать у нее ребенка, значит его жена полностью в курсе и одобряет. Сам бы этот трус никогда не посмел. Так что Мироевым никакой тесть больше не поможет: пусть начинают паковать вещи. Я своих сотрудников в обиду не даю.

— Вообще, отец Инны очень достойный человек…

— Вполне возможно, даже не спорю — пожимаю я плечами — но речь ведь не про него, а про дочь и зятя. А забирать ребенка у родной матери — это настоящее скотство. И им придется за это ответить.

Мы расходимся, но я продолжаю взглядом следить за Мироевыми. Инна явно отчитывает мужа за проваленное задание, а тот пытается оправдаться. Видно, что самолюбие его здорово задела устроенная женой выволочка, и в какой-то момент он, огрызнувшись, выходит из зала, направляясь в сторону туалета.

— Аль, пойдем-ка прогуляемся, постоишь на стреме.

— Бить будешь? — кровожадно улыбается подруга

— Не бить, а учить жизни! — назидательно говорю я — Иначе этот урод не уймется и продолжит пакостить Сашке. Надо сразу расставить точки над i.

Струя ледяной воды бьет из крана. В зеркале — мое отражение: чуть влажные волосы, капли на подбородке, взгляд чуть тверже обычного. За спиной хлопает дверь кабинки. Шаги. Знакомый уже приторный запах дорогого одеколона. Долго ждать Мироева не пришлось. Я не оборачиваюсь, продолжаю невозмутимо умываться.

— А это опять ты⁈ — раздается раздраженный голос.

— Мироев, — говорю я, не оборачиваясь и не встречаясь с ним глазами в зеркале — хочешь извиниться? Обожди, я отолью.

Он замирает у кабинки. Краем глаза вижу его отражение в зеркале: лицо как у загнанного кабана, шея налита кровью.

— Селезнев… — рычит, сжимая кулаки. — Ты… ты…

— И да — поворачиваюсь я — Сашеньку я действительно трахаю. Огонь девка! Просто мечта.

Надо его грамотно спровоцировать. А то Женек краснеет, но еще держится — видать, его женушка здорово накрутила.

— Кстати, она сказала, что давно у нее такого секса не было. Точнее, вообще никогда. Призналась, что в постели ты полный ноль.

Ну все, забрало упало, Мироев зарычал и бросился на меня. А мой мозг уже щелкает калькулятором — тело у него подтянутое, со спортом гад явно дружит, и вес килограмм на десять больше моего, руки чуть длиннее. Но это все ерунда. Помещение туалета большое — метров пять на шесть. Почти, как боксерский ринг. Давай, Вить, покажи класс.

Мироев размахивает кулаками, как мельница. Первый уход — корпус вправо, мимо левого уха свистит удар. Второй мах — я приседаю, и его кулак вмазывается в кафель с глухим стуком. Гаденыш шипит, трясет окровавленной рукой, а я разрываю дистанцию и отскакиваю к сушилке.

Отлично меня натренировал Пончо. Продолжаем в том же духе. Только уклоны и нырки. Иначе есть шанс получить разбитое лицо и скандальное завершение гастролей.

— Эй, Жека, — ехидно смеюсь я, чувствуя, как адреналин от схватки растекается по жилам — Сашка еще сказала, что у тебя писюн совсем короткий. Но ты не тушуйся, люди и с таким живут.

Мироев снова рычит, и следует новая порция ударов. Я продолжаю пританцовывать, проскальзывая между ними, словно угорь. Меняю положение тела, ловко разрываю дистанцию, играючи обходя ушлепка то справа, то слева. Тело просто поет, адреналин кипит в крови. Дверь приоткрывается и в нее осторожно заглядывает Альдона — на ее лице красные полосы румянца, но в глазах разгорается восторг. Только настоящий мастер боевых искусств может понять красоту нашей схватки.

— Дерись, как мужчина, ублюдок! — кричит Мироев. После чего пытается схватить меня за одежду. Фатальная ошибка!

Бью в полсилы в печень. Пока Евгений, хватая ртом воздух, как рыба на суше, добавляю еще, но уже под дых. Гаденыш складывается и падает на пол. Хотел и смазливую морду ему подправить, но решил, что это вызовет ненужные вопросы.

— Нет, войнушка в туалете — это все же не моя стихия — бормочу я, поправляя волосы и сбившийся галстук в отражении зеркала. Проверяю, нет ли на лице царапин.

Переступил через корчащегося на полу урода, вытер руки салфеткой, иду к двери. На пороге оборачиваюсь:

— А теперь послушай меня, тварь, и запомни: если я еще раз увижу тебя рядом с Сашей или снова услышу, что ты хочешь отобрать ее сына — отправишься в Союз с волчьим билетом. А потом я достану тебя в любой точке мира, куда бы ты не уехал. Всосал?

Не дожидаясь ответа, вышел из туалета и аккуратно закрыл за собой дверь, машинально поправив на ручке покосившуюся табличку «cleaning», повешенную Алькой. Вздохнул… и наткнулся на насмешливый взгляд Сергея Сергеевича, который стоял рядом с ней.

— Ну, что — полегчало?

— Не то слово… Будь моя воля, я бы ему еще и руки переломал, чтобы не тянул их к Саше и ребенку.

— Ладно, пошли. А то там тебя уже ищут.

— Да, вроде быстро управился? — я глянул на часы: и правда, прошло всего семь минут.

— Главное, чтобы следов не оставил.

— Я старался!

Сергей Сергеевич с укором покачал головой и кивнул мне на выход…

29 сентября 1979 года, 8.00

Бостон, США

Ночные рейсы в Америке имеют свою неоспоримую прелесть — салоны самолетов, как правило, в это время полупусты и весь полет царит тишина. Можно свободно развалиться в кресле и вздремнуть, не боясь, что тебя будут исподтишка разглядывать любопытные пассажиры. Тут все расслаблены, свет притушен — самое оно, чтобы не спеша подумать и подвести итоги очередного этапа гастролей…

Из Бостона я улетал уставшим, но очень довольным. Город пал к нашим ногам, и успех группы на обоих концертах был оглушительным. Все-таки огромный стадион, под завязку заполненный студенческой молодежью, имеет совсем другую энергетику, от которой сам заводишься и невольно выкладываешься по максимуму, работая на пределе сил. Словно дышишь с огромной ареной в унисон и одновременно властно держишь ее внимание, не отпуская его ни на секунду. Сам ловишь кайф от такой яркой, эмоциональной отдачи зрителей, и даришь его благодарной публике. Пожалуй, эти бостонские концерты были одним из самых запоминающихся событий в нашем нынешнем турне.

Из кампуса Гарварда до автобуса нас провожала толпа фанатов, продолжая задавать на ходу вопросы, и иногда очень неожиданные. Сразу видно, что молодежь здесь собралась обеспеченная, и знаменитой группой их не удивишь. Все-таки в Бостон часто приезжают известные исполнители, как американские, так и зарубежные. Вон АББА тоже будет здесь выступать 3-го октября, правда всего лишь в местном Мюзик-холле и перед тремя с половиной тысячами зрителей. Даже не пятью, блин…

Один из студентов снисходительно оглядывает меня, задерживаясь взглядом на футболке с Лениным и белой джинсовке, расшитой красными звездами из пайеток.

— Я слышал, что у вас в Союзе с модной одеждой совсем все плохо? Это ты в Лос — Анджелесе так прибарахлился?

— Не угадал! — отвечаю я лучезарной улыбкой на дешевую попытку задеть мою советскую гордость — Наша одежда, включая сценические костюмы, сшита в основном в ателье студии. Про главного модельера Red Stars недавно даже была огромная статья в американском Vouge, не читал?

— Vouge — это женский журнал — снисходительно цедит он — и вообще я из Англии.

— Я читала — влезает в наш разговор модно одетая девушка — статья шикарная, особенно ваши фото! И интервью с самой Грейс Мирабеллой.

— Ну вот! — ласково улыбаюсь я симпатичной американке — А еще я обожаю одежду японского дизайнера Йоши Ямамото, особенно из его последней коллекции — лимитэд эдишн, кстати. Но бутики Ямамото есть только в Токио и в Париже, так что вряд ли у вас в Америке или в Англии с этим брендом знакомы.

Тут я решил отыграться сполна на молодом английском снобе за то, что он разговаривал со мной через губу

— Вы, англичане, вообще слишком консервативны и внутренне зажаты — снисходительно улыбаюсь я вредному студенту — чтобы могли по достоинству оценить творчество гениальных модельеров. Впрочем, один такой гений и у вас в Англии есть, правда, единственный на всю страну.

Англичанин морщит лоб, пытаясь понять о ком я сейчас говорю. Но на ум ему явно никто не приходит. Сам-то он большой поклонник стиля преппи, судя по его одежде. Этот стиль напрямую связан с дорогой школьной формой «pre-college preparatory» — элитных школ, которые готовят учащихся к поступлению в престижные университеты Лиги плюща. Ну, знаете, все эти клубные пиджаки с пафосным гербом альма матер на груди, вязанные кардиганы и жилеты, «скромные» рубашки-поло стоимостью, как кашемировое пальто… Короче, все то, что позволяет им считать себя избранной элитой в толпе нас, плебеев.

— Вот, вот! Я об этом и говорю — усмехаюсь я, глядя на озадаченное лицо молодого сноба — Ладно, не парься. Это Вивьен Вествуд.

— Та, которая панков из Sex Pistols одевает?!! Да, ну… фигня какая-то! Круче Burberry в Англии никого нет — уверенно заявляет парень.

— Burberry — это за редким исключением одежда для сорокалетних дяденек и тетенек из Сити. Я даже рекламный контракт с этим брендом рассматривать не стал, хотя они мне и предлагали. А вот Вивьен — это восходящая звезда мира молодежной моды.

Да, уж… кажется, я разрушил сейчас чьи-то представления о моде. Смущенный парень замешкался и быстро затерялся в толпе смеющихся студентов.

Дальше мы тепло распрощались с фанатами и поехали в отель. Но прежде ненадолго остановившись на Гарвардскому мосту, который знаменит тем, что измеряется не в метрах и футах, а в смутах. И это не то, что сразу приходит на русский ум. Смут — всего лишь фамилия студента, которым его товарищи, шутки ради, измерили длину этого моста. При росте парня в 170 см, у них получилось «364,4 смута и одно ухо». Причем, было это еще в далеких 50-х, задолго до нашего мультика «38 попугаев». На Гарвардском мосту даже соответствующие метки есть — через каждые десять смутов.

Вот этим Бостон нам и понравился — из всех американских городов, которые мы увидели за время гастролей, он оказался самым европейским, особенно его старые кварталы. И не просто европейским, а с такой милой континентальной чудинкой. И вот еще одна история, рассказанная нам гидом — одновременно, и трагическая, и в то же время чуть забавная.

В 1919 году в Бостоне случилось знаменитое «Затопление патокой», когда на алкогольном заводе взорвался гигантский резервуар, и волна патоки высотой более четырех метров пронеслась по улицам города. Ближайшие к заводу здания были затоплены на метровую высоту, и при этом в патоке умудрился погибнуть 21 человек, а еще 150 жителей попали в больницы. В результате, стены некоторых старых зданий Бостона в жару до сих пор пахнут сладкой карамелью.

Что ж, в этот город я бы с удовольствием вернулся еще раз, а пока нас ждет Нью-Йорк. И в этот раз я не стал отказываться от предложения Майкла полететь на самолете ночным рейсом…

Но наивен я был, когда думал, что мне удастся отдохнуть в одиночестве в полупустом салоне самолета. Поразмышлять о всяком — разном, подвести итоги, перебрать в уме планы на ближайшие дни… Понять в конце концов, почему Анна Кальви прислала вежливый отказ в ответ на мое приглашение на концерт в Бостоне. Чего здесь летет -то из Торонто? Тем более на собственном самолете. Но… она отказалась.

А вот судьба, в отличие от меня, этой ночью дремать не собиралась и подкинула очередное интересное знакомство — видимо за мое трудолюбие и хорошее поведение в Бостоне!

Проходя по салону, я наткнулся взглядом на смутно знакомое женское лицо и завис в проходе, пытаясь вспомнить, откуда я знаю эту красивую девушку лет двадцати пяти или около того. А знал я ее совершенно точно! Правильные черты лица в обрамлении каштанового аккуратного каре, модная стильная одежда, говорящая о хорошем вкусе хозяйки… Ну, кто же это, а…?

Девушка поднимает на меня глаза и одаривает холодным взглядом. Она-то меня явно узнала, но вот интереса к моей персоне не проявляет. Приходится кивнуть ей на всякий случай и быстро ретироваться, чтобы не дай бог, не создалось впечатления, что я ее клею. Но мысль, что ее знаю, уже засела в голове, как заноза.

И, устроившись в своем кресле, я вместо того, чтобы расслабиться, начинаю перебирать в голове знакомых американок, пытаясь вспомнить, где же видел сегодняшнюю попутчицу. Зрительная память у меня отличная, но на ум сейчас ничего не приходит. Зато возникает здравая мысль, что она может быть и не американка вовсе, а например, итальянка или даже немка. А потом меня вдруг осеняет! Она англичанка. И мы с ней даже не знакомы. Просто в 2015 году эту женщину знал уже весь мир, включая и меня.

Испытав облегчение от того, что с памятью у меня все о’кей, я откинулся в кресле и задумался о том, что мне может принести знакомство с этой женщиной. А принести оно может очень, очень многое… Еще лет пять, и у этой дамы будет такой авторитет в мире высокой моды, что ого-го! Она же потом придет на смену Грейс Мирабелле, если я ничего не путаю. И героиня знаменитого фильма «Дьявол носит Prada» списана по сути именно с этой женщины. Нужно срочно познакомиться с ней…!

Обдумав стратегию, я поднимаюсь и решительно направляюсь к нужному мне объекту. А там нахально плюхаюсь в кресло рядом с ней и радостно сообщаю

— Вспомнил! Я все-таки вспомнил, откуда мне знакомо ваше лицо.

Девушка отрывается от чтения какого-то журнала и равнодушно сообщает мне

— Это вряд ли. Я не настолько знаменита. В отличие от вас.

— А вот и нет! — запальчиво отвечаю ей — я читал вашу статью о моде, только забыл, как журнал назывался. Мне статья понравилась, поэтому я и запомнил вашу фотографию в ее начале. Если напрягусь, то даже возможно вспомню ваше имя и фамилию.

— Ну, попробуйте… — удивленно говорит она. Девушка действительно сильно удивлена, что я не соврал, и что это не какой-то тупой подкат звездного мальчика.

— Так… — тру я лоб и делая вид, что напрягаю извилины — … Анна,…Анна… что-то такое связанное с зимой — задумчиво закусываю губу.

— Я поражена! — сообщает мне будущая королева моды. Даже скорее императрица, чего уж тут скромничать — Меня действительно зовут Анна Винтур, вы правы. А журнал видимо назывался Viva, я там работала до недавних пор.

— Точно! — киваю я — Именно Viva.

— Ну, а вам, Виктор, и представляться не нужно — весь Бостон оклеен вашими афишами.

Улыбаясь, она первой протягивает мне руку, и я с удовольствием жму ее. Так, теперь нужно развить достигнутый успех. Такое знакомство дорогого стоит.

— Вы живете в Нью-Йорке? — дружелюбно спрашиваю я

— Да. Летала на неделю в Бостон, теперь возвращаюсь домой.

— А чего ночным рейсом, если не секрет?

— Задержалась немного, а завтра уже начинаются первые показы Недели моды в Нью-Йорке.

— Ого! Не знал. Как-то упустил это мероприятие из-за гастролей. Нужно будет срочно озаботиться приглашениями и сходить на пару-тройку показов. У вас есть расписание?

— Конечно. Это же моя работа.

— А если не трудно, просветите меня: какие показы мне стоит посетить?

Я намеренно сразу же свожу новое знакомство к чисто дружескому, деловому общению. Вентур — явно не та дама, кто будет поощрять ухаживания сопливой звезды младше ее лет на десять, а то и больше. Подкатывать шары бесполезно, да и не в моем вкусе она, если честно: слишком холодна, умна и расчетлива. Нет, интерес-то у нас точно обоюдный, но исключительно по делу — это я просек сразу. Вентур тоже не помешает знакомство со мной. А вернее мои связи в шоу-бизнесе, который тесно переплетен с миром высокой моды.

Именно поэтому мы так быстро и находим с ней общий язык, договорившись вместе сходить на пару предстоящих показов. Роль модного гуру Анне явно льстит. Заполучив ее домашний телефон, я конечно же вручаю ей приглашение в VIP ложу, получив его у Гора. Там соберется очень интересная тусовка — в основном, творческая, из мира шоу-бизнеса. Майкл над этим усердно работает и обещает собрать многих, кто участвовал весной в нашем проекте «We are the World». Ну, и из моих новых знакомых кое-кто тоже будет. VIP вечеринка должна получиться весьма звездной и фееричной…!

Утром я просыпаюсь часов в десять в своем шикарном номере отеля Plaza. Но сеть Фэрмонт еще не зашла в Нью-Йорк и не взяла пока в свое управление этот 5-звездный отель на 5-й Авеню. Это событие произойдет только в следующем веке. А перед этим Плазу успеет купить даже Дональд Трамп. Ну, да бог с ними, с этими спекулянтами — капиталистами. Наш автобус в принципе должен уже добраться до Нью-Йорка, так что за завтраком, скорее всего, мы с коллегами и увидимся.

Звоню Майклу: выясняется, что все наши уже немного передохнули, потом все вместе позавтракали, а дальше кто-то отправился репетировать, а кто-то, как мои звездочки, до обеда решил поспать, устав после ночного переезда и вчерашнего концерта. Ну, а в моих планах посещение магазина музыкальной аппаратуры, где наши ребята смогут прикупить себе что-то из инструментов и оборудования. А где это еще сделать, как не в Нью-Йорке?

— Виктор, тебе точно нужно с нами? — с сомнением спросил Гор, когда мы встретились в холле — Ты выглядишь уставшим, может, лучше поспишь, как Альдона с Ладой? Тебе же вроде как не особо интересны все эти инструменты и примочки к ним.

— Нет, пойду с вами. Мне хочется немного прогуляться по городу. У меня есть одна идея для новой песни, которую нужно обдумать.

Я не стал уточнять, что идея эта возникла давно. А сейчас мне просто захотелось побыть в атмосфере обычной американской улицы, вдали от пафосного отеля и важных персон.

…Огромный музыкальный магазин оказался настоящим раем для музыкантов. Запах дерева, лака, металла, винила… Сотни разных гитар, барабанные установки, стойки с усилителями и клавишами… Ребята сразу же разбежались по залу, их глаза загорелись от восторга.

— Вить, смотри, какая красота! — Завадский пожирал глазами стратокастер «Fender» цвета «санберст», а его пальцы нервно подрагивали, обнимая гитарный риф — Я о такой всегда мечтал!

— Бери, если нравится — улыбнулся я — Гор же выделил нам бюджет на покупки.

— Правда?!!

Глеб уже что-то обсуждал на пальцах с продавцом у стойки с басами, Кирилл задумчиво поглаживал клавиши дорогого синтезатора. Было здорово видеть их такими счастливыми, они сейчас как дети, попавшие в магазин игрушек. Я бродил между рядами, разглядывая диковинные гитары и барабаны. Для меня мир инструментов был немного непонятным, но атмосфера в торговом зале была заразительной. Майкл наблюдал за нами с довольным видом. Для него покупка новых инструментов и аппаратуры — это в первую очередь инвестиции в группу, поскольку она всегда поднимает настроение музыкантам и отлично влияет на их игру на сцене. Продюсер все это понимал, как никто другой.

— Виктор, мы, наверное, тут еще на пару часов застрянем — вздохнул Григорий Давыдович, подходя ко мне — у ребят просто глаза разбежались, и им трудно сразу определиться. А тебе ведь хотелось прогуляться?

— Да. Я, пожалуй, оставлю вас. Заберу с собой Вячеслава и Панчо, а то они тоже заскучали.

— Хорошо. А мы как закончим, заберем покупки и сразу поедем на стадион. Ты же поедешь туда позже?

— Думаю, да.

Я попрощался с музыкантами, пожелав им удачных покупок и отправился на выход.

— Виктор, куда направимся? — поинтересовался Панчо на улице.

— Да, просто пока погуляем… — я огляделся. Мы находились в одном из старых кварталов Нью-Йорка. Красивые старинные здания из потемневшего от времени красного кирпича, чистые улицы, дорогие магазины, спешащие люди в деловых костюмах.

А мне вдруг стало невыносимо скучно. Я видел эту открыточную Америку много раз — в кино, на фотографиях, в своих прошлых поездках. Она уже перестала вызывать у меня острый интерес.

— Знаешь… — сказал я, внезапно принимая решение — Надоела эта… блестящая витрина. Дорогие магазины, чистенькие улицы. Хочу увидеть другую Америку. Настоящую.

Панчо и Вячеслав с беспокойством переглянулись. Такой маршрут не входил в наш первоначальный план.

— Виктор, это может быть небезопасно — осторожно возразил Вячеслав. Панчо согласно кивнул.

— Не волнуйтесь! — улыбнулся я им — Мы же в центре Нью-Йорка. Просто следуйте за мной.

Я тут же свернул с оживленной улицы и пошел наугад по той, что выглядела менее ухоженной. Сначала еще попадались приличные дома, но скоро они сменились более ветхими постройками. Улицы стали уже, асфальт — хуже. Мусора больше. Изменились лица прохожих — стало меньше улыбок, больше усталости и безразличия. Мои охранники шли за мной, стараясь держаться по бокам, но их настороженные взгляды постоянно сканировали окружающих. Оба молчали, но напряженные позы говорили красноречивее слов.

Мы углублялись все дальше. Стены домов стали тусклыми и грязными, пожарные ржавые лестницы нависали над головой, разбитые окна зияли пустыми глазницами. Запахи тоже изменились — запахло едкими выхлопными газами и гниющими отходами… Это был запах бедности, который не спутаешь ни с чем другим. Дети играли на грязных тротуарах, плохо одетые старики сидели на потертых ступеньках домов, равнодушно глядя в пустоту. Вот она — настоящая изнанка Нью-Йорка…

Я чувствовал здесь себя абсолютно чужим, но одновременно и более живым, чем среди отполированного блеска центра. Это была совсем другая реальность, которую богатые американцы предпочитали не замечать. И которую я, погруженный в свою звездную нынешнюю жизнь, тоже рисковал упустить.

И тут мы увидели ее. Очередь. Длинную, состоящую из понурых, бедно одетых людей, тянущуюся вдоль обшарпанной стены невзрачного здания. Мужчины и женщины с морщинистыми, обветренными лицами. Многие из них явно выглядели старше своих лет. Некоторые были на костылях, кто-то в потертых военных куртках, даже несмотря на теплую погоду. Бездомные. Обездоленные. Потерявшие всякую надежду вернуться к нормальной, обеспеченной жизни.

Очередь двигалась медленно. Пахло дешевой едой — простой, без изысков, но зато горячей. Я остановился на другой стороне улицы, наблюдая за раздачей бесплатной еды. волонтерами. Мои спутники напряглись, внимательно следя за каждым движением в очереди и вокруг нас.

— Виктор… — тихо, почти с мольбой сказал Вячеслав — пойдем отсюда, а?

— Подожди, Слав — остановил я его — Я хочу посмотреть, что тут происходит.

Мы наблюдали, как люди получают свою порцию еды в одноразовой тарелке и отходят, освобождая место другим. Отходят молча, не смотря по сторонам и на своих товарищей по несчастью. Кто-то начинал сразу есть на ходу, а кто-то сделал несколько шагов к обшарпанным пластиковым столам. Кто-то уносил еду домой. На нас никто не обращал внимания — этим людям вообще было ни до чего. Только сосредоточенная необходимость получить бесплатную пищу и наконец-то поесть.

Я перешел на ту сторону улицы и заглянул во двор здания, в котором располагалась благотворительная кухня. На заднем дворе, среди мусорных баков и старых ящиков, курил пожилой мужчина в темной одежде. На лице его, изрезанном глубокими морщинами, лежала печать усталости. Глаза — когда-то голубые, а теперь бледные, выцветшие, задумчиво смотрели вдаль. На поношенной куртке виднелся отворот белого воротничка — значит, священник. Как я потом узнал, расположенной по соседству пресвитерианской церкви.

Заметив нас, он оживился и по-доброму улыбнулся — видимо принял за кого-то из своих прихожан. Но рассмотрев поближе, понял свою ошибку.

— Вы что-то хотели? — его тон не был враждебным, скорее удивленным и немного… потерянным.

— Добрый день, пастор. Мы просто гуляли и увидели очередь. Не скажете, что здесь происходит? Я заметил, что люди получают бесплатную еду. Вы им помогаете?

— Гуляли? — он посмотрел на нас с непониманием — Поверьте, иностранцам не стоит гулять в этой части города, это опасно. А очередь… она здесь двадцать лет уже. Семь дней в неделю, триста шестьдесят пять дней в году. Местная община кормит на свои средства тех, у кого нет денег на еду. Тех, про кого все вокруг забыли.

Священник тяжело выдохнул, сделал последнюю затяжку и бросил окурок в ржавую банку, стоящую у двери.

— К сожалению, за последние годы таких людей стало очень много. Особенно после Вьетнама. Парни возвращались, но не все они нашли место в новой жизни. Зато нашли здесь — в очереди за едой. Или просто на улице. Многие из них пристрастились к бутылке. Америке они больше не нужны. Система их разжевала и выплюнула.

Его голос стал жестче, когда он заговорил о ветеранах. Чувствовалась в нем какая-то застаревшая боль.

— А у Армии спасения рук на всех не хватает, да? — тихо спросил я, хотя ответ был очевиден.

— Их никогда не хватало, сынок — пастор грустно усмехнулся — Вот, люди добрые жертвуют, кто сколько может. Только нуждающихся становится все больше. В нашей стране кризис, и работу потерять очень легко. А на пособие по безработице не прожить.

Он помолчал и кивнул на дверь, ведущую внутрь дома.

— Зайдешь? Можешь посмотреть, если интересно.

Мои охранники снова напряглись, но промолчали. Мы зашли вслед за священником и огляделись на пороге большого, давно не видевшего ремонта помещения.

Внутри было тесно и шумно. Кухня, столовая, склад… все в одном зале. Волонтеры — женщины и мужчины разных возрастов — работали без остановки. На кухне гремели кастрюли, в углу кто-то чистил овощи, молодой парень открывал ножом большие армейские банки с тушенкой.

— Отец Майкл, — крикнула пожилая женщина в переднике, — нам нужна помощь на раздаче!

Священник повернулся ко мне, его уставшие глаза вдруг осветились озорством.

— Ну, что, парни? Готовы испачкать руки?

Вот он, тот момент, которого я, кажется, подсознательно ждал. Контраст между моей жизнью на сцене и этой отрезвляющей реальностью был огромен. Но именно здесь, среди простых людей, я почувствовал себя… настоящим.

— С удовольствием, отец Майкл, — улыбнулся я.

Пастор кивнул и провел нас к столу в противоположном конце зала — там у дверей стояли несколько волонтеров, раздающих еду. Мне выдали пластиковый поднос с одноразовыми тарелками и большую ложку с длинной ручкой.

— Вот, накладывай отсюда мясо и дальше передавай тарелку Линде. Для твоих друзей тоже найдется работа. Не стесняйтесь, у нас сегодня тушеная говядина с овощами.

Я встал рядом с Линдой — молодой полной женщиной, которая ободряюще улыбнулась мне, и начал накладывать еду. Передо мной потянулась череда лиц — темнокожих, смуглых, белых — и каждое со своей историей. Некоторые молча брали еду, стыдливо отводя глаза. Другие привычно благодарили. Я же старался смотреть каждому в глаза и приветливо улыбаться. Сказать «Have a good day» или «Enjoy».

Где-то в середине очереди, молодой парень, в грязной бейсболке, вдруг замер, принимая от Линды поднос. Уставился на меня, и в округлившихся глазах мелькнуло узнавание

— Эй… Ты же русский, да⁈ Виктор⁈ Виктор из «Red Stars»! Ты что тут делаешь⁈

— Ну, работаю вроде как…? — развел я руками, смущенно улыбаясь.

— Ничего себе…! — прошептал он — да, мне же никто не поверит! Я совсем недавно видел по телевизору кадры вашего концерта в Сиэтле.

— И как тебе, зашло? — улыбнулся я

Вместо ответа парень радостно показал сразу два больших пальца

— Супер! Я теперь ваш фанат, вас и по радио часто сейчас крутят.

По очереди пронесся шепоток, люди стали переглядываться. Мои охранники незаметно передвинулись ко мне поближе. Но момент узнавания быстро прошел, очередь снова начала двигаться. Никто не пытался с визгом броситься на меня, не было просьб дать автограф или сфотографироваться вместе со мной. Просто немного любопытства и удивление от неуместности моего нахождения среди них. У этих людей были совсем другие заботы. Их жизнь шла по своим правилам, и появление знаменитости было лишь мимолетным всплеском. Последнее, на что они потратили бы свои деньги — это билеты на наш предстоящий концерт.

Мы работали еще какое-то время, пока вся очередь наконец-то не прошла. Я устал, поскольку толком не отдохнул после вчерашнего перелета и концерта, но на душе было легко. Странное, непривычное ощущение тихой радости от проделанной работы.

Пастор подошел ко мне, в его глазах светилась глубокая благодарность.

— Спасибо, Виктор. Это… это много для нас значит.

— Я был рад, помочь, отец Майкл, — сказал я, вытирая руки о поданное Линдой полотенце. — Скажите, а чем я могу еще помочь? Что вам нужно больше всего?

— Нужда у нас во всем: еда, одежда, медикаменты… — вздохнул он — а самое простое, что помогает нам держаться на плаву — это деньги. Мы рады любому пожертвованию. Даже пара сотен баксов для нас — это… это очень много.

Пара сотен баксов… Я тут же представил в уме суммы, которые мы зарабатывали. Премии, которые платил нам Гор. Деньги, которые приносила нашей стране группа «Red Stars». И на этом фоне всего какая-то пара сотен баксов.

— Вот все, что у меня сейчас с собой есть — я вывернул свое портмоне и, не считая, протянул купюры пастору — но у меня появилась одна хорошая идея…

Отец Майкл растерянно взял у меня деньги и удивленно поднял седые брови, ожидая продолжения. Но мне сначала нужно было переговорить с Гором и с сотрудниками нашего благотворительного фонда, чтобы не оказаться болтуном.

— Я свяжусь с вами, отец Майкл. Обязательно свяжусь! У меня есть возможность серьезно помочь вам.

Пастор смотрел на меня, словно пытаясь прочитать. Наверное, на своем веку он видел сотни и тысячи пустых обещаний. Но, кажется, в моих глазах отец Майкл увидел что-то другое.

— Хорошо, Виктор. Если это… если это возможно… для нас любая помощь будет благословением.

Мы тепло попрощались с волонтерами. Пастор дал мне номер своего телефона, записав тот на клочке бумаги. Я бережно убрал его в портмоне, пообещав обязательно позвонить. Мои спутники вздохнули с явным облегчением, поняв, что я собираюсь вернуться в отель.

Кстати, провожатого нам на всякий случай отец Майкл выделил, чтобы мы без проблем выбрались из их квартала на безопасную оживленную улицу, где можно было поймать такси, чтобы добраться до отеля.

На обратном пути я всю дорогу был тих и молчалив. Думал о людях в очереди. Об отце Майкле. О "парадной' Америке и ее темной, неприятной стороне. О странном равнодушии американцев к своим солдатам, вернувшимся из Вьетнама. И вспоминал фильм Копполы «Апокалипсис сегодня», показанный этим летом на Московском кинофестивале…

Вернувшись в отель, я сразу же нашел Майкла Гора. Он сидел в лобби, разговаривая с кем-то по телефону, но увидев меня, по-быстрому свернул разговор и поднялся с кресла.

— Ну, что, Виктор? Как прогулялся? Где был?

— Прогулялся отлично, с большой пользой. Майкл, мне нужно с тобой срочно поговорить. Если ты еще не обедал, может, составишь мне компанию в ресторане?

— Пойдем, я как раз тоже хотел перекусить — кивает Гор.

Мы прошли с Майклом в ресторан, располагавшийся на первом этаже отеля, выбрали дальний столик у окна, чтобы нам никто не мешал и не отвлекал. Народа в зале было уже немного — обеденное время прошло, и дневной наплыв посетителей схлынул.

— Слушай, — я начал, не теряя времени — помнишь нашу «The Show Must Go On»?

— Помню, конечно, настоящий новый хит! Первые строчки в ротациях радиостанций.

— Так вот… ты же знаешь, по какому поводу она написана, и кому посвящена?

— Конечно! Как можно такое забыть⁈

— Я хочу, чтобы половина наших доходов от этой песни теперь перечислялась общине пресвитерианской церкви, здесь, в Нью-Йорке, а точнее ее пастору — отцу Майклу. Эта община кормит бездомных на свои средства, и у них сейчас огромные трудности со сбором денег. Надо им помочь.

— Виктор, что за блажь⁈ — Майкл пораженно смотрел на меня, его глаза расширились — Половину⁈ От всех доходов⁈ Ты хоть понимаешь, какие это огромные деньги? Возможно, это будут миллионы, Виктор! Миллионы долларов!

— Понимаю. Но и ты пойми: мне неловко зарабатывать на песне, посвященной погибшей Вере. И никакой клип на этот хит мы снимать точно не будем. Пусть уж лучше песня послужит благотворительности — это будет данью памяти нашей звездочке.

— Ты… ты уверен? Ты хочешь просто так отдать малознакомому пастору половину возможно, самого дорогого актива, который у тебя когда-либо будет⁈

— Не преувеличивай, Майкл. У нас будут и более прибыльные хиты, обещаю тебе. Тот же «Last Christmas» станет не менее популярным, особенно после съёмки клипа. Думаю, это вообще новый рождественский гимн на ближайшие десятилетия, и прибыль нам «Last Christmas» принесет не сопоставимую с «The Show Must Go On». К тому же речь идет всего лишь о половине доходов от этой песни.

Майкл молчал, переваривая. Потом медленно выдохнул.

— Технически это возможно. Я поговорю с нашими юристами, и мы можем оформить все через благотворительный фонд. Но это будет… самый дорогой и скандальный PR в истории шоу-бизнеса! СМИ просто сойдут с ума. Виктор, ты только представь газетные заголовки: «Русская звезда отдает миллионы, чтобы накормить бездомных Америки!»

— Ну мы же помогаем голодным детям Африки? Пожертвовали недавно деньги на строительство школьного спортзала в Новом Орлеане. Так почему бы еще не расширить рамки нашей благотворительности? И я делаю это вовсе не ради пиара. А потому… что это правильно. Я там был и своими глазами увидел, сколько обездоленных людей нуждаются в помощи. А волонтеры общины уже еле справляются, им срочно нужна финансовая поддержка.

Гор смотрел на меня так, словно впервые за все время нашего знакомства увидел во мне не молодого успешного артиста, не юного интригана, а что-то… другое.

— Хорошо, Виктор. Я займусь этим. Найду отца Майкла и узнаю, как нам лучше все оформить. Но ты меня сегодня… удивил. Твои щедрость и сострадание впечатляют.

Он протянул мне руку. Его рукопожатие было крепким и ободряющим.

— Спасибо, Майкл! — выдохнул я — Просто сделай все, чтобы они могли и дальше кормить голодных людей.

— Сделаю. Обещаю.

Я почувствовал огромное облегчение после его слов. Важное решение принято. Деньги, заработанные нами в Америке, помогут тем, кто остался за бортом американской мечты. В этом была какая-то горькая ирония. Но и своя правда. По крайней мере, конкретные нуждающиеся люди, которых я встретил сегодня, получат еду, лекарства и одежду. День выдался насыщенным. Удивительным на встречи. И, кажется, прожит не зря…

…Вернувшись в номер, достаю свою записную книжку и перелистываю ее, решая с кого бы мне начать. Время сделать несколько крайне важных звонков своим старым и новым знакомым, чтобы заранее грамотно включить в личное расписание встречи с этими людьми.

