Пепельная шла по дороге, покрытой булыжниками, и стук ее копыт звонко разносился по опустевшему и притихшему городу. По пути попадались редкие прохожие. Вот фонарщик на нетвердых ногах идет вдоль дороги и напевает под нос веселенькую песенку. Через пару десятков метров встретились трое рабочих в комбинезонах кирпичного завода. Почти у каждого дома лениво брехала собака. Все было как всегда. Единственное, что поменялось — мое внутреннее состояние.

Я был растерян и впервые за последнее время не знал, что делать. Городничий дал мне срок до утра убраться из города, но я не был готов к этому. Единственный путь — на Москву. Но как туда добраться? Я никого не расспросил о дороге, и карты у меня не было. Даже сейчас я просто позволил Пепельной идти, совершенно не понимая, в правильном ли направлении она двигается.

Немного придя в себя, я вспомнил, что из города много дорог ведут в разные стороны и к разным поселениям, поэтому решил остановиться и спросить у кого-нибудь, в каком направлении двигаться на Москву, но сейчас, как назло, на улице никого не было.

Пепельная все шла и шла, а я удивился тому, что спустя полчаса пути так никого и не встретил. Эх, надо было у рабочих спросить. Даже пришла мысль развернуть лошадь и догнать их, но тут вдали увидел фигуру в белой рубахе.

Тут же двинув Пепельную пятками по бокам, поскакал к человеку. Когда подъехал ближе, увидел, что человек, которого сначала принял за мужчину, оказался женщиной в коротком белом платье. Неожиданно, ведь женщины здесь прикрывали все тело и даже прятали волосы под платками, а эта стоит у фонаря с распущенными космами и в тонком платьице, сквозь которое просвечивают темные соски.

Она пошла мне навстречу и остановилась у морды Пепельной. Я внимательно ее осмотрел: губы накрашены красной помадой, на щеках красные кружки, наверняка сделанные этой же помадой, брови неестественно черные. Она слегка улыбнулась и, приподняв подол и так короткого платья, кокетливо спросила:

— Господин, не желаете ли провести со мной ночь?

Голос у нее был с легкой хрипотцой, а взгляд таким наглым и изучающим, что мне почему-то стало неловко. В прошлой жизни я часто встречал подобных женщин, но в этом мире — ни разу, поэтому немного растерялся и на мгновение задумался.

— Соглашайся, много не попрошу, — она сделала еще шаг, протянула руку и провела по моему бедру. — А-а-а, так ты еще совсем молоденький. Может, ты еще никогда не был с женщиной-то? Тем более соглашайся. Эту ночь ты никогда не забудешь, — она приоткрыла рот и призывно облизала губы.

— Э-э-э, я вообще-то тороплюсь, — ответил я, сглотнув. — Лучше дорогу подскажи.

Женщина непонимающе уставилась на меня и отдернула руку.

— Не подскажу, — буркнула она, развернулась и хотела уйти, но я крикнул её вслед.

— Заплачу.

Она остановилась, с подозрением посмотрела на меня и протянула руку.

— Сначала деньги, а то знаю я вас. Все только и норовят воспользоваться, а как дело до денег доходит, оказывается, что в кармане ни гроша.

— Сколько? — спросил я и полез в карман, в который положил мелочи на мелкие расходы. Остальные деньги держал в рюкзаке, который купил сразу после похода на сопку, ведь мне очень понравился рюкзак Семена, в котором было много кармашков для удобного хранения.

Женщина слегка улыбнулась, и я заметил, как взгляд ее блеснул в свете уличного фонаря.

— Рубль за час, а если на всю ночь — можно договориться.

— Нет, мне только спросить, — напомнил я, на что женщина с раздражением выдохнула.

— Дай десять копеек, и будет с тебя, — она протянула руку, в которую я опустил монету. — Что спросить хотел?

— По какой дороге ехать в Москву?

Брови жрицы любви поползли вверх.

— В Москву собрался? Один?

— Да, а что такого?

— Ничего, — пожала она плечами. — Первый раз вижу человека, который готов ехать в такую даль в одиночку. Пропадешь ведь. Полно разбойников и прочего жулья.

— Это уже мои заботы. Куда ехать? — я начал раздражаться.

Женщина уперла руки в бока и огляделась, затем поцокала языком и махнула рукой куда-то в сторону.

— Влево возьми. На паром тебе надо.

— К Ангаре спуститься? — уточнил я.

— Да, зря вообще сюда поехал. Теперь крюк надо делать, — она наклонилась и спрятала монету в свои стоптанные набок туфли.

— Как паром найти?

— А что его искать? Небось один он. Спустись и езжай по набережной. Мимо не проедешь, — она развернулась и снова подошла к фонарю.

Вот она — ночная бабочка, которую видно издалека в ее белом платьице.

Я развернул Пепельную и поехал в сторону Ангары. Женщина была права, пришлось делать довольно большой крюк, чтобы в полутьме не искать дорогу среди заводских строений, складов и прочих построек, которых в этой части города было огромное количество.

Когда добрался до парома, уже начало светать. Спешившись, подошел к мужчинам, стоящим на широкой пристани и неспешно о чем-то беседующим.

— Приветствую, — подал я голос, обращая на себя внимание. — Мне бы переправиться на другой берег.

Мужчины повернулись ко мне, бегло оглядели, но тут же потеряли интерес. Только один из них бросил через плечо:

— Жди утра. Первый рейс в пять часов.

— Спасибо, — я взял Пепельную под уздцы и осмотрелся.

Лезть в рюкзак за часами не стал: и так понятно, что сейчас около двух часов ночи. Ждать еще долго, поэтому повел лошадь с пристани на песчаный берег. У реки, над которой стоял плотный туман, было довольно прохладно, поэтому я полез в мешок с вещами, прикрепленный к седлу, и вытащил кафтан. Застегнувшись на все пуговицы, опустился на бревно и начал ждать.

Мысли беспрерывным потоком проносились в голове. Ночная бабочка в белом платье права — в дороге одному опасно. Поэтому надо прибиться к какому-нибудь каравану или попутным всадникам. Эх, зря карту не приобрел. Теперь на каждом перепутье надо голову ломать, туда ли поехал или совсем в другую сторону взял.

Жаль, что провалились мои планы о совместном путешествии с Полиной и Сергеем. С ними дорога была бы интереснее, веселее и гораздо приятнее. Как же все быстро меняется в моей жизни. Не успеваю я привыкнуть к одному положению вещей, как снова что-то случается и все меняется.

Теперь моя прошлая жизнь кажется стабильной и даже скучной, ведь тогда я точно знал, что меня ждет завтра, и планировал свою жизнь на годы вперед. Теперь же каждый день — вызов. С одной стороны, меня это совсем не пугало. Но, с другой, хотелось хоть немного спокойствия и уверенности в будущем.

Время шло мучительно медленно. Пепельная прохаживалась неподалеку и щипала молодую траву, я же совсем замерз. С Ангары поднялся ветер, который рассеивал туман и в то же время пронизывал меня насквозь.

Я потер окоченевшие пальцы и уже хотел воспользоваться энергией и нарисовать руну, но тут мой взгляд упал на выброшенные на берег белые куски деревьев. Быстро собрав их, разжег костер и, подтащив бревно, опустился рядом.

Веселый треск костра и тепло, исходящее от пламени, вмиг прогнали тяжелые мысли. Все у меня получится. Доберусь до Москвы, поступлю в академию, отучусь и свяжу свою нынешнюю жизнь с медициной.

Вскоре к моему костру подошли еще несколько человек, которые так же, как и я, ждали, когда паром начнёт ходить. Среди них был пожилой мужчина с двумя сыновьями-подростками и две старухи с котомками за спинами и с клюками в руках.

— Ну и погодка, — сказал мужчина и поднес руки к огню. — Аж до костей пробирает. Говорят, лето будет засушливое.

— Верь ты им больше, — одна из старух опустилась рядом со мной, вытащила из кармана телогрейки большой печатный пряник и без слов протянула мне.

Видимо, таким образом платила за возможность погреться у моего костра. Я принял дар и поделился пряником с парнями, которые бросили на него жадный взгляд.

— Что ж не верить? Приметы не просто так появляются. Годами проверены, — возразил мужчина и с кряхтеньем опустился на корточки. Коленные суставы застонали и захрустели.

— Вранье все, — махнула рукой старуха. — Старики всегда говорили: суровая зима — жаркое лето. Каждый год зима нас морозит, а лето то дождливое и все гниет на грядках, то засушливое и приходится с ведрами мучиться, то холодное и ничего не растет. Никому веры нет.

— Ох, Михайловна, вечно ты ворчишь, — усмехнулся мужчина. — Видать, поэтому твой Витя к соседке сбежал на старости лет.

— И пусть. Мне же лучше. Теперь сама себе хозяйка. Что хочу, то и делаю, — махнула она рукой.

Вдруг вторая старуха, которая какое-то время внимательно смотрела на меня, подошла поближе и спросила:

— Смотрю и не пойму: ты или не ты? Очень уж на знахаря нашего похож. На Степана-духогляда.

— Я и есть Степан, — кивнул я.

В тот же миг все внимание было обращено ко мне. Почти у каждого нашлись болячки, которые нужно вылечить. Посыпались вопросы по поводу здоровья, правильного питания и тому подобное. Мне было приятно такое внимание, ведь именно в эти моменты я чувствовал себя значимым и нужным. Ну и понятно спросили, почему я уезжаю, на что постарался ответить как можно более расплывчато.

К пяти утра, вокруг меня уже собралась целая толпа. Кто-то просто подошел посмотреть, по какому поводу собрание. А кто-то попросил лечения прямо здесь, на берегу Ангары.

— Эй, будете переплавляться или еще час подождете? — крикнул в нашу сторону с пристани бородатый мужчина в синем костюме из грубой плотной ткани и такого же цвета фуражке.

Люди вмиг потянулись к пристани. Я забросал песком догорающий костер, подозвал Пепельную и, взяв ее под уздцы, повел к парому.

Паром представлял собой два плоскодонных судна, соединенных общим помостом для людей и экипажей. К раме парома был прикреплен длинный толстый канат, противоположный конец которого утопал в середине реки. Раньше я никогда не встречал подобной конструкции, поэтому не мог понять, каким образом паром доставит людей на другой берег.

— С тебя пять копеек. За лошадь еще десять, — сказал тот самый бородатый мужчина.

Я расплатился и повел лошадь к парому. К отплытию судна люди все прибывали и прибывали. Многие заезжали на большой паром прямо с экипажами. Также рабочие перетаскивали с повозок различные грузы: деревянные ящики с прибитыми крышками, мешки и бочки.

Привязав лошадь к жерди, погладил ее по морде и на всякий случай нарисовал руну «Гармонии», ведь лошадь явно занервничала, когда поднялась на плавно качающийся паром.

Через минут двадцать все, кто явился к этому часу, прошли на судно, и бородач дал указание тем работникам, что стояли на пристани:

— Отвязывай!

Кто-то так же, как и я, замер, не зная, что будет дальше, но остальные продолжили разговаривать, смеяться и обсуждать последние новости.

Нагруженный паром медленно двинулся с места. Канат, что был привязан к нему, натянулся, а сильное течение широкой глубоководной реки принялось подгонять, казалось бы, неповоротливое судно.

Паром легко заскользил по воде, оставляя за собой мелкую рябь. В ушах засвистел ветер, послышался далекий крик чаек. Время будто замедлилось. Именно в этот самый момент я понял, что прежняя жизнь закончилась. Все, что со мной происходило, осталось на той стороне Ангары, а впереди меня ждет новая жизнь.

Сердце наполнилось надеждой на светлое будущее, которое во многом зависит именно от меня. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы прожить долгую и достойную жизнь и оставить только хорошие воспоминания о Степане Устинове.

Когда паром достиг середины реки и начал приближаться к противоположному берегу, я понял как он работает. Давление воды переносило судно от одного берега к другому по принципу маятника. Умно придумано.

Через несколько минут паром прибыл к противоположному берегу, и в толпе послышался вздох облегчения. Я тоже расслабился, хотя до этого стоял, вцепившись в жердь.

Когда паром закрепили и друг за другом все начали переходить по широким деревянным мосткам на берег, первые лучи солнца коснулись зеркальной глади Ангары. Ну вот и все, прощай, Иркутск. Жди, Москва.

Я повел Пепельную по деревянным мосткам, спустил с пристани и отошел в сторону. Вокруг, насколько хватало глаз, стояли различные постройки: амбары с большими навесными замками, склады с охраной и злой собакой, сарайчики рыбаков и прочее. Вдали виднелись дома. Похоже, город начал разрастаться и на эту сторону реки.

Позволив лошади напиться, повел ее по грязной грунтовой дороге. Сначала дорога была одна, но вскоре вдалеке показался перекресток. Самое время спросить верное направление. Оглядевшись, увидел старика-сторожа у одного из складов. Он сидел на скамейке и чистил прошлогоднюю кедровую шишку. У его ног развалился большой лохматый пес, а рядом было прислонено старое ружье с потрескавшимся деревянным прикладом.

— Приветствую, — поздоровался я и с трудом удержал Пепельную, которая хотела рвануть вбок, испугавшись грозного рычания пса. Лохматый защитник в мгновение ока оказался на ногах и, приняв угрожающую стойку, злобно рычал.

— Утречка доброго. Чего хотел? — миролюбиво ответил старик и цыкнул на пса, который тут же умолк и снова лег на землю, но не спускал с меня настороженного взгляда.

— Подскажите дорогу до Москвы.

— В Москву собрался? — удивленно спросил он и осмотрелся. — Один?

— Да.

— Зря ты это затеял. Дорога длинная, чего только не случается. Надо было кого-нибудь в помощь взять.

— Некого брать, — честно признался я. — Ну так что, покажете или у другого спросить?

— Подскажу, чего ж не подсказать, — он поднялся на ноги и указал на перекресток. — Влево возьми. Прямиком до тракта доберешься. По нему до самого Красноярска поедешь, а дальше спросишь.

— Спасибо, — кивнул я и хотел продолжить путь, но решил еще кое-что уточнить. — К вечеру до Красноярска доберусь?

Старик замер на мгновение, всматриваясь в мое лицо.

— Шутишь али как?

— Нет, не шучу. Я действительно не знаю, как далеко отсюда Красноярск.

Он тяжело вздохнул, покачал головой и, взглянув на меня как на умалишенного, ответил:

— Если дождей не будет, то недели за три можно добраться. А если дожди будут, то так дорогу развезет, что больше месяца уйдет.

— Как больше месяца? — напрягся я. — Мне ведь к середине лета в Москве надо быть!

Старик лишь развел руками. Руночерть задери эту глушь! Я же не успею!

Взобравшись на Пепельную, поехал к перекрестку и, выбрав указанную дорогу, пустил лошадь рысью. Нужно как можно быстрее преодолеть этот длинный путь. Наверняка от Красноярска до Москвы можно быстрее добраться. И почему я раньше не интересовался этим путем?

Не один я торопился прочь от Иркутска. По пути встречались повозки, временами меня обгоняли другие всадники. Мне не хотелось отставать, поэтому, махая рукой, я подгонял Пепельную, пока узкая проселочная дорога не свернула на широкую. Похоже, это и есть тракт.

Передо мной раскинулась дорога, с двух сторон обрамленная густым мрачным лесом. Легкая дымка тумана стелилась над расчищенной полосой земли, убегающей вдаль. Я чуть притормозил лошадь и дал ей возможность отдохнуть, а сам спрыгнул на землю и осмотрелся.

Теперь я понял, почему старик сказал про дожди. Сейчас земля сухая и потрескавшаяся, но на ней множество различных следов: ног, копыт, колес. Глина. Как только она размякнет, то превратится в непролазную грязь. Надо как можно быстрее уехать отсюда. Возможно, дальше дорога будет лучше.

Поправив привязанные на седле мешки, поехал дальше. По пути мне то и дело встречались различные поселения, расположившиеся по обе стороны от дороги. В одну из деревень я заехал и купил крынку молока и буханку свежего хлеба. Узнав о том, что я еду по тракту в Красноярск, один мальчик лет десяти увязался следом. Сначала я ему велел возвращаться домой, но он лишь останавливался, чтобы потом, когда я отвернусь, снова идти за мной. Пару раз пригрозил, что отлуплю, если не отвяжется, но на него это никак не подействовало. В общем, пришлось взбираться на лошадь и рысью уезжать от приставучего мальца.

К вечеру, когда начало темнеть, я добрался до почтовой станции, где решил остановиться на ночь. Обе комнаты с кроватями были заняты, поэтому разместился на лавке в большой комнате ожидания.

Ехать по незнакомой дороге потемну очень опасно. Можно не только на разбойников нарваться, но и не заметить препятствие или напороться на торчащий сук. Уж лучше переночевать в забитой под завязку почтовой станции, чем строить шалаш и сидеть у костра, отпугивая комаров.

— Эй, парень, можно рядом с тобой разместиться? — послышался голос над самым ухом.

Я только прикорнул, подложив под голову свои вещи, которые не осмелился оставить привязанными к седлу. Пепельная была в общей конюшне, поэтому любой мог подойти и забрать мешки и рюкзак.

Приоткрыв глаза, увидел над собой тщедушного мужичка в красной вязаной шапке и в дорогом сюртуке явно с чужого плеча.

— Можно, — выдохнул я, поднялся и, переместив вещи на другую сторону лавки, прислонился к стене. Ну вот, поспать не удалось. Жаль, а то так сладко задремал после бессонной ночи и целого дня пути.

Мужичок опустился рядом, снял с плеч холщовую котомку и, раскрыв ворот, начал вытаскивать свертки. Развязав один из них, продемонстрировал кусок сала с плотными прожилками мяса.

— Тебя как зовут, молодчик? — спросил он и, достав из сапога нож, принялся нарезать сало тонкими ломтиками.

— Степан.

— О, хорошее имя. Моего батю Степаном звали. А меня все кличут по прозвищу — Зяблик, — он улыбнулся, обнажив гнилые пеньки зубов.

— Зяблик? И вы не обижаетесь? — удивился я.

— Чего ж мне обижаться, если фамилия у меня Зябликов? А имя сложное, не каждый запомнит… Аполлинарий.

Он нарезал половину куска сала и развернул следующий сверток, в котором оказалась буханка черного хлеба. У меня от запахов и вида еды засосало под ложечкой. Семен положил мне с собой поесть всё, что нашёл в доме, но я так устал, что решил подкрепиться утром, однако теперь я просто захлебывался слюнями. Кроме крынки молока с хлебом за весь день ничего не ел.

— Ну, чего сидишь? Угощайся, — предложил Зяблик, взял кусок хлеба, сверху положил сало и протянул мне.

— Спасибо, — я не стал отказываться и с удовольствием откусил угощение.

Перченое сало с легким ароматом чеснока было просто восхитительно. Хлеб — с едва уловимой кислинкой и горьковатой коркой. В общем, сам не заметил, как все умял.

— Сало сам солю. Каждую осень покупаю у соседа половину его порося и засаливаю. На весь год хватает. Мне много не надо. Один живу.

Тем временем он раскрыл остальные свертки, в которых оказался репчатый лук, вяленая морковь и сухари с сахаром.

— Эй, Любушка, горячего чайку не найдется для уставших путников? — махнул рукой Зяблик молодой женщине, которая вышла из кухни и собирала грязную посуду с опустевшего стола.

— Три копейки, — ответила она и смахнула крошки на пол.

— А забесплатно?

— Бесплатно только дураки суются туда, где их не ждут, — ответила Любушка, прихватила посуду и двинулась в сторону кухни.

— Хотя бы кипяточка налей, — взмолился мужичок. — Я даже твою посудку пачкать не буду, своя имеется.

С этими словами он вытащил из котомки помятую оловянную кружку.

— Принесите две кружки чая с сахаром. Я заплачу! — выкрикнул я и полез в карман за мелочью, но там осталась лишь одна монета в две копейки.

Женщина исчезла за дверью кухни и вскоре явилась с подносом, на котором стояли две глиняные кружки. Я же полез в рюкзак, где на самом дне лежали деньги. Взяв про запас побольше монет и несколько мелких купюр, расплатился с женщиной, а остальное убрал в карман.

— Вот спасибо тебе, братец. Крепкий и сладкий — как я люблю, — хлебая горячий чай, сказал Зяблик.

— Это в благодарность за сало, — ответил я и прислонился к стене, чувствуя, как веки наливаются свинцом.

Усталость брала свое, поэтому я не заметил, как заснул. Снилась мне длинная дорога, которой не было конца. Будто я все иду и иду, но никак не могу дойти до нужного места.

Проснулся от топота сапог, разговоров и звука отодвигаемых стульев. Те, кто ночевал в комнатах, вышли на завтрак. Кухарка, на этот раз уже другая, быстро разносила тарелки с горячей кашей и каждому предлагала сыр и вареные яйца за отдельную плату.

Потянувшись, осмотрелся и увидел, что Зяблика рядом нет. Скорее всего, проснулся раньше меня и уже двинулся в путь. Кстати, куда он шел? Кажется, я даже не поинтересовался, куда он направлялся.

— Есть будешь? — спросила у меня кухарка.

— Буду, — кивнул я, понимая, что еще не скоро представится возможность поесть горячего.

Полез в карман за деньгами, которые вчера достал из рюкзака, но их не оказалось. Странно, я прекрасно помню, что вытащил больше, чем надо было, и положил в карман.

— Не задерживай. Видишь, сколько людей, — поторопила меня кухарка.

— Сейчас, — я повернулся к рюкзаку, который лежал рядом на лавке, и недоуменно остановился.

Ни рюкзака, ни мешков — моих вещей нет.

— Ну чего ты там? — раздражалась женщина.

— Кажется, меня обокрали, — процедил я сквозь зубы, сжал кулаки и еле слышно добавил: — и, кажется, я знаю, кто это сделал… Зяблик.

Я вскочил на ноги и осмотрелся, хотя прекрасно понимал, что след Зяблика уже простыл. Затем ломанулся к двери, на бегу сшибая стулья и скамьи, и выскочил на улицу.

Время еще было раннее. Солнце только осветило кроны деревьев, лес и дорога утопали в молочном тумане.

Оббежав весь двор, я удостоверился, что вора нигде нет. Как же я не заметил, что меня обворовали? Ведь даже из кармана этот подлец Зяблик все вытащил.

И тут я вспомнил, что съел хлеб с куском сала из его рук. Сало было вкусное, но очень уж перченое и густо посыпанное натертым чесноком. А сам он, кстати, к салу не притронулся, ограничившись хлебом с луком. Уж не в сале ли дело? Подсыпал туда что-то? Вполне возможно, ведь я вырубился почти сразу, как съел угощение. Где же мне теперь искать этого вора?

По двору почтовой станции неспешно прохаживался худощавый мужик и собирал лопатой в тележку конское дерьмо. Я быстро подошел к нему и, преградив дорогу, спросил:

— Знаешь Зяблика?

— Кого? — нахмурил он брови.

— Зяблика. Фамилия у него Зябликов. Пришел вчера.

— Никакого Зяблика не знаю, — мотнул он головой. — Да и как можно всех знать, если у тракта стоим? Через нашу станцию столько народу проходит, что даже лица не успеваешь запоминать, не то что имена или прозвища, — он огляделся и, удостоверившись, что двор чист, положил лопату в тележку и покатил ее в сторону конюшни.

— Городовые у вас здесь поблизости есть⁈ — крикнул я ему вслед, совершенно не представляя, что делать и где искать вора.

— Не-а, городовые у нас только проездом бывают. А что случилось-то? — он остановился и внимательно посмотрел на меня.

— Обокрали, — выдохнул я, чувствуя, как внутри нарастает ярость. Так бы и разорвал Зяблика собственными руками, ведь у меня в рюкзаке лежали не только деньги, но и паспорт. Куда я без документов и денег?

— Да ты что, — мужчина с сочувствием посмотрел на меня. — У нас такое редко бывает. Ты к смотрителю иди или к деревенскому старосте. Они здесь власть — пусть решают.

— Да, верно, — кивнул я и двинулся к дому.

Смотритель, который записал вчера мои данные из паспорта в свой журнал, сидел за столом в кабинете и раскуривал мундштук.

— Меня обокрали, — сказал я, едва зашел в кабинет.

Тучный мужчина с пунцовым носом закашлял, поперхнувшись дымом.

— Как обокрали? Когда? — хрипло спросил он.

— Ночью, — я приложил руку к голове, чувствуя, как внутри все шумит. Скорее всего, из-за той отравы, что подсыпал грабитель. Нанес себе на лоб руну «Чистоты», и сразу же стало легче.

— Ты знаешь, кто это сделал? — откашлявшись и погасив самокрутку, уточнил смотритель и взял в руку перо.

— Да. Он представился Зябликом. Подсел ко мне вчера вечером. Угостил салом, после чего я ничего не помню.

— Зяблик? Он что, на птицу похож? — мужчина напряженно посмотрел на меня.

— Нет, сказал, что у него фамилия Зябликов. Есть человек в вашем журнале с такой фамилией? — я кивнул на толстый фолиант с потемневшими уголками страниц.

Смотритель притянул к себе журнал и, обслюнявив палец, начал перелистывать страницы, внимательно читая все записи.

— Пивоваров… Драгунский… Жикин… Самородов… Вчера никакого Зябликова не было. А может, он соврал?

— Может и соврал, — раздраженно выдохнул я.

Вполне вероятно, что смотритель прав. Зяблик, или как там его зовут, явно намеревался меня обокрасть, поэтому выдумал прозвище и фамилию. Но как же теперь его искать? По приметам он походит на каждого второго: среднего роста, худощав, потемневшее обветренное лицо, плохие зубы. Правда, одет был странно: красная вязаная шапка, будто детская, и дорогой сюртук, какой обычно носят богатые люди.

И тут я вспомнил одну важную деталь, которую сначала упустил.

— Где вчерашняя кухарка⁈ — прокричал я.

— Кухарка? На что она тебе? — напрягся смотритель.

— Вор ее Любушкой назвал. Значит, они знакомы.

— Да, вчера Люба кашеварила, — задумчиво ответил смотритель. — Она из местных, деревенских.

— Где она живет? — я уже вцепился в ручку двери, чтобы побежать на поиски женщины.

— Не знаю. В гости не захаживал. Замужняя она. Ты к старосте беги. У него на крыше дома аисты гнездо свили, не ошибешься.

Я кивнул, распахнул дверь настежь и на всякий случай уточнил:

— А вы не пойдете?

— Нет, не могу место оставить. Важного гостя жду. Предупредили, что сегодня будет проезжать, надо бы встретить как полагается, а то по шапке прилетит, — вполголоса пояснил он.

Я нисколько не удивился его ответу. С первого дня появления в этом мире понял, что все проблемы придется решать самому.

Выбежав со двора почтовой станции, рванул в сторону деревни, что стояла неподалеку, в метрах трехстах от дороги. Как и сказал смотритель, дом старосты нашел быстро, по большому гнезду аистов.

— Кто такой? Что надо? — на стук в двери показался широкоплечий мужчина с окладистой бородой и невероятно светлыми серыми глазами.

— Мне нужна кухарка Люба, что работает на почтовой станции! — выпалил я, пытаясь восстановить дыхание, сбившееся после быстрого бега.

— На что она тебе? — нахмурил он кустистые брови.

— Меня обокрали на станции, а она знает вора, — уже более спокойным голосом ответил я.

— Обокрали? — напрягся староста. — А ну пошли за мной.

Мы спустились с крыльца и двинулись по дороге. Дом кухарки оказался на другом конце деревни, поэтому на путь потратили минут пятнадцать, не меньше. Я поторапливал мужчину, ведь Зяблик с каждой минутой все больше отдалялся от станции, и, значит, его будет все труднее и труднее найти.

— Любка, выходи! — староста остановился у калитки, за которой разрывал глотку громким лаем злобный пес. — Люб-ка!

Я уже хотел отпугнуть пса с помощью руны, но тут из окна показалось заспанное лицо женщины, которая через несколько секунд вышла на крыльцо.

— Цыц, Бублик! — прикрикнула она на пса, спустилась с крыльца, стуча по ступеням голыми пятками и кутаясь в пуховый платок, и направилась к нам.

— Чего тебе? — зевнув, спросила она у старосты и перевела на меня удивленный взгляд.

— Вот, мальца обокрали, — староста ткнул пальцем в мою сторону. — Говорит, что ты знаешь вора.

— Зябликов его фамилия. Помните его? Вот такого роста, — показал я рукой примерный рост, доходящий до моего уха. — Подсел ко мне вчера вечером и попросил у вас чая, а потом…

— А-а-а, помню. Только никакой это не Зябликов, а Ванька Клочев. Живет в соседней деревне. Часто туда-сюда шляется. Не сидится ему дома.

— Ванька Клочев, — повторил я, запоминая настоящее имя вора. — Как мне найти ту деревню?

— Так вон по той тропе иди и дойдешь, — махнула она рукой. — У реки они. Деревня Семушино называется. Там Ваньку каждая собака знает, покажут. Неужто засранец за старое взялся? Ведь отсидел уже за воровство. Я-то думала, что одумался, а он…

Я уже не слушал, а торопливо двигался в указанном направлении. Тропинку нашел быстро и двинулся по ней, чувствуя, как все клокочет внутри от гнева. Во-первых, я злился на этого самого Ваньку, который устроил мне проблемы на ровном месте. Не успел я из города уехать, а тут такое!

Во-вторых, злился на себя. Попался, как желторотый юнец. Сам ведь знаю, что у дороги много разного отребья трется. И ведь даже не подумал, что салом можно отравить. Вот и хитер этот Клочев. От хлеба или лука человек мог отказаться, а вот от куска сала, который вкусно пахнет и аппетитно выглядит — вряд ли кто откажется, трудно удержаться. Тем более когда угощают бесплатно.

Я не заметил, как вышел из леса и очутился на краю довольно большой деревни, расположенной на берегу быстрой реки. На улице народу было много, кто-то торопился на работу, кто-то отводил скот на пастбище, кто-то сидел на крыльце с кружкой чая и следил за соседями.

— Приветствую! — поздоровался я с мужчиной, который снимал сеть с жердей. — Не подскажете, где Ванька Клочев живет?

— Здорово, раз не шутишь, — спокойно ответил он, подозрительно оглядел меня и быстро установил: — не нашенский ты. Для чего тебе этот оболтус?

— Денег должен, — я не стал вдаваться в подробности.

— Понятно, — усмехнулся мужчина. — Он уже всей деревне задолжал. Только возвращать ему не с чего: не работает и отец ему не помогает.

— Мне вернет, — глухо ответил я.

Мужчина снова внимательно посмотрел на меня и, видимо, заметил решимость на моем лице.

— Будешь свое выбивать — и мою трешку прихвати, буду признателен, — понизив голос, сказал он и указал на дом с покосившимся забором. — Здесь он живет.

Я кивнул и двинулся к указанному дому. Перемахнув через калитку, подошел к окну и заглянул внутрь. А вот и Зяблик собственной персоной! Мужчина сидел за столом и нарезал твердый подкопченный сыр, который Семен положил мне с собой. Я даже узнал ту цветастую тряпицу, в которую сыр был замотан. Вот ведь гад!

В два прыжка я очутился у двери и без стука влетел внутрь.

— Ну что, Зяблик Клочев, попался! — заорал я и, выставив руки, бросился на него.

Мужчина застыл с куском сыра в руке и не успел никак отреагировать. Я повалил его на пол, снял с него пояс и быстро перевязал руки.

— Где мои вещи? — процедил я сквозь зубы, предварительно надавав ему несколько оплеух, чтоб сговорчивее был.

— Все здесь! — взвизгнул он и взглядом указал на кровать.

На ней высился ворох моих вещей, а рядом на подушке лежали аккуратно сложенные деньги и отдельно — монеты.

Я быстро подошел к кровати и начал собирать в мешок и рюкзак все, что принадлежит мне.

— Ты не сдавай меня законникам, — подал голос Клочев. — Я ведь случайно. Не хотел.

— Бабушке своей будешь сказки рассказывать про «случайно» и «не хотел», — огрызнулся я, не оборачиваясь.

— Честное слово, не за тобой пришел.

— То есть кого-то другого хотел обокрасть. Верно?

— Д-да, — еле слышно ответил Зяблик. — Только он, говорят, сегодня должен прибыть. Я лишь хотел свою новую задумку опробовать, а тут ты…

— Это ты про отравленное сало?

— Не отравленное оно! Я не душегуб! — снова взвизгнул он. — Порошок для хорошего сна удалось достать, вот и решил испытать.

— На себе надо было испытывать. Так бы и дал тебе еще раз по шее! — зло выкрикнул я и поднял руку. — А зачем обворовал?

— Да как-то руки сами прихватили. Я даже не успел ничего понять, а уже шел домой с твоими вещами, — извиняющимся голосом сказал он.

— Врешь, — я завязал мешок, повесил за спину рюкзак, подошел к мужчине и рывком поставил его на ноги.

— Что это ты задумал? — испуганно спросил Зяблик.

— Отведу к старосте, а уж он пусть сам решает, что с тобой делать.

— Не надо к старосте! Не надо к старосте! — он хотел вырваться, но я держал его крепко. — Хочешь, денег дам? У меня припрятано немного на черный день.

— Мне чужого не надо, а за ошибки нужно отвечать.

Я выволок его на улицу и увидел, что к дому торопливо идут староста соседней деревни и кухарка.

— Он⁈ — крикнул мне издали староста.

— Он! — кивнул я.

Староста пообещал заняться им, но прежде попросил написать заявление о краже. Я пообещал сделать это у смотрителя и направился к почтовой станции. Узнав обо всем, смотритель дал мне лист бумаги и велел все расписать: как вор угостил меня салом, как я нашел свои вещи в его доме. Мне было жалко времени, но я подумал, что Зяблик должен понести заслуженное наказание, поэтому все подробно расписал.

Смотритель то и дело выбегал из кабинета и спрашивал у своего работника, не приехал ли какой-то Дубин. Видимо, это и был человек, которого намеревался обокрасть Зяблик, после того как испытает свое средство на мне.

Покормив Пепельную и плотно пообедав, я продолжил путь. К этому времени туман рассеялся, лес наполнился щебетом птиц, а теплые лучи солнца приятно грели спину.

Я проехал километров семь, но за весь путь никого не встретил, а мне казалось, что эта дорога довольно оживленная, ведь соединяет крупные города. Однако время шло, но мне так никто и не попадался. Меня это нисколько не смущало. Наоборот, я был рад, что могу ехать посреди дороги и петь песни из моей прошлой жизни.

— … в мир теней и мрака ты врываешься смело. С печатью на сердце, с силой в руках. Знак за знаком, словно яркий свет созвездий, ты высекаешь руны — ключи к судьбе и…

Я замолчал, увидев впереди у обочины что-то странное. Притормозив Пепельную, спрыгнул на землю и, скрывшись в кустах, на полусогнутых практически бесшумно устремился вперед.

Среди деревьев лежала поваленная набок карета. Лошадей не было, как и кучера. Я подошел вплотную и осмотрелся. Карета дорогая: прочное дерево покрыто лаком, на стенах и дверце — позолоченные вензеля. Внутри все обшито синим бархатом, занавески — с позолоченными кисточками. Ага, одно переднее колесо отсутствует, и задняя ось сломана. Такую карету придется волоком тащить, может, поэтому и бросили у дороги.

Я заглянул внутрь, но ничего интересного не нашел и хотел уже вернуться к Пепельной, но тут увидел, что на дороге, недалеко от кареты, темнеет лужа крови. Нападение. Но где же пострадавшие? Смогли сбежать или их убили и уволокли подальше в лес? Так, нужно добраться до ближайшего населенного пункта и доложить о случившемся, пусть разбираются те, кто должен.

Вышел из кустов и свистнул своей лошади. Та легкой рысью побежала ко мне, и вдруг откуда-то слева из леса послышался стон. Развернувшись, вгляделся вглубь леса, но никого не увидел. Послышалось, что ли?

Тем временем Пепельная добежала до меня и остановилась рядом как вкопанная. Я схватился за седло и хотел уже поставить ногу в стремя, когда из леса снова раздался подозрительный звук, очень похожий на стон. Стало тревожно на душе: а если кому-то нужна помощь, а я просто уеду? Нет, я так поступить не могу.

Я завел Пепельную в лес, чтобы проезжающие на нее не позарились, привязал к дереву и двинулся в сторону звука. Вскоре стон повторился, и я больше не сомневался — это был человек. Оббежав густой колючий малинник, очутился на краю глубокого оврага с крутыми скатами. На дне лежали два человека. Один был неподвижен и лежал лицом вниз с неестественно вывернутыми руками и ногами и больше походил на тряпичную куклу. Второй же был в сознании, но весь в крови. Цепляясь за траву и мелкий кустарник, он пытался подняться из оврага, с трудом толкаясь одной ногой, ведь вторая просто болталась.

Увидев меня, он остановился и испуганно вытаращился единственным уцелевшим глазом, второй был подбит, поэтому опух и посинел.

— Не бойтесь! — крикнул я. — Я вам сейчас помогу!

Скаты оврага были очень крутые, поэтому будет трудно вытащить раненого. Я задумался на мгновение, но тут же подбежал к березке, что росла на краю оврага, снял с себя пояс и, завязав один конец себе на руку, второй бросил мужчине, а сам схватился изо всех сил за ствол дерева.

— Держитесь, я вас вытяну, — велел я.

Мужчина с кряхтением и стоном дотянулся до конца пояса и кивнул.

— Только крепко держитесь, а то снова скатитесь вниз, — предупредил я и начал тянуть.

Мужчина был намного крупнее меня, поэтому я потратил немало сил, чтобы подтянуть его повыше и, ухватившись за его одежду, вытащить из оврага. С трудом дыша, я привалил его спиной к дереву и бегло оглядел. На вид лет тридцать. Волосы русые до плеч, нос прямой, щеки бледные, губы посиневшие. Он был весь изранен и, судя по тому, как порезана одежда, ранили его саблей или похожим оружием.

Не говоря ни слова, я опустился рядом с ним на корточки, взял его окровавленную трясущуюся руку и начал рисовать руны. Они вспыхивали и пропадали, даря мужчине облегчение боли и исцеление.

Потратив на него почти половину всей своей энергии, я поднялся на ноги и вернулся к краю оврага. Второй человек лежал в том же самом положении. Либо без сознания, либо…

— Он мертв, — подал голос мужчина.

— Что с вами случилось? — я подошел к нему и заметил изменения.

Дыхание ровное и глубокое, глаза ясные, щеки уже не такие бледные. Мое лечение принесло результаты.

— Напали… Свои же.

— Кто эти «свои»? — не понял я.

— Охрана. Знали, что у меня при себе крупная сумма, вот и решили поживиться, — он чуть приподнялся и осмотрел рану на бедре, которая уже начала затягиваться. — А ты кто такой? Как ты меня нашел?

— Меня зовут Степан Устинов. Знахарь я. Вижу болезни в виде сущностей и лечу рунами. Сначала увидел карету в кустах. Потом услышал стон. Так и нашел. А вас-то как зовут?

— Для тебя — Боря Дубин, — он пожал мне руку и окинул внимательным взглядом. — Такой молодой, а не испугался. А я ведь со вчерашнего дня здесь лежу. Сначала кричал, пока силы были. Мимо точно люди проезжали, но никто не остановился. Ведь наверняка и карету мою видели, и крики слышали, — он тяжело вздохнул и, схватившись за ствол дерева, поднялся на ноги. — Сам-то ты куда направляешься?

— В Красноярск, а оттуда в Москву.

— О-о, далеко собрался. А что тебе в Москве делать?

— В медицинскую академию хочу поступить. Иначе лечить мне не дозволяется.

— Хорошее дело задумал, правильное.

Он прошелся и осмотрел себя.

— Как же ты так быстро меня вылечил? — удивился он. — Уж и не болит ничего, и кровь не сочится.

— Магия рун сильнее, чем обычные лекарские методы, — улыбнулся я.

— Ох и сильный же ты знахарь, Степан. Дай обниму, — он сделал шаг мне навстречу и крепко обнял. — Спасибо! От всей души благодарю. Вот ведь какая удача, что ты меня нашел. Я не из тех, кто сложит руки и помрет, поэтому продолжал пытаться выбраться из этой адской ямы, но в какой-то момент показалось — всё, конец, видимо, здесь и останусь.

— Рад был помочь, — кивнул я.

Я поймал себя на мысли, что мне даже в голову не пришло проехать мимо. Все-таки даже в новом теле и в новом мире я бросаюсь на помощь, не задумываясь о возможных неприятных последствиях для себя.

Мужчина отпустил меня, подошел к краю оврага и с сочувствием посмотрел на погибшего.

— Это Дима, мой кучер. Полгода назад я его взял к себе. Беспризорником был, на улицах побирался. Вот ведь как мало пожил. Шестнадцать только исполнилось, — он покачал головой, тяжело вздохнул и повернулся ко мне. — Степа, помоги мне до дому добраться. Оттуда отправлю людей за Димой и письма разошлю. Надо поймать убийц, пока далеко не уехали.

— Где вы живете?

— Отсюда примерно… — он задумался. — Два дня пути.

— Два дня? Хм… Может, лучше к почтовой станции? — предложил я.

— Нет, толку от смотрителя не будет. Есть у меня друзья, которые в лепешку расшибутся, но доставят ко мне негодяев, — мужчина говорил спокойным голосом, но в его глазах была такая решимость и ненависть, что я понял — расплата будет не по закону.

Ну что ж, имеет право.

— Пора уходить. Диме мы уже ничем не поможем.

Мы вышли из леса. Проходя мимо своей кареты, мужчина остановился и, внимательно осмотрев ее, покачал головой.

— Три тысячи за нее заплатил.

— Расскажите подробнее, что случилось? — поинтересовался я.

— Сделку крупную с одним промышленником из Иркутска хотел провернуть. Деньги свои из банка забрал. И нанял этих сволочей. Ведь по знакомству нанял. Посоветовали мне их, — Борис плюнул себе под ноги, распахнув дверь кареты, нагнулся и начал рыться под сиденьем. — И отсюда забрали, гады! Оставлял на мелкие расходы несколько сотен. Вот ведь твари какие! Убью.

Я нисколько не сомневался, что он осуществит угрозу. В его глубоком, устремленном вперед взгляде было столько ярости, что я сразу понял — такой человек ни перед чем не остановится.

— Ладно, надо идти.

Я посадил его на Пепельную, ведь раны хоть и затянулись, но все еще не зажили до конца и причиняли боль при движении. Взяв лошадь под уздцы, повел ее вперед.

Как оказалось, Борис владел поместьем рядом с крупным селом под названием Хвойный бор. Именно туда мы и направлялись.

К вечеру нас догнала повозка с супружеской парой, направлявшейся также в Красноярск. Мы вместе переночевали, дежуря по очереди, а утром продолжили путь. На этот раз Борис поехал в повозке, а я на Пепельной, поэтому уже вечером второго дня мы добрались до Хвойного Бора.

— У меня переночуешь, а утром я тебя провожу. Может, приставить к тебе кого-нибудь? Вдвоем веселее и безопаснее будет, — предложил он, когда мы двинулись по широкой аллее к большому дому, утопающему в зелени.

— Не надо. Я уж как-нибудь сам.

— Ну как знаешь, но без подарков от меня не уедешь. Ты же спаситель мой. По гроб жизни буду тебе обязан, — он приобнял меня за плечи.

Мы прошли еще немного, и дом предстал во всей красе: белый, двухэтажный, с резными наличниками и узорными перилами.