Посмотрев на часы, решаю первым позвонить Годуновым, а то вдруг у них именно сегодня вечерний спектакль. И как в воду глядел! Но на мое счастье они пока еще дома и только собираются в театр. Чувствуется, что Саша с Людой очень рады моему звонку, но им явно некогда разговаривать — артисты спешат на работу. Договариваемся встретиться завтра вечером: сначала посетим их спектакль, а потом посидим где-нибудь в ресторане и там уж от души пообщаемся.

После Годуновых звоню Джорджу Лукасу, но там нарываюсь на автоответчик. Оставляю сообщение: прошу перезвонить мне в отель, диктую номер своего телефона. В принципе с Лукасом не горит, можно и завтра пообщаться.

Дальше в моем списке Грейс Мирабелла — главный редактор американского Vogue. Надеюсь, она еще не успела меня забыть за прошедшие полгода. Все-таки интервью в Лондоне было ярким и запоминающимся.

Набираю номер, который она сама мне когда-то дала. Отвечают неожиданно быстро. Голос Грейс я сразу узнаю — он довольно строгий, с приятными обертонами.

— Добрый день, миссис Мирабелла! — приветствую я ее, стараясь звучать максимально дружелюбно — Это Виктор Селезнев. Помните наше апрельское интервью в Савойе?

— О, Виктор! Как поживаете? — в голосе Грейс слышится легкое удивление. Ее любезное приветствие еще ни о чем не говорит, это всего лишь дань вежливости. И скорее всего, ей сейчас не до меня, раз началась Неделя моды.

— Рад слышать вас, миссис Мирабелла. Я как раз в Нью-Йорке на гастролях с нашей группой. Думал, может, у вас найдется немного времени, хотел пригласить на обед?

Молчание на том конце. Короткое, но ощутимое. Я уже готов к дежурной отговорке, что-то типа: «простите, но я в ближайшие дни я очень занята». Что было бы чистой правдой. Но неожиданно ее голос становится теплее

— Виктор, я польщена вашим приглашением, просто вы, должно быть, слышали, что у нас проходит Неделя моды? Это полнейшее сумасшествие, когда расписана каждая минута, от рассвета и до полуночи. Обед, боюсь, в ближайшее время совершенно невозможен, поскольку каждый день проходит по несколько показов, и все в совершенно разных местах. А как вы посмотрите на то, чтобы нам встретиться на одном из таких показов?

— Прекрасно! Я буду вам очень благодарен, если вы пригласите меня на показ какого — нибудь стоящего модельера — изображаю я здоровый энтузиазм. А что? Сам ведь хотел приобщиться к миру моды, так почему бы не в такой полезной компании — Как насчет завтра, а то потом у меня концерт?

— Завтра…? — в голосе Грейс появляется нотка задумчивости. Видимо перебирает в голове расписание завтрашних показов. И вдруг радостно восклицает — Отлично! Завтра как раз будет показ у Джорджио Армани, слышали это имя?

— Конечно! Это один из самых талантливых итальянских модельеров. Давно мечтаю купить костюм его бренда, но в Италию, к сожалению, попаду никак не раньше весны.

— Он и у нас в США только в этом году открыл филиал, продаж пока нет увы! Но увидеть его новую коллекцию и хотя бы иметь свое представление о его стиле, тебе точно стоит. Там будет очень интересно, поверь! Ты в каком отеле остановился, куда прислать приглашение на показ?

— Плаза на 5-й Авеню.

— Прекрасно. Я скажу моему ассистенту, он сегодня же отправит курьера с приглашением на твое имя. Оно на два лица, можешь пригласить своего модельера. Татьяна… Львова, кажется, да? Очень приятная женщина, буду рада ее увидеть. А теперь извини, мне пора. Рада была тебя услышать, Виктор! До встречи.

Попрощавшись с Грейс и поблагодарив ее за заботу, я перевел дух и задумался…

А ведь она действительно рада была меня услышать. И так быстро решила вопрос с приглашением на показ, словно я был ей там нужен. С чего бы это…? А потом я понял. Red Stars сейчас своего рода модный феномен, публика от нас без ума. И значит, Грейс выгодно, чтобы я засветился с ней на Неделе моды, и наши фотографии с мероприятия появились прессе. Чтобы я влился в эту модную тусовку. Ведь индустрии моды постоянно нужны свежие лица.

Кто обычно ходит на такие показы, кроме журналистской братии, пишущей о моде, и промышленников, выпускающих модную одежду? Модники при деньгах, которые могут себе позволить одежду дорогих брендов. Но малоизвестные богатые тетки и дядьки публике не очень интересны, в первую очередь все хотят видеть знаменитостей на своих показах, и желательно из шоу бизнеса. Тогда и публике интересен бренд, который выбирают селебрити, следящие за последней модой. Ладно… посмотрим, что там за тусовка соберется…

Так… домой я последний раз звонил из Бостона два дня назад, это пока терпит. Мама вся в ремонте — торопится закончить его к моему возвращению. Деда чувствует себя неплохо, Веверс, как всегда, пропадает на работе. Ну, еще бы ему не пропадать — такие важнейшие события на носу! Боюсь, Иманта до конца ноября мы вообще видеть дома не будем. Ему самому сейчас точно не до меня, но если что, я сгоняю в наше представительство при ООН и переговорю с ним оттуда по защищенной линии…

А вот кому мне срочно нужно позвонить, так это Жаклин Соренсен. Розалинда Картер, сказала, что связалась с ней, и миссис Джекки ждет моего звонка. Осталось попросить кого-то из стафов купить для меня ее книгу «Аэробные танцы», чтобы явиться на встречу во всеоружии.

Звоню в офис Соренсен. Попадаю на ее помощницу. Миссис Жаклин в отъезде, но насчет меня получены четкие инструкции: со мной, например, могут встретиться четвертого октября. Но к сожалению, у нас концерт в этот день. Тогда пятого днем. O’key! Назначаем встречу в ресторане нашего отеля Плаза. Обещаю прислать в офис билеты на концерт и говорю, что буду рад увидеть миссис Соренсен на VIP вечеринке. Мое приглашение с благодарностью принято, возможно у Жаклин даже получится посетить наш концерт. Но делового обеда это не отменяет, поскольку на бегу о серьезных вещах говорить не принято.

Обзвон нужных людей прерывает стук в дверь и появление Светки с профессиональным чемоданчиком в руках

— Виктор! Ты почему еще не готов? Ну-ка, быстро садись… Григорий Давыдович объявил общий сбор через пятнадцать минут.

Блин… Мы же идем сегодня на концерт АББА! Дресс-код, прически, макияж — все по высшему разряду. Девчонки так волнуются, словно выступать в Мюзик-Холл Радио Сити сегодня предстоит нам, а не шведам. Мы ведь еще и знакомится с ними собираемся — по крайней мере, Майкл меня заверил, что минут пять они нам уделят после концерта. Но не больше. Им еще в Бостон лететь, у них там завтра уже концерт. Темп они, конечно, взяли нереальный! У нас тринадцать концертов за месяц, а у них они же, но за две недели. Я бы точно сдох еще в Хьюстоне при таком плотном графике, как у них. А у АББА еще Канада и Европа впереди. Профи, чего уж там…

Два компаньона, имеющих внушительный вес в мире шоу-бизнеса, неспешно беседовали в номере люкс отеля Плаза, что на углу 5-й Авеню и Центрального парка. Им было, что обсудить: Эндрю Вэбер из «СиБиЭс Рекордс» прилетел в Нью-Йорк, чтобы встретиться с Майклом Гором из «Атлантик рекордс» и обговорить дальнейшие планы продюсирования их подопечной группы «Red Stars». Ну, и чтобы лично присутствовать на финальном концерте, завершающем триумфальный тур советской группы в Америке.

За окном моросил ночной осенний дождь, но в роскошном номере было тепло и уютно. Приглушенный свет давали только бра и лампа в стиле арт-деко с большим абажуром. Подсветка в электрическом камине создавала эффект тлеющих поленьев, и дарила приятное легкое тепло собеседникам.

— Майкл, а что ты сам думаешь по поводу последней инициативы нашего мальчика? — жизнерадостный толстяк Эндрю снял очки в роговой оправе и потер усталые глаза.

— А он и сам даже не понимает, насколько гениальный пиар ход — его предложение кормить бездомных Нью-Йорка! — хмыкнул компаньон — Ты только вдумайся, Эндрю: советская группа выступает в роли Армии Спасения для американских бездомных. Да, наши СМИ захлебнутся от восторга. И от желчи!

— Да, уж… Благотворительному фонду это тоже плюсов добавит — согласился Вэбер.

— Но тебя все же что-то смущает?

— Это попахивает политикой. А мы изначально договаривались с русскими максимально от нее дистанцироваться.

— Всего лишь благотворительность, пусть и не совсем обычная — пожал плечами Гор и покрутил в руках стакан, в котором плескался виски со льдом — у Виктора отличные отношения с Картерами, и за него есть, кому заступиться в Вашингтоне. Рот может открыть только какой-нибудь конченый идиот типа Черча. Да, и этот сенатор, пожалуй, поостережется — можно впасть из-за этого в немилость у малоимущих и чернокожих избирателей.

— Слушай, а ты, правда, не допускаешь мысли, что наш парень все-таки марионетка? Ну, не верю я, что он так легко пишет 100% хиты! Весь мой профессиональный опыт кричит, что так не бывает.

— Оказалось, что бывает…! — усмехнулся Гор — я сам видел, как он на ходу придумывает мелодии и стихи. К тому же загорается, и разбрасывается блестящими идеями он тоже, как настоящий подросток. Взрослый человек ни за что бы не стал распылять свои силы, а он легко делает сто дел одновременно. Последняя его безумная идея — если не считать помощь нью-йоркским бездомным — это продвижение в Союзе аэробики.

— Вот оно ему надо? — хмыкнул Вэбер и затянулся сигарой — Не понимаю, зачем тратить силы на то, что не принесет лично ему ни цента?

— Знаешь, что он ответил, когда я его спросил об этом? «Зато девчонки будут заняты делом, пока я готовлюсь к Олимпиаде. Им тоже нужно зарабатывать и держать себя в форме».

— П-ф-ф…! Дался ему этот бокс! Столько сил впустую тратит ради призрачной надежды получить олимпийскую медаль.

— Не скажи… — покачал головой Майкл — тренировки Виктора дисциплинируют, а значит, у него не остается времени на разные глупости и лень. Ты заметил: он постоянно в тонусе.

— Это меня и пугает, если честно. Как бы наш золотой мальчик не выгорел раньше времени, хватаясь за все подряд.

Майкл Гор усмехнулся и подлил виски в бокал своего друга и многолетнего партнера по бизнесу.

— Насчет «всего подряд» — это вообще не про Виктора. Со стороны — да, иногда кажется, что он мечется и распыляет силы на ерунду. Но нет. Если хорошо проанализировать его действия, то парень знает, чего хочет, и упорно идет к своей цели.

— Какой же? Стать вторым Фрэнком Синатрой?

— Бери выше. Думаю, он нацелился стать музыкальным продюсером международного уровня.

— Что…?!!! — весело рассмеялся Вебер — Хочешь сказать, что мы с тобой растим своего будущего конкурента? Не смеши меня, Майкл. Виктор, конечно, парнишка не промах, но продюсером он сможет стать лет через двадцать, не раньше. И то вряд ли.

— А он по этому поводу и не заблуждается. Но уже сейчас продумывает все на три шага вперед. Вспомни, ведь именно Виктор убедил нас заранее пойти на переговоры с авторами песни «Can’t Smile Without You», которая имеет весьма отдаленное сходство с написанным им «Last Christmas». Мы-то с тобой, помнится, предлагали просто послать их подальше и не обращать внимания на будущие попытки обвинить Виктора в плагиате. А наш парень на пальцах показал, какие убытки мы понесем, если заранее не откупимся от них. Как он нам тогда сказал: «Нужно подстелить соломки»?

— Помню! — фыркнул Вэбер — Жестко предложил сразу же отсечь все претензии Барри Манилоу, заявив, что его унылая аранжировка и бездарный текст нас не интересует от слова совсем. А если авторы музыки начнут кочевряжиться, пригрозить им, что тогда наш хит станет использоваться исключительно в благотворительных целях, и этим двоим вообще ничего не обломится по части финансов.

— Вот! — Майкл поднял вверх палец — И Виктор сразу сказал: согласятся, как миленькие. Потому, что сами считают свою мелодию отработанным материалом, из которого больше никому, ничего не выжать. Так оно и вышло: мы отделались просто смешной суммой, а заключенное с ними соглашение исключает любые последующие иски! Чтобы они теперь не затеяли после выхода «Last Christmas», их шансы пересмотреть дело будут иметь нулевой результат. А нам это только добавит бесплатной рекламы.

Вэбер фыркнул, но возразить было нечего. Мальчишка проявил редкую дальновидность. Манилоу, конечно, не успокоится, когда услышит «Last Christmas», но дело уже сделано, и группового иска всех авторов «Can’t Smile Without You» теперь точно не будет. А у одного Барри шансов вообще нет.

— Еще бы клип получился удачным… — вздохнул многоопытный продюсер, привыкший все держать под контролем.

— Получится, Эндрю, даже не сомневайся. Я видел сценарий Виктора — огонь! Грегори сказал, что снега в России в ноябре выпадает уже столько, что и Альпы, и наш Аспен могут только позавидовать. Осталось только купить модную одежду для съемок, но этим Виктор хочет заняться здесь, в Нью-Йорке.

— Хорошо, а что там с фильмом?

— Виктор на днях встречается с Лукасом, хочет посмотреть на актеров, прошедших кастинг, и еще раз обсудить сценарий и музыку к фильму.

— Неужели наш звездный мальчик еще и на Оскара нацелился⁈ — удивленно хохотнул Вэбер.

— От этого парня всего можно ожидать! — поддержал друга смеющийся Гор — Виктор пока не признаётся, но я бы не сильно удивился, если часть музыкальных треков к фильму он уже давно придумал. Ведь зачем-то он попросил меня вызвать в Нью-Йорк Гордона Самнера из группы The Police?

— Это англичане, которые в клубе CBGB выступали? А что он от этого Самнера хочет?

— Для начала познакомится и предложить ему совместно с ним и Родом Стюартом записать финальный саундтрек к «Крепкому орешку».

— «Для начала»? А что, извиняюсь, есть еще и «потом»?

— Есть. Потом в зависимости от результата прослушивания, в котором Виктор почему-то абсолютно уверен, он предлагает подписать с Гордоном Самнером контракт от имени Атлантик Рекордс, переманить его в США и устроить ему здесь сольную карьеру. Кстати, Виктор называет Гордона исключительно Стингом — по его сценическому имени.

Эндрю удивленно присвистнул и откинулся в кресле, озадаченно уставившись на Майкла.

— Слушай, а парень-то точно в продюсеры метит…

— Ну, пока всего лишь обещал написать для Самнера несколько хитов, которые выведут англичанина на первые строчки хит парадов. И знаешь, дружище, почему-то я верю, что Виктор это обязательно сделает. Не поверишь, у него все просчитано, и он мне целую лекцию прочел, почему именно сейчас нужно переманивать этого… Стинга. Аргументы у нашего парня очень убедительные, и скажу тебе больше: первую песню для англичанина он уже на днях написал.

— Когда успел-то⁈

— А вот пока переезжал из одного города в другой в автобусе, взял и сочинил. Прямо на глазах у группы — сначала текст придумал, потом к нему музыку написал. Свой будущий хит назвал «Every Breath You Take».

— Красивое название…

— Грегори и вся группа от песни в бешеном восторге, но Виктор все же подумывает отдать ее Стингу. Говорит, что у англичанина более подходящий голос, и он исполнит этот хит гораздо лучше. Я уже и сам с нетерпением жду приезда этого Самнера.

— Знаешь, Майкл… задумался Вэбер — а я, пожалуй, тоже задержусь в Нью-Йорке. Вы с Виктором меня заинтриговали. В последнее время я все чаще думаю, что мы с тобой чертовы счастливчики и сорвали настоящий джек-пот, подписав контракт с этим русским парнем. Все наши щедрые вложения в Red Stars окупаются с такой скоростью, что иногда оторопь берет. Страшно представить, что он еще напишет, когда в его руки попадет синтезатор…

— Два синтезатора! Целых два, Эндрю — Yamaha CS 80 плюс Korg PS-3300! Наш золотой мальчик твердо намерен освоить лучшую аппаратуру, какая только существует на данный момент, и я решил его ни в чем не ограничивать. Даже нашел для него учителя…

— А как сегодня прошло их знакомство с АББА?

— Отлично прошло! Шведам он явно понравился…

Мюзик-Холл Радио Сити находится буквально в нескольких кварталах от нашего отеля Плаза — в Рокфеллер центре на Авеню Оф-зе-Америкас. Здание этого театра довольно старое, ему уже больше пятидесяти лет. Но недавно его отреставрировали и даже официально признали исторической достопримечательностью Нью-Йорка. Здесь часто проводятся концерты, а также церемония награждения премией «Грэмми». Вручение премии MTV Video Music Awards тоже будет проходить здесь. Так что не зря местные в шутку называют Мюзик-Холл Радио Сити «национальным шоу-местом».

Не мудрствуя лукаво, я надел на концерт белые джинсы и футболку, сверху накинул свой темно-синий пиджак с белоснежной подкладкой в тонкую полоску. Закатал у него рукава до трех четвертей, в качестве украшения нацепил пацифик. Скромненько и со вкусом. Звездочки сегодня тоже одеты мне подстать — никаких блесток и вычурности.

Наше появление у входа в концертный зал не прошло незамеченным, хоть мы и вели себя очень скромно. Но не помогло. Нашлись и здесь поклонники нашей группы, решившие воспользоваться случаем и взять у нас со звездочками автографы. Да, уж… Получилось неудобно — пришли на чужое выступление, а сами раздаем автографы. Хорошо, что времени до начала концерта оставалось совсем мало, и бесцеремонные товарищи были вынуждены оставить нас в покое.

…Ух, как же мне концерт АББА зашел! Просто слов нет! Я такое удовольствие получил, что даже не знаю, с чем это можно сравнить. Какие там Boney' M — эти кривляки и рядом не стояли! Голос у Агнет настолько чистый, что ты словно студийную запись слушаешь. От некоторых песен аж мурашки бегут по коже… Мощно. Очень мощно! И только теперь, когда сам погрузился в мир музыки, я смог по-настоящему оценить профессиональный уровень этой прославленной группы.

Но недостатки в организации гастролей тоже теперь вижу. Четырехярусный зрительный зал почти на 6 000 мест когда-то давно был самым большим в мире, но теперь это скорее просто престижное место. Зал здесь похож на большую раковину, а вот размер сцены оставляет желать лучшего — мы бы здесь не смогли развернуться со своим шоу. И народа на ней многовато — одних бэк вокалисток три штуки плюс полноценный оркестр на заднем плане. Вот Френк Синатра или Лайза Минелли смотрелись бы здесь вполне органично, а для АББА все же нужен большой стадион. Короче, я так и не понял логики промоутеров.

На сцене ребята держались несколько статично — приплясывали в такт музыке, но как-то хаотично. Подтанцовки вообще не было, оттого и движухи особо не наблюдалось. Да, и сценические костюмы, если честно, слегка устарели для 1979 года — обтягивающие, яркие синтетические трико новизной стиля не поражали. Поэтому в целом, шоу в стиле диско этот концерт никак не назвать — для Америки явно бледновато вышло. Хотя музыка АББА все эти недостатки с лихвой искупала, и хлопали мы шведам от души. Ребята выложились на все сто!

После концерта Майкл ведет нас со звездочками и Клаймичем за кулисы, по дороге стафы передают нам привезенные к концу представления букеты цветов. Для Фриды красные розы, для Агнеты — бледно-розовые. Может, это и банально, вряд ли шведок удивить розами, но смотрятся наши букеты достойно.

Перед гримеркой в коридоре суета — журналисты, фотографы и еще какая-то непонятная публика, жаждущая пообщаться со звездной четверкой. Их охрана — невысокие волосатые парни, которые не производят серьезного впечатления. С нашими бравыми бодигардами не сравнить. Увидев солистов «Red Stars», фотографы тут же радостно переключаются на нас, ослепляя вспышками и щелкая затворами объективов. Первым делом журналисты интересуются, как нам выступление шведов?

— Великолепно! — искренне отвечаю я — АББА — наши кумиры, мы давно мечтали побывать на их концерте.

А вот дальше пообщаться с прессой не удалось — нас приглашают пройти в гримерку. И мы наконец-то знакомимся со знаменитыми шведами. Какие они? Молодые, красивые и… жутко уставшие. Не знаю, как они еще держатся, особенно Агнет. Кажется силы у нее остались лишь на то, чтобы поздороваться с нами и вежливо улыбаться.

— Коллеги, мы ненадолго, сильно надоедать не станем! Зашли на минутку, чтобы познакомиться и выразить свое восхищение. Понимаем, что вам сейчас не до гостей.

— Ох, ну хоть кто-то нас понимает! — смеется Фрида, получая от нас огромный букет — Спасибо! Побольше бы таких чутких зрителей.

Я знаю, что она единственная, кому гастроли в США дались более или менее легко. У Бьерна началась бессонница из-за стресса, Бенни трясет перед каждым выходом на сцену, а у Агнет вообще через два дня случится нервный срыв, который она получит во время перелёта из Нью-Йорка в Бостон, когда частный самолёт попадет в экстремальные погодные условия и долгое время не сможет приземлиться. Выступление в Вашингтоне придется отменить. Все будут разочарованы результатами гастролей: ни популярности, ни денег этот тур группе не принесет — ничего, кроме убытков в 200 тысяч долларов. Только дальнейший тур по Европе окупит эти расходы.

— Надеюсь, ваши гастроли в СССР все же состоятся, и в Москве нам удастся пообщаться в более спокойной обстановке. Да и новый крытый стадион «Олимпийский» на 30 тысяч мест для ваших выступлений подойдет гораздо больше.

Нам подают шампанское, мы забираем с подноса бокалы.

— Мы тоже надеемся, что удастся договориться с вашими властями — говорит продюсер группы и по совместительству их финансовый директор Стиг Андерсон.

— Ну, по выпуску диска в 77-м договорились же! И никто вроде в обиде не остался.

Это я прозрачно намекаю на то, что за диск тогда с ними расплатились по бартеру нефтью, и шведы неплохо на этом потом заработали. Так кто им мешает провернуть этот гешефт еще раз? Нефть-то только дорожает после взрыва в Новом Орлеане, цена уже к полтиннику подобралась — это по меркам двухтысячных считай стольник. А впереди еще грядут события в Иране. Нефтяной рынок лихорадит сейчас так, что просто грех на этом не наварить. Тем более, что лишней валюты у СССР все равно нет, зато нефти — хоть залейся!

Еще в 1977 году в музыкальном журнале Rolling Stone в статье «Звуки бизнеса» писали, что маркетинг интересует группу больше, чем сама музыка. За ABBA сразу закрепилась репутация группы, которая ставит бизнес превыше музыки, и во многом это заслуга Стига Андерсона. Но и сами ребята тоже не промах — группа обеспечила себе финансовый и творческий контроль: сама отвечала за тексты, музыку, концерты и записи, выбирала дистрибьюторов на каждом рынке. А вместо длинных и утомительных туров выбирала телепередачи с максимальной аудиторией для каждого рынка.

Интересно даже, сколько АББА заработала за все свою карьеру? Писали, что один только Бенни Андерссон 1,5 млрд шведских крон! А это на минутку, больше 150 млн долларов. Правда налоги в Швеции такие, что без штанов можно остаться. Вон Фрида скоро вообще выведет все свои капиталы за границу, и правильно сделает.

Мы поговорили еще немного, но музыканты устали, и это было видно — значит, пора было и честь знать. Уходить нужно вовремя, оставляя после себя приятное впечатление. Вроде бы мы друг другу понравились, хотя и звездочки, и я, намного моложе шведов. Фриде и Бьерну сейчас 34, Бенни — 32, Агнете 29 лет. Хотя Агнета и моложе всех остальных, но гастроли явно даются ей тяжелее. Вижу, что даже наши красивые розы ее не радуют. Прощаясь, я ободряюще улыбнулся девушке

— Все будет хорошо, не переживайте… И ничего не бойтесь — впереди триумф Уэмбли!

Я ведь точно знаю, что уверенность в своих силах, пошатнувшаяся после Америки, будет сполна восстановлена АББА после гастролей в Европе…

3 октября 1979 года, 8.00

отель Плаза, г. Нью-Йорк, США

Утро следующего дня начинается с традиционной пробежки, но теперь уже по дорожкам знакомого мне Центрального парка. Прямо слеза ностальгии навернулась — мы тут зимой здорово с Лехой отжигали. Надо Мамонту позвонить, узнать, как он там. Соскучился по нему. Только его вряд ли застанешь дома — он сейчас в учебке…

После пробежки в парке сразу тренировка в боксерском зале, а по возвращении в отель — бассейн и массаж. Такой распорядок, кроме пользы для здоровья, позволяет еще с самого утра настроиться на деловой лад.

Завтрак заказываю в номер, чтобы не тратить время на поход в ресторан. Пока я был на тренировке, стаф принес для меня прессу, книгу Джекки Соренсен и билеты на модный показ Армани. Он состоится в час дня, но до него еще в одиннадцать нам со звездочками нужно быть на открытии флагманского магазина SONY, где япошки вежливо попросили нас посветить своими физиономиями. Потом нужно будет съездить посмотреть стадион, а вечером мы все идем в театр на балет с участием Годуновых. После спектакля Саша с Людой пригласили нас в ресторан. Так что планы на сегодня весьма обширные. И даже можно сказать, с политическим подтекстом.

Пока завтракаю, просматриваю прессу, на заднем плане работает телевизор. Надо хоть узнать, что творится в мире… Стратегические хранилища нефти все еще тушат и никак не могут потушить, нефть дорожает, в Штатах начинаются перебои с бензином. Радостно потираю руки. Люди Веверса работают жестко, но эффективно… Скоро золотой миллиард узнает почем фунт лиха.

Берусь за свежий октябрьский номер «Роллинг Стоунз», и на лице моем расплывается довольная улыбка: как и обещал Ян Вернер, обложку украшает фото нашей группы. Есть и статья с рецензией на наши гастроли, и несколькими фотографиями с весьма удачных ракурсов. Рецензия кстати, отличная, ни одного плохого слова! Даже удивился. Ни про Веру, ни про «композиторов из КГБ» больше никто не вспоминает…

От чтения меня отвлекает знакомая музыка — по ТВ идет реклама Хонды. С октября на ведущих федеральных каналах запустили наш рекламный ролик. Огрехи с озвучкой япошки поправили, выглядит все достойно. Ладно, теперь посмотрим, что про шведов американская пресса пишет… А вот с ними не так все радужно. Довольно холодно отзываются о выступлении группы, называют АББА «механическими».

Не обошли стороной и возрастной состав публики на концертах — мол, это группа для пенсионеров! Нас то и дело с ними сравнивают и приводят шведам в пример. Дескать, учитесь у русских, как нужно завоевывать американскую публику — фронтмен их группы даже над сценой летает, и молодежь с ума сходит от их фееричного шоу.

Выглядываю из окна. Действительно: у главного входа в отель опять толпа фанатов тусуется. Складываю газету, бросаю ее на диван. Словно специально сталкивают нас лбами, сволочи! У меня даже настроение немного упало. Хотя чего еще от янки ожидать, если их искренне удивляет, что АББА от наркотиков отказывалась и не громила номера гостиниц. Скучные для них шведы, пресные…

Вздохнув, берусь за свежий новый номер журнала Билборд с результатами хит-парада за сентябрь. Раздел Billboard Hot 100, в который входят лучшие песни вне зависимости от их жанра, заслуженно возглавила наша «Show Must Go On». На втором месте продолжает упорно держатся «We are the World», третье заняла «The Final Countdown», на четвертое опустилась «In the army now». Результат вполне ожидаемый, но все равно приятно. А вот дальше все не так радужно — на пятое место хит-парада все-таки влезли The Knack со своей идиотской песней «My Sharona». На седьмом месте наш «Summer Moved On», на десятое чуть опустилась Алькина «Still loving you». Тоже ожидаемо.

Billboard Hot Dance Club Play Singles, или проще — Hot Dance/Disco возглавила Донна Саммер со своими «Плохими девчонками» — фигня полная. И это при том, что мой любимчик Род Стюарт всего лишь на третьем месте со своей «Da Ya Think I’m Sexy?» — тонкой, насмешливой пародией на стиль диско, и в частности на «Лихорадку Субботнего вечера». Глория Гейнор и ее знаменитый «I Will Survive» — на четвертом месте. Ну, в этом разделе нам изначально ловить было нечего — сами из концертного репертуара убрали практически все танцевальные хиты.

Чарт Hot Adult Contemporary Tracks составлен на основе данных об эфирных трансляциях и продажах, представленных музыкальными магазинами. Это раздел с современной музыкой для взрослых, в которой подчеркивается мелодия. И никакого рока. И здесь мы опять на коне — лидирует наша романтичная «I Just Called To Say I Love You». Что ж, результаты радуют.

Не успеваю допить кофе, раздается телефонный звонок — Лукас, наконец, увидел мое вчерашнее сообщение на автоответчике и перезвонил. Говорит, что все актеры, прошедшие кастинг, уже в Нью-Йорке, можно назначать встречу. Дольф Лундгрен появится последним, через два дня — значит, можно назначать сбор съемочной группы. Договариваемся встретиться 6 октября в 13.00.

Но перед этим приглашаю Лукаса на концерт и прошу его обязательно взять с собой Ван Дама. Он должен своими глазами увидеть наш концерт и все то, что происходит вокруг группы во время гастролей. Пожалуй, проведу его через толпу наших поклонников — ему полезно будет на своей шкуре почувствовать, что такое восторг зрителей и истеричная любовь оголтелых фанатов…

Флагманский магазин SONY расположен на той же улице, что и наш отель Плаза — на 5-й Авеню. В принципе, и пешком бы можно было дойти, но это не солидно. Не комильфо. Поэтому едем туда со звездочками на лимузине. Новый магазин SONY — большой, красивый, с фасадом из сплошного стекла. Но до торгового центра этой компании в токийском квартале Гиндза ему пока далеко.

SONY обосновалась в США около двадцати лет назад, и только сейчас ее присутствие на американском рынке начинает приобретать ярко выраженные черты экспансии. Но еще впереди строительство на Мэдисон Авеню Sony Tower для штаб-квартиры компании, и создание таких подразделений, как Sony Music Group или Sony Pictures Entertainment. Пока все еще скромнее.

Само мероприятие проходит в привычном режиме — торжественные речи официальных лиц, перерезание ленточки, пожатие рук, улыбки. Потом экскурсия по магазину для почетных гостей, в число которых входим и мы. Торговые залы и выставочные шоурумы, где представлены все новинки под маркой Sony, чем-то напоминают токийский торговый центр компании, и даже оформлены торговые залы в похожем стиле. Принцип тот же: в каждом зале продается только определенная группа товаров.

Все это время на экранах больших телевизоров безостановочно крутят рекламные ролики, в том числе и с нашим участием. Так что «Japanese Girls», «Remember the Time» и «Take On Me» звучат здесь из каждого утюга. Кроме того, что мы светим своими лицами, на нас еще и раздача автографов. Спасибо, хоть петь не заставили…

Время пролетело незаметно, я уже украдкой поглядываю на часы — пора закругляться. Брайант-парк, где с 60-х проводят Недели моды в Нью-Йорке, расположен недалеко, но все-равно туда еще добраться нужно. А автомобильные пробки здесь — дело обычное. Так что отжимаю в сторонку представителя Sony, специально прилетевшего из Японии, и культурно объясняю, что должен ехать на следующее мероприятие. Но девушек здесь оставляю.

Потом прошу его позвонить в головной офис в Токио и согласовать с руководством выдачу плеера Walkman в премиальной подарочной упаковке для съемок нового клипа, в котором главный герой дарит его своей девушке на Рождество. Объясняю, что клип стартует на MTV в начале декабря и это совпадает по времени с рекламной компанией в Штатах. А лучшего подарка на Рождество, и придумать нельзя. Японец одобрительно кивает и говорит, что по таким пустякам господина Мориту даже беспокоить не стоит. Плеер будет доставлен нам в отель сегодня же, и упакуют его по высшему разряду.

Мне остается только вежливо поблагодарить японца и откланяться…

Без пятнадцати час мы встречаемся со Львовой у главного входа в выставочный зал, где будет проходить показ Джорджио Армани. Татьяна немного растеряна и с легким ужасом посматривает на толпу броско одетых людей, рвущихся приобщиться к последним веяниям мировой моды. Откровенных фриков в этой пестрой толпе тоже до фига — некоторые выглядят так, словно из ближайшего дурдома сбежали. Что ж, скоро вообще наступит время гламура, а у каждого свои представления о том, как нужно модно одеваться. Не зря же незабвенный Михаил Задорнов сказал когда-то: «Гламур — это представление уродов о красоте». Вернее, еще скажет, лет эдак через тридцать, но я уже заранее согласен с ним.

Стоит пройти фейс контроль, как к нам тут же подходит ассистент Грейс Мирабеллы. С милой женщиной средних лет, которую зовут Барбара, мы знакомы еще по Англии и съемкам в отеле Савой. Поздоровавшись, она просит нас следовать за ней. Пробираясь сквозь толпу в холле и стараясь не отстать, мельком замечаю в толпе нескольких популярных актрис, вокруг которых вьются журналисты.

Но фамилий этих известных дам, убей — не помню. Все мои познания об американском кинематографе начинаются в основном с эпохи второй половины 80-х и 90-х годов. 70-е же и их героини — для меня терра инкогнито. Ну, если только Джейн Фонду и Элизабет Тейлор знаю. Еще Барбару Стрейзанд и Лайзу Минелли — но на этом точно все. В Союзе из иностранных фильмов крутят в основном европейские, а если штатовские, то обязательно с критикой американского образа жизни или внешней политики США.

Кстати, не мешало бы уже показать в СССР «Три дня кондора» и «Всю королевскую рать». Отличные политические детективы с Робертом Редфордом и Дастином Хоффманом, безжалостно обнажающие настоящее лицо американской власти. Пусть наша родная интеллигенция полюбуется на ее «дружелюбный» оскал. Делаю себе очередную зарубку в памяти.

…О! А вот и сама королева Vogue впереди по курсу. Мило беседует у колонны с каким-то толстым дядькой, явно из среды бизнесменов, судя по его галстуку. Люди, следящие за модой, такие уже лет пять не носят. Кажется, их беседа затянулась и порядком тяготит Грейс, но послать занудного дядьку ей не позволяет воспитание. Надо бы помочь даме. Останавливаюсь совсем близко и, наконец, снимаю зеркальные очки-авиаторы, за которыми прятался, пробираясь через весь холл.

— Госпожа Мирабелла! — делаю я шаг вперед, переключая внимание на себя — Счастлив приветствовать вас!

— О, Виктор, Татьяна! Рада видеть вас в Нью-Йорке! — Грейс и правда, счастлива. Ага… отделаться от назойливого собеседника. Тот, к счастью, быстро прощается и отходит в сторону. Видимо пошел искать, к кому бы еще присесть на уши.

Грейс выдыхает с облегчением и закатывает глаза, давая понять, насколько он достал ее

— Ужасно навязчивый тип… Владелец нескольких успешных фабрик по пошиву женской одежды. Сейчас он собирается разворачивать крупную сеть фирменных магазинов на Восточном побережье и готов вложиться в рекламу.

— А так и не скажешь! — смеюсь я — Галстук у него времен президента Форда.

— Как бы не Никсона! — фыркает Грейс, оценив мою шутку.

Публика видит, как Мирабелла по очереди обнимает меня и Татьяну, и это привлекает к нам общее внимание. Меня тут же узнают и начинают перешептываться. Фотографы шустро перевели на нас объективы, и вокруг засверкали вспышки.

— Пойдемте, сейчас уже начнут запускать в зал…

Мы медленно продвигаемся в сторону дверей, Грейс то и дело отвечает на приветствия людей. Но знакомить их со мной не считает нужным — видимо, там статус не тот. Правда, одного человека, бежавшего мимо, она все-таки отловила и тут же представила мне

— Познакомься, Виктор, Патрик Демаршелье — один из лучших фотографов нынешнего поколения в области моды и стиля.

Крепкое рукопожатие, но без «культуризма» — силой не меряемся.

— Грейс, ты смущаешь меня такой высокой похвалой! — смеется мужчина лет тридцати пяти с длинными, вьющимися волосами — рад познакомиться с тобой, Виктор, но прости, должен срочно бежать — и уже почти на бегу добавляет — разворот в июньском Vogue был отличный! Если сложится, рад буду поработать с тобой и твоими девочками.

— Вот всегда он такой — умильно качает головой Грейс вслед Патрику — но фотограф просто гениальный!

Его фамилию я точно слышал. У него даже была нашумевшая выставка в московском Манеже, в году этак десятом или около того… точно уже не помню. Это знакомство хорошее, полезное.

— Грейс, может, завтра вместе с Патриком придете на наш концерт?

— Постараюсь, Виктор, но не обещаю. Неделя выдалась просто сумасшедшая.

Меня держат на дистанции или правда, слишком занята?

— Понимаю. И буду рад увидеть вас обоих, даже если вы опоздаете или придете к концу второго отделения. Распоряжусь, чтобы вас пропустили в любое время. И в любом случае, два кресла в VIP ложе будут ждать вас, как и холодное шампанское с икрой на вечеринке после концерта.

— Умеешь ты уговаривать! — смеется Грейс — Приложу все силы, чтобы вырваться и приехать. Слышала, что ваши гастроли успешно проходят?

— Грех жаловаться — скромно опускаю я глаза — и прессу вроде бы неплохую собрали.

— Хочу спросить: а что на тебе такое интересное надето? — с любопытством оглядывает меня королева Vogue. Фотографы, крутившиеся рядом и услышавшие ее слова, снова защелкали объективами

— В Японии купил. В бутике Йоджи Ямамото.

— О, я знаю его! Встречалась с ним как-то в Париже на презентации коллекции Ив Сен Лорана. А тебе идет его стиль — прищуривается она, оценивая мой наряд — Этот черный тотал-лук выглядит необычно по нынешним временам. Но скажу по секрету: в воздухе уже витает усталость от ярких цветов в одежде, скоро черный снова будет в тренде.

— Наша Альдона тоже любит вещи от Ямамото — скромно вступает в разговор Львова — А господин Йоджи очень приятный человек. Он лично помогал Виктору определиться с выбором. Мы с полными пакетами из его бутика вышли.

— Рада за вас! Но тебе, Виктор, костюмы Армани тоже подошли бы. Давай я познакомлю вас после фэшн-шоу, может поработаешь с ним? Джорджио очень разборчив, говорит, что не хочет становиться дизайнером «для всех».

— Увы, место амбассадора бренда Армани уже занято на ближайшие годы — вздыхаю я — и если честно, то актер Ричард Гир по возрасту гораздо лучше подходит на эту роль. Но за знакомство с синьором Джорджио я буду вам крайне признателен.

— Да, пару костюмов я тебе советую у него купить. Они просто идеально пошиты.

— Согласен. Но я отложил их покупку до февраля, когда сам полечу в Италию.

Нас отвлекает оживление в холле — публику начинают запускать в зал с подиумом и сценой, где будет проходить показ мод. Конечно же, наши места в первом ряду, и на каждом лежит табличка с именем Грейс или с краткой надписью «Reserved». Первый ряд на показе — это не просто почетно, это подтверждение статуса в мире моды. И мы сейчас оказались в самом эпицентре.

На другой стороне, во втором ряду я замечаю Анну Винтур, которая насмешливо посылает мне воздушный поцелуй. Я делаю вид, что ловлю его, и в ответ посылаю такой же. Анна смеется и жестом показывает, что будет ждать меня в холле после показа. Ушлые журналисты успевают запечатлеть на камеры нашу шутливую пантомиму. Похоже, завтра эти кадры попадут в светскую хронику и вызовут новый вал сплетен.

Стоит начаться шоу, как свет в зале гаснет, и вспыхивают софиты, освещая подиум и небольшую сцену с задником, на котором нарисован логотип Армани. Музыка играет довольно громко, но она не оглушает и хорошо подходит для демонстрации мод. У Армани вообще врожденное чувство вкуса и меры — он ни в чем не переходит границу уместности.

Коллекция «Весна-Лето 1980» у модельера великолепная… Если не половину, то треть ее мужской части я и сам бы с удовольствием носил, особенно костюмы. Все, как я люблю: ненавязчивый, классический фасон пиджаков и брюк с отсылкой к 40-м годам, спокойная цветовая гамма с нейтральными оттенками серого, коричневого и бежевого, натуральные ткани, включая кашемир, хлопок и лен. А самое главное — костюмы эти сшиты по совсем другому принципу: облегченные летние пиджаки вообще без подкладки, и у них нет четко очерченной линии плеча. Поэтому сидят они безупречно. По части костюмов Джорджио, конечно, гений. А свободные пальто и плащи в стиле 40-х⁈ «Певец расслабленного шика» — скажут о нем лет через пять.

Из спорного, пожалуй, только пляжная коллекция. Все же шорты я предпочитаю другой длины, а не короткие, как трусы. И обтягивающие футболки и майки до пупка тоже не люблю, как и синтетику в принципе. Это все еще отголоски моды 70-х с ее утрированным дурновкусием, но буквально через год-другой все кардинально поменяется. Ну, и джинсы от Армани — это тоже не мое. Умом понимаю, что такой солидный фасон джинсов носят с классическими пиджаками и пальто, но все же предпочту более узкие модели, раз фигура и возраст пока мне это позволяет.

Львова замерла и смотрит на подиум с таким выражением лица, словно попала в рай. Но на женских моделях спохватывается и начинает что-то быстро черкать в своем блокноте. Бедная Татьяна Львовна — ее мир сегодня окончательно перевернулся! Теперь осталось только свозить ее в Париж и Милан на Недели моды. А ведь она, похоже, до конца не верила, что мировая мода в ближайшие годы так кардинально изменится, и считала моей личной блажью все эти брюки-бананы, джемпера с широкой проймой и джинсовые куртки с отделкой кожаной бахромой.

— Хочу вот такой серый плащ… — киваю я Львовой на модель на приближающемся к нам манекенщике — и вон то длинное пальто с рукавом реглан зарисуйте, пожалуйста, надо нам его для клипа сшить…

Татьяна молча кивает и в ее блокноте начинают появляться нужные наброски. Рисует она мастерски, профессиональным взглядом выхватывая наиболее важные и модные детали. Я не я буду, если вскоре она не станет у нас самым модным модельером столицы. Вот только переедем и обустроим ей ателье с хорошим оборудованием. И уж тогда…

Фэшн-шоу подходит к концу, и Джорджио Армани выходит на поклон в окружении своих моделей. Я первым вскакиваю с места и начинаю стоя аплодировать, подавая пример другим. Ко мне присоединяются Мирабелла и Львова. За нами встают все остальные, и вскоре громкие аплодисменты зала перерастают в бурные овации.

— Брависсимо, маэстро!! Splendido! — перекрикиваю я восторженный гомон модной публики. Уж я-то знаю, как завести публику и порадовать итальянца — Magnifico…!!!

Фотографы только успевают щелкать затворами, стремясь запечатлеть реакцию публики и лицо растроганного восторженным приемом дизайнера. Да, Джорджио по-настоящему растроган — в глазах итальянца блестят не притворные слезы. Он не ожидал в Нью-Йорке такого триумфа, зная, что стандарты нынешней американской моды пока еще разительно отличаются от европейских. Но то ли еще будет после выхода на экраны «Американского жиголо»…!

Наконец, уставший, но довольный Армани уходит со сцены, и возбужденная публика тоже начинает потихоньку расходится. Мы же вслед за Грейс пробираемся сквозь толпу к сцене и уже оттуда идем за кулисы. Маэстро находим в помещении, заставленном вешалами и стойками с одеждой, которую только что демонстрировали на подиуме.

Джорджио среднего роста, темные волосы с проседью, симпатичный — выглядит именно так, как я его себе и представлял по многочисленным фотографиям. Только еще молодой. До нашего появления итальянец отдавал распоряжения своим помощникам, которые уже начинают упаковывать одежду в чехлы — пора освобождать помещение для вечернего шоу другого модельера.

— Джорджио, твоя новая коллекция — лучшее, что было на этой Неделе моды! Поздравляю! — Грейс искренне обнимает польщенного кутюрье, потом спохватывается, вспомнив о нас с Татьяной Львовной, скромно стоящих у нее за спиной — Позволь тебя познакомить с восходящей звездой мирового шоу бизнеса Виктором Селезневым из «Red Stars» и его личным модельером Татьяной Львовой.

— Я видел тебя еще в Сан-Ремо, Виктор, но сейчас ты выглядишь совершенно по-другому — улыбается Армани — очень возмужал за полгода!

— Спасибо за комплимент! — отвечаю я и дальше шпарю уже по-итальянски, пользуясь тем, что Грейс с Татьяной отвлеклись на какое-то фантастической красоты вечернее платье — Вы, Джорджио, правда превзошли всех на голову! Я мечтал с вами познакомиться еще в феврале, но тогда не сложилось — из-за нападения албанцев пришлось срочно улетать. Но в следующий раз обязательно загляну к вам в Милан. Примите меня?

— Буду рад. И девушек своих привозите. Только желательно не во время Миланской недели — видите, что здесь творится!

Мы еще немного поговорили, но я видел, что Армани сейчас не до меня. Так что быстро простились с ним, пригласив на завтрашний концерт и договорившись встретиться в феврале в Италии. С Грейс тоже распрощались прямо здесь — она уже спешила на следующий показ, который будет проходить где-то в другом месте.

— Какой мужчина… мечта! — восхищенно вздохнула Львова, беря меня под руку и переходя на русский.

— Забудьте, Татьяна Львовна, он играет за другую команду — ехидно усмехнулся я.

— В смысле…? — не поняла она.

— Женщины его интересуют исключительно, как… объект для творчества — максимально культурно пояснил я Татьяне его ориентацию — А сердце Армани давно занято мужчиной по имени Серджио. Вон, видите: у окна стоит высокий, лысоватый итальянец в модном костюме?

До Львовой, наконец, дошло, и она мило покраснела — ну, прямо школьница-ромашка! Я еле сдержался, чтобы не заржать в голос. Просветить ее, что ли потом о предпочтениях большинства мужчин — кутюрье? Да и мужчин — моделей тоже. Нет, лучше промолчу… А то нанесу ненароком тяжелую моральную травму милой женщине — как потом она будет с этим жить⁈

Мы уже дошли до дверей, когда за нашими спинами раздался грохот и женский визг

— Стерва! — кричала полураздетая блондинка сидя на полу и потирая ушибленное колено — Видели: она подставила мне подножку, и это не в первый раз!

— Больно надо! — презрительно фыркнула одна из ее товарок, расчесывая перед зеркалом длинные темные волосы. Судя по ее довольному взгляду, точно подставила.

— Ты, гадина, и на подиуме меня специально плечом задела! Все это видели!

— А ты вчера мою сумку спрятала! Я из-за тебя на кастинг опоздала.

— Могла бы и не спешить. Диана Фюрстенберг терпеть не может моделей твоего типа.

— Сама выглядишь, как шлюха!

Скандал быстро набирал обороты, и уже через минуту блондинка с визгом вцепилась в волосы обидчицы.

— Девушки, девушки… прекратите! — попытался утихомирить их растерянный маэстро. Но куда там…! Здесь крепкий вышибала нужен, а не изящный воспитанный итальянец.

Видимо, ссоры между этими моделями вспыхивали уже не первый раз, и у каждой из дерущихся дам была группа поддержки. Их подбадривали криками, но вмешиваться и разнимать этих сцепившихся кошек никто не рисковал — понятно, что в запале может прилететь: когти-то у обеих, дай боже, и царапаются они, как разъяренные фурии! Я бы точно не рискнул — всю морду располосуют, и как потом на сцену выходить?

Нет я, конечно, понимаю, что такие ответственные показы, фэшн съемка, да и вообще, индустрия моды в целом — это одна сплошная нервотрепка. Но человеческое лицо-то зачем терять? Они уже одну пустую стойку снесли, сейчас и до другой доберутся — с нарядами Джорджио! Я оглядываюсь в поисках чего-нибудь подходящего, чтобы остановить драку, но ничего, кроме небольшого огнетушителя в углу, не вижу. Хватаю его и направляюсь к дамам, с остервенением таскающим друг друга за волосы.

В отличие от советских, американские огнетушители устроены гораздо проще, да и по наклейке понятно, как с ним обращаться. Нажимаю рычаг и направляю пенную струю из раструба прямо на драчуний. Стараясь при этом не попасть на одежду, развешанную на стойках. Обе взвизгивают и, шустро отскакивают в разные стороны.

— Остыли? — спрашиваю я, опустив огнетушитель.

— Ты, что охренел⁈ — орет на меня брюнетка, вытирая пену с лица, и вдруг осекается — Ой! Это же Red Stars!

— Охренела ты, милочка, устраивая здесь свару. Если не заткнешься, повторю.

Видимо выражение моего лица не оставляет сомнений, что за мной не заржавеет.

— Извините! — бормочет девушка, обойдя меня по дуге, выбегает за дверь. А блондинка на всякий случай забивается в угол и испуганно смотрит на меня оттуда.

В помещении стоит гробовая тишина, все замерли, открыв рты. Я же, молча возвращаю огнетушитель на место и лишь потом оборачиваюсь к Джорджио:

— Простите, маэстро, что немного испачкал пол, но иначе они устроили бы здесь погром и испортили вашу коллекцию — извиняюсь я перед итальянцем.

— Ну, ты даешь, Виктор… — качает головой Армани и, кажется, в его голосе сквозит восхищение моим поступком — Спасибо за помощь! И спасибо, что обошлось без бокса!

А он юморист…

— Не за что. Такие скандалистки по-хорошему не понимают, они признают только твердую руку. В следующий раз держите рядом минералку, она тоже хорошо помогает, если вылить ее на горячие головы.

Все, наконец, отмирают и начинают смеяться. Мне же остается только откланяться…

— Ты куда пропал? — подходит ко мне в холле Анна Винтур, и я сразу знакомлю их со Львовой. Англичанка с интересом разглядывает нашего модельера.

— Общались с Армани, а потом, не поверишь, разнимал драку его моделей! — улыбаюсь я.

— Отличное знакомство — уважительно кивает Анна — Мирабелла вас и с Патриком Демаршелье познакомила? Считай, что теперь двери Vogue, Harper’s Bazaar и GQ для тебя открыты. Condé Nast — самое влиятельное издательство в мире моды. А еще это популярный журнал The New Yorker.

— Хорошо, с четвертой властью нужно дружить — говорю я. В американском варианте поговорки «четвертая власть» звучит, как «четвертое сословие», но сути это не меняет.

Мы немного обсуждаем прошедший показ, потом Анна с загадочным видом вручает мне плотный конверт

— Хотела завтра на концерте отдать, но раз уж случайно встретились здесь…

Засовываю нос в конверт и расплываюсь в довольной улыбке, увидев там приглашения на показ Кельвина Кляйна — 5 октября в шесть вечера. Отлично! И хорошо выспаться успею после концерта, и пообедать днем с Джеки Соренсен.

— Анна, ты чудо! — благодарно целую в щечку Винтур.

— Я знаю! — самодовольно улыбается она и тут же смотрит на часы — Прости, Виктор, но мне пора бежать на следующий показ, уже немного опаздываю. Встретимся завтра после концерта на афтепати.

— Подвести тебя?

— Не стоит. Здесь легко поймать такси.

Прощаемся с Анной и, наконец, покидаем Выставочный зал. Выходим на улицу, вдыхая запахи горячего асфальта, бензина и уличной еды. Нью-Йорк это город, который никогда не спит и, похоже, никогда не перестанет вонять. После чопорного и тихого Вашингтона, «Большое Яблоко» обрушивается на тебя всей своей мощью — громкими звуками, резкими запахами и человеческой суетой. Здесь все куда-то спешат и торопятся жить. Это город больших денег и непомерных амбиций, так что индустрия моды вполне вписывается в этот сумасшедший водоворот.

— Ну, что, Татьяна Львовна, не пора ли нам поехать, пообедать…?

Добравшись до номера, смотрю на часы — стрелки показывают начало четвертого. Пока из графика не выбиваемся. Первым делом звоню Гору

— Майкл, ты уже обедал?

— Нет, мы с Эндрю ждем тебя. Грегори, кстати, тоже ждет.

— Отлично. Встречаемся в ресторане через десять минут?

— O’key.

Быстро принимаю душ, переодеваюсь в джинсы с футболкой, захожу за Татьяной, чтобы вместе спуститься в ресторан. От нее узнаю, что все, кроме начальства пообедали и звездочки ждут команды выдвигаться на стадион. Ребята музыканты там уже с раннего утра.

— … Как вам показ? — Спрашивает нас Майкл после всех приветствий.

— Супер! Джорджио Армани это новый Диор, по крайней мере, в мире мужской моды. В женской-то я разбираюсь хуже. Так что не теряй времени и заказывай у него костюмы, Майкл. Пока к Армани не выстроилась очередь длиной до западного побережья.

— Даже так…?

— Стоит выйти «Американскому жиголо», и вокруг Джорджио начнется страшный ажиотаж. Поторопись. А послезавтра я иду на показ Кельвина Кляйна. Кстати, ты идешь со мной, Майкл! И там нам уже предстоит работа, а не развлечение. Хочу взять с собой Альдону с Ладой, буду благодарен, если найдешь для них пару приглашений.

— Думаю, с этим проблем не будет.

— Майкл, а у нас все ВИП приглашения разосланы? Я позвал Армани на наш концерт.

— Найдем. Если итальянец хотя бы вполовину так хорош, как ты его расписываешь, мне точно нужно с ним познакомиться.

Пока мы ждем Вебера и Клаймича, Гор успевает рассказать мне, что сам отвез первый чек отцу Майклу и представил ему сотрудника нашего фонда, который будет отвечать за контакты с пастором. Заодно осмотрелся на месте и выяснил у него, с чего лучше начать нашу помощь. Посмеиваясь, Майкл заметил, что пастор был сильно удивлен, как рьяно фонд взялся за дело. Видно, их общину редко балуют своим вниманием серьезные спонсоры.

Ну и прекрасно, за благотворительную кухню отца Майкла можно больше не переживать. Времена безденежья для них закончились, а чуть позже можно будет и о нормальном помещении для столовой задуматься, чтобы люди зимой ели в тепле, а не на улице.

Пока мы с Гором обсуждали дела с благотворительностью, в ресторан спустился Вебер

— Я слышал, ты хочешь попробовать себя в роли продюсера? — улыбается Эндрю, усаживаясь напротив.

— Почему бы и нет? — пожимаю плечами — Композиторский дар с годами изнашивается, а продюсерский больше заточен на мастерство, нежели на вдохновение, и только обрастает опытом.

— Мудрое замечание… Кстати, предложенная тобой стратегия сработала как по нотам: внесудебное соглашение с авторами «Last Christmas» подписано, и больше нас ничто не сдерживает.

— Honesty is the best policy — киваю я ему. «Честность — лучшая политика».

Вскоре к нам присоединяются Клаймич со звездочками. Естественно, тут же заходит разговор о клипе «Last Christmas» и поиске подходящего места для съемок. Обрадовать их мне нечем. Шахназаров обещал сам позвонить, когда будет результат. Но пока тишина. Видимо, Домбай чем-то не устроил нашего молодого режиссера, и поиски продолжаются.

Неожиданно Лада предлагает для съемок высокогорный курорт Медео, что неподалеку от ее родной Алма-Аты.

— Садишься в центре на обычный автобус и через 20 минут ты уже в горах! Зимний сезон у нас там почти 8 месяцев в году — с середины октября и по конец марта. То есть, снег уже вот-вот должен выпасть.

— А что там с канаткой? Что с базой…? — задумчиво спрашиваю я — Понимаешь, Лад, одного шикарного высокогорного катка на открытом воздухе, для нашего клипа маловато. Красивые виды заснеженных склонов — это, конечно, здорово, но для эффектной картинки нужен еще современный подъемник и какое-то приличное здание. Мы не можем ударить лицом в грязь, снимая ржавое оборудование и обшарпанные стены, ведь этот клип будут крутить по MTV и в Европе.

— Так с Медео ведет канатная дорога на базу «Чимбулак»! — радостно восклицает Лада — А там недавно открыли горнолыжный курорт с современной 4-этажной гостиницей на 220 мест. Есть отличные трассы и несколько новых скоростных подъемников. Папа был на открытии, говорит, что получилось не хуже чем в Швейцарии.

Я озадаченно переглядываюсь с Клаймичем… Вот о Медео с Чимбулаком мы совсем не думали. Наверное потому, что Григорий Давыдович в горных лыжах не разбирается, а я за четверть века привык уже считать Казахстан другим государством и понятия не имел, что у них там происходило с горнолыжными курортами. А зачем мне оно, если в России давно есть прекрасные трассы в Красной поляне? Да, и в те же Альпы лететь из Москвы гораздо ближе, чем в далекую Алма-Ату, а сервис в Европе на порядок выше.

— Так… надо срочно звонить в Москву, найти Шахназарова и перенацелить его на Медео — говорю я Клаймичу. Тот согласно кивает.

— А я тогда предупрежу папу! — обрадовалась Лада — Он распорядится, чтобы Карена встретили в аэропорту и все ему там показали.

Вот еще один аргумент в пользу Медео. Учитывая, какой высокий пост занимает отец Лады, в Алма-Ате нам вообще ни в чем отказа не будет, и любые возникшие проблемы решатся по щелчку пальцев. Мне даже Щелокова с Калининым дергать не придется. Тем более, что Николаю Анисимовичу сейчас вообще не до нас и не до нашего клипа — он Олимпийский уже через месяц сдавать должен. И выступление в декабре на этом стадионе АББА станет суровой проверкой готовности объекта к Олимпиаде…

…После обеда едем смотреть стадион, на котором нам завтра предстоит выступать. Выясняется, что Битлы тоже когда-то выступали на этой арене «Shea Stadium», которая вмещает почти шестьдесят тысяч зрителей, и даже жили в нашей Плазе. Что ж… будем считать это хорошей приметой.

Инспекцию мы начинаем с фойе стадиона, где у нас устроена полноценная фотозона. Впервые в фотозоне размещен не только фотоколл с логотипом группы, но и наши со звездочками ростовые фигуры из картона, чтобы зрители могли сфотографироваться с ними в обнимку. На стенах развешаны большие новые плакаты по эскизам Джейка, они же, но чуть меньшего размера, будут продаваться вместе с остальным мерчем. Это по-прежнему существенная статья наших доходов, и мы с людьми Майкла постоянно работаем над расширением ассортимента.

К футболкам с нашими портретами, шейным платкам, кассетам, виниловым дискам и разной мелочевке, типа брелоков и зажигалок с логотипом «Red Stars», в Штатах добавились большие круглые значки и яркие бейсболки с логотипом группы — все это непременный атрибут американских болельщиков и фанатов.

Потом мы переходим на сцену, где я придирчиво рассматриваю уже смонтированное оборудование и разметку для размещения музыкальной аппаратуры — парни сейчас как раз возятся с ее настройкой. Электрики проверяют освещение подиума, добиваясь синхронности в дорожках «сигнальных огней». Последний концерт — это не повод расслабляться, скорее уж наоборот. Поэтому охраны на сцене тоже хватает.

Обвожу взглядом пустые зрительские трибуны, на которых уже закреплены красные светящиеся звезды и вывешены рекламные растяжки с логотипами SONY и HONDA. Ставить финальную точку в таком важном для нас турне нужно красиво. Поэтому все завтра должно быть по высшему разряду.

— Не переживай — успокаивает меня Клаймич — Утром еще раз лично все здесь проверю. Пойдем, лучше гримерки посмотрим.

С гримерками все в полном порядке — в строгом соответствии с райдером: кондиционеры, большие диваны, на которых можно отдохнуть, удобные вешала для сценической одежды, чистые душевые с белоснежными махровыми полотенцами и зеркала с ярким дополнительным освещением для работы гримера и парикмахера. Завтра добавят сюда минералку и свежие фрукты. Ну, и драже MM’s, подобранные по цвету.

— Возвращаемся в отель — командую я — пора собираться в театр…

В этой жизни Годуновы работают не с Барышниковым в American Ballet Theatre /ABT/, который арендует зал в Линкольн-центре, а в New York City Ballet, имеющем собственное здание — Театр штата Нью-Йорк. Эту балетную труппу основал сам Джордж Баланчин, и он, кстати, еще жив — ему 75 лет. Между двумя главными балетными трупами Америки идет жесткая конкуренция. Журналисты в прессе постоянно противопоставляют Годунова Барышникову: Александр, мол, это представитель безупречной классической школы, а Михаил слишком увлекся современным танцем, на который истинные балетоманы презрительно морщат нос.

Барышников, конечно же бесится, поскольку они с Сашей с детства соперники — учились в одной группе Рижского хореографического училища и их там постоянно сравнивали. Меньше всего Михаил ожидал, что именно Годунов составит ему конкуренцию на его же поле — в Америке. Ведь в Саше есть то, чего нет в самом Барышникове — тот самый «тонкий нерв», который присущ нашей русской балетной школе, и на сцене Годунов настоящий романтический герой. Не зря же он солист прославленного Большого театра. А Барышников все же больше берет своей безупречной техникой и бешенной энергетикой — романтизма в нем ни на грош. Как по мне, то он вообще эмоционально холоден и слишком… расчетлив.

Сегодня Саша блистал в Спящей красавице, и это был настоящий принц, просто 100%-й! Громкие овации, устроенные ему публикой, вполне заслуженные. Люда в роли феи Сирени тоже была хороша и тоже выделялась на фоне остальных артистов, но… это все равно другой уровень. Не сравнимый с Сашей. Хоть и очень приличный, особенно по американским меркам. Мы, конечно, не поскупились на цветы, и каждый из нас пришел с внушительным букетом. Так что «урожай» Саша с Людой собрали этим вечером весьма солидный.

Когда после спектакля ребята вышли из театра, мы все долго, радостно обнимались и засыпали их комплиментами. Но в ресторан, где Саша заказал столик, поехали только я и Григорий Давыдович — наши дамы извинились, но предпочли пораньше лечь спать перед завтрашним концертом. Может, Люда бы тоже с бОльшим удовольствием отправилась отдыхать в отель, но Сашу одного в ресторан отпустить она не рискнула. Его проблемы с алкоголем требовали от жены неусыпного контроля. Так что девушки попрощались до завтра, отложив все разговоры до VIP вечеринки.

— Куда мы едем? — спрашиваю я Александра, усаживаясь в машину.

— Не скажу! — смеется он — А то сюрприза не будет.

А вот лучше бы его и не было… Когда я увидел вывеску ресторана, к которому мы подъехали, настроение у меня слегка подувяло. «Садко» — это сейчас самый известный русский ресторан, где собирается вся эмигрантская публика. Поскольку знаменитого «Русского самовара» пока еще и в проекте нет, он откроется только лет через пять. Вот уж удружил Годунов…! Но отказываться уже неудобно. Остается только незаметно развести руками, поймав суровый взгляд Сергея Сергеевича, сулящий мне кары небесные.

Сашу с Людой в Садко явно хорошо знают, да и меня тут же срисовали — народ начал дружно оборачиваться, разглядывать нас и бесцеремонно обсуждать. Усаживаемся за столик для почетных гостей — он расположен у стены и не слишком близко к сцене. Это хорошо, можно разговаривать, не перекрикивая музыкантов. Быстро делаю выбор горячего блюда и с интересом рассматриваю местную публику. В зале аншлаг и заметно, что люди уже не первый час усиленно «отдыхают». Некоторые разогреты сверх меры.

Наклоняюсь к уху Клаймича, пока Саша с Людой заняты обсуждением заказа закусок с официантом

— Георгий Давыдович, и вот в эту жизнь вы хотели эмигрировать? — киваю я на публику «Садко» — посмотрите на них: это же натуральный одесский привоз. Вырядились как попугаи, и ведут себя соответственно, думая, что этим подражают американцам. Ну, где они видели таких крикливых амеров, а? В Гарлеме если только. Даже в Сан-Франциско эмигрантская публика была намного приличнее. А здесь собрались «сливки», причем в самом плохом значении этого слова. Вы же, интеллигентный, тонко чувствующий человек, неужели себя здесь видите?

Клаймич грустно обводит взглядом брайтоновскую тусовку и тяжело вздыхает

— Ну, не все же здесь такие…

— На Брайтоне? Все. В Нью-Йорке русскоязычная диаспора настроена еще агрессивнее, чем в Сан-Франциско. Они здесь кучкуются, желая доказать бывшим соотечественникам, что чего-то стоят, и чего-то в Америке достигли. Но тот, кто действительно в США успеха добился, старается держаться подальше от своих крикливых соплеменников и здесь вообще не появляется.

В это время пауза в выступлении ресторанной группы закончилась и на сцене появилась их солистка — яркая блондинка лет двадцати пяти. Стоило ей открыть рот, как на меня нападает нервный смех: да, это же Любаня Успенская собственной персоной! Ее голос просто невозможно спутать ни с чьим другим. Значит, уже перебралась в США… И поет она «Позови меня с собой». Кстати, надо отдать должное — очень даже неплохо поет. И когда Люба замолкает, я начинаю аплодировать первым. Нет, а чего⁈ Прикольно…

— Мы с Людой знали, что тебе понравится! — смеется Годунов — Ну, скажи ведь: не хуже Сенчиной спела?

— Не хуже — соглашаюсь я. А про себя думаю, что как бы даже и не лучше. Эта песня в ее исполнении звучит совсем по-другому, и поет Люба с большой душой.

Потом Успенская затягивает что-то из своего личного репертуара, и я полностью переключаюсь на принесенную еду. Готовят здесь отменно, заливное из телячьих языков выше всяких похвал. А в салате Оливье присутствуют не только крабы, но и красная икра — все по-правильному. И кухня практически вся русская.

Мы общаемся с Годуновыми, делимся последними новостями из Москвы. Хотя какие уж они «последние», если мы сами больше месяца по США колесим. Рассказываем о наших приключениях и впечатлениях от Америки, ребята — о своем житье-бытье и работе. Как и ожидалось, условия контракта приходится соблюдать досконально, Сашины московские фокусы со спиртным здесь не проходят — штрафы и неустойка драконовские. Он и сейчас лишь пригубил вино и тут же отставил бокал в сторону под бдительным оком жены.

Краем глаза замечаю, как в нашу сторону через весь зал катится колобок колоритной наружности, с букетом и ведерком для шампанского в руках. За ним еле поспевает официант с блюдом, на котором лежит гора всевозможных фруктов. Ага… это так надо понимать местное руководство спешит засвидетельствовать нам свое почтение.

— Виктор, позволь представить тебе владельца этого замечательного заведения Аорона Исаковича! — представляет мне колобка Годунов

Пришлось на время оторваться от еды, чтобы выслушать цветистую речь в свою честь и принять подношения. Цветы, слава богу, Людмиле достались, их тут же поставили в принесенную вазу. Ну, а мы отдарились парой билетов, предусмотрительно прихваченных с собой Григорием Давыдовичем.

— Виктор, у меня к вам есть деловое предложение — переходит к делу колобок

Вот так и знал, что неспроста этот подкат! Но выражением лица обозначил интерес.

— Вы не могли бы для нашей Любоньки написать пару песен?

— Да, легко! — радостно улыбаюсь я и прошу Клаймича — Григорий Давыдович, дайте пожалуйста, уважаемому Аарону Исаковичу визитку Майкла Гора. Это наш американский продюсер из Атлантик Рекордс — поясняю я ушлому колобку — он сообщит вам расценки агентства, и с ним же договоритесь о сроках оплаты.

— А может, как-нибудь без американцев договоримся… по-родственному? — скуксился колобок — Не чужие ведь люди? Никто и не узнает, мы по-тихому.

Вот же, поц, а⁈ Тоже мне родственничек нашелся! Я такую хуцпу на духа не переношу!

— Без продюсера никак не получится — делаю я печальное лицо — он мне потом неустойку выкатит и без штанов оставит.

— Азохен вей… — тяжело вздохнул колобок и скорбно покачал головой, рассматривая визитку Гора — ну, откуда у бедного еврея такие огромные деньги?

Тут уж я не выдержал и заржал в полный голос

— Да, чтоб я так жил, как вы прибедняетесь, Аарон Исакович! Ресторан забит под завязку, а вы мне сиротку Хасю из себя изображаете! Короче, решайте вопрос с продюсером. Я еще неделю буду в Нью-Йорке, надумаете — звоните.

Колобок еще печально покачал головой и ушел, сжимая в руках визитку. Клаймич с улыбкой перевел на меня взгляд

— Виктор, признайся честно: у тебя в роду есть евреи?

— Вроде бы нет! — смеюсь я возвращаясь к прерванному ужину.

В принципе, фигня вопрос — «написать» для Успенской пару-тройку песен в стиле шансон, ту же «Пропадаю я» или «Что ж ты, фраер сдал назад?» Я бы и десяток в легкую наваял, но оно мне надо, так светится? Веверс с Романовым меня потом с дерьмом сожрут за такую самодеятельность. Так что пусть Любаня продолжает петь репертуар Сенчиной, так он безопаснее будет…

Проводив Годуновых, мы ближе к полуночи возвращаемся в отель. Сергей Сергеевич всю дорогу бухтел, выговаривая мне за «Садко», но по существу предъявить ему было нечего. Это была не моя инициатива, а в ресторане мы ни с кем не контактировали, кроме ушлого владельца. И единственную вольность, которую я ему позволил — это общая фотография на память. Догадываюсь, конечно, что он потом повесит ее на стену среди других фото со знаменитостями, да, ну и фиг с ним! Пусть радуется, сын иудейского народа…

Чтобы успокоить нервы Сергея Сергеевича, приходится рассказать ему парочку анекдотов в тему

Еврей уехал в Израиль. Не прошло и двух месяцев, как он вернулся обратно. Его спрашивают:

— Почему?

— Понимаешь, здесь люди как люди, а там — одни евреи.

«И вот я уже в Израиле, и вот мне уже хорошо, и вот мне уже так, блять, хорошо, что так мне и надо!» — анекдот

В Плазе я первым делом рванул на ресепшн, чтобы узнать, не оставлено ли для меня сообщений. Нет, не оставлено. И это уже очень странно — Мизуки должна была прилететь еще днем. Расстроившись, поднялся в лифте со всеми на этаж, но вместо своего номера, зашел сначала к Клаймичу.

— Григорий Давыдович, я сделаю от вас один звонок, вы не против?

Если мудрый директор и удивился, то вида не подал, лишь кивнул мне на телефон. Достав из кармана листок с домашним номером Мизуки, я позвонил в Киото. Но ответом мне были длинные гудки, трубку там никто не снял. Мне оставалось только пожелать Клаймичу спокойной ночи и отправиться к себе, гадая, что же могло произойти, и куда пропала моя Мизуки?

Наконец, перебрав голове кучу разных вариантов и поняв полную бессмысленность этого занятия, я решил, что утро вечера мудренее, и завалился спать. Если уж и утром она не появится в отеле, тогда я точно займусь ее поисками, а пока нужно хорошенько выспаться перед завтрашним финальным концертом…

Утром новостей от Мизуки по-прежнему не было, так что мне все же пришлось озадачить Майкла, а самому тем временем отправиться на пробежку в Центральный парк, а потом и на тренировку с Панчо в арендованный боксерский клуб. Тот придумал мне необычное упражнение — на специальной подложке подвязал куриные яйца под пятки. Чтобы я учился боксировать на носочках, «порхая как пчела». Впрочем, долго это не продлилось — потом случился обычный спарринг.