— А чего так темно? — насторожился Боря. — Постой-ка здесь.

Крадучись он подошел к темному квадрату окна и, привстав на носочки, заглянул внутрь. Я же отвел Пепельную в сторону, к деревьям, и привязал к стволу. Тревога Бори передалась мне. Если уж хозяину дома что-то показалось подозрительным, то это не просто так.

Вдруг дверь открылась, и на крыльце показались двое мужчин, о чем-то неспешно разговаривающих. Боря прижался к стене, вытаращился на меня и приложил палец к губам. Мужчины тем временем спустились с крыльца и пошли за дом по дорожке в другую сторону. Боря перебежал ко мне, в тень деревьев, и быстро прошептал:

— Так ведь это же они — мои убийцы.

Мы с Борисом сидели в кустах в его собственном саду и думали, как поступить.

— Вот ведь сволочи какие, — зло прошептал он. — Мало им было моих денег, домой ко мне приехали грабить. Как там Глашенька? Надеюсь, успела убежать, — он сокрушенно покачал головой.

— Глаша — ваша дочь? — спросил я, прислушиваясь к разговору, доносящемуся из-за дома. Мужчины возвращались.

— Нет у меня дочери. Экономка моя — Глафира. В матери мне годится. На нее хозяйство оставляю, когда уезжаю.

— Ясно. Вы уверены, что это и есть ваша охрана? — с сомнением спросил я. — Ведь темно, лично я лиц не рассмотрел.

Мне было непонятно, почему мужчины не скрылись с награбленным, а вот так нагло пришли в дом человека, которого обокрали, и попытались убить. К тому же вели себя более чем вольготно и, в отличие от нас, не таились, а спокойно перемещались по двору, будто это был их дом.

— По голосу и фигурам узнал. Тот коренастый — Юрка, а второй с длинным носом — Родион. Бывали у меня дома и знают, что в нем есть чем поживиться. Вот и приперлись. И ведь не боятся! Эти твари думают, что я тоже с Димкой умер. Я ведь от ран сознание потерял и пришел в себя уже на дне оврага. Ну ничего, я им за все отомщу, — он сжал кулаки и заиграл желваками, когда мужчины также не спеша показались из-за дома.

— Стойте, — я положил руку на плечо Борису, когда тот уже приготовился выпрыгнуть из кустов навстречу разбойникам. — Надо подумать.

— Что тут думать? — прошептал он, не спуская с них прицельного взгляда. — Они же меня не ждут. Этим и возьму. Эффект неожиданности называется.

— Сколько всего в их отряде человек?

— Пятеро было.

— Ну вот, значит, остальные в доме. Услышат возню и выбегут. Боюсь, на этот раз они могут завершить начатое.

Борис шумно выдохнул, поджал губы и кивнул.

— Ты прав. Что предлагаешь?

— Вместе пойдем. Я помогу.

— Чем? — он удивленно воззрился на меня. — Убьют тебя, как Димку. Себе я этого никогда не прощу. Здесь сиди или лучше уезжай. Не следует тебе в это дело лезть. Поберегись.

— Один вы не справитесь. Я кое-что придумал.

— И что же? — заинтересовался он.

Я подробно описал, кто и что должен делать. Борис сначала не согласился, но я уверил, что за меня можно не бояться и я позабочусь о собственной безопасности.

— О-хо-хо, боюсь я за тебя, — покачал он головой, — но сейчас другого пути нет. Либо делать, как ты говоришь, либо отходить и ждать, когда прибудет подмога, а к тому времени эти сволочи могут скрыться. Не хотелось бы их упускать. Ищи-свищи их потом по белу свету.

— Верно, поэтому действуем по моему плану, — с нажимом проговорил я.

— Ладно, — махнул он рукой. — Действуй, а я пока к задней двери проберусь.

Отвязав лошадь, вывел ее на середину аллеи, взобрался на нее и, нарочито громко распевая песню про могучего руномага, двинулся к парадному входу.

— … магия твоя как буря, что разгоняет тьму и дарит всем надежду. Пусть страх отступит пред твоей грозной отвагой! — я спрыгнул с лошади у ступеней и прокричал: — Дядька, что ж ты не встречаешь? Добрался наконец-таки. Весь зад себе в пути отбил. Гостинцев мамка тебе передала, да не все довез. Портиться в дороге начали — пришлось выкинуть.

Закинув на плечо свои мешки и рюкзак, поднялся на широкое крыльцо и, взявшись за дверную ручку, потянул на себя и чуть нос к носу не столкнулся с коренастым мужиком, глаза которого зло блеснули в полутьме.

— Ты кто такой? — грубо спросил он.

— Я-то Ванька Клочев, — вспомнил я настоящее имя Зяблика. — А ты кто такой? Не припомню я, чтобы у дядьки такой работник был.

— Какой еще дядька? Вали отсюда, малой, пока уши целы, — он поднял кулак и поднес к моему носу.

Сзади показались еще двое сурового вида мужчин. У одного в руках была сабля. Возможно,а та самая, которой исполосовали Борю.

— Хорошо, как скажете, — ответил я, но вместо того чтобы уйти, опустил мешки на пол крыльца и, вскинув руку, быстро начертил «Громулу».

Оглушительный звук вместе с ослепительно белым светом озарили дом.

— Какого черта!

— Что это было?

— Я ослеп! Ничего не вижу! А-а-а!

Я воспользовался паникой и первым делом обездвижил коренастого. В это время через заднюю дверь в дом ворвался Борис с топором в руке. Ни на мгновение не засомневавшись, с диким криком ринулся на своих несостоявшихся убийц и с яростью начал наносить удары. Послышались крики боли и отчаяния, но у меня к ним не было никакого сочувствия. Они получали по заслугам.

Я не стал участвовать в этом и двинулся по дому. Борис говорил, что нападавших было пятеро, но здесь их только трое. Остальные либо попрятались где-то, либо их здесь нет. Прошелся сначала по первому этажу, даже в кладовую заглянул и в большие бочки с солеными огурцами, но никого не обнаружил. Тогда подошел к лестнице на второй этаж и начал подниматься. В это время у двери наступила тишина. Слышалось только тяжелое дыхание Бори.

Вдруг сверху в полутьме длинного коридора мелькнуло что-то белое. Будто кто-то перебежал. Ага, значит, кто-то все-таки остался в доме.

Стараясь двигаться бесшумно, поднялся на второй этаж и пошёл вдоль стены, готовый в любой момент применить «Громулу», которая срабатывает за доли секунды, поэтому является наиболее эффективной руной, когда надо сбить с толку и дезориентировать.

Вокруг царила оглушительная тишина, только с первого этажа слышался звук волочения. Видимо, Борис решил прибраться после акта возмездия.

Я дошел до первой двери и, приложив ухо к щели, прислушался. Тишина. Осторожно толкнул дверь и быстро заглянул внутрь. Это была спальня: кровать с балдахином, небольшая печка в углу, громоздкий комод и сундук. Из окна падал лунный свет, который хорошо освещал комнату. Наклонившись, заглянул под кровать — никого. Ну не в сундук же он спрятался?

На всякий случай решил проверить и, как только подошел к сундуку с выпуклой крышкой, услышал шуршание внутри. Уже хотел применить одну из рун, но услышал торопливый испуганный шепот:

— Умоляю, не убивайте… Умоляю.

Голос женский. А вот и Глашенька нашлась.

— Не бойтесь. Я пришел с Борей, — подал я голос и приподнял крышку. — Вы же Глафира, верно?

— Д-да, — женщина сама откинула крышку и, приглядевшись ко мне, с облегчением выдохнула. — А где Борис Алексеевич?

Она вытащила из рукава платочек, вытерла слезы и шумно высморкалась.

— Внизу, прибирается. Скажите, а сколько разбойников было?

— Точно не знаю, как только они в дом ворвались, я спряталась. Потом слышу, какой-то шум. Решила проверить, может, уже ушли, и вылезла из сундука. А потом такой ужас начался, — она снова захлюпала носом. Наверняка имела в виду «Громулу». — Я так боялась, что они сюда придут, но каждый раз мимо проходили. Будто знали, что здесь ничего ценного нет. Ведь это гостевая спальня. Здесь матушка Бориса Алексеевича ночует, когда в гости к нему приезжает.

— Думаю, что они знали, где и что искать. Оставайтесь здесь, а я пройдусь по остальным комнатам.

— Вот это возьми, — она подошла к печке, взяла кочергу и протянула мне.

Я не стал отказываться, взял чугунный изогнутый прут и вышел из комнаты, а потом увидел Бориса. Тот только поднялся на второй этаж и, взяв топор наизготовку, на полусогнутых ногах приближался ко мне.

— Степа, ты? — шепотом спросил он.

— Я. Здесь Глафира. С ней все хорошо.

— Фух-х-х, а то уже перепугался за нее, — он провел рукой по лицу и опустил топор. — Ты все комнаты проверил?

— Нет.

— Тогда сиди там и не высовывайся, — велел он, быстро подошел к противоположной комнате и, резко открыв дверь, забежал внутрь. — А-А-А!

Я рванул вслед за ним и чуть не налетел на высокого плечистого мужчину с огромным тесаком в руке. В комнате на полу корчился Боис. Разбойник тоже не ожидал меня увидеть, поэтому замер на мгновение. Этой заминки мне хватило на то, чтобы нарисовать на его шее руну паралича. Верзила свалился на пол у моих ног. Падая, он гулко ударился головой о дверной косяк.

Перемахнув через него, подбежал к Борису, который уже не кричал, а изо всех сил зажимал рукой плечо, из которого хлестала кровь.

— Я помогу, — сказал я, склонился над ним и нарисовал по очереди две руны «Исцеления».

Кровь остановилась, а мужчина растянулся на полу, тяжело дыша.

— За дверью прятался, сволочь. Ты его убил?

— Нет, только парализовал. Через пару минут он придет в себя.

— Не придет, — процедил сквозь зубы Боря, с кряхтеньем подполз к верзиле и, забрав из его руки нож, вонзил прямо в сердце. — Прощай, Эдик. А казался таким надежным, что я всецело доверился ему и остальным. Скоты.

— Где-то должен быть пятый, — напомнил я.

— Ты прав, надо искать. Нельзя живым оставлять, — кивнул он и, схватившись за большой платяной шкаф, начал подниматься на ноги.

В это время в дверях показалась Глафира. Увидев мертвого верзилу, она испуганно прижала руку ко рту, но тут же бросилась на помощь своему хозяину.

— Борис Алексеевич, вы живы. Какое счастье. Как только они стали ломиться в дверь, я сразу поняла, что с вами что-то случилось, — она помогла ему подняться и крепко обняла. — Все глаза выплакала. Думала, конец нам всем пришел.

— Успокойся. Все хорошо. Живой, как видишь. И сама не пострадала. Глашенька, ты не знаешь, где пятая сволочь?

— Кто? — нахмурила она брови.

— Ну, пятый…

— Тихо, — шикнул я и подбежал к окну. К дому приближался всадник. Под копытами коня шуршал гравий, и вскоре из-за деревьев показался человек верхом на лошади. — А вот и пятый.

Пробежав мимо Бориса с Глашей, я очутился в коридоре и помчался к лестнице, чтобы успеть добраться до входа раньше, чем всадник. Трупов разбойников не было видно, только кровавые полосы на полу, ведущие к задней двери.

Приложив ухо к входной щели, услышал тяжелые шаги. Человек остановился на крыльце, а я замер, готовый мгновенно среагировать. Время будто остановилось. Почему он медлит? Неужели что-то заподозрил?

— Эй, Юрка, ты чего до сих пор телегу добром не загрузил? Велел сделать к моему возвращению! Ничего вам доверить нельзя, — он грубо толкнул дверь и зашел в дом. — Какого лешего огни не зажгли? Нажрались опять, что ли? — он сделал еще шаг и чуть не упал, поскользнувшись на крови. — Это еще что такое?

Мужчина склонился, чтобы повнимательнее рассмотреть пол, а в это время я его ударил той самой кочергой по голове. Со стоном он свалился на пол и схватился за голову, а я нарисовал на нем руну паралича.

— Родион — главарь этой шайки, — сказал Борис, спустившись по лестнице. — А ведь мне сказали, что он много лет занимается охраной караванов. Вот такой вот охранничек — натуральный бандит, — он с презрением плюнул на него, а затем тем же самым ножом, что убил верзилу, перерезал этому негодяю горло. — Ну вот и все. Теперь я спокоен — Димка отомщен.

Борис устало прислонился к стене и положил руку мне на плечо.

— Спасибо тебе. Выручил. Без тебя я бы не справился с этими сволочами. Угораздило же связаться с разбойниками.

— А кто вам посоветовал их?

— Один знакомый. Но с ним я еще поговорю. Очень похоже на то, что это заказ. Кто-то решил поживиться за мой счет, но просчитался.

Чуть позже Глафира вскипятила чайник, посадила нас за стол, а сама побежала в село за помощью. Боря уговорил меня остаться и отдохнуть хотя бы до утра, и я не стал отказываться, ведь много энергии потратил как на него самого, так и на убийц.

После горячего чая с куском хлеба и отварного мяса прошел в гостиную и лег на диван. Усталость пуховым одеялом накрыла меня с головой. Уже сквозь сон слышал, что пришли какие-то люди. Подложив под голову диванную подушку, провалился в крепкий сон.

— Степа, ты велел разбудить на рассвете, — меня за плечо легонько тронула Глафира. — Вставай, пора.

Я нехотя приоткрыл один глаз и увидел, что в окно светит яркое солнце — явно не рассвет.

— Кто приходил? — зевая, спросил я и с удивлением отметил, что в доме царит идеальная чистота. Будто ничего и не было ночью.

— Староста и его люди. Разбойников забрали.

— А Борис где?

— Борис Алексеевич помылся, переоделся и уехал вместе со старостой. Сказал, что… — она задумалась. — С каким-то знакомым хотел поговорить.

— Все ясно, — я понял, о каком знакомом идет речь, и, думаю, разговор будет тяжелым. Надеюсь, в этот раз обойдется без ранений.

— Пошли на кухню. Я завтрак приготовила. Любишь блинчики с творогом?

— Люблю, — кивнул я и только сейчас понял, насколько голоден.

Пока я завтракал, вернулся Борис. Он был в хорошем расположении духа. Первым делом я подлечил его руной «Исцеления», ведь раны еще не зажили и причиняли ему боль.

— Как прошел разговор со знакомым? — спросил я.

— Сбежал, паршивец. Но я отправил за ним следом одного верного человека. Далеко не уйдет.

— Понятно. Мне пора ехать. Не хочу задерживаться. Нужно успеть добраться в Москву до начала экзаменов.

— Верно. Может, все-таки приставить к тебе кого-нибудь? Проводят хоть до самой Москвы, — снова предложил он.

— Нет, в провожатых не нуждаюсь. А вот от хорошей карты я бы не отказался.

— Будет тебе карта. Бери все, что хочешь. Для тебя ничего не жалко.

Борис принес мне довольно подробную карту с обозначениями населенных пунктов, дорог и природных объектов: болот, рек, холмов и прочего. Затем всучил мне деревянный ящичек, внутри которой лежало оружие.

— Это револьвер. Подарил несколько лет назад один хороший друг. Мне без надобности, а тебе в дороге может пригодиться. Хотя твои руны лучшего любого известного мне оружия. В первый раз встречаю рунного мага. Даже не знал, что они существуют.

— Спасибо за подарки, но мне пора ехать, — я убрал ящичек в рюкзак и поднялся на ноги.

— Это еще не все. Вот, держи, — Борис вытащил из кармана довольно увесистый кошель и протянул мне. — В Москве пригодится.

— Спасибо, — я не стал отказываться, ведь действительно не знал, что меня ждет впереди.

Борис с Глафирой вышли меня провожать. Я взобрался на Пепельную, которую женщина накормила и напоила, и, махнув на прощание рукой, поехал в сторону тракта. Вот так продолжилось мое путешествие. Не знаю, что ждет меня дальше, но скучно точно не будет.

Я выехал на тракт и поскакал по довольно ровной дороге, которая немного шла в гору. Настроение было отличное. Во-первых, человеку помог. Во-вторых, неплохо заработал.

По пути мне встречались караваны с охраной, движущиеся так же, как и я, в сторону Красноярска. Заметив одиночку на лошади, обычно все настороженно провожали меня взглядами, и я их понимал, ведь уже сам столкнулся с разбойниками, хотя только начал свой длинный путь.

Сначала я хотел примкнуть к кому-нибудь, но потом решил, что одному удобнее и быстрее. Караваны, нагруженные товарами, двигались медленно, поэтому время пути могло увеличиться, а это мне совсем не на руку, ведь я должен успеть добраться до столицы к началу вступительных экзаменов. Семен положил мне с собой все мои книги и записи, но пока времени даже открыть их у меня не было.

К вечеру, когда солнце скрылось за деревьями, неожиданно подул холодный, пронизывающий ветер. Я достал из мешка кафтан и фуражку, оделся и пришпорил Пепельную. При такой погоде лучше укрыться в теплом месте, поэтому надеялся добраться до почтовой станции, постоялого двора или хотя бы деревушки, где можно попросить приют.

Время шло, темнело, но, как назло, вокруг была лишь густая, непролазная тайга. Старый лес высился с двух сторон, и могучие деревья походили на воинов, облаченных в темно-зеленые доспехи.

Ветер все усиливался, отчего лес зашумел и заскрипел. Мне стало не по себе. Такой ветер может принести дождь, град или даже снег. Не хотелось бы мне остаться на улице в такую непогоду.

Я все подгонял и подгонял Пепельную в надежде увидеть спасительные огни в окнах домов, но, когда поднялся на очередной холм и посмотрел вдаль, понял, что придется ночевать на улице — впереди только дорога и лес.

Почтовую станцию я проехал после обеда, а до следующей, по всей видимости, далеко. Обычно их строили таким образом, чтобы между ними был день пути. Никакой деревеньки тоже не было, поэтому нужно искать место для ночлега и строить шалаш, пока совсем не стемнело.

Я решил не спускаться с холма, ведь, если пойдет дождь, вся вода будет стекать вниз и не затопит мое убежище. Спрыгнув с Пепельной, снял с седла мешки и отпустил ее пастись, а сам взял свой топорик и отправился в лес, срубая подходящие ветки и жерди.

Сначала хотел остановиться рядом с дорогой, но потом нашел подходящее укромное место между двумя разлапистыми елями. Они защитят меня от ветра.

Между тем погода совсем разошлась. Ветер крепчал, к шуму крон и скрипу стволов прибавились звуки падающих деревьев. В лесу становится опасно, но и посреди дороги еще хуже. Уж лучше здесь отсидеться.

К тому времени, как подготовил себе местечко и завел в лес Пепельную, по листьям застучал мелкий град. Для нее я вырубил несколько ветвей у одной из елей. Затем привязал Пепельную к стволу так, чтобы она тоже была под естественным навесом из елочных ветвей. Ну все, теперь остается только ждать, когда ненастье закончится.

У входа в шалаш развел костер и протянул к нему руки, прислушиваясь к звукам. Вот где-то упало очередное дерево, взвыл какой-то зверь, совсем неподалеку заскрипела старая сосна. Я никогда не боялся одиночества и не раз ночевал в лесу, но сейчас стало не по себе.

Чтобы как-то приободриться и отогнать тяжелые мысли, я вытащил из мешка буханку свежего хлеба, которую положила мне с собой Глафира, банку малинового варенья и фляжку с водой. Хлебом поделился с Пепельной, а варенье съел сам с огромным удовольствием.

После ужина достал учебник по арифметике, чистый лист бумаги, чернильницу с пером и при свете костра приступил к занятию. Однако никак не мог сосредоточиться и, прочитав пять раз условие задачи и так не поняв, как ее решать, захлопнул книгу и лег.

Град прекратился, но теперь с неба сыпал мелкий снежок. И какое же это лето? Меня, конечно, предупреждали, что погода в этой части империи довольно переменчивая, но я не думал, что настолько.

Надев на себя все теплые вещи, что были в мешке, накрылся ковриком, который обычно клал на спину лошади под седло, и попытался уснуть. Лошадь фыркала и дергала головой, звеня сбруей, в лесу то и дело что-то трещало, скрипело или гулко падало, сквозь еловые ветви задувал ветер. В общем, никак не мог заснуть, поэтому, поворочавшись еще немного, решил добавить хвороста в догорающий костер и вышел из шалаша.

Совсем стемнело, а из-за тяжелых туч, которые заволокли все небо, мглу не рассеивал даже лунный свет. Побродив по округе, нашел несколько сухих веток и старое трухлявое деревце.

Подбросив топливо в огонь, хотел еще раз попробовать уснуть, ведь завтра снова в дорогу, но тут вдали, во тьме между деревьев, увидел слабое голубое свечение. Это еще что такое?

Прихватив топорик, пошел в сторону неясного, немного колышущегося света. Вскоре я понял, что светится цветок, внешне напоминающий лилию. Приблизившись, почувствовал сладкий аромат. Одновременно пахло ванилью, розой, медом и еще каким-то цитрусом. М-м-м, какое благоухание.

Закрыв глаза, втянул носом запах и будто вернулся в беззаботное радостное детство. Странный эффект производит на меня этот цветок. Пригнувшись, дотронулся до его лепестков, и мне показалось, будто раздался переливчатый звон. Нет, этого не может быть. Магия какая-то.

Вдоволь насладившись ароматом, хотел вернуться к шалашу, но тут заметил еще одно голубое свечение, уже гораздо более сильное. Прошел метров десять, и за пышными кустами жимолости обнаружил поляну, сплошь усеянную такими цветами. Интересно было бы узнать, что это за цветок такой? Надо будет спросить у местных, когда доберусь до ближайшей деревни.

Я уже хотел сорвать цветок, но тут заметил, как одно из деревьев, освещенных голубым светом цветов, будто сдвинулось в сторону. Привидится же. Прикрыв глаза, встряхнул головой и снова потянулся к цветку, но в это самое время послышался скрежет и то дерево, которое, как мне показалось, сдвинулось, снова пришло в движение.

— Этого не может быть, — ошарашенно выдохнул я, когда огромное четырехметровое существо, напоминающее дуб и покрытое старой корой и лишайниками, двинулось ко мне, размахивая руками-ветками.

Вместо лица у него было черное зияющее дупло, а внутри желтым светом засветились глаза. Ко мне двигалось дерево-чудовище, передвигаясь с помощью корней.

— Нет-нет, этого не может быть, — замотал я головой, не в силах поверить в увиденное. — Цветы вызывают галлюцинации. Я отравился.

Недолго думая, нанес на руку руну «Чистоты». Она вспыхнула и пропала, но ничего не изменилось. Дерево двигалось ко мне, раздвигая мощными ветками кусты и тонкие деревья.

Я никак не мог поверить в то, что творится, но пятился назад и щипал себя, чтобы прийти в чувство. Было больно, думаю, остались синяки, но чудище никуда не пропало. Руночерть задери! Что здесь вообще происходит⁈

Развернувшись, я рванул в сторону своего шалаша. Там остался костер. Если мне все это не мерещится, то огонь отпугнет взбесившуюся деревяшку.

Я прекрасно помнил дорогу, ведь отошел всего на пару десятков метров, но лес все менялся, а шалаша не было. Не понял.

Остановившись, огляделся. Сзади с треском и скрежетом ко мне двигалось чудовище. Шалаш должен быть прямо вот здесь, но вокруг — незнакомый лес. Так-так, думай, Аскольд, думай!

Я решил, что немного ошибся и взял левее, поэтому принялся пробираться сквозь колючий куст шиповника, который цеплялся к одежде и раздирал мне руки. Потом подлечусь. Сейчас главное выбраться из этого мистического места.

Куст остался позади, а я вышел на поляну с голубыми цветами. Нет, этого не может быть! Эти чертовы цветы остались позади!

Чудище не отступало и продолжало двигаться за мной, а я почувствовал, как начинаю паниковать. В этом месте явно творилось что-то ненормальное, и я понятия не имел, как выбраться отсюда.

Так, руны. Какая-то из них точно должна помочь разобраться с этим. Перебежав через светящуюся поляну, я продолжил искать шалаш и одновременно мысленно подбирал подходящие знаки.

Сначала хотел призвать на помощь руну, которая сможет поджечь чудище, но тут же отказался от этой идеи, ведь огонь может перекинуться на другие деревья, и тогда начнется пожар, а при таком сильном ветре он быстро наберет силу и может погубить не только лесных жителей, но и людей. Я знаю, что такое лесной пожар. Однажды оказался в такой огненной ловушке. До сих пор тягостно вспоминать об этом, ведь тогда погибли двое моих бойцов.

В конце концов решил воспользоваться руной среднего уровня под названием «Гвардкор». Эта руна способна разрывать ловушки и создавать барьер от магического воздействия.

Остановившись, повернулся в сторону пробирающегося сквозь папоротник чудища и принялся рисовать прямо в воздухе. Сначала изобразил вертикальную линию — символ устойчивости и защиты. Следом провел две диагональные линии. Эти знаки способны охранять и отражать угрозу. В конце заключил руну в круг, тем самым активировав ее.

Чудище с треском и скрежетом устремилось ко мне, а я ждал. «Гвардкор» вот-вот должен сработать. Должен!

Когда чудище протянуло ко мне свои сучковатые руки, я невольно зажмурился, но не тронулся с места. Я верил в свою руну.

Вдруг раздался пронзительный, душераздирающий визг. Я закрыл уши руками и даже чуть пригнулся. Дерево-чудище извивалось, пытаясь дотянуться до меня, но невидимая преграда не давала ему этого сделать.

Вслед за визгом послышался треск, и все тело монстра стало покрываться глубокими трещинами, сквозь которые проступал желтый свет, каким светились его глаза. Бах! Мелкие щепки разлетелись по всей округе, и наступила тишина. Только ветер шелестел кронами деревьев.

Я с облегчением выдохнул и осмотрелся. Светящиеся цветы исчезли, будто их и не было. Сразу за мной, в метрах пяти светился костер. Рядом Пепельная шевелила ушами, отгоняя мелкую мошкару. Снег прекратился, а ветер успокоился. Все закончилось.

Подняв голову, увидел, что на востоке уже светает. Интересно, сколько времени я блуждал по лесу?

Вернувшись к костру, первым делом откупорил фляжку и напился прохладной воды. В горле пересохло так, будто пробежал марафон.

Потушив костер, засобирался в дорогу. После всего случившегося я здесь точно не усну.

Ближе к обеду я наконец добрался до почтовой станции. Смотритель — рыжий мужчина с конопатым лицом — внимательно изучил мой паспорт, порылся в папке, на которой было написано большими буквами «Розыск», и только после этого записал меня в свой журнал.

Почти все столы были заняты, поэтому я попросил разрешения присоединиться к двум старикам, попивающим горячий чай с сухарями.

— Садись, места много, — кивнул один из них и убрал с лавки свою меховую шапку. — Куда направляешься?

— В Красноярск, — я опустился на сиденье и устало прислонился к стене.

Действие руны «Бодрости», которую я изобразил, прежде чем пуститься в путь после ночного происшествия, уже заканчивалось.

— Далеко собрался. Работу, что ли, ищешь?

— Нет, не ищу. Оттуда поеду в Москву, — я подавил зевоту и хотел уже пойти к смотрителю попросить выделить место в комнате отдыха, но тут вспомнил о дереве-чудище. — Говорят, в ваших лесах всякая нечисть водится. Слышал про дерево, что бродит по лесу на корнях, как на ногах. Сказки или видел кто-нибудь?

— Ты про Корчевника, что ли? Сказки, конечно. Чего только не выдумают, лишь бы языком почесать, — усмехнулся старик, что сидел напротив.

— И что же про него говорят? — я облокотился на стол и выжидательно уставился на него.

— Будто похож на дуб и сливается с лесом. И часто мимо пройдешь, а не поймешь, что это и не дерево вовсе, а зло лесное. Когда срок приходит, оживает этот дуб и давай хватать всех, кто поблизости бродит.

— Зачем? Что он сделает после того, как поймает? — напрягся я.

— Пожирает. Говорят, у него дупло есть, а внутри сотни острых зубов. Перемалывает он ими так, что костей не остается, — страшным голосом сказал он и рассмеялся. — Сказки, чего только не выдумают, чтобы нервишки пощекотать.

— Это точно, — кивнул я, поднялся из-за стола и пошел в кабинет смотрителя.

Тот выделил мне койку в самом конце комнаты у печи, но мне было все равно. Нужно хоть часик поспать, а то руна «Гвардкор» забрала почти всю энергию и вторая бессонная ночь сказывалась на самочувствии.

Заплатив работнику за овес для Пепельной, завалился на лежанку и сам не заметил, как уснул.

Профессор Мелехин Петр Артурович зашел в свой кабинет на третьем этаже медицинской академии. Из больших арочных окон лился дневной свет, освещая старые дубовые шкафы, заполненные книгами по анатомии, физиологии, химии и хирургии, а также массивный стол с разбросанными медицинскими журналами, чернильницей и подносами с инструментами для препарирования. Также в углу под белой простыней находился анатомический стол, на котором профессор произвел несчетное количество вскрытий при обучении своих студентов.

Петр Артурович неспешно двинулся по мягкому цветастому ковру, с особым удовольствием любуясь гербариями в стеклянных колбах, стоящих на подоконниках, и нарисованными вручную детальными схемами человеческого тела, которыми были увешаны стены кабинета.

Опустившись в кожаное кресло, он сцепил пальцы на животе и невидящим взглядом уставился на подсвечники, облепленные воском. Профессор только что вернулся с обеда, на который его приглашал один хороший знакомый — любитель путешествий. Он только вчера вернулся из очередной поездки по Сибири. Привез подарки, а также новости, слухи и сплетни.

Этот знакомый поведал Мелехину о знахаре-духогляде, который успешно лечит с помощью рун даже серьезные болезни.

— Не может этого быть. Очередной мошенник, — махнул рукой Мелехин, обдумав услышанное, но его любопытный исследовательский ум не желал успокаиваться, именно поэтому он отправил письмо с одним парнишкой своему студенту, родители которого проживали в Иркутске.

Послышался стук в дверь, и в следующее мгновение показалась курчавая голова студента Алика Егорова.

— Добрый день, Петр Артурович, вызывали? — улыбнулся он.

— Заходи, Алик, — кивнул профессор и махнул рукой.

Молодой человек прикрыл за собой дверь, бодрой походкой приблизился к столу и, не дожидаясь дозволения, опустился на один из стульев с высокой мягкой спинкой.

— Снова хотите заспиртовать какой-то орган? Что на этот раз: легкое чахоточного или покрытое толстым слоем жира сердце толстяка?

— Нет, не угадал, — улыбнулся профессор, но идеи Алека ему понравились. — Ты слышал что-нибудь про знахаря-духогляда из Иркутска?

— Слышал, конечно. Чтобы быть в курсе дел на малой родине, я постоянно выписываю «Вестник Иркутской губернии».

— И что же? Про него уже в газетах пишут? — седые брови профессора поползли вверх.

— Газеты — ерунда. Моя матушка про него столько интересно написала. Я даже сначала не поверил ей, но она поклялась, что каждое слово — правда.

— И что же написано в тех письмах?

— Долго объяснять. Лучше я принесу вам «Вестник» и письма, — Алик с готовностью поднялся на ноги.

— Буду премного благодарен и на следующем препарировании доверю тебе скальпель, — кивнул Мелехин.

— Я мигом. Одна нога здесь, другая — там! — выкрикнул студент на бегу и скрылся за дверью.

В ожидании Алика профессор набрал воду в чайник с тонким длинным носиком и принялся прохаживаться у цветочных горшков, проверяя землю. В академии он преподавал уже тридцать лет и не раз встречал магов, но среди них не было ни одного руномага.

Мелехин думал так: руны — это всего лишь символы. Все равно, что письменность. Как они могут влиять на человека и тем более излечивать болезни? Не понятно.

Он вспомнил, что у него была книга одного английского искусствоведа, где тот раскрывал значения знаков и символов разных народов. Кажется, там был раздел о рунах.

Мелехин гулко поставил чайник на подоконник, отчего из него плеснулась вода на стекло, и торопливо подошел к своим шкафам. Несмотря на то, что книг было огромное количество, он точно знал, где и что находится.

Выудив с нижней полки третьего шкафа толстенный фолиант в кожаной обложке, с дорогой плотной бумагой и цветными картинками, профессор вернулся за стол и, сверившись с оглавлением, быстро нашел нужную главу.

— Ага, руны — древняя письменность германских народов, — прочел он и задумался. — Каким образом этот знахарь лечит с помощью этих рун? Нет-нет, это невозможно.

Он продолжил чтение и обнаружил много занимательных фактов, но ни слова о том, что руны имеют какую-то магическую силу или что их использовали при лечении. Мелехин все больше убеждался, что знахарь всего лишь мошенник, который каким-то образом так искусно обманывает людей, что те думают, будто излечились.

— Петр Артурович, это я, — в кабинет зашел запыхавшийся Алик.

В его руках были два скрученных выпуска «Вестника Иркутской губернии» и несколько писем в плотных конвертах.

— Вот, принес все, что нашел, — он быстро подошел к письменному столу и отдал профессору бумаги.

Тот отложил фолиант и первым делом прочел статьи из газет. Они показались ему неубедительными. В одной хоть и говорилось о знахаре, но не было описано ни одного конкретного случая с именами людей и болезнями, а только общие фразы. Во второй статье рассказывалось о том, как этот самый знахарь убил зверя на какой-то сопке. Он еще и охотник? Хм, с каждым разом все неправдоподобнее.

— Ты знаешь, сколько лет знахарю? — спросил он у студента, который стоял напротив стеллажей с заспиртованными органами, с человеческими зародышами с различными мутациями и внимательно рассматривал их.

— Матушка писала, что он несовершеннолетний и проживает со своим дядькой, который является его опекуном, — бросил Алик через плечо, рассматривая уродца с двумя головами и длинным хвостом.

— Не много ли талантов у этого недоросля? — иронически усмехнулся профессор.

— Бывают самородки, — пожал плечами студент и склонился над полкой пониже. Там стояли стеклянные сосуды с конечностями. На некоторых из них были перепонками, какие бывают у амфибий. — Лично я склонен верить в его способности. Люди там суровые. Если бы он обманом занимался, его выгнали бы взашей, еще и тумаков надавали. Но о нем только хорошее говорят.

— Самородки-то бывают, конечно, — задумчиво проговорил Мелехин и взялся за письмо. — Только встречал я их очень редко. Талантливых и умных докторов много, но чтоб с сильными магическими способностями и в таком раннем возрасте — никогда.

Алик снова пожал плечами и продолжил рассматривать то, что обычно скрыто от глаз посетителей. Стеллажи стояли у дальней стены кабинета и были закрыты плотными шторами. Но с тех пор, как Петр Артурович обратил внимание на усердного и безотказного студента, который готов был помочь с любым делом, для Алика стало доступно то, о чем другие студенты могли лишь мечтать. Например, он мог просто подойти к стеллажам, отдернуть шторы и изучить все, что там лежит. Или взять из книжного шкафа любой справочник, учебник, энциклопедию и тому подобное. А также профессор часто брал его с собой пообедать в ресторане, где рассказывал интересные случаи из жизни.

Мелехин бегло прочитал восторженные рассказы матушки Алика о знахаре, к которому выстраиваются очереди, и еще сильнее помрачнел. Нет, это никуда не годится. Всеобщее помешательство какое-то. Надо разузнать о духогляде у человека, словам которого профессор верил безоговорочно.

— Забери и оставь меня одного, — профессор аккуратно сложил письма обратно в конверты и протянул их Алику, который с сожалением отошел от стеллажей, вызывающих у него восторг и отвращение одновременно. — Газеты пока оставлю у себя.

— Хорошо, мне они не нужны, — студент забрал письма и скрылся за дверью.

Мелехин же подтянул к себе чернильницу и, обмакнув перо, принялся писать текст телеграммы для своего однокурсника — главного врача Иркутской центральной больницы. Уж он-то наверняка знает про знахаря, который «орудует» в его городе. К тому же профессор был уверен, что его щепетильный и дотошный однокурсник Аркадий Новиков уже вступил в борьбу с духоглядом и собрал против него достаточно информации, чтобы раскрыть людям глаза. По мнению профессора, научный прогресс активно развивался только в столице, а в тех далеких краях процветали невежество и доверчивость, именно поэтому надо вывести на чистую воду этого знахаря с его рунами.

Просыпаться было трудно, поэтому пришлось воспользоваться руной «Бодрости». Проспал я примерно полтора часа, но дольше задерживаться не мог. Нужно ехать, пока светло. Надеюсь, что смогу хотя бы этой ночью выспаться.

Натянув сапоги и прихватив свои вещи из-под лежанки, вышел в общий зал и, зевая, прошел к свободному столу. В это время входная дверь резко распахнулась и вошли двое молодых мужчин. Они быстро осмотрелись. Один из них увидел большой самовар, стоящий в углу на столе, быстро подошел к нему и, вытащив из котомки кусок плотной ткани, накрыл сверху, подоткнув со всех сторон.

— Эй, смотритель, иди сюда! — крикнул второй, внимательно осматривая одежду каждого человека, находящегося в зале.

Их поведение показалось мне подозрительным. Зачем накрывать самовар и какое им дело до того, кто и как одет?

— А-а-а, госпожа Вавилова снова к нам пожаловала, — произнес смотритель, показавшись из своего кабинета. Он быстро подошел к мужчинам и вполголоса произнес: — Можете не волноваться. Я еще в прошлый раз убрал все зеркала.

— Хорошо. Госпожа хочет отдохнуть с дороги. Мы отправляли послание о приезде.

— Да, я все получил и подготовил. Она может остановиться в моем кабинете. Там есть все удобства, — заверил смотритель, выглядывая в окно.

Мне стало любопытно, что же он там увидел, поэтому чуть склонился в сторону окна и выглянул на улицу. Во дворе стояла карета с запряженной тройкой дорогих скакунов. Кроме кучера на облучке сидел еще один мужчина и с подозрением поглядывал на каждого мимо проходящего. Интересно, что это за госпожа и зачем надо было прятать зеркала? Возможно, у нее какое-то увечье или другое уродство. Во всяком случае, я решил не торопиться и посмотреть, что будет дальше.

Смотритель вышел из дома в сопровождении одного из мужчин, второй же остался в зале и еще раз оглядел собравшихся. Явно телохранитель. И револьвер выглядывает из-за пояса.

Я снова выглянул в окно и увидел, как дверь кареты открылась и оттуда вышла богато одетая женщина. На ней был темно-синий дорожный костюм, кожаные сапожки и шляпка с пером. Лицо закрыто черной вуалью. Ну все ясно, я оказался прав — уродство.

Женщина зашла в дом и тоже первым делом осмотрелась, стягивая с рук ажурные перчатки. Увидев прикрытый самовар, удовлетворенно кивнула и села на лавку.

— Госпожа Вавилова, позвольте предложить вам чаю. У меня есть мятные пряники и конфеты, — любезно проговорил смотритель.

— Пожалуй, от чая не откажусь, — послышался нежный голосок, и в следующее мгновение женщина откинула вуаль.

Я недоуменно уставился на нее. Это была девушка необыкновенной красоты: большие глаза с густыми черными ресницами, гладкая кожа, острый подбородок и пухлые розовые губки. Ничего не понимаю. Зачем ей прятать лицо и убирать зеркала?

Между тем смотритель засуетился, и вскоре перед госпожой стояли блюда со сладостями и чай в изящной фарфоровой чашке. Наверное, смотритель нарочно для важных гостей держал такую посуду, ведь все остальные пили чай из глиняных или оловянных кружек.

Я же невольно залюбовался девушкой, которая напомнила мне по манерам Полину. Видно, что из хорошей семьи, где ее учили, как правильно сидеть за столом, как есть и как вести себя с остальными. В то время как телохранители расселись по всему залу, девушка попросила смотрителя составить ей компанию и принялась задавать ему вопросы:

— Какие необычные посылки или письма вам доводилось обрабатывать?

— Ничего необычного не было, — задумавшись на мгновение, ответил он. — Во всяком случае, я в коробки и в конверты не заглядываю.

— А какие маршруты считаются самыми загадочными или опасными?

— Тьфу-тьфу-тьфу, — переплюнул через плечо смотритель. — У нас здесь все спокойно. Про другие станции столько ужаса рассказывают, что я каждый день благодарю Лик Истинного за то, что тот охраняет мою станцию, — он указал взглядом в угол комнаты, где под потолком висела табличка с уже знакомым глазом в треугольнике.

— Говорят, на курьеров и почтальонов часто нападают, — она отломила кусок пряника и отправила в рот.

— Есть такое, — сокрушенно покачал головой смотритель. — В прошлом месяце не дождался курьера, который должен был проезжать. Оказывается, его убили прямо на дороге. И ведь никак не обезопасишься. На каждом километре городового не поставишь.

— Это верно, не поставишь, — погрустнела девушка. — Спасибо за угощение. Я бы немного отдохнула, а то устала трястись в карете. Дорога вся в ухабах.

— Конечно, сейчас все подготовлю, — смотритель торопливо скрылся в своем кабинете.

Я же допил чай, который принесла мне кухарка и, прихватив вещи, уже двинулся в сторону выхода, но вдруг мое зрение само по себе переключилось, и я увидел жуткую сущность на лице девушки.

Прямо за светлой тонкой кожей скользила и изменялась жуткая маска, переплетенная тонкими темно-фиолетовыми прожилками. Вместо глаз — пустые черные пятна, из глубин которых виднеется холодный белый свет. Рот неестественно сильно растянут, и в нем черный язык. От сущности исходила такая чужая, враждебная энергия, что я вмиг напрягся и, ни на секунду не задумавшись, двинулся к девушке. Нужно избавить ее от этой жуткой твари.

— Эй, а ну стой! — передо мной вмиг появился один из телохранителей и, грозно сдвинув брови, спросил: — Чего тебе?

— Хотел поговорить с госпожой Вавиловой, — сглотнув, ответил я.

Перед внутренним взором до сих пор стояла фиолетовая сущность, заполнившая все лицо девушки.

— Вы его знаете? — мужчина обернулся к ней.

— Нет, в первый раз вижу, — настороженно ответила она.

В ее глазах читался испуг. Чего она так боится?

— Поговорите со мной. Я кое-что должен вам сказать, — с нажимом сказал я, глядя на нее.

— О чем?

— О вашем лице, — еле слышно ответил я.

Девушка едва уловимым движением спустила вуаль и поднялась с лавки.

— Я не собираюсь с вами ни о чем разговаривать. Тем более о моей внешности, — сухо проговорила она и направилась к кабинету смотрителя.

— Я знаю, что с вами, и могу помочь! — крикнул я ей вслед.

Девушка остановилась, повернулась ко мне и, глядя через полупрозрачную ткань, еле слышно спросила:

— И что же со мной?

— На вашем лице живет сущность.

Все, кто находился в зале, зашептались. Девушка же замерла на мгновение, затем продолжительно выдохнула и поманила меня рукой.

— Идите за мной.

— Госпожа Вавилова, я бы на вашем месте не доверял… — начал было второй телохранитель, но она резким взмахом руки остановила его.

— Все в порядке. Мы только поговорим. Оставайтесь здесь.

Когда мы оказались в кабинете, она попросила смотрителя выйти, а сама опустилась на диванчик и подняла вуаль.

— Я вас слушаю. Что вы хотели мне сказать? — спокойным голосом спросила девушка, хотя я видел, как она напряжена и обеспокоена.