— Ты сегодня какой-то нервный… — заметил Панчо, когда я в очередной раз чуть не пропустил его удар.

— Последний концерт сегодня, вот и нервничаю — отмазался я.

— Тогда нет смысла продолжать, иначе так и до травмы недалеко — решил Картер, прерывая нашу тренировку — лучше тебе сейчас расслабиться на массажном столе и в бассейне поплавать…

Расслабиться… легко сказать. Вместо того, чтобы морально готовиться к концерту, я все утро, как на иголках. Настроение с каждой минутой падает, и во что это может вылиться на концерте, одному богу известно. А скоро еще и Ван Дамм приедет… или как там на самом деле его фамилия?

— Виктор, господин Гор просил передать, чтобы ты не волновался и просто включил новости — встречает меня у лифта один из стафов.

Я киваю ему, словно ничего особенного не происходит, и спокойным шагом направляюсь в свой номер. Хотя на самом деле с трудом сдерживаюсь, чтобы не перейти на бег. Сходу включаю телевизор и замираю, увидев в новостях огромные волны и ураганный ветер, сметающий все на своем пути. Но зато все сразу становится понятно: над Тихим океаном свирепствует очередной осенний тайфун. На следующих кадрах показывают аэропорт в Токио и толпу людей, спящих в креслах и прямо на полу…

Выдыхаю с облегчением, не зная радоваться мне или печалиться. С одной стороны, становится понятно, что рейс Мидзуки просто задержан, и она застряла в аэропорту. С другой — как представлю, что ей тоже пришлось там ночевать в таких условиях… Придется вмешаться и позвонить тому, кто ей поможет.

Достаю записную книжку и набираю номер личного помощника главы SONY — Сэдэо Тагути. С извинениями и положенными в такой ситуации японскими «реверансами», объясняю ему ситуацию, в которую попала Мизуки. Вежливо спрашиваю, нельзя ли найти ее в аэропорту и помочь с временным размещением в гостинице, пока не возобновятся полеты в Нью-Йорк? И было бы совсем замечательно, если бы он мне потом сообщил номер ее телефона в гостинице. Господин Тагути обещает сделать все зависящее от него и после связаться со мной. Заодно сообщает, что моя просьба с плеером выполнена, и его переправят в Москву диппочтой, чтобы доблестные советские таможенники не распотрошили эффектную подарочную упаковку. Прямым текстом он, конечно, этого не говорит, но намек его вполне мне понятен. То, что они обязательно попробуют засунуть туда любопытный нос — это и к бабке не ходи. Мне ли этого не знать!

Сто раз благодарю его и ещё сто раз снова извиняюсь за доставленное беспокойство. Японские политесы — они такие, но все эти церемонии необходимо соблюдать со всей строгостью, если хочешь, чтобы человек помог тебе. Ведь на самом деле, Тагути делает огромное одолжение, выполняя мою просьбу.

Повеселев, иду в душ, а дальше все уже происходит по своему обычному распорядку: массаж, бассейн, завтрак, занятие вокалом с Михаилом Юрьевичем. К двенадцати в отель подъезжает Жан-Клод, и я наконец-то вижу вживую будущего артиста, который станет изображать меня в фильме.

Он практически одного со мною роста, но более мускулистый, даже слегка перекаченный на мой вкус, но это последствия его увлечения бодибилдингом. Лицо приятное, открытое — на нем нет еще выражения холодной надменности, присущей многим знаменитостям, но парень явно не прост, и характер у него не сахар. По-английски Жан-Клод говорит пока не очень хорошо, и я сразу перехожу на французский. Как бы Лукасу не пришлось потом его переозвучивать и искать подходящего актера с акцентом. Было бы прикольно, конечно, если бы Жан-Клод в фильме заговорил моим собственным голосом, но весной мне точно будет не до этого — подготовка к Олимпиаде займет все время.

Я прошу Майкла припарковать наш автобус перед центральным входом, где собралась толпа самых безбашенных наших фанатов. Хочу с первой минуты окунуть Жан-Клода в гастрольную жизнь. Пусть сам посмотрит, что значит быть настоящей звездой на Западе, чтобы сюжет фильма не выглядел потом для него сказкой.

Стоит нам спуститься в холл гостиницы, как на улице раздаются первые визги самых нетерпеливых девиц, а в дверях на нас обрушивается волна восторженного обожания, сопровождаемая ревом толпы. Ван Дамм растерянно замирает, не решаясь переступить черту, отделяющую нас от фанатов.

— Они не разорвут нас? — спрашивает он, нервно хмыкнув.

— А охрана нам на что! — отвечаю, чуть подталкивая его в спину — Не дрейфь, Жан-Клод, наши фанаты абсолютно мирные, просто чересчур эмоциональные.

— И так всегда⁈

— Бывало и хуже… Улыбайся, дружище, улыбайся! — весело говорю я ему и сам, включив улыбку на миллион, направляюсь к автобусу под радостные вопли фанатов — И привыкай уже. После выхода фильма в прокат, ты тоже обзаведешься собственными поклонниками.

Пройдя по коридору, выстроенному охраной, заходим с Жан-Клодом в автобус. На верхней ступеньке я разворачиваюсь и посылаю воздушный поцелуй своим фанаткам. В ответ раздается восторженный визг.

— Зачем ты их дразнишь? — спрашивает Жан-Клод, перекрикивая фанаток.

— Я не дразню. Просто даю им понять, что тоже люблю их всех.

Из толпы вдруг доносится девчачий крик:

— Виктор, а что это за красавчик рядом с тобой? Он тоже из «Red Stars»?

— Это Жан-Клод! Мое альтер эго. Прошу любить и жаловать!

Делаю вид, что ловлю воздушный поцелуй от симпатичной девчонки и прижимаю его к губам. В ответ делаю ей сердечко из сплетенных пальцев. Девчачий визг бьет по ушам!

— Селезнев, хватит уже выпендриваться, а⁈ Садись, давай, иначе мы до вечера не доберемся до стадиона!

Альдона в своем репертуаре. Она терпеть не может, когда я любезничаю с поклонницами, ревнует меня ко всем подряд. Но я стойко игнорирую ее недовольство и обращаюсь к коллективу — вернее, к той ее части, что находится в автобусе. Остальные еще рано утром уехали на стадион. У музыкантов сейчас настройка и финальная проверка аппаратуры, Львова со Светиком заранее развешивают в гримерках сценические костюмы — наши и танцевальной группы. Гримироваться тоже будем уже там.

— Товарищи! Представляю вам Жан-Клода, который будет сниматься в фильме «Крепкий орешек». Про сам фильм вы уже, конечно, знаете и даже видели в Японии парня, который будет играть в нем главного злодея. А Жан-Клод будет играть меня.

Начинаю знакомить его со звездочками и танцорами во главе с Александрой. Не забываю и про охранников, зашедших вслед за нами в автобус. Пусть сразу привыкает, что они тоже часть нашего дружного коллектива, а не молчаливые безымянные бодигарды.

— Ну, а с остальными я познакомлю тебя уже на стадионе. Поехали, Иеремия! — обращаюсь я уже к водителю и плюхаюсь в кресло рядом с Алькой.

— Позер… — фыркает она.

В ответ я показываю ей язык и снова поворачиваюсь к Жан-Клоду.

— Кстати, Лада отлично говорит на французском, если захочешь что-то спросить, можешь обращаться и к ней тоже. А Альдона говорит по-английски и по-итальянски. И она у нас совсем не злая, только притворяется.

Жан-Клод с Ладой смеются, Алька с подозрением смотрит на меня — ее французский пока оставляет желать лучшего, а времени на его изучение, как всегда, нет.

— Что ты ему про меня сказал?

— Сказал, что ты милая и добрая, хотя вечно прикидываешься злюкой.

— Я не прикидываюсь!

— Нет, прикидываешься! — смеюсь я и неожиданно чмокаю ее в нос.

Все наши хихикают, наблюдая за этой перепалкой, а вот Жан-Клод задумчиво смотрит на нас. Думаю, он понял мой прозрачный намек: «Моё! К этой девушке даже не смей подкатывать!». Внезапно, он задает острый вопрос:

— Почему ты для фильма выбрал именно меня?

И что мне ему ответить? «Я ставлю только на призовых „лошадей“ в этом забеге»?

— Ты же недавно стал чемпионом Европы по каратэ и кикбоксингу в среднем весе среди профессионалов — говорю я — получил черный пояс. А еще одержал победу в знаменитом бою с американским кикбоксером Шерманом Бергманом. Тебя в Штатах уже немного знают благодаря этому. Кажется, положил Шермана на второй минуте боя?

— Да, ударом ноги в голову — кивает Ван Дамм и тут же решает прихвастнуть, поглядывая краем глаза на Ладу — А еще в прошлом году я занял четвёртое место на любительском чемпионате Европы по бодибилдингу!

Лада делает вид, что смотрит в окно, но ушки порозовели! Интересно, начнет Жан-Клод подкатывать к ней? Это было бы, может, и неплохо для пиара «Крепкого орешка», но зная репутацию этого неисправимого Казановы… Да он только официально будет женат четыре раза! Нет, на фиг… Нашей Ладе такой бабник точно не нужен. Меня потом Роза Афанасьевна убьет за такой «подгон»!

— Бодибилдинг тоже неплохо, мы это учли. В фильме есть несколько сцен, где ты с голым торсом тренируешься, так что дамам должно это понравится. В Голливуде наступает эра боевиков и культ красивого тела. Мы со своим фильмом попадаем в тему, сечешь?

Ван Дамм согласно кивнул и задумчиво уставился в окно. Видимо размышляет о своих шансах завоевать Голливуд. В прошлой жизни в кино он попал благодаря Чаку Норрису и начинал с работы в его баре и с эпизодических ролей в боевиках, а в этой я даю Жан-Клоду возможность зайти прямо с козырей.

Ехать до стадиона «Shea Stadium» недолго — вот только вроде бы загрузились, а уже пора выходить. И снова нас встречает толпа фанатов.

— Как они успели добраться сюда раньше нас? — удивляется Жан-Клод.

— Это уже другая группа — отмахиваюсь я — те, что были у отеля, появятся здесь позже.

— Их у вас так много⁈

— Ты даже не представляешь, сколько! — улыбаюсь я — В каждом крупном городе США есть фан клуб «Red Stars». А здесь в основном те, кто из Нью-Йорка и из ближайших городов, где мы не выступали. Впрочем, некоторые говорят, что приехали на шоу по второму разу.

— С ума сойти… — качает головой парень — вы популярны, как АББА.

— Нет — вздыхаю я — для Америки мы гораздо круче. У нас красочное шоу, а у шведов здесь был лишь обычный концерт. По-настоящему АББА любят только в Европе и в Австралии, а Америка так и не смогла оценить их, поскольку устала от диско.

Под визг фанатов мы проходим через кордон охраны и оказываемся в холле стадиона, где продавцы уже установили прилавки и выкладывают на них товар. Пока Жан-Клод рассматривает футболки, календари и плакаты, я задумываюсь о том, что пора бы уже разработать новый мерч, связанный с аэробикой. Среди наших фанатов полно молодых девушек, и скоро многих из них захватит увлечение аэробикой. Глупо не воспользоваться этим!

Но я имею в виду, конечно, не купальники, а аксессуары, не связанные с размерами, и не требующие обязательной примерки. Например, яркие трикотажные напульсники, повязки на лоб и широкие резинки для волос. Может, даже спортивные гетры. Но все это должно быть с нашими фирменными красными звездами и логотипом группы. А еще выполнено в едином стиле, чтобы можно было собрать целый комплект. А уж купальники девушки сами подберут по цвету к нашим аксессуарам. Идея очень перспективная, нужно переговорить с Майклом, чтобы он озадачил своих сотрудников. Пусть начинают разрабатывать дизайн, чтобы запустить этот мерч к следующим гастролям.

— Давайте, сфотографируемся на память? — предлагаю я звездочкам и Жан-Клоду — а то когда еще получится вместе собраться!

Вчетвером мы становимся на фоне фотоколла с логотипом «Red Stars», и местный фотограф любезно щелкает нас с разных ракурсов. Обещает отдать фотографии сразу после концерта. Если ума парню хватит, то он сохранит эти негативы и потом озолотится, когда выйдет «Крепкий орешек». Но подсказывать ему я не стану.

— Ну, что, а теперь за работу! — говорю я — Вы, девушки, отправляйтесь гримироваться — нас ждет самый важный концерт за все гастроли, а мы с Жан-Клодом прогуляемся до сцены и познакомим его с нашими музыкантами.

Финальный концерт наконец-то близится к завершению, осталось только исполнить «We are the World». Ну, и видимо «The Show Must Go On» на бис — без этого теперь уже никуда! Что сказать, у нас сегодня бесспорно получилось великолепное прощальное шоу для американских зрителей, но очень изнурительное для самого коллектива. В этот вечер все мы выкладывались так, словно это был вообще последний концерт в нашей музыкальной карьере. Моя красивая идея о том, что финал по уровню драйва и профессионализма должен быть на голову выше всех предыдущих концертов, сыграла со всеми нами опасную шутку.

Нет, безупречно выстроенное и исполненное шоу — это, конечно, супер успех — никто тут и не спорит. Вот только цена у такого перфекционизма не всегда соразмерна затраченным усилиям. И уже в антракте после первого отделения я почувствовал себя, как выжатый лимон, хотя впереди еще были полтора часа на сцене, а потом не менее важная для нас прощальная VIP- вечеринка.

Клаймич первым почувствовал мое состояние и в гримерке мне неожиданно выговорил

— Витя… сбавь-ка немного обороты. Я понимаю, что ты сегодня в ударе и очень хочешь поставить эффектную точку в турне, но если себя не жалко, то хотя бы пожалей других! Ребята же тоже тянутся вслед за тобой к той высокой планке, что ты сегодня задал. А завтра не только они, но и ты сам с кровати не сможешь встать, уж поверь мне! Даже при такой спортивной подготовке, у любого организма есть предел.

— Встану. Куда я денусь… — упрямо говорю я, не желая вслух признавать очевидное.

Но в душе и сам понимаю, что Григорий Давыдович прав. Задрал я планку. Есть такое… Если бы мы так выступали с самого первого концерта в Сиэтле, то уже к Хьюстону бы выдохлись полностью. А после Нового Орлеана можно было вообще прерывать тур и улетать домой, благо уважительный повод тогда для этого тогда был.

— Так мы договорились? — строго спрашивает директор.

— Договорились… — тяжело вздыхаю я, отпивая травяной чай из чашки, протянутой Михаилом Юрьевичем. Преподаватель вокала тоже смотрит на меня с немым укором, и повод для этого у него, конечно, есть.

Горло и связки требуют пощады после исполнения «The Show Must Go On» в финале первого отделения. Да, и спину я чуток потянул — не совсем удачно приземлился на ноги после пролета над сценой. Правда, почувствовал это только сейчас, когда в антракте драйв немного схлынул. Может попросить Андрея сделать блокаду новокаином? Он же есть в аптечке. Но поразмыслив, передумал. Лекарство помешает «чувствовать сцену», да и голова после него может кружиться. Лучше уколюсь после концерта.

И в принципе, все самые трудные номера, с точки зрения вокала и физической нагрузки, я уже исполнил. Во втором отделении остается только лунная походка в «Remember the Time», да «Love to Hate You», где у меня красивый проход по подиуму в стиле а-ля тореро. Все остальные номера, более или менее спокойные, как собственно, и было задумано изначально для равномерного распределения нагрузок для солистов и всей группы в целом.

Все первое отделение Жан-Клод простоял за кулисами, внимательно наблюдая за происходящим на сцене и вне ее. Подозреваю, что он как-то иначе представлял всю нашу кухню изнутри. А тут вдруг увидел, что мне после очередного номера приходится влажную футболку с себя стаскивать или по быстрому горло отваром полоскать. Но со стороны вроде посмотришь — ну, что за труд, под музыку рот открывать и девчонкам улыбаться? «Поющие трусы», ага…

— У вас всегда так? — спрашивает он меня.

— Раньше бывало и хуже, сейчас уже немного привык к нагрузкам…

— Ну, ты же спортсмен, для тебя такие нагрузки — обычное дело, разве нет?

— Да, я про свои голосовые связки — отмахиваюсь я, наблюдая из-за кулис, как Альдона выкладывается, исполняя «Still loving you». Каждый раз вижу и каждый раз сердце замирает.

— А что с ними не так?

— Что не так…? — усмехаюсь я — Да, я вообще-то на профессиональной сцене меньше года выступаю! Еще весной и мечтать не мог, что смогу спеть что-то уровня «Summer…» или «Show…». Певцы к этому уровню годами идут, начиная с самого детства. А мне пришлось практически с наскока такие высоты брать. А куда было деваться? Вот и разрываюсь теперь между спортом и вокалом. Между тренировками, распевками и репетициями. С утра меня тренер на ринге гоняет, после завтрака преподаватель по вокалу. И пропускать ничего из этого категорически нельзя.

Альдона заканчивает номер и под восторженный рев зала проносится мимо нас в раздевалку, на бегу хлопнув по подставленной мною ладони. Даже не раскраснелась, как бывало раньше. Невозмутима, словно сотни раз уже пела на сцене свою «Still loving you». Или просто перед Жан-Клодом слабину не хочет показывать?

— Ладно, я пошел. Нельзя дать публике остыть…

Когда концерт, наконец, заканчивается, я выдыхаю, не веря своему счастью. Осталась VIP вечеринка, и гастроли наша, считай, закончились. Стоя под душем в гримерке, пытаюсь прийти в себя и взбодриться. Но подняв руку за душевой лейкой, морщусь от ноющей боли в спине. Нет, без новокаина точно не обойтись, нужно звать Андрея. Иначе утром будет так, как предсказывает мудрый Клаймич. А мне оно надо, так мучится? У меня на завтра столько дел намечено, что как бы еще и утром не пришлось укол повторить…

После новокаина мне действительно полегчало. И пока Светик приводила мои волосы в порядок, я уже более или менее пришел в себя. Связкам, конечно, кирдык, придется мне сегодня отмалчиваться и больше слушать других. Пусть Майкл с Эндрю отдуваются.

…В общем-то, примерно так на вечеринке и получается. Я перехожу от одной группы гостей к другой, улыбаюсь, киваю, принимаю поздравления и комплименты, чокаюсь бокалом с шампанским. И, конечно же, слушаю людей. Делаю вид, что пью, а на самом деле, просто отливаю незаметно в чей-то стакан, чтобы мой бокал не выглядел полным. Последнее, что сейчас нужно измученным связкам — это холодное игристое вино.

На вечеринке многолюдно. Фуршет позволяет свободно общаться совершенно разным людям, которые еще вчера не знали друг друга и вряд ли познакомились бы, если я не пригласил бы их на наш концерт. Но в том и главный смысл подобных мероприятий — мы как бы объединяем разных людей связанных с нами множеством невидимых нитей. И этим укрепляем свои отношения — дружеские, деловые, официальные…

Клаймич знакомит меня с советскими чиновниками из нашего представительства при ООН — это сотрудники Олега Трояновского. Сам он, конечно, не смог сюда вырваться, потому что в Нью-Йорке сейчас проходит очередная Генеральная Ассамблея ООН, которая началась в середине сентября и продлится до конца года. Там обсуждают много важных мировых проблем, заслушивают доклады специалистов, по итогам обсуждения которых, Комитеты потом вынесут на голосование различные резолюции. Короче, работы у дипломатов до фига.

С удивлением узнал, что итоговое коммюнике Токийской Конференции, на которой я выступал вместе с Александровым, возымело свое действие, и комитет ООН по ядерному разоружению создал таки международную группу независимых научных экспертов по подготовке доклада для Ассамблеи ООН о последствиях глобальных изменений климата планеты в случае применения ядерного оружия. На днях он будет представлен и начнется его обсуждение. Мое присутствие на заседании Комитета пока не требуется, там в бой уже вступила тяжелая артиллерия — ученые с мировыми именем. Как говорил один пятнистый товарищ: «Процесс пошел».

Вот так, бросив маленький камешек, я поднял огромную волну под названием «ядерная зима», и теперь ее хрен остановишь в ближайшие годы. Пока еще ученые во всем разберутся. Так что по словам наших ооновцев, резолюции по ядерной зиме на этой Ассамблее быть! И мне очень интересно, как поведут себя америкосы! Особенно после того, как они отложили ратификацию Договора ОСВ 2, подписанного в июне а Вене. Снова будут крутиться, как ужи на сковородке, лишь бы ничего не подписывать?

Наши усмехаются, говорят, что да — штатовцы найдут тысячу причин, но от голосования воздержатся. Эта волна с ядерной зимой сейчас поперек всех их планов. Американский ВПК вынашивает планы, как бы им Проект СОИ протолкнуть через Конгресс, а тут такая неприятность. А ведь на повестке Ассамблеи еще и Резолюция 34/66 о «Международном сотрудничестве в использовании космического пространства в мирных целях». Её планируют принять в начале декабря.

Нет, мне даже интересно, как после этого Рейган — или тот, кто займет кресло президента США в следующем году — оправдает проект СОИ, где космос предполагается использовать в полный рост! Понятно, что эта авантюра потом оказалась пустышкой, но Советский Союз в блудняк очередного витка гонки вооружений все таки втянула. Ну, ничего… Веверс у нас мужик умный, он американцев с этой СОИ так разведет, что они сами не рады будут. Никто же не мешает нашему МО и КГБ сделать вид, что мы поверили в серьезность их заманухи, и готовы выкинуть прорву денег на противодействие СОИ. Но обещать — не значит жениться, а водить за нос англосаксов можно бесконечно долго, пока они сами не поймут, что сели в лужу.

А кто всю эту кашу с ядерной зимой заварил⁈ Советский мальчик Витя! Ооновцы этого кстати и не отрицают, от них мне большое, человеческое спасибо за то, что в Японии своим неожиданным выступлением на самой обычной пресс-конференции, я так вовремя поднял антиядерную пургу. Вот истину изрек наш классик, когда написал: «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется». Хотел всего лишь заткнуть назойливого црушника Саттера, а посмотри-ка, чем это все обернулось. Ляпота…!

Посчитав свою миссию выполненной, оставил ооновцев общаться с Клаймичем, а сам нашел глазами Годуновых и отправился знакомить их с Александрой и ребятами рижанами.

— Да, ладно⁈ Неужели вы тоже все из Риги⁈ — радуется Саша, встретив земляков, да еще и своих коллег.

— Конечно. Только мы учились чуть позже вас с Барышниковым.

— О, тогда ты должна знать одного моего хорошего приятеля! Мила, помнишь, я знакомил тебя с Сергеем буквально перед нашим отъездом в Америку…?

Я вполуха слушаю оживленный разговор танцоров о каких-то знакомых из Риги и задумчиво смотрю на эту красивую, счастливую пару. А ведь Годуновы могли бы сейчас находиться по разные стороны баррикад, если бы не помощь и вмешательство Светланы Щелоковой и Галины Брежневой. Ну, и мое чуть-чуть.

А теперь, когда первого августа началось масштабное турне труппы Большого театра в Штатах, Годуновы уже пару месяцев работали в Нью-Йорке. И девятнадцатого августа они даже присутствовали на спектакле коллег из Большого «Ромео и Джульетта», даный на сцене нью-йоркской Метрополитен-оперы. Потом гастроли труппы Большого театра продолжились в Чикаго и Лос-Анджелесе, а Годуновы остались здесь, чтобы и дальше с успехом выступать в труппе New York City Ballet.

Но вот в прошлой моей жизни с этого момента у четы Годуновых все пошло наперекосяк. Александр после «Ромео и Джульетты» попросил политического убежища в США, и уже 23 августа получил его. Мила же с огромным скандалом улетела домой, отказавшись остаться в Штатах. Саша потом попытался заново построить карьеру в Американском театре балета под началом Барышникова. Но… все получилось совсем не так, как он рассчитывал. Жизнь без Люды потеряла прежний смысл и краски… А тяга к алкоголю со временем доконала его.

В 1988 году в «Крепком орешке» Саша ведь сыграл террориста Карла. И сыграл довольно неплохо. Даже немного жаль, что в нашем «Орешке» роль главного злодея уже занята Дольфом Лундгреном, такая фактура пропадает! Годунова же прямо хоть сейчас в роли викинга снимай. Надо бы и это обдумать… Как бы его втиснуть все-таки в «Орешек»? Ролей там полным полно. У балетных век короткий, контракт рано или поздно закончится, так почему бы ему не попробовать сниматься в кино?

Сказано — сделано. Извинившись перед рижанами, аккуратно прерываю ностальгические воспоминания о Риге и, сославшись на обещание данное Лукасу, увлекаю Годуновых в другой конец зала. Там у колонны Джордж о чем-то оживленно беседует с Майклом Гором и Эндрю Вебером — так что самое время нам к ним присоединиться. Тем более, что и Ван Дамм с Лундгреном тусуются неподалеку, причем в компании моих блистательных звездочек — Альдоны и Лады.

Надо отдать должное, смотрятся девушки в компании этих ловеласов превосходно, и привлекают внимание всех присутствующих. Фотографы конечно же, не упустили случая заснять такую красивую компанию и поинтересоваться у девчонок, кто эти молодые люди, стоящие рядом с ними? Похоже теперь нам следует ожидать новую волну слухов на фоне эффектных фото — американские продюсеры могут быть довольны такой бесплатной рекламой. Мне же пока не до этого, есть и более важные цели…

— Джордж, Майкл, Эндрю… позвольте представить вам моих хороших друзей, балетных артистов нашего Большого театра — Александра Годунова и Милу Власову! — я обращаюсь в основном к Лукасу, но Гор с Вебером уже знают, что я ничего не делаю просто так, и навострили свои американские уши — Кстати, они недавно сыграли одни из главных ролей в очень популярном советском фильме по повести Пристли «31 июня».

— Это фантастический фильм? — тут же делает стойку Лукас, и в его глазах мелькает профессиональный интерес.

— Скорее уж фэнтези с элементами мюзикла! — смеюсь я — Александр играл там трубадура, а а Мила придворную леди. Но согласись, какая у ребят шикарная актерская фактура, а⁈ Саша даже без грима легко может играть скандинавских викингов.

— Соглашусь… — задумчиво кивает Лукас — фактура отличная!

Не теряя времени, я делаю знак Альдоне, чтобы она подошла к нам и прихватила с собой Дольфа с Жан-Клодом. Умница Ледышка давно понимает меня без слов, и через минуту будущие звезды боевиков уже знакомятся с Годуновыми. Я же перевожу взгляд с Дольфа на Сашу, пытаясь представить их вместе в кадре. С Ван Даммом и Лундгреном мне все давно понятно — еще со времен «Универсального солдата». Они и сейчас уже неплохо вместе смотрятся, а когда немного заматереют, их великолепный дуэт станет практически идеальным. А вот Лундгрен и Годунов…

Понятно, что настает эпоха боевиков, и такие фактурные парни, как Саша, будут в Голливуде нарасхват. Но сейчас он смотрится намного старше Дольфа, и тем более Жан Клода. Разница в восемь лет с первым и в одиннадцать со вторым очень чувствуется. Но чем черт не шутит — может когда-нибудь они и снимутся все вместе… Жаль только, что Ван Дамму не хватает роста. На фоне 190 см Саши и 193 см Дольфа, его собственные 177 см смотрятся не очень.

А вообще, забавно было бы противопоставить их всех троих в кадре: Лундгрен, например, играет террориста, Ван Дамм меня, а Саша Годунов — доблестного сотрудника спецслужб, пытающегося спасти меня. Сотрудника советских спецслужб, конечно же. Чтобы в ЦК не сильно придирались к его киношной карьере. Но наши ведь своих в беде не бросают? Вот вам и повод задействовать Сашу в «Крепком орешке».

— Узнаю этот оценивающий взгляд Виктора… — склоняется к моему уху Гор — думаешь, как бы задействовать Александра в нашем кинопроекте?

— Ага… — смущаюсь я под насмешливым взглядом Майкла. Ну, неприятно же, когда твои намерения так легко читают другие — Но с Джорджем поговорю об это позже, надо сначала обмозговать эту идею. Саша ведь тоже связан контрактом, ему сложно будет вырваться на съемки, тем более в Лондон.

— Это как раз решаемо, если его роль будет небольшая.

Гор тоже оценивающе смотрит на Годунова, и судя по всему, моя идея не вызывает у него отторжения. Значит, сама задумка в принципе неплоха. К тому же и Лукас проявил к Саше интерес. Значит, будем с этим работать.

А пока с удивлением замечаю, как в компании Львовой Анна Винтур увлеченно беседует с Грейс Мирабеллой. Оказывается, они уже знакомы? Хотя чему я удивляюсь: мир модных изданий и нью-йоркских дизайнеров богемы не так уж и широк. А Татьяна молодец — смогла увлечь двух модных редакторов светской беседой.

— Здравствуйте, дорогие дамы! — приветствую я Анну и Грейс, ловко перехватывая у проходящего мимо официанта поднос с шампанским и наполняя опустевшие бокалы женщин — госпожа Мирабелла, госпожа Винтур, рад, что вам удалось вырваться на наш концерт. А что же Патрик?

— Патрик, увы, безнадежно увяз на очередных съемках — вздыхает Грейс, чокаясь со мной бокалом — Кстати, в ложе я встретила Джорджио с другом, но на вечеринку они остаться не смогли. Просили передать тебе свое восхищение увиденным шоу, и готовность встретиться с тобой в Милане. Они очень спешили, поскольку завтра утром у них самолет. Да, я и сама, если честно, с трудом смогла выбраться сюда.

— Не жалеете потраченного времени? — скромно улыбаясь, интересуюсь я

— Совершенно не жалею! — смеется Грейс — Я получила огромное удовольствие, и наконец-то смогла отключиться от работы.

— Анна, а вы не забыли, что у нас с вами на завтра намечена важная встреча?

— Как я могу забыть о ней, особенно после сегодняшнего концерта? Ведь завтра буду греться в лучах твоей славы, Виктор, и все вокруг будут мне завидовать!

В меня стреляют глазами, пошел флирт?

— О, да! Завтра я появлюсь на показе у Кельвина Кляйна в компании самых красивых и стильных женщин Нью-Йорка. Госпожа Мирабелла, вы с нами?

— Конечно! Как я могу пропустить твой завтрашний выход⁈ — заразительно смеется Грейс. Но я вижу, как она украдкой смотрит на свои часы.

— Вам пора уходить, да? — с сожалением спрашиваю я

— К сожалению пора — вздыхает она — Не поверишь, но у меня через полчаса назначена важная встреча, которую я не могла отложить.

— New York, a city that doesn’t sleep… — цитирую я на память слова песни, которую теперь исполняет Фрэнк Синатра. «Нью-Йорк город, который никогда не спит».

Жаль, что Синатра не смог попасть ни на один из наших концертов. Он и сам сейчас в мировом турне, случившимся на фоне новой волны популярности. Остается только пожелать ему сил и здоровья, не молод ведь уже, седьмой десяток разменял. Хотя этот живчик еще лет пятнадцать будет выступать, несмотря на все проблемы со здоровьем, возникшие из-за его чрезмерного курения…

Проводив до выхода Грейс и получив от нее на прощание обнимашки и поцелуй в щечку, я возвращаюсь в зал, чтобы сделать по нему очередной круг. Неспешно фланируя и одаривая собравшихся гостей благодарными улыбками. Вечеринка явно удалась и гости довольны. Фуршетные столы накрыты с русским размахом: икрой хоть обожрись, а шампанским хоть упейся. Других закусок и разнообразного спиртного тоже вдоволь.

Приятные люди, приятная обстановка, приятная музыка — кто-то даже танцует. Что еще нужно, чтобы достойно завершить вечер и многодневные гастроли… Ну, если только небольшой скандал или предложение от любимых продюсеров сыграть еще один концерт. А судя по тому, как ко мне бодро направляются Клаймич с Гором, именно эту гнусность они и задумали. Меня их невинными лицами не обмануть.

— Нет! — говорю я им, грозно хмуря брови и наставляя на них указательный палец — Я категорически отказываюсь.

— От чего? — опешил Григорий Давыдович от моей реакции на их появление

— От дополнительного концерта. Даже не начинайте! Мне разрешили всего на неделю задержаться в Нью-Йорке, и это время у меня расписано буквально по часам и минутам. Никаких больше концертов! Всех денег не заработать, а коллектив уже на пределе. Дайте людям потратить оставшееся время так, как им хочется.

— Да, мы собственно не о том…

— А о чем тогда…? — с подозрением прищурился я на подельников.

— Понимаешь, один очень богатый человек… — осторожно начинает Гор.

— Майкл, можешь дальше не продолжать! Ни на свадьбах, ни на Днях рождения, ни на корпоративах, я тем более выступать не стану. И вообще… имей совесть. Я дьявольски устал и держусь из последних сил, чтобы не прилечь где-нибудь на подоконник и не вырубиться до утра.

Такими темпами мы до новогоднего чеса докатимся…

— Да, я понимаю…

— Тогда на этом и закончим — припечатал я.

За моей спиной раздается деликатное покашливание. Оборачиваюсь — это Михаил Юрьевич принес мне очередную порцию лечебного отвара. Я выпиваю его, давая отвару медленно стекать по гортани, и с благодарностью возвращаю пустой бокал.

— Спасибо вам, дорогой вы мой спаситель! Хоть кто-то переживает о моем горле. Не то, что некоторые… — демонстративно кошусь я на пристыженных подельников.

— Виктор, это конечно не мое дело, но в конце зала, у окна две дамы разговаривают на слишком повышенных тонах, и кажется готовы вцепиться друг в друга…

Резко оборачиваюсь в указанном направлении и вижу напряженных Джейн Фонду и Жаклин Соренсен, стоящих напротив друг друга. Жаклин я сразу же узнал по фотографии на обложке ее книги, но почему-то мне кажется, что не она инициатор ссоры — слишком она интеллигентна для этого.

Накаркал… Вот и скандал, которого мне сейчас так «не хватало»!

Пора срочно брать опасную ситуацию под контроль. Скандал между этими королевами аэробики нам точно не нужен! Мне с ними обеими еще работать и работать, развивая фитнес в СССР, а они тут, видите ли, взялись прилюдно отношения выяснять. Нет, милые дамы! Так дело не пойдет…

Привлекаю внимание Альдоны и кивком показываю ей на нахохлившихся американок. Через пару секунд обе звездочки уже направляются в их сторону. Я же двигаюсь по дуге, по дороге подхватывая под руку Александру и жестом приглашая следовать за нами девчонок-рижанок. Против такого десанта Джейн точно не устоять!

Уже на подходе к дамам слышу восторженное щебетание Лады

— О, боже… вы же Жаклин Соренсен⁈ Я узнала вас по фотографии! Сейчас читаю вашу книгу, просто не могу оторваться. Это так увлекательно!

Ага… читает она, как же… Уровня ее английского пока недостаточно для чтения таких специфичных книг. Но заход Лады абсолютно правильный — у Жаклин появился повод отвернуться от скандалистки Фонды и завязать разговор со звездочкой

— А вы Лада, солистка «Red Stars»?

Соренсен благодарно улыбнулась, включаясь в беседу с Ладой, Альдона тем временем взяла в оборот Фонду, с которой она уже хорошо знакома

— Джейн, мне очень нужен ваш профессиональный совет. Как по вашему мнению, нужно правильно разогревать мышцы спины?

Наше с рижанками появление окончательно завершило операцию по примирению двух главных гранд дам аэробики, удачно отвлекая их от друг друга, и аккуратно разводя в разные стороны. Рижанки плотной стайкой окружили Фонду, восторженно ловя каждое ее слово, я же присоединился к Ладе и Жаклин. Вчера перед сном мне удалось немного полистать ее книгу, и некоторые моменты в ней меня, мягко говоря, удивили. Например, Соренсен не одобряла большие зеркала в помещении для тренировок, и требовала, чтобы ее инструкторы обязательно носили колготки, а не гетры. Ответ Жаклин на мой вопрос: «Почему?», оказался тоже немного странным

— Чтобы мои ученики могли внутренне прочувствовать упражнения, а не отвлекались на внешний вид — свой и инструктора.

Заметив наше с Ладой недоумение, поскольку у Джейн Фонды подход к внешнему виду был прямо противоположный, Джекки снисходительно пояснила

— К сожалению, большинство американцев даже не знает, что такое фитнес на самом деле. Они беспокоятся о подтянутых мышцах на внутренней стороне бедер, когда им следовало бы беспокоиться о самой важной мышце в теле человека — своем сердце. Пожалуй, в этом и есть наше главное разногласие с Джейн Фондой: ее интересует лишь подтянутый, спортивный вид учеников, и ей не важно, какими усилиями это достигается. Пусть даже и чрезмерными нагрузками, к которым далеко не все они готовы. Цель же разработанной мною системы ADI, совсем другая — общее оздоровление организма через аэробные танцы. Которые несут в себе щадящие нагрузки и при этом позволяют через правильное дыхание насыщать кровь в организме кислородом. Теперь вы понимаете разницу?

Еще бы не понимать… В некоторых моментах я даже полностью согласен с Соренсен — например, в недопустимости использования в аэробике утяжелителей и объединения в одну группу людей разного возраста или с разной физической подготовкой. Может, это и смотрится эффектно, когда самые разные люди в едином порыве энтузиазма выполняют одинаковые упражнения. Но насколько это полезно для их здоровья?

Впрочем, завтра у нас с Жаклин еще будет возможность более подробно поговорить о ее видении аэробики. На этой ноте мы с ней и прощаемся еще раз уточнив время нашей завтрашней встречи.

Фонда в это время уже громко нахваливает танцевальную группу Александры, отпуская танцорам профессиональные комплименты. Я не упускаю момента и, присоединившись к разговору, гордо сообщаю Джейн, что наши ребята закончили Рижское хореографическое училище. Да, да! То самое, в котором учились Рудольф Нуриев и ее дружок Барышников, которым она так восторгается.

— А вот, кстати, и Саша Годунов со своей красавицей женой Милой — киваю я Фонде на проходящих мимо нас Годуновых в компании Григория Давыдовича — Он одноклассник Миши и его главный соперник на сцене. Но как по мне, Александр намного интереснее, как представитель русской балетной школы — в нем кипят настоящие неподдельные эмоции. А Михаил все-таки холодноват, согласись.

— Познакомишь нас? — загораются азартом глаза Джейн

— Конечно. И очень советую сходить на их спектакль пока ты в Нью-Йорке. Обещаю, что получишь огромное удовольствие и воочию увидишь, что такое настоящий русский балет.

— Обязательно! Недавно труппа вашего Большого театра выступала у нас в Лос — Анджелесе, но я к сожалению, была в это время на съемках.

— Очень жаль. Но все поправимо. Прилетай в Москву, лично свожу тебя в Большой театр. У нас там столько звезд балета выступает, что можно хоть каждый день туда ходить, и никогда не надоест.

— Заманчивое предложение!

Через несколько минут Годуновы и Джейн уже оживленно беседуют. Убедившись, что она любезно приглашена на ближайший спектакль, я незаметно исчезаю, мысленно потирая руки. Хотел бы я увидеть лицо Барышникова, когда Джейн в его присутствии начнет бурно восторгаться Годуновым! А Фонда точно не утерпит, чтобы не похвалится своим походом на балет, слишком она эмоциональна…

…Утром просыпаюсь, и понимаю, что полноценную тренировку я сегодня не потяну. И пробежку в Центральном парке тоже. Мало того, что я охрип, так еще и все мои мышцы болезненно ноют. Единственная радость — без новокаина все же обойдусь. Так что сейчас в душ, а потом в бассейн. И уже после него на массажный стол к Андрею.

Осуществив свой план, хотел было спуститься в ресторан, чтобы там позавтракать, но тут выяснилось, что кроме меня, горемычного, все еще спят. Спрашивается: и какого черта я вскочил так рано? Но ведь свои внутренние часы не обмануть — они срабатывают четко. И бороться с ними тоже бесполезно: сказано: пора вставать, значит не фига валяться. Это, если хотите, оборотная сторона строгого соблюдения спортивного режима.

Так что заказываю завтрак в номер и включаю телевизор, чтобы посмотреть новости. К тому моменту, как на пороге появляется официант из ресторана, я уже успеваю выдуть бутылку минералки и полюбоваться кадрами с нашего последнего концерта. Особо умилили меня очередь зрителей в холле, чтобы сфотографироваться на фоне наших новых плакатов и ростовых фигур солистов «Red Stars». Сработало, и еще как! По словам репортера, успех русских грандиозен, и скорость, с которой группа вознеслась на мировой музыкальный Олимп — просто ошеломительна. Ведь в первый раз о них все услышали только весной — на конкурсе в Сан-Ремо.

И тут же в пику сообщают, что вчера же был отменен последний концерт АББА. Отменен из-за нервного срыва Агнет, произашедшего вследствии тяжелого перелета из Бостон в Вашингтон. Самолет попал в турбулентную зону, а потом долго не мог приземлиться в аэропорту из-за тяжелых погодных условий. Но сами ведущие ехидно считают, что срыв у Агнет случился из-за эмоционального и физического перенапряжения, вызванного слишком плотным гастрольным графиком.

Снова ругают жадных продюсеров АББА, вконец загонявших группу, а самих шведов критикуют за отсутствие гастрольного опыта и слабую стойкость. Мол, другие группы еще и не в такие передряги попадали. И опять ставят им в пример «Red Stars»: как мы, едва вырвавшись из апокалипсиса Нового Орлеана, не отменили концерт в Майами, а стойко продолжили американское турне. В общем, «на колу мочало, начинай все сначала». Как же меня бесит, что нас опять к неудачам шведов приплетают! Ощущение, что эти ведущие получают садистское удовольствие, сравнивая нас и АББА. Достали, гады…

Пока я расправляюсь со стейком, которым решил себя побаловать прямо с утречка, вместо тренировки, ведущие взялись за другую злободневную тему: цены на нефть. Судя по словам важного эксперта и показанному графику, все с ними в полном порядке. Ага… Но только у нефтедобывающих стран, включая и СССР. Западные страны воют от такой несправедливости, и конца-края росту цен не видно. Эксперт что-то вещает с экрана об осторожном оптимизме нефтяных трейдеров, но морда лица у него при этом такая кислая, что даже дураку понятно — врет, как сивый мерин. Никаким оптимизмом на бирже пока и не пахнет. А скоро этот важный эксперт со своими «умными прогнозами» и вовсе будет выглядеть полным идиотом.

Мои размышления прерывает звонок Майкла. Обрадовавшись, что я уже проснулся, он говорит, что сейчас заглянет ко мне. Мол, есть интересное предложение с NBC, нужно обсудить. Что ж, TV — это хорошо. И судя по скорости, с которой Гор нарисовался, сам он думает так же.

— Позвонили с канала NBC, приглашают тебя принять участие в ближайшую субботу в скетч шоу «Saturday Night Live». Это супер популярная полуторачасовая музыкально — юмористическая передача, которая идет вечером в прямом эфире! Трансляция из студии 8H, расположенной в нью-йоркском небоскрёбе GE Building в Рокфеллер-центре.

— О, как…! — офигеваю я. Ну, теперь понятно, почему Майкл так возбудился — А кто там сейчас ведущий?

— Билл Мюррей.

— Спасибо, что не Эдди Мэрфи…! — хмыкаю я. И погружаюсь в раздумья.

Видел я в прошлой жизни несколько выпусков «Субботним вечером в прямом эфире». И хорошо себе представляю, что это за шоу. Программа состоит из очень смешных реприз на злобу дня, классического стендапа и острых пародий на политиков в исполнении первоклассных комиков. И вся эта вакханалия перемежается музыкальными номерами. Конечно, появиться на этом знаменитом шоу — это просто верх признания, приглашают туда только настоящих звезд политики и шоу бизнеса. Пригласили в SNL? Значит твоя звезда ярко засияла на американском небосводе.

НО…! Ведущие шоу — абсолютно отвязные типы, для которых нет никаких авторитетов, и берегов в своем хулиганстве они вообще не видят. Могут легко одной фразой уничтожить чужую карьеру или репутацию, и управы на них нет. Я же не просто так про Эдди Мэрфи вспомнил, который появится в SNL чуть позже. Просто представьте, что там обитают персонажи еще и похлеще Эдди. И оно мне надо? А вдруг сценаристы там — сплошь антикоммунисты, и всех русских люто ненавидят? Так что…

— Нет, Майкл. Заманчиво, но идти к ним опасно.

— Но почему?!! Ты даже Стива Даля уделал!

— Потому, что в шоу Стива я играл на своем поле — музыкальном. И там я мог просто дать ему в морду за хамство, встать и уйти из студии. А здесь, под камерами так не получится. Даль просто мелкая глупая рыбешка на фоне этих кровожадных акул. Дадим им свое согласие, и они к субботе могут такой сценарий накатать, что будь я хоть Эйнштейном, но с кодлой этой мне не справиться. И если они затянут меня в обсуждение политики, мне потом в ЦК еще и бошку оторвут.

— Жаль… — вздыхает Майкл — но может, все же попробуешь?

— И опозорюсь на весь мир? — усмехаюсь я — Ты пойми, я же не носитель вашего языка, многих специфичных сленговых словечек и выражений, просто не знаю. А в SNL иначе не разговаривают. И буду я там выглядеть туповатой деревенщиной со смешным акцентом. Думаешь, они не воспользуются этим, чтобы вволю постебаться надо русским дурачком?

— А если пойти с переводчиком?

— Получится еще хуже. Темп беседы упадет, диалог провиснет, и это скажется на качестве шоу. Так что отказываемся. Но надо сделать это так, чтобы отказ не выглядел трусостью.

Помолчав немного, добавляю

— Просто ссылайся на мое недостаточное знание языка и наше нежелание испортить их отличное шоу. Мы мол, со всей душой, но… пока Виктор не готов. Вот подтянет он свой английский, и тогда прямо сразу.

— Ладно, как скажешь…

Стоило Майклу уйти, раздается долгожданный звонок от Ростроповичей. Короткое приветствие, и Галина Павловна тут же без прелюдий переходит к делу

— Короче так, Виктор… Мы со Славой согласны на следующий вариант: гражданство нам возвращается, но с такой формулировкой: «Лишение гражданства было ошибочным, поскольку для этого не имелось серьезных оснований». Постановление отменяется, наш статус-кво возвращается к прежнему положению. На публичных извинениях, так и быть, настаивать не станем. Но передай в ЦК, что это лишь ради наших друзей, которые все это время беспокоились за нас и хлопотали о нашем возвращении. Понимаешь? Вот такое наше со Славой решение.

Угу… «мы подумали, и я решила». Железная все же тетка, эта Вишневская. Вежливо благодарю примадонну за звонок, обещаю передать ее послание слово в слово. Мы прощаемся без неприязни, но и без особого тепла. Как же сложно с ней дело иметь… Представляю, как она выбешивала наших цековских чиновников. Ну, да ладно, дело сделано. И посол мира из меня все же получился, раз я сумел достучаться до ее.

Не успел положить трубку, раздался еще один звонок. Расстроенный голос Мизуки заставил мое сердце замереть, а потом пуститься галопом.

— Виктор, я все еще в Токио, сижу в отеле — грустно говорит она — мой вылет задерживается минимум еще на сутки. Словно сама природа против нас…

— Мизуки, милая… — выдавливаю я из себя через силу, приняв трудное решение — я не смогу продлить пребывание в Нью-Йорке, меня ждут срочные дела в Москве. Подумай: стоит ли тебе ради двух дней, проделывать такой тяжелый путь? Может, лучше все отменить? А в декабре господин Морита собирается приехать в Москву, и ты сможешь присоединиться к японской делегации. Давай, мы увидимся с тобой в Москве?

— Нет, Витья, я уже настроилась и прилечу в Нью-Йорк хотя бы на два дня. Я так хочу увидеть тебя… — женский голос дрожит, и я понимаю, что Мизуки еле сдерживает слезы.

— Хорошо. Тогда я буду ждать тебя. Хочешь, я приеду за тобой в аэропорт?

— Это было бы чудесно — вздыхает она.

— Тогда решено. Жду твоего звонка или сообщения от господина Сэдэо Тагути с номером рейса. Договорились?

— Конечно! Я буду молить всех богов, чтобы тайфун поскорее ушел, и аэропорт открыли.

— Целую тебя… До встречи — положив трубку, долго еще сижу в кресле, уставившись в окно невидящим взглядом.

А может, это и к лучшему, что приезд Мизуки задерживается…?

Пока я обедал с Жаклин Соренсен в ресторане отеля, и расспрашивал ее о тонкостях «системы аэробных танцев», наш доблестный коллектив пришел в себя и, по-быстрому перекусив, помчался на шопинг. В результате, когда я тепло простился с Джекки и поднялся на этаж, из наших там уже никого не было. Только Вячеслав и его напарник с грустным видом дожидались меня в холле.

— А вы чего со всеми не пошли? — спрашиваю я, догадываясь о причине их грусти.

— Шеф приказал, чтобы мы от тебя не на шаг не отходили, а по магазинам, мол, еще успеем набегаться. Нас двоих вроде как с тобой здесь оставляют до 11 октября.

— Да, ладно⁈ — обрадовался я.

Отличная новость! Значит Сергей Сергеевич улетает со всеми в Москву, а за главного тут остается Славка. Еще и Веверс на пять дней вместо трех обещанных расщедрился. Так надо понимать, это его молчаливое извинение за Новый Орлеан. Хорошо…!

Взглянув на часы, прикинул, что до модного показа Кельвина Кляйна времени еще до фига — вполне успеем тоже съездить в какой-нибудь спортивный магазин. Две главных покупки сейчас — это любительский эхолот для деда и горные лыжи со всеми приблудами.

— Парни, не вешать нос! Минут через пятнадцать у нас выход в город. Цель — большой спортивный магазин. Сейчас только попрошу Гора дать нам кого-нибудь из стафов в помощь.

В результате, с нами едет сам Майкл, который неплохо разбирается в горнолыжном снаряжении. Сказал, что это слишком серьезное дело, чтобы доверять его дилетантам. Ну… не стал его разубеждать. Хотя на горных лыжах я уже лет двадцать катаюсь. Только начинал я в середине 90-х, поэтому о нынешнем уровне развития экипировки мало что знаю. Оставалось надеяться, что она уже не такая примитивная, как в 60-х.

Но все прошло отлично, Майкл действительно имел хороший опыт в этом деле и давал мне ценные советы. И лыжи, и ботинки, и комбинезон, мне подобрали вполне приличные. Как заверил нас продавец — по последней моде. Все яркое, красивое и довольно удобное. Ну, и мелочевку всякую сразу купили — от очков и перчаток до сапог-дутиков, которые здесь называют «мунбуты», а у нас потом будут звать «луноходами».

Оказывается, в США они уже появились. Пока еще не такие стильные, как в 90-х, но сойдет. Они из непромокаемой ткани, как и лыжные комбинезоны, на толстой подошве и очень тёплые. А кроме того, идеально сочетаются с пуховиками, свитерами крупной вязки, и шапками — ушанками из меха с длинным ворсом. Продавец уважительно назвал этот стиль «apres-ski» — по-нашему «стиль горнолыжных курортов».

Посоветовавшись с Майклом, выбрал себе и сноуборд — мы решили, что в клипе он будет смотреться уместно. Крепления на этом сноуборде, конечно, чудноватые, но когда уже давно стоишь на доске уверенно, приноровиться к ним не будет проблемой.

Эхолот дедуле мы тоже в другом отделе купили, хотя что-то я засомневался, что он станет им пользоваться. Деда у меня упрямый, привык все по старинке делать, он и с английским спиннингом еще до конца не разобрался, а тут новая приблуда, да еще такая технически сложная. Придется Иманту отдавать инструкцию от эхолота своим спецам…

Довольный возвращаюсь в отель, а там уже народ хвалится друг перед другом покупками. Парни в основном купили себе теплую одежду в преддверии зимы: куртки-аляски, яркие свитера, водолазки, джинсы, из обуви — казаки и кроссовки. В общем, все предсказуемо. Технику в этот раз все обошли вниманием, помня о разнице в напряжении сетей и других разъемах. Девчонки тоже одежды всякой накупили и косметики. Все вроде довольны.

— А где наша Лада? спрашиваю я.

— У Ладочки в магазине кошелек сперли, она очень расстроилась, в свой номер ушла — сочувственно вздыхает Светка.

— И много у нее там денег оставалось?

— Больше трехсот долларов.

— Ого…! — качаю я головой — Обидно.

— Еще как. Мы вот с ребятами хотим скинуться, но многие почти все деньги уже потратили.

— Соберите хотя бы по десятке — предлагаю я — а мы с Григорием Давыдовичем тоже поучаствуем.

Клаймич с готовностью кивает, и мы вдвоем идем навестить нашу потерпевшую. Находим ее в компании Альки, которая утешает заплаканную подругу

— … Лад, знаешь, как говорят англичане: Easy come, easy go — легко пришло, легко ушло. Вот так к этому и нужно относиться. Ну, что это — последняя наша заграница что ли? В феврале снова в Италию поедем, а там одежда еще лучше.

— А знаешь, что в таком случае говорят евреи? — спрашиваю я — «Спасибо, Господи, что взял деньгами!». Вон, Григорий Давыдович не даст соврать.

— Точно, точно! — кивает головой наш мудрый директор — Мы, евреи, к таким потерям вообще относимся философски: «Бог дал, бог взял». А завтра снова даст.

Открывается дверь, и в номер вслед за нами заходит улыбающаяся Львова.

— Ладочка, не плачь! Мы вот с ребятами собрали тебе немного денежек, почти двести долларов получилось. Ну, сколько уж смогли — разводит она руками.

— Да, вы с ума сошли…! — сквозь слезы растерянно улыбается Лада — У каждого огромный список покупок, а вы мне последние доллары отдаете.

Мы с Григорием Давыдовичем, не сговариваясь, лезем за портмоне и скидываемся еще по сотке

— От нас тоже возьми — протягиваем звездочке деньги.

— Ну, неудобно же!.. Вы и так много для нас делаете — совсем смутилась Лада.

— Бери, тебе говорят! И не спорь со старшими. А теперь вытирай слезы, и собирайся на показ мод. Не хватало еще опоздать из-за тебя…

— И снова здравствуйте! — радостно приветствую я Грейс Мирабеллу. По-гусарски щелкаю каблуками казаков и театрально склоняюсь к ее руке — Я со вчерашнего вечера уже успел по вам соскучиться, прекрасная Повелительница мира моды. А вы? Надеюсь вы тоже скучали по мне?

За спиной хмыкает Алька и я слышу её тихое «Клоун…!» в свой адрес. Ну, есть немного. Переигрываю чуток. Но жизнь была бы так скучна без подобных шутливых моментов. Да, и Грейс явно нравится мой игривый настрой.

— Конечно, скучала! — весело смеется она — Чудесно вчера провела с вами время. Спасибо, что вытащил меня из этого сумасшедшего ада «Неделя моды».

Вокруг щелкают затворы камер и сверкают вспышки. Нас со звездочками и Грейс спешат снять со всех ракурсов, а заодно и подслушать, над чем мы так весело смеемся. Что ж, продолжим радовать людей… А заодно попадать на обложки молодежных журналов.

— Леди Грейс, вы должны открыть нам одну из своих главных тайн — говорю я с притворной серьезностью.

— Какую же? — улыбается она

— Как вам удается так прекрасно выглядеть при такой адской работе? Вчера ночью я еле до кровати дополз, а вы после нашей вечеринки еще упорхнули на какую-то встречу. И не удивлюсь, если это было романтическое свидание!

— Не придумывай, не было никакого свидания! — грозит она мне пальцем. Но я-то вижу, как приятны ей мои слова. Когда пятидесятилетнюю женщину подозревают в том, что она еще способна волновать мужчин — это для нее лучший комплимент — И вообще, чтобы ты знал: я верна своему мужу.

Ага, так я и поверил.

— Все вы так говорите… — притворно ворчу я — Правильно про вас старик Шекспир сказал: «О, женщины, коварство ваше имя!».

Тут уже смеются все без исключения, а я, отработав репризу, собираюсь перейти к более серьезной теме. Мне нужен Кельвин Кляйн, только подобраться к нему нужно так, чтобы это была его собственная инициатива, а не моя. Но тут вдруг Грейс, пользуясь моментом, извинилась и упорхнула пообщаться с кем-то из своих знакомых. А к нашей компании присоединяется вновь прибывшая Анна Винтур

— Вы это видели⁈ — насмешливо кивает Анна на женщин, митингующих перед входом в выставочный зал с весьма красноречивыми плакатами: «Долой парад скелетов!», «К чёрту ваши стандарты красоты!», «Мы тоже существуем!».

— Видели! — улыбаются все. Этих крайне агрессивных дам при всем желании невозможно не заметить.

Вообще-то, я всегда считал, что истерика с «боди позитивом» родом из 00-х, но нет. Оказывается, в Америке это безумие набирает обороты уже с начала 70-х и, судя по плакатам, цветет пышным цветом. «Призывы к потере веса — геноцид», «Диета — это лекарство от болезни, которой не существует», «Возлюби себя любым».

Так и хочется сказать: Да, люби, милая, кто же тебе не дает⁈ И жри в три горла, если мечтаешь превратишься в бегемота. Но к другим-то у тебя какие претензии? Хочешь, чтобы вокруг все выглядели, как ты? Тогда причешись для начала, и голову помой, чтобы не выглядеть как чучело.

Кстати, это сейчас Анна Винтур с ехидством посматривает на поклонниц бодипозитива. А в 90-х, став редактором «Vogue», прославится нетерпимостью к толстушкам и произнесет свою коронную фразу: «Хочешь блистать на страницах Vogue — избавься от лишнего веса». Но в 00-е, ловко переобувшись в воздухе, она запоет совсем другие песни: «Никто не уродлив. Мы все особенные. Есть просто разные уровни красоты». И я бы даже сам ей поаплодировал, если бы это было сказано от чистого сердца, а не из конъюнктурных соображений.

Модная публика, собравшаяся в выставочном зале на Брайант-парк, конечно, слышит истеричные вопли, доносящиеся с улицы, но реагирует на них с легким презрением, не разделяя чуждого им бодипозитива. Впереди у нас 80-е и 90-е с яппи и их поклонением красивым спортивным телам. Так что тема с веротерпимостью к излишнему весу сейчас точно не в кассу, ждите, дорогие, теперь 00-х. Если доживете, конечно, до них с таким ожирением.

Анна тем временем указывает на владельцев дорогих бутиков, главных редакторов глянца и ведущих модных колонок в более респектабельных изданиях; знаменитостей и просто очень богатых поклонников бренда «Кельвин Кляйн», чьи имена мне ни о чем не говорят. Почти все они одеты… с претензией. Некоторые с тщательно продуманным и слегка небрежным шиком. Но встречается здесь и иной «шик» какой-то… поверхностный. Сразу видно, кто тут свой, а кто случайно очутился на показе.

Анна кивает нам на вошедшего в холл лощеного пижона средних лет.

— Смотрите, это Дэниел Зарем, вице-президент Bonwit Teller. В прошлом году он назван самым стильным мужчиной года. Уже несколько лет входит в международный список самых стильно одетых людей.

— А что, и такой список есть⁈ — удивляется Львова

— Конечно. В нем несколько категорий, и даже свой Зал славы есть.

— Надо же… прямо как в шоу-бизнесе.

— … Кстати, именно его компания помогла Кельвину Кляйну в начале карьеры. Он ему очень многим обязан. Как и Vogue, в лице Грейс Мирабеллы.

— «Bonwit Teller» — это же пафосный универмаг на 5-й Авеню? — вспомнил я — Кажется, видел его недавно напротив строящейся башни Трампа.

— Да, это их флагман. А вообще, у «Bonwit Teller» целая сеть знаменитых дорогих универмагов.

Я тут же делаю себе зарубку на памяти, чтобы потом еще раз глянуть на этот универмаг на 5-й Авеню. Должен же я представлять, чьи витрины будут украшать плакаты с моей нахальной персоной.

— А что это за модный дедок стоит рядом с Нэнси Рейган? — спрашиваю я Анну, заметив будущую президентшу. Не узнать ее просто невозможно, она как законсервированная — не меняется уже последние лет десять и еще на десятилетие такой же фифой останется.

— О, этот «дедок» как ты его назвал, знаменитый уокер — Джерри Зипкин! — заметив мое недоумение Анна поясняет — Уокер — это элегантный мужчина, как правило гей, который сопровождает светских женщин на модных мероприятиях. Нэнси с этим Джерри большие друзья.

— Вот как… — офигеваю я и ехидно добавляю — вообще, тут много…странных персонажей!

Это я так прозрачно намекаю Анне на специфически выглядящих мужчин среди гостей. Мои дамы по простоте душевной этого, конечно, не понимают, кто это, но я-то не такой наивный и сразу заметил, сколько здесь крутится геев. Анна лишь равнодушно пожимает плечами, ее это явно не смущает — о наклонностях Кельвина Кляйна в модной тусовке знают все.

Анна Винтур оказалась настоящим гуру в мире моды и, казалось, знает здесь обо всех и обо всем. Вот и мою обновку она замечает наметанным глазом, хоть этикетка модных джинсов и прикрыта сзади курткой, расшитой красными звездами.

— Это ведь Кляйн, судя по высокой посадке? — прищурилась она на джинсы, купленные уже здесь, в Нью-Йорке.

— Ага! В бутике сказали, что это самая последняя его модель — я даю Анне придирчиво себя рассмотреть и спрашиваю, стараясь выглядеть не заинтересовано — Как думаешь, сам модельер оценит?

— Тебе идет — выносит она, наконец, свой строгий вердикт — они как будто по тебе сшиты. Можешь смело просить Грейс познакомить вас с Кельвином.

Вскоре гостей приглашают пройти в зал, и все вокруг приходит в движение. У Анны пока не тот статус, чтобы хоть как-то влиять на рассадку гостей, и места у нас оказываются в третьем ряду. Но скоро выясняется, что Грейс Мирабелла уже позаботилась обо всем, и распорядитель — невозмутимый молодой человек в модных очках — вежливо приглашает нас пройти к местам, забронированным для нее лично.

— Мистер Селезнев, дамы, добро пожаловать! Ваши места сегодня в первых рядах.

В результате, рядом с Грейс садимся мы с Альдоной, а Львова и Лада с Анной прямо за нашими спинами. Свет гаснет, шоу начинается…

— … Ну, как тебе? — спрашивает меня Грейс после показа — не передумал еще знакомится с Кельвином?

— Нет. Только утвердился в своем желании. Минимализм Кляйна — это просто моя тема.

— Тогда пойдем, представлю. Но помни: если ты заинтересован в контракте с ним, то инициатива о сотрудничестве должна исходить именно от него.

— Само собой… — киваю я.

Кельвин Кляйн оказывается худощавым мужчиной лет тридцати пяти, или чуть больше того — одетым в простую белую футболку и синие джинсы. Приятное лицо, приветливая улыбка. Заметно, что Грейс он искренне рад видеть. Оно и понятно: по словам Анны американский Vogue много сделал для его продвижения в мире моды, а Кельвин явно человек благодарный.

— Каких знаменитых гостей ты ко мне сегодня привела — улыбается модельер, с интересом рассматривая нас со звездочками — рад с вами познакомиться, «Red Stars»!

С Анной Винтур они, оказывается, уже знакомы, хоть и не так близко, как с Грейс. И поэтому она представляет Кельвину только нас со звездочками и Татьяну Львову.

— Виктор, ты ведь в наших джинсах? — заметил Кляйн — Не против, если мои помощники зададут тебе несколько вопросов?

В результате вокруг меня собирается целый консилиум. Как я понял, эта модель вызвала много споров при разработке, и до сих пор мода на узкие джинсы с высокой посадкой приживается в США не так легко, как они первоначально рассчитывали. Успех осенью 79-го еще не очевиден. Так что сейчас команда Кляйна рада получить любые отзывы от обычного потребителя, а не от профессионального демонстратора модной одежды.

Вообще, американцы — нация очень консервативная, им нужно время на раскачку, здесь далеко не все готовы к кардинальным новшествам. Да и цена на дизайнерские джинсы Кляйна значительно выше обычной. Поэтому многие в Америке продолжали выбирать джинсы с низкой посадкой на бедрах и с расклешенным низом, хотя в Европе это уже не актуально. Но я-то знаю, что бешеная слава дизайнерских джинсов Кляйна уже вот-вот случится. Поэтому и хочу с самого начала в этом во всем поучаствовать.

Куртку, расшитую звездами, пришлось снять, и тут же нашлись охотники рассмотреть ее новаторский покрой. Тем более, что сам автор — Львова — и держала ее сейчас в руках.

— Виктор, расскажи, тебе в наших джинсах, правда, удобно? Ты уже ездил в них на своем байке, как ощущения?- посыпались на меня вопросы.

— Все отлично, все, как я люблю. Это самые удобные джинсы, какие у меня только были в последнее время — не покривил я душой — Вы не думали начать продавать их в Союзе?

Этот простенький вопрос, который совсем не прост поставил дизайнера в тупик. СССР вообще не входит в сферу мировой моды. И это большая проблема — советские население хочет, а главное может одеваться красиво и современно. Деньги в стране есть. Да, с валютой проблема, но ведь шить можно и внутри Союза. Ткани, фурнитура, персонал — все это решаемые проблемы. И тут можно одним выстрелом убить двух зайцев. Во-первых, снять остроту модного дефицита, который привел к расцвету фарцы. Во-вторых, заработать денег для страны. Ведь модную одежду можно поставлять и соседям по социалистическому блоку.

И тут надо очень аккуратно. Чтобы не получилось в итоге, как с Ив Монтаном, который во время своего визита в СССР будто бы был так шокирован фасонами советского нижнего белья (на самом деле, конечно, решил постебаться и пропиарится на родине), что накупил образцов этого белья, привёз в Париж и устроил там выставку, чтобы дать своим знакомым посмеяться над убогостью отечественной моды. Среди экспонатов якобы были бюстгальтеры больших размеров, панталоны длиной до колен, мужские семейные трусы и женские рейтузы с начёсом…

Именно поэтому я так обхаживаю Кляйна. Рассказываю о новой экономической политике в Союзе, о том, что там частично разрешили частное предпринимательство и какой там дешевый труд в легкой промышленности. Вроде заинтересовал. Тот дал мне визитку своего коммерческого директора, предложил связаться с ним — все нужные рекомендации, он выдаст.

— Виктор, ты прирожденная модель! — говорит вдруг Грейс и заговорщицки подмигивает мне — С такой фигурой тебе прямая дорога на подиум.

— Тем более, что в Европе сейчас очень востребованы загорелые модели со спортивным телосложением — неожиданно поддерживает ее Анна — Тренд сменился, худые, бледные парни больше не актуальны.

Вообще сотрудничество актеров и певцов с миром моды будут происходить все 90-е и 2000-е. Такое вот взаимное опыление. Так бы почему бы и нет…

— Рост бы ему еще чуть побольше… — с сожалением говорит кто-то из помощников

— Да, он растет, как на дрожжах! — смеется Львова — Думаю, к весне в нем будет уже 180 см, а через год и все 185 см, а ведь ему еще и восемнадцати нет. Я иногда не успеваю отшить очередной наряд для сцены, а Виктору уже рукава и штанины коротки! Одно разорение с ним.

— Эй, я все слышу! — притворно возмущаюсь я — Некрасиво на мне экономить. Гастроли «Red Stars» по доходности можно сейчас сравнить только с экспортом советской нефти!

Публика тихо ахает, а мы продолжаем нашу шутливую пикировку. В этот момент, я ловлю на себе задумчивый взгляд Кельвина, словно он обдумывает слова женщин, прикидывая мои перспективы в качестве модели.

Неожиданно Кляйн мягко срывается с места и, прищурившись, обходит меня по кругу. Видимо картинка в его голове складывается, и он поднимает на меня взгляд

— А ты уже снимаешься в какой-нибудь рекламе?

— Да, но с одеждой это никак не связано. С Sony у меня контракт на рекламу плеера Walkman, а с Honda на мотоцикл Gold Wing.

— Ах, да… Видел на днях по телевизору. Байк на фоне Большого каньона, и ты с красивой девушкой. Поздравляю, очень удачный рекламный ролик, и просто шикарная съемка!

— Спасибо, мы с Ладой и с японцами старались! — демонстрирую я Кельвину фирменную белозубую улыбку.

Кажется его зацепило…! И если интерес будет, то можно показать Кляйну кассету со всеми моими рекламными роликами, и упомянуть про готовящийся клип «Take On Me», чтобы он представлял наш размах и возможности. А еще в принципе возможна коллаборация с Хондой. Кто нам мешает случайно показать знакомую этикетку на моих джинсах, когда я сажусь на байк? И учитывая, что Хонда скоро запустит новую модель Gold Wing GL 1100, которую рекламировать тоже буду я, перспективы открываются просто чудесные.

Ну, и фильм «Крепкий орешек», конечно. Там вообще открываются широкие возможности для product placement — так называется скрытая реклама в кино. Стоит надеть на главного героя — мужественного Клинта Иствуда — джинсы «Calvin Klein», и после выхода фильма на экран вся Америка бросится их покупать. Так всегда бывает, проверено временем. Из реальных примеров — все тот «Американского жиголо» который вознес Джорджио Армани на вершину мировой моды, или «Основной инстинкт» с Шарон Стоун. Там она пьет виски Jack Daniel’s. Результат? Пятикратное увеличение продаж сразу после премьеры фильма.

— Придете сегодня на афтепати в клуб «Studio 54»? — прерывает мои радужные мечты Кельвин

«Studio 54»?!!! Моя жизнерадостная улыбка меркнет и тут же переходит в формат просто вежливой. Почему? Да, потому, что я еще с ума не сошел, чтобы добровольно соваться в этот богемный притон! А сегодня там 100% кроме наркоты, еще и куча геев будет. Если заснимут рядом с ними… Нет, травля а-ля Фредди Меркури мне рядом не сдалась. На фиг, на фиг такие разнузданные вечеринки!

— К сожалению, не смогу, Кельвин. Девушки завтра вечером уже улетают в Москву, и дел еще осталось очень много. А в Нью-Йорке я пробуду всего пять дней. Потом домой.

Боже… как же я соскучился по маме, деду… Даже Веверса буду видеть рад!

— Жаль. Тогда скажи, как с тобой можно связаться?

— Позвони мне в Плазу — протягиваю ему уже свою визитку, на обороте которой от руки написан номер телефона в моих апартаментах — или свяжись через Майкла Гора из Атлантик Рекордс. Этот продюсер представляет мои интересы и всегда в курсе, где я в данный момент нахожусь.

…Вскоре, тепло попрощавшись с Кляйном, Грейс и Анной Винтур, мы с девушками покидаем выставочный зал. И когда садимся в ожидающую нас у входа машину, Лада, раскрасневшаяся от шампанского, который подавали во время показа мод, недоуменно спрашивает:

— Вить, а почему ты отказался пойти на их вечеринку? Там же наверняка будет интересно, к тому же она закрытая.

— Эта вечеринка, может, и закрытая, но что с папарацци на выходе? Да и внутри никто не гарантирует, что нас тайком не заснимут в какой-нибудь неподходящий момент или с неподходящим человеком. Вену помните?

Судя по по их кислым моськам помнят, и очень хорошо.

— Кто-нибудь ради хохмы подсыплет нам в бокал какой-нибудь дряни, а потом снимет в непотребном виде, и прощай репутация! — продолжаю я стращать звездочек — А дома еще и розгами за самоволку выпорят. «Studio 54» — это вообще не то место, куда стоит ходить приличным девочкам и мальчикам.

Вячеслав одобрительно хмыкает с переднего сидения, но благоразумно молчит.