Опустив мешки на пол, я подвинул табурет и сел напротив нее. Переключив зрение, еще раз посмотрел на сущность, которая строила гримасы, высовывая длинный извивающийся язык. Ага, еще одна сущность, обладающая разумом. Она явно видит меня и понимает, кто я такой.

— Я — знахарь-духогляд и вижу болезни, а также сущностей-подселенцев, что живут в людях. На вашем лице, прямо под кожей обосновалась сущность. Вы тоже ее видите, верно? Поэтому вы просите закрывать любые отражающие поверхности и убирать зеркала? — я внимательно посмотрел на нее, ожидая ответа.

Девушка, видимо, не ожидала услышать то, что я сказал, поэтому сначала замялась, а в следующее мгновение закрыла лицо руками и тихонько заплакала.

— Да, вы правы. Я вижу его, — немного успокоившись, ответила она, вытирая носовым платком скатившиеся по щеке слезы. — Только я одна. Близкие думают, что у меня проблемы с головой, ведь никто, совершенно никто не видит то ужасное лицо, которое вижу я в зеркале.

— Вы не одна. Я тоже вижу, — наклонившись, я взял ее руку и чуть сжал, чтобы приободрить. — Как давно это началось?

— Два года назад, — задумавшись, ответила она и горестно вздохнула. — Два мучительных года.

— Есть ли еще какие-нибудь изменения в вашем теле, или все ограничивается тем, что вам неприятно смотреть на себя в зеркало? — продолжал расспрашивать я.

Илья всегда мне говорил, что для правильной постановки диагноза нужно собрать побольше информации.

— Есть, — она подняла на меня заплаканные глаза. — Иногда я будто… Хм… Как бы точнее выразиться? Каменею, что ли, — пожала она плечами.

— Что это значит? — не понял я.

— Застываю на месте и не могу пошевелиться. Это длится недолго, но меня пугает. А совсем недавно я начала замечать, что в такие моменты моя рука или нога начинает жить собственной жизнью. Могу что-то взять и уронить. Или начать крутиться вокруг себя, хотя не хочу этого делать.

Похоже, сущность пытается захватить тело девушки и, судя по всему, у нее это получается.

— А еще я теряю себя, — продолжала она. — Раньше я увлекалась музыкой и рисованием, много читала и любила прокатиться на лошадях по нашей усадьбе, но сейчас я с трудом заставляю себя подняться с постели и большую часть дня просто сижу у окна и смотрю в одну точку. При этом я ни о чем не думаю и ничего не хочу. Полное безразличие к жизни, — говоря это, она смотрела на свои руки, в которых мяла платок. — Все думают, что я езжу из Красноярска до Иркутска по каким-то важным делам, но на самом деле я таким образом стараюсь не впасть в безумие и хоть иногда выходить из дома. Я чувствую, что медленно, но верно погибаю.

— Все будет хорошо. Вы не погибнете, а жизнь ваша улучшится после того, как я избавлю вас от подселенца.

— Вы сможете его убить? — с надеждой спросила она.

— Думаю, да… Хотя… — я нарисовал на ладони руну своего имени и понял, что час сна ненамного исправил ситуацию — у меня по-прежнему мало энергии. — Я смогу помочь, но чуть позже. У меня была тяжелая ночь, поэтому нужно время на восстановление.

— Сколько времени вам надо? Я готова ждать столько, сколько потребуется, лишь бы избавиться от этого ужаса на моем лице.

— Думаю, завтра утром я буду готов вам помочь, но мне не хотелось бы провести весь день здесь, на почтовой станции. Я тороплюсь в Москву, и поэтому…

— У меня есть предложение, — прервала меня девушка. — Мне же все равно, куда ехать, поэтому провожу вас. В километрах тридцати отсюда есть небольшой город под названием Ярград. К вечеру как раз туда доберемся. На въезде в город стоит довольно неплохой постоялый двор. Я там часто останавливаюсь. Мы переночуем в Ярграде, а утром вы займетесь моим лечением. Как вам мое предложение?

Она заметно оживилась и с надеждой смотрела на меня.

— Отличная идея, — одобрил я. — Как мне вас называть? Госпожа Вавилова?

— При посторонних зовите меня так, а когда мы одни — просто Настей. А вас как зовут?

— Степан Устинов.

— Хм, что-то знакомое, — задумалась она. — Я как будто уже слышала это имя.

— Вполне возможно. В Иркутске я многих вылечил, а слава, как известно, бежит впереди человека, — кивнул я.

Мы вместе вышли из кабинета, и девушка озвучила своим телохранителям, что возвращается в Ярград.

— Зачем? Мы же только что оттуда, — удивился мужчина, который не подпускал меня к своей госпоже.

— У меня появилось срочное дело, а Степан поедет с нами.

Телохранители с недовольными минами вышли вместе с Вавиловой на улицу и принялись помогать кучеру запрягать лошадей. Я же напоил Пепельную чистой водой, скормил несколько морковок и буханку хлеба и только после этого вывел из конюшни.

Смотритель почтовой станции обеспокоился внезапной сменой планов госпожи, которая, по всему было видно, здесь довольно известна. Возможно, все дело в том, что она каждый месяц проезжает то в одну, то в другую сторону, пытаясь убежать от сущности, что живет в ней самой. Но это именно тот случай, когда от себя не убежишь. Куда бы она ни поехала, зло продолжает питаться ее энергией и подчинять себе ее тело.

Я повесил на седло свои мешки и повел лошадь к воротам, но вдруг заметил, что у кареты какое-то оживление. Когда приблизился, увидел, что Вавилова застыла у самой двери в карету, а телохранители пытались привести ее в чувство.

— Воду принеси. Надо поплескать ей на лицо, иногда помогает, — сказал один из них.

— Да тут ничего не поможет. Надо ждать.

— Что это с ней? Может, падучая болезнь? — предположил один.

— При падучей болезни на землю падают, в струнку вытягиваются и трясутся, а она просто замирает. Может так минуту постоять, а может все десять. В прошлый раз прямо на лестнице застыла. Хорошо, я рядом был и подержал, чтобы не упала.

Я переключил зрение и увидел, что сущность почти почернела, а ее глаза светились красным огнем. Хм, красные глаза… Подобного подселенца я уже встречал.

Вдруг Настя вздрогнула, шумно выдохнула и чуть не свалилась на землю, но ее вовремя подхватили сильные мужские руки. Она с потерянным взглядом осмотрелась и упавшим голосом спросила:

— Опять?

— Да. Но недолго, около двух минут.

Вавилова кивнула, села в карету и плотно закрыла за собой дверь. Я взобрался на Пепельную и первым выехал со двора почтовой станции. Карета и двое всадников поехали сразу за мной.

Как и сказала Настя, к вечеру мы добрались до небольшого городка, вид на который открывался с пригорка. Вокруг по большей части стояли деревянные избы, и только в центре города виднелись двухэтажные каменные здания. А на площади даже статуя стояла — всадник на коне, поднявшемся на дыбы.

Постоялый двор мало чем отличался от тех, что были в пригороде Иркутска. Разве только был новым и до сих пор пах свежей древесиной и смолой. Госпожу Вавилову разместили на втором этаже в одной из дорогих комнат, я же заплатил за койко-место в большой общей мужской комнате.

Денег у меня было достаточно, но я решил не тратиться, ведь путь длинный и деньги могут пригодится. К тому же неизвестно, как встретит меня столица. Вдруг там я столкнусь с гораздо более влиятельными противниками моего лечения и на время придется оставить практику.

Поужинав горячими щами и отбивной, я лег на кровать и провалился в сон. Завтра мне предстоит лицом к лицу столкнуться с очередной злобной сущностью, задумавшей погубить человека.

Ночь прошла спокойно. Я выспался, и уровень энергии немного поднялся. Однако я боялся, что ее может не хватить, если сущность, живущая в девушке, окажется сильнее и будет сопротивляться.

Для того, чтобы полностью наполнить внутренний резервуар, мне нужно лечить и получать энергию в виде шара. Именно поэтому я умылся и огляделся в поисках человека, которого могу вылечить.

На соседней кровати сидел взъерошенный мужчина, который с кряхтеньем растирал опухшие ноги. Ага, а вот и больной!

— Приветствую, — поздоровался я и покачал головой, глядя на его ноги. — Застудили, что ли?

— Здорово, коль не шутишь, — кивнул он. — Нет, не застудил. Шел три дня пешком, вот и раздулись. Не знаю, как дальше пойду, даже наступить не могу — болит. Всю ночь ноги на подушке держал. Надеялся, что поможет, но нет. Как видишь, только сильнее раздуло.

— Угу, — я подошел к соседней кровати и, опустившись у ног мужчины, нажал пальцем на опухоль. Осталась выемка. Довольно сильно опухло. Если руна «исцеления» не поможет, то дело гораздо серьезнее, чем может показаться.

— Я — знахарь и могу помочь, — сказал я.

— Денег у меня совсем мало. Расплатиться не смогу, — понизив голос, признался он.

— Ничего не надо. Бесплатно помогу, — ответил я и прямо на ноге нарисовал руну «Исцеления».

— Хорошо, лечи, раз бесплатно, — согласился он, видимо, даже не поняв, что я уже начал лечение. — Настойками лечишь или какими-то другими методами?

— У меня свои методы, — выдохнул я, когда опухоль прямо на глазах начала спадать, а ко мне полетел шар энергии.

Мужчина опустил взгляд на свои ноги и удивленно воззрился на меня.

— Что ты сделал-то?

— Вылечил, — улыбнулся я, вышел из комнаты и двинулся по коридору к трактиру, находящемуся здесь же на первом этаже.

Утро было раннее, поэтому почти все столы были свободны. Лишь у окна сидели два человека: худощавый юноша лет шестнадцати и пожилая сгорбленная женщина. Они пили чай с сухарями и неспешно о чем-то беседовали. Переключив зрение, осмотрел открытые части тела юноши, но никаких болезней не увидел, зато у старухи был полный комплект: глаза, уши, горло, суставы на пальцах.

— Можно к вам присесть? А то скучно одному есть, — доброжелательно улыбнулся я, подходя к их столу.

— Садись, раз скучно, — проскрипела старуха и, прищурившись, оглядела меня.

Я опустился на скамью рядом с ней и махнул рукой трактирному слуге, который тут же подбежал и, поздоровавшись, выжидательно уставился на меня.

— Что у вас на завтрак?

— Блины простые и с начинками. Начинки из творога, малинового варенья, сыра. Каша гречневая, пшенная и овсяная. Вчерашняя буженина есть. Яйца жареные и отварные, — быстро перечислил он.

Я заметил, как юноша сглотнул, услышав о разнообразии блюд, и взял очередной сухарь из холщового мешочка, лежащего на столе.

— Давай блинов три порции с разными начинками. Яиц жареных принеси на троих и буженину, — попросил я.

— Сию минуту принесу, — слуга торопливо ушел на кухню.

— Если ты для нас взял, то нам ничего не надо. У нас все с собой, — сухо проговорила старуха, замачивая сухарь в чае.

— В дороге я один, а у меня сегодня день рождения. Хочу хотя бы за завтраком с кем-нибудь отпраздновать, а то скоро снова в дорогу, — соврал я без зазрения совести.

— О, день рождения, — оживился юноша. — Поздравляю. А сколько тебе исполнилось?

— Уже двадцать, — снова соврал я, чтобы не возникло вопросов, почему еду один.

— Ну, раз угощаешь, то в такой день грех отказываться, — согласилась старуха, когда слуга вернулся с подносом и начал раскладывать тарелки на стол.

Юноша с аппетитом приступил к яйцам с бужениной, старуха же взяла блин с творогом и зашмякала беззубым ртом.

— Куда же ты, молодчик, собрался? — спросила она, когда доела блин и вытерла жирные губы уголком платка.

— В Москву. Хочу в медицинскую академию поступать, чтобы разрешили людей лечить, — ответил я, обмакивая блин с малиновой начинкой в густую сметану.

— О-о-о, в академию, — протянул юноша, с восхищением глядя на меня. — Я вот тоже мечтаю грамоте научиться. Как обоснуемся на новом месте, попрошу кого-нибудь меня обучить.

— Верно. Сейчас без знаний никуда. А я вот могу кое-какие болезни вылечить, — повернулся к старухе. — Заметил, что вы щуритесь. Плохо видите?

— Плохо, милок. С каждым годом все хуже, — пожаловалась она и потерла глаза. — Боюсь, как бы совсем не ослепнуть.

— Я вам сейчас помогу, — не дожидаясь разрешения, быстро нарисовал на изборожденной морщинами щеке женщины одну из рун, которая всегда отлично справлялась с болезнями глаз. — Ну как? Лучше видите?

Старуха удивленно воззрилась на юношу, сидящего напротив, затем оглядела помещение и повернулась ко мне.

— Что же ты сделал? Я так хорошо даже в молодости не видела, — она выглядела растерянной. Уголки ее губ опустились, когда она взглянула на юношу. — А я ведь даже не видела, что ты так подрос, Коленька. Уж и щетина на щеках появилась и плечи как у бати твоего.

— Баба Нюра, ты только не плачь, — предупредил он и взял ее за руку.

— Как же не плакать, когда такое чудо? — всхлипнула она и провела рукой мне по плечу. — Что ж ты за человек такой?

— Степан Устинов меня зовут. Знахарь я.

— Ох и хороший ты знахарь. Я ведь даже не поняла, что ты сделал.

— Использовал руны, — пояснил я, хотя понимал, что она ни о каких рунах и не слышала никогда. — Дайте руку, еще и ухо больное вылечу, и суставы.

Старуха с готовностью протянула руку и с интересом наблюдала за тем, как я вожу пальцем по ее сухой мозолистой ладони. Получив еще порцию энергии, я решил, что готов к изгнанию сущности из тела госпожи Вавиловой.

Пока доедали завтрак, старуха то и дело благодарила меня за лечение. Она призналась, что так привыкла к постоянным болям, что даже перестала обращать на них внимание. Порывшись в своей котомке, она даже попыталась всучить мне рубль, но я отказался.

Чуть позже в трактир зашла Настя в сопровождении своих телохранителей. Увидев меня, она с облегчением выдохнула и опустилась за стол в центре обеденного зала. Телохранители сели за соседний стол и тоже заказали еду.

— Нам пора. Надо дотемна добраться до Смородиновки, — сказала старуха, взяла меня за руку и посмотрела увлажнившимися глазами. — Благодарю тебя, милок, за все: за еду и лечение. Без твоей помощи я бы и дальше мучилась, а так снова могу в огороде работать и в доме порядок держать. Пусть Истинный даст тебе здоровья и сил на многие годы.

— Спасибо, берегите себя, — я проводил их до двери, где старуха не удержалась и крепко обняла меня.

— С днем рождения тебя, милок. Пусть твоя жизнь будет легкой, словно летний ветерок, а сердце — теплым и радостным, как весеннее солнце, — она отпустила меня и вышла. Юноша пожал мне руку и исчез за дверью вслед за своей бабкой Нюрой.

Я подошел к Насте, которая допивала чай с блином.

— Я слышала, что у вас сегодня день рождения. Поздравляю. Жаль, у меня с собой нет никакого подарка.

— День рождения у меня был несколько месяцев назад, — улыбнулся я.

— А зачем же вы им так сказали?

— Просто хотел угостить, а они отказывались. Пришлось соврать. Вы готовы начать лечение?

— Я-то готова, а вы? Энергии достаточно?

— Думаю, да.

— Тогда идемте в мою комнату, — она встала и решительно направилась к лестнице. Я — за ней. Телохранители проводили нас недоуменными взглядами.

Как только мы стали подниматься по лестнице, к ней быстро подошел один из телохранителей.

— Госпожа Вавилова, вы уверены, что поступаете правильно? — тихо спросил он и бросил на меня грозный взгляд.

— О чем вы, Евгений? — удивилась она.

— Идти в комнату с незнакомцем без сопровождения очень опрометчиво. Мы приставлены к вам господином Вавиловым именно для того, чтобы обезопасить, но в этом случае я думаю….

— Вы можете пойти с нами, — прервал я его, понимая, что телохранитель прав.

Как я уже успел узнать, в этом мире женщины очень щепетильно относились к чести и достоинству, поэтому не допускали возникновения порочащих слухов. Но, видимо, Настя так измучилась от сущности, что об этом даже не подумала, в отличие от охраны. К тому же я понимал опасения Евгения по поводу своей персоны. Мы только вчера познакомились, а уже сегодня девушка приглашает меня в свою комнату. Может, я соврал и никакой я не знахарь, а убийца или вор? Все правильно, наедине нам оставаться нельзя.

— Степан, а вам не помешает чужое присутствие? — уточнила Настя.

— Нет, мне ничто не может помешать. Только отсутствие энергии.

— Тогда ладно. Евгений, вы идете с нами, — кивнула госпожа и продолжила подниматься. — Кстати, Степан — знахарь и хочет избавить меня от болезни. Поэтому вы зря так разволновались.

— Предпочитаю перестраховаться, — ответил телохранитель и бросил на меня предостерегающий взгляд. Я ничего не ответил. У меня и в мыслях не было обидеть девушку, только помочь.

Мы прошли почти до конца коридора, когда девушка вытащила из небольшой ажурной сумочки, висящей на поясе, ключ и отперла дверь. Комната была просторная, но без изысков: кровать, шкаф, стол со стулом и небольшое завешенное зеркальце на стене.

— Что мне делать? — спросила Настя, заметно волнуясь.

— Ничего, но лучше присесть, — я указал ей на кровать.

Она опустилась на краешек кровати и принялась мять руки, не спуская с меня настороженного взгляда. Евгений же встал у двери и, сложив руки на груди, настороженно следил за мной.

Я взял стул и сел напротив девушки.

— Не волнуйтесь. Вам не будет больно, — с улыбкой сказал я, стараясь успокоить девушку, в глазах которой появился страх. — Просто делайте то, что я говорю.

— Хорошо. Я готова, — еле слышно ответила она.

— Дайте мне руку, — попросил я.

— Какую? Левую или правую?

— Любую. Это не имеет значения.

Настя протянула правую руку. Даже если бы она пришла ко мне в платье крестьянки, я бы сразу понял, что она госпожа только по одной руке: тонкие пальцы, нежная кожа, ухоженные ногти, нет шрамов и ни намека на мозоли.

— Ну что ж, начнем, — кивнул я и принялся рисовать.

Как и в прошлые разы, при изгнании сущности я решил воспользоваться руной «Вытеснение тени». Она была довольно сложная и состояла из множества переплетенных кривых линий и острых углов. Если я ошибусь хотя бы в одном знаке, руна не сработает и я зря потрачу драгоценную энергию.

— Щекотно, — сказала Настя и хотела отдернуть руку, на которой уже была изображена большая часть видимых только мне знаков, но я остановил ее.

— Потерпите. Недолго осталось, — заверил я и на всякий случай усилил хватку второй рукой.

— Отпустите, — она вдруг дернулась и вскрикнула: — я не хочу! Оставьте меня в покое!

— Эй, отойди от неё! Ты что делаешь? — телохранитель двинулся к нам.

Руночерть! Только его мне сейчас не хватало!

— Не вмешивайтесь! — выкрикнул я, когда Евгений уже протянул ко мне руку. — Если вы мне сейчас помешаете, ваша госпожа скоро погибнет. Сущность убьёт её! И эта смерть будет на вашей совести!

Евгений замер в нерешительности.

Я повернулся к Насте, «вторым» зрением увидел злобный оскал сущности, которая сверлила меня красными глазами и высовывала длинный черный язык. Похоже, дело намного хуже, чем я думал, и подселенец взял управление над девушкой.

— Отстань от меня, знахарь! — голос девушки стал глухим, а лицо исказилось злобной гримасой.

— Я уничтожу тебя, тварь, — ответил я, не спуская взгляда со злобных красных глаз.

Настя с силой начала вырываться, но я крепко держал. Тогда она стала пинать меня ботинками, на которых были каблучки с железными набойками, и орать:

— А-а-а-а-а!

— Евгений, помогите! Мне надо доделать начатое, иначе ваша госпожа погибнет! — обратился я к замершему телохранителю, который явно ни разу не видел Вавилову в таком состоянии, поэтому просто стоял и смотрел, как она беснуется.

— Что делать-то? — спросил он и, размашисто махая руками, быстро подошел ко мне.

— Держите ее! Мне надо дорисовать руну! — попросил я, стараясь перекричать орущую Настю. — Ай!

Она попала каблуком мне по колену, и волна боли разошлась по ноге. Потом подлечусь, сейчас главное разобраться с сущностью.

Евгений схватил рвущуюся из моего захвата девушку и с силой прижал к себе. Та не желала успокаиваться и вонзила зубы в грудь мужчины, а свободной рукой схватила его за волосы и принялась тянуть в разные стороны.

— Скорее рисуй! Я ее не смогу долго удерживать! — взмолился он, корчась от боли.

Я ничего не ответил, ведь и так старался завершить начатое, но из-за того, что она не желала спокойно сидеть, я очень рисковал, ведь неровная линия или лишняя точка могли все испортить.

— Ты умрешь, Аскольд! Снова умрешь! — чужим злобным голосом прокричала Вавилова и уставилась на меня безумными глазами.

Я замер, не веря своим ушам. Сущность знает, что я не Степан и что однажды уже умер. Но откуда?

— Работай, знахарь! Работай! Я уже не могу ее держать! — взмолился Евгений.

Его рубашка на груди напитывалась кровью. Сильно же девушка его укусила.

Я сглотнул, поднес палец к ладони девушки, на которой светилась руна, и нанес последний знак. Руна активировалась и пропала. Сущность скукожилась и с еле слышным хлопком пропала. Настя чуть вскрикнула и потеряла сознание.

Наступила тишина, в которой слышалось лишь тяжелое дыхание Евгения.

— Что это было? — выдавил он.

— В госпожу Вавилову вселилась сущность. Именно поэтому она избегала зеркал и временами замирала, — пояснил я и, переключив зрение, убедился в том, что она чиста. — Уложите ее, пусть отдохнет.

Когда Евгений поднял Настю на руки, от нее отделился шар энергии и поплыл ко мне. Ну вот все и закончилось. Я справился.

— С ней точно все хорошо? — напрягся Евгений, глядя на неподвижно лежащую госпожу.

— Да. Нужно время, чтобы восстановиться. Пусть поспит. Давайте я вас подлечу, чтобы не воспалилось, — предложил я.

Мужчина не стал отказываться и, стянув рубашку, сморщился при виде укуса.

— Вот ведь как вцепилась. А на вид такая хрупкая, — горько усмехнулся он, когда я начал рисовать на нем руну «Исцеления».

— Хорошо, что рядом с ней не было никакого оружия, а то было бы гораздо хуже. Но это не ее вина. Ею управляла сущность.

Руна вспыхнула и пропала, а укус тут же начал затягиваться.

— Ну ты и умелец, — восхитился он, рассматривая рану, и спросил: — как же ты узнал, что в ней эта… Как ее?

— Сущность, — подсказал я.

— Да, точно, сущность.

— Увидел. Я — духогляд и вижу болезни и подселенцев, — пояснил я и двинулся к двери.

У меня не так много времени, поэтому не хотелось больше задерживаться. Неизвестно сколько часов нужно госпоже Вавиловой для восстановления.

— Погоди, ты что, уже уходишь? — мужчина двинулся вслед за мной.

— Да, надо ехать.

— Ты хоть оставь адрес.

— Адреса пока нет, поэтому нечего оставлять.

— Как хоть зовут тебя?

— Степан Устинов, — ответил я, вышел из комнаты и спустился вниз.

Телохранители всполошились, увидев меня одного, но следом за мной показался Евгений и, пожав мне на прощание руку, позвал за собой остальных. Наверняка хочет рассказать, что случилось, ведь не каждый день на твоих глазах изгоняют сущность из тела госпожи.

Я прошел между столами в общую комнату, забрал из-под кровати свои вещи и вышел на улицу. Впереди целый день пути. Надо торопиться.

Профессор Мелехин стоял у зеркала в своей ванной комнате и аккуратно расчесывал седую бородку и усики. На него уже давно не обращают внимания женщины, но привычка ухаживать за собой осталась.

С недовольным лицом он осмотрел виски с залысинами и тяжело вздохнул — годы не щадят никого, даже выдающегося профессора. Он вышел из ванной комнаты, надел жилет, темно-зеленый сюртук с бархатным воротником, повязал на шею платок и, придирчиво осмотрев себя в большое напольное зеркало, пошел в гостиную на завтрак.

Как только опустился за стол, прибежала служанка с подносом, на котором дымился завтрак, состоящий из отварных перепелиных яиц, отварного говяжьего языка и трех видов сыра.

— Люся, приходил ли почтальон? — спросил он и повесил на шею салфетку, чтобы ненароком не испачкать сюртук, который стоил ему кругленькую сумму, ведь сшит был из дорогой английской шерстяной ткани. Сюртук был ужасно колючий, поэтому без жилета его невозможно было носить, но Мелехин был готов мириться с неудобствами ради привлекательного облика.

— Нет, Петр Артурович. Да и рано еще. Он в это время только до дома Гольдштейна доходит, — ответила молодая женщина, взглянув на настенные часы с кукушкой.

— Если будет письмо из Иркутска, сразу отправь ко мне в академию с посыльным. Не мешкай, поняла?

— Поняла, Петр Артурович. Вам чаю принести или кофею попьете? — поправив чепец, спросила она.

— Эх, Люся, слово «кофе» не склоняется, — покачал он головой. — Давай чай. Небось опять кофе пережарили и будет горчить. Никак вам не дается этот напиток. Вот у Владимира Кирилловича кухарка готовит отменный кофе. Я бы каждый день к нему в гости ходил, да не зовет, — вздохнул он.

Люся развернулась, закатила глаза и, не говоря ни слова, вышла из столовой. Ни она, ни кухарка Прасковья не понимали страсти хозяина к этому напитку. Единственное, что нравилось обоим — это запах, который разносился при жарке. Может, поэтому они каждый раз пережаривали зерна.

После завтрака Мелехин поехал в академию. Занятия уже закончились, поэтому в летнее время он обычно занимался исследовательской деятельностью или практиковался в одной из столичных больниц. Но в последнее время все его мысли были о лекаре-руномаге. За многолетнюю образовательную деятельность он встречал шептунов, алхимиков, духоглядов и даже однажды виделся с некромагом, который уверял, что может связываться с душами умерших, но его отчислили с первого курса, поэтому Мелехин потерял его из виду. Однако ни о каком руномаге он даже не слышал.

За последние дни профессор проехался по всем крупным библиотекам и прочитал все, что нашел о рунах, но в книгах не было ни одного упоминания о том, что руны можно использовать при лечении. С помощью камней с рунами предсказывали судьбу, определяли свое предназначение и даже выбирали партнера по жизни, но на этом все. Именно поэтому профессор с нетерпением ждал письма от своего однокурсника Аркадия.

Добравшись до академии, он зашел в кабинет и хотел приступить к изучению заграничных научных журналов, что привез ему друг из поездки, но, сколько бы ни пытался, не мог понять то, что читает, так как мысли его были далеко.

— Чертов руномаг! — выругался он, встал из-за стола и принялся поливать цветы.

Это занятие его всегда успокаивало, но не в этот раз. Мысленно он продолжал пытаться раскрыть секрет мошенника, который выдает себя за лекаря. Однако так и не мог понять, как можно обмануть человека, что болезни больше нет. В конце концов он решил, что сегодня ему точно не удастся поработать и, выйдя из академии, пошел гулять по городу, не переставая прокручивать засевшую мысль про руномага.

Дни сменялись днями. Иногда я останавливался в постоялом дворе или на почтовой станции, но часто бывало так, что я ночевал просто в лесу у костра. Благо погода была хорошая, поэтому даже не требовалось сооружать шалаш.

Примерно через неделю пути, когда мои запасы еды полностью истощились и закончился хлеб, который я купил в постоялом дворе два дня назад, я решил свернуть в деревеньку, мимо которой проезжал. На выцветшей деревянной табличке возле узкой проселочной дороги было написано Теневодье.

Вечерело, поэтому подумал, что было бы неплохо переночевать под крышей, а не на улице, как последние три дня. На жесткой земле и с роем комаров над головой спалось плохо, но я решил как можно быстрее добраться до Красноярска, поэтому останавливался, когда совсем стемнеет, и спал всего часа три, не больше. Судя по карте, которую мне подарил Борис, я проехал уже большую часть пути, поэтому если дальше буду действовать так же, то дней через пять-шесть доберусь до города.

Я ехал по узкой проселочной дороге уже более получаса, но деревни все не было. Это странно, ведь обычно поселения располагались недалеко от тракта. Я знал, что завтра обязательно доберусь до почтовой станции, поэтому уже хотел поворачивать Пепельную в обратный путь и заночевать в лесу у тракта, но тут во тьме между деревьями увидел, как мелькнул огонек. Ага, а вот и Теневодье.

Пришпорив лошадь, выехал из леса и оказался на возвышенности, с которой открывался вид на деревню, что расположилась на равнине у берега реки. Огонек, который я заметил, горел в масляной лампе, висящей на крыльце старого покосившегося дома, который стоял будто на отшибе, поодаль от остальных домов, расположенных довольно кучно.

Я спрыгнул с Пепельной, взял ее под уздцы и подошел к калитке.

— Эй, хозяева, впустите переночевать! — крикнул я, заметив, как в темном окне мелькнуло светлое пятно лица.

Дверь жалобно скрипнула, и на крыльцо вышла старуха.

— А-а-а, путник, — почему-то обрадовалась она. Затем, держась за поясницу, спустилась с крыльца и двинулась навстречу. — Ищешь, где переночевать?

— Здравствуйте, бабушка, — доброжелательно улыбнулся я, хотя не понимал ее внезапной радости. Обычно деревенские настороженно относятся к незнакомцам. Если честно, я даже не надеялся, что меня впустят в дом, поэтому был бы доволен сеновалом или баней. — Да, хотелось бы выспаться, но в лесу такой роскоши нет. Комарье и мошкара живьем съедят, как только костер потухнет.

— Это верно. Потеплело, и кровососы полезли, — кивнула она и смачно ударила комара, впившегося ей в руку.

На вид старуха была самая обычная: невысокого роста, сгорбленная спина, морщинистое лицо и редкие седые волосы, заплетенные в тонкую косу. На ней было длинное зеленое платье из грубой ткани, поверх которого на пояснице завязан шерстяной платок. Одно только выбивалось из общего вида пожившего человека — ясные молодые проницательные глаза.

— Чего стоишь? Заводи свою лошаденку во двор. Вон к той жерди привяжи, — вскинув руку, указала она, — и воды из колодца набери. Устала небось лошаденка-то. Как умоешься, в дом заходи. А я пока ужин подогрею.

— Спасибо, — еще сильнее удивился я.

Старуха даже не спросила, кто я такой, откуда и куда еду. Неужели настолько сердобольная? Или, скорее, беспечная? Ведь я мог быть вором и убийцей, а она сразу в дом приглашает. Ну ладно. Может, у них здесь так принято. Или мой внешний вид вызывает доверие.

Я скормил Пепельной два сморщенные морковки, остатки сухарей и напоил студеной водой из колодца. Затем снял седло и, прихватив свои вещи, зашел в дом.

Изба была старая, из потемневшего и потрескавшегося дерева. Едва открыл дверь, почувствовал аромат трав и аппетитного варева.

— Заходи-заходи. Чего встал? — махнула она рукой, в которой была деревянная лопаточка, которой та помешивала что-то в котелке. — Вещи свои на лавку положи, а сам к столу подсаживайся. Проголодался, небось.

— Вы правы. Горячую еду уже несколько дней не ел, — сглотнув, ответил я, прошел к грубо сколоченному столу и опустился на табурет.

— Сейчас поешь и спать пойдешь. Лежанка за печкой имеется. Жесткая, конечно, но все лучше, чем на улице ночевать.

Пока она помешивала варево, я осмотрелся. Печь располагалась в самом центре дома, но отличалась от тех, что я видел раньше. Это был скорее камин. Внутри над огнем висел котелок, в котором варилось какое-то мясное блюдо.

Вдоль стен располагались полки и стеллажи с кухонной утварью, глиняными горшками, коробами и мешочками. Свет исходил от печи и одинокой свечи, стоящей на столе. Свеча чадила и потрескивала. А еще от нее пахло довольно необычно, чем-то кислым. Даже во рту появился горьковатый привкус.

— Вам не страшно путников в дом впускать? — спросил я.

— Нет, чего мне бояться? Пусть меня боятся, — она повернула ко мне голову и так улыбнулась, что мне стало не по себе. Возможно, все дело в игре теней от печи, но мне на мгновение показалось, что у нее изменилось лицо: стало моложе, а черты острее.

— Вы что же, тут одна живете? — спросил я, отогнав от себя внезапно возникнувшее неприятное, тревожное чувство.

— Да и не одна я вовсе, ведь деревня рядом, а там я всех знаю и к каждому могу зайти. Дружно мы живем. Своих не обижаем.

— А чужих обижаете? — невесело улыбнулся я.

Мне захотелось уйти из этого дома и от этой старухи. Что-то здесь нечисто, но никак не мог понять, что именно. Старуха — как старуха, дом — как дом. Но… Вот это «но» меня и тревожило. Я не мог понять причину внутреннего напряжения и беспокойства. А, может, просто усталость сказывается и фантазия разыгралась?

На мой вопрос старуха ничего не ответила и, взяв с одной из полок две тарелки, наложила варево в посуду и поставила на стол.

— Угощайся, — она придвинула ко мне тарелку и протянула оловянную ложку. — Сейчас еще воду вскипячу. Чая у меня нет, я свои местные травы пью — полезнее будет.

— Спасибо, — от одного запаха тушеного мяса с овощами засосало под ложечкой, но я не торопился приступать к трапезе. Я привык полагаться на интуицию, поэтому решил подстраховаться.

— Ты чего не ешь? — удивилась она, когда вернулась из сеней с буханкой хлеба.

— Неудобно как-то одному. Вас жду, — ответил я, следя за ее реакцией.

— А-а, ну ладно. Сейчас сяду.

Она отломала ломоть хлеба и протянула мне. Затем оторвала себе кусок и, сев за стол, принялась потихоньку есть горячее блюдо. Только после того, как она съела три ложки, я тоже осмелился прикоснуться к еде.

М-м-м, как же это было вкусно. Мясо мягкое и просто тает во рту. В меру соленое, и приправ достаточно. Картошка разварилась и больше походила на пюре, морковь и лук еще держали форму, но тоже были мягкими. В общем, это кушанье показалось мне просто императорским. Возможно, из-за того, что давно не ел ничего горячего и мясного, только сухую вяленую свинину, которая не шла ни в какое сравнение с этим блюдом.

— Ну как? — спросила старуха, протирая свою тарелку куском хлеба.

— Очень вкусно, спасибо. Я вам заплачу, сколько надо, — я полез в карман, но старуха строго посмотрела на меня и ударила ладонью по столу.

— Еще чего выдумал — заплатить! — возмутилась она. — Здесь не трактир, ни за что денег не беру. Понял?

— Понял, еще раз спасибо, — кивнул я, чувствуя, как все тело налилось свинцом от усталости. Еще сильнее захотелось спать.

— Чаю попьем и ляжем. Мне тоже нужно отдохнуть. Сложное дело впереди, — сказала она, с кряхтеньем встала и принялась убирать грязную посуду.

— Что за дело? — уточнил я, привалившись спиной к стене.

— Потом узнаешь, — махнула она рукой и, придвинув ко мне свечу, от которой расходился черный дымок, снова подошла к печи.

Пока старуха возилась с котелком, я боролся с усталостью. Глаза слипались, лень было пошевелиться. Сначала хотел нанести руну «Бодрости», но отказался от этой идеи. Уж лучше высплюсь и восстановлюсь, чем буду снова тратить энергию на то, чтобы на короткое время получить заряд бодрости и подъем сил.

Чтобы хоть как-то отогнать сон, я повернулся к окну, в котором виднелся тот самый масляный фонарь. Он по-прежнему горел.

— Зачем вы повесили фонарь на улицу? — подавив зевоту, спросил я.

Старуха насыпала в котелок с бурлящей водой щепотку трав из мешочка и повернулась.

— А как бы ты меня нашел, если бы огонек не горел? — улыбнулась она, и снова мне показалось, что ее лицо изменилось.

— Вы нарочно зажигаете фонарь и тратите деньги на масло, чтобы… Зачем вы это делаете? — меня снова захлестнуло тревожное чувство, от которого сердце быстрее забилось.

— Я думаю, что ты все уже понял, — снова эта улыбка, от которой становится не по себе. Она подошла ко мне и толкнула пальцем в плечо. — А ну-ка, подними руку.

— Что вы задумали? — возмутился я, хотел встать и покинуть странное место, но… не мог пошевелиться. Тело совершенно меня не слушалось. Руночерть задери! Что здесь происходит?

— Вот и хорошо, посиди пока, — удовлетворенно кивнула она.

— Что вам от меня надо? Кто вы такая? — я не прекращала попыток взять управление над собственным телом, но даже пальцем не мог пошевелить.

— Скоро ты все узнаешь, — старуха похлопала меня по плечу и двинулась к двери. — Не волнуйся, я скоро вернусь. Как же вовремя ты приехал. Ведь сегодня День Темной воды.

— Что за день такой? — выдавил я, сверля ее взглядом.

— День жертвоприношения, — улыбнулась она и вышла.

Я остался один в доме странной старухи. Что со мной? Почему я не могу пошевелиться?

Хотел повернуть голову к окну, но даже этого не смог сделать. То, что я принял за усталость, на самом деле было началом этого кошмара. Я все понимал, чувствовал, но потерял возможность управлять собой. Руночерть задери эту ведьму! Что она мне подсыпала?

Я приложил всю свою волю и энергию, чтобы пошевелить хотя бы пальцем и изобразить руну, но, сколько бы ни старался, оставался неподвижен. Неужели старуха что-то подсыпала мне в еду или… Тут мой взгляд упал на свечу, которая продолжала чадить рядом на столе. Возможно, все дело в ней, но почему она подействовала только на меня?

Поглубже вдохнув, я попытался сдуть колышущееся пламя в надежде, что тогда эффект от ядовитой свечи пройдет и смогу пошевелиться. Однако даже губы в трубочку вытянуть не смог. Шумно выдохнув, понял, насколько я беспомощен, даже не могу сделать элементарных вещей — засвечу.

В это время со двора послышались голоса. Много голосов. Сюда приближались люди.

— Помогите! Кто-нибудь! — прокричал я что было сил. — Меня удерживают силой!

Скрипнула калитка. Топот на крыльце.

— Я здесь! Меня…

В это время дверь открылась, и на пороге появилась старуха, которая остановилась и кому-то бросила через плечо:

— Постойте здесь. Сейчас проветрю, — она быстро подошла к столу, сдула свечку и открыла настежь окно.

— Что вы со мной сделали? Почему я не могу пошевелиться?

— А это моя свеча Тишины все сделала, — улыбнулась она и принялась махать полотенцем, стараясь быстрее избавиться от едкого дыма, который заполнил весь дом.

— Отпустите меня, — велел я, стараясь сохранить самообладание.

— Не могу, милок. Доля у тебя такая. Против судьбы не попрешь. Не просто так дорожка тебя ко мне привела, — в ее голосе не было ни сочувствия, ни извинений. Она говорила с полуулыбкой.

— Ну ладно. Значит, буду действовать по-другому… По-мо-ги-те! — заорал я. — Меня хотят убить! Кто-нибудь, помогите мне!

Старуха подошла к двери и махнула рукой. В дом зашли трое крепких мужчин.

— Че разорался? — сказал один из них. — Знаем, что ты здесь. За тобой и пришли.

— Кто вы такие и что хотите сделать? — я старался сохранять спокойствие, хотя весь кипел внутри.

Меня, руномага Аскольда из великого рода Рунописцев, взяли в плен какие-то деревенские увальни. Да я одним пальцем мог бы стереть их деревню с лица земли, если бы обладал прежними силами.

— Хранительница, заткни ему чем-нибудь рот, а то так и будет болтать, — велел мужчина старухе и снял с плеча скрученный моток веревки.

Та порылась на полке, выудила какой-то старый платок и подошла ко мне.

— Открой рот, милок. Леня не любит, когда жертва много разговаривает.

— Я не жертва! Отпустите меня, иначе за себя не отвечаю, — я прожег ее взглядом, полным ненависти.

— Ничего не сможешь сделать. Ты полностью в нашей власти, — улыбнулась она и ласково погладила меня по плечу. — Если мы не пожертвуем твоей жизнью, то придется умирать одному из моих людей, а я этого очень не хочу. Каждый житель Теневодья мне как родное дитя. Открой рот, по-хорошему прошу.

— Делай, как велено, а то зубы выбью и сам кляп запихаю, — пригрозил мужчина и для острастки поднял увесистый кулак.

Я понимал, что этот имбецил не шутит, поэтому сухо ответил:

— Не нужен кляп. Я буду молчать.

Старуха, которую назвали Хранительницей, отошла в сторону, освобождая дорогу мужчинам. Те подняли меня с лавки и вынесли на улицу.

У забора собралась большая толпа. Увидев меня, люди с облегчением выдохнули и принялись переговариваться:

— Вы только гляньте, какой молоденький. Владыка воды будет доволен, — радостно сказала женщина в белом платке.

— И ведь как хорошо все обернулось. Если бы хранительница не заманила его сегодня, то пришлось бы жребий тянуть, — поддержал ее старик с клюкой.

Вообще люди почти не отличались от обычных крестьян, что приходили ко мне на лечение в Иркутске. Была только одна особенность — кровожадность. Они продолжали радоваться тому, что нашли жертву, которую принесут какому-то Владыке воды, и этой жертвой буду я. Уму непостижимо.

Меня вынесли со двора и понесли вглубь деревни. Я молчал, но старался заглядывать в глаза людям, которые двинулись за нами. Однако те лишь с интересом рассматривали меня и радовались, что Владыка будет доволен. Жители этой проклятой деревни не сочувствовали мне, как не сочувствуют овце, которую ведут на закланье. И как же меня угораздило вляпаться в такую нехорошую историю?

Мы прошли через всю деревню и двинулись в сторону реки. В густом вечернем мраке над землей стелился молочный туман, запахло тиной.

— Послушайте… э-э-э, Хранительница, — обратился я к старухе, которая теперь шла рядом со мной и весь путь окуривала подожженным пучком трав, среди которых я узнал запах можжевельника, багульника и папоротника.

— Чего тебе, сынок? — улыбнулась она.

И ведь не скажешь, что эта милая, улыбчивая пожилая женщина на самом деле кровожадная сволочь, которая задумала убить меня.

— Вы хоть расскажите, что намерены делать? К чему мне готовиться?

— Тебе не надо готовиться. Мы сами все сделаем.

— Что конкретно вы сделаете? — не отступал я, чувствуя, как ледяная рука сжала мое сердце.

Тело до сих пор не слушалось, и я понятия не имел, как выпутаться из этой ситуации.

— Сейчас все увидишь, почти дошли, — старуха повернулась к толпе, идущей за нами по пятам, и подняла руки. — Дети мои, дальше вам нельзя. Останьтесь здесь и следите за жертвоприношением, а потом мы с вами будем праздновать День Темной воды — наш священный праздник.

Люди послушно остановились, перешептываясь и с интересом глядя нам вслед. Я все сильнее тревожился, ведь все мои попытки совладать хотя бы с собственным пальцем не увенчались успехом. Чертова ведьма окурила меня каким-то сильнодействующим средством.

— Почему свеча не подействовала на вас? — спросил я у старухи, стараясь не выдать волнения.

— Как же она на меня подействует, если я ее сама делала? — удивленно приподняла она брови. — Все, что я делаю, идет мне во благо.

— А другим во вред?

— Верно говоришь, — снова улыбнулась она и отбросила в сторону догорающий пучок.

Меня так бесила эта улыбка кровожадной убийцы, что придушил бы ее собственными руками. Осталось лишь начать управлять этими самыми руками.

— Когда закончится действие свечи? — спросил я, но тут же получил сильный, болезненный удар по плечу.

— Хватит лясы точить, — злобно сказал тот самый мужчина, что грозился выбить мне зубы.

— Верно Леня говорит. На священном месте надо соблюдать тишину, — поддержала его старуха.

Меня развернули, и я увидел, что мы находимся у самой воды в круге из черных валунов. В самом центре лежал плоский камень с вырезанными на нем символами. Я присмотрелся и понял, что символы очень похожи на те, что были высечены на каменных столбах и стенах в пещере на Кайской сопке. От этого мне стало еще хуже. Похоже, Владыка воды — это чудище наподобие того, которого я убил. Но тогда я владел своим телом, а сейчас мог только дышать, моргать и разговаривать.

— Что значат эти символы? — попытался отвлечься я.

— Т-с-с-с! — зашикала она на меня, повязала на голову черный платок и достала из мешка, что висел на поясе, еще одну свечу. Только на этот раз она была красная. — Положите его на алтарь. Надо начинать.

Мужчины поднесли меня к камню и довольно грубо швырнули на него. Я больно ударился затылком, локтем и копчиком, но не мог даже потереть ушибы, ведь действие свечи так и не прошло.

Старуха подошла ко мне, установила свечу рядом с моей головой, у самого рта и подожгла ее. Пламя вспыхнуло мгновенно, отчего свеча будто загорелась изнутри, бросая на меня кроваво-красный свет. Руночерть задери этих нелюдей! Что же мне делать⁈

— Владыка воды, услышь мой зов! — закричала Хранительница, повернувшись в сторону реки, которая медленно текла в нескольких метрах от меня. — Приди к нам и возьми то, на что имеешь право. Забери дань!

У меня мороз пробежал по спине, но не от страха перед каким-то там Владыкой, а из-за внезапно изменившегося голоса женщины. Загробного голоса, который будто доносился из глубин иного мира.

Я посмотрел на нее и увидел, что глаза закатились и остались лишь белки. Она явно находилась в трансе.

— Владыка, приди! Явись за жертвой, которую мы для тебя приготовили! — продолжала кричать она каким-то холодным, чужим голосом.

Я не спускал настороженного взгляда с воды, когда вдруг услышал всплеск. Старуха тоже его услышала и заметно оживилась.

— Владыка, я жду тебя! Твоя Хранительница снова приготовила для тебя кушанье!

Ну уж нет. Живым я не сдамся!

Я попытался повернуться на бок, но, сколько бы ни старался, не мог этого сделать. Чертова свеча! Чертова старуха! Чертовое Теневодье! И зачем я сюда приехал? Надо было остановиться в лесу, а не тащиться в эту проклятую деревню! Фух-х-х, надо успокоиться и подумать, что я могу сделать.

Старуха продолжала кричать, вода плескалась, а я понял, что единственное, чем могу двигать, это мой язык. Высунув его посильнее, дотянулся до свечи и, надавив на теплый воск, уронил ее с камня. Свеча погасла, и вокруг все снова погрузилось во тьму.

— Ты что сделал⁈ — сердито выкрикнула старуха и прожгла меня взглядом. — Если будешь мешать, мы тебя Владыке скормим по частям!

Мужчины, что стояли за пределами круга из камней, поддержали ее:

— Выбирай, какую ногу первой отрубать.

— Его надо сразу головы лишить, чтоб не орал, когда будем топорами махать.

— Не-е, пусть помучается. Начнем с пальцев, потом на уши перейдем, а дальше видно будет.

Я нисколько не сомневался, что они выполнят свою угрозу, поэтому принялся судорожно обдумывать ситуацию, в которую попал. В первый раз в жизни я не мог полагаться на свои руны. Я привык, что они всегда сопровождают меня и помогают в различных ситуациях, поэтому просто не мог представить, что мне делать.

Старуха между тем снова подожгла свечу, но поставила ее чуть дальше. Теперь я до нее точно не дотянусь.

— Владыка воды, мы готовы к твоему появлению! Явись же! — снова заголосила она, и в это время из воды показался черный силуэт.

Женщина с облегчением выдохнула, мужчины испуганно попятились назад. Когда существо поднялось в полный рост, его тело по очертаниям напомнило человека, только с непропорционально длинными руками, узкой грудью и приплюснутой головой.

Старуха улыбнулась и поклонилась, приветствуя его. Я же не мог отвести взгляда от твари, которая, если я ничего не предприму, сейчас сожрет меня.

Выбравшись на берег, монстр с чавкающим звуком двинулся ко мне. Этот звук мне был знаком, но я не мог вспомнить, когда и где его слышал. Только когда пламя от свечи осветило мерзкую рожу с большими зелеными глазами, продольными зрачками и огромным ртом с несколькими десятками острых зубов, я понял, что это точно такое же существо, что жило под мостом. Только на этот раз оно было намного больше. К тому же от затылка до хвоста тянулся острый плавник с зазубринами, и на шее раздувались блестящие зеленым светом жабры.

Я уже приготовился к худшему, как вдруг почувствовал, что действия ядовитой свечи начало проходить и могу пошевелиться. Оттолкнувшись от плоского камня, свалился на землю и, схватив старуху за ногу, нарисовал на ней руну «Паралич». Та замерла, вытаращив на меня глаза, и в следующую секунду свалилась на землю.

Воспользовавшись замешательством мужчин, применил «Громулу», на еще слабых ногах выбежал из круга и, чуть не свалившись в кусты, обернулся. Монстр лежал на земле и тряс головой. Его тоже оглушили резкий звук и яркий свет. Ослепленные мужчины, зажимая уши, брели в разные стороны. Двое, сами того не зная, вошли в круг и теперь топтались неподалеку от алтаря.

Обернувшись, я увидел, что люди, находившиеся в паре десятков метров от меня, в замешательстве. Они явно не понимали, что делать. Большая часть из них сломя голову бежала в сторону деревни.

— Уйдите с дороги! — грозно выкрикнул я и поднял руку, в которой ничего не было, но они прекрасно видели, что я сделал несколько секунд назад. — Я убью каждого, кто встанет на моем пути!

Люди попятились, освобождая тропинку. В это время со стороны реки послышался отчаянный крик боли. Я посмотрел назад и увидел, что тварь вгрызлась в шею одного из мужчин и просто разрывает его. Ей все равно, кого есть. Думаю, даже если остальные смогут сбежать, то старуха обречена. Вряд ли найдется смельчак, который придет ее спасать. Ха, эти люди получили по заслугам.

Мужчина быстро замолчал, а я беспрепятственно прошел мимо людей, чувствуя, как силы с каждой секундой возвращаются ко мне, и направился к дому старухи, чтобы забрать Пепельную и свои вещи. Надеюсь, все цело и мне не придется вламываться в дома в поисках своей собственности.

Когда впереди показался фонарь, горящий на крыльце дома, снова раздался крик. Похоже, монстр вошел во вкус и поймал еще одного приспешника ведьмы. Так им и надо. Как говорится в этом мире: не рой яму другому. Я бы мог, конечно, все силы направить на уничтожение твари, но не стал этого делать. Местные жители недостойны этого.

К счастью, мне не пришлось искать свои вещи. Все осталось на прежнем месте. Пепельная слонялась по двору и щипала зелень.

Я выехал из Теневодья и двинулся по залитой лунным светом дороге. Еды не купил и переночевать под крышей не смог, зато поел вкусной мясной похлебки. Правда, чуть не погиб в зубах мерзкой твари, но все удачно закончилось.

Выехав на тракт, я пересек дорогу и двинулся вдоль деревьев в поисках подходящего места для ночевки. Я потратил много энергии, поэтому чувствовал сильную усталостью. Глаза слипались, а плавное покачивание в седле убаюкивало не хуже колыбельной моей няни. Увидев небольшой закуток, в котором журчал ручей, я ни секунды не раздумывая спрыгнул на землю и повел туда Пепельную. Заприметив кострище и бревна вокруг него, понял, что не я один нашел это укромное местечко, и здесь часто останавливаются.

Комарья было столько, что без костра не обойтись, поэтому я привязал Пепельную к деревцу и двинулся по лесу в поисках хвороста.

На востоке уже начало светать, когда я разжег костер, сделал лежанку из веток и, завернувшись в старый кафтан, лег спать. А когда почти заснул, мне на плечо легла чья-то тяжелая рука.

Я вмиг проснулся и вскочил на ноги, отмахнувшись от руки и кинув на незнакомца кафтан.

— Ну и ловкий же ты, — усмехнулся небольшого роста старичок и скинул с себя кафтан. — Чего так скачешь? Я ведь не со злом пришел, а предупредить.

— Кто вы такой? — спросил я, стараясь успокоить взбесившееся сердце, готовое выпрыгнуть из груди.

— Прокоп меня зовут. Из Шиловских я. К дочери в Смородиновку иду. А ты-то кто?

— Степан, — ответил я и с подозрением уточнил: — По ночам ходите?

После того, что произошло в Теневодье, я больше никому не верил. Даже безобидному на внешний вид старику. Кто знает, что у него на уме?

— Да не-е, — махнул он рукой. — Припозднился просто. Корова слегла, а у дочери лекарства есть от всяких хворей. Из Ярграда привозит. Боюсь, как бы не померла моя кормилица.

— Понятно. Зачем меня разбудили?

— Так для того и разбудил, чтоб не пугался, — усмехнулся старик и, сняв котомку, опустился на бревно у костра. — Знаю, что здесь закуток хороший есть. С дороги его почти не видно, и вокруг лес сплошной стеной. Устал так, что аж ноги сводит, пока сюда шел. Гляжу, а тут уже занято, вот и решил разбудить, чтобы не подумал ничего плохого. Ты ведь не против, чтобы я к тебе присоединился? А то дальше идти сил уже никаких нет.

— Нет, не против. Оставайтесь, — я вернулся на свое место, положил под голову рюкзак с деньгами и снова укрылся кафтаном. — Мне нужно отдохнуть.

— Отдыхай-отдыхай, на меня внимания не обращай. Я сейчас тоже лягу. Только передохну немного и подкреплюсь тем, что старуха моя положила, — он развязал ворот котомки и вытащил кусок хлеба, завернутый в чистую тряпицу.

Я принялся украдкой наблюдать за ним. Вроде старик как старик: худощав, но жилист, руки натруженные, подслеповато щурится и шмыгает длинным крючковатым носом. Никакого оружия при нем не видно.

Прокоп отломил кусок хлеба и принялся есть, закусывая хрустящей луковицей, которую обмакивал в соль. Пепельная неподалеку зафыркала, отгоняя кровососов, и опустилась на землю.

Старик доел хлеб, отодвинул бревно от костра и лег на его место прямо на землю, подложив под голову котомку. Только когда он размеренно засопел, я смог расслабиться и наконец уснуть.

Проснулся от запаха дыма. Старик суетился рядом, разжигая костер. Сначала я не мог понять, где нахожусь, но хватило нескольких секунд, чтобы все вспомнить: лампа на крыльце, старуха, алтарь и монстр. Чудом удалось выжить. Если бы действие свечи не закончилось, меня бы на свете уже не было.

— С добрым утречком, Степан. Как спалось на новом месте? — доброжелательно улыбнулся Прокоп.

— Не заметил, как ночь прошла, — признался я, щурясь от яркого солнечного света, бьющего в глаза.

— Вставай, я уже за водой сходил. Сейчас чагу выпьем и разойдемся. Мне-то осталось часа три ходьбы, но без горячей еды не могу — нутро ноет.

Я поднялся и отметил, что болит все тело. Может, потому, что вчера меня носили и бросали, как тряпичную куклу, Или потому, что уже несколько дней спал на жестком ложе из ветвей.

Сняв боли с помощью руны, почувствовал, как живот заурчал. По привычке полез в рюкзак, но тут же остановился. В нем нет ни крошки еды. Остатки я скормил Пепельной, которая теперь прохаживалась вокруг березки и щипала траву.

Старик между тем вскипятил воду в котелке и насыпал дробленую чагу.

— У меня ведь пасека есть. Свой мед круглый год, — он вытащил из котомки берестяную посуду и снял крышку.

Внутри виднелся густой, янтарного цвета мед. Я сглотнул и начал собираться в дорогу.

— Ты садись-садись, Степа. Надо сил понабраться перед дорогой, — засуетился старик.

— Мне нечем вас угостить, — признался я.

— Фу ты, выдумал тоже, — всплеснул он руками. — Мне ничего не надо. А вот ты совсем худенький. Видать, плохо тебя кормили. Садись, позавтракаем и поедешь по своим делам.

— Ну ладно, раз вы настаиваете, — пожал я плечами, хотя был очень рад предложению.

Прокоп смазал хлеб толстым слоем меда и налил в мою кружку горячий чай. Я не притронулся к еде, пока не начал есть старик. А еще для подстраховки я нарисовал на ладони руну «Чистоты». Она обезопасит от яда, который может быть в еде.

С удовольствием съев хлеб с медом и напившись горячего чая, я хотел расплатиться со стариком и вытащил горсть монет из рюкзака, но он наотрез отказался от денег. Мы попрощались и двинулись в разные стороны.

Через пару часов езды я добрался до небольшой деревеньки под названием Шилово, растянувшейся рядом с трактом. Старик Прокоп был из этой деревни.

Спросив у слоняющегося от безделья паренька, где находится лавка, направился прямо к ней. Это было небольшое бревенчатое строение с крышей из тонких дощечек, называемых дранкой. Располагалось оно в самом центре деревни у главной дороги.

Я спрыгнул с Пепельной и заглянул в окошко с деревянными ставнями. Внутри почти никого не было, не считая молодой женщины за прилавком и мальчика, складывающего башню из кубиков на полу.

Привязав Пепельную к перилам крыльца, зашел внутрь. В воздухе витал запах свежего хлеба и квашенной капусты. Свет из единственного окна освещал полки с продуктами. В верхнем ряду были расставлены покрытые пылью банки с соленьями и вареньем, бутылки с маслом и прокисшим молоком. Чуть пониже располагались коробки спичек, пачки чая, кусковый сахар, пастила и печенье. В самом низу стояли мешки с сахаром, крупами и мукой. На небольшом стеллаже были разложены свечи разных размеров, мотки пряжи, мыло и бидоны с керосином.

Женщина лет тридцати в темно-сером платье, застегнутом до самой шеи, и с чистым передником, повязанным на талии, с удивлением посмотрела на меня. Затем перевела встревоженный взгляд на мальчика и велела:

— Васенька, иди ко мне.

Мальчик встал и, подволакивая левую ногу, поплелся к ней, испуганно посматривая на меня. Все ясно, боятся чужака. И правильно делают, ведь неизвестно, кто может заехать в деревню, которая находится у самой дороги.

— Здравствуйте, — я улыбнулся, чтобы разрядить напряжение. — Мне бы припасы в дорогу закупить.

— Здравствуйте, — женщина спрятала ребенка за полки и немного расслабилась. — Чего надо? Все на виду.

Я подошел поближе и внимательно осмотрел содержимое прилавков.

— Где же хлеб? Пахнет свежим хлебом, а его на полках нет.

— Хлебом здесь не торгуем. Каждый сам дома печет. Это я с собой из дома принесла, чтобы Васеньку накормить, — пояснила она.

— Жаль. Без хлеба никак, — вздохнул я. — А сухари есть?

— Нет. Откуда же им здесь взяться? — развела она руками.

— Ясно, — я еще раз окинул взглядом полки. — Овса для лошади килограмма три возьму, сахар кусковой, пастилу и… все.

Пока женщина выкладывала на прилавок все, что я озвучил, из-за стеллажа показалась голова мальчика. Он с любопытством посматривал на меня.

— Овес последний. Полтора килограмма осталось, — извиняющимся тоном сказала женщина. — Ячмень возьмете?

— Возьму, — кивнул я и предложил: — Может, я у вас куплю хлеб, который вы из дома принесли? Дорога длинная.

— Ну не знаю, — замялась она. — Нехорошо как-то свой хлеб продавать.

— Что ж тут нехорошего? Нехорошо оставлять человека голодным. Мне ведь до Красноярска еще ехать и ехать. Неизвестно, когда доберусь до следующей деревни.

Перед тем как попрощаться со стариком, я просмотрел карту и увидел, что после Шилово идет довольно большой участок, на котором нет ни одного поселения. Возможно, будет почтовая станция — об этом мне неизвестно, ведь их не указывают на карте. Во всяком случае, на моей не было.

Женщина еще с минуту посомневалась и кивнула.

— Ну хорошо. И в самом деле, почему бы не продать, если вам так надо. А я только поутру пять буханок испекла, нам еще хватит. Васенька, принеси хлебушка! — крикнула она.

Голова мальчонки исчезла, и вскоре он явился с буханкой хлеба, завернутой в чистый белый платок с выцветшими синими цветами. Подволакивая ногу, он приблизился ко мне и, смущенно опустив глаза в пол, протянул сверток.

— Спасибо, Вася, — я забрал хлеб, который был еще теплым, и обратился к женщине: — Сколько стоит?

— Даже не знаю, — задумалась она. — Никогда хлеб не продавала. Сколько же он стоит в других местах?

— По-разному. В постоялых дворах всегда завышена цена, но в среднем десять копеек, — прикинул я в уме.

— Ну, тогда за десять и продам, — оживилась она.

Судя по тому, что в лавке пусто, а на банках и бутылках лежит пыль, покупатели сюда редко заглядывали и хозяйка была рада возможности подзаработать. Расплатившись за хлеб и остальной товар, я сложил покупки в опустевший рюкзак и уже хотел продолжить путь, но тут мальчик Вася прошел мимо меня к кубикам, которые остались лежать посреди лавки, и, присев, сначала поправил непослушную ногу и только после этого с тяжелым вздохом опустился на пол.

— Что с его ногой? — вполголоса спросил я у женщины.

— Упал с печки в прошлом году да так и не восстановился, — печально вздохнула она, с теплом взглянув на ребенка. — Водила Васеньку к знахарке. Та компрессы ему делала, ногу массировала, но ничего не помогло.

— Понятно. Сам я тоже знахарь-духогляд. Если хотите, могу посмотреть его ногу. Может, смогу помочь, — предложил я.

— Хочу! — она поспешила к ребенку. — Посмотрите, пожалуйста, а то переживаю я сильно за него. Он ведь растет, а с ногой все хуже и хуже. Как бы калекой не стал.

Она взяла ребенка на руки и задрала штанину. Даже без способности духогляда было видно, что больная нога тощая и ступня кривая, однако я никакой болезни не увидел. Хм…

— Вася, где у тебя болит? — спросил я, осматривая ногу со всех сторон.

— Не знаю, — еле слышно ответил он, не понимая, что вообще происходит.

— Он коленку ударил, — подсказала женщина.

— Нет, с коленкой все хорошо. Ни воспаления, ни перелома, ни трещины… Снимите ему штаны. Надо выше глянуть.

Опустившись на лавку, она стянула с него залатанные штанишки и задрала длинную рубаху.

Ага, а вот и болезнь.

— У него не колено больное, а бедро. Вернее, сустав, — пояснил я, наблюдая за красным шипастым кружком в суставе больной ноги.

— Бедро? Но ведь он на колени упал, — удивилась хозяйка.

— Так бывает. Болезнь сидит не там, где мы думаем. Я ему сейчас помогу, — я принялся рисовать на больной ноге руну «Исцеления».

Женщина вдруг охнула и вытаращилась на меня.

— Так вы тот самый знахарь, что рунами лечит?

— Да. А откуда вы про меня знаете? — я с удовольствием отметил, что воспаление пропало, а ко мне полетел небольшой шар энергии. Дело сделано — мальчик здоров.

— Так все говорят. Моя соседка даже в Иркутск ездила, чтобы к вам попасть. Вы у нее грыжу вылечили. Как же вы здесь оказались?

— Направляюсь в Красноярск, — пояснил я и погладил мальчика по голове. — А ну-ка, пройдись.

Мать натянула ему штаны, и тот двинулся к кубикам, по обыкновению подволакивая ногу.

— Неужто не помогло ваше лечение? — испуганно выдохнула женщина.

— Помогло. Это от привычки.

Я быстро подошел к полкам, взял один из шерстяных мотков и крикнул ребенку:

— Вася, лови!

Тот вскинулся и с интересом посмотрел на меня. Первый раз я бросил моток точно в руки Васе. Радостный мальчик вернул мне новую игрушку и приготовился ловить следующий. В его глазах горел огонек интереса и азарта. То, что нужно, чтобы доказать ему, что больше не надо бояться боли.

— Лови! — снова крикнул я, но на этот раз кинул моток чуть выше.

Васе пришлось отбежать назад на несколько шагов, чтобы поймать его. Еще через три броска мальчик бегал по всей лавке за мотком пряжи. Ногу больше не подволакивал. Мать тихо радовалась, глядя на ребенка.

— Спасибо вам большое, — женщина порывисто подбежала ко мне, взяла мою руку и принялась ее крепко жать. — Как же я вам благодарна. Я уж думала, что Васенька никогда нормально ходить не сможет. Плакала ночами в подушку. А вы такое дело сделали. Спасибо вам большое, господин знахарь! Ой, а я с вас деньги взяла, — она испуганно прижала руку ко рту. — Я вам сейчас все верну. Все до копейки.

— Нет, не надо мне ничего возвращать. Бесплатно еду все равно не возьму, — строго сказал я.

— Но ведь у меня нет денег с вами расплатиться, — слезливо сказала она.

— Мне ничего не надо. Спасибо за хлеб, и берегите Васю, — я вышел из лавки, взял Пепельную под уздцы и повел к колодцу.

Надо фляжку наполнить и лошадь напоить. Женщина с ребенком вышли на улицу. Она, радостно улыбаясь, махала мне рукой, а мальчик подбрасывал вверх моток пряжи и ловил, даже не замечая, что бегает и прыгает на обеих ногах. Ну вот и хорошо.

Пепельная выпила два ведра воды, после чего я повесил ей на морду мешок с крупой и выехал из деревни на тракт.

Ближе к вечеру на горизонте показалась черная туча. Она сверкала молниями, но звук грома пока не доходил до меня. Чтобы не оказаться под дождем в низине, я решил остановиться на пригорке и в первый раз за последние дни сделать шалаш.

Лес замер, ожидая наступления ненастья, я же как мог быстро сооружал себе убежище. Гроза грохотала совсем близко, и между деревьев виднелись ослепительно белые всполохи, когда я наконец набрал достаточно сухого хвороста и, сложив его в шалаш, прислонил большие еловые ветки ко входу, чтобы обезопасить себя со всех сторон.

Для Пепельной тоже нашел хорошее, закрытое со всех сторон место у ели и срубил пару веток, чтобы привязать ее к стволу.

Ба-бах!!! Оглушающий звук, будто небо потрескалось над головой, прокатился по всей округе. Я не боялся грозы, но в такие моменты чувствовал себя незначительным и слабым. Даже в прошлой жизни, когда уже достиг больших высот, стал уважаемым человеком и одним из сильнейших руномагов империи, я будто снова становился ребенком, который боится грозного отца и прячется от него под кроватью. Я — всего лишь песчинка, всего лишь один из многих. И всего, чего я достиг, можно лишиться одним щелчком божественной руки.

Когда дождь забарабанил по кронам деревьев, а потом и по моему шалашу, я размышлял над тем, как попал в этот мир и в это тело. Неужели все люди, умирая, просто перемещаются в другое тело или даже в другой мир, как я? А может, это только я удостоился такой чести? Или, наоборот, меня решили наказать и засунули в тело тщедушного паренька-сироты? А может…

Обдумывая ситуацию, в которую попал после смерти, я сам не заметил, как заснул. Сон был беспокойный. Мелькали монстры, сущности, болезни. Меня будто окружили со всех сторон и медленно приближались. Однако я не из тех, кто сдается. Я бросился в самую гущу врагов и… проснулся.

Вокруг — темнота. Дождь по-прежнему льет, но уже не так сильно. Выглянув из шалаша, увидел, что лошадь прижалась к стволу ели, где до нее почти не долетали капли дождя, и стоя спит.

В животе призывно заурчало, поэтому я вытащил печенье, купленное в лавке, и принялся есть, запивая водой из фляжки. То ли от холодной воды, набранной из колодца, то ли из-за влажности, но мне стало очень холодно. Так холодно, что даже зубы застучали.

Полез в мешок, вытащил кафтан и жилетку. Кафтан принадлежал Ерофею, поэтому я сразу вспомнил о нем, хотя с тех пор, как уехал из Иркутска, он ни разу не появлялся в моих мыслях. Я его настолько презирал, что нисколько не жалел о содеянном.

Одевшись, отломал кусок хлеба и хотел продолжить ночную трапезу, но вдруг услышал неподалеку, совсем рядом с шалашом, чей-то тяжелый вздох. Это точно не лошадь.

Взявшись за топорик, поднялся на ноги и выглянул из шалаша. Вокруг было темно, только Пепельная виднелась среди очертаний леса. Настороженно прислушиваясь, я вышел под дождь и обошел шалаш, но никого не увидел. Кто ж тогда вздыхал?

Поежившись от холода, когда большая капля упала за шиворот, я забрался в свое укрытие, прикрыл вход ветками и не успел лечь на подготовленное ложе, когда снова послышался тот же самый вздох. Руночерть задери! Что же это такое⁈

Я пулей вылетел из шалаша, крепко сжимая в руке топор. Разбуженная Пепельная вздрогнула и зафыркала. Где-то ухнула птица и полетела прочь. Рядом никого не было, но ведь я явственно слышал вздох. Неужели этот звук принадлежал животному или птице?

Чуть успокоившись, я снова вернулся в шалаш, но сон никак не шел. Возникло какое-то тревожное чувство. Не нравится мне это. Ох как не нравится. Интуиция всегда подсказывает мне быть начеку раньше, чем что-то случится. Вот и на этот раз она будто вопила: будь осторожен!

Положив рядом топор, я доел кусок хлеба и принялся ждать рассвета, чтобы продолжить путь. Уснуть я точно не смогу, пока не пойму, в чем дело.

Время шло, дождь прекратился, и я понемногу начал успокаиваться. Веки налились свинцом, усталость брала свое.

Отложив в сторону топор, лег на лежанку из веток и, подложив под голову рюкзак, почти заснул, когда снова послышался вздох, а следом голос:

— За что ты так со мной?

У меня сердце замерло в груди и ноги похолодели, ведь я узнал… Ерофея. Нет, не может этого быть!

— Ведь я тебя кормил, поил, одевал, а ты… Ты убил меня, — продолжал Ерофей.

Голос слышался совсем рядом с шалашом, а я будто окаменел, не в силах подняться. Я больше не сомневался — голос точно принадлежал старому лекарю. Но как такое возможно? Ведь я лично закапывал его тело.

Стараясь внушить себе, что Ерофея здесь нет, я попытался успокоиться и привстал, а в это время голос продолжал:

— А я ведь сам мог тебя убить, да не стал. Ты же меня не пожалел.

— Ты убил родителей Степана и использовал его самого! — не сдержавшись, выкрикнул я, схватил топорик и выбежал из шалаша, раскидав ветки.

Разумеется, рядом никого не было. Только Пепельная вздрогнула и недовольно фыркнула из-за моего крика.

Ничего не понимаю. Неужели я начал сходить с ума?

Ради собственного успокоения я прошелся по округе, но ничего необычного не нашел и вернулся к шалашу. После сильного дождя хлюпало под ногами, и штаны с кафтаном намокли, но я очень не хотел возвращаться в шалаш, ведь именно когда я был внутри, слышались вздохи и голос умершего человека.

Послонявшись по округе, понял, что в шалаш все равно придется вернуться, но на этот раз я решил сразу разжечь костер. Благо заранее подумал об этом и собрал еще сухой хворост.

Когда костер весело затрещал, я немного успокоился. Разместившись у самого входа в шалаш, я еще какое-то время прислушивался к тому, что происходит в округе, но время шло, голоса больше не было слышно, поэтому я не заметил, как уснул.

Проснулся от холода. Костер уже не горел, и весь лес утопал в густом молочном тумане. Выглянув на улицу, чтобы проверить лошадь, увидел в белом мареве темную человеческую фигуру. Вмиг напрягшись, схватил топорик и вышел на улицу.

— Эй! Кто здесь⁈ — крикнул я, вглядываясь в туман, который будто заглушал мой голос.

— Ты — убийца, — послышался голос… Ерофея. — Ты убил человека, который делился с тобой всем, что было у него. Убийца.

Мое сердце провалилось куда-то в пятки. Этого не может быть. Лекарь мертв, и точка.

— Кто ты такой⁈ — я сжал топорик и пошел в сторону силуэта.

— Ты никогда не отмоешься от моей крови. Ты навечно будешь мучиться угрызениями совести, — продолжал он, отдаляясь от меня по мере того, как я приближался.

— Нет! Я поступил правильно! Если надо будет снова убить тебя, я это сделаю! — я бросился в сторону силуэта, цепляясь за ветки и спотыкаясь о поваленные деревья.

Силуэт не позволял приблизиться к нему, отдаляясь ровно настолько, чтобы я его видел.

— Все узнают, что это ты меня убил. Твоей репутации конец. Вся империя будет знать не о лекаре Степане Устинове, а об убийце Степане Устинове. Никто не придет к тебе за помощью. Будут обходить стороной и шептаться за спиной.

— Заткнись и перестань убегать! — закричал я, продолжая преследование. — Боишься меня? Тогда зачем пришел?

— Я не боюсь. Мертвецы ничего не боятся, — ответил он. — А вот тебе надо бояться. Тебя приговорят к смерти. Ты будешь болтаться на виселице. Твои глаза выклюют птицы. Мыши сгрызут ноги. Черви изрешетят твое тело.

— Этого не будет! — я продолжал преследовать темный силуэт. — Мертвые не возвращаются. Кто же ты такой? Зачем пришел ко мне? Чего тебе надо?

— Ты сам знаешь, кто я такой. И хочу я лишь одного — твоей смерти, — насмешливо ответил он и вдруг пропал. А вместе с ним исчез и туман. Я остановился и огляделся.

Вокруг все еще было темно. Небо заволокли тяжелые тучи, сквозь которые не мог пробиться лунный свет. Я очутился в незнакомом месте и понятия не имел, как вернуться к шалашу, ведь силуэт будто нарочно менял направление, отдаляясь от меня. Похоже, я попал в ловушку…

Все, что произошло, казалось сном. Ерофея я лично похоронил и был точно уверен в том, что он мертв. Кто же тогда приходил ко мне? Или воображение разыгралось? К тому же только что был густой туман, который буквально за секунды испарился. Такого точно не бывает. У меня есть всего одно объяснение: мне все приснилось.

Одно остается непонятным — как я оказался здесь. Неужели лунатиком стал? И как вернуться обратно к шалашу?

Оглядевшись, я понял, что лес кругом одинаковый. Представления не имею, куда идти? Первым делом решил позвать Пепельную, которая наверняка откликнется на мой крик.

— Пепельная! Ко мне! — прокричал я и прислушался в надежде услышать ржание или хотя бы фырканье, но вокруг царила тишина.

Тогда я засвистел так, как обычно свистят извозчики, подгоняя лошадей.

— Фьють-фьють-фьють!

Тишина. Похоже, она слишком далеко от меня, поэтому не слышит. Что же делать? Куда идти?

Чтобы еще сильнее не заплутать, я решил остаться на месте и дождаться утра. Возможно, найду дорогу к шалашу по собственным же следам, ведь я сильно изорвал кафтан о торчащие сучки.

После дождя вся моя одежда была мокрая, поэтому я решил развести костер, благо спички были в кармане и не успели отсыреть. Пришлось потрудиться, чтобы найти сухой хворост. Удалось отыскать лишь два старых полусгнивших деревца, удачно упавших под елки. Разломав их на удобные куски, сложил в костер и подже, подсунув снизу кору, оторвавшуюся от березы.

Влажное дерево больше тлело, чем горело, поэтому было много дыма, но мало огня. М-да уж, так точно не просохнешь. Одно хорошо — комаров почти не осталось.

Время шло мучительно медленно. Я то и дело вглядывался в небо, но кроме низко нависших черных туч ничего не было видно. Еще никогда с таким нетерпением я не ждал наступления утра.

Вдруг откуда-то слева послышалось грозное рычание какого-то зверя. Я вмиг схватил из костра головешку и во вторую руку взял топор. Вглядываясь в черноту, я думал, что увижу блестящие глаза зверя, но вместо этого заметил какую-то белую струящуюся ткань. Это еще что такое?

Хотел пойти на проверку, но ткань задвигалась, и в следующее мгновение из кустов вышла девушка в белом платье до пят.

— Полина? — выдохнул я, не веря своим глазам. — Ты здесь откуда взялась?

— Степа, почему же ты уехал от меня? — печально произнесла она. — Ведь сразу после твоего отъезда я сильно заболела и… умерла.

Я уже хотел приблизиться к ней, но, услышав это, остановился и внимательнее всмотрелся в ее лицо: глаза мутные, безжизненные, щеки бледные, губы синие, на шее трупные пятна. Руночерть задери! Что же здесь происходит?

— Подойди, утешь меня. Мне плохо, — пожаловалась она и потянула ко мне руки.

— Нет, ты не Полина. Убирайся, пока не зарубил! — пригрозил я и поднял топор.

— Зачем же ты так со мной? Я ведь знаю, что ты влюблен в меня, — она сделала шаг навстречу, не спуская с меня страшных мертвецких глаз.

— Пошла прочь! — я сделал выпад, целясь ей в грудь горящей головешкой. — Ты не Полина!

Девушка дернулась, заколыхалась, будто отражение на воде, и в следующее мгновение пропала. Я шумно выдохнул, стараясь успокоить взбесившееся сердце. Когда же всё это закончится?

Если раньше меня клонило в сон, теперь об этом даже мысли не было. Я попал в какое-то нехорошее место и нужно было как можно быстрее выбираться отсюда, но куда идти? Нет-нет, нельзя поддаваться сиюминутному порыву. Я могу еще дальше углубиться в лес, а это опасно, ведь у меня нет прежних сил, поэтому большинство рун мне недоступно и выбраться из чужого дремучего леса будет проблематично. Тем более я не хотел, чтобы кто-то уволок мои вещи, ведь в рюкзаке лежат все накопленные деньги и те, что принадлежали Ерофею. Без них будет трудно на новом месте.

Я выдохнул, пришел в себя и решил здесь дождаться наступления утра, хотя ни на секунду не мог расслабиться, прислушиваясь к звукам и вглядываясь во тьму.

Так, сначала ко мне приходил мертвый Ерофей, который и уволок меня от лагеря. Потом явилась мертвая Полина. Неужели она действительно умерла? Не может быть. С ней было все хорошо, хотя… Фух-х-х, надеюсь, она в порядке.

Я как мог отгонял от себя тяжелые мысли. Прислонившись спиной к стволу дерева, с трудом разжал затекшие от напряжения пальцы и положил топор рядом с собой. У меня не было часов, поэтому я не знал, сколько сейчас времени, но казалось, что прошло уже пару часов, однако небо по-прежнему было черное и не наблюдалось ни одного проблеска или намека на рассвет. Что-то странное здесь происходит, но выбора нет — надо ждать.

Когда я уже подумал, что все ужасы этой ночи закончились, среди деревьев, находящихся по ту сторону от костра, показался еще один черный силуэт. Это был человек. Он шел ко мне, нисколько не таясь. Под его ногами трещали валяющиеся на земле ветки.

Взяв топор, я поднялся на ноги.

— Эй, кто ты? — выкрикнул я.

Человек не остановился, продолжая пробираться ко мне, пока не добрался до круга света от костра. Я сделал шаг навстречу и пригляделся. Лицо нельзя было разобрать в полутьме, только хорошо были видны заляпанные грязью сапоги.

— Кто ты? — повторил я и пригрозил: — Отвечай, а то плохо будет.

— Что же ты, сынок, не узнал меня? — прозвучал зычный мужской голос, и силуэт сделал еще один шаг к костру.

У меня от увиденного волосы зашевелились на затылке, а по спине пробежал холодок. Это снова был мертвец: на голове вмятины, тусклый безжизненный взгляд и кривой разорванный рот. С первого взгляда я не узнал его, но потом обратился к памяти Степана и понял, что это его отец, убитый Ерофеем.

— Степа, если бы не ты, мы бы с твоей матерью были живы. Ты стал причиной того, что нас убили, — замогильным голосом произнес он и, вскинув руку, указал на меня.

— Нет! Он здесь ни при чем! — сорвался я на крик. — Степа ни в чем не виноват! Он не виноват!

— Это из-за тебя мы так мало пожили. Ты всему виной. Ты должен ответить за это, — продолжал он, будто не слышал меня.

— Что ты хочешь? Что вы все хотите от меня⁈ — я аж затрясся от злости, негодования и бессилия.

В голове была лишь одна мысль: когда же все это закончится?

— Ты должен быть наказан. Непослушных детей всегда наказывают, — он сделал еще шаг, и я явственно увидел все увечья, что нанес ему Ерофей.

От страшной картины тошнота подкатила к горлу, поэтому я отвел взгляд в сторону.

— Убей себя, и все закончится. Ты больше не будешь жить в вине и в страхе.

— Ха! Я и так себя ни в чем не виню! И не боюсь вас! Хоть все мертвецы этого мира явятся сюда. Вам меня не одолеть!

Я поднял руку и не задумываясь нарисовал руну «Громула». Яркая вспышка и оглушительный звук наполнили всю округу. Мертвец пропал, будто его и не было, зато я заметил, как в кустах мелькнуло что-то длинное и черное, как змея. Уж не она ли виновна в том, что со мной происходило?

Прихватив головешку, бросился за ней и вскоре нагнал непонятное склизкое существо с приплюснутой головой, узкими голубыми глазами и тремя парами маленьких конечностей, похожих на лапы ящериц.

— Это еще что за хрень? — не сдержался я и ткнул головешкой в морду твари. Та зашипела, выгнулась и ощерила пасть с мелкими зубами. — Попалась, гадина!

Я пошел в наступление, размахивая топором. Тварь попятилась, ловко лавируя между деревьями своим длинным гибким телом, но от меня не уйдешь. Тем более я так зол после того, что случилось, что готов голыми руками ее разорвать. Однако, как оказалось, в нее не так легко попасть. Вертлявая, гибкая тварь успешно уходила от моих ударов.

— Получай, дьявольское отродье! — я уже начал злиться, ведь чуть не свалился, не заметив яму на земле.

Сделав обманный маневр, я ударил точно туда, куда она скользнула, и попал прямо по плоской голове. Топор воткнулся в твердый череп, а тварь заорала… человеческим голосом.

— А-а-а-а! Убивают! Спасите!

Я отшатнулся. После всего того, что происходило со мной за последние часы, я перестал что-либо понимать. А вдруг я сейчас нахожусь в какой-нибудь деревушке и нападаю на людей, а мне кажется, что я в лесу? Может, я сошел с ума и все, что произошло, мне просто померещилось?

Вот теперь мне стало на самом деле очень страшно.

— Люди! Здесь есть кто-нибудь⁈ — прокричал я. — Пожалуйста, ответьте!

Мои крики эхом прокатились по лесу, но ответа не последовало. Тварь же продолжала отступать и исступленно кричать, махая головой, из которой торчал топор.

— Убивают! Спасите! А-а-а, мамочка! — вдруг ее голос поменялся и стал детским. — Мамочка, помоги мне! Папочка!

Я на мгновение опешил — так натурально звучал детский голос, но тварь вдруг заорала на меня в точности как Ерофей:

— Ублюдок, что ж ты творишь⁈ Забыл, кто тебя спас? Забыл, кому по гроб жизни обязан?

— Ах вот ты какая! — я обо всем догадался.

Тварь могла разговаривать разными голосами и умела создавать иллюзии. Все это время она пыталась свести меня с ума и заставить покончить с собой. Сколько же жутких существ обитает в этих сибирских лесах?

Когда тварь снова раскрыла зубастый рот, чтобы заорать, я запихал головешку ей в глотку и, высвободив топор, нанес еще один удар, но на этот раз по шее. Послышался хруст ломающегося хребта, и тварь, дернувшись, бездыханно свалилась на землю. Ну вот и все.

Забрав топор, я поднял взгляд вверх и с удовольствием отметил, что небо светлеет — наступает рассвет.

Вернувшись к костру, я дождался, когда станет совсем светло и без особых проблем нашел дорогу до шалаша. Помогли мне кусочки ткани от кафтана, которые остались висеть на сучках деревьев. Как оказалось, ушел я довольно далеко — больше чем на километр. Именно поэтому я не услышал Пепельную, которая, может быть, и зафыркала, услышав мои далекие крики, но я об этом никогда не узнаю.

Перекусив и накормив Пепельную, я засобирался в дорогу. Можно было бы вздремнуть хотя бы пару часов, но я не хотел здесь больше оставаться. И вообще дал себе слово, что отныне буду ночевать только на постоялых дворах или почтовых станциях.

По дороге мне встретились всадники и один нагруженный караван, направляющийся в Иркутск. Они подсказали, что до почтовой станции уже недалеко, что воодушевило меня и отогнало тяжелые мысли.

Вообще, всю дорогу я думал о жуткой ночи. Как тварь узнала обо всех тех людях, которых изображала? Неужели она умеет проникать в чужие воспоминания? К тому же я не понимал, откуда ей стало известно об отце Степана, который не видел его мертвым? Или видел, просто детская психика решила запрятать куда подальше это воспоминание?

Но сильнее всего меня пугало видение о Полине. Почему тварь показала ее мертвой? Неужели с девушкой что-то случилось? Но, даже если так, откуда лесному чудищу об этом известно? В общем, от всех этих мыслей голова шла кругом, поэтому я очень обрадовался, когда впереди увидел почтовую станцию, огороженную высоким забором.

— Паспорт давай, — велел смотритель, поздоровавшись кивком.

Я оставил лошадь в конюшне и только что зашел в дом.

— Место в комнате отдыха найдется? — спросил я, подавив зевоту, и протянул ему свой паспорт.

— Найдется. Обычно к вечеру все подъезжают. Даже странно, что ты так рано приехал, — он мельком взглянул на часы, открыл журнал и принялся переписывать в него данные с паспорта.

— Почему странно? — я спустил мешки и рюкзак с плеча на пол и сел на табурет напротив стола.

— От постоялого двора до моей станции целый день пути, а ты к обеду домчался. Во всю прыть гнал свою лошаденку? — с интересом посмотрел на меня мужчина.

— Нет, в лесу ночевал.

— В лесу? — переспросил он и вернул мне паспорт. — И как ночь прошла?

— Плохо, не выспался. Комары замучили. А что такое?

— Да так, ничего. Просто всякие страсти про Глухую Дубраву рассказывают.

— Глухая Дубрава? Что это за место? — заинтересовался я.

— Плохое место, гиблое, — покачал он головой. — Там часто мертвых находят. Уж не знаю почему, но будто все туда нарочно едут, чтобы удавиться. Кто-то кровь себе пускает, но это уже реже.