— В Москве будем вечеринки устраивать. Я подумываю, не открыть ли в столице концертный диско-клуб.

— Ночной клуб⁈ — удивляется Альдона

— Нет, подобного нам не разрешат. Скорее что-то вроде большого варьете. Сцена, столики с баром, танцпол.

Мне остро была нужна своя площадка для выступлений «Красных Звезд» в Москве и обкатки новых песен. Ну и для друзей из советского «шоу-бизнеса» вроде Сенчиной или Лещенко. Не Олимпийский же мне отбирать у спортсменов… Нужно что-то шикарное, но вполне официальное — куда могли бы прийти иностранцы и приличная московская публика.

— Жаль… все-таки это наш последний вечер в Нью-Йорке — вздыхает Лада.

— Тебе мало на сегодня приключений? — подает голос, молчавшая до этого Львова — Нам всем выспаться хорошо надо, а завтра в последний раз промчаться по магазинам. Список-то свой не потеряла?

— Не потеряла… — обиженно надувает губы Лада и, наконец, замолкает…

Возвращаясь в отель, думал, что на этом наш рабочий день закончился. Вот сейчас мы сходим с Алькой в бассейн, перекусим, а потом завалимся спать до утра. Но… не судьба. В бассейне-то мы с ней поплавали, только стоило нам вернуться в номер, как раздался поздний звонок

— Виктор, это Анна. У меня есть для тебя интересные новости, готов выслушать?

— Я как скаут — всегда готов. Чем порадуешь или огорчишь? — насторожился я.

— Порадую. Кельвин очень тобой заинтересовался. Стоило вам уйти, как он тут же устроил нам с Грейс вежливый допрос, стремясь узнать о тебе буквально все. Думаю, на днях тебе стоит ждать звонка от него с предложением о деловой встрече.

— Ух…! Анна, новости отличные, но может мы обсудим их за ужином? Как насчет того, чтобы приехать в Плазу и вместе поужинать в ресторане?

— Ну… если только ненадолго. Я обычно рано ложусь спать, к тому же на завтра с утра у меня запланировано важное мероприятие.

— Договорились! Ты не против, если компанию нам составит Альдона? А то мы как раз собирались с ней спуститься в ресторан.

— Только «за». Она мне понравилась.

— Отлично, ждем тебя!

Кладу трубку, вопросительно смотрю на Ледышку

— Полчаса тебе на душ и сборы хватит?

— Вполне. Я быстро! — довольная Алька чмокает меня на ходу в щеку и убегает в свой номер собираться. Нет, ну не мог же я бросить ее одну в номере? Как бы это выглядело? «Милая, ты посиди здесь, а я схожу поужинаю с Анной Винтур, и вернусь»?

Забронировав столик в ресторане, иду в душ. Стоя под струями теплой воды, думаю о том, что еще вчера заметил — Алька совершенно не ревнует меня к Анне Винтур. Даже к Джейн Фонде было больше ревности, чем к ней. И даже расспрашивала она про Анну, с каким-то чисто практическим интересом.

Вот не знаю, как моя Снежная Королева определяет, от какой из окружающих женщин меня нужно охранять, но это факт. Например, Анну Кальви она невзлюбила с первой секунды, и шипела в ее сторону, как кошка. То же самое было и с Мизуки: пока не увидела ее, насмешливо считала всех гейш размалеванными куклами. Зато потом при каждой встрече неотступно следила за японкой взглядом, словно та собиралась съесть меня. Все-таки у Альки какое-то удивительное чутье на мои измены. Или из меня такой плохой актер…?

Алька и в ресторан оделась довольно просто, явно не собираясь выпендриваться перед Анной, и удивлять ее своими нарядами. После сегодняшнего совместного похода на показ Кляйна, Альдона вообще стала очень внимательно прислушиваться к ее точным оценкам и признала авторитет этой англичанки в области моды. Каким-то женским чутьем Алька поняла, что Анна Винтур — это будущее мировой моды, а Грейс Мирабелла, увы — ее прекрасное, но прошлое.

Перед рестораном мне пришлось ввести Альку в курс дела, объяснив свои дальнейшие планы на сотрудничество с Кельвином Кляйном. Подруга только удивленно покачала головой

— Вить, ты такой продуманный интриган, что я просто диву даюсь! Как ты придумываешь все это и просчитываешь? Сначала Sony, потом Honda, теперь фильм с Лукасом и Кляйн. И все это ты, как хитрый паук, сплетаешь в крепкую паутину вокруг себя.

Я лишь скромно улыбаюсь в ответ. Эх, милая…! Если бы ты знала истинный размах всех моих дел и доходов, которые они приносят. Ты видишь небольшую верхушку айсберга и даже не представляешь, какая часть моих дел скрывается в тени, какие деньги там уже крутятся. Все мои контракты, приносящие немалый доход родному государству, это лишь небольшая помощь ему и ступень к накоплению настоящих денег. Которые когда-нибудь послужат подушкой безопасности для нашей с тобой страны.

Но спасать ее я буду так, как сам посчитаю правильным, а не как решит Политбюро или твой упрямый отец. Имант Веверс, конечно, большой молодец — он делает очень много на своем посту, и делает то, что никогда не смог бы сделать я. Но всей картины он все равно, к сожалению, не видит. И другие посвященные тоже не видят. Хотя делают все, что могут, чтобы остановить падение страны в пропасть. Потому, что если этого не сделать сейчас, мы повторим тот путь, который случился в моей прошлой жизни…

…Ужин с Анной Винтур прошел неплохо. Мы интересно пообщались и между нами явно окрепла обоюдная симпатия. Я, конечно, понимаю, что она использует знакомство с нами в своих целях, но пока эта польза взаимная, я совсем не в обиде, и с интересом слушаю ее весьма ценные советы по поводу предстоящих переговоров с Кляйном. Анна довольно откровенно рассказывает о рекламных контрактах, которые дома моды заключают с популярными артистами. Они довольно жесткие, и в них много подводных камней. Майкл, опытный продюсер, но о некоторых нюансах в этой сфере возможно не знает — специфика другая. Советы Анны могут мне пригодиться.

А еще она с удовольствием отвечала на Алькины вопросы. Например, внятно объяснила ей разницу между высокой модой «от кутюр» и «прет-а-порте». Что «от кутюр» — это практически музейные вещи, созданные швеями вручную, в единственном экземпляре, причем, из натуральных материалов высочайшего качества. А модельер лишь тогда может носить гордое имя «кутюрье», когда его модный дом входит в Синдикат высокой моды и сам он представляет свои новые коллекции, отвечающие требованиям «от кутюр» не реже двух раз в год.

То есть, Кельвин Кляйн и Джорджио Армани — могут быть гениальными модельерами, но они не кутюрье, поскольку не создают такие коллекции и не входят в Синдикат высокой моды. А вот, например, Ив Сен Лоран и Валентино Гаравани — те входят. И коллекции «от кутюр» создают. Как и коллекции в более низкой, но тоже очень почетной категории «прет-а-порте де люкс». Там уже и требования чуть ниже и количество экземпляров каждой модели может доходить до двухсот, не взирая на высокую цену. Т. е. здесь уже начинаются не только высокие затраты, но и высокие заработки. Джорджио Армани как раз работает именно в категории «прет-а-порте де люкс».

А вот Кляйн выпускает модную одежду всего лишь в категории «прет-а-порте», которая производится большими партиями уже на фабриках. Она может быть и модной, и нарядной, может продаваться в фирменных магазинах модных домов или в брендовых бутиках, но при этом все равно создается для «широкой публики» и поэтому более доступна по цене. И все модные дома мира существуют именно за счёт продажи коллекций готовой одежды. Выжить в мире моды, создавая только единичные экземпляры невозможно.

— Господи, никогда не думала, что в мире моды есть такие сложности… — удивленно качает головой Альдона. Для нее это откровение.

Я же лишь усмехнулся про себя. Это еще не сложности. Сложности начнутся в конце 90-х, когда подтянется Китай со своей дешевой рабочей силой. Когда модели, не успев сойти с подиума модного дома, уже завтра будут нагло копироваться и выпускаться на китайских фабриках. Запад, поощряя Китай к развитию, загоняет себя в ловушку, из которой выхода нет. Поскольку на ширпотребе китайцы не остановятся. Но… до этого еще нужно дожить.

— Знаешь, Альдона — неожиданно говорит Анна — ты вполне потянешь сольную карьеру, но для этого твое лицо должно стать хорошо узнаваемым. А значит, тебе тоже очень нужны рекламные контракты.

— Отец не разрешит мне рекламировать американские джинсы — вздыхает Алька

— Альдона, с твоей внешностью можно рекламировать и что-нибудь покруче, чем джинсы. Например, у нас в мире моды и шоу бизнеса говорят, что если ты не снималась в рекламе мехов Blackglama, ты вообще еще не звезда, а всего лишь звездочка. Любая участница их рекламной компании настолько известна, что им нет даже необходимости указывать ее имя. А знаменитый рекламный слоган Blackglama, обыгрывая название концерна «Legend» звучит так: «What Becomes a Legend Most?» («Что больше всего идет Легенде?»). Вот это высшая степень признания! И это уровень, к которому нужно стремиться.

Боже… какую шикарную идею подкинула нам сейчас Анна… Почему она самому мне не пришла в голову⁈ Какой же я болван…!

— Алька, я знаю, что ты будешь рекламировать!

— Надеюсь, не что-нибудь американское?

— Нет! Мы сделаем тебя рекламным лицом нашей «Союзпушнины», и твои фотографии будут украшать пушные аукционы по всему миру. А еще мы тебе снимем такой ролик, что эта Blackglama от зависти облезет.

— Правильно, уделайте этих снобов! — задорно хохочет Анна — И Виктор прав: русские меха — это очень престижно по нашим западным меркам. Это заявка на вступление в высшую лигу. Такой контракт поднимет до небес репутацию Альдоны и вызовет бешеный интерес у публики.

— А с Имантом я сам поговорю. Пойми, нравится ему или нет, но рекламный контракт у тебя должен быть. И если не с зарубежной фирмой, то тогда с нашей. А что может быть солиднее «Союзпушнины»…?

Утром в ресторане отеля было уютно и тихо. Запах свежего кофе и поджаренного бекона действовал усыпляюще, я зевал, но держался. Мы с Майклом сидели за отдельным столиком в углу — продюсер выглядел свежее меня, хотя заботу у него была не меньше. Перед ним лежала тонкая папка с документами, кожаная, дорогая. В такой обычно хранят финансовую документацию, где в графе «Итого» — фигурируют весьма большие суммы.

Я лениво помешивал ложечкой кофе, наблюдая за залом. Чуть поодаль, за большим круглым столом, располагалась вся наша группа. Вид у них был помятый, но счастливый. Роберт, наш барабанщик, ковырял вилкой яичницу, едва разлепляя глаза, но на губах играла довольная ухмылка. Колька и Глеб что-то тихо обсуждали, периодически хихикая. Они выдержали этот темп, они сыграли лучше, чем я ожидал. И им полагалась награда. Какая? В голове что-то крутилось про белые мерседесы, что я им обещал.

Мой взгляд скользнул дальше. Лада сегодня была особенно хороша. Она что-то рассказывала, широко жестикулируя, и заливисто смеялась. Этот звук — искренний, задорный — резанул меня по нервам приятной теплотой. Рядом сидела Альдона. Она не смеялась, лишь улыбалась уголками губ, наблюдая за подругой с тем сложным выражением, которое я научился читать: смесь превосходства, привязанности и скрытой нежности. «Снежная королева» немного оттаяла за эти гастроли. Они все были уставшие, под глазами тени, но в этом зале сейчас сидели не просто музыканты. Сейчас здесь сидели люди, которые вместе со мной прошли через огонь, воду и медные трубы западного шоу-бизнеса, не сломавшись и не сбежали, поддавшись посулам.

— Виктор, ты меня слушаешь? — голос Майкла вернул меня из состояния созерцания.

Я моргнул, фокусируясь на его лице.

— Продолжай, Майкл. Устал что-то немного

— Это понятно… Отработали вы на все 100%, устали. Перейдем к цифрам. Гастроли по США и Европе закрыты. Доход от концертной деятельности составила два миллиона долларов сто двадцать тысяч.

Я внутренне ахнул. В принципе было ожидаемо, на все-равно очень прилично. Стадионы, аншлаги, билеты по двадцать баксов — арифметика проста.

— Далее, — Майкл перевернул лист, — спонсорские контракты. Пришли первые транши от Sony и Honda. Реклама, интеграция бренда в клипы, использование имиджа. Полтора миллиона чистыми. Плюс продажа прав на телевизионные трансляции концертов и смежные права. Еще триста тысяч.

— Итого почти 4 миллиона, — автоматически подсчитал я.

— Нет, чуть меньше, три с половиной миллиона. Ты забываешь, что доход от концертов не равен прибыли. У нас были крупные расходы.

Майкл посмотрел на меня поверх очков. — Но основные поступления пришли от продаж пластинок и магнитных альбомов. Песня «Мы — мир» принесла больше всего. Радиоротации, лицензирование, сборы от распространения кассет в Азии, Европе и Америке.

Он сделал паузу, давая мне подготовиться.

— Еще три с небольшим миллиона.

Я замер с чашкой на полпути ко рту.

— Сколько?!?

Пластинки принесли денег больше чем весь тур!

— Совсем немного не дотянули до семи миллионов долларов, Виктор. Поздравляю! Такого успеха достигали только Битлз на старте карьеры. Ну может быть Элвис Пресли.

Цифра повисла в воздухе, тяжелая и осязаемая. Семь миллионов. Это больше, чем годовой бюджет некоторых советских министерств. Это состояние, на которое можно купить небольшую страну. Или целый остров. Например, Бора-Бора. Уехать туда, плавать со скатами и черепахами, загорать на белоснежном песке. И гори оно все синим пламенем… Я медленно поставил чашку на блюдце. Звон фарфора показался слишком громким.

— Четверть, согласно нашему контракту, перечисляем на твой личный счет в Амброзиано, — продолжил Майкл, словно речь шла о карманных расходах. — Еще четверть — в благотворительный фонд помощи голодающим. Вот документы на перевод. Подпиши, пожалуйста.

Он протянул мне ручку. Я взял ее, чувствуя холод металла. Подпись далась легко, привычным росчерком. Но внутри все кипело. Семь миллионов. Это не просто успех. Это опасность. В СССР такие деньги не просто не приветствуются — они преступны. «Нетрудовые доходы», «спекуляция», «валютные операции». Список статей УК РСФСР можно было продолжать бесконечно. Даже с крышей в виде Романова и Веверса, такой объем наличности или даже безнала на личном счете — это мишень для любого, кто захочет меня убрать. Ладно, деньги фонда — теперь головная боль генерала. Их мне не предъявят. Но остальное?

Я отодвинул бумаги и посмотрел в окно. Нужно было думать. Срочно.

Мне нужен свой аудитор. Настоящий волк с Уолл-стрит или Цюриха. Кто-то, кто будет следить за каждым центом, кто продумает все новые схемы оффшоров, кто не задаст лишних вопросов происхождению средств.

Плюс налоговый юрист. Международное право — это минное поле. Ошибка в одной цифре декларации в Италии или США может стоить свободы.

И самое главное — финансист. Человек, который припаркует поступающие средства во что-то получше, чем депозиты. Да, сейчас можно просто купить золото или фьючерсы на нефть. Топливный кризис разрастается, все котировки летят в космос. Но что дальше? Когда закончится это ралли? Когда Саудовская Аравия откроет краны и цены рухнут, как это случится в восьмидесятых? Депозиты съест инфляция. Доллар обесценится. Мне нужно вкладывать в реальные активы.

— Виктор? — Майкл заглянул мне в лицо. — Все в порядке? Ты выглядишь так, будто тебе сообщили о налоговом аудите.

— Хуже, — ответил я, возвращаясь взглядом к его лицу. — Я понял, что денег у нас больше, чем идей, как их безопасно потратить.

— Деньги — это ресурс, — философски заметил продюсер. — Они любят тишину и профессионалов.

— Именно профессионалов мне и не хватает, — вздохнул я. — Майкл, у меня есть предложение. Мы отлично сработались. Музыканты выложились на двести процентов. Солистки тащили шоу на своих плечах. Я бы хотел сделать им дорогой подарок. На память об этом туре.

Майкл насторожился. Он знал мою натуру. Если я говорю «дорогой подарок», это не значит набор зажигалок с гравировкой.

— Какой именно презент? И главное — как ты планируешь передать его им в Союзе?

— Я знаю все риски, — кивнул я. — Поэтому вопрос первый: можно ли зачесть стоимость подарков из моей доли? Чтобы формально это выглядело как премия от лейбла, а не личная благотворительность с моей стороны.

— Технически — да. Мы можем провести это как бонус за перевыполнение плана продаж от CBS и Atlantic Records. Это будет выглядеть как поощрение от западных партнеров. Советское руководство любит, когда капиталисты ценят наших артистов. Это работает на вашу пропаганду.

— Отлично. Тогда вопрос второй. Я хочу подарить им автомобили. Белые Мерседесы. S-класс. Последние модели.

Майкл чуть не подавился кофе. Он откашлялся, вытирая салфеткой губы.

— Белые Мерседесы? Виктор, ты понимаешь, сколько это стоит? И как их везти, растаможить?

— Растаможкой займется Веверс. Главное — чтобы подарок шел от лица CBS и Atlantic. Чтобы у моих ребят не было проблем с вопросами «на какие деньги куплено?».

Майкл задумался. Он начал быстро считать в уме, водя пальцем по скатерти.

— Если проводить это как маркетинговые расходы лейбла… Да, особых проблем не вижу. Мы спишем это на продвижение бренда «Красные Звезды» на западном рынке. Мол, наши звезды должны выглядеть соответствующе. Это даже поможет нам в переговорах с советским Минкультом — покажем, что западные партнеры инвестируют в имидж советских артистов. Плюс налоговые льготы тут. Да, так можно.

— Значит, договорились, — я почувствовал, как внутри разливается удовлетворение. Это было правильно. Не просто деньги на счет, а нечто осязаемое. Для Роберта, для Кольки, для Лады и Альдоны этот Мерседес станет не просто машиной. Это будет знак. Знак того, что они не просто винтики в системе, а звезды мирового уровня. Что их труд оценен по достоинству. Тем более принесли они денег намного больше, чем будет стоить любой «Мерин».

— А что конкретно ты хочешь подарить? — уточнил Майкл, все еще находясь под впечатлением — Какую модель?

Я посмотрел на соседний столик. Лада как раз допила сок и вытирала губы салфеткой. Альдона что-то шепнула ей на ухо, и они обе снова рассмеялись. Они не знали, что только что стали обладателями лучших немецких автомобилей десятилетия. Они не знали, какие интриги плелись за этим завтраком, какие финансовые схемы запускались ради их улыбок.

— Надо ехать к дилерам и смотреть.

— Хотя бы сколько?

— Каждому. Кто в составе — твердо произнес я.

Майкл покачал головой, но в его глазах читалось уважение.

— Ты сумасшедший, Виктор. Но черт возьми, это красиво.

Группа уже разъехалась на финальный шоппинг — получать дофамин от нормальных человеческих радостей.Мы же с Майклом выбрали иное направление. Наш лимузин, черный и блестящий, как воронье крыло, скользил по Пятой авеню, отсекая суету тонированными стеклами. Сзади ехала машина с охраной. Прямо целым кортежем уже раскатываю…

— Ты уверен в этом, Виктор? — Майкл в который раз за утро задал этот вопрос. Он нервничал — Одиннадцать машин. Это не просто покупка. Это заявление. Об этом напишут газеты.

— Покупаем же на CBS — пожал плечами я

— Может поскромнее как-то?

— Я знаю, что делаю, Майкл, — ответил я, не отрывая взгляда от проносящихся витрин. — Люди работали на износ. Они жили на чемоданах столько времени. Они видели то, что большинству советских граждан не увидеть никогда. И они вернулись в очереди за колбасой, в квартиры без телефонов. Это несправедливо. Должен быть какой-то луч света в их жизни даже если завтра все закончится.

— А почему завтра должно все закончится? — насторожился продюсер

— Вспомни Веру — коротко ответил я. Дальше мы ехали молча.

Мы свернули на Парк-авеню. Здесь ритм города менялся. Меньше суеты, больше респектабельности. Каменные фасады, солидные вывески, люди в дорогих пальто. Наш водитель притормозил у широкого входа с полосатым тентом. Над дверью золотыми буквами гордо сияло: «Sterling Motor Cars. Official Mercedes-Benz Dealer».

— Приехали, — сказал я, открывая дверь.

Воздух внутри дилерского центра был иным. Кондиционированный, прохладный, пахнущий дорогой кожей, полиролью. Это был запах успеха, материализованный в интерьере. Мраморный пол, отражающий свет хрустальных люстр, мягкие ковры в зонах ожидания. И они. Машины. Десятки моделей.

Выставочный зал напоминал музей современного искусства. Хром сиял так, что больно было глазам. Лакокрасочное покрытие казалось жидким, глубоким. Нас встретили сразу трое. Менеджер по продажам в безупречном костюме, его помощник и, что меня приятно удивило, сам владелец — мистер Артур Стерлинг. Пожилой джентльмен с седыми висками и взглядом человека, видевшего всякое, но все еще способного удивляться. Как оказалось, Майкл предварительно позвонил в дилерскую компанию и владелец решил лично увидеть Виктора Селезнева. А заодно подписать пластинки для своих детей.

— Мистер Селезнев, мистер Гор, — Стерлинг протянул руку. Его рукопожатие было твердым, но без перегибов. — Нам сообщили о вашем визите. Говорят, вы интересуетесь флагманской линейкой.

— Мы интересуемся лучшим, что у вас есть, мистер Стерлинг, — поправил я, проходя вглубь зала. — Но сначала расскажите мне о них. Не как продавец. Как ценитель.

Стерлинг улыбнулся уголками губ. Ему понравился тон.

— Что ж, 1979 год — переломный. Вы стоите между эпохами. Вот, — он повел рукой к ряду белоснежных гигантов, — легенда, которая уходит на покой. W116. S-класс. Индекс 450 SEL. Двигатель V8, объем 4.5 литра. Мощность 225 лошадиных сил. Но есть и старший брат, — он кивнул на машину чуть поодаль, с более угловатыми формами, — 6.9. Гидропневматическая подвеска, как у «Ситроена», но надежнее. Цена вопроса… 450-й стоит около двадцати четырех тысяч долларов. 6.9 — ближе к сорока тысячам.

Я подошел к белому 450 SEL. Машина дышала мощью. Капот длинный, уверенный. Я провел рукой по крылу. Холодный металл под лаком.

— А что насчет новой серии? W126?

— Презентация осенью, — вмешался менеджер. — Но предзаказы уже принимаем. Аэродинамика улучшена, расход топлива меньше. Но сейчас… сейчас мы можем предложить то, что есть на складе.

Я обошел машину кругом. Колеса с фирменными колпаками, широкие шины, которые отлично чувствуют дорогу. Внутри — царство кожи и дерева. Орех на панели приборов, кондиционер, магнитола, встроенный радиотелефон, даже мини-бар встроенный сзади.

— Майкл, — позвал я, не оборачиваясь. — Сколько у нас времени до вылета группы?

— Часов пять, Виктор. Если не считать дороги в аэропорт.

— Достаточно. — Я повернулся к Стерлингу. Владелец дилерского центра смотрел на меня с вежливым ожиданием. Он привык к богатым клиентам, к арабским шейхам, к американским звездам. Но я чувствовал, как он сканирует меня, пытаясь понять масштаб фигуры. Советский артист в Нью-Йорке — это уже экзотика. Советский артист, покупающий автопарк — это сенсация.

— Мистер Стерлинг, — начал я, и голос мой прозвучал в тишине зала чуть громче, чем нужно. — Мне нужно одиннадцать автомобилей.

Тишина стала абсолютной. Даже кондиционер, казалось, притих. Менеджер по продажам моргнул, словно забыл, как дышать. Майкл лишь тяжело вздохнул, ожидая продолжения.

— Одиннадцать? — переспросил Стерлинг, сохраняя невозмутимость, но его глаза сузились. — Вы хотите заказать партию?

— Нет. Я хочу купить их сейчас. Если они есть в наличии или могут быть собраны быстро. Через три часа они мне нужны на парковке Плазы. Я вручу сотрудникам Красных Звезд ключи, дальше они отправятся в порт на погрузку. Майкл позаботится об их переправке в Союз.

Я сделал паузу, давая словам осесть в голове дилера. В голове я быстро прокручивал список. Те, кто был со мной с самого начала. Те, кто не дрогнул.

— Пять машин, — продолжил я, загибая пальцы. — Красный цвет. Максимальная комплектация. 450 SEL 6.9, если есть, или топовые 450 SEL.

Эти тачки пойдут Альдоне, Ладе, Клаймичу, Завадскому и Лехе.

— И еще шесть, — добавил я, видя, как Стерлинг медленно кивает, фиксируя в уме сумму. — Белый цвет. Комплектация чуть проще, но тоже S-класс. 450 SE.

Белые отправляются в подарок музыкантам — Роберту, Владимиру, Михаилу плюс Татьяне Геннадиевне, Львовой и Сергей Сергеевичу. Последнему Комитет может и не разрешить такой дорогой подарок. Ну это пусть уже Вевер решает. Может на что-то заменит. Хотя на что можно заменить топовый Мерин? На Чайку? Смешно.

— Это… — Стерлинг наконец нашел голос. — Это примерно полмиллиона долларов, мистер Селезнев. Без учета налогов и доставки.

— Деньги не проблема, — отрезал я. — Проблема — качество и сроки.

Я подошел к ближайшему белому мерседесу и открыл дверь. Салон встретил меня ароматом новой кожи. Я сел за руль. Кресло обняло меня, руль, тонкий, обтянутый кожей, лежал в ладони идеально. Мне протянули ключ, я повернул его в замке. Двигатель ожил с низким, благородным рыком. Никакой вибрации. Только мягкая дрожь мощности где-то в глубине капота. Да… такой подарок может стать проблемой для персонала. Особенно, для тех, кому негде будет хранить машину. Придется выпрашивать для ребят гаражи.

— Как ощущения? — спросил Майкл, заглядывая в окно.

— Как в космическом корабле, — ответил я, проводя пальцами по деревянной вставке на торпедоюе.

Я выключил мотор, вышел из машины. Стерлинг уже совещался с менеджерами, что-то быстро записывая в блокнот.

— У нас есть машины на складе в Нью-Джерси. Один придется снять с витрины. Вы же не против?

— Не против. Через три часа пригоните их на парковку Плазы.

— Тогда все решено, — Стерлинг протянул руку. — Счет сейчас выставят. Рад был иметь дело с вами. Это… необычный заказ. Но мой персонал запомнит его надолго.

— Надеюсь, в хорошем смысле, — я пожал его руку. — И еще одно. На каждую машину — полный бак бензина. И комплект зимней резины. Они едут на север.

— Будет сделано.

Дождавшись счета и выписав чек, мы вышли из салона. Нью-Йорк встретил нас тем же гулом машин и пробками. Я посмотрел на небо. Серое, затянутое тучами. Скоро дождь. Хорошо уезжать в дождь!

Майкл закурил, пряча зажигалку от ветра.

— Знаешь, Виктор, я продюсировал многих. Звезд первой величины. Но никто не дарил своей группе автопарк.

— Может быть, и то, и другое, — усмехнулся я. — Но когда они увидят эти машины в Ленинградском порту… Когда поймут, что это не сон… Майкл, лояльность нельзя купить за деньги. Но ее можно укрепить. Я покупаю не их преданность. Я покупаю их спокойствие.

Мы сели в лимузин.

— В отель, — сказал я водителю.

Машина тронулась. Я обернулся. Через стекло витрины «Sterling Motor Cars» я видел, как сотрудники уже суетились вокруг наших машин, навешивая бирки «Sold» — «Продано».

Как известно, в Нью-Йорке умеют производить впечатление, но сегодня мы переплюнули всех! Парковка у «Плазы» напоминала съемочную площадку голливудского блокбастера. Охрана отеля и наша собственная едва сдерживали толпу напирающих журналистов. Они сгрудились в кучу, и вспышки их фотокамер сливались в непрерывное слепящее сияние. Несколько съемочных групп — я насчитал их, как минимум три — с эмблемой NBC, ABC и какого-то местного канала, чье название я не разобрал. Похоже, последние вообще вели прямую трансляцию. «Подарок на полмиллиона долларов для советских рок-звезд!» — репортеры уже придумали заголовок для своего репортажа.

Посреди этого безумия стояли одиннадцать новеньких «Мерседесов», сверкающих свежим лаком под серым небом Манхэттена. Шесть белых и пять красных — как я и заказывал. Зрелище, способное вызвать инфаркт у любого советского гражданина и острую изжогу зависти у западного обывателя.

Артур Стерлинг, сияющий ярче своих машин, подошел ко мне, на ходу вытирая влажный лоб платком. В его глазах читалось искреннее обожание, смешанное с коммерческим экстазом от совершенной недавно сделки. Таких заказов у него, видимо, еще не было. И уже, скорее всего, никогда не будет.

— Мистер Селезнефф, всё готово! — он развел руками, показывая на выстроившуюся в ряд кавалькаду автомобилей — Как мы и договаривались: баки полные, в каждой машине комплект лучшей зимней резины Мишлен и запас масла на год вперед. Но! Мы решили, что такой солидный покупатель заслуживает особого отношения. От лица салона — в багажник каждого автомобиля погружено по ящику элитного вина «Шато де ла Ривьер». А еще мы дарим 11 радиотелефонов «Моторола». Надеюсь советские специалисты смогут подключить их к вашей сети в Москве.

Помощник Стерлинга открыл дверь флагманского седана. На его переднем сидении красовалась большая коробка с логотипом Motorola.

— Спасибо, мистер Стерлинг! — искренне поблагодарил я. Хотя сильно сомневался, что КГБ разрешит подключить частные радиотелефоны к «Алтаю». Но промолчал. Счет оплачен, так что не будем томить публику.

Звездочки и музыканты стояли чуть в стороне, своей отдельной группой, и не совсем понимали, что здесь вообще происходит. Я вышел вперед и поднял руку, чтобы привлечь внимание. Шум толпы мгновенно стих.

— Помните, ещё когда мы только начинали, и никто не был уверен, выйдет ли у нас что-нибудь путное, я пообещал вам, что если всё получится, то каждый, кто был рядом со мной с самого начала, получит когда-нибудь «Мерседес». Вы поверили в «Красные Звезды». Вы разделили со мной все риски. Я помню это. И никогда не забуду.

Сделав небольшую паузу, я обвел взглядом своих самых преданных сотрудников.

— Сегодня я выполняю свое давнее обещание. Теперь это ваши машины. Они прибудут в Союз примерно через месяц. И сейчас отправятся в порт на погрузку. Но прежде я хочу вручить вам ключи от них.

Я снова сделал паузу, наслаждаясь моментом и растерянным видом людей. А потом Стерлинг начал подавать мне ключи с тяжелыми фирменными брелоками.

— Альдона, этот красный красавец твой. За твою безоговорочную преданность нашему общему делу. За то, что поверила в меня и без страха прошла со мной этот путь.

В глазах Ледышки блеснули слезы, но она мужественно преодолела минутную слабость и первой приняла из моих рук ключи от мерседеса. Кто-то из американцев явно начал понимать, что происходит, и толпа за ограждением взорвалась одобрительными криками и аплодисментами.

Зато Лада, получая ключи, расплакалась, и уже Альке пришлось ее успокаивать. Львова от волнения и вовсе учудила — не дойдя до меня, покачнулась и вдруг начала оседать на асфальт. Слава богу, что охрана успела ее подхватить. В машинной аптечке нашелся нашатырь, так что ей тут же сунули под нос пропитанную им ватку. Через минуту Татьяна вздрогнула, приходя в себя, а потом неверяще уставилась на ключи, вложенные в ее руку.

— Виктор, ну зачем это…?

— Затем! — строго отрезал я, пресекая все ее возражения — Вы рисковали больше всех нас, потому что за вами стояли дети и пожилая мама. Но вы доверились мне и круто поменяли свою жизнь. Это награда за ваше мужество.

Клаймич, стоявший рядом со Львовой, понял, что сейчас настала его очередь и покачал головой. Потом тихо зашептал

— Витя, ну ты что творишь, а⁈ Нас же возненавидит вся Москва! Ты представляешь, какую зависть вызовут эти Мерседесы? Чиновники, коллеги по сцене… они же нас живьем съедят! Даже у членов Политбюро нет таких дорогих иномарок!

— А им они и не нужны. У них же у всех бронированные правительственные ЗИЛы со спецсвязью — засмеялся я — К тому же за последние полгода Политбюро значительно обновилось, и думаю, там поймут, за что именно американские продюсеры сделали нам такой шикарный подарок. Сколько мы с вами заработали валюты за эти гастроли?

— Уж мне-то не ври про доброту наших продюсеров! — снова зашептал Клаймич — А то я не понимаю, кто за все это заплатил.

— А раз понимаете, то и молчите! — прошипел я в ответ — Вы, Григорий Давыдович, для меня друг и боевой товарищ, и за свое мужество этот Мерседес заслужили, как никто другой. Забыли уже, через что вам пришлось пройти ради нас всех? Про сердечный приступ, про тюрьму?

— Да, где же его парковать-то⁈ — гнул свое смущенный Клаймич — Угонят ведь в первый же день! Каждый этот Мерседес стоит как три кооперативные квартиры…

— Насчет безопасности не переживайте — махнул я рукой — Машины придут морем через месяц, и у нас есть время подготовиться. Поговорю с Щелоковым насчет спецгаража МВД. Все, не мешайте мне дальше причинять людям добро!

Думаете, сердобольный Клаймич на этом успокоился? Как бы не так…! Дождавшись окончания раздачи ключей музыкантам, он нашел новый повод для своих причитаний

— Витя, а как же быть со всеми остальными? — Он незаметно кивнул в сторону других членов нашего коллектива, стоявших чуть в стороне.

— Никак — пожал я плечами — Все по-честному: Мерседесы я обещал только тем, кто был в группе с самого основания, и без кого не было бы самой этой группы. Но остальных мы тоже не обидим. Как только приедем в Союз, выдадим им всем крупные премии. Если начальство одобрит, то даже в валютных чеках.

— Ты неисправим…! — покачал головой наш осторожный директор.

Не лучше была реакция на вручение мерседеса и у Сергея Сергеевича. Он с каменным лицом забрал у меня ключи и одарил злым взглядом, обещающим кары небесные. Потом постоял ради приличия пару минут рядом с машиной и больше к ней не приближался. Кажется, никто толком так и не понял, что этот мерседес подарен не мне, а нашему полковнику. Вот чувствую, еще выскажет он мне свое «фи» по дороге в аэропорт.

А я что? Я ничего. Развел руками и состроил ему рожицу — мол, я — не я, и лошадь не моя. Или в данном, конкретном случае — белый мерин. А зачем мне второй мерсюк — солить их что ли? Меня и мой зеленый от Кальви вполне устраивает.

А тут и Гор, который дирижировал процессом, подхватил меня под локоть и потащил к журналистам, наставившим на нас лес микрофонов. Пришлось встать перед камерами.

— Виктор, пару слов для прессы и телевидения! Каково ваше отношение к таким дорогим подаркам от американских продюсеров? Как это воспримут в Советском Союзе?

— Нормально воспримут. С гордостью. Как заслуженную награду за прекрасное шоу «Red Stars», порадовавшее американских зрителей.

Кто-то явно слил информацию журналюгам, и они решили устроить из этого сенсацию. Что ж, может это и к лучшему. Такое внимание не позволит потом нашим чиновникам забрать дар американских продюсеров.

— Музыканты получили подарок, потому что заслужили его своим талантом, бесконечными репетициями и самоотверженным трудом. Они заслужили эти машины от шин, до крыши салона и бампера!

Прямо за моей спиной раздался рев мотора — это Коля завел своего «красавца», и звук мощного немецкого V8 заставил журналистов вздрогнуть. А музыканты, мгновенно позабыв о шоке, полезли под капоты, щупали кожу салонов, спорили о чем-то, указывая на приборные панели.