— А что же старики говорят про Дубраву? — я уже понял, что старые люди знают об устройстве этого мира гораздо больше, чем те, кто помоложе. Оно и понятно, но им никто не верит, пока не случится плохое.

— А-а, — махнул смотритель рукой. — Нашим старикам лишь бы языком почесать. Вечно что-то выдумают.

— Ну так и расскажите. Мне очень интересны различные легенды и сказания.

— Говорят, что в Дубраве чудище живет и сокровища подземные стережет. Как только кто-то на его территорию придет, так чудище это вылезает из-под земли и доводит человека до самоубийства.

— Как доводит?

— Мне-то откуда знать? Я хоть и не верю, но никогда в Дубраве не ночевал и другим не советую. Ведь в тех лесах медведей и волков видимо-невидимо. Уж лучше поостеречься.

Я согласился с ним и, забрав паспорт, вышел в общий зал, где похлебал горячих щей, затем завалился на продавленную лежанку и крепко уснул.

После нескольких дней утомительного ожидания профессор Мелехин наконец-то получил ответную телеграмму от своего однокурсника, главного врача Иркутской больницы Новикова Аркадия Павловича.

Распечатав конверт, в котором его принесли, Мелехин с жадностью впился глазами в текст:

'Уважаемый друг Петя!

Прими мои глубочайшие извинения за долгое молчание — был в отъезде по делам. Благодарю за терпение и прошу не сердиться. По поводу твоего вопроса отвечаю: да, в городе есть знахарь-духогляд Степан Устинов. Как ты уже сам знаешь — лечит он рунами. Не спрашивай меня, как у него это получается, я сам не знаю. Но лично зафиксировал несколько десятков случаев успешно вылеченных больных, которым мы не смогли помочь.

С уважением и почтением, Аркадий Новиков'.

Профессор плюхнулся в кресло, раздражительно выдохнул и подумал: «Уж если сам Аркаша поверил этому мошеннику, то все гораздо сложнее, чем я предполагал».

Мелехин несколько раз встречался с горе-знахарями и различного рода ведуньями, провидцами и прочей шушерой, поэтому имел устойчивый иммунитет к обманным манипуляциям. Он решил, что раз все такие наивные и не могут критически осмыслить ситуацию, то это должен сделать он сам. Мелехин подтянул к себе чернильницу и принялся писать ответ Новикову.

Я проспал целый день и проснулся только поздно вечером. В доме было уже тихо, только на соседних лежанках храпели мужики.

Поднявшись с жесткой постели, натянул сапоги и вышел на улицу. Небо было чистое и звездное. Вокруг царили тишина и спокойствие. Сейчас мне не верилось в реальность происходящего прошлой ночью. Будто все было сном. Однако тревога за Полину осталась. Как бы мне узнать, что с ней?

Обдумав, я решил, что в дороге никак не удастся узнать о ее судьбе, но как только доберусь до Москвы — сразу же напишу Базарову.

Смотритель и работник прохаживались по двору, что-то обсуждая. Я тоже решил проверить Пепельную и, спустившись с высокого крыльца, двинулся к конюшне.

— … ты только смотри, Тимоха, молчи, пока я отмашку не дам. Типа ничего не знаю, ни за что не отвечаю и вообще в дом не захожу. Понял? — вполголоса сказал смотритель коренастому мужичку с темным обветренным лицом.

— Да, понял я, понял. Что ж одно и то же повторять? Не тупой ведь, — буркнул он.

— Ага, не тупой, — усмехнулся смотритель. — Так что ж ты в прошлый раз все самое лучшее на стол поставил? Надо за отдельную плату, понял? За отдельную! У нас не богадельня, чтобы всех отборным чаем поить. Пусть труху пьют. А про сахар я вообще молчу. Мы не обязаны еще и сахар к чаю подавать. Вот за денюжку можем все что угодно достать, а…

— Если попадемся — мало не покажется, — предупредил работник и, заметив меня, тут же предупредительно толкнул локтем в бок своего патрона. — Чего ж не спится? Ночь ведь, — это он обратился ко мне.

— Лошадь проверю, — ответил я, проходя мимо.

— Да что с ней станется? Стоит себе в стойле. Я, как и договаривались, сена ей кинул и воды свежей налил.

— Спасибо, — кивнул я и зашел в конюшню.

Я нисколько не был удивлен договоренностям между смотрителем и дворовым работником. На дороге все пытались нажиться на путниках. Так было и в моем мире.

Пепельная спала, поэтому не стал ее будить, только насыпал в кормушку овса и вышел на улицу. Проспал весь день, и теперь сна не было ни в одном глазу. Я даже подумал пуститься в путь, но тут же отогнал от себя эту мысль. Больше не буду рисковать, ведь именно ночью выползают все мистические твари, живущие в этих лесах.

Смотритель зашел в дом, а работник запер крепкие ворота и скрылся среди хозяйственных построек. Я остался на улице один. Возвращаться в комнату отдыха и слушать храп совсем не хотелось, поэтому вытащил из мешка один из учебников, что взял с собой, опустился на ступеньку крыльца и окунулся в чтение. В книге описывалась жизнь писателей и присутствовали небольшие отрывки из произведений.

Я прочитал страниц десять под ярким лунным светом, когда услышал какой-то странный звук, доносящийся со стороны ворот. Будто кто-то скребся по прочным толстым доскам.

Сначала я подумал, что это мышь, поэтому, перелистнув очередную страницу, продолжил изучать биографию Фонвизина, но звук снова повторился, а следом прозвучал слабый голос:

— Кто-нибудь… помогите.

Я вмиг вскочил на ноги и побежал к воротам, но, когда уже потянулся к засову, остановился. Мелькнула мысль: а вдруг это снова уловки какой-нибудь твари?

— Прохудин… Тимофей… открывайте. Это я… Володя Уткин, — мужчина за воротами говорил с придыханием, будто из последних сил.

— Эй, что ты там делаешь? — сзади послышался голос. — На ночь мы запираемся от всякой дорожной шелупони и разбойников. Дождись утра.

Обернувшись, я увидел работника, который с подозрением смотрел на меня.

— За воротами какой-то Володя Уткин, — ответил я.

— Уткин? — работник насторожился, подбежал ко мне и громко спросил, повернувшись к воротам: — Володя, это ты?

— Да, я. Открывай… Ранили меня.

Работник отодвинул засов и открыл левую створку. У самых ворот на земле лежал окровавленный молодой мужчина.

— Ох ты ж, напали, что ли? — встревожился мужчина и подбежал к раненому.

— Напали. Насилу ноги унес, — выдохнул Володя, и я заметил, как он с силой прижимает руку к боку.

Вдвоем с Тимофеем мы подняли мужчину и понесли к дому.

— Что хоть случилось-то? — спросил работник, когда мы добрались до крыльца.

— Потом расскажу, — выдохнул раненый и с тревогой в голосе добавил: — сил совсем нет. Не помереть бы.

— Не волнуйтесь. Я знахарь и помогу вам, — заверил я.

Мужчина внимательно посмотрел на меня и кивнул. Только сейчас я заметил, что он ненамного старше меня.

Тимофей настоял на том, чтобы отнести раненого в кабинет смотрителя и не пугать остальных путников. Смотритель уже спал, поэтому недоуменно уставился на нас, когда мы без стука ввалились в его кабинет и уложили на небольшой старый диван раненого мужчину.

— Что это такое? Как это? — смотритель вытаращился на нас сонными глазами.

— Ты что ж, Володьку Уткина не узнал, что ли? Видишь, в крови весь. Лучше чистое полотенце принеси и теплой воды, — велел работник.

Смотритель, который, видимо, до сих пор не пришел в себя, безропотно вышел из кабинета. Тимофей поспешил за ним. Я же приступил к осмотру. Глубокая колотая рана была на правом боку. По всему телу — еще несколько мелких порезов и многочисленные ссадины и царапины. Ерунда, справлюсь в два счета.

Когда раны начали заживать и боль прошла, мужчина с облегчением выдохнул и протянул мне руку.

— Володя Уткин, ямщик.

— Степан Устинов, знахарь.

— Спасибо, Степан. Не знаю, что ты такое сделал, но мне сразу легче стало.

— Подлечил. Завтра поутру надо будет еще пару рун нарисовать, чтобы раны быстрее зажили и не открылись.

— Руны, значит. А я как раз думал, что это ты на мне пальцем выводишь, — улыбнулся он и, вмиг посерьезнев, добавил: — Утра мне ждать некогда. Идти надо, — он со стоном встал и на ослабших ногах двинулся к двери.

— Куда? Нет, в таком состоянии нельзя. Далеко не уйдешь. Ты много крови потерял, — я встал у него на пути.

— Надо мне, Степа, — понизив голос, проговорил Володя. — Депешу я важную везу. Ее и хотели забрать. Я в лесу спрятал. Надо найти.

— Сейчас все равно не найдешь, а утром я тебя подлечу и…

— Утром будет поздно, — он обошел меня, взявшись за ручку двери, помедлил немного, затем тяжело вздохнул и вышел.

Я посмотрел ему вслед и, поморщившись, пошел за ним.

— Пойдем вместе. Если хуже станет — помогу, — решительно заявил я.

— Спасибо, — коротко кивнул Володя.

Ну вот, вляпался в очередную историю.

Ямщик Володя Уткин двинулся к двери, чуть пошатываясь. Я не смог остаться в стороне и решил помочь ему найти важный документ, который он спрятал в лесу при нападении разбойников.

— Не понял. Ты куда собрался? — в дверях кухни появился смотритель, а рядом работник Тимофей.

Один держал в руках таз с теплой водой, а второй — старое посеревшее полотенце и сменную одежду.

— Не могу я здесь больше оставаться, — вполголоса ответил ямщик, хотя в зале никого кроме нас не было. — Вдруг дождь пойдет — намокнет все. Важные государственные документы мне доверили. Если не справлюсь… — он не стал договаривать и покачал головой.

— Давай утром вместе пойдем. Помогу с поисками. И лошадь твою надо найти, — предложил Тимофей.

— Нет, сейчас пойду. Здесь недалеко, километра два будет. Со мной вот, — он указал на меня. — Степа согласился пойти. Вдвоем справимся и к утру обратно вернемся.

— Ты хоть одежду поменяй, а то на тебя страшно смотреть.

Володя окинул внимательным взглядом окровавленную одежду и кивнул.

— Пожалуй, рубашку можно сменить.

Тимофей помог ему умыться и переодеться. Судя по тому, как общались ямщик и работник, знакомы они уже давно. Тимофей даже про отца и мать Володи спросил.

Когда мы уже хотели выйти, смотритель всплеснул руками, быстро подошел к нам и обеспокоенно прошептал:

— А если те, кто напал на тебя, до сих пор там, в лесу?

— Нет их там, — мотнул головой Володя. — Я ведь спрятался и дождался, когда они уйдут, и только после этого пошел сюда. Больше часа сволочи по лесу рыскали, меня искали. Но я вместо того, чтобы внизу прятаться, повыше забрался и в ветвях кедра просидел. Пару раз прямо подо мной проходили, но не додумались голову поднять и наверх посмотреть, — он явно был доволен тем, что перехитрил разбойников.

— Понятно, но ты все равно будь осторожен, — смотритель положил руку на плечо молодого человека и с тревогой посмотрел на него.

— За меня не переживайте. Из каких только переделок не выбирался. Вот и знахарь со мной идет — сдюжим, — решительно заявил он и, кивнув мне, вышел на улицу.

Я сначала хотел предложить поехать до нужного места на Пепельной, но сам же отказался от этой идеи. Во-первых, лошадь уже старая, поэтому ей будет тяжело с двумя седоками. Во-вторых, если разбойники все еще рыскают по дороге в поисках сбежавшего ямщика, то лучше двигаться по лесу и в случае опасности спрятаться или повернуть назад.

Мешки с вещами и едой я оставил под своей лежанкой, а вот рюкзак решил взять с собой. Не доверяю я никому. Если стащат мешки — не страшно, а вот без рюкзака туго придется.

Тимофей проводил нас до ворот, выпустил за ограду и запер за нами створки. Мы остались одни на залитой лунным светом дороге.

— Туда, — махнул рукой Володя и, держась за бок, двинулся по обочине.

— Расскажи о нападении, — попросил я, шагая рядом с ним. — Много их было?

— Трое. Прямо навстречу мне ехали. И как только узнали, что я важное донесение везу? Ведь обычно письма и посылки. А тут в первый раз мне доверили такой документ, и на тебе, — он с раздражением хлопнул себя по бедру. — Окружили и велели отдать им депешу. Ну я, конечно, даже разбираться не стал, развернул коня и хотел дать деру. Вот только Матросу моему они обе задние ноги плетью оплели. Матрос дернулся и свалился. Я едва успел отскочить, а то бы прямо под ним оказался. Один из них меня шпагой пырнул, а я будто и не почувствовал ничего, в лес рванул и запетлял, а потом на дерево взобрался и до самой ночи там просидел, — скороговоркой выпалил он, будто желал поскорее с кем-то поделиться случившимся.

— Ясно. С чего ты взял, что они знали, что у тебя с собой важный документ? Может, просто решили ограбить?

— А с того решил, что этот черт бородатый сразу мне сказал: «Подавай депешу». Откуда ему было о ней известно, а? — прищурился он, глядя на меня.

— М-да, похоже, они действительно знали, что ты везешь, — согласился я.

— Вот и я говорю — знали и нарочно поджидали. Видать крыса у них в штабе завелась, — задумчиво сказал Володя, покусывая нижнюю губу.

— В каком штабе? — не понял я.

— В военном, в каком же еще? Говорю же, в первый раз ко мне такие важные люди обратились. Уж не знаю, что в тех документах — запечатанные они, но точно что-то секретное, иначе не стали бы глаза врагам отводить и с обычным ямщиком такие документы отправлять. Они, наверное, решили, что на таких, как я, нападать не будут, но ошиблись. Вот я и говорю: крыса сдала меня.

— Вполне возможно, — согласился я с его доводами.

Через полчаса пути мы дошли до места нападения на ямщика. Здесь остались пятна крови на дороге и взрыхленная копытами земля. Наверняка это следы коня Матроса, который пытался встать после того, как его опутали плетью.

— Вот здесь я зашел, — Володя указал на поломанные ветки придорожных кустов, — а потом…

— Тихо, — шикнул я на него.

Среди ночной тиши из леса послышался явственный щелчок, будто наступили на ветку.

— Ты чего? — шепотом спросил насторожившийся ямщик.

— Пока не знаю, но лучше спрятаться и понаблюдать, — я указал на пышный куст бузины.

— Согласен, — кивнул Володя.

Вдвоем мы быстро спрятались среди ветвей и принялись ждать. Вскоре послышались голоса и показались двое мужчин. Они шли медленно и внимательно осматривали землю, сучья и ветки. У одного из них в руках была шпага.

— Это они, — испуганно прошептал Володя и схватил меня за руку. — Они ищут меня.

— Ясно. Сколько их было?

— Трое.

— Значит, будем ждать, когда появится третий.

— Зачем? Надо уходить отсюда, пока нас не нашли, — в его голосе послышались панические нотки. Володя явно не был бойцом.

— Ты же сам сказал, что документы важные. Заберем и уйдем.

— А если нас найдут? — он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, в которых застыл страх, и снова прижал руку к больному боку.

— Тогда дадим отпор.

— Как?

— Увидишь.

Мы замолчали и продолжили следить за разбойниками, которые, по моему мнению, совсем не походили на разбойников. Они были одеты вполне прилично по сравнению с теми, кого я раньше встречал на дороге: дорожные костюмы, высокие сапоги и одинаковые серые фуражки. К тому же они явно имели военную выправку, и их лица были гладко выбриты. Нет, это не разбойники. Но тогда кто?

Мужчины исчезли за деревьями, но мы слышали треск сучьев под их ногами. Они все еще были неподалеку.

— Что они говорили, когда просили тебя отдать депешу? — спросил я.

Володя задумался, потом пожал плечами.

— Да ничего. Просто один из них вытянул руку и сказал: «Документы». Но говорил он как-то странно и ударение неправильно поставил.

— Говорил странно, — задумчиво повторил я.

Мы прождали минут двадцать, и только убедившись в том, что их шагов больше не слышно, выбрались из кустов и продолжили пробираться все глубже в лес. Туда, куда Володя спрятал пакет с документами.

— Вот это дерево точно помню. Еще нарочно зарубку на нем сделал… А вот и моя зарубка, — обрадовался он, указав на полоску свежей древесины, видневшейся на коричневой коре. — В правильном направлении идем. Я депешу в дупло засунул. Надеюсь, ее белка не сгрызла.

Мы продолжили путь. Однако вскоре действие руны «Облегчения боли» прошло, и ямщик скрючился, схватившись за рану, которая хоть и начала заживать, но еще причиняла боль.

— Дай руку, я тебе помогу, — велел я.

Но в это самое время сзади послышался голос:

— Не двигаться. Руки вверх.

Мы с Володей медленно повернулись. Сразу за нами с револьвером в руке стоял мужчина, одетый точно так же, как те двое, только под носом у него были небольшие усики. Как и говорил ямщик, говоривший хоть и знал наш язык, но говорил с акцентом.

— Документи, — сказал он и требовательно вытянул вторую руку. — Бистро!

Володя еще сильнее побледнел и, бросив на меня взгляд, полный мольбы, мотнул головой.

— У меня нет. Я… потерял.

— Документи! — повторил мужчина, грозно сдвинув брови, потом поднял револьвер вверх и выстрелил.

Оглушительный звук ударил по ушам и разнесся по округе. На шум наверняка придут те двое, поэтому надо действовать быстро и решительно. Револьвер был направлен на нас, поэтому при применении «Громулы» он мог выстрелить и попасть в меня или в Володю. Нужно действовать по-другому.

Я стоял вполоборота к мужчине, поэтому мою вторую руку он не видел. Воспользовавшись этим, я первым делом нарисовал руну «Щит». Этот магический барьер способен отразить любую атаку, но действует он в течение всего нескольких секунд, поэтому, как только руна вспыхнула и нас с Володей накрыл полупрозрачный купол из магической энергии, я рванул к разбойнику.

Из ствола револьвера вырвалось пламя, и раздался выстрел. Я не почувствовал боли, значит, «Щит» сработал так, как надо. Прямо на бегу изобразил руну «Сила», от действия которой по спине пробежал жар и мышцы налились мощью.

Мужчина, видимо, увидел решимость в моих глазах, поэтому сначала выпустил в меня всю обойму, но ни одна из пуль не достигла цели. Он явно удивился этому, но ничего не успел предпринять, прежде чем я с разбега набросился на него. Схватив за куртку, рванул на себя. Веса здорового мужчины я не почувствовал, а он отлетел к дереву и, ударившись спиной, сполз по стволу. Следом в него полетел мой кулак. Ударил я как надо, поэтому он охнул и потерял сознание.

— Степа, сзади! — закричал Володя и упал на землю, закрыв голову руками.

Ага, а вот и остальные. Обернувшись, увидел, что к нам бегут двое тех, кого мы уже видели. На них я использовал «Громулу». Пока они, как слепые котята, натыкались на деревья, я воспользовался остатками сил и привязал их друг к другу.

— Беги на почтовую станцию и приведи помощь. Нужно сдать их властям, — велел я Володе и устало опустился на поваленное дерево.

Действия рун уже закончились, и энергии осталось совсем мало.

— А ты? Один с ними останешься?

— Да, останусь.

Ямщик уже двинулся к дороге, но тут остановился и протянул мне руку.

— Ну ты и силен, а по виду и не скажешь. Благодарю за помощь.

Я кивнул и пожал протянутую руку. Володя скрылся за деревьями, а я связал третьего, который все еще был в отключке, и принялся ждать.

Минут через двадцать послышались топот копыт и скрип телеги.

— Степа, ты где? — узнал я голос Володи.

— Я здесь!

Вскоре показался он сам, а следом шли смотритель, Тимофей и еще двое мужчин.

— Кто же это такие? — удивился смотритель, когда один из задержанных грозно выругался на незнакомом языке.

— Враги, — пожал плечами Володя.

Разбойников, которые, как мне подумалось, скорее были чужеземными шпионами, мы погрузили на телегу. Те брыкались, извивались и пытались драться, но я умел вязать такие крепкие замысловатые узлы, из которых еще никто не выбрался.

— Езжай с остальными. Мне еще документы надо найти, — с тяжелым вздохом сказал ямщик, когда телега двинулась в сторону станции.

— Помогу найти, и вместе пойдем, — ответил я.

Володя с благодарностью посмотрел на меня. Мы снова зашли в лес. Когда добрались до дерева с зарубкой, ямщик повел меня дальше в лес и вскоре снова остановился, осматриваясь.

— Снова ищешь зарубку?

— Камень должен быть. Я нарочно на нем содрал мох в нужном направлении.

Я тоже осмотрелся, но ни одного камня в округе не было.

— Ты уверен, что он здесь?

— Нет, не уверен. Ты же сам видел, в каком состоянии я был. Половину того, что происходило, не помню.

— Так может и камня не было.

— Был, — твердо заявил он и почесал затылок. — Только не помню в какой стороне.

В общем, мы блуждали по лесу до самого рассвета, пока наконец не нашли то самое дерево, в дупле которого Володя спрятал прочный бумажный пакет с печатями и гербом империи. Также я заметил, что на конверте нет ни одной надписи.

— Кому ты вез эти документы? — спросил я, когда Володя спрятал пакет за пазуху и мы пошли к дороге.

— Не знаю. Меня должны встречать на повороте к селу Свиридово. Сказали, чтобы я стоял и ждал, когда ко мне подойдут.

— Как же ты узнаешь, что к тебе подошел нужный человек, а не просто прохожий или один из этих разбойников?

— Так кодовое слово он должен сказать.

— Теперь понятно, — кивнул я, хотя совсем ничего не было понятно.

Зачем важные документы отправлять с обычным ямщиком, а не со специально обученным человеком? К тому же все эти кодовые слова и так далее. Хм… Интересные дела творятся.

Мы вернулись на почтовую станцию. Позавтракав, засобирались в путь. Правда, в разные стороны.

— Степа, я так тебе благодарен, — Володя крепко пожимал мне руку. — Даже не знаю, что бы я делал, если бы не ты. Умер бы, наверное.

— Пожалуйста. Береги себя.

— Постараюсь, — тяжело вздохнул он. — Сейчас уже проклинаю тот день, когда согласился везти этот чертов конверт. Вот ведь угораздило попасть в такую историю. А ведь я даже радовался. Думал, что теперь стану личным курьером в какой-нибудь государевой службе и много денег заработаю. А они, похоже, просто не хотели с опасным письмом своего человека отправлять. Меня им не жалко, — печально улыбнулся он.

— А может, откажешься и просто вернешься домой? — предложил я, видя его упадочное настроение.

— Нет, не могу. Я деньги взял и даже успел потратить. Долги свои закрыл. Поэтому нужно отработать.

— Удачи тебе.

— И тебе, — Володя вытащил из кармана бумажку и протянул мне. — Здесь мой адрес. Как будешь на месте, напиши мне. За это время я денег соберу и отправлю тебе.

— Напишу, но насчет денег — даже не думай. Я тебе от чистого сердца помогал, а не ради заработка.

— За все надо платить. А за возможность жить — тем более. Не отказывайся, тебе тоже деньги нужны.

Мы еще раз пожали друг другу руки и разъехались в разные стороны.

Профессор Мелехин проснулся как обычно в шесть утра. После гигиенических процедур и легкого завтрака, состоящего из яйца, кусочка сыра и чая с куском хлеба, он просмотрел записи и конспекты по теме сегодняшних лекций и поехал в академию.

После трех лекций по физиологии Петр Артурович собрал своих лучших студентов и повез их в анатомический театр, в котором сегодня вскрывали труп умершего от воспаления слепой кишки. Сам он видел таких больных много раз, но для студентов будет полезно. Они должны привыкнуть к виду мертвых тел и различным запахам, которые исходят от них. Именно этот костяк студентов в дальнейшем займет места в лучших больницах империи.

— Профессор, вы сегодня какой-то задумчивый, — в театре к нему подошел Алик. — Что-то случилось?

— Из головы не выходит тот духогляд из Иркутска, — признался он, с недовольством взглянув на студента, которого вырвало от вида лопнувшей воспаленной кишки. — Твоя матушка что-нибудь о нем писала?

— Писем еще не было. Но я ее попросил побольше узнать о нем и написать мне. Почему он вас так заинтересовал?

— Ты же знаешь, мне нравится все необычное, но это не тот случай. Я просто горю желанием вывести этого прохвоста на чистую воду.

— Почему вы решили, что он прохвост?

— Потому что невозможно лечить знаками, нарисованными пальцем на коже, — терпеливо объяснил профессор. — За последние дни я перелопатил огромное количество книг, но не нашел ни одного упоминания о таких случаях. Даже древние трактаты из имперской библиотеки пересмотрел. И ни-че-го, — по слогам сказал он и с раздражением выдохнул. — Но больше всего меня беспокоит то, что даже ученые люди ему верят.

— Вы про кого? — заинтересовался студент.

— Про моего однокурсника. Вчера он прислал мне еще одну телеграмму, в которой перечислил болезни, с которыми справился этот знахарь. И ты только представь, он вылечил запущенный случай воспаления слепой кишки, — профессор кивнул на труп, над которым склонились студенты. — Мы, значит, не можем вылечить это заболевание. А он, видите ли, смог. Думаешь, это реально? Я считаю, что нет. Он лжец и мошенник.

— Как же он обманывает, если люди не умирают?

— А может, эти люди и не были больны, а лишь притворялись, потому что он им заплатил? — предположил Мелехин. Эта версия ему нравилась больше всего.

— Получается, что он лечил здоровых людей, и поэтому…

— Ты все верно понял. Поэтому я попросил однокашника написать мне имена и адреса людей. Лично свяжусь с ними.

— Вы всерьез взялись за этого лекаря, — усмехнулся Алик.

— Не называй его так! Никакой он не лекарь. И не будет им. Вот увидишь, — профессор почувствовал, как в груди снова возник тот ком, который появляется каждый раз, когда он испытывает к кому-то жгучую неприязнь. Именно этот ком был зачатком ненависти.

В обед я остановился в придорожном постоялом дворе.

— Можно к вам подсесть? — спросил я у двух мужчин, сидящих за столом. Все места были заняты.

— Садись, чего месту пропадать. Мы уж потеснимся, — ответил пожилой мужчина с усталым взглядом. — Куда направляешься?

— В Красноярск.

— А-а, — кивнул он. — А мы как раз оттуда. Недалеко осталось. Если без задержек, дня через четыре доберешься.

Эта новость меня порадовала, ведь я могу и быстрее, если использую руну «Бодрости» для себя и для лошади.

— Как дорога?

— Как обычно. Если погода хорошая — без проблем доберешься, а если дожди пойдут — увязнешь. Правда, верхом можно поехать, а вот если на телеге или повозке — трудно придется.

В это время расторопный служка принес мне заказ в виде борща и тушеных свиных почек. Борщ был пресным и жидким, поэтому сразу вспомнился Семен, который готовил просто отменный борщ на говяжьих мозговых костях. Как он там? Нашел ли работу? Не ссорится ли с отцом? Принял ли Кузьма Феклу обратно? Но больше всего меня волновала Полина. Может, гадюка знает больше меня, и девушка умерла? Нет-нет, не надо думать об этом. Доберусь до Москвы и первым делом разошлю письма.

— Мы ведь каторжников обошли, — сказал мне мужчина. — Ты с ними на ночевку не останавливайся. Всякое бывает. Лучше подальше обойди.

— Каторжников? Куда они направляются?

— Не знаю. На прииски или в шахту. Их ведь не жалеют, на самые тяжелые работы отправляют. Отца моего на каторгу отправили. Сосед его оговорил. Пару лет на работах протянул и помер. Молодой еще был, а мне только три года исполнилось. Так что не каждый, кто в кандалах, заслуживает эти самые кандалы. Много невиновных среди настоящих уголовников есть. Но ведь как разберешь, кто виновен, а кто по случайности попал?

— Верно, — кивнул его сосед.

Они допили квас, попрощались со мной и ушли. Я доел почки, которые, видимо, мало вымачивали, поэтому остался неприятный привкус, и, подозвав паренька, расплатился и вышел на улицу.

Пепельная не спеша жевала сено, вокруг нее летали мухи и слепни. Лошади тоже нужен отдых, поэтому я решил сходить в село, расположившееся неподалеку.

Еще издали увидел шпиль и остроконечную крышу храма Лика Истинного. После того, что случилось в Иркутске, я к ним относился предвзято и даже подходить к храму не хотел.

Местные подсказали, где можно купить еды, поэтому набрал различной выпечки, домашнего сыра, вяленого мяса и вернулся к постоялому двору. За это время Пепельная доела свою порцию сена. Я напоил ее чистой колодезной водой, скормил один бублик и выехал со двора.

Дорога шла в гору, поэтому была ровная и сухая. На небе ни облачка. Я был сыт и даже успел немного отдохнуть, поэтому настроение было хорошее. Даже петь захотелось.

— … в златых доспехах и в шлеме он идет средь бурь и льда, чтобы правду защитить и…

Я замер, глядя вдаль. Длинная вереница закованных в кандалы людей шла мне навстречу. Рядом на лошадях ехали их конвоиры. До меня доносился лязг металлических цепей. Мне стало не по себе. Снова о чем-то предупреждала интуиция.

Я нехотя поехал навстречу каторжникам. Не знаю, почему, но снова в душе появилась тревога. Что на этот раз?

Я дал себе слово, что просто проеду мимо этих людей и даже не взгляну в их сторону. Это не мое дело. Согласен с мужчиной, который в постоялом дворе рассказал историю о своем отце — ошибки случаются, и невиновные несут незаслуженное наказание, но все же в большинстве случаев каторжник совершил что-то очень плохое. То, за что был наказан тяжелым длительным трудом, во время которого мог умереть.

Спустившись с возвышенности, я направил Пепельную к противоположной от людей стороне дороги, стараясь не обращать внимания на грубые окрики конвоиров.

— Двигай, волчище, скорее ногами, пока я тебе зубы не выбил! А ты чего щеришься, полудурок? Давно по горбу не получал?

— Держать строй! Головы опустить! Не сбивайтесь с шага, сукины дети!

Когда подъехал поближе, не смог удержаться и посмотрел на каторжников. Они шли караваном, держась плотной связкой. Закованные цепями и кандалами, они двигались в одном темпе, чтобы не сердить конвоиров, которые то и дело кричали на них и пускали в ход плети, стегая, куда попадется.

Понурив головы с грязными нечесаными волосами и бородами, они смотрели себе под ноги, но кое-кто с интересом посматривал на меня. Многие из каторжников были босые и в рванье вместо одежды. Лица почти у всех загорелые и обветренные. Похоже, шли они уже довольно давно.

Еще я заметил, что тяжелые кандалы у многих содрали кожу, и из ран сочилась кровь на пыльную дорогу. Кое-кто был уже на грани жизни и смерти и двигался только благодаря соседям, которые держали под руки и вели вперед к месту каторги.

Я остановился, с сочувствием глядя на истощенных, болезненных людей, в глазах которых читалась безысходность. Захотелось хоть как-то помочь. Подумав, я решил, что вполне обойдусь без выпечки, которую набрал в селе, поэтому подъехал к одному из конвоиров — тучному усатому мужику с маленькими злыми глазами и красным лицом.

— Я бы хотел угостить этих людей выпечкой. Позволите?

— Еще чего! Вали отсюда, пока сам в кандалы не загремел, — он поднял плетку, будто намереваясь ударить меня.

Я смерил его долгим холодным взглядом. Конвоир будто понял, что меня лучше не трогать, ведь неизвестно кто перед ним, и от злости хлестнул плеткой мимо проходящего мужичка. Тот охнул и схватился за плечо, но даже взглядом не упрекнул злого самодура. Знал, что может еще получить, поэтому просто смолчал.

— Вы хоть кормите их? — не отступал я. — Почему они у вас такие худые и болезненные?

— Слышь, малец, не слишком ли ты борзый? Какое тебе дело, кормим мы их или нет? Иди своей дорогой, пока цел.

— Пока цел, говоришь, — в моей груди вспыхнул пожар праведного гнева. — А то что? Что ты сделаешь, жирный хряк?

— Ах ты, сосунок! Получай! — он снова поднял плетку, но тут его окликнул один из конвоиров.

— Кирилл, остынь!

К нам подъехал на вороном коне еще один из служивых и, насупив черные кустистые брови, посмотрел сначала на меня, затем перевел взгляд на краснощекого.

— Что тут у вас?

— Дерзить мне вздумал этот щенок, — пожаловался конвоир и плеткой указал на меня.

— Я всего лишь хотел поделиться с людьми своей едой, — спокойным голосом ответил я.

— Унтер-офицер Павлов, — представился он. — А ты кто таков?

— Степан Устинов.

— Паспорт свой покажи, — строго сказал он и протянул руку.

Я полез в рюкзак и вытащил паспорт. Мужчина бегло осмотрел его и вернул.

— Что тебе надо, Устинов?

— У меня выпечка свежая с собой есть. Хочу поделиться с ними, — я кивнул на каторжников, которые остановились и с интересом прислушивались к разговору.

— Оставь нам. Во время остановки мы им отдадим, — предложил Павлов.

Со стороны каторжников послышались смешки. Все понимали, что до них не дойдет ни крошки.

— Нет, вам не оставлю, — мотнул я головой. — Раздам, что есть, и поеду дальше. Некогда мне задерживаться.

— Куда едешь? — заинтересовался унтер-офицер.

— В Красноярск, а оттуда в Москву.

Я нарочно про Москву сказал, чтобы иметь больший вес в его глазах. Крестьяне не путешествовали. Это могли позволить себе только обеспеченные люди.

Павлов еще раз окинул меня взглядом, задержав цепкий взгляд на хороших дорогих сапогах и рюкзаке со вставками из мягкой кожи, и кивнул:

— Ладно. Раздавай и проваливай. И так из-за тебя простаиваем.

Я спрыгнул с Пепельной, открыл ворот рюкзака и принялся проходить по рядам, оставляя еду: кому-то кулебяку с мясом, кому-то сладкий рулет с маком. Отдал печенье, пастилу, кусковый сахар и вяленое мясо. Себе оставил только кусок сала и полбуханки хлеба — мне хватит.

Каторжники благодарили, делились с остальными и отправляли в рот тот кусочек, что оставался. Я видел, как измучены эти люди, с каким наслаждением они едят те крохи, что достались, и у меня сердце защемило от жалости. Однако я больше ничего сделать для них не мог, кроме…

— Позвольте мне подлечить больных, — обратился я к Павлову.

— Лечить? — удивился он, но тут же замотал головой. — Некогда нам здесь простаивать. У нас график. И так уже выбились.

— Много времени это не займет, — с нажимом проговорил я.

— Я сказал: нет! — сурово сдвинул он брови и крикнул, обращаясь к каторжникам: — Чего стоите, канальи? Шевелитесь, пока…

— Унтер-офицер Павлов, если вы не позволите оказать помощь больным и раненым, я по приезду в Красноярск доложу кому следует о вашем решении. Даже у этих людей есть право на лечение, — я выпрямил спину и смело посмотрел ему в глаза.

В этот момент я сам себе напомнил Сергея, который таким образом разговаривал с теми, кто отказывался выполнять свои обязанности. Главное — сделать вид, что у тебя есть влиятельные знакомые, остальное они додумают сами.

Павлов с раздражением выдохнул и кивнул.

— Ладно. Даю полчаса. Заодно лошадей напоим, — он кивнул на небольшой ручей, журчащий слева от дороги.

Первым делом я прошелся вдоль рядов каторжников и выявил тех, кому нужна срочная помощь, ведь мои возможности не безграничны и энергии на всех не хватит. Двум престарелым мужчинам уже нельзя было помочь — болезнь достигла своего предела и вот-вот начнет убивать, поэтому я лишь облегчил их боли. К остальным же применил руну «Исцеления» или «Чистоты» — в зависимости от тяжести заболевания.

Ровно через полчаса унтер-офицер взобрался на коня и, встав во главе колонны, объявил:

— Двигаемся дальше! Кто собьется с шага — будет нещадно бит прикладом!

Я вмиг дорисовал оставшимся двум больным по руне и отошел в сторону. Каторжники, скованные одной цепью, двинулись вслед за унтер-офицером. Проходя мимо меня, они шепотом благодарили за еду и лечение. Мне было приятно, что я хоть немного, но облегчил жизнь этим людям.

Когда мимо меня проехали конвоиры, замыкающие это шествие, я уже хотел подняться на Пепельную и продолжить свой путь, но тут увидел у самых ног сложенный лист пожелтевшей бумаги. Сначала подумал, что его обронил кто-то из каторжников, и хотел пройти мимо, но любопытство взяло верх, поэтому нагнулся и поднял лист с земли.

Поколебавшись немного, развернул лист и поднес к глазам. Почерк мелкий и неровный, но прочитать можно:

«Передайте моей жене, что Фофанова убил не я, а ее брат Ленька. Нож он спрятал в своем подполе за сундуком. Это ее адрес: д. Шилово, дом 15. Зовут Люся Свиридова».

Вытащил из рюкзака карту и увидел, что деревня с таким названием будет километров через сорок. Ну что ж, помогу невиновному и передам записку его жене, все равно по пути.

Взобравшись на Пепельную, проверил уровень энергии и с недовольством отметил, что едва на первый знак хватает. Надеюсь, в дороге ничего не случится, а то туго без энергии придется.

К вечеру я добрался до очередной почтовой станции, где поужинал и лег спать.

— Пс-с-с, — прозвучало откуда-то сбоку, когда почти заснул. — Эй, парень, дело есть.

Я нехотя повернулся и увидел худощавого мужчину лет тридцати. Он был одет очень странно: кафтан из разноцветных лоскутов, синие шаровары и сапоги с вышивкой на голенище.

— Что надо? — сухо спросил я, ведь уже почти уснул, а этот тип так бесцеремонно меня разбудил.

— У тебя портрет есть? — шепотом спросил он.

— Чей портрет? — не понял я.

— Твой, конечно. Чей же еще?

— Нет, а зачем он мне?

— Вот и зря. В старости будешь вспоминать, каким молодцем был. Хочешь, напишу твой портрет?

— Сколько? — спросил я, подавив зевоту.

— Пять рублей, — не задумываясь ответил он.

— Дорого, — отмахнулся я и отвернулся в надежде, что на этом разговор окончен.

— Четыре, — продолжил он, встал со своей лежанки и подсел на край моей. — Три… Соглашайся, очень деньги нужны.

Мне так хотелось послать его куда подальше и наконец-то заснуть, но горе-художник продолжил:

— На билет не хватает. Надо успеть к отцу. При смерти он.

Я посмотрел на него и, увидев тоску в глазах, понял, что он не врет.

— Ладно, давай за три. Сколько по времени будешь рисовать?

— Ну-у-у, — задумался он, внимательно осматривая меня. — Часов шесть. Может, восемь.

— Нет у меня столько времени. Максимум три часа. Нужно успеть отдохнуть и восстановить энергию.

— Ну три — так три. Только ты не обижайся, если не совсем получится.

— Ты уж постарайся, — я нехотя поднялся с лежанки и сел.

— Нет, здесь темно, — он кивнул на одинокую лучину, горящую у печи. — Пошли в зал. Там хоть лампы масляные горят.

Натянув сапоги, я вышел вслед за художником. Тот велел садиться за стол в углу и перетащил туда обе лампы, что стояли в разных углах зала.

— Меня, кстати, Маэстро зовут.

— Как? — переспросил я, ведь сначала мне показалось, что я ослышался.

— Маэстро. Вообще-то Миша, но так солиднее звучит. Художник-портретист Маэстро, — представился он, задрав нос, затем прижал руку к груди и низко поклонился. — А тебя как, молодой человек?

— Степан.

— Хорошее, мужественное имя, — кивнул он и принялся доставать из большой сумки все, что ему может пригодиться: набор красок, кисточки, деревянную рамку и кусок холста. — Кстати, ты задумывался, почему у нас не было ни одного правителя с именем Степан?

— Нет, не задумывался, — честно признался я.

— Между прочим, с древнегреческого твое имя означает «корона» или «венец». Так что тебе суждено стать императором, — Миша улыбнулся и принялся натягивать холст на раму и прибивать маленькими гвоздиками.

— Хорошо, учту, — я широко зевнул и оперся спиной о стену.

Художник справился с холстом и начал делать зарисовки карандашом, бросая на меня мимолетные взгляды. Чтобы не заснуть прямо за столом, я решил поговорить с моим новым знакомым.

— Куда ты направляешься?

— В Пермь. Сам я оттуда, но судьба-злодейка мотыляет по всей стране, — не отрываясь от своего занятия, ответил он. — Прибыл сюда, чтобы бурлаков писать, а тут письмо из дома. Вот, спешу, чтобы успеть с отцом попрощаться, пока жив.

— Бурлаки? Кто это? — я попытался вспомнить, но память Степана молчала.

— Ты что ж, про бурлаков ничего не знаешь? — его брови поползли вверх. — Видать, далеко от речных торговых путей живешь. Бурлаки — это, братец, рабочие, что суда против течения тянут. Ох и тяжелая у них работа. Видел бы ты их — никогда бы не забыл: измученные, изломанные, истерзанные тяжелым трудом. Каждое утро на рассвете они добровольно привязывают себя канатами к судам и тянут вверх, против течения, — Миша тяжело вздохнул и помотал головой, застыв на мгновение с карандашом в руке. — Как только я их увидел и пообщался, так жизнь моя вмиг переменилась. Нет в моей душе больше радости и праздности. Да и как можно веселиться, когда в это самое время на берегах наших рек трудятся эти несчастные люди?

— Ты успел их нарисовать? — прервал я молчание.

— Только одного. Хочешь, покажу?

— Покажи.

Миша-Маэстро полез в свою сумку и среди множества картин отыскал небольшое изображение мужчины.

— Я писал его в то самое время, когда он тянул свою ношу, — он отдал мне рисунок.

Я взял кусок холста и склонился рядом с масляной лампой. С картины на меня смотрел пожилой мужчина с изборожденным морщинами лицом. Взгляд тяжелый и уставший, плечи пережаты веревкой, спина изогнута в напряжении, голые ноги натерты до крови. Он был настолько худой, что через изорванную в лохмотья рубашку виднелись изгибы ребер.

При взгляде на бурлака я понял, о чем говорит Миша. Я почти то же самое испытывал после встречи с каторжниками. Если раньше мне было жаль крестьян, что трудились на барских полях, то за последнее время я понял, что есть люди, которые находятся в куда более худших условиях.

— Неужели нет другой работы? Почему они так изматывают себя? — спросил я, с трудом оторвав взгляд от бурлака, которого очень натуралистично нарисовал художник. Все-таки у него есть талант.

— Это тоже работа, и ее кому-то надо выполнять. Понятно, что не от хорошей жизни они оказались в таких условиях, но нужда и голод заставит делать и не такое, — Миша обмакнул кисточку в кружку с водой и запустил ее в металлическую баночку с краской. — Но не все так плохо, как кажется. Несмотря на тяжелые условия, они не падают духом и часто поют песни во время работы. Они поддерживают друг друга и делятся последним куском хлеба. Вечерами я встречал их в злачных местах, где можно было за пару копеек напиться вусмерть. В общем, каждый живет как может, и мы с тобой не в силах ничего изменить.

— Это точно, — подтвердил я. — Но это не значит, что мы не должны стараться.