— Мистер Селезнефф! — выкрикнул корреспондент в клетчатом пиджаке. — Вы не боитесь, что такие подарки сделают вас слишком… буржуазными? Что дух протеста рок-н-ролла исчезнет вместе с комфортом?

Я посмотрел прямо в объектив, позволив себе холодную, хищную улыбку.

— Нет, не боюсь. Мы же не протестуем. Мы побеждаем. Если рок-н-ролл — это свобода, то я не вижу ничего более свободного, чем возможность ехать по автобану со скоростью двести километров в час на лучшей машине в мире. По-моему, это отличная награда.

— Но в вашей стране люди стоят в очередях за хлебом, а вам дарят машины за двадцать тысяч долларов! — не унималась какая-то девица с диктофоном.

— Что за бред вы несете⁈ В моей стране люди стоят в очередях за билетами в театры, на концерты и стадионы, а не за хлебом — парировал я — Приезжайте на Олимпиаду и посмотрите собственными глазами, как и чем живет наша страна. А не повторяйте чужие, затертые до дыр газетные штампы. Они уже навязли в зубах и не отражают реальной жизни в СССР.

Девица заткнулась и отступила, затертая своими нетерпеливыми коллегами. Больше таких тупых вопросов и провокаций не было. А тематика вопросов быстро сместилась с подаренных машин на итоги нашего турне по Америке. Это несомненно был триумф. Яркий и чертовски опасный своим безоговорочным успехом. Но именно так и пишется история.

Ладно. Пора закругляться и с прессой, и с автомобилями. Надо встряхнуть забывших обо всем на свете коллег и отправить их собираться в аэропорт. А то на радостях можно так и на самолет опоздать…

Поскольку от Мизуки по-прежнему нет вестей, и никаких срочных дел у меня на этот вечер не оказалось, я решил проводить своих в аэропорт. А чтобы избежать разборок со злым полковником, поехал не в лимузине, а со всеми в автобусе — не отрываясь от любимого коллектива. Сергей Сергеевич лишь скрипнул зубами, увидев, как я ловко сбежал от него, но прилюдно закатывать скандал не стал. Видимо, решил оставить вопрос с моим наказанием до Москвы и решения Веверса.

Вообще-то, сегодня вечером мы должны были встретиться с Лукасом и со съемочной группой, но это мероприятие пришлось перенести на завтра. Поскольку Клинт Иствуд позвонил Лукасу и извинился, что никак не успевает прилететь в Нью-Йорк к назначенной дате. Он только что закончил озвучку своей очередной роли и, так надо понимать, что это будет «Побег из Алькатраса» — вполне себе неплохой фильм для 70-х. Я не в претензии за его задержку, все бывает. Жизнь актеров вообще нельзя назвать предсказуемой и размеренной.

Народ все еще пребывал в легком шоке от подаренных им мерседесов, и парни ни о чем другом говорить просто не могли. О чем бы не начинался в автобусе разговор, все тут же неизбежно возвращалось к машинам. Кажется, все, включая и Клаймича, в мыслях уже представляли себе, как они рассекают по Москве в шикарном мерседесе, а прохожие застывают на тротуарах, жадно провожая глазами шедевр немецкого автопрома. Короче, все в предвкушении возвращения домой.

А о чем еще сейчас людям беспокоиться? Все деньги, включая премию, потрачены с умом и практически до последнего цента. Богатый опыт бодания с таможней у нас есть, теперь им придраться будет не к чему. С собой в чемоданах и сумках везем только безобидную мелочевку, а часть купленной одежды уже без ценников и этикеток, даже имеет слегка поношенный вид. Все остальное по традиции прилетит общим контейнером, включая ткани для сценических костюмов, инструменты и панели, глушащие звук, для тон ателье в нашей новой студии.

Объясняться с таможенниками мы будем уже на своей территории. Где на каждый их каверзный вопрос Григорий Давыдович гордо предъявит им кучу разрешений, справок и чеков. Спасибо, научили они нас после Англии! Мы теперь воробьи стреляные, нас на испуг больше не возьмешь.

Я поддерживал общую беседу, но без особого энтузиазма. Поскольку мыслями был уже далеко, а коллеги и без меня прекрасно справлялись со своими мечтами. Мерседесы — это уже в принципе отработанная тема. Гораздо больше меня теперь заботили съемки рождественского клипа. Карен уже наверное добрался до Медео, и скоро мы узнаем результат: годится нам эта локация или нет. Завтра Григорий Давыдович первым долгом разыщет Карена и допросит его, а потом сразу же перезвонит мне в Нью-Йорк. И от этого звонка будет зависеть, начинаем ли мы готовиться к съемкам или продолжаем искать другой объект.

Но независимо от этого, Львова будет шить необходимую для съемок одежду. Сценарий клипа есть, сцены расписаны, количество нарядов мы со Львовой примерно прикинули. Эскизы того, что нужно сшить и связать, обсудили и утвердили. В целом, фронт работ для нашего ателье понятен. Сроки тоже: через две недели все должно быть готово. Татьяна твердо заверяет меня, что это вполне реально — шить нужно не так уж и много.

Ситуацию спасает то, что ребята купили себе много зимней одежды, и теперь у нас есть большой выбор из купленных обновок. Что значительно облегчает задачу ателье. Шить будем только что-то ультрамодное, чтобы поразить зрителя не одним лишь новым хитом или видами природы. Эффектными нарядами мы их тоже удивим. Например, моим новым длинным пальто с широкими плечами из кашемира цвета кэмел. Его фасон срисован на показе у Армани, а подходящая ткань и пряжа для трехметрового шарфа куплены Львовой в универмаге Macy’s на Манхэттене.

Ну, а здесь, в Нью-Йорке мне осталось провести ряд важных встреч и при этом уложиться в недельный срок.

Никогда в жизни я не думал, что попаду в ситуацию, в которой американская полиция Нью-Йорка окажется беспомощной, как первоклассник перед матёрым уличным гопником. А вот, поди ж ты — попал. Под конец гастролей, Штаты решили преподнести нам сюрприз. До аэропорта оставалось минута, другая, наш длинный сорокаместный «Грэйхаунд», взятый Гором в аренду, уже заруливал на эстакаду перед терминалом, как я увидел огромную толпу. Она выплескивалась с тротуара на проезжую часть, перед ней размахивая руками бегало несколько полицейских, бибикали машины, которые не могли зарулить к зоне высадки.

Это была не толпа пассажиров — толпа фанатов. Девчонки, пацаны… От тринадцати до тридцати пяти. С плакатами «We Love Red Stars!», «Victor — Come Back!», «Aldona — Queen of Snow!». С охапками цветов, упакованных в целлофан. С потёкшей под слезами тушью у многих. Сколько их было — я даже не пытался сосчитать. Полторы тысячи? Две?

Майкл, который ехал со мной рядом, тихо хмыкнул мне на ухо:

— Виктор. Я двадцать лет в шоу-бизнесе. Я провожал в этом аэропорту Битлов в шестьдесят пятом. Так меньше людей было.

Заметив автобус, толпа качнулась к нам, отдельные подроски начали перелезать через парапет эстакады.

— Сергей Сергеевич. — Я повернулся назад. — Посмотрите!.

Полковник подался к окну. Лицо его моментально перешло из дремотного режима в состояние «что за чёрт». Он рывком развернулся к проходу.

— Вячеслав, Михаил. К дверям. Михаил впереди, Вячеслав сзади.

Толпа все больше перелезала через парапет на эстакаде, размахивая самодельными плакатами и портретами. «Seleznev i love you!', "RED STARS FOREVER!»…

Полминуты и наш «Грэйхаунд» встал. Намертво.

Подростки облепили автобус со всех сторон, как муравьи дохлую гусеницу. Спереди — заслонили дорогу плотной живой стеной. Сзади — то же самое. Боковины автобуса — прижатые к окнам лица, ладони, ногти, слёзы, рот, помада, скандирование: «ВИКТОР! ВИКТОР! ВИКТОР!» Сначала вразнобой, потом ритмично, на три слога, синхронно.

У меня неприятно екнуло в груди. Это может все плохо закончится!

Сзади на эстакаде сразу же образовалась пробка из стоящих автомобилей. Жёлтые такси, частные «Бьюики», какие-то фургоны «Ю-Пи-Эс», автобус городского маршрута M60 — все застряли намертво. Из открытых окон уже совсем активно сигналили. Кто-то особо нетерпеливый высовывал кулак, орал в нашу сторону что-то такое матерное, чего я не разобрал, но смысл уловил без перевода.

Впереди тоже — пробка до самого поворота на Ван-Уик. Прибавилось и копов. Я увидел два полицейских «Форд-Кастомы» с мигалками. И этого было слишком мало на полторы тысячи фанатов в истерике. Двое-трое полисменов с дубинками что-то пытались предпринять, оттаскивая подростков от автобуса, но на место одного тут же вставали два новых.

— Сергей Сергеевич, — тихо сказал я. — У нас проблемы.

— Михаил, неси рацию. — Полковник был спокоен внешне, но я-то его знал — он был на грани матерного.

Охранник вытащил из багажной полки тяжёлый чёрный передатчик. Полковник нажал тангенту, что-то быстро забормотал — похоже он связывался с консульством. А те уже должны были оповестить полицию и поднять всех на ноги. И сколько времени это займет?

Я встал, подошел к музыкантам и звездочкам. Все пытались улыбаться, махать руками подросткам в окнах, но в глазах я видел беспокойство.

— Витя, это все плохо кончится! — повторила мои слова Альдона. Ее улыбка была самая резиновая из всех.

Лада прижалась к Альке. Львова шептала что-то на ухо Клаймичу — а тот теперь окончательно проснулся и потерянно смотрел в окно — спрашивала меня глазами: «Что делать?».

И тут — мать его — автобус дёрнулся.

От толпы.

Они крича и скандируя что-то, начали его раскачивать. С левого борта толкали ритмично, с правого ловили инерцию и толкали обратно. Не для того, чтобы перевернуть — для фана. Но если эта суммарная масса войдёт в резонанс с весом автобуса — а они идиоты, они не понимают, что они сейчас делают — мы через две-три минуты ляжем на бок. И не просто на бок — на эстакаде, в окружении других машин, под нами куча легковушек с водителями и пассажирами, рядом семейный фургон с детьми в окнах. Кто-нибудь обязательно погибнет! Включая этих малолетних дебилов…

И это будет офигительный сюжет вечерних новостей CBS, ABC, NBC, с пунктиром: «СОВЕТСКИЕ РОК-ЗВЁЗДЫ СТАЛИ ПРИЧИНОЙ ГИБЕЛИ АМЕРИКАНСКИХ ПОДРОСТКОВ». И конец мировым гастролям. И конец моей карьеры на Западе. И кстати, с Олимпиадой появятся вопросики….

Я резко встал, пошел в голову автобуса, покачиваясь и балансируя руками. По дороге я услышал, как в кабине водителя играет радио. Местная нью-йоркская станция, WPLJ если я правильно расслышал по позывному. Ведущий — бодрый американский голос, такой, который продаёт собачий корм с тем же воодушевлением, с каким объявляет начало Третьей мировой:

"… А сейчас леди и джентльмены, мы поставим для вас хит этого месяца, песню уже ставшей знаменитой советской поп-группы «Красные Звезды» «Початльон»!. Именно сейчас Звезды заканчивают свой триумфальный тур по Штатам и можно смело сказать, что…'

Дальше в болтовню я не вслушивался! Махнул рукой Сергей Сергеевичу, охранникам, подбежал к чернокожему водителю. Который держался за руль так, словно это был спасательный круг в океане, кишащем акулами.

— Сэр, быстро откройте окно и поставьте звук магнитолы на максимум. Не спорьте, ради бога! По моему сигналу распахните входную дверь.

Перепуганный негр кивнул, начал вертеть стеклоподъемник. Другой рукой он выкручивал на максимум магнитолу.

Я повернулся к подбежавшему Сергей Сергеевичу. Тот смотрел на меня уже всё понимая, и лицо у него было похоронное. Ничего хорошего от моей инициативы он не ждал.

— Сергей Сергеевич. Открываете дверь. Михаил и Вячеслав помогают мне забраться на крышу. Прямо сейчас.

— Витя! Я не могу — безопасник чуть не упал в проход, уцепился за поручень — У меня инструкция. Если что…

— Сергей Сергеевич. — Я наклонился к нему, чтобы только он слышал. — Они через минуту перевернут автобус. Под нами на эстакаде — легковые машины. В одной из них — дети, я в окне видел двоих. Если автобус упадёт на бок и придавит легковушку — у нас будет минимум два-три трупа из числа автомобилистов и еще десяток этих долбодятлов, что раскачивают автобус. Газеты и ТВ смешают нас с дерьмом, в Союзе нам еще добавят. Открывайте!

Он смотрел на меня одну секунду.

Потом коротко выдохнул:

— Михаил. Вячеслав. Вы все слышали, давайте.

Я махнул рукой водиле, тот специальным рычагом открыл дверь. Внутрь сразу попробовали залезть фанаты, но охранники их мигом выпнули наружу, подхватили меня за ноги.

И тут во всеуслышание заиграло вступление Почтальона.

.— Быстрее! — заорал я

Барабаны. Гитара. Знакомое все до последнего такта.

Парни толкнули меня вверх, я ухватился за вентиляционный кожух на крыше, подтянулся, перевалился на металлическую плоскую поверхность.

Поднялся на ноги. На крыше автобуса.

В двух с половиной метрах над толпой.

И толпа меня увидела.

Тысяча с лишним глоток выдохнула общий, синхронный, абсолютно животный крик, какой бывает только у тинейджеров в массовом экстазе. Стадионы, концертные залы…Я этот звук слышал десятки раз — но сверху, со сцены, под прожекторами, под защитой охраны. А здесь — он шёл со всех сторон одновременно, меня даже качнуло. Вместе с финальным толчком автобуса. Еле удержался.

Я поднял обе руки. Раскрыл ладони. Жест — универсальный: «тише».

Они стихли. Не сразу. Секунд через пять. Но стихли.

Из открытого окна водителя продолжала играть «Почтальон». Звук был хорошо слышим, я набрал в грудь воздуха.

И — на двух с половиной метрах над замершей нью-йоркской толпой, на крыше американского «Грэйхаунда», на аэропортовской эстакаде, я запел вживую один из первых хитов «Красных Звезд».

Без микрофона — практически под минус, под чистый инструментал, который пробивался ко мне снизу из водительского окна.

Я пел «Postman» на всю дорогу. Орал припев: «Give me halera, give me „halera“, postman, gimme „halera“!» — туда, в небо, в распахнутые рты подростков, в облака над Нью-Йорком, в чёрные камеры случайных газетных фоторепортёров, успевших пробежать к нашему автобусу. Я слышал, как голос мой — летит над эстакадой, отражается от соседних машин, возвращается ко мне обратно.

И сначала слушала, а потом и вовсе начала подпевать.

Полторы тысячи американских подростков, отпустили автобус, принялись вопить «холеру»… Эксклюзивный концерт. Они сейчас это понимали лучше всех.

Я допел припев. Допел второй куплет.

Радио в кабине внизу кто-то — наверное, водитель — догадался сделать тише к моменту последних тактов, чтобы вокал не пропал. Я допел чисто. Без аккомпанемента в последнюю секунду. Голосом.

Прозвучало. Эстакада молчала.

Я опустил руки. Помолчал ровно секунды три, чтобы дать момент дозреть в их головах.

И — самым громким голосом, какой смог из себя выжать:

— THANK YOU, NEW YORK! BUT NOW — PLEASE — CLEAR THE ROAD! WE’RE LATE FOR THE PLANE!

Поднял указательный палец, ткнул им вперёд по ходу автобуса. Жест понятный без перевода.

Толпа — после короткой паузы — захлопала. Сначала вяло, потом громче, потом — оглушительно, аплодисменты переросли в свист, улюлюканье, благодарственный рёв, в крики «WE LOVE YOU, VICTOR!», в воздушные поцелуи, в кепки, подброшенные в небо. И — главное — они начали расходиться.

Сначала несколько задних. Потом за ними по цепочке. Девчонки, парни, толкаясь, переваливаясь обратно через парапет, в подъездную зону аэропорта, откуда они и прорвались сюда пять минут назад. Эстакада начала медленно пустеть.

Спереди, из полицейской «Форд-Кастом», лейтенант поднял мне через окно автомобиля сжатый кулак с поднятым большим пальцем. Я ему ответил тем же.

Минут через десять эстакада была свободна процентов на восемьдесят.

Я спустился с крыши на руки Михаила и Вячеслава. Меня в салоне встретили объятиями. Лада рыдала, Альдона ее успокаивала. Клаймич, постаревший за этот час лет на пять, схватил меня за плечи и долго тряс молча. Сергей Сергеевич стоял у окна, смотрел в стекло на расходящуюся толпу и что-то говорил в рацию. А вот музыканты откупоривали бутылку виски. И это было правильно! Я тоже сильно захотел выпить, вытер пот со лба рукавом рубашки.

Водитель тем временем нажал на газ, мы поехали к зоне выгрузки — медленно, через расступающихся подростков, которые на наш ход махали руками и продолжали аплодировать. Из соседних застрявших машин нам в спину дудели — но теперь уже не сердито, а одобрительно. Какой-то нью-йоркский таксист в красном свитере высунулся из окна и крикнул:

— Hey kid! That was awesome!

Я ему помахал в ответ. Он так и не понял, чем ему все это грозило.

В зал вылета JFK мы добрались с получасовым опозданием, но уже без приключений. Точнее — приключения были, но в умеренной форме: у самого входа в зал тоже стояла толпа, человек триста, но эти уже были организованнее, тут работала местная аэропортовская охрана, плюс подоспели полицейские. Меня и звездочек запустили по живому коридору.

И тут началась обычная работа — автограф-сессия. Через оцепление подростки протягивали блокнотики, обложки пластинок. Я расписывался. Девчонки визжали и рыдали, протягивали что попало под руку — собственные ладошки, салфетки…

И первым делом, куда я завернул, войдя в зал был ближайший бар.

Я подошёл к стойке, начал шарить взглядом по бутылкам. Бармен — молодой парень с рыжей шевелюрой, который меня узнал сразу же — расплылся в улыбке.

— Мистер Селезнефф! Что я могу сделать для вас?

Виски? Не факт, что мне продадут его… Коктейли? Долго. Ладно, пойдем по проторенному пути.

— Шампанское, шесть бутылок. Лучшее, что у вас есть.

Я выложил на стойку двести баксов. Должно хватить.

— Шесть бутылок⁈ — удивился бармен

— Мы кое-что тут отмечаем… — соврал я.

Вокруг начали собираться музыканты, рыжий быстро пересчитал всех, принялся выставлять бокалы.

Через полторы минуты на стойке выстроились шесть бутылок «Дом Периньона» в ведёрках со льдом.

Я с хлопком открыл первую.

Пробка ушла в потолок, на нас начали оборачиваться. Бармен присоединился ко мне и через минуту мы открыли все бутылки. Разлили шампунь, каждому до краев.

Я поднял свой бокал, по-русски произнес…

— Друзья мои!. Мы только что закончили самые успешные гастроли советской группы в США за всю историю! Под конец Штаты нам решили подгадить, но вроде и тут выкрутились. Майл мне сказал, что мы выступили круче чем Битлы.

Группа отозвалась одобрительными выкриками, я увидел, что музыканты, раздавившие в автобусе бутылку виски уже подшофе. Надо сворачиваться.

— И это наша победа, общая. За нас!

— За РЕД СТАРС! — крикнул Завадский.

— За РЕД СТАРС! — гулко повторили звездочки и музыканты…

И мы выпили. А потом еще выпили. И тут объявили посадку.

7 октября 1979 года, 8.00

отель Плаза, г. Нью-Йорк, США

Утренние газеты, который принес мне Жан-Клод, так ничего и не поняли. Селезнефф что-то спел на крыше автобуса, вот такие они странные русские. Осталось только пожать плечами, и заниматься бельгийцем. Жан-Клод очень хочет вжиться в роль, как только звездочки и группа улетела, сразу напомнил о себе. Вместе мы отправляемся на пробежку, потом едем в боксерский клуб, где он внимательно наблюдает за мной на ринге и даже предлагает себя в качестве спарринг партнера.

Но мне сейчас лишние травмы ни к чему. Я понимаю, что он недавно стал чемпионом Европы по карате и кикбоксингу, и ему очень хочется показать себя, но… с поединком — это к Дольфу. Вот с ним пусть выясняет, у кого «фаберже» круче. Плюс я не собираюсь махать ногами. У меня же серьезная и главное, строго спланированная тренировка по боксу, мне и Панчо на ринге за глаза хватает.

И я, кстати, что-то я сильно сомневаюсь, что личный ученик Оямы уступит Жан-Клоду на татами. Я бы все-таки поставил на Лундгрена. Этот суровый швед исповедует кёкусинкай, а в нем принято биться предельно жестко, не беря в расчет титулы противника. Но раз Ван Дам так рвется показать себя, то флаг ему в руки. Зал оплачен, пусть парни приезжают сюда и резвятся. Но без меня.

После тренировки Жан Клод провожает нас до отеля. Буквально на входе Вячеслав ловко перехватывает одну из ненормальных фанаток, сидевших в засаде, и довольно жестко блокирует ее. Ох, уж эти птички-мозгоклюйки… то они орут с утра пораньше под окнами, то выслеживают меня по всему городу, а то на шею с разбега из кустов бросаются. Видимо сработал фактор вчерашних эфиров про мерседесы — это после них опять народ попер к Плазе.

— Зачем он с ней так жёстко? — удивленно спрашивает Жан Клод

— Body-blocked — это не жестокость, а необходимая мера предосторожности. Вячеслав — профессиональный бодигард, и он все сделал правильно. Никто же не знает, что она сделает в следующую секунду. А если сталкерша мне лицо ногтями расцарапает? Или кислотой плеснет? Тут никакой блок и нырок не помогут…

— Сталкер? — хмурит лоб бельгиец — что за новое слово?

— От английского слова «stalk» — терпеливо объясняю я ему — в переводе «преследовать», «охотиться». Термин не новый, просто он пока редко используется. Навязчивая идея, о физическом сближении с предметом своего обожания. Но это лишь начало и верхушка айсберга. Дальше в больной голове сталкера происходит классическая эскалация: от слов — к действиям, от дистанции — к близости. А потом может произойти вообще все, что угодно: от бросания с визгом на шею или кражи моих личных вещей, до выстрела в бывшего кумира из пистолета. А могут и ножом пырнуть — кто знает, что в голове у этих ненормальных? И если от ножа еще есть какой-то шанс увернуться, то с огнестрелом вряд ли. Выстрел с близкого расстояния — это практически 100% смерть.

«Как в случае с Джоном Ленноном или с Джанни Версаче» — мысленно добавляю я про себя. А вот Джорджу Харрисону, к счастью, удалось отбиться от фаната с ножом.

— Ну, да… — задумчиво соглашается Жан Клод — Слышал, что в США оружие практически свободно продается, и нарваться здесь на психа — как нечего делать.

Пока он переваривает услышанное, я предлагаю ему сходить в бассейн при нашем отеле, а потом позавтракать вместе. Но бельгиец отказывается, ссылаясь на то, что у него нет с собой плавок, и вообще ему уже нужно ехать в гостиницу. Ну… на нет и суда нет. Мне же проще. Хотя купить шорты для плаванья в одном из бутиков на первом этаже — дело пяти минут.

Прощаемся с ним до вечера, когда у нас назначена встреча и знакомство со съемочной группой «Крепкого орешка».

В холле отеля привычно подхватываю газету со стойки и направляюсь к себе в номер. В лифте бегло пробегаю глазами заголовки статей. В передовице по-прежнему обсуждают происходящее на Ассамблее ООН. А вот ниже… «Невиданная щедрость русского певца!» — гласил заголовок следующей статьи.

— Какого черта?!. — уставился я на свое фото с концерта рядом с фотографией кухни для бездомных. Судорожно пробежал глазами текст. Какой-то гад проболтался журналистам о моем крупном благотворительном взносе для пресвитерианской церкви. И о том, что я даже недавно лично работал на этой кухне, раздавая еду бездомным.

— Этого следовало ожидать… — вздохнул Вячеслав, заглядывая мне через плечо.

Выругавшись еще раз, я сунул газету подмышку и понесся переодеваться. От злости у меня чуть ли не пар из ушей шел! И вместо бассейна я рванул сразу в ресторан, где мы должны были встретиться с Майклом и Энди за завтраком.

— Майкл, ну зачем?!. — я раздраженно бросил газету перед продюсером, мирно пившим свой апельсиновый сок — Просил же не устраивать из этого пошлого шоу!

Удивленный Гор взял газету и пробежал глазами статью. Покачал головой и передал газету заинтригованному Энди Веберу

— Виктор, клянусь, это не я! И точно не мои сотрудники — у нас таких проколов не бывает.

— А кто тогда?!! Все мои давно в Москве чай пьют.

Майкл перевел вопросительный взгляд на Энди, но тот поднял руки в защитном жесте, полностью отрицая свою причастность к утечке информации.

— Значит, тогда болтун в окружении пастора — развел руками Гор — больше некому.

— Или кто-то из бездомных — добавил Вебер — причем, возможно, слили тебя из самых лучших побуждений. А теперь придется давать незапланированное интервью.

— Блин… времени у меня на это совсем нет!

— Но молчание — тоже не выход — возразил Гор — Если промолчим, то журналисты сами такого напридумывают… Лучше уж пусть пишут с твоих слов, а не отсебятину лепят. В этом случае можно будет хотя бы засудить их за откровенное вранье и урон репутации.

— Как говорил старина Франклин: «Стекло, фарфор и репутация легко дают трещину и никогда полностью не восстанавливаются» — заметил Энди — Так что встречаемся с прессой и заставляем их играть по нашим правилам.

— И давайте, устроим интервью… — Гор начал перебирать в голове варианты, пытаясь найти оптимальный.

— … прямо на благотворительной кухне! — заканчиваю я за него — Вот пусть журналисты тоже полюбуются на ужасное состояние этого помещения. Но только не во время раздачи еды! Не нужно унижать человеческое достоинство бездомных и лишать людей остатков самоуважения. К тому же, наверняка, и не все волонтеры захотят попасть в кадр.

— Хорошая идея! — одобрил Энди.

— Тогда я звоню пастору, объясню ситуацию и согласовываю наш визит. Не расстраивайся, Виктор. Все, что не делается — все к лучшему. И как говорится в известной поговорке: «Если жизнь даёт тебе лимоны, сделай из них лимонад».

— Господи, это же все было не ради пиара…! — простонал я, осознав масштаб очередного попадалова.

— Вот так журналистам сам и скажешь. Заодно попросишь их быть максимально сдержанными и корректно освещать ситуацию.

Хмуро пережевывая омлет, я теперь раздумывал над тем, не стоит ли мне «написать» песню, от лица кого-то из этих бедолаг, вышвырнутых на обочину жизни? Например, «Born in the U. S. A.» Брюса Спрингстина? Уж больно она в эту тему ложится. Только вот вопрос: а стоит ли дальше раздувать историю со своей благотворительностью? Или лучше не продолжать и отказаться потом ото всех последующих комментариев…? Чего мне здесь осталось-то? Пять дней простоять, да четыре ночи продержаться — а одиннадцатого сбегу домой, и хренушки они меня там достанут!

— Ладно, не расстраивайся! — улыбается Майкл — у нас есть для тебя и несколько хороших новостей.

— Например…? — поднимаю я бровь

— Ассистент Кляйна позвонил. Кельвин предлагает встретиться уже завтра для предварительных переговоров. Ты как, не передумал?

— Нет, конечно! Договаривайся на завтра.

— Хорошо. Но завтра у нас еще и встреча с этим… как его… Стингом.

— Он прилетел? — оживляюсь я — Отлично! Просто отлично! Тогда с утра благотворительная кухня и журналисты, днем переговоры с Кляйном, а вечером встречаемся со Стингом прямо в студии. График плотный, но вроде бы должны уложиться.

Вебер насмешливо качает головой, но мои наполеоновские планы не комментирует. Видимо сам понимает, что время мне терять нельзя — его и так уже в обрез. Поэтому допиваю кофе и решительно встаю из-за стола

— Господа продюсеры, я побежал! Мне еще нужно сделать пару звонков и заехать в пару магазинов. Встречаемся здесь же в 16.00. Обедаем, потом едем к Лукасу.

— Так точно, сэр! — дурачась, отдает мне честь Гор.

Я с каменным лицом отдаю ему честь на американский манер и, чеканя шаг, иду на выход. Вебер не выдерживает и заразительно смеется мне вслед, наблюдая за нашими с Майклом ужимками. Не удержавшись, чтобы не похулиганить напоследок, в дверях я делаю пируэт и тогда уже окончательно покидаю ресторан.

Какое счастье, что еще нет ни сотовых, ни интернета. Иначе мой пируэт уже через минуту увидели бы все, кому не лень. Так что пока можно расслабиться и иногда похулиганить…

Сначала звоню Джейку, узнать как у него дела, а заодно сообщить, что мы окончательно определились с обложкой нового концертного альбома. Это все же будет рисунок, где я изображен в полете после прыжка с платформы — с прикрытыми глазами и раскинутыми в сторону руками. Чтобы не повторять обложку японского альбома, где мы со звездочками в образе пилота и стюардесс. Остальные рисунки Джейка будут украшать разворот нашего двойного альбома и его задник. Майкл с Энди заверяют меня, что американский альбом ждет платиновый статус, поэтому и обложка должна быть под стать содержимому.

— Виктор, ты не поверишь, кто мне звонил! — восторженно кричит в трубку Джейк — Розалин Картер, жена нашего президента!

— Да, ты что⁈ — умело изображаю я изумление.

— Ты же подарил наш плакат Эми Картер? Так с ней я тоже немного поговорил, она отличная девчонка! Эми сказала, что этот плакат теперь висит на стене у нее в комнате. Виктор!!! Ты можешь себе это представить: МОЙ рисунок украшает Белый дом!

Поговорив еще немного и вовремя почувствовав по голосу, что Джейк начал уставать от нахлынувших на него эмоций, я сослался на важную встречу и тепло попрощался с ним, пообещав позвонить ему теперь уже из Москвы. Видимо, даже радость вытягивала теперь из него последние силы.

Откинувшись на спинку кресла, я так и остался сидеть с телефонной трубкой в руке. Думал о том, как мало нужно этому славному, талантливому парню, чтобы почувствовать себя по-настоящему счастливым. Что ж… надеюсь, мне хотя бы удалось раскрасить его последние дни яркими красками…

Тряхнув головой, я отогнал печальные мысли, связанные с Джейком, и набрал телефон нашей московской студии, надеясь, что не все еще разошлись. Трубку взяла наша бессменный секретарь Полина Матвеевна

— Ой, Витенька! Как хорошо, что ты сам позвонил! А то мы с Григорием Давыдовичем всю голову сломали, как с тобой связаться. Час назад тебе звонила, но в номере никто не отвечает.

— Завтракал с нашими американцами. И днем вы меня точно не поймаете, если только поздно вечером.

— Весь в работе? — участливо интересуется Полина Матвеевна

— Ну, да. Все, как всегда: 24 часов в сутках мне явно не хватает. А вы что хотели-то?

— Так Карен же вернулся из Алма-Аты. В полном восторге от Медео. Говорит, что лучше места не найти. Там уже даже первый снег при нем выпал. Правда, тут же быстро растаял. Но красивые горные пейзажи Карен успел оценить.

— Спасибо за отличные новости, очень порадовали! На одну проблему меньше. Теперь дело только за Татьяной Львовной и ее мастерицами.

— Так в ателье все с раннего утра работают, и домой, кажется, не собираются! — смеется Полина Матвеевна — А на следующей неделе еще и контейнер с тканями придет.

— Молодцы! Но вы их домой вовремя гоните, не давайте им допоздна засиживаться.

— Их пожалуй, выгонишь! Они за месяц так по работе соскучились, что ночевать здесь готовы.

— А еще какие-нибудь важные новости есть?

— Из КДС звонили, интересовались, когда ты вернешься. Волнуются, что не успеешь на запись концерта ко Дню Милиции.

— Передайте, что успею. 12-го вернусь и сразу им позвоню. Новые песни для Дня Милиции тоже уже есть, пусть не беспокоятся.

Мы еще поговорили немного, Полина Матвеевна доложила, что происходило в студии в наше отсутствие, и вокруг нее. Жители окрестных домов снова на фанатов жалуются, спасу от них нет. Народ долетел нормально, пока всем велено отдыхать дома и набираться сил. Клаймич звонил, обещался завтра с утра заехать на студию, а потом сразу поедет смотреть, как продвигается ремонт в нашем новом здании в Филях. В общем, все пучком, все идет своим чередом. Жизнь продолжается…

До обеда есть еще несколько часов, пора заняться личным шопингом. Я хорошо помню, что зима не только 79 года, но и 80-го будет очень холодная — на Новый год температура на градуснике упадет за 30-ть. Так что надо как следует утеплиться! Потому что из прошлогодней одежды я снова безнадежно вырос. Львова права — руки из рукавов торчат, как у подростка. Заодно и гляну на знаменитый универмаг «Bonwit Teller» на 5-й Авеню, там должен быть достойный выбор верхней одежды. Да, дорого. Но не дороже денег, а в средствах я сейчас не стеснен.

В результате покупаю там отличную куртку из дубленой овчины, причем специально большого размера, чтобы наши мастерицы аккуратно распороли ее по швам и заново по мне перешили, изменив при этом пройму рукавов на более широкую. Такая куртка должна выглядела слегка оверсайз. Верх у куртки светло-коричневого цвета, а воротник, выпушка и мех изнутри кремовый, почти белый. Теперь нужно еще купить светло-бежевую пряжу и попросить наших тетушек связать мне свитер в пару к этой куртке. Зря мы что ли из Японии вязальную машину привезли?

Вячеслав с Михаилом жмутся — этот универмаг им, конечно, не по карману. Предлагаю добавить денег к премии — парни гордо отказываются. Я не настаиваю. Но потом втихаря покупаю для них два модных дорогих галстука. Надеюсь, хоть этот скромный подарок они от меня примут. А нет, так себе их оставлю — галстуков лишних не бывает. Пока перебирал сотню галстуков, обнаружил среди них прикольный экземпляр с небольшими зебрами по всему полю. В памяти тут же закрутилось что-то родом из 90-х… Точно! Знаменитый галстук леди Ди, только там были не зебры, а слоники. И они же были вышиты на рукаве ее пиджака. Значит, берем! Вышить зебр для тетушек Львовой вообще не проблема, особенно после их шикарных жар-птиц.

Так что приходится потом заехать в универмаг попроще, чтобы мои парни не остались без покупок. Управились они довольно быстро, тоже купили себе куртки-аляски на зиму, как и наши музыканты. Будут теперь все в студии ходить, как детдомовские! Впрочем, куртки эти очень удачные: и длина хорошая, и капюшон с мехом енота отстегивается. Одно меня в них убивает — это ярко-оранжевая подкладка! Но кто я такой, чтобы огорчать своих коллег? Нравится им — пусть носят и радуются. Может, мой галстук с зебрами тоже кому-то придурью покажется…

Вечером того же дня я опять еду в аэропорт Кеннеди, и теперь уже за окном машины плывёт чёрный, мокрый асфальт. В Нью-Йорк пришел дождь, поднялся ветер… Сергей Сергеевич сидит рядом, молчит, только изредка косится на меня своим тяжёлым, всё понимающим взглядом. Охрана едет на втором автомобиле и я вижу его фары в стекле заднего вида. Половина первого ночи. Рейс из Токио с пересадкой, тот самый, что природа почти двое суток держала в заложниках, наконец заходит на посадку. А значит, пора встречать Мизуки.

По прилету, я надвигаю глубоко бейсболку, цепляю очки-авиаторы. Не узнать.