Миша старательно делал мазки, а я окунулся в свои мысли. Путь от Иркутска к Красноярску показал мне, насколько мало я знаю этот мир, и к тому же я понял, сколько тяжелых испытаний проходят здесь люди. Не знаю, как сложится моя жизнь и чего я смогу достичь, но сделаю все возможное, чтобы облегчить жизнь простого человека.

— Кого еще ты встречал во время своих путешествий? — спросил я у художника, чувствуя, как усталость накрывает тяжелым одеялом и веки начинают слипаться.

— О-о, кого я только не встречал, — оживился Миша и оторвался от портрета. — Разных крестьян, старого речного казака, проповедника, ремесленника, ярмарочных артистов, купцов и торговцев. С кем-то вместе ехал, с кем-то сидел в трактире, кого-то писал, у кого-то жил. В общем, насмотрелся я всякого и узнал много чего. Но знаешь, что я понял?

Он наклонился ко мне и выжидательно уставился на меня.

— Нет, не знаю. Что же ты понял?

— Что нет одинаковых судеб. Что сила и слабость народа ходят рука об руку. Что нужно ценить простые радости и человеческую доброту. И что каждый человек — это отдельный мир, и нужно с пониманием и уважением относиться к любому.

Я кивнул. Все, что говорил Миша, мне очень откликалось. Пожалуй, мы бы с ним даже подружились, если бы двигались вместе.

— Завтра утром закончу, — художник устало вздохнул и принялся убирать краски. — Хочу при свете солнца нанести последние штрихи, а то сейчас очень много теней.

Я широко зевнул, встал из-за стола и пошел в комнату отдыха. Уже засыпая, подумал, что сегодняшний день принес мне много нового. Того, о чем я раньше даже не задумывался. Вот если бы я стал самым главным лекарем империи, то…

Додумать не успел — заснул.

На следующее утро после завтрака, состоящего из каши на воде, куска хлеба с салом и горячего чая, Миша снова велел садиться на прежнее место и продолжил рисовать.

— На кого ты похож, на отца или мать? — спросил он, осторожно закрашивая зрачок.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Умерли они.

— Ясно, а я — вылитый батя. Вот только он выше меня немного и в плечах шире… Даже не знаю, что с ним случилось. Телеграмму получил: «Отец умирает. Приезжай попрощаться». Хоть бы слово написали, что с ним, а то уже второй день в неведении.

— Телеграмма? — заинтересовался я. — Что это такое?

— Ты что ж, совсем из глубокой глубинки вылез? — засмеялся он.

— Ага, из берлоги, — улыбнулся я.

— Телеграмма — это, братец, письмецо такое. Только в разы быстрее доходит, и каждый знак денюжку стоит. Идешь на телеграфную станцию и надиктовываешь текст. Платишь. Твой текст передают в нужный город, и почтальон относит адресату. Быстро. Все вместе — часа два-три.

— Где же мне найти эту телеграфную станцию? — оживился я, ведь мысли постоянно возвращались к Полине.

— Ближайшая в Красноярске будет, — задумавшись на мгновение, ответил он. — Кому написать хочешь? Зазнобе своей?

Он лукаво улыбнулся, покосившись на меня.

— Ей, — я не стал отнекиваться, хотя вряд ли мог назвать Полину своей зазнобой. Она мне нравилась, и я ей наверняка тоже, но мы были всего лишь друзьями.

— Лишнего не пиши. Никаких приветствий и прощаний, а то разоришься. Здесь за слово целых десять копеек берут, — предупредил он.

— Понял. Постараюсь быть краток.

К нам то и дело подходили заинтересованные путники и хвалили работу Миши, я же с нетерпением посматривал на часы, висящие на стене.

— Долго еще? Ехать пора, — сказал я, выпив еще одну кружку чая.

— Почти все. Сейчас только свой автограф оставлю, — обмакнув тонкую кисточку в белую краску, художник написал в углу картины слово «Маэстро» и нарисовал звезду. — Все, готово. Кто знает, может, этот портрет через несколько десятков лет будет стоить не три, а триста рублей. В наследство своим детям и внукам оставишь.

Он протянул мне портрет, с которого на меня смотрел молодой парень с непослушными русыми волосами и необыкновенно мудрыми серьезными глазами. Все-таки Миша — талантливый художник, ведь понял самую мою суть — взрослый человек в теле мальчишки.

— Спасибо. Хорошо получилось, — кивнул я.

— Обращайся, если еще портрет понадобится. Правда, я никогда не знаю, куда судьба меня занесет, поэтому оставлю тебе адрес моих родителей. Пиши им, они всегда знают, где меня найти, — Миша протянул мне листок с адресом, который я спрятал в кармашек рюкзака.

Заплатил я не три рубля, как договаривались, а пять. Не жалко за хорошую работу. Он проводил меня до ворот и помахал рукой. Миша был без лошади и добирался до дома на попутных каретах и повозках, поэтому остался ждать того, с кем может продолжить путь.

С утра день был погожий, но к обеду вдали появились темные тучи. Сверившись с картой, я понял, что поблизости нет поселений, поэтому вся надежда была на почтовую станцию или придорожный постоялый двор.

— Но! Но! Пошла! — подгонял я Пепельную, хлопая ладонью по крупу. — Быстрее, голубушка! Быстрее!

Лошадь будто все понимала, поэтому рванула галопом по сухой пыльной дороге.

Тучи с громом и молниями приближались. Поднявшись на небольшую возвышенность, посмотрел вдаль и понял, что нужно делать шалаш, а то промокну до нитки, ведь впереди был лишь густой темный лес и полоска дороги, убегающая вдаль — негде укрыться.

Шалаш соорудил быстро и едва успел спрятать Пепельную, как с неба полился сплошной водный поток. После того, что я перенес в сибирских лесах, мне совсем не хотелось оставаться здесь на ночлег, но другого выбора не было.

Укутавшись в кафтан, лег на ветки и быстро заснул. Снились мне каторжники и их благодарные глаза.

К утру дождь прекратился, и выглянуло солнце. Взобравшись на Пепельную, чтобы не промокнуть от травы и кустов, выехал из леса и с разочарованием выдохнул. Дорога превратилась в сплошное месиво. Каждый шаг Пепельной сопровождался плюхом, после которого ей приходилось прикладывать усилие, чтобы освободить копыто. М-да уж, по такой дороге далеко не уйдешь, но выбора нет.

Чтобы облегчить ей движение, я решил пойти рядом, но едва очутился на земле, как чуть не свалился, поскользнувшись. Глинистая дорога была скользкая и местами засасывала ногу. Я вновь забрался на Пепельную, но теперь уже повел ее к обочине. При таких условиях по траве идти гораздо легче.

Вскоре, после очередного поворота, вдали увидел три повозки, застрявшие в грязи. Колеса тяжелых, нагруженных повозок почти по ось утопали в грязи. Лошади силились сдвинуть повозки с места, но лишь сами сильнее зарывались в грязь. Мужики с руганью прохаживались вдоль повозок.

— Говорил же, что дождь будет. Какого хрена меня не послушались и поехали?

— Что ж ты сам с нами поехал? Мог бы остаться и переждать.

— Да как же я вас, дураков, одних оставлю?

Заметив меня, они немного успокоились.

— Эй, парень, как дальше дорога? — окликнул высокий мужчина с изогнутым орлиным носом.

— Такая же, — ответил я. — Уж лучше на обочину съезжайте и подождите, пусть подсохнет.

— Мы бы с радостью съехали, да так застряли, что с места не сдвинуться. Может, подсобишь?

— Как?

— Привяжи свою лошадь к моей, и пусть вдвоем тянут. Небось вытянут.

— Хорошо, попробуем.

Я спрыгнул с Пепельной и тут же увяз в грязи. С трудом отрывая сапоги, подвел лошадь к первой повозке, и вдвоем с мужичком мы быстро запрягли животных вместе.

— Но! Но, ретивые! Поднажми! — он принялся хлестать лошадей и посвистывать.

Мне это не понравилось. Пепельная стала для меня в дороге верным другом, а друзей плетьми не бьют.

— Прекратите! — прикрикнул я на него. — Лучше повозку разгрузите.

— Так ведь там мешков с зерном килограмм на триста, — развел он руками. — Не справимся.

— Справимся, — решительно заявил я, нарисовал на ладони руну «Силы» и подошел к повозке.

Вес первого мешка почти не почувствовал, будто подушку перьевую на плечи взвалил. Перетаскав все мешки на обочину под удивленные взгляды мужиков, подошел к лошадям и, взявшись за уздечки, потянул за собой.

Лошади с первого рывка высвободили повозку и оттащили ее на обочину. С остальными двумя повозками я проделал то же самое, хотя последние мешки уже перетаскивал с трудом — действие руны проходило.

— Ну ты и силач. А ведь по виду и не скажешь, — восхищенно говорили путники.

— Мал да удал.

— Вот и не знаешь, кого на дороге встретишь. Удивительные дела творятся.

Я вытер со лба пот рукавом и спросил:

— До Шилово далеко?

— Нет, километров пять отсюда, — махнул рукой тот, с орлиным носом. — Благодарствуем за помощь. Как хоть зовут тебя?

— Степан Устинов.

— Спасибо, Степа. На, держи, — мужчина пожал мне руку и протянул купюру в пять рублей. Я не стал отказываться. У этих людей явно деньги имеются.

Попрощавшись, я снова пустился в путь и примерно через час добрался до покосившейся таблички, на которой было написано: «Деревня Шилово».

Сама деревня находилась в отдалении от тракта и была довольно большая. В лужах на дороге валялись свиньи, под ногами бегали курицы, дети с криками носились с деревянными мечами и щитами.

Осмотревшись, я не увидел номеров на домах, поэтому подошел к старухе, сидящей на лавке у калитки.

— Добрый день. Не подскажете, где здесь дом под номером пятнадцать?

— Мне-то откуда знать? Я дома не считала, мне оно ни к чему. А кто тебе нужен-то? — прищурилась она, осматривая меня.

— Люся Свиридова.

— К Люське приехал? — удивилась старуха. — Родственник, что ли?

— Да, — соврал я.

— Ну пойдем, покажу, где свиридовский дом.

Она встала, опираясь на клюку, и пошла вперед, указывая дорогу. После перекрестка старуха показала на довольно добротный дом с деревянным петушком на крыше.

— Вот, здесь Люська живет. Только ее сейчас, наверное, дома нет. Она ведь дояркой работает. Хотя ты должен знать, если родственник, — она с подозрением посмотрела на меня.

— Спасибо, — кивнул я и двинулся к указанному дому.

Едва дошел до калитки, как из конуры выбежал огромный лохматый пес и грозно залаял. Дверь дома скрипнула, и на улицу вышел молодой мужчина с темными курчавыми волосами и закрученными усиками.

— Чего надо⁈ — крикнул он, стоя на крыльце и настороженно присматриваясь ко мне.

— Мне бы Люсю!

— На кой она тебе?

— Поговорить надо, — с нажимом сказал я и с недовольством посмотрел на пса, который продолжал оглушительно лаять.

— О чем поговорить? — мужчина скатился с крыльца и двинулся ко мне. — Пшел отсюда!

Пнув пса, который тут же замолк и, поджав хвост, спрятался в своем убежище, он остановился передо мной, уперев руки в бока.

Я напрягся. А что если это и есть тот Ленька, про которого говорилось в письме? Надо быть осторожнее и незаметно передать послание Люсе.

— Ну? Чего молчишь? О чем хотел поговорить?

— Подруга у Люси в Иркутск переехала. Как узнала, что я буду мимо проезжать, попросила кое-что передать на словах.

— Подруга? В Иркутске? — нахмурил он брови. — Как хоть зовут ее?

— Полина Базарова.

— В первый раз слышу, — он помял массивный подбородок. — Ну ладно, жди. Нет ее сейчас дома. На дойку пошла.

Я кивнул, привязал Пепельную к забору, а сам опустился на лавку. Ждать пришлось долго — часа два. За это время мужчина несколько раз подходил ко мне с намерением узнать, что же передала ей выдуманная подруга, но я твердо отвечал, что скажу лично Люсе и больше никому.

Когда впереди показалась девушка лет двадцати пяти, я сразу догадался, что это и есть Люся. Она насторожилась, увидев меня у своего забора, и даже остановилась.

— Вы — Люся Свиридова? — спросил я и пошел ей навстречу.

— Да, а что такое? — она остановилась и испуганно посмотрела на меня.

— У меня есть послание от вашего мужа, — я вытащил из кармана сложенный лист бумаги и передал ей.

Девушка осторожно взяла записку, развернула и пробежалась по ней взглядом. Я внимательно следил за ее реакцией. Сначала она замерла, затем перечитала еще раз и, закрыв лицо руками, заплакала.

— Где вы видели Рому? — сквозь слезы спросила она, прижимая записку к груди.

— На дороге встретился с каторжниками. Когда они ушли, я нашел записку.

— Понятно, — выдохнула Люся, вытерла лицо тыльной стороной ладони и тяжело вздохнула. — Знаю я, что он не убивал. Но… что мне теперь делать? Собственного брата заложить? — она вопросительно посмотрела на меня.

— Я не знаю, — мотнул я головой. — Но я бы поступил по совести. Если ваш муж никого не убивал, то не заслужил такой тяжелой участи.

Я развернулся, подошел к забору, отвязал Пепельную и повел к обратно в сторону тракта.

— Вы правы, я поступлю по совести! — крикнула Люся мне вслед, развернулась и пошла к единственному двухэтажному зданию в деревне. Наверняка там сидел староста.

Я же выехал на тракт и продолжил свой путь.

Аркадий Павлович Новиков — главный врач Иркутской больницы, задумчиво смотрел в окно, за которым начиналась настоящая буря: сильный ветер клонил деревья, ослепительно сверкали молнии, от грохота грома испуганно ржали лошади, дождь лил сплошным потоком.

В дверь постучали.

— Аркадий Павлович, вызывали? — в дверях появился молодой доктор.

Он был у Аркадия Павловича на хорошем счету: умный, расторопный, безотказный и, что немаловажно, очень сочувствующий своим больным. Бывало, из-за неопытности делал ошибки, но всегда признавал их и сам сознавался.

— Да, Илья Валерьянович, вызывал. Проходите, присаживайтесь.

Доктор прикрыл за собой дверь и опустился на жесткий стул, гадая, зачем его в такой поздний час вызвал главный лекарь. Пока шел к его кабинету, прокручивал в голове все произошедшее за последние дни, но ничего плохого за собой не обнаружил. Неужели кто-то нажаловался? Или, наоборот, хотят вознаградить за хорошую работу? В общем, он так и не догадался, что же могло произойти, поэтому решил просто молчать и ждать, что скажет начальство.

— Как ваш больной с подагрой?

— Уже полегче. Примочки помогают, — с готовностью ответил Илья.

— Девочка с сыпью уже выписалась?

— Да, сегодня отправил домой. Обещала больше не притрагиваться к меду.

— Вы все-таки думаете, что это проявление аллергии на мед? — поправив очки, спросил Новиков.

— Да, мы с ее матерью провели небольшой эксперимент — дали ложку меда перед сном. На утро щеки снова вспыхнули красной сыпью.

— Ясно, но с экспериментами поосторожнее. Все могло закончиться не сыпью, а отекшим горлом и летальным исходом, — предупредил он.

Илья кивнул, ожидая продолжения. Он был уверен, что главный лекарь пригласил его в конце дежурства не для того, чтобы поговорить о больных.

— Я хотел спросить, — начал Новиков, пристально уставившись на притихшего доктора. — Общаетесь ли вы с тем знахарем, что вылечил Полину Базарову?

— Сейчас нет. К сожалению, Степан уехал из Иркутска, — погрустнел доктор.

Степана не было всего несколько недель, но Илья уже скучал по нему и при каждом сложном заболевании вспоминал о нем и жалел о его отъезде.

— Уехал? Куда?

— Направляется в Москву. Хочет попробовать поступить в медицинскую академию, чтобы по праву лечить людей и не бояться властей.

— Поступить в академию, — словно эхо повторил мужчина и, глядя в окно, махнул рукой. — Хорошо, можете идти.

— Вы только за этим меня вызывали? — удивился доктор.

— Нет, конечно. Хотел спросить про девочку, — быстро ответил Новиков.

— Понятно, — Илья встал и вышел за дверь.

Он сразу понял, что главный лекарь соврал. Девочка его не интересовала. Ему нужен был Степа. Но зачем? Ведь сам сказал, чтобы знахарь не приближался к больнице. Неужели передумал и хотел взять его на работу?

Нет-нет, не может этого быть. Главный лекарь никогда бы не рискнул своей репутацией и не привел в больницу самоучку знахаря. Тогда здесь кроется что-то другое. Но что?

Илья вышел на улицу и двинулся в сторону дома, но, проходя мимо трактира, не удержался и повернул к знакомому месту, где не раз сидел вместе со Степой. Он решил, что как только друг выйдет на связь, то обязательно сообщит ему о том, что им интересовался главный врач. Илья не знал, что за этим последует и имеет ли какое-то значение эта информация, но все же лучше предупредить, ведь врагов у знахаря хватает.

К вечеру я добрался до большого села, в котором находились целых три постоялых двора. Людей здесь было много, ведь до Красноярска осталось всего километров тридцать. Мне с трудом нашлось местечко в самом дальнем постоялом дворе.

Было еще не очень поздно, поэтому я решил пройтись по селу и осмотреться. Храма Лика Истинного здесь не было. Зато в центре села на небольшой площади высилась статуя какого-то величественного человека в мантии и с мечом в руке. Также здесь находились несколько каменных зданий, каких не встретишь в других селах. Уже чувствуется близость к большому городу.

Купив моркови и яблок для Пепельной, я уже хотел вернуться к постоялому двору, но тут мое внимание привлекла притихшая толпа. Когда приблизился, услышал хорошо поставленный голос, каким обычно говорят ораторы или проповедники.

— … верьте мне: грядет беда! Темные тени из-за гор начали собираться, нарушая покой земель. Это — проклятие древних сил, которых пробудили адские машины, созданные людьми. Прогресс приведет нас к концу. Помяните мое слово!

Я протолкался чуть вперед и увидел в центре круга мужчину лет сорока в потертом кожаном плаще, широкополой шляпе и с неестественно сверкающими черными глазами. Очень странный тип.

— Кто это такой? — шепотом спросил я у рядом стоящего старичка.

— Странник с Уральских гор. Ох и страсти он говорит. Как жить-то теперь? — он сокрушенно покачал головой.

Я снова повернулся к этому страннику, прислушиваясь к его словам.

— … Духи леса, гор, земли и воды восстанут против тех, кто нарушит их покой, и тогда пострадаем все мы. Никто не сможет остаться в стороне. Нужно будет делать выбор: либо мы идем за прогрессом и погибаем, либо спасаем себя и нашу землю. Не будьте слепцами! Не позволяйте паровым машинам разрушить то, что создано не нами!

Местные жители слушали его со страхом и сомнением, но никто открыто не сказал, что он несет полнейшую чушь. Мне же было интересно, чем закончится это собрание: сбором денег для борьбы против прогресса или сбором денег для спасения земли. И в том и в другом случае деньги осядут в кармане этого странника, который скорее являлся мошенником и прохвостом, нарочно нагнетающим толпу, чтобы получить желаемое — деньги.

Далее странник зловещим голосом сказал, что через несколько дней деревню накроет тьма, принесенная ветрами с гор, и этот магический шторм обратит дома в прах и заберет души жителей. Кто-то тихонько заплакал. Кто-то заохал. Кто-то поспешил домой. Видимо, готовиться к шторму. Но никто не остался безразличным, что меня поразило, ведь этот странник — самый настоящий врун и мошенник. Как же они этого не понимают?

— Что же нам делать? — сквозь слезы спросила одна из старух.

— Для этого вам надо сделать выбор: смириться или бороться! — странник поднял палец вверх.

В ответ послышались голоса:

— Бороться!

— Конечно, бороться!

— Я не готова умирать, хочу жи-и-ить!

— Тогда у меня есть для вас только одно предложение: остановить прогресс и не дать нарушить баланс нашего мира. Для этого мне нужно нанять людей, которые разрушат заводы и остановят поезда. Пожертвуйте мне кто сколько может, и вместе мы справимся с напастью.

Ну, вот дело и дошло до денег. Я сначала хотел вмешаться, но потом махнул рукой. Пусть будет уроком этим людям — прохвостов много, не каждому можно верить. Один раз обожгутся — второй раз уже не будут свои кровно заработанные отдавать всякому сброду.

Я вернулся в постоялый двор и занял место у окна, дожидаясь ужина. Пока ждал, вытащил из рюкзака свой портрет и еще раз полюбовался на искусно выполненную работу. Надеюсь, мы с Мишей когда-нибудь свидимся.

Ужин был сытный, но пресный. Мне не хватало то соли, то перца, то вкуса. Я еще раз вспомнил блюда, что готовил Семен. Не имея никакого образования, он с легкостью готовил сложные блюда и даже однажды испек пирог с ревенем. Местным кухаркам не помешало бы поучиться у него.

Я решил выехать на рассвете, поэтому двинулся в сторону общей комнаты, в которой оплатил койку, но тут дверь открылась, и зашел тот самый странник. На поясе у него висел битком набитый кожаный кошель.

— Не стыдно стариков обманывать? — прямо спросил я.

Странник удивленно посмотрел на меня своими черными бездонными глазами и сказал вкрадчивым голосом:

— Я никого не обманываю. Все будет так, как я сказал. Неужели ты хочешь, чтобы мы все сгинули в небытие? Если нет, то отдай все свои деньги.

Я хотел послать его куда подальше и пойти на поиски старосты, чтобы рассказать о мошеннике, но руки вдруг сами потянулись к рюкзаку. Засунув руку в самый низ, я вытащил платок, в который были завернуты все мои деньги, и протянул этому негодяю. Руночерть задери! Что же со мной происходит⁈

Черные глаза незнакомца буквально парализовали меня. Сам того не желая, я отдал ему все свои деньги. Странник с улыбкой забрал сверток, спрятал во внутренний карман своего черного плаща и уже хотел пройти мимо, но я быстро нарисовал на руке руну «Защиты», которая создает барьер от негатива, и вмиг пришел в себя, скинув оцепенение.

— Куда собрался? — улыбнулся я и одним ударом ребром ладони по кадыку заставил его убрать с лица ехидную ухмылку.

— Кхе-кха-кха! — закашлялся он и схватился за горло.

Я же забрал свои деньги и заорал на весь трактир:

— Я мошенника поймал! У людей деньги гипнозом забирал! Куда вести?

Ко мне со всех сторон подошли люди. Двое мужчин заломили ему руки, вывели на улицу и под предводительством хозяина постоялого двора повели к старосте. Я пошел следом, чтобы рассказать все, что было.

Как оказалось, у старосты уже находились две женщины и старикан, которые жаловались на то, что отдали мошеннику все свои деньги. Мошенник выкручивался, говорил, что он собирает деньги на благое дело и люди сами их отдавали, но потерпевшие все как один говорили, что не понимали, почему так легко расставались с деньгами. Я все подтвердил.

Староста все как полагается записал, взял наши показания и запер прохвоста в комнате с дубовой дверью, сказав, что тот будет дожидаться приезда городовых из Красноярска.

Со спокойной душой я вернулся в постоялый двор и лег спать. Завтра я уже буду в Красноярске. Ума не приложу, как дальше добираться до Москвы, но уверен, что кто-нибудь подскажет.

Профессор Мелехин пребывал в превосходнейшем настроении. Во-первых, он сегодня получил повышенное жалование, которое с лихвой перекрывало все его траты, и даже больше половины оставалось. Он грезил о каменном домике на берегу моря, поэтому откладывал каждую копейку, но теперь, когда он удостоился государственной награды за вклад в медицину и его оклад поднялся чуть ли не вдвое, его мечта превратилась в цель. По предварительным подсчетам, через год, максимум через два, Петр Артурович будет все свободное время проводить на морском пляже, читая мировую литературу под большим зонтом.

Во-вторых, прошлой ночью он закончил большую исследовательскую работу по сосудам и готовился напечатать ее в международном медицинском журнале. В общем, все складывалось как нельзя лучше.

Полив свои многочисленные растения, живущие на подоконнике в кабинете, он опустился в мягкое кожаное кресло и окунулся в свои мечты, но тут в дверь осторожно постучали.

— Алик, заходи! — крикнул он.

Однако в дверях был не Алик, а почтальон — тщедушный мужичок в зеленом мундире и в фуражке. На его плече висела увесистая сумка, забитая различной корреспонденцией.

— Вы Мелехин Петр Артурович? — деловито поинтересовался он, взглянув на конверт, что держал в руках.

— Он самый, — с улыбкой ответил Мелехин. — Письмецо принесли?

— Телеграмма, — торжественно объявил он, промаршировал до стола, высоко поднимая ноги, и протянул конверт.

— Благодарю, — профессор забрал конверт и подвинул вазу с конфетами, которыми часто угощал своих студентов, чтобы «включить» им мозг. — Угощайтесь.

— О, вы так щедры. Премного благодарен, — почтальон сгреб половину конфет и торопливо двинулся к двери.

Мелехин хотел возмутиться такой бесцеремонности, но махнул рукой — не хотелось портить хорошее настроение.

Проводив взглядом служащего почтового ведомства, он вскрыл конверт и вчитался в текст послания.

— Чего⁈ — взревел он, подпрыгнув на месте.

Он раз за разом прочитывал одно-единственное предложение, но смысл от этого не менялся. Аркадий Новиков написал, что духогляд покинул Иркутск и теперь направляется в Москву, чтобы поступить в медицинскую академию.

— Только через мой труп! Ноги его не будет в академии, чего бы мне это ни стоило! — не в силах совладать с эмоциями, он разорвал записку на клочки, вскочил с кресла и торопливо двинулся к двери.

Мелехину нужен был свежий воздух, а то от негодования он начал задыхаться. Сам он в комиссию по приему не входил — не хотел себя загружать этой мелкой неинтересной работой, но, пока спускался по лестнице, решил, что в этом году будет лично отбирать студентов. И среди них точно не будет этого мошенника, который выдает себя за сибирского знахаря.

С утра я проснулся в приподнятом настроении. Сегодня после обеда я буду в Красноярске. Путь показался мне очень длинным. Возможно, все дело в том, что столкнулся со множеством различных сложностей. Я очень надеялся, что до Москвы доберусь без каких-либо проблем и проволочек.

Сытно позавтракав и накормив Пепельную, набрал свежей воды и выехал с постоялого двора. Вместе со мной поехали еще несколько всадников и повозок. Вообще дорога здесь была довольно оживленная. То и дело попадались караваны, кареты и просто пешие путники.

Когда после обеда я добрался до череды деревень, то понял, что нахожусь уже совсем близко к городу.

Влившись в толпу заезжающих в город путников, я увидел впереди большую вычурную вывеску, держащуюся на двух столбах: «Красноярск». Ну вот и добрался.

Над дорогой поднялась пыль, поэтому я видел лишь далекие очертания зданий города. Вскоре началась плотная сеть деревянных домов с резными наличниками, пышущие зеленью сады и огороды, дымящиеся трубы мастерских и заводов. Город походил на живой организм, который никогда не замирает.

Спешившись, взял Пепельную под уздцы и повел по обочине, спрятавшись в тени высоких тополей и берез. В воздухе ощущался горьковатый запах дыма, свежесрубленного дерева, выпечки и конского навоза.

Пригород Красноярска мало чем отличался от пригорода Иркутска, поэтому я сразу почувствовал себя как дома. Пожалуй, остановлюсь здесь на несколько дней, прежде чем пуститься в дальнейший путь.

Все постоялые дворы, что находились на въезде, уже были заняты, поэтому пришлось продвигаться вглубь города в поисках места отдыха для себя и лошади.

Вскоре начали попадаться дома побогаче, с высокими оградами и большими садами. Я подозвал паренька, который стоял у забора и лузгал семечки.

— Здорово! Не подскажешь, где можно остановиться? А то сколько иду, а все занято.

— Могу подсказать, где гостиницы, но тебе ведь с лошадью надо, — задумался он. — Есть одно местечко неподалеку, но сразу предупреждаю — там дорого.

— Показывай.

Он высыпал оставшиеся семечки воробьям и бодрой походкой пошел вперед. Мы перешли на другую улицу, завернули в небольшой проулок и оказались у калитки обычного дома.

— Ты куда меня привел? — удивился я.

— К себе домой. Мы с мамкой комнату сдаем. И за лошадью твоей присмотрим. Согласен? — он с надеждой посмотрел на меня.

— Мне сначала с родителями твоими поговорить надо, — ответил я, привязал Пепельную к забору и зашел во двор.

— Мама! Мам! — закричал парень, осматривая хозяйственные постройки. — Ты где?

— Здесь, сынок! — из предбанника показалась женщина. — Ты чего кричишь?

— Я постояльца привел, — с довольным видом сказал он и указал на меня.

Женщина вытерла мокрые руки о передник и поспешила к нам.

— Здравствуйте. Комнату сдаете? — уточнил я, мельком взглянув на паренька, который просто расцвел. Видимо, давно искал, кого в дом к себе привести и тем самым денег заработать.

— Здравствуйте, — женщина чуть поклонилась мне. — Сдаем. Комната чистая, светлая. Кормить три раза в день будем. Одежду вашу могу постирать, — с готовностью проговорила она.

— Хорошо, а лошади место найдется? — я кивком указал на Пепельную.

— Найдется. Хлев полупустой. Сена накосим, овса купим.

— Сколько будет стоить проживание?

— Ну-у, — женщина замялась, бросив вопросительный взгляд на сына.

— Рубль за день, — несмело сказал тот и выжидательно уставился на меня, следя за реакцией.

— Рубль? — переспросил я.

— Девяносто копеек, — вмиг поправился он. — Если и это дорого, то восемьдесят хватит.

Они явно хотели сдать комнату и при этом не продешевить. Можно было бы еще поторговаться, но я не стал.

— Согласен. Проживу у вас дня два. Может, три. Пока не знаю. Нужно отдохнуть и выспаться, прежде чем снова двинуться в путь.

Женщина обрадовалась и пригласила меня в дом, в то время как парень завел Пепельную во двор, снял с седла мешки и потянул ее к бревенчатому хлеву, из которого слышалось блеяние овец.

В доме царил полумрак, который рассеивал лишь дневной свет, пробивающийся из маленьких окон с цветастыми занавесками. Потолок низкий и пожелтевший. Стены обиты тесаными досками и покрыты голубой краской, но на них тоже остались отпечатки времени: краска местами облупилась, кое-где доски выгнуло, торчали гвозди. В воздухе витал запах топленого масла, мыла и дыма от печки.

По скрипучим половицам мы прошли мимо большой печи с лежанкой, с которой лениво взирал на меня кот, и зашли в небольшую, но довольно уютную комнатку с кроватью, столом, сундуком и лавкой.

— Вот здесь вы и будете жить. Нравится?

— Да, — кивнул я, заметив стопку чистого постельного белья и полотенец, что лежали на подушке.

— Вот и хорошо, — выдохнула она и улыбнулась. — Вам что-то особенное на ужин приготовить или поедите с нами отварной картошки с квашеной капустой?

— Ничего особенного мне не надо. Я не привередлив в еде.

— Это тоже хорошо, а то уже переживала, что не смогу угодить. Мы ведь раньше никогда этим не занимались. Вот, решили попробовать пустую комнату сдать. Без денег трудно, приходится выкручиваться.

— Понимаю.

Тут я заметил, что на стеле у изголовья висит вышивка. Женщина проследила за моим взглядом и упавшим голосом пояснила:

— Доченька моя вышивала. Это была ее комната.

Я хотел сказать несколько слов в поддержку, но она меня опередила:

— Вы не подумайте ничего плохого. Живая она. Просто больная. Я ее к своей матери отвела, там и живет. Я хожу к ним два раза в день, еду отношу. Олесе там лучше, ведь я с утра до вечера на работе и за ней некому присматривать. А матушка моя все с ней возится, хоть сама уже старая и тяжело бывает. Если смогу постоянно комнату сдавать и на эти деньги детей кормить, Олесю снова заберу, а пока только так, — женщина говорила так, будто ей было стыдно за свой поступок. Она оправдывалась передо мной за то, что отдала дочь своей матери, но я и не думал ее осуждать. — Как хоть зовут-то вас? Как обращаться? — спохватилась она.

— Степан.

— А меня Ульяной зови. Старший мой, — она указала в окно, рядом с которым проходил паренек, — Федя, а двое младших — Витя и Егор, близнецы они.

— Запомнил, — кивнул я. — А муж ваш где?

— Нет у меня мужа. Был да сплыл, — невесело усмехнулась она. — С соседкой в Томск перебрался, а нас будто никогда и не было. Ненадежным оказался, а ведь я даже представить не могла, что он так легко может от нас отказаться.

— Бывает.

— Ну да… располагайтесь, а я пока ужин сготовлю.

Она вышла из комнаты и задернула занавески, что висели на двери. Я остался один в девичьей комнате. Расстелив кровать, переоделся и вышел на улицу.

— Мешки куда? — спросил Федя и указал на мои вещи, лежащие на крыльце.

— В комнату занеси. Приду — разберу.

— Куда хоть собрался? Не потерялся бы, — встревожился паренек.

— Степан меня зовут, — я пожал руку смутившемуся юноше.

— А я Федя, — представился он.

— Знаю. Мать сказала. Ты мне лучше подскажи, как лавку продуктовую найти.

— Так вот же она, — указал он куда-то вдаль. — В конце улицы, слева. Только поторопись, а то скоро закроется.

Я кивнул, вышел со двора и двинулся в указанном направлении. У каждого двора, как обычно, меня облаяли собаки. Старики с любопытством посматривали. Дети сторонились незнакомого человека. На этой улице не было постоялых дворов, поэтому к незнакомцам, прохаживающимся по улице, относились настороженно.

Добравшись до лавки, я купил все необходимое и уже хотел пойти обратно, но вспомнил о том чудо-письме, которое передают по каким-то сигналам. Вроде телеграмма называется.

— Не подскажете, где здесь можно телеграмму отправить? — обратился я к торговке — пышногрудой молодой женщине в цветастом платье и с толстой русой косой, выглядывающей из-под косынки.

— Подскажу, почему же не подсказать такому милому человеку? — она стрельнула глазками. — Телеграфная контора далековато отсюда. На Садовом переулке. Пешком полчаса топать придется. Если хочешь — могу проводить, — лукаво улыбнулась она.

— Отстань от него, Настасья, — прикрикнула на нее старуха, которая, щурясь, перебирала лук из корзины и перекладывала в свой мешок. — Совсем стыд потеряла. Каждому на шею вешаешься. Не любят этого мужики, не любят. Потому и бегут, как от прокаженной.

— Тетя Глаша, опять вы за старое, — торговка всплеснула руками. — Не вешаюсь я. Всего лишь помочь хотела.

— Ух-х-х, смотри, вертихвостка, старой девой останешься, если не начнешь вести себя как приличная барышня, — пожурила ее старуха крючковатым пальцем.

— Не останусь. Вон, Степка намекал, что свататься придет.

Они еще что-то обсуждали, а я забрал покупки и вышел на улицу. Время уже было вечернее, поэтому вряд ли телеграфная контора до сих пор работает. Завтра с самого утра пойду на ее поиски.

Вернувшись в свое временное пристанище, я обнаружил, что вся семья в сборе. Ульяна возилась у печи, готовя ужин. Федя отрапортовал, что Пепельную покормил, напоил и даже щеткой от насекомых почистил. Два мальчика-близнеца лет десяти с опаской посматривали на меня и держались поодаль.

Отдав покупки Ульяне, чему она очень обрадовалась, я взял чистое полотенце и пошел в баню, которую Федя растопил нарочно для меня. Банька была старая и покосившаяся, но такая теплая и уютная, что я с наслаждением полежал на полатях, попарился березовым веником и, намылившись душистым мылом, с удовольствием смыл с себя многодневную дорожную грязь.

На ужин была отварная картошка со сливочным маслом, кислая квашенная капуста и сладкий компот. Близнецы Витя и Егор осмелели и принялись хвастаться деревянными игрушками, которые сами настругали. Игрушки были кривые, грубо сколоченные, но я все равно похвалил мальчиков. Старались ведь.

Ночь прошла спокойно, и я первый раз за долгое время выспался. Позавтракав вместе со всеми, спросил у Феди, знает ли он, где находится телеграфная контора. Тот сказал, что несколько раз проходил мимо, и вызвался проводить.

Я не стал выводить Пепельную, тем более вдвоем на ней не поедешь, поэтому поймали извозчика.

Когда слева показалась полоска воды, я кивнул на нее и спросил:

— Ангара и здесь течет?

— Нет, у нас Енисей.

Я вгляделся вдаль и увидел множество судов. Гораздо больше, чем в Иркутске. Похоже, здесь более развит речной транспорт. А может, отсюда можно приплыть прямо в Москву? Было бы хорошо, ведь так гораздо быстрее, и к тому же нет тех опасностей, что подстерегают в пути по лесным дорогам. Нужно будет спросить у знающего человека.

Пока ехали, увидел три храма Лика Истинного. Похоже, здесь они просто процветают.

— Приехали, — Федя указал на деревянный дом с небольшими окнами.

Расплатившись с извозчиком, попросил дождаться, а сам зашел в здание. Внутри царила полутьма. Единственным источником света были небольшие оконца с пыльными стеклами. В воздухе витали запахи прессованного дерева, бумаги и старой смолы. Из-за двери слева доносился приглушенный ритмичный стук.

Мне навстречу из-за стойки, расположенной напротив двери, поднялся молодой человек в зеленой форме.

— Приветствую, — поздоровался я. — Мне бы телеграмму отправить.

— Добрый день, — учтиво склонил он голову. — Куда хотите отправить?

— В Иркутск.

— Ясно. Держите бланк, заполняйте, — он протянул мне плотный лист бумаги, на котором надо было написать адрес, имя получателя и текст послания.

Опустившись за стол, подтянул к себе чернильницу, взял перо и принялся аккуратно выводить каждую букву, чтобы не ошиблись и отправили туда, куда надо, и то, что надо.

Первым делом написал адрес Базаровых и два раза его проверил. Хотел приступить к тексту послания, но остановился. Что же написать? Хм, это оказалось сложнее, чем я думал.

— Ты чего так долго? — в здание конторы зашел Федя, а я так и не написал ни слова.

— Не знаю, как лучше написать, — признался я.

— Пиши, как все: жив, здоров, в Красноярске. Как сами? Жду ответа. Все.

— Верно. Так и напишу, — оживился я.

Указав обратный адрес, который спросил у Феди, отдал бланк работнику, расплатился и вместе с пареньком вышел на улицу. Теперь нужно ждать ответа. Надеюсь, то видение не имеет никакого отношения к реальности и Полина жива и здорова.

На обратном пути мы остановили извозчика раньше и дошли до дома пешком, жуя по пути засахаренные орешки и щелкая жареные семечки.

Едва зашли в дом, как послышался голос Ульяны из-за печи:

— Федя, сейчас к бабушке пойдем. Надо постельное белье у них поменять. Заодно супа отнесем, чтобы до завтра им хватило.

— Хорошо, — Федя тяжело вздохнул, помыл руки и взялся за корзину, в которой лежало чистое белье. От хорошего настроения не осталось и следа. Он погрустнел и будто даже осунулся.

Ульяна перевязала платком кастрюлю с горячим супом, засунула ноги в стоптанные туфли и уже намеревалась выйти, но я остановил ее.

— Вы сказали, что ваша дочь сильно больна. Что за болезнь у нее?

— Никто не знает. Чахнет день ото дня. В больнице больше месяца пролежала. Чего ей только ни делали, а так ничем помочь и не смогли. Отправили домой умирать. Олеся даже перестала с постели подниматься. Просто лежит и смотрит в одну точку. Такая худая стала, что смотреть больно, а помочь не могу, — на глазах женщины навернулись слезы.

— Пойду с вами, — решительно заявил я и забрал у нее горячую кастрюлю.

— Зачем? Ей не понравится, что…

— Я знахарь-духогляд. Посмотрю на нее. Может, пойму, что с ней происходит, и смогу помочь.

— Знахарь? Правда, что ли? — удивилась она. — Такой молоденький.

— Магические способности передаются по наследству, поэтому возраст не важен, — я толкнул дверь плечом и вышел в сени.

Федя уже стоял у калитки с корзиной.

Оказалось, мать женщины жила за три дома от нее самой. Федя забежал первым, а потом зашли мы с Ульяной. Как только я переступил порог дома, понял, что дело нечисто.

С тех пор как я увеличил свой энергетический резерв, мои возможности расширились. Одной из них было то, что я чувствовал магию, поэтому, как только переступил порог дома матери Ульяны, сразу понял, что дело нечисто.

— Подождите здесь. Я предупрежу, — Ульяна указала на лавку у стены, а сама прошла в комнату, откуда слышался стук спиц и голос Феди.

Пока ее не было, я осмотрелся. Дом был старый, построенный из грубо обработанных потемневших бревен. Стекла на окнах местами потрескались, и с наличников осыпалась белая краска.

В углу комнаты стояла печь, которая занимала почти половину помещения. Вокруг нее были натянуты веревки, на которых сохли не только вещи, но и грибы, травы и даже куски хлеба.

Слева у окна стоял длинный стол с лавками, а рядом — буфет. В общем, дом ничем особенным не отличался. Кроме одного — наличия магической сущности или человека, наделенного магическими способностями.

— Кого это ты привела? — в дверях появилась недовольная старуха лет восьмидесяти. — Какой такой знахарь?

— Я хочу, чтобы он посмотрел Олесю. Хуже не будет, — извиняющимся тоном проговорила Ульяна и встала рядом с ней, с надеждой взглянув на меня. — Может, Степан сможет ей помочь.

— Доктора не смогли помочь, а какой-то юноша поможет? Ты хоть думай, что говоришь! — прикрикнула она и грозно посмотрела на дочь. — Не пущу никого к Олесе! Пусть умрет со спокойной душой.

Ульяна не сдержалась и разрыдалась, закрыв лицо руками. Она плакала так горько, что мне захотелось подойти и обнять ее, но вместо меня это сделал Федя.

— Мама, не плачь. Сама же говорила, что судьба у нее такая. Надо держаться.

— Прав ты, сынок, но ведь душу рвет. Не смогла сдержаться, — еле слышно ответила Ульяна, но взяла себя в руки и, утерев слезы уголками платка, несмело обратилась к матери: — Пусть знахарь посмотрит.

— Спит она. Зачем будить? И так всю ночь стонала и металась, — сухо ответила старуха и бросила на меня недовольный взгляд. — Без знахарей нормально было. Незачем тревожить девку.

— Это не займет много времени, — сказал я, поднялся с лавки и прошел в комнату, не обращая внимания на возмущенную старуху.

Вообще, она мне не понравилась. Ульяна хваталась за любую возможность помочь дочери, бабка же противилась этому. Интересно, почему?

В большой комнате стояло три кровати. На одной из них лежала бледная худая девушка, накрытая белой простыней. Она спала. А может, была без сознания. Во всяком случае, мы разговаривали довольно громко, но она не проснулась.

Я подошел к Олесе и переключил зрение. На первый взгляд ничего необычного. Есть небольшие проблемы с правым ухом. Видимо, простудила, но на этом все.

— Нужно ее раздеть, — сказал я Ульяне.

— Еще чего удумал! — старуха решительно двинулась ко мне и грубо отпихнула в сторону. — Убирайся, проходимец!

— Мама, он же хочет помочь, — попыталась запротестовать Ульяна, но мать так посмотрела на нее, что женщина притихла и опустила глаза в пол.

Ну и боевая же бабка попалась. Похоже, она всех здесь держит в ежовых рукавицах. Но со мной такие штуки не пройдут.

— Я никуда не уйду, пока не пойму, что с девушкой, и не попытаюсь помочь ей, — твердо заявил я и снова обратился к Ульяне: — помогите раздеть Олесю, чтобы я смог определить, что за болезнь поразила ее.

— Ну это уже ни в какие ворота, — всплеснула руками возмущенная бабка, схватила кочергу и замахнулась на меня. — Убирайся пока цел! Я ведь не пощажу!

— Я тоже, — я смело двинулся к разгневанной женщине, отобрал у нее кочергу и, схватив за руку, потянул к выходу.

— Ты что делаешь, ирод⁈ А ну пусти, скотина! Да я тебя за это…

— Остыньте, — я открыл входную дверь, вытолкал ее на улицу и, задвинув засов, вернулся в комнату.

Ульяна и Федя, видимо, совсем не ожидали от меня такой реакции, поэтому застыли на месте и просто переглядывались.

Я стянул с девушки простынь и увидел, что на ней только тонкая сорочка.

— Федя, выйди. Ульяна, не стойте, а помогите раздеть. Мне нужно внимательно осмотреть ее со всех сторон.

Парень, не сказав ни слова, вышел из спальни, а женщина помогла мне стянуть с девушки сорочку. Олеся на мгновение приоткрыла глаза, тяжело вздохнула и снова закрыла. Это явно был не сон, а нехватка жизненной энергии.

С первого взгляда я ничего не заметил, но когда повернул девушку и взглянул на ее спину, то невольно поежился. Вдоль хребта растянулась темная сущность со множеством отростков, расходящихся в разные стороны. Отростки пульсировали и немного вздрагивали, будто в это самое время питались плотью несчастной. В точности как корни дерева вытягивают питательные вещества из земли.

— Степа, что же вы увидели? — настороженно спросила Ульяна, заметив мою реакцию.

— Как давно с вашей дочерью случилась эта напасть? — спросил я, проигнорировав ее вопрос, и накинул на девушку простыню.

— Где-то год назад, — подумав, ответила она. — Сначала постоянно жаловалась на усталость. Кожа начала тускнеть, волосы выпадать. Я подумала, что плохо кормлю ее, поэтому пошла еще на одну работу и стала больше еды детям покупать. Но Олесе лучше не становилось. Она постоянно лежала и ничего не хотела: ни гулять, ни с подружками посидеть, ни вышивать. А ведь раньше она дни напролет сидела с пяльцами. Многие ее вышивки мы на базаре продавали. В конце концов она совсем свалилась с ног, и мы ее в больницу отнесли. Доктора что-то пытались сделать, порошками и настойками отпаивали, но так и не смогли вылечить, — Ульяна с тревогой посмотрела на дочь.

— Почему она здесь, а не с вами?

— Матушка настояла. Сказала, что мальчики не должны видеть, как их сестра умирает… Я с ней согласилась, — уголки ее губ снова опустились, но она сдержалась и не заплакала, только взяла руку дочери и прижала к своей груди. — Вы что-нибудь увидели? Что за болезнь поразила мою девочку?

— Увидел, но это не болезнь. В ее теле живет сущность, которая высасывает жизненные силы, — честно рассказал я. Думаю, женщина должна обо всем знать, ведь речь идет о ее ребенке. — Если уничтожить или прогнать сущность, то Олеся выздоровеет.

— Что? Сущность? Откуда она взялась? — удивилась она и, не дожидаясь ответа, с надеждой добавила. — А вы сможете спасти Олесю? Я заплачу, сколько скажете. Последнее отдам, только спасите мою доченьку. Если будет мало, то продам все, что есть в доме. Даже дом могу заложить, если…

— Дело не в деньгах. Я не всесилен, но постараюсь использовать все свои умения.

Я вновь повернул девушку на бок и с отвращением посмотрел на извивающуюся сущность, которая заняла место вдоль всего позвоночника от затылка до копчика. Первым делом использую руну «Вытеснение тени».

Кончиком указательного пальца я начал сосредоточенно наносить знаки, переплетая их между собой. Каждый из них имел значение, и пропуск хотя бы одного мог изменить принцип действия.

Когда половина знаков уже сияла на спине девушки, в окно с силой постучали. Это была старуха: прильнув к стеклу, она наблюдала за тем, что я делаю.

— Убери руки от моей внучки, скотина! — взревела она и вновь с силой постучала по окну. — Ульяна, открой дверь! Какое вы имеете право запираться от меня в моем же доме⁈ Сейчас городового позову!

Ульяна встревоженно посмотрела на меня.

— С ней шутки плохи. Может и за городовым пойти.

— Пусть идет, — ответил я, не прерываясь. Осталось всего три знака, и руна готова. Нужно будет лишь активировать ее.

Вдруг раздался звон стекла — в окно залетело полено, которое упало на пол посреди комнаты. Ульяна испуганно вскрикнула, я же перевел взгляд на старуху и увидел, что на ее лице отразилось безумство. Она явно не в себе.

В комнату забежал испуганный Федя и замер на пороге, не зная, что предпринять.

— Мама, что же ты делаешь⁈ — в сердцах воскликнула женщина.

— Открой дверь, сука! — прохрипела старуха, безобразно скривив рот.

Ульяна явно была ошарашена поведением матери и будто потеряла дар речи, бесшумно открывая и закрывая рот.

А до меня начала доходить причина происходящего.

— Ульяна, посмотрите на меня! — велел я, чтобы привести женщину в чувство.

Та повернула голову и съежилась от очередного крика матери:

— Если не откроете, я вас подожгу! Все заживо сгорите!

— Не обращайте внимания. Лучше скажите, как часто ваша мать общалась с Олесей?

— Что? — не поняла она, продолжая коситься в сторону окна.

Старуха схватилась крючковатыми пальцами за раму и попыталась ее выдернуть.

— Всегда ли ваша мама близко общалась с вашей дочерью? Это очень важно! Подумайте!

— Э-э, нет-нет, не часто. Мама переехала сюда год назад. До этого она жила в деревне, но там вся родня померла, поэтому переселилась поближе к нам.

— Вся родня померла? Кто именно?

Старуха не прекращала попыток сорвать раму, хотя уже изрезала все пальцы о куски торчащего стекла.

— Мой отец, брат с женой, их дочка, тетя моя — родная сестра мамы.

— Быстро померли?

— Друг за другом. Не успевали хоронить и оплакать, как снова похороны. Тяжелое время. А потом Олеся заболела. Черная полоса какая-то, — сглотнув, Ульяна со страхом смотрела, как старуха, глухо рыча, словно зверь, пытается проникнуть в дом.

Наверняка ей раньше не приходилось видеть ее такой. Федя же вжался спиной в стену и пытался достучаться до разума обезумевшей женщины, но все было тщетно:

— Бабушка, не надо! Перестань. Посмотри на свои руки. Тебе же больно.

Ладно, с этим позже разберемся. Сначала надо закончить с Олесей. Вновь склонившись над девушкой, я нарисовал оставшиеся знаки и активировал руну с помощью небольшого круга.

Яркая вспышка, видимая лишь мне, оповестила о том, что руна сработала. Я склонился над спиной девушки, наблюдая, как сущность корежится в конвульсиях.

— Ну же, убей ее, — прошептал я, наблюдая за тем, что происходит.

— Бабушка куда-то ушла, — подал голос Федя. — Жалко ее. Может, откроем дверь?

— Погоди, недолго осталось. Сначала Олесе надо помочь, — ответил я и с удовольствием отметил, что сущность уменьшается.

Отростки испарились, продолговатое тело скукожилось и начало медленно таять.

Вдруг раздался отчаянный крик Феди:

— Бабушка, не надо!

Я вскинул голову и увидел, что старуха просунула сквозь разбитое стекло горящую полешку и бросила ее на пол, как раз на старый коврик, который тут же вспыхнул.

Сдернув с соседней кровати покрывало, я тут же накрыл огонь.

— Федя, что стоишь? Неси воду! — велел я.

Федя, который сначала остолбенел, выбежал в кухню и оттуда приволок самовар. Вместе мы потушили огонь, и я снова вернулся к Олесе.

Девушка открыла глаза и удивленно смотрела на меня.

— Здравствуй, — улыбнулся я и, заглянув ей за спину, с удовольствием отметил, что от сущности осталось лишь небольшое пятно, которое испарилось прямо на моих глазах.

Правда, шара энергии я не получил. Но мне и не нужно было. Главное, что девушка будет жить.

— Олеся! — мать прижала к себе ничего не понимающую дочь и навзрыд заплакала. К ней присоединился Федя, который тоже подбежал к сестре и взял ее за руку.

Пока они радовались тому, что девушке стало лучше, я отпер дверь и вышел на улицу. Со стороны хозяйственной постройки к дому шла старуха с топором в руке.

— Оставьте топор, он вам не пригодится, — подал я голос.

— А-а-а, знахарь, — прошипела старуха и только сильнее сжала топор в руках. — Откуда ты на мою голову свалился?

— Да так, мимо проезжал, — пожал я плечами и переключил зрение.

Старуха больше не была старухой. Я увидел черное нечто. Сущность заполняла ее всю, и казалось, что старуха это и есть сущность в человеческом обличии.

— Тебе меня не одолеть, — она растянула рот, обнажив сгнившие пеньки зубов, и прожгла меня ненавидящим взглядом, в котором было столько злости и ярости, что стало не по себе.

— Это мы еще посмотрим, — ответил я, прекрасно понимая, что сейчас мне сущность не одолеть — много энергии потратил на Олесю.

— Убирайся! Пошел вон, скотина! Ублюдок! Чтоб ты сдох! — разразилась она бранью и, подняв топор, пошла на меня.

— Степа! — это Федя вышел на крыльцо и увидел, как его бабка идет с топором на меня.

— Убери топор, — спокойным голосом сказал я.

Следом из дома вышла Ульяна, придерживая одетую Олесю за талию.

— Мама, что ты творишь? Перестань, прошу, — взмолилась она, быстро оценив ситуацию.

Старуха недовольно сморщилась, опустила руку и отбросила топор в сторону, в траву.

— Я тебя просто не узнаю. Что с тобой происходит? Почему ты себя так ведёшь? — старуха лишь недовольно поморщилась, но отвечать не стала. Тогда Ульяна продолжила. — Лучше бы порадовалась, что Олесе стало лучше, — женщина помогла дочери спуститься с крыльца и повела ее к калитке. — Успокойся и перевяжи руки. Я позже к тебе зайду.

Мать с дочерью вышли на дорогу и двинулись в сторону дома.

— Федя, помоги матери, — велел я, ведь парнишка продолжал наблюдать за нами.

— Но…

— Иди, — с нажимом проговорил я.

Он будто понял, что теперь со мной лучше не спорить, поэтому нехотя поплелся к калитке и, бросив на меня встревоженный взгляд, отправился вслед за матерью и сестрой.

— Ты убила всю свою родню в деревне и пришла добивать сюда?

— Ты ничего не понимаешь, ублюдок, — прошипела старуха. — И ничего мне не сделаешь. Я сильнее.

— Ну, это мы еще посмотрим, — ответил я, вышел со двора и пошел к своему временному дому.

Когда зашел в дом, увидел, что Олеся сидит за столом, а Ульяна кормит ее с ложечки.

— Вы объясните мне, что случилось? — спросила она. — Я ничего не понимаю.

— Да, но лучше без детей. Им незачем такое знать, — я указал на близнецов, сидящих рядом с сестрой.

Женщина кивнула и велела мальчикам:

— Идите овец накормите и воду в баню натаскайте.

— Но мама, — протянул один из близнецов. — Я хотел Олесе рассказать, как раков ловил.

— Быстро! — прикрикнула она на сына. — Потом обо всем расскажете.

Мальчики не посмели ослушаться и вышли, но Федя остался, и женщина не стала его прогонять. Он видел все, что происходило, поэтому ему тоже требовалось объяснение.

Я опустился на лавку и прислонился к стене. Чувствовалась усталость.

— В теле Олеси жила сущность, которая питалась ее жизненной энергией. Моя руна справилась с ней, поэтому теперь ваша дочь пойдет на поправку.

— Ей уже стало лучше. Так ведь, Олесенька? — мать нежно провела рукой по щеке дочери.

Та слабо улыбнулась и кивнула. У бедной девушки не было сил даже слово сказать, ведь она была почти при смерти. Вот и теперь она сидела, прислонившись к матери, иначе бы просто упала.

— Но это не самое страшное. Ваша мать…

— Я просто не понимаю, что с ней произошло! — выпалила Ульяна. — Какая муха ее укусила? Она никогда так себя не вела. Простите ее, пожалуйста. Мне так стыдно.

— Не стоит просить прощения за других. К тому же это не она так себя вела, а сущность, которая живет в ее теле.

— Сущность? В ней тоже? — ужаснулась женщина.

Федя же охнул и даже побледнел.

Я рассказал все, что видел, и все, что знаю о сущностях. Ульяна не перебивала, но я заметил нарастающий страх в ее глазах.

— Это что ж получается… Моя мама больше не моя мама? — упавшим голосом спросила она, когда я закончил.

— Я не знаю, как глубоко в ее сознание проникла сущность и понимает ли ваша мать, что с ней происходит. Но теперь решать вам. Я не знаю, что будет, когда сущность умрет. Возможно, вместе с ней погибнет ваша мать.

— Погибнет? — словно эхо повторила Ульяна и застыла, обдумывая услышанное.

Я терпеливо ждал ее решения.

— Мам, — подал голос Федя. — Пусть Степа убьет сущность, ведь она чуть не убила Олесю.

— А если умрет бабушка? — шепотом спросила Ульяна.

— А если Степа прав, и она убила всех в деревне и будет продолжать это делать? — с нажимом сказал Федя.

Я видел, что Ульяне трудно решиться, но и давить не хотел. Если решит избавить мать от сущности — я помогу. Если попросит не трогать ее, я так и сделаю.

— Мне нужно подумать. Завтра утром решу, — наконец сказала она. — Сейчас голова идет кругом, ничего сообразить не могу.

Мы вместе попили чаю с пряниками, которые я вчера купил в лавке, и решили с Федей пройтись до бабушкиного дома и посмотреть, что там творится.

— После того, что ты рассказал, я ее боюсь, — шепотом признался мне Федя.

— Правильно. Я бы на твоем месте вообще к ней не приближался.

— Откуда же эта гадина попала в ее голову? И как она это сделала?

— Точно не знаю, но один раз сущность хотела перекинуться в мою голову с помощью жгутика. Хорошо, что я — духогляд и вовремя ее заметил, а то плохо бы мне пришлось.

— Слушай, посмотри на меня. Вдруг эта тварь уже в меня забралась, — испуганно проговорил он и стянул с себя рубашку.

Я внимательно посмотрел на него и мотнул головой.

— Нет, все нормально.

— Фух-х-х, — он с облегчением выдохнул и вытер испарину со лба.

Мы приблизились к забору дома бабки. Над трубой вился дымок, в окне виднелась сама бабка, которая веником смахивала осколки с подоконника.

— Вроде все хорошо, — сказал Федя. — Может, мне зайти к ней и помочь с уборкой?

— Нет, не надо. Неизвестно, как себя поведет сущность, ведь мы лишили ее Олеси.

— Вот ведь гадина какая! — вновь взъерепенился парень. — Даже слышать об этом не могу, так и хочется… Но бабушку жалко. Родная все-таки. Ты сможешь ей помочь?

— Не знаю, но постараюсь, — честно ответил я.

Вечер прошел в напряженной обстановке. Я ждал ответа от Базаровых, который работник телеграфной конторы обещал принести сразу же, как получит. Ульяна то и дело выбегала на улицу и прохаживалась мимо дома матери, заглядывая в окна. Беспокоилась за старушку. Если бы только она видела то, что видел я, держалась бы от матери подальше. Черная сущность, которая выглядела словно бездонная трясина, управляла безвольным телом. Тварь полностью завладела женщиной, и, похоже, довольно давно. Именно поэтому я боялся, что старуха не выдержит и помрет, когда я уничтожу сущность.

Когда все уже легли, ко мне в комнату постучала Ульяна.

— Степан, позволите зайти? — шепотом спросила она.

— Конечно, заходите, — я поднялся и сел на кровати.

— Я не прощу себе, если не попытаюсь спасти матушку, поэтому делайте то, что задумали, — скороговоркой выпалила она.

— Хорошо, я попытаюсь, но ничего не обещаю. К тому же мне понадобится ваша помощь. Сущность знает, что я ее увидел, и попытается мне помешать. Поэтому сначала надо обездвижить вашу матушку.

— Как это — обездвижить? По голове ударить, что ли? — ахнула она и приложила руку к груди.

— Нет, бить никого не надо. Я завтра вам все объясню, а сейчас мне нужно поспать и восстановить силы.

— Да-да, конечно. Ложитесь, — она торопливо вышла, но потом заглянула вновь. — Спасибо вам за доченьку. Большое спасибо. А насчет проживания не волнуйтесь. С вас ни копейки не возьму, и жить вы у нас можете столько, сколько хотите. Олеся ведь целую тарелку супа съела, а потом еще и стакан молока попросила. Теперь так сладко спит, что слезы от радости наворачиваются. Спасибо вам большое.

— Пожалуйста, — улыбнулся я.

Женщина еще пару раз заглянула, предложив новую перьевую подушку и теплого молока с медом, но я отказался. Завтра тяжелый день, мне понадобится много энергии.

Как и прошлую ночь, эту спал крепко, ни разу не проснувшись. Хорошо спалось в этом чистом и уютном доме, в котором с самого утра слышался детский смех.

— Ой, мы тебя разбудили? — Федя шикнул на братьев, которые весело смеялись, наматывая банты кошке на хвост.

— Нет, сам проснулся, — я подошел к умывальнику, когда в дверь постучали.

— Входите, не заперто! — крикнула из-за печки Ульяна и настороженно выглянула оттуда.

В дом зашел тот самый работник телеграфной конторы и, оглядевшись, увидел меня.

— Доброго утречка. Кажись, вы ждали телеграммы от Базаровых?

— Да, я, — выпалил я.

— Держите, — мужчина с довольным видом вытащил из кармана конверт и протянул мне.

Я забрал письмо и замер, не решаясь вскрыть его. А вдруг видение правдиво, и Полина… Скрепя сердце, я вытащил плотный лист бумаги и жадно вперился глазами в текст.

Вмиг пробежав взглядом телеграмму, я с облегчением выдохнул. Текст был следующий:

«Здравствуй, Степа! Все живы-здоровы. Полина приболела, но уже выздоровела. Алевтина увлеклась шитьем. Я занят на фабрике. Как прибудешь на место, обязательно дай знать. Базаров В. А.»

Я скрутил телеграмму и убрал в карман. Значит, тварь, что пугала меня в лесу, всего лишь питалась моими страхами. Возможно, она умела проникать глубоко в сознание, ведь я вообще не помнил отца Степана. Тем более мертвого. Похоже, Степа видел отца убитым, просто попытался забыть об этом. Жалко его, но уже ничего не поделаешь. Одно радует — Ерофей получил по заслугам.

После завтрака, во время которого Олеся была весела и с аппетитом уплетала горячие оладьи со сметаной, ко мне подошла Ульяна и шепотом спросила:

— Ну что, идем?

— Идем, — решительно кивнул я, завязывая свой вышитый пояс.

— Федю с собой брать?

— Нет, дети должны остаться дома. Да и вы мне нужны только для прикрытия. Когда я скажу, вам тоже надо будет уйти, — предупредил я.

— Почему? — насторожилась она.

— Неизвестно, как сущность поведет себя, поэтому хочу остаться с ней один на один. Я вижу ее и смогу принять меры, а вот вы можете пострадать.

— Ох, как страшно вы говорите, — выдохнула женщина, прижала руку к груди и испуганно взглянула на меня.

— Не надо бояться. Только делайте так, как я говорю.

Ульяна принялась раздавать детям домашние задания, чтобы отвлечь их, а я вышел на улицу. На самом деле я пока не знал, как буду действовать. Все будет зависеть от того, как поведет себя старуха и смогу ли я достучаться до ее разума. Хотя вполне возможно, что она уже давно является оболочкой для твари и человеческая личность не откликнется.

— Все, им работы на полдня хватит, — сказала Ульяна, когда сошла с крыльца и встала рядом со мной. — Мне с собой что-нибудь надо взять? Топор или вилы?

— Нет, ничего с собой брать не надо. Я все же надеюсь, что она не настолько агрессивна, чтобы бросаться на вас без причины. Ваша задача только помочь мне попасть в дом, остальное — мое дело. Если смогу избавить вашу мать от сущности и восстановить ее здоровье — отлично. А если нет… В общем, я постараюсь сделать все возможное, но если все закончится плачевно, то вы должны быть к этому готовы.

Женщина прерывисто вздохнула, кивнула и поплелась к калитке. Я пошел следом за ней.

Когда мы добрались до дома старухи, я спрятался за забором, а Ульяна зашла во двор и, стараясь держаться как можно более естественно, крикнула матери:

— Мама, ты где⁈ Я тебе драников принесла.

Я прислушался, но ответа не последовало. По моему совету в дом женщина не заходила, а принялась прохаживаться по двору, рассматривая грядки.

— Морковь-то посадила или забыла? Что-то не вижу я, — Ульяна старалась вести себя как обычно, но по напряженной спине и бегающим глазам было понятно, что она сильно нервничает. — Мама, ну ты где там? Спишь еще, что ли?

Тут со стороны дома послышался скрежет, будто отодвигают засов, следом — скрип двери, и в проеме показалась взъерошенная старуха с широко раскрытыми глазами и перекошенным ртом.

Ульяна взглянула на нее и чуть не вскрикнула от вида обезумевшей матери, но вовремя взяла себя в руки.

— Я говорю, ты морковь сажала или нет? Если хочешь, могу семена принести. У меня еще осталось.

— Зайди в дом. Есть разговор, — глухо ответила старуха.

Ульяна мельком глянула в мою сторону. По пути я ей несколько раз сказал, что ей самой в дом заходить очень опасно. Теперь, когда сущность потеряла возможность питаться, она будет искать нового донора.

— Хорошо, мама. Зайду, — женщина попыталась улыбнуться, но у нее это плохо получилось. — Только калоши почищу, а то в навоз наступила. Опять Апраксины за своей коровой дерьмо не убрали. Всю дорогу засрала.

Старуха кивнула и исчезла в темных сенях. Я же вмиг забежал во двор, пулей взлетел на крыльцо и ворвался в сени, заперев за собой дверь.

— Ну что, попалась? Вот теперь поговорим, — улыбнулся я старухе, которая уже переступила порог из сеней на кухню.

— Опять ты, — глухо проговорила она, прищурившись. — Что тебе надо от меня, Аскольд?

— О-о, ты знаешь мое имя. Откуда?

— Не твоего ума дело. Убирайся! Пшел вон! — закричала она и вся затряслась, вытаращив на меня светлые глаза с красными прожилками.

— Уйду, когда избавлю старуху от твоего присутствия, — я рванул к ней, намереваясь скрутить и нарисовать руну паралича, но старуха довольно проворно захлопнула дверь перед самым моим носом.

— Ненавижу тебя, Аскольд! Убирайся из моего дома! Ты ничего не сможешь сделать! — неистово кричала сущность в теле бедной старухи.

— Почему же ты меня боишься? — усмехнулся я, раздумывая, как бы мне попасть в дом, ведь теперь я заперт в сенях.

— Я никого не боюсь! Никого!

За дверью послышались шаркающие шаги, а следом жалобный крик:

— Ульяна, доченька, помоги! Убивают! Кто-нибудь, помогите! Петя! Лена! Апраксины, помогите! — кричала она так натурально и с таким надрывом, что я бы поверил, будто ее действительно убивают.

В тот же миг на крыльце вбежала Ульяна.

— Степан, что у вас там происходит? Что вы делаете с моей матушкой? — встревоженно спросила женщина, осторожно постучав в дверь.

— Ничего я ей не делаю. Она заперлась в доме, — отодвинув засов входной двери, обошел дом и увидел, что старуха стоит у разбитого окна и кричит в сторону соседского дома.

— Люди, убивают! Спасите! Помогите!

Я увидел, как во дворах соседних домов появились люди и настороженно наблюдают за нами.

— Успокойте соседей, — велел я взволнованной Ульяне, схватился за оконную раму и с силой дернул ее на себя.

Старое дерево не выдержало и с треском сломалось. Старуха отпрянула от окна и скрылась в доме. Наверняка что-то задумала. Чтобы не дать ей время предпринять гадость против меня, я ухватился за подоконник, подтянулся и перевалился в дом.

В это время бабка показалась из кухни с большим ржавым ножом в руке. По безумным немигающим глазам я понял, что разговаривать с ней бесполезно, поэтому нужно действовать.

Схватив табурет, выставил ножки перед собой и пошел на нее.

— Убери нож, — велел я.

— Я убью тебя, — оскалилась она. — Никто не смог, а я смогу.

— Кто не смог? Ты про кого? — не понял я.

Вместо ответа старуха сделала выпад, целясь мне в грудь. Действовала она довольно резво для своего возраста. Я отразил удар табуреткой и в ответ ударил по руке с ножом. Нож отлетел в сторону, а я схватил старуху за руку и быстрыми, еле уловимыми движениями нанес руну паралича.

— У тебя ничего не получится, Аскольд. Все знают, что ты делаешь, и будут охотиться за тобой, — успела выпалить старуха, прежде чем руна вспыхнула.

Я подхватил падающую женщину и оттащил к кровати. Сущность в виде черной тени, заполняющей все тело старухи, принялась корчиться и извиваться. Наверняка пыталась управлять телом, но оно просто застыло. Долго держать человека в параличе нельзя — умрет. Именно поэтому нужно действовать настолько быстро, насколько возможно.

Проверив уровень энергии, я начал рисовать «Вытеснение тени».

— Степан, что там у вас? Почему так тихо? — раздался встревоженный голос Ульяны у разбитого окна.

— Все в порядке. Ваша матушка в параличе, а я пытаюсь избавить ее от сущности, — ответил я, не отрываясь от своего занятия.

— Что? В параличе? — в ее голосе слышалась паника. — А она не умрет?

— Не знаю, — честно признался я.

Рука будто действовала сама по себе, рисуя все необходимые знаки. Я был сосредоточен и думал лишь о том, чтобы хватило энергии. Со вчерашнего дня я не смог полностью восстановиться, поэтому мои запасы были сильно истощены.

Когда руна вспыхнула и пропала, я с облегчением выдохнул и опустился на пол, чувствуя сильную слабость. Такое ощущение, будто кирпичи таскал — сил нет ни в руках, ни в ногах.

Переключив зрение, проследил за тварью, которая… Что? Не может быть…

У сущности появились красные глаза и неестественно широкая улыбка с кромешной тьмой внутри. Руна не сработала. Но как такое возможно? Ведь раньше она отлично справлялась со всеми подселенцами.

— Степа, я переживаю. Все ли у вас хорошо? — вновь подала голос Ульяна.

— Нет, не хорошо, — с раздражением ответил я и осмотрелся.

Старуху больше нельзя держать в параличе, к тому времени, когда она придет в себя, ее нужно связать. Бегло осмотревшись, не нашел ничего подходящего, поэтому снял с себя пояс и перевязал ей руки. Затем прошел к двери и отпер ее. Ульяна зашла в дом, как раз когда старуха приходила в себя и мотала головой, как пьяный человек, который не понимает, где очутился.

— Получилось? — шепотом спросила женщина, с сочувствием глядя на мать, которая, мыча, пыталась подняться на ноги.

— Нет, не получилось. Сущность оказалась сильнее, — признался я.

— И что теперь? Как быть? — ужаснулась она, глядя на то, как мать скалит пеньки зубов и рычит, будто собака, еще не в силах совладать с языком.

Она сползла на пол и пыталась подняться на ноги, но с перевязанными руками было сложно это сделать.

— У меня больше нет энергии. Нужно время, чтобы восстановиться, или… — я понял, что здесь я тоже могу заниматься лечением. Заодно накоплю энергию и заработаю денег. — Нужно разнести по городу весть, что прибыл знахарь-духогляд Устинов из Иркутска.

— Зачем? — женщина с жалостью смотрела на мать, но приближаться не осмеливалась.

— Это самый быстрый способ восстановить энергию. Кстати, вас мучают какие-нибудь боли? — я переключил зрение и внимательно осмотрел ее открытые части тела.

— Вообще у меня спина часто болит и в руку отдает, — пожаловалась она и потерла левое плечо.

— Снимите платье и покажите спину, — велел я, краем глаза наблюдая за старухой, которая все еще безуспешно пыталась встать, но способность говорить уже вернула.

— Я сильнее тебя! Аскольд, тебе меня не одолеть, а вот я сожру тебя изнутри! Ты будешь умирать у меня на глазах.

Ульяна испуганно смотрела на мать, но платье расстегивала. На спине я увидел типичные проявления болезни, которой мучаются многие, поэтому у меня уже была подготовлена подходящая руна для этих случаев. Благо руна была начального уровня, поэтому у меня хватило на нее сил.

В ответ я получил шар энергии и вмиг почувствовал себя лучше. По крайней мере, меня перестали тянуть к земле собственные руки.

— О, не болит, — Ульяна покрутила плечом и подняла больную руку. — Все прошло. Спасибо. Но, — она надела платье и вновь повернулась к старухе, — что делать с мамой? Не оставлять же ее здесь.

— Почему нет? — пожал я плечами, наблюдая за злобной бабкой, которая с очередной попытки поднялась на ноги и теперь шаркающей походкой направлялась к нам. — Только нужно запереть ее там, откуда она не выберется.

— Если только в бане, — подумав, предложила Ульяна, пятясь к двери.

— Хорошая идея.

В это время старуха приблизилась к нам и, испепеляя меня взглядом, прошипела:

— Я убью тебя, Аскольд!

— Кто этот Аскольд? — шепотом уточнила женщина, стоя у открытой двери.

Ее пугала собственная мать.

— Не знаю, похоже, бредит, — соврал я и добавил: — надеюсь, вы не будете против, если я насильно отведу вашу мать в баню и засуну кляп ей в рот?

— Н-нет, — мотнула она головой и испуганно прижала руки к груди, когда старуха попыталась укусить меня, рыча, как дикий зверь.

С кухни я забрал лоскутную прихватку и попытался запихнуть ее в рот обезумевшей женщине, но та начала сопротивляться и кричать во все горло:

— По-мо-ги-те! Убивают! Кто-нибудь!

Пока я боролся со старухой, в дом забежали двое: мужчина и женщина.

— Что здесь происходит? — крупный бородатый мужчина возмущенно уставился на меня, затем перевел взгляд на Ульяну. — Говори! За что вы так с бабой Клавой?

— Ох, Петя, у матери совсем плохо с головой. Бросается на людей, кусается и дерется. Вчера поджечь нас пыталась, — пожаловалась она.

— А-а-а, ну понятно. Я, бывало, видел, как она среди ночи стоит на огороде и в небо смотрит. Думал, любуется. А у ней, оказывается, крыша поехала, — он посмотрел на жену, которая тяжело дышала от быстрого бега. — Ты ведь тоже про бабу Клаву что-то говорила.

— Да, — кивнула она и покачала головой. — Уля, я не знала, как тебе сказать, но пару раз видела, как она ночью голая на земле валялась.

— Сейчас с ней совсем плохо. Думаем в бане запереть, чтобы никому не навредила. А потом решим, что делать.

— Апраксины, помогите мне! Апраксины, меня убить хотят! — толкнув меня головой, завопила старуха.

— Баба Клава, успокойтесь. Не надо сопротивляться. Вы же сами себе хуже делаете, — попыталась достучаться до нее женщина. Однако в глазах старухи вспыхнула злоба.

— Я вас убью! Всех убью! Отпустите меня! — прокричала старуха, и я, воспользовавшись этим, засунул прихватку ей в рот.

Мужчина помог мне отвести упирающуюся старуху в баню. Ульяна принесла большой амбарный замок и заперла дверь. Только после этого все с облегчением выдохнули.

— Уля, что будешь делать? Отдашь мать в дом для умалишенных? — с сочувствием спросила соседка.

— Пока не знаю. Вот, — она указала на меня. — У меня знахарь из Иркутска поселился. Попробует вылечить, — Ульяна сокрушенно покачала головой и вдруг оживилась. — Слушай, Лена, а ведь ты на голову часто жалуешься?

— Да, сегодня с самого утра голова болит. Вот здесь будто дятел долбит, — женщина указала на левый висок и посмотрела на меня. — Знахарь, сможешь помочь? Я заплачу, а то жизни нет от этой боли. Надоела мне она просто жуть как.

— Помогу, — кивнул я, проверил болезнь с помощью способности духогляда и начертил на щеке соседки руну «Чистоты».

Болезнь прямо на глазах рассосалась, а я получил еще один шар энергии — дело пошло. Еще с десяток таких шаров, и я наполню внутренний резервуар.

Женщина поразилась тому, как быстро дятел перестал долбить ей голову, и, поблагодарив меня, вручила рубль. Следом я подлечил ее мужа, который мучился с желудком.

Все это время старуха не прекращала попыток вырваться, наскакивая на дверь и наваливаясь на нее всем телом. Ульяна то и дело подбегала к небольшому окошку и просила мать успокоиться, пока та не сломала себе что-нибудь. Однако в ответ старуха лишь грозно рычала.

Когда соседи ушли, мы с Ульяной решили, что прием больных я буду вести в доме старухи и заодно присмотрю за ней. Мы вместе прибрались и подготовили место для приема, после чего Ульяна поспешила по соседям, рассказывая про «чудодейственного знахаря, который известен всему Иркутску».

Больных долго ждать не пришлось. Минут через десять калитка скрипнула, и зашел старичок, опираясь на клюку.

Я вышел к нему навстречу, помог подняться на крыльцо и завел в дом.

— Правда, что ли? — старик с любопытством уставился на меня.

— Вы про что? — не понял я и помог ему опуститься на лавку у двери.

— Ты, что ли, тот самый Устинов, про которого в «Вестнике» было написано?

— Я. Газеты читаете?

— Как же не читать? Чем же еще заниматься? — он прислонил к стене свою клюку и осмотрел меня с ног до головы. — Такой молоденький, даже не верится, что Устинов — это ты.

— Сейчас убедитесь в этом. Что вас беспокоит? — я опустился на табурет напротив старика и переключил зрение.

— Все беспокоит, — усмехнулся он. — Все, что может беспокоить — то и беспокоит. И там болит, и тут ноет, и здесь колет.

Он тыкал себя пальцем. Ну, все понятно, за долгую тяжелую жизнь набралась куча различных болячек. Ничего нового — так было у всех стариков, которые приходили ко мне за помощью. К некоторым болячкам они настолько привыкли, что просто не обращали на них внимания и узнавали о них на приеме.

Когда старик разделся и я рассмотрел все болезни внимательным взглядом, то первым делом спросил, что беспокоит его больше всего. Тот ответил, что хотел бы без проблем есть то, что ему нравится, а не отказываться от масла и сала из-за несварения желудка. Я нарисовал на его ладони руну «Исцеления», которая сразу же вылечила большую часть болячек. Когда хотел продолжить лечение, в дом буквально ввалились три женщины, поразительно похожие друг на друга: крупные, широкоплечие, с мясистыми носами и тонкими губами. Увидев меня, заохали.

— Как же хорошо, что вы здесь. Вот ведь какая удача, — запричитала одна. — Нам помощь нужна.

— Что случилось? — я мигом нарисовал на ладони мужчины руны «Чистоты» и «Облегчения боли». Порадую старика, пусть почувствует вкус жизни без боли.

— Дитя у нас разболелось. Второй день с жаром лежит. Сегодня даже бредить начал, — пожаловалась вторая.

— Хорошо. Посмотрю, — кивнул я, поднялся с табурета и велел старику: — Одевайтесь.

— Все? Так быстро? — не поверил он.

— Да, мне не нужно много времени. Будьте здоровы, — я вышел из дома вслед за женщинами и, двигаясь к калитке, уточнил: — Чей ребенок заболел?

— Наш, — ответила третья.

— У всех троих? — удивился я. — Как такое возможно?

— Мы беспризорника усыновили. Так и живем вчетвером, — пояснила первая.

Мы быстро добрались до дома женщин. Везде царила такая чистота, что я не решился пройти в сапогах в комнату и оставил их у входной двери. Пухлый мальчик лет десяти с горящими красными щеками тяжело дышал, смотрел невидящим взглядом в потолок и звал какую-то Машеньку.

Распахнув рубашку, я сразу понял, что с ним — воспаление легких. Руна «Исцеления» отлично справилась с болезнью, за что я получил не только шар энергии, но и пять рублей, а также целую корзину всяких солений и варенья.

Вернувшись к дому старухи, обнаружил пятерых человек, среди которых стояла раскрасневшаяся Ульяна.

— Что-то случилось? — напрягся я, но ответа не потребовалось.

Из бани доносились яростные крики, завывания и рык. Похоже, старуха смогла выплюнуть кляп.

— Все ясно, — выдохнул я и обратился к людям. — Кто из вас нуждается в лечении? Лечу бесплатно!

Сначала вызвался только один — с больным зубом. Но после того, как я прямо на глазах остальных избавил его от боли, количество желающих увеличилось. Те, кого я вылечил, привели родных, поэтому через полчаса мой внутренний резервуар был полон.

— Ну что ж, пришло время вылечить вашу мать, — сказал я Ульяне, забрал у нее ключ и двинулся к бане, даже не представляя, что буду делать.

Пока шел к бане, прокручивал в голове все известные мне руны, которые помогли бы избавить старуху от сущности, но, к сожалению, не смог подобрать ни одной. Раньше меня выручала руна «Вытеснения тени», но в этот раз она почему-то не сработала. В чем причина — мне непонятно. Возможно, сущность настолько сильна, что может сопротивляться этой руне. Или… Тут я понял, что мало внимания обращал на сущности, а ведь они отличались друг от друга. Похоже, для уничтожения этих тварей мне тоже нужно разработать «арсенал» рун, среди которых я могу выбирать подходящую.

— В чем дело? — насторожилась Ульяна, когда я замер у двери в баню с ключом в руке. — Неужели передумали?

— Нет, но мне нужно время, чтобы придумать новую руну, — я подошел к поленнице и опустился на толстую чурку.

Из бани продолжали доноситься вой и крики, встревоженные соседи толкались у забора и забрасывали Ульяну вопросами. Бедная женщина оправдывалась как могла, но я видел, как ей тяжело это дается.

— Да выпустите вы бабку! Что за издевательство⁈

— Городового приведите! Измываются над старухой как только могут!

— Вы ее там вместе с собакой заперли, что ли? За что же так с дворняжкой?

Ульяна старалась сохранять спокойствие, до каждого пыталась достучаться и объяснить ситуацию, но толпа лишь сильнее распалялась.

— Отоприте баню! Ей же плохо. Что вы за нелюди такие?

— Вот-вот, правильно, Глаша, говоришь: нелюди! Все вы только и думаете, как бы от стариков избавиться. Подлюга ты, Уля! Самая настоящая змея подколодная!

Все эти крики мешали мне сосредоточиться, поэтому я поднялся с чурки, быстро подошел к толпе и громогласно объявил:

— Кто готов взять сумасшедшую старуху в свой дом и дохаживать ее до самой смерти за свой счет, можете прямо сейчас забрать. Но с условием, что обратно не приведете!

Толпа приутихла, затем люди начали понемногу расходиться, бормоча себе под нос. Ульяна, которая столько про себя нелестного услышала, с благодарностью посмотрела на меня и слабо улыбнулась. Я же вернулся на прежнее место и, подобрав щепку, принялся рисовать знаки прямо на земле.

Сначала хотел за основу взять руну «Вытеснения тени» и просто добавить к ней усиление, но потом решил, что, возможно, дело не в силе магического воздействия, а в самой механике. Есть риск, что я снова потрачу всю энергию, но ничего не добьюсь. Именно поэтому я начал придумывать совершенно новую руну.

Нужно сделать так, чтобы женщина вернула контроль над своим телом, а не была марионеткой в чужой власти. А еще увеличить ее жизненную энергию, с помощью которой она изгонит сущность.

Окунувшись в размышления, я потерял счет времени, поэтому, когда наконец подобрал знаки, идеально подходящие друг к другу, и поднял голову, то увидел, что уже вечереет. Старуха сорвала голос, поэтому лишь приглушенно хрипела. Ульяна подметала осколки стекла, валяющиеся под окном.

— Я готов, — подал я голос, поднялся с чурки и стер ногой руну с земли.

Ульяна бросила голик и поспешила ко мне.

— Что будем делать? Выпустим ее? — спросила она и взглядом указала на баню.

— Да, надо выпускать, но вы, как я уже предупреждал, близко не подходите. А лучше выйдите со двора.

Женщина тяжело вздохнула, еще раз посмотрела на баню и направилась к калитке. Я же на всякий случай взял железную лопату, воткнутую в землю у грядки с клубникой, и подошел к двери бани.

— Аскольд, ты от меня никуда не денешься. Теперь ты мой враг. Я буду искать тебя, — прошипела старуха в небольшое окошко.

— Зачем искать, если я здесь? Давай решим вопрос раз и навсегда, — я взялся за навесной замок, отпер его и отступил на пару шагов.

Дверь резко распахнулась и ударилась о поленницу. На пороге из полутьмы на меня смотрела старуха. Платье на ней порвалось, на лице и руках — ссадины и порезы, седые волосы торчат в разные стороны. Переключив зрение, я увидел, что сущность буравит меня своими красными глазами. Мощная магическая энергия чувствовалась даже за несколько метров. При первой встрече я явно подселенца недооценил.

— Ты снова умрешь, Аскольд, — прохрипела старуха, вышла из бани и двинулась на меня.

Только сейчас я заметил, что в одной руке она держит полено, а во второй — черную от сажи кочергу.

— Откуда ты знаешь это имя? — я начал медленно отступать, стараясь выведать побольше информации.

— Я все знаю. Мы все про тебя знаем и будем искать по всему свету, чтобы убить.

— Кто «все»? И откуда вы это знаете? — я поглядывал назад, чтобы не споткнуться, но крепко держал лопату. На самом деле я бы очень не хотел пускать ее в ход, только при самообороне, но, видя настрой сущности, понимал, что может произойти всякое.

— Это тебе знать не нужно. У нас есть свои секреты, — губы старухи растянулись в безобразной ухмылке. — Аскольд из рода Рунописцев, умри-и-и!

Женщина бросилась на меня, размахивая поленом и кочергой. Я отбил нападение и ударил черенком по ее руке с кочергой. Старуха охнула и выронила свое оружие, но тут же замахнулась поленом и попала бы мне по груди, но я вовремя отклонился назад.

Держа полено двумя руками, она без устали махала им, как птица крыльями. Пару ударов я отразил лопатой, несколько раз она чуть не добралась до меня, но в конце концов мне удалось схватить ее за руку и резко дернуть. Старуха потеряла равновесие и упала на колени. Я отобрал полено и, рванув на себя ворот ее платья, принялся рисовать придуманную руну сзади на шее.

Первым делом изобразил основной символ — вертикальную черту, разделенную пополам двумя горизонтальными линиями, которые символизируют власть и контроль. Следом быстро начертил две расходящиеся в разные стороны стрелы, обозначающие разрыв связей и свободу. В самом конце все знаки обвел линией, символизирующей защиту.

Эта руна должна способствовать освобождению от чужого влияния и манипуляций, вернуть внутренний контроль и силу воли, а также оградить душу и разум от дальнейшего вторжения. Я даже придумал название для этой руны — «Свобода воли» или «Либертис».

Когда руна вспыхнула и пропала, я отпустил старуху и отступил от нее на пару шагов. Женщина застыла, а я услышал всхлипы. Это Ульяна стояла у забора и тихонько плакала.

— Ну что? — еле слышно спросила она, утерев слезы. — Помогло?

— Пока не знаю, — настороженно ответил я и хотел подойти и осмотреть старуху с помощью способности духогляда, но тут она вздрогнула и без сил рухнула на землю.

— Мама! — закричала Ульяна, забежала во двор и хотела броситься к старухе, но я преградил ей путь.

— Не приближайтесь. Сначала я проверю.

Ульяна остановилась и энергично закивала, с сочувствием глядя на мать. Я подошел, склонился над старухой и повернул ее. Одного взгляда хватило, чтобы понять — сущности нет.

Женщина была в сознании и смотрела на меня испуганными, ничего не понимающими глазами. В них больше не было холода и чуждой природы, наоборот, взгляд стал теплым.

— Помоги, — еле слышно попросила она и протянула ко мне дрожащую руку.

Я помог ей сесть и придержал, чтобы снова не упала. Старуха явно была растеряна и первым делом огляделась. Заметив дочь, она опустила уголки губ и слезливо спросила:

— Уля, что со мной?

Я видел, как Ульяна порывалась броситься к матери, но на нее действовало мое предостережение, поэтому она не осмеливалась этого сделать.

— Вы можете подойти. Сущности больше нет, — успокоил я ее, встал и отошел в сторону.

Женщины обнялись и заплакали. Ульяна рассказала матери все, что происходило. Та же просто мотала головой, не понимая, что все это правда.

— Я будто была в тумане. Иногда не осознавала, что делаю, — призналась старуха и поморщилась, будто от боли. — И этот голос. Он просто сводил меня с ума.

— Что за голос, мама? — спросила Ульяна, утирая слезы матери своим платком.

— Страшный голос, — шепотом ответила она и оглянулась, думая, что владелец голоса где-то рядом. — Он угрожал мне, что убьет. Что повесит или утопит в Енисее, если я буду противиться. А потом… потом я перестала что-либо понимать и будто постоянно спала.

— Как давно вы начали слышать этот голос? — заинтересовался я.

— Давно. Очень давно. Только я не понимаю, где я сейчас? — она снова огляделась.

— Ты в Красноярске, мама, — ответила Ульяна, поднялась на ноги и взяла мать за руку, помогая встать.

— В Красноярске? — удивилась пожилая женщина. — А что я здесь делаю?

— Ты приехала, чтобы жить поближе к нам. Не помнишь, что ли?

— Нет, не помню, — мотнула она головой. — А как же твой отец? Как я могла его одного оставить? А Сережа? Где они?

Мы с Ульяной переглянулись. Похоже, женщина даже не знала, что родные умерли. М-да уж, сущность полностью завладела женщиной и проживала ее жизнь. Сильная тварь. А еще меня напрягало то, что она так много знает про меня. Откуда? Эта сущность не первая назвала меня по имени. Странно всё это.

— Вам нужно отдохнуть. Идемте в дом, — я взял ее под руку, но женщина запротестовала.

— Это не мой дом. Я никогда здесь не была.

— Все верно, ты живешь у меня, — Ульяна погладила ее по плечу.

Мы вместе вышли за калитку и двинулись к дому. Соседи, что сначала сильно возмущались «пыткам» старухи, теперь с интересом наблюдали за тем, как пожилая женщина медленно идет по дороге и непонимающе смотрит на здоровающихся незнакомых ей людей.

— Уля, матери легче стало? — выкрикнула со двора одна из соседок.

— Да. Скоро все наладится! — прокричала та в ответ и тепло улыбнулась мне. — Спасибо, Степан. Если бы не вы…. Даже думать об этом не хочу. Сама судьба привела вас в мой дом.

— Согласен, — кивнул я.

Дома за ужином мы все подробно рассказали старухе. Оказывается, та ничего не помнила с того момента, как однажды, несколько лет назад, ходила за клюквой на болото. Потом был страшный голос в голове, и все.

Новость о смерти родных стала для нее настоящим шоком, поэтому мне даже пришлось применить руну, чтобы привести ее в чувство.

— Так это что ж получается — я собственными руками убила их всех? — рыдая, спросила она.

— Нет, мама, не ты, а тварь, что поселилась в твоем теле.

— Не успокаивай меня, Уля. Это я виновата. Если бы я только не испугалась, а попыталась бороться с гадиной… — женщина не удержалась и снова горестно зарыдала.

Мне нечем было ее успокоить, ведь она права — надо сопротивляться. Многие, кто подвержен дурным привычкам, носят в себе подселенцев, которые и ведут их по кривой дорожке к смерти. В Иркутске я встречал нескольких забулдыг, на лицах которых виднелись черные отметины сущностей. Один раз даже предложил одному молодому мужчине избавить его от зависимости, за что был послан далеко и грубо.

Я уже понял, что добровольно сущность покидает тело донора, только когда выжмет из него все соки и оставит умирать. Сам же человек даже не понимает, что его пагубные желания — это дело рук подселенца.

Спать легли поздно ночью. Олеся уже чувствовала себя намного лучше, поэтому помогла матери помыть бабу Клаву в бане и уложить спать. Федя и мальчики переселились в мою комнату, ведь теперь места на всех не хватало.

— Степан, мне нужно с вами поговорить, — шепотом сказала Ульяна, когда все уже легли спать, а я выходил на улицу проверить Пепельную.

— О чем?

— Ко мне еще люди подошли и попросили передать вам, что хотят вылечиться. Денег обещали. Может, вы завтра переселитесь в дом моей матери? Мы с Олесей там все вымоем и приготовим. Сразу говорю — мы с вас ни копейки не возьмем. Просто сейчас вам приходится делить комнату с мальчишками, а они очень беспокойные. А еще…

— Я согласен переехать в тот дом. Так будет даже лучше, — прервал я.

— Хорошо, но вы не думайте — я по-прежнему буду готовить для вас и вещи стирать, — заверила она.

— Спасибо, — кивнул я и взялся за деревянную ручку двери.

— Это вам спасибо. Огромное спасибо за все, — Ульяна не сдержалась и заключила меня в крепкие объятия.

На следующее утро все занялись моим переездом. Один Федя был категорически против, ведь мы уже подружились.

— Ты можешь приходить ко мне в любое время.

— Я бы хотел с тобой переехать, но мать не разрешила, — буркнул он.

— И правильно. У тебя полно дел по дому, — я похлопал его по плечу, повесил за спину рюкзак и повел Пепельную к новому дому.

Пока Ульяна и Олеся меняли постельное белье и занавешивали плотной тканью разбитое окно, я разговорился с соседом Петром — тем самым мужчиной, который прибежал на крики старухи.

— Как бы мне добраться до Москвы? — спросил я, когда мы неторопливо двинулись по обочине дороги в сторону лавки.

— Бывал я пару раз в Москве. Красивый город, — Петр щелкал семечки. — Тебе сначала надо будет до Томска по тракту добраться. Ох и плохой это участок — полно низин. Местами болото прямо на дорогу вылезло.

— Далеко до Томска?

— Если одному на лошади, то недели за две доедешь.

— Понял. А дальше?

— С Томска до Тюмени по реке на пароходе. А дальше уж полно разного транспорта. Даже дирижабли летают и паровозы ездят. Короче, рукой подать.

— Понятно, — задумчиво ответил я. — То есть за три недели доберусь?

— Должен, — кивнул Петр. — Если ничего в дороге не случится.

Я с облегчением выдохнул. Три недели позади, еще три — впереди. И, судя по тому, что говорил сосед, самый тяжелый участок пути — между Красноярском и Томском. Хотя что еще может произойти? С разбойниками сталкивался не единожды, с тварями в лесу ночевал, болезни лечил, сущностей изгонял. Хм, неужто еще сложнее будет? Надеюсь, что нет.

Закупив в лавке все необходимое, вернулся в дом, где Ульяна с Олесей уже навели порядок. К этому времени к дому начали стекаться люди, которые прознали, что в городе объявился «тот самый сибирский знахарь-духогляд, который лечит рунами». Похоже, слава вперед меня бежит.

День прошел так же, как и все дни в Иркутске. Успешно выздоровевший спешил поделиться новостью с родней, с друзьями и соседями, а у тех, как полагается, тоже находились болячки, которые срочно нужно вылечить, поэтому освободился лишь поздно вечером.

Поужинав отварной картошкой с солеными грибами, которые принесла Олеся, я лег на кровать и уставился в окно. На меня лился белый лунный свет.

Я решил остаться еще на денек и выдвигаться в дальнейший путь. Меня ждет Томск. А завтра поутру прогуляюсь по Красноярску, ведь ничего толком не видел. Возьму с собой Федю. Наверняка он здесь все знает.

В полутемном кабинете, увешанном выцветшими газетными вырезками, работами неизвестных художников и портретами правителей, за массивным дубовым столом сидел грузный мужчина с закрученными черными усами.

Он вертел в руках карандаш и, нахмурив густые кустистые брови, смотрел на пламя керосиновой лампы.

Через полминуты в дверь постучали.

— Иванченко, заходи! — крикнул он.

Дверь открылась, и на пороге очутился молодой человек в сером суконном костюме и с портфелем, зажатым под мышкой.

— Добрый вечер, Савелий Геннадьевич. Получил вашу записку и сразу сюда, — Иванченко зашел в кабинет и закрыл за собой дверь. — К чему такая срочность?

— Садись и слушай, — главный редактор журнала «Обзор губернии» указал на табурет, стоящий посреди кабинета.

Этот предмет мебели нарочно стоял в отдалении от стола, чтобы никто не мог подсмотреть бумаги, лежащие перед редактором, и был максимально неудобным, чтобы никто не засиживался на жестком сиденье.

Иванченко, не раз пересчитавший собственным задом все гвозди на сидушке табурета, на этот раз подложил свою шапку и только потом сел, раскрыл портфель, вытащил блокнот и приготовился писать.

— Иванченко, хочу доверить тебе очень важное дело. Справишься? — строго спросил редактор.

— Справлюсь, Савелий Геннадьевич, — решительно кивнул корреспондент, хотя понятия не имел, о чем идет речь.

— Нам нужен материал про того знахаря, — мужчина облокотился о стол и внимательно посмотрел на молодое дарование, которое уже второй месяц радовало его своей расторопностью и быстротой принимаемых решений.

— Хорошо, — Иванченко сделал запись в блокноте. — Что за знахарь?

— Пф-ф, какой же ты корреспондент, если не знаешь последних новостей? — недовольно протянул редактор.

— Виноват, исправлюсь, — быстро ответил он.

— В «Вестнике Иркутской губернии» выходили две статьи про сибирского знахаря-духогляда. Так вот, этот знахарь прибыл к нам. Мы просто обязаны осветить это. Но, — он сделал паузу и поднял вверх указательный палец, — намНам нужен материал, который привлечет внимание читателя. Какие-нибудь истории из жизни или сложные случаи. К тому же всем интересны его целительские способности. Возьми у него интервью и вытяни все, что сможешь.

— Понял. Как его найти? — корреспондент снова сделал запись.

— Вот это тоже предстоит выяснить тебе.

— Не извольте беспокоиться — быстро найду, у меня уже есть своя агентурная сеть.

— Беспризорники? — усмехнулся редактор.

— И не только, — загадочно улыбнулся Иванченко.

— Бабки, что ли? — прыснул Савелий Геннадьевич.

— И откуда вам все известно? — насупился молодой человек.

— Сам когда-то был начинающим, — примирительно сказал редактор и откинулся на спинку кресла. — В общем, жду завтра от тебя материал. Но чтобы не было никаких суеверий или пустых сказок. Только правда и ничего, кроме правды. Но, — он снова поднял палец, — в таком деле нужно иметь чутье. Не всякое чудо является сказкой. Понял? Кстати, не забудь опросить его больных.

— Все сделаю! — Иванченко убрал блокнот в портфель и поднялся на ноги.

— «Обзор губернии» ждет правду, какой бы она ни была, — напутствовал главный редактор и махнул рукой. Корреспондент поклонился и вышел.

Утром я проснулся на рассвете от жуткого кошмара. Меня со всех сторон обступили люди, но вместо лиц у них были черные пятна, а глаза светились красным светом. Это были марионетки с управленцами-сущностями. Я проснулся как раз в тот момент, когда они обступили меня плотным кольцом и протянули руки со скрюченными пальцами и длинными желтыми ногтями, чтобы разорвать меня на части. Бр-р-р, жуть какая.

Умывшись, вышел на улицу и полной грудью вдохнул свежий утренний воздух. Солнечный свет и веселое щебетание птиц вмиг развеяли мысли о тяжелом сне. Наступил новый день.

— Степа! — в калитку зашел Федя и показал кувшин. — Мать тебе молока парного отправила.

— Передай ей спасибо, — я забрал посуду и с наслаждением выпил сразу пол кувшина теплого молока с мелкопузырчатой пеной. Вообще-то я любил холодное молоко с толстым слоем сливок сверху, но и парное на голодный желудок хорошо зашло.

— Чем будешь заниматься? — спросил Федя и отмахнулся от желтого овода.

— Хочу город посмотреть. Составишь мне компанию? — я поставил кувшин на крыльцо, сорвал лист кислого щавеля и засунул в рот, который тут же наполнился слюнями.

— Пойду, конечно. Спрашиваешь, — с готовностью ответил парень.

Я переоделся, и мы вместе вышли за калитку и двинулись по дороге в сторону центра.

В этой части города дома походили один на другой, но, как только мы перешли через два перекрестка, начали появляться роскошные особняки с высокими коваными оградами и пышными садами.

Вдруг я услышал далекие крики.

— Что это? — насторожившись, спросил я у Феди.

— Ярмарка на Новобазарной площади. Сходим?

— Конечно, — я давно хотел присмотреть себе какой-нибудь плотный материал, чтобы не спать на голых ветках.

Как только мы приблизились к площади, на которой начинались гуляния и торговцы раскладывали на прилавки свой товар, я увидел тощего молодого человека в прохудившейся ливрее. Он стоял на ящике и, приложив руки ко рту в виде рупора, кричал:

— Все! Все! Все! В городе объявился сибирский знахарь-духогляд!

— Про тебя, что ли? — спросил Федя.

— Не знаю, — насторожился я.

Между тем тощий продолжал:

— Он ведет прием больных прямо здесь! Вон в том шатре! Торопитесь! Знахарь пробудет в городе всего неделю!

Мы с Федей повернули головы в указанном направлении и увидели цветастый шатер, сшитый из лоскутов.

— Знахарь-духогляд! Лечит рунами! Всего пять рублей, и вы здоровы!

— Самозванец, — выдохнул я и двинулся к шатру, чувствуя, как внутри нарастает жар злости, а кулаки сами по себе сжимаются.

Я направлялся к шатру, поражаясь смелости и наглости самозванца и его подручного, который продолжал верещать на всю округу:

— Спешите! Лекарь-руномаг пробудет в городе всего одну неделю! Передайте родным и близким! Всего пять рублей, и вы забудете о боли!

Уже у самого шатра закралось сомнение — а может, я и вправду не единственный лекарь-руномаг? Однако тут же отмел эту мысль. Этого не может быть.

Решительно распахнув полог, я вошел в шатер и, когда глаза привыкли к полутьме, увидел в центре легкой постройки на ковре крупного мужчину в странном наряде: черный костюм со звездами из желтой ткани, и широкополая шляпа. Он сидел на большой подушке, скрестив ноги. Вокруг были расставлены горящие свечи, от дыма которых запершило в горле.

— Проходите, не бойтесь, — зычным голосом сказал мужчина и жестом указал на подушку, находящуюся напротив него. — Что вас беспокоит?

Я решил подыграть ему, поэтому кивнул и опустился на подушку, которая выглядела как перьевая, но внутри оказалась довольно колючая солома. Самозванец наверняка сидел на чем-то поудобнее.

— Говорят, вы — руномаг. Это правда?

— Все верно, юноша. Я великий сибирский руномаг, — голосом проповедника проговорил он. Я же пытался рассмотреть его лицо, но поля шляпы мешали.

— Как вас зовут? — я продолжил расспрашивать, делая вид, что пытаюсь усесться поудобнее, а на самом деле заглядывал под шляпу.

— Степан Устинов — мое имя.

— Устинов, значит, — я еле сдерживался, чтобы не выдать себя.

Вот ведь какой бессовестный, даже имя присвоил!

— Что вас беспокоит, молодой человек? С какой болезнью вы пришли ко мне?

— Рука болит. Потянул, наверное, — соврал я, приподнял руку и поморщился будто от боли.

— У меня есть руна, которая поможет справиться с болью, — мужчина полез в карман, вытащил скрученный листок бумаги и показал мне. — Вот здесь изображена руна, которая гарантированно поможет снять боль, но надо будет прикладывать ее на руку в течение недели.

— Ага, прикладывать, — хмыкнул я, но взял в себя в руки и с серьезным видом спросил: — можете показать, как выглядит эта руна?

— Какая разница, как она выглядит? Главное, чтобы помогла, — с раздражением ответил самозванец. — Вот когда заплатишь пять рублей, тогда и посмотришь.

Тут уж я не выдержал и, поднявшись на ноги, смерил его пренебрежительным взглядом.

— Так, значит, ты решил играть чужую роль?

— Что это значит? — насторожился он и, сняв шляпу, уставился на меня.

Хм, я впервые видел этого человека.

— Что лекарь-руномаг Степан Устинов — это я, — холодно ответил я и прямо в воздухе принялся чертить руну «Страхон», которая вызывает панику и неподдельный ужас.

Сначала начертил острую зигзагообразную линию, вокруг нее — четыре круга, внутри которых наставил точек.

«Страхон» я часто использовал при столкновениях с врагами, чтобы снизить их боевой дух. Он воздействовал на сознание жертвы, лишая ее хладнокровия и логики. Те, кто были слабее духом, в панике убегали, кто-то замирал и не мог пошевелиться от парализующего ужаса, но были также и те, на кого руна никак не влияла. Это были сильные духом стойкие воины. Однако в этот раз я был уверен, что «Страхон» сработает на отлично.

Руна была среднего уровня и стоила мне довольно много энергии, но следовало проучить наглеца, осмелившегося порочить мое имя.

— Вранье! Никакой ты не Степан Устинов! — пробасил самозванец и принялся подниматься на ноги, но в это самое время руна медленно поплыла по воздуху и, добравшись до него, пропала со вспышкой.

Мужчина встал и, вытаращив глаза, уставился на меня. Его зрачки расширились, рот открылся, лицо вытянулось. Он начал судорожно оглядываться по сторонам, будто пытаясь найти причину своего страха.

Я с удовольствием отметил, что «Страхон» справился со своей задачей — самозванец в панике.

Судорожно вздыхая, он начал кружиться вокруг себя, бормоча что-то бессвязное. Затем выставил руки и начал отмахиваться от невидимого врага.

— Больше никогда не называй себя лекарем-руномагом Степаном Устиновым, иначе умрешь, — глухо проговорил я. — Ты всем признаешься, что соврал и не имеешь к нему никакого отношения. Ты будешь трястись от страха каждый раз, когда услышишь имя руномага или приблизишься к нему.

Самозванец рухнул на колени, схватился за голову и со стоном начал раскачиваться из стороны в сторону. Действие руны понемногу отступало, поэтому я развернулся и вышел из шатра.

— Ну чего там? Можно заходить? — обратилась ко мне старуха, семенящая к шатру.

— Не советую. Никакой там не лекарь, а обычный сумасшедший, — ответил я, распахнул полог и показал на самозванца, который со стоном качался, приходя в себя после сильного воздействия на собственное сознание.

— Это что ж получается, меня надурили? — возмутилась старушка.

— Да. Так и есть. Лекарь-руномаг не какой-нибудь клоун, чтобы сидеть в цветастом шатре и одеваться как звездочет. Будьте на страже и не верьте самозванцам, — ответил я и, уже уходя, бросил через плечо: — Предупредите остальных, а лучше позовите городового, чтобы тот проверил документы у этих людей.

— Так и сделаю. Вот ведь сволочи, а я еще домой бегала за деньгами, — возмутилась она и, размахивая клюкой, закричала: — Городового! Позовите городового!

Ко мне навстречу поспешил Федя, которому я велел держаться подальше от шатра.

— Ну что там?

— Все нормально. Разобрался, — махнул я рукой и огляделся. — Где здесь можно ткань хорошую купить?

— Пойдем покажу, — Федя повел меня вдоль прилавков.

Здесь переплетались ароматы пряностей, свежего хлеба, кислой капусты, жареного мяса и сладких леденцов, которые варили из сахара прямо на улице.

Мимо нас проходили люди самых разных сословий: крестьяне в длинных просторных рубахах и берестяных лаптях, купцы в стеганых жилетках и высоких кожаных сапогах, богачи в сюртуках и высоких цилиндрах, а рядом с ними — мордовороты с грозными взглядами. У прилавков со сладостями толпились дети, возле торговцев яркими атласными лентами и разными женскими безделушками прохаживались девицы с косами, выглядывающими из-под платка, и румяными щечками.

Справа и слева слышались выкрики торговцев, которые старались привлечь внимание покупателей:

— Лучшие пряники и мед! Угощаю! Подходите, гости дорогие!

— Чистая вода из лесного родника — здоровью на пользу!

— Золотые кольца, серебряные ложки! Украшения для вас и вашего дома!

— Деревянные игрушки, кони и солдатики — подарки для вашей ребятни!

— Глиняные горшки и медные котлы! В каждую избу будут впору!

— Инструменты! Каменщики и плотники, вам сюда! У меня все самое крепкое и надежное!

Нам то и дело подсовывали попробовать соленый огурчик, засахаренные орешки, мед и выпечку. Мы не отказывались, поэтому, когда добрались до прилавков с тканями, успели хорошо подкрепиться.

— Ткани яркие, бархат мягкий! На шторы и платье в самый раз! — услышал я далекий женский крик.

— Похоже, нам туда, — сказал я Феде, который указывал мне на лен и домотканое полотно у одной из торговок.

— Бархат? — с сомнением спросил он. — Дорого ведь.

— Зато мягко, — пожал я плечами. — А мне только это и нужно. Если придется в лесу ночевать, постелю этот самый бархат на еловые ветки.

— Ну ладно, пойдем посмотрим.

Мы подошли к прилавку, обитому яркой тканью, на котором были аккуратно разложены отрезы бархата. Чуть поодаль, в углу, стояли рулоны с темно-красным, изумрудно-зеленым и глубоким синим бархатом.

Отрезы же лежали так, что каждый желающий мог провести рукой по мягкому ворсу и оценить ткань.

Торговка в обычном льняном платье, но с жилеткой из красного бархата, приветливо улыбалась каждому и охотно рассказывала о том, что ткань сделана из шелка и других материалов высшего качества.

— Парень, не жмись. Купи своей возлюбленной отрез бархата на платье, — обратилась она ко мне. — У меня и нитки есть по цветам, и ажурные полоски.

Я провел рукой по голубому бархату. Ткань оказалась мягкая, с густым ворсом. Костюм из подобной ткани я однажды видел на Сергее.

— Если возлюбленной нет, то матери бери. Она будет рада, — продолжала настаивать торговка, подсовывая мне все новые и новые отрезы разных цветов и разной плотности.

— Есть ли у вас бархат черного цвета? — спросил я.

— Черного? — насторожилась она и с сочувствием добавила: — На что тебе черный бархат? Гроб обшивать, что ли?

— Нет, просто черный цвет не маркий — то, что нужно, чтобы спать на земле.

— Ты хочешь спать на бархате? — ее брови поползли вверх. Она быстро осмотрела меня с головы до ног. Видимо, решала, могу я себе позволить такую роскошь или нет.

— Почему бы и нет: ткань теплая и мягкая. Нужно метров пять.

— Ну ладно, как скажешь. Хозяин — барин, — согласилась она, немного поразмыслив. — Только черного бархата у меня нет. Синий возьмешь?

— Возьму.

Пока торговка отмеряла пять метров из рулона, я купил Феде и его братьям по петушку на палочке, Олесе — печатный пряник, а Ульяне и ее матери — по цветастому платку. Завтра на рассвете я поеду дальше, поэтому хотелось их побаловать.

— Пятьдесят рублей, — аккуратно сложив отрез, женщина протянула руку.

— Почему так дорого? — возмутился Федя. — Степа, идем отсюда. Уж лучше льна купить или даже шерсти…

— Все нормально, возьму, — прервал я его тираду. — Пригодится. Когда прибуду в Москву, сошью из этого бархата себе костюм.

Получив деньги, торговка отдала мне бархат и продолжила зазывать людей, а мы с Федей решили вернуться домой.

Когда уходили с площади, где-то слева заунывно зазвучала скрипка.

— Пойдем посмотрим? — предложил Федя. — Я страсть как музыку люблю и музыкантов уважаю. Была бы моя воля, я бы пошел в музыкальную школу, но кто меня туда возьмет?

Он глубоко вздохнул и лизнул свой леденец.

— Почему ты думаешь, что тебя не возьмут? — поинтересовался я.

— Там платить надо. Говорят, целых семьдесят рублей в год. У матери таких денег нет, а меня из-за малолетства на работу только служкой берут.

— Сколько зарабатывает служка?

— Двадцать пять копеек в день, и работать надо с рассвета до заката.

— Понятно.

Мы подошли к скрипачу, который хоть и играл какую-то мелодию, но явно фальшивил и часто так проводил по струнам, что аж зубы сводило. У его ног лежала старая мохнатая шапка, в которую кто-то подкинул несколько копеек.

Феде, однако, музыка нравилась. Он с восхищением смотрел на скрипку и на то, как музыкант двигает смычком по струнам.

— Где находится музыкальная школа, про которую ты говорил? — как бы между прочим спросил я.

— Там, на Петровском проезде, — Федя куда-то неопределенно махнул рукой.

— Давай сходим и посмотрим, — предложил я.

— Зачем? — удивился он.

— Еще не бывал в музыкальных школах.

— Пошли, — кивнул он, вытащил из кармана несколько монет и положил в шапку музыканта.

Музыкальная школа находилась неподалеку, в уютном местечке в окружении высоченных тополей. Само здание было каменное, с вычурными барельефами и лепниной.

— Когда-то здесь была усадьба промышленника Карамзина, но он переехал в Петербург, а здание подарил городу, — пояснил Федя и еле слышно добавил: — вот уже пять лет как я хожу мимо и слушаю музыку, которая доносится из приоткрытых окон.

— На каком инструменте ты бы хотел учиться играть?

— На любом. Хоть на гармошке, хоть на балалайке. Но, конечно, мне бы хотелось на фортепиано, — он мечтательно улыбнулся, потому что в это самое время из здания школы полилась мелодия.

— Зайдем, — сказал я и двинулся к парадному входу.

— Нас туда не пустят, — Федя поспешил следом. — Прогонят.

— Ну, это мы еще посмотрим.

Поднявшись на высокое мраморное крыльцо, я взялся за длинную медную ручку и потянул дверь на себя. Федя продолжал шептать что-то за спиной, но не отставал ни на шаг.

Мы оказались в большом зале с лестницей, ведущей на второй этаж, высокими арочными окнами, украшенными тяжелыми шторами с кисточками, и хрустальной люстрой, свисающей с потолка. В центре пола лежал красный ковер с замысловатым узором, а в углу стоял блестящий черный рояль с белыми клавишами. При виде инструмента у Феди загорелись глаза и он наконец перестал меня уговаривать поскорее уйти отсюда.

— Что вам угодно, молодые люди? — послышался строгий голос откуда-то сверху.

Задрав головы, мы увидели, что на втором этаже у перил стоит пожилой мужчина в черном фраке и белой рубашке.

— Добрый день, — поздоровался я и вышел вперед. — С кем можно поговорить по поводу поступления в школу?

Федя непонимающе вытаращился на меня.

— Со мной. Я — директор школы, — пояснил мужчина и махнул рукой. — Поднимайтесь сюда.

Когда мы начали подниматься по лестнице, Федя дернул меня за рукав.

— Ты что задумал? Неужто больше не хочешь в медицинскую академию поступать?

— Я хочу тебя устроить в эту школу.

— Меня? С ума сошел? У нас денег на это нет, — торопливо зашептал он.

— Зато у меня есть.

Федя еще что-то хотел сказать, но мы в это время поднялись наверх и подошли к директору.

— Прошу, — указал он на открытую дверь кабинета в конце длинного коридора и двинулся первым.

Мы с Федей шли по деревянному поскрипывающему полу и рассматривали портреты на стенах.

— Это великие композиторы, — вполголоса пояснил Федя и указал на значки, будто нанизанные на нитки. — А это нотные плакаты с образцами классических произведений.

— Откуда ты знаешь? — удивился я.

— Я много что знаю. Говорил же — уже пять лет мечтаю здесь учиться.

Вслед за директором мы зашли в просторный кабинет с высокими потолками и большими окнами, через которые проникал мягкий рассеянный свет, проходящий сквозь кроны тополей. Стены кабинета были обиты панелями из темного дерева, которые создавали атмосферу уюта и солидности.

Директор прошел к большому письменному столу и аккуратно опустился в кресло.

— Присаживайтесь, — он указал на стулья, стоящие неподалеку. — Слушаю вас.

— Я бы хотел устроить Федю на обучение в вашу школу, — указал я на притихшего парня, который непонимающе смотрел на меня, но вмешиваться в разговор не решился.

— Хорошо. Мы как раз набираем учеников на новый учебный год, — надев очки с круглыми линзами, продолжил директор. — Вы осведомлены о стоимости обучения?

— Семьдесят рублей? — уточнил я.

— Уже семьдесят пять, — поправил он. — Оплата возможна частями по полугодиям.

— Я сразу заплачу за весь год.

— Степа, ты что? С ума сошел? — не сдержавшись, прошептал Федя. — Это же огромные деньги.

Директор заинтересовался нашим разговором и, внимательно осмотрев нас, строго спросил:

— Прошу прощения, но кто вы друг другу?

Я замешкался на мгновение, но затем уверенно ответил:

— Братья.

Пожилой мужчина рассказал все условия, записал полное имя Феди, после чего я оплатил год обучения. Больше пока нет мог, самому деньги пригодятся. Я видел, как горели глаза парня, поэтому был уверен, что он не забросит обучение. А я очень хотел помочь ему вырваться из нищеты и стать тем, кем он мечтает — музыкантом. У меня не было ни капли сомнения в том, что я поступаю правильно.

— Ну ты даешь. Как же мне расплатиться с тобой? — сказал Федя, когда мы вышли из музыкальной школы.

— Будем считать, что ты расплатишься со мной тем, что станешь хорошим пианистом.

Федя не сдержался и порывисто обнял меня.

— Спасибо тебе большое. Я никогда этого не забуду. А на остальное обучение я сам заработаю. Буду браться за любую работу, но накоплю нужную сумму.

— Молодец. Я верю, что у тебя все получится.

Вскоре мы добрались до дома. Как только зашли во двор, навстречу выбежала встревоженная Ульяна.

— Степан, к вам пришли, — прошептала она.

— Кто?

— Не знаю, но мне это не нравится. Уже второй час ждет, — она указала на окно, в котором виднелась широкая мужская спина.

Нервозность Ульяны передалась мне.

— Вы уверены, что это не просто больной, который услышал про меня и пришел со своей проблемой? — уточнил я у женщины.

— Нет-нет, я первым делом спросила об этом, — быстро ответила она. — Он сказал, что у него к вам есть несколько вопросов. Про какое-то задание говорил, но я ничего не поняла.

— Про какое еще задание? — мне вдруг пришло в голову, что этот человек может быть представителем власти, который пришел проверить документы, разрешающие лечить людей.

Эх, как чувствовал, что нужно быть осторожнее и как можно быстрее уезжать отсюда. Зря я принимал больных. Не загреметь бы в тюрьму.

— Садись на Пепельную и езжай к музыкальной школе. А я тебе позже твои вещи туда принесу, — прошептал Федя и испуганно взглянул на меня. — Бежать тебе надо.

Я как-то за ужином обмолвился ему, что не могу лечить без профессии лекаря и делаю это на свой страх и риск. Именно поэтому он испугался за меня.

Я обдумывал совет Феди, но тут мужчина повернулся к окну и увидел меня. Все, теперь я точно не побегу — Аскольд никогда не убегал от врагов, и Степан не побежит. Постараюсь как-нибудь выкрутиться, а если не получится — применю руну. Руномаг я или кто?

Решительно двинулся к двери и зашел в дом.

— Мне сказали, что вы меня ждете, — сухо проговорил я, смело глядя в глаза молодому хорошо одетому мужчине с портфелем подмышкой.

— Вы — Степан Устинов? — его брови удивленно поползли вверх.

— Да, я. А вы кто?

— Иванченко Кирилл. Корреспондент журнала «Обзор губернии», — скороговоркой выпалил он и полез в карман. — Редактор дал задание написать про вас статью. Я с трудом вас нашел.

Вытащив какую-то картонку, он протянул ее мне. На картонке было написано его имя, должность, место работы, и все перекрыто печатью с витиеватыми буквами «Обзор губернии».

Я с облегчением выдохнул и чуть улыбнулся Феде, который влетел в дом вслед за мной и настороженно наблюдал за нами. Парень кивнул и со словами «накормлю Пепельную» вышел на улицу, сообразив, что мне не грозит ничего плохого.

— Что вы хотели? — сухо поинтересовался я, ведь прошлая моя встреча с корреспондентом, который обещал, что не будет размещать статью обо мне в «Вестнике», закончилась тем, что он нарушил данное слово.

— У меня есть несколько вопросов, которые я бы хотел осветить в статье, — он полез в свой портфель. — К счастью, я уже успел поговорить с тремя людьми, которых вы успешно вылечили, но всех интересует ваша личность, — он вытащил блокнот и раскрыл его. — Например, меня интересует, как вы пришли к тому, чтобы посвятить свою жизнь лечению других? Кем были ваши наставники? Какие недуги вы можете вылечить с помощью рун? Можете ли рассказать об удивительных случаях исцеления? А может…

— Нет. Ничего рассказывать не буду, — прервал я его.

— Почему? — возмутился он. — Если хотите, мы вам заплатим. Редактор не будет против раскошелиться ради эксклюзива.

— Никакого эксклюзива не будет. Я не хочу, чтобы обо мне писали в газетах и журналах, — строго сказал я, вернул ему картонку и указал на дверь. — Прошу покинуть этот дом.

— Но, — Иванченко застыл в нерешительности, — я не могу понять, к чему это сопротивление? Почему вы не хотите, чтобы о вас знали?

— Зачем мне это?

— Ну как же… Известность всегда сопровождается хорошим доходом. К вам потянутся больные, — корреспондент явно не хотел отступать.

— Ко мне и так тянутся больные, а вот слава мне может навредить. Прошу вас покинуть помещение. И я запрещаю хоть слово писать обо мне в вашем «Обзоре».

— Плачу пять рублей! Десять! Пятнадцать! — выпалил он.

Похоже, для него эта статья имела большое значение, но не для меня. Мне хватает проблем и без этого.

— Хоть сто, — спокойно ответил я и распахнул дверь.

— Ста рублей у меня нет, но я попробую договориться с редактором. Если он согласится…

— Дело не в деньгах! — я начинал терять терпение. — Даже за тысячу рублей я не соглашусь на то, чтобы обо мне писали. Сейчас не время. Я не готов к такому.

— Не могу понять, чего вы боитесь? — Иванченко вцепился в свой портфель, будто тот был щитом. — Люди платят нашему журналу, который, между прочим, расходится большим тиражом по всей империи, чтобы мы написали о них хотя бы небольшую заметку, а вы отказываетесь от целой статьи.

— Да, отказываюсь.

Корреспондент с раздражением выдохнул, убрал картонку обратно в карман и вышел из дома. Я проследил за ним из окна, и только когда мужчина торопливо выбежал из калитки и решительно двинулся по дороге, понял, что должен пуститься в путь немедленно. Если уж газетчики про меня узнали, то следующими нужно ждать представителей власти или служителей Лика Истинного. А этот обиженный Иванченко очень даже может поспособствовать этому.

Из комнаты выглянула Олеся, а следом близнецы, которые сидели, как мыши, поэтому я даже не знал, что они здесь.

— Все хорошо, выходите, — кивнул я, встретившись с их настороженными взглядами.

Когда вся семья была в сборе, я объявил, что выезжаю прямо сейчас.

— Время уже за полдень. Ночь в дороге застанет, — ужаснулась старуха.

— Ничего страшного. Я привык.

— Пусть едет, — поддержал Федя. — Не хватало еще, чтобы его в тюрьму посадили.

— В какую такую тюрьму? За что? — запричитала баба Клава и с сочувствием посмотрела на меня.

После того как сущность пропала, взгляд у нее стал теплым и добрым. Именно таким взглядом смотрят бабушки на своих внуков.

Пока Ульяна собирала на стол, я вкратце объяснил, почему против газетчиков и почему вынужден убегать. Мне все посочувствовали, но больше никто не пытался остановить меня. После плотного обеда вся семья вышла меня провожать. Я выслушал много слов благодарности и хороших пожеланий. Старуха с Ульяной крепко обняли меня. Олеся подарила шарф, который связала сама, а Федя пообещал учиться и добиться в этом деле успеха.

— Пиши нам! — крикнул мне вслед мой новый друг, когда я взобрался на Пепельную и поехал по дороге в сторону выезда из города.

— Напишу! — махнул я рукой и похлопал Пепельную по шее. — Но! Пошла, голубушка!

Кирилл Иванченко был вне себя от злости. Во-первых, он провалил задание, данное самим главным редактором журнала. Во-вторых, ему посмел отказать какой-то мелкий недоросль, который каким-то чудом и был тем самым знахарем-духоглядом.

— Вот ведь сопляк! — он все сильнее распалялся, двигаясь в сторону редакции. — Да как он только посмел со мной так разговаривать? Я ему не какой-нибудь чернорабочий, а человек образованный и интеллигентный. Так бы и дал ему по шее!

Он зашел в полутемное кирпичное здание и с облегчением выдохнул. На улице стояла жара неимоверная, пот струился по вискам и спине, но здесь было прохладно и дышалось легче, хотя пахло сырым подвалом и типографской краской.

Отдышавшись и успокоив бешено стучащее сердце, он поднялся на второй этаж и остановился у двери в кабинет редактора. Ему предстояло рассказать о том, что случилось, своему грозному начальнику, поэтому он замер в нерешительности у порога.

— Ты чего мнешься, как девица? — послышался сзади насмешливый голос.

Обернувшись, Иванченко увидел, что редактор поднимается по лестнице с кульком в руках.

— Добрый день, Савелий Геннадьевич. Я к вам, — корреспондент попытался приветливо улыбнуться, но не смог — был слишком встревожен и даже опечален. Ведь он впервые провалил задание.

— Понятное дело, что ко мне. А я вот за кулебякой ходил. Что-то желудок вторую неделю ноет, поэтому мясо жареное перестал есть и перешел на мясную выпечку.

Он подошел к двери, засунул ключ в замок и повернул.

— Заходи и запри за собой, — велел он, распахнул дверь и зашел в кабинет. — Обед у меня, не хочу, чтоб посторонние лазили.

Иванченко сделал, как было велено, и опустился на твердый стул. Редактор тем временем налил себе кипятка из небольшого самовара, стоящего на подоконнике, подлил заварки из фарфорового чайничка и, откусив кулебяку, опустился за стол.

— Ну давай, рассказывай. Неужто знахаря уже нашел?

— Нашел, — кивнул Иванченко и, недовольно поежившись, продолжил. — Только толку от этого мало. Не хочет он, чтобы мы про него писали.

— Как это «не хочет»? — редактор не поверил в услышанное.

— Вот так, — мужчина пожал плечами. — Отказался разговаривать и прогнал меня.

— Полудурок он, что ли? Кто ж добровольно откажется от такого? — редактор даже про кулебяку забыл.

Иванченко снова пожал плечами. Сам он тоже до сих пор не мог понять, почему какая-то деревенщина отказала ему в интервью.

— Ты деньги предлагал?

— Предлагал. До пятнадцати рублей поднял, а он ни в какую.

— Откуда у тебя пятнадцать рублей? — насторожился редактор.

— У вас хотел попросить.

— Я бы не дал. Максимум пять.

— Это уже не важно, — шумно выдохнул Иванченко. — Знахарь отказался. А ведь ему всего лет пятнадцать или шестнадцать.

— Сколько-сколько? — редактор не поверил своим ушам. — Ты уверен?

— Да, уверен. Все говорили, что он молоденький, но я даже предположить не мог, что он настолько юный.

— Слушай, Кирилл, а ты не ошибся? — напрягся редактор и, откусив кулебяку, продолжил с полным ртом: — Может, ты человека перепутал, потому он и не захотел с тобой разговаривать?

— Нет, не перепутал. Я нашел, где он живет, и дождался его возвращения. Сама хозяйка дома призналась, что у них знахарь живет. Даже начала расхваливать, какой он хороший лекарь и как помог ее семье, — мужчина недовольно поморщился. — Она сначала думала, что я к нему лечиться пришел.

— Так что же ты, дурень, больным не притворился⁈ — вспылил редактор. — Сам бы подлечился, всю родню вылечил и заодно потихоньку все из него вытянул.

— Так откуда же мне было знать, что он откажется? — слезливо ответил Иванченко, который понял, что сглупил. — Обычно удостоверение корреспондента на всех очень хорошо действует. Все так и пытаются со мной подружиться и без утайки все выдают.

— М-да, зря я тебя к нему отправил, — редактор недовольно посмотрел на Иванченко и в сердцах бросил недоеденную кулебяку в мусорное ведро. — Надо было самому пойти, ведь такой материал пропадает.

Он на мгновение окунулся в мрачные мысли, но тут же спохватился.

— А что? И пойду. У меня ведь живот болит. Подлечусь и все выясню. А ты, — он ткнул пальцем в сторону притихшего подчиненного, — в этом месяце премию не получишь.

Иванченко хотел возразить, но, встретившись с суровым взглядом своего начальника, опустил голову и согласно закивал.

— То-то же. А теперь пиши адрес знахаря, а я пойду переоденусь во что-нибудь попроще, чтобы за ремесленника сойти.

Савелий Геннадьевич жил через дорогу от места работы, поэтому отлучился минут на десять, не больше. Выбрав в своем шкафу простого кроя рубашку и темные шерстяные штаны, он переоделся и, взглянув на себя в зеркало, остался доволен — можно сойти за обычного работягу, который жаждет помощи.

— Написал? — спросил он, когда торопливо вернулся в свой кабинет. Иванченко по-прежнему сидел на жестком стуле и в упадническом настроении смотрел в окно.

— Написал, — вздохнув, ответил он и окинул взглядом начальника, который обычно был одет с иголочки, очень любил украшать себя золотыми цепями, кольцами и карманными часами, но сейчас выглядел совсем по-другому. — Можно мне с вами?

— Нет, конечно. Ты мне все дело испортишь. Жди в общей комнате. Когда вернусь — позову.

Корреспондент, ссутулившись, вышел, а редактор набрал полный карман монет из сейфа, еще раз посмотрел на свое отражение на стеклянной дверце шкафа и вышел из кабинета.

Ехать