Все вместе мы идем в терминал. Там я смотрю на табло прилётов, на эту медленно переползающую строчку — Tokyo — и время вдруг растягивается, как всегда бывает, когда чего-то очень ждёшь. И пока оно растягивается, меня уносит назад.

…Киото. Дом «Тихий уголок», бумажные перегородки, в щель между которыми сочится медовый свет фонарей. Я тогда впервые увидел её — не девушку даже, а ожившую гравюру: белёное лицо, алый изгиб губ, тяжёлый узел волос, утыканный шпильками, и эти глаза, которые смотрели на меня поверх веера так, будто знали обо мне что-то, чего я сам ещё не знал. Майкл заплатил за вечер с гейшами целое состояние, и я готов был злиться на эту показную роскошь. А ночью, когда грим был смыт, передо мной оказалась совсем юная женщина с лицом школьницы, и всё это средневековое великолепие вдруг стало неважным. Важной стала она.

Потом был Токио. Отель, куда она приехала «попрощаться». И не смогла. Один украденный у судьбы день. И её тихое, на грани всхлипа: «кажется, я уже жду от тебя ребёнка». Я тогда сиял, как начищенный самовар, бегал по парку с дурацкой улыбкой и строил наполеоновские планы — покупка дома или квартира, переводы через банк Амброзиано, как мы обманем судьбу, как непременно будем счастливы. Идиот. Счастливый идиот, который верил, что всё решается легко, стоит только захотеть и не пожалеть денег.

— Объявили посадку и выход, — негромко роняет Сергей Сергеевич, и я возвращаюсь в холодный, гулкий ночной терминал.

Пассажиры выходят неровной, измотанной струйкой. Японцы с одинаково усталыми лицами, тележки, чемоданы, чей-то заходящийся в плаче ребёнок на руках. Я ищу её глазами, и сердце уже колотится где-то у горла. Вот она.

И первое, что я чувствую, — не радость. Спотыкаюсь об эту мысль, не успев её додумать.

Мизуки идёт медленно, придерживаясь рукой за ремень сумки, как за поручень. Маленькая, ещё меньше, чем мне помнилось. Лицо без грима я люблю — но не такое. Не это серое, с провалившимися тенями под глазами, с заострившимися скулами лицо. Она не пополнела за эти месяцы — она похудела! Под лёгким плащом, под платьем — никакого животика даже близко не наблюдается! А ведь конец первого триместра, что-то уже должно быть, хоть намёк, хоть тень округлости. Ничего.

Она замечает меня — и сразу оживает. Глаза вспыхивают тем самым светом, что снится мне по ночам, губы дрожат, и она почти бежит последние шаги, бросая сумку прямо на пол.

— Витья…

— Счастье моё.

Я подхватываю её, прижимаю к себе — и она почти невесома в моих руках, гибкое тело стало тонким, хрупким до испуга. Она утыкается лицом мне в грудь, и я чувствую, как она вся вздрагивает — то ли от усталости, то ли сдерживая слёзы. От неё пахнет долгим перелётом, аэропортом, чужими гостиницами — и едва-едва, на самом донышке, тем самым цветочным, родным.

— Я так боялась, что не долечу, — шепчет она. — Тайфун… Рейс всё переносили и переносили. Я думала, боги против нас.

— Тише. Ты здесь. Это главное.

Я отстраняюсь, заглядываю ей в лицо, и улыбка у меня выходит, наверное, кривая. Сергей Сергеевич, подошедший забрать сумку, на секунду застывает рядом, окидывает Мизуки своим цепким взглядом — он у него профессиональный, всё подмечающий — и едва слышно, одними губами, наклонившись ко мне, роняет:

— Витя, мне кажется, ей к врачу надо. Уж очень бледная. Анемия

Я молча киваю. Не нашёл, что ответить. Потому что то же самое колотится у меня внутри с той секунды, как она вышла из гейта.

— Что он говорит? — интересуется Мизуки, поворачиваясь к охране и слегка кланяясь

— Тебе к врачу надо. Ты худая и бледная.

— Нет, нет, я в порядке! Просто тяжелый перелет.

Ну может быть. Устала, долгая дорога.

— Тебе надо поесть. Что-то калорийное. Хочешь в японский ресторан поедем? Какие-то еще, наверное, открыты.

— Нет, давай сначала в отель. Приму душ.

Охрана уже подхватывает её немудрёный багаж. Идём через пустой ночной терминал к выходу, и я веду её под локоть, чувствуя ладонью каждую косточку.

В машине она садится рядом, прижимается к моему плечу. За окном плывут мокрые огни шоссе, отблески ложатся ей на лицо — и в этом неровном свете оно кажется ещё бледнее.

— Как ты? — спрашиваю тихо, чтобы не слышали впереди. — Как… всё проходит? Тебя не тошнит, ничего не болит?

— Всё хорошо, — отвечает быстро. Слишком быстро. — Правда, Витья. Всё чудесно.

— Мизуки!

— Что? — она поднимает на меня глаза, и в них вызов пополам с мольбой не спрашивать. — У меня всё отлично. Немного осунулась — так это от перелёта, я почти не ела в аэропорту, разве там нормально поешь?

Она слабо улыбается, гладит меня по щеке холодными пальцами. — Я знаю тебя. Перестань хмуриться, ты пугаешь свою Мизуки сильнее тайфуна.

Я ловлю её руку, целую тонкое запястье и заставляю себя улыбнуться в ответ. Но внутри ничего не отпускает. Она храбрится. Сидит, выпрямив спину, как учили в окия, держит лицо — это у неё годами отработано, держать лицо при любых обстоятельствах. Только меня этим не обманешь. Слишком хорошо я помню, какой она была в Токио — живой, смеющейся, лукавой, прикрывающей рот ладошкой. А сейчас передо мной её бледная тень, и тень эта улыбается мне через силу.

— Расскажи лучше про тайфун, — прошу я, чтобы не давить. — Сильно натерпелась?

И она рассказывает — про забитый людьми аэропорт, про спящих прямо на полу пассажиров, про то, как трижды объявляли посадку и трижды отменяли, как добрый господин Тагути прислал за ней человека и устроил в гостиницу, и как ей было неловко принимать столько заботы. Потом спрашивает про гастроли, мы обсуждаем концерты, последние новости. Говорит она оживлённо, мне в угоду, а голос всё равно слабый, и к концу пути совсем сходит на шёпот, и она замолкает, опустив голову мне на плечо. Задремала.

Отель. Ночной портье, пустой холл, лифт. Мизуки идёт сама, отказываясь от помощи, только в номере, едва переступив порог, выдыхает, будто скинула с плеч тяжесть.

— Какой красивый номер… — произносит она и проводит ладонью по спинке кресла. — Президентский? Я приму душ, ладно? Я вся… с дороги.

— Конечно. Полотенца на полке, халат там же. Не торопись.

Она благодарно кивает, берёт свою сумочку и скрывается в ванной. Шумит вода.

А я не могу усидеть в этих стенах. Выхожу в коридор — тихий, застеленный толстым ковром, поглощающим звуки. У окна в дальнем конце маячат две фигуры: Сергей Сергеевич и один из моих охранников — Андреем. Курят прямо в коридоре, в приоткрытую форточку, переговариваются вполголоса. При моём появлении охранник коротко кивает и тактично отходит к лифтам, оставляя нас вдвоём.

Сергей Сергеевич не спешит. Глядит в чёрное окно, на россыпь огней внизу, потом всё же поворачивается.

— Виктор. — Когда он называет меня по полному имени и без своих обычных подначек, это всегда к серьёзному разговору. — Ты ведь понимаешь, что я докладываю о тебе каждый день? Шифровками. Так положено, и я не вправе ничего пропускать.

— Понимаю. — Я тяжело вздыхаю, прислоняюсь плечом к стене. — Докладывай всё как есть. У меня контракт с SONY, у нас открытие их флагманского магазина в Нью-Йорке, я обязан там быть. Это работа. Мизуки тоже вовлечена, скажем так, в процесс.

— Шито белыми нитками

— Пусть так. Приличия соблюдены.

— Стоит «протечь» где-нибудь у портье… Дальше газеты, папарацци.

— Мы для Мизуки сняли отдельный номер.

— Обслуживающий персонал все видит! Консьержки, горничные… Да тот же Жан-Клод. Ты в нем уверен на 100%?

— Что мне делать? Я сейчас не могу оставить ее одну!

Сергей Сергеевич тяжело вздыхает.

— Иди уже к ней. Намаялась твоя японочка, сразу видно. И ты иди, не маячь в коридоре. Утро вечера мудренее.

Я благодарно хлопаю его по плечу и возвращаюсь к себе.

Вода в ванной давно не шумит. В номере приглушённый свет — горит только ночник у кровати. А на кровати, поверх покрывала, свернувшись калачиком в гостиничном халате, не дождавшись меня, спит Мизуки. Влажные тёмные волосы рассыпались по подушке. Она так и не легла под одеяло — видно, опустилась на минутку и провалилась в сон, едва коснувшись головой подушки.

Я подхожу тихо, опускаюсь на корточки рядом. И смотрю.

В Токио я любовался ею спящей — думал, на это можно глядеть часами, что юных японок учили спать красиво. Сейчас я гляжу — и сердце сжимает чем-то тяжёлым, тёмным. Лицо у неё во сне совсем детское и совсем измученное. Скулы заострились так, что кожа кажется натянутой. Тени под глазами в полумраке отливают синевой. Запахнувшийся халат обрисовывает фигуру — и фигура эта тоньше, суше, чем была летом. Там, где должна была наметиться новая, бережно растущая округлость, под мягкой тканью — почти ничего.

Я осторожно беру с кресла плед и укрываю её, стараясь не разбудить. Она вздыхает во сне, что-то тихо бормочет по-японски и подтягивает колени ещё ближе к груди.

«Витя, мы, наверное, угодили чем-то богам», — говорила она тогда, в Токио, засыпая у меня на плече. «Иначе зачем они дали нам столько счастья?»

Я сижу на полу рядом с её кроватью, в чужом ночном отеле, за океаном от дома, и смотрю на спящую женщину, которая прилетела ко мне черезвсе тайфуы, просто повидаться — и которой, кажется, очень плохо.

И впервые за долгое время я не знаю, что делать.

Я не знаю, сколько просидел так, на полу, привалившись затылком к краю кровати. Должно быть, задремал прямо там, потому что очнулся от того, что Мизуки застонала.

Тихо, сквозь сон — а потом резко, коротко, на вдохе, будто её ударили под рёбра. Я вскинулся. В номере серый предрассветный сумрак, горит ночник. Мизуки лежит, подтянув колени к животу, и лицо у неё стало белым, как наволочка, — белее, чем вчера, белее, чем вообще бывает у живых.

— Витья… — шепчет она и пытается улыбнуться, и от этой её попытки улыбнуться мне становится по-настоящему страшно. — Кажется… что-то не так.

Я откидываю плед — и вижу. На светлом гостиничном халате, на простыне под ней расплывается тёмное пятно. Кровь.

Дальше я действовал, кажется, не думая совсем — будто кто-то другой во мне взял управление. Рванул дверь, крикнул в коридор. Андрей подскочил от лифтов в одну секунду. Я только и смог выдавить: «Скорую. Немедленно. Кровотечение». Андрей не раздумывая вошел в номер, посмотрел на Мизуки. Поднял трубку телефона, переговорил коротко с консьержем.

— Сейчас вызовут.

Я вернулся к японке. Опустился на колени у кровати, взял её холодную влажную руку в свои.

— Мизуки, я здесь. Слышишь? Я рядом. Сейчас приедут врачи, всё будет хорошо.

— Мне страшно, — выдохнула она. — Витья, ребёнок…

— Тихо. Не думай об этом сейчас. Думай обо мне. Смотри на меня. — Я держал её лицо в ладонях, гладил большими пальцами скулы, лоб, как будто этим можно было удержать в ней жизнь. — Я тебя никуда не отпущу, слышишь? Никуда.

Она кивала, не сводя с меня глаз, и в этих глазах было столько доверия, что у меня горло перехватывало. Скорая приехала мгновенно — госпиталь Lenox Hill был в нескольких кварталах. Парамедики в синем, носилки, капельница, команды, незнакомые слова. Её переложили, накрыли, что-то затараторили — про давление, про объём кровопотери, я разбирал одно слово из трёх.Разбуженный Андреем Сергей Сергеевич попытался было встать у меня на пути — «Виктор, нельзя, протокол, ты на виду», — но я так на него посмотрел, что он молча отступил. Только бросил охране пару слов и сам полез в машину следом.

В фургоне скорой было тесно, всё трясёт, мигает красным. Я сидел, зажатый у стенки, и держал Мизуки за руку — единственное, что мне позволили. Медик колдовал над капельницей, мерил давление, говорил с ней громко и спокойно, а она искала глазами меня.

— Я тут, родная. Я тут. — Я наклонился к самому её уху. — Помнишь, ты говорила — мы чем-то угодили богам? Вот пускай они теперь отдают долги. Слышишь? Держись. Ради меня держись.

Она слабо сжала мои пальцы. Всю дорогу я не отпускал её руки.

В приёмном покое всё закрутилось еще более оперативно. Прямо как в сериале «Скорая помощь». Каталку выхватили санитары, повезли по коридору под лампами дневного света, и в какой-то момент створки дверей просто сомкнулись у меня перед лицом, отрезав её от меня. Медсестра твёрдой рукой направила меня в зал ожидания, сунула в руки какие-то анкеты для заполнения, которые я не мог читать. Сергей Сергеевич взял их у меня, вписал в соответствующие разделы что мог, договорился с регистратурой — он в этих делах оказался куда дельнее меня. Я сел. Встал. Опять сел. Налил кофе в автомате. Он оказался ужасным, пришлось выливать в туалете. Этот госпиталь, эти чужие пластиковые кресла, запах хлорки и спирта, ночь за стеклом, которая всё никак не хотела сменяться утром.

Не знаю, сколько прошло. Час, два. Наконец из тех самых дверей вышел врач — молодой, рыжеволосый, в зеленой хирургической форме и с маской, спущенной на шею. Усталый, но собранный. Он шёл ко мне, на ходу стягивая перчатки, и я поднялся ему навстречу, чувствуя, как всё внутри колотится.

Он посмотрел на меня — и вдруг чуть сбился с шага. В глазах мелькнуло узнавание.

— Простите… вы ведь Виктор? Из Red Stars? — он смущённо качнул головой, будто извиняясь, что вообще об этом сейчас думает. — Моя младшая сестра скупила все ваши пластинки и магнитоальбомы. Доктор Розенблат, Дэвид Розенблат. — Он коротко пожал мне руку. — Так. Давайте пройдем ко мне и я вам всё объясню.

Мы прошли в кабинет доктора и по картинкам на стенах, изображающие женский малый таз, я понял, что имею дело с гинекологом или акушером.

Дэвид усадил меня в кресло, сел рядом, развернувшись вполоборота, и заговорил — негромко, по делу, изредка подбирая слова попроще, видя, что мой медицинский английский даёт сбои.

Кровотечение они остановили. Она стабильна. И — главное, с этого он начал, видно, понял, что меня сейчас убивает именно неизвестность, — ребёнок жив. Они сделали ультразвук, прямо там, на месте; в Lenox Hill аппарат был, и специалист нашёлся даже ночью. Розенблат показал мне картинку узи. Вот плодное яйцо, вот крошечная точка — это сердце плода. Частота пульса в норме, размеры плода соответствуют сроку — конец третьего месяца, всё, как и должно быть.

А вот эта тень рядом, между стенкой матки и оболочкой — скопление крови. Гематома, которая частично отслоила оболочку от стенки и дала кровотечение.

— Какова причина гематомы? — выдавил я. — Что мы сделали не так? Что она сделала не так?

Розенблат развёл руками:.

— Медицина этого не знает. Чаще всего — ни от чего конкретного. Так бывает на раннем сроке само по себе, организм иногда даёт сбой в том месте, где крепится плацента, и точную причину назвать нельзя почти никогда. — Он чуть подался ко мне. — Но я скажу вам прямо. Я пораспросил Мизуки… Всё, что было с ней последние двое суток, — долгий перелёт, сутки в кресле в аэропорту, что она почти не ела и не пила, истощение, нервы, — этого более чем достаточно, чтобы спровоцировать или усилить такое кровотечение. Она прилетела на грани.

Я понимал. Я всё понимал. Это я её не отговорил! Хотя мог…

— Что теперь делать? — спросил я глухо.

— Лежать. — Он сказал это просто, и в этой простоте была вся безнадёжность момента. — На сохранении. Полный постельный режим, и не на день и не на два. При такой картине — недели, а вероятнее, что и до конца срока. Никаких нагрузок, никаких волнений, и — это важно — никаких перелётов. Категорически. Ещё один такой перелёт может стоить ей ребёнка, а то и большего.

Он стал перечислять, что будут делать. Покой и наблюдение — основа всего; других чудес у медицины пока нет, честно признал он. Капельницы, чтобы восполнить потерю жидкости и поддержать её истощённый организм. Кровоостанавливающие препараты, чтобы остановившееся не возобновилось. Спазмолитики, снимающие тонус и боль, — чтобы матка не «выталкивала» то, что должна беречь. Усиленное питание, витамины, железо — она слишком худа, слишком измотана, и это само по себе угроза. Постоянный контроль, регулярные осмотры, повторные ультразвуки, чтобы следить, как гематома будет рассасываться. Если повезёт — а в таких случаях чаще везёт, чем нет, подчеркнул он, — кровь со временем рассосется, оболочка прирастёт обратно, и беременность спокойно доносится до срока.

— Я могу её увидеть?

— Она спит. После обеда можно коротко с ней повидаться.

Розенблат поднялся, ещё раз пожал мне руку — крепко, по-человечески, — пообещал, что будет вести её лично, мы попрощались.

Я вернулся в общий зал, подошел к стойке регистратуры. Попросил позвонить. Молодая медсестра, тоже узнав меня, тот же выставила на столешницу телефон. И я набрал Майклу. Нет, а кому еще?

Долгие гудки, потом сонный голос продюсера.

— Гор. Слушаю

— Майкл, это Селезнев

— Да, Виктор. Что-то случилось?

— Извини, что разбудил…

Я объяснил ему всё. Что ночью у Мизуки открылось кровотечение, что мы в Lenox Hill, что ребёнок, слава богу, жив, но дело серьёзное — угроза прерывания, гематома, что ей предписан строгий постельный режим на много недель, может, на полгода, до конца беременности. И что лететь ей теперь обратно домой в Японию нельзя ни в коем случае. Что она остаётся здесь, в Нью-Йорке, надолго. И что мне нужна — я так и сказал — самая лучшая палата в этом госпитале. Отдельная, тихая, со всем уходом, какой только есть. На полгода вперёд. Сколько бы это ни стоило. Я выпишу чек в банке Амброзиано на любую сумму.

Майкл проснулся окончательно где-то к середине моего монолога. И, надо отдать ему должное, не задал ни одного лишнего вопроса — ни про газеты, ни про репутацию, ни про то, как это всё будет выглядеть. Сказал только, что всё устроит сам, мне светиться рядом пока не надо. Что у него в этом городе нужные связи, что к утру у Мизуки будет лучшая палата, лучшие врачи, отдельная сиделка. Чтобы я о деньгах даже не думал, разберёмся потом. И чтобы я, главное, перестал так себя накручивать. «Витя, послушай меня. Ничего критического не случилось. Ребёнок жив, она жива, всё остальное решаемо. Как говорят евреи, „спасибо Господи, что взял деньгами“. Я всё решу. Ты только не волнуйся так, слышишь?»

Я повесил трубку и постоял, привалившись лбом к холодному металлу автомата.

Ничего критического не случилось. Может, и так, Майкл. Может, и так.

Всю следующую неделю я метался по Нью-Йорку, как борзая на гону. Подписал рекламные контракты с модными домами Армани и Кельвина Кляйна, дал полдюжины интервью в СМИ — журналисты раскопали историю с автобусом, поднялась волна. Потом перерезал ленточку в фирменном магазине SONY — вспышки так били в глаза, долго не мог промограться. Город сжимал меня в кулаке и тряс, как погремушку, а я только успевал перебирать ногами, чтобы не упасть.

Финальной точкой стала встреча съёмочной группы «Крепкого орешка». Там я наконец увидел вживую Дольфа Лундгрена — здоровенный, под метр девяносто три, белобрысый швед с лицом, будто высеченным из льдины, и неожиданно мягкими, интеллигентными манерами — всё-таки химик-инженер, не только кулаки. Мы ещё раз прошлись по сценарию, проговорили амплуа: Дольф — злодей, Жан-Клод — я, Годунова я всё-таки решил пристроить к этой компании террористом. Один раз получилось, получится и второй. Лукас был доволен, Гор потирал руки, считая будущую кассу. Дело двигалось.

Не забывал я и про тренировки с Пончо. Крайняя состоялась 10 октября. Переодевшись и размявшись, я поинтересовался у тренера, чем мы будем заниматься.

— Твоя сила, как боксера — это скорость и взрывной, нокаутирующий удар.

В одной руке Пончо держал длинный гибкий прут, в другой — позвякивал чем-то мелким. Разжал кулак: на широкой ладони лежал четвертак.

— Держи руку, — велел он и положил монету мне на тыльную сторону кулака, у самых костяшек. — Бьёшь джеб, и той же рукой ловишь её в воздухе, пока падает. Не поймал — должен мне доллар. Поймал — я тебе цент. Невыгодная для тебя математика, Виктор, так что старайся.

Я фыркнул — детская забава. И тут же промахнулся четыре раза подряд, шаря пальцами по пустому воздуху, пока монетка весело звякала об пол. Панчо ухмылялся и подбирал её, не говоря ни слова. На пятый раз я понял фокус: дело не в том, чтобы ударить сильно, а в том, чтобы рука стартовала и возвращалась как хлыст — раньше, чем монета успеет упасть. Кулак выбросило, втянуло обратно, и четвертак влип мне в ладонь, тёплый и гладкий. «Ха!» — вырвалось у меня. Панчо только кивнул: «Вот теперь это удар, а не привет тётушке».

А когда монетка стала послушной, в дело пошёл прут. Панчо принялся расхаживать вокруг меня и хлестать — не сильно, но обидно, по плечам, по бёдрам, целя в корпус. От замахов надо было уходить нырком или уклоном, а в короткие паузы — успевать всадить прямой в подставленную им лапу. Прозевал движение — и тонкая лоза с противным свистом жалила по лопатке, оставляя горящую полосу. Я зашипел, отскочил, поймал ритм его руки — и наконец нырнул под свист вовремя, выскочил с другой стороны и впечатал кулак в лапу так, что Панчо крякнул.

К концу тренировки Панчо гонял меня прутом уже без всякой жалости, в полную скорость, а я вдруг поймал тот самый поток, о котором он талдычил, — когда не думаешь, а просто чувствуешь. Поднырнул под свист, ушёл с линии, и пока лоза резала пустоту там, где только что была моя голова, выбросил не джем, а сразу двойку в лапу. Панчо замер. Опустил прут. Долго смотрел на меня, потом медленно, уважительно покачал головой:

— Ну, Виктор, кажется, я тебя больше ничему не научу.

Мы помылись, переоделись, и пошли к выходу. Я первым, нашаривая в кармане связку ключей. У самых дверей, там, где на солнце поблёскивала новенькая чёрная «бэха» M1, я как бы невзначай разжал пальцы — ключи звякнули об асфальт. Панчо шёл следом.

— Ой, — я наклонился у самого бампера машины. — Панчо, у тебя тут что-то упало.

— Не моё, — буркнул он. — У меня в карманах сквозняк гуляет.

— Да твоё, твоё! — Я подобрал связку с увесистым брелком, повертел её. — Смотри-ка. По-моему, как раз подходят.

И, прежде чем он успел что-то сказать, ткнул ключом в дверь чёрной красавицы. Замок мягко щёлкнул, фары мигнули, дверца послушно открылась. Я обернулся к Панчо и протянул ему ключи на раскрытой ладони — как тот самый четвертак.

Панчо стоял как громом поражённый. Перевёл взгляд с машины на меня, потом снова на машину, и его обветренное, видавшее все ринги мира лицо вдруг сделалось беспомощным, мальчишеским.

— Это… она моя⁈ — выдавил он. — Но это целое состояние!

— Помощник моего продюсера оформил всё ещё вчера, бумаги в бардачке, — улыбнулся я. — Это мой подарок тебе, Панчо. За куриные яйца под пятками, за этот твой чёртов прут, за всё, что ты в меня вколотил. Я ведь без тебя и половины не смог бы. Бери, не спорь, и не вздумай отказываться — я обижусь. Самая последняя модель, М1, 6-цилиндров, 3,5 литра. Кожаные салон, разгоняется до 100 за Всего 5,6 секунды. А знаешь, как она ревет на скорости? Если снимешь глушитель, все дружки обделаются!

Пончо шагнул и сгрёб меня в охапку так, что у меня хрустнули рёбра, — а я-то думал, что после спарринга меня уже ничем не удивишь. Тискал, хлопал по спине своей пудовой ладонью, бормотал что-то невнятное, и в уголках его глаз подозрительно заблестело, хотя он ни за что бы в этом не признался.

— Ах ты ж… — он отстранился, держа меня за плечи, и встряхнул. — Слушай меня, Витя. Ты привезёшь мне с Олимпиады золото. Слышишь? Золото, не меньше! Порхай как пчела, жаль как пчела, и положи их всех — за себя, за меня и за эту красавицу. Договорились?

— Договорились, тренер, — засмеялся я. — Золото так золото.

Но всё это — контракты, обложки, бэхи, ленточки — было лишь оболочкой моих дней. Сердцевиной стали другие часы. Каждый день, выкроив окно между делами, иногда поздним вечером, иногда на рассвете, я ехал в Lenox Hill. К ней.

Палату Майкл устроил по высшему разряду — отдельная, угловая, с большими окнами на тихий зелёный сквер, с мягким светом, с креслом для посетителя, в котором я просиживал, бывало, до глубокой ночи. Конфиденциальность полная: для персонала Мизуки проходила под чужим именем, ни одна газета так ничего и не пронюхала. Доктор Розенблат вёл её сам, как и обещал. Кровотечение давно остановилось, она окрепла, порозовела, набрала немного веса — её наконец-то начали нормально кормить, ставили капельницы, железо, витамины. Внешне всё шло на поправку.

Только анализы не радовали. Розенблат, человек прямой, не темнил. С каждым новым ультразвуком, с каждой неделей становилось всё яснее: гематома рассасывается медленно, куда медленнее, чем хотелось бы, и риск возобновления кровотечения остаётся высоким. А значит — лежать. Не неделю, не месяц. Лежать на сохранении до самых родов, то есть полгода. Полгода в четырёх стенах, на спине, почти без движения, в чужой стране, за океаном от дома, от Киото, от всего, что ей знакомо. Когда Розенблат произнёс это вслух — мягко, но без обиняков, — я видел, как у неё дрогнуло лицо. Она кивнула, поблагодарила врача, как учили, держа спину, держа лицо. А когда он вышел, отвернулась к окну и долго молчала. В глазах у нее стояли слезы. Но не капали! Железный характер…

И Мизуки захандрила. Не сразу — первые дни ещё бодрилась, радовалась, что ребёнок жив, что всё обошлось. Но недели тянулись, потолок не менялся, окно показывало один и тот же сквер, и я видел, как из неё уходит свет. Та живая, лукавая, смешливая Мизуки, что встречала меня в Токио, таяла на глазах, оставляя вместо себя тихую, бледную женщину, которая всё чаще лежала, отвернувшись к стене, и всё реже улыбалась. Она тосковала по дому. По своему чайному домику, по цветам, по запаху и звукам Киото. По свободе ходить, где вздумается. Сказать ей было нечего — я не мог обещать ни дома, ни Киото, ни даже того, что буду рядом: через несколько дней мне самому лететь в Москву.

И я стал её развлекать. Как умел, чем мог.

Я приносил ей всё, что находил в этом огромном городе. Свежие журналы и французские романы, которые она любила. В палате всегда были новые букеты цветов, я даже нашел магазин, где делали икебаны. Я таскал ей еду из лучших ресторанов города в обход больничной кухни — однажды договорился с поваром из японского ресторана на Манхэттене, и Мизуки, развернув коробочки с настоящим тэмпурой и мисо, вдруг заплакала — не от горя, а от того, что это был вкус дома. Я нашёл, где в Нью-Йорке достать бонсай, и купил ей самую дорогую карликовую сосну. Искривленную так, что прямо диву даешься.

Я рассказывал ей всё. Про контракты, про Лукаса, про этого забавного бельгийца Жан-Клода, который будет играть меня в кино, — изображал его в лицах, его акцент, как он перепугался, когда одна из фанаток обнажила грудь. Аж 5-го размера! И Мизуки смеялась, прикрывая рот ладошкой, как раньше. Я приносил ей газеты с собственными интервью и переводил вслух самые нелепые вопросы американских журналистов, и мы вместе хохотали над тем, что они там навыдумывали. Бреда и правда было много. Я учил её русским словам, она меня — японским, и мы спорили, у кого выходит смешнее. Я пел ей вполголоса — связки после концертов были ни к чёрту, но она слушала, прикрыв глаза, и говорила, что это лучше любой пластинки.

А ещё я просто сидел рядом. Держал её руку — теперь уже не такую холодную, не такую истончённую, — и мы молчали. Иногда молчать вдвоём важнее, чем говорить. Я смотрел на неё и думал о том, что там, под её ладонью, под тонким больничным одеялом, бьётся ещё одно сердце. Маленькое, упрямое, моё. И что ради этого упрямого сердечка она готова пролежать полгода неподвижно в чужом городе, не жалуясь, держа лицо.

— Не грусти, — говорил я ей. — Полгода пролетят. А там — наш малыш. Подумай, какой он будет. Насчет имени тоже поразмысли. Но мне ничего не говори, плохая примета.

— Я думаю, — отвечала она тихо, глядя в потолок. — Целыми днями только об этом и думаю, Витья. Больше мне тут думать всё равно не о чем.

И от этих её слов у меня внутри всё переворачивалось. Потому что через несколько дней я улетал. А она оставалась. Здесь. Одна. На полгода.

Офис Майкла занимал верхние этажи небоскрёба из стекла и стали в самом сердце Манхэттена. Я бывал у него на студии, в ресторанах, в его особняке — но в рабочем логове Гора оказался впервые. И, надо сказать, было на что посмотреть.

Лифт вознёс меня так высоко, что заложило уши, а когда раздвинулись зеркальные двери, я едва не присвистнул. Весь этаж был его. Стеклянные стены от пола до потолка, и за ними — Нью-Йорк как на ладони: серебристые башни, тонущие в дымке, ниточки авеню, по которым ползли крошечные жёлтые точки такси, и где-то вдалеке, в осенней голубоватой мгле, поблёскивала вода Гудзона. Я подошёл к окну и засмотрелся. Город лежал внизу, огромный, шумный, безжалостный — а отсюда, с этой высоты, тихий и игрушечный.

— Нравится? — Майкл вышел из-за стола, довольный, как кот. — Лучший вид в этом квартале. Я за него переплатил втрое, но оно того стоит. Сюда инвесторов привозить — половина дела сделана ещё до того, как откроешь рот.

А ещё стены. Я обернулся — и обомлел. Весь офис был увешан гигантскими, в человеческий рост, фотографиями. Мы. «Красные звёзды». Вот мы на сцене Shea Stadium в свете прожекторов, вот студийный кадр, вот я с гитарой, вот девчонки в полный рост — стильные, дерзкие, как с обложки. Целая галерея, целый иконостас из нас, и подсвечен он был так, что входящий невольно понимал, кто тут главный актив. И сколько бабла принес американским капиталистам…

И сотрудники. Боже, эти его сотрудники. Стоило мне пройти по коридору, как они принялись выныривать из кабинетов — улыбающиеся, предупредительные, кто с чашкой кофе для меня, кто просто поздороваться и пожать руку. А когда прошёл слух, что я здесь, у дверей кабинета Майкла образовалась самая настоящая очередь — молоденькие секретарши, клерки, какие-то менеджеры протягивали мне пластинки «Red Stars», конверты, фотографии, краснея и бормоча, что это для дочки, для сестры, для них самих. Я подписывал, улыбался, благодарил. Майкл наблюдал за этим цирком с нескрываемым удовольствием — каждый росчерк моего пера был для него лишним долларом будущей прибыли.

Когда поток схлынул, мы наконец сели за его необъятный стол, и началась проза. Майкл придвинул ко мне толстую папку — бухгалтерия по американскому туру, акты, отчёты, ведомости. Я подписывал страницу за страницей, изредка вчитываясь, а он давал короткие пояснения: вот сборы по городам, вот расходы, вот доли, вот налоги, вот что уходит в фонд, что — на счета. Цифры были такие, что у меня слегка кружилась голова — и не от высоты.

— И вот ещё что, — сказал вдруг Майкл, дождавшись, пока я отложу ручку. — Я тут думал про твою японку. Про Мизуки.

Я поднял на него глаза.

— И, кажется, понял, в чём беда. — Он откинулся в кресле, сцепил пальцы на животе. — Витя, эта девочка вянет не от болезни. Тело-то у неё в порядке, доктор твой говорит, дело идёт на поправку. Она вянет от безделья. Полгода лежать, пялиться в потолок, ничего не делать, ни о чём не заботиться — это кого угодно в гроб вгонит, не то что живую, умную женщину. Ей нужно занятие. Понимаешь? За-ня-тие.

— Что она может делать? Она же прикована к кровати.

— А ей и не надо вставать. — Майкл хитро прищурился. — Голова-то при ней. Руки при ней. Телефон у кровати есть. Слушай. А какое дело может быть лучше, чем заняться вопросами группы? Будущими гастролями? У нас впереди гора работы, и часть её — чистый умственный труд, который можно делать хоть лёжа, хоть на пляже, хоть в больничной палате.

Он принялся загибать пальцы.

— Смотри, что я могу ей отдать, на выбор. Первое — юридическая текучка: вычитывать контракты, сверять условия, ловить блох в договорах. Она въедливая, я по глазам вижу. Приставлю к ней нашего штатного юриста, он натаскает за неделю, другую на простенькие вопросы. Второе — креатив: эскизы постеров, идеи для обложек пластинок, оформление. У неё вкус, Витя, она же цветы складывает, как картины пишет, — я видел, что она там у себя в палате наворотила из твоих веток. Третье — тексты: пресс-релизы, анонсы, работа со словом. И четвёртое — планирование, логистика будущих туров, графики, города. Выбирай хоть одно, хоть всё сразу, по силам. Она будет постоянно на связи — с тобой, со мной, с офисом. Занята с утра до вечера несложным, но настоящим делом. И хандрить ей будет просто некогда — я распоряжусь, чтобы сотрудники загружали ее нон-стоп.

Я смотрел на него и чувствовал, как у меня теплеет в груди. Он ведь не обязан был. Чужая женщина, чужой ребёнок, чужие хлопоты — а он сидел тут и думал, как вытащить её из тоски, как вернуть ей смысл. Не из жалости даже — он так не умел, — а потому, что он мне друг.

— Майкл, — выдавил я, и голос предательски дрогнул. — Ты… ты настоящий друг. Честное слово. Я не знаю, чем тебе…

— Э, э, э! Только не вздумай реветь в моём офисе, тут стены стеклянные, сотрудники увидят, что великий Виктор плачет, и всё, конец легенде. — Он замахал руками, потом ткнул в меня пальцем и расхохотался. — И, слушай, давай договоримся сразу. Никаких больше машин! Слышишь меня? Если ты в порыве благодарности подаришь мне ещё одну тачку, я обижусь. У меня уже есть и BMW, и парочка «мерседесов», гараж не резиновый!

— Ладно, я что-нибудь придумаю другое.

— Есть один вопросик, куда можно потратить твои миллионы.

— Куда?

— Нам нужно купить самолет! Я уже выбрал, это будет Боинг 747

Я только и смог что, открыть рот, закрыть… Нет слов!

Конец 10 тома. Начало 11-го уже на АТ, жмите на кнопку =

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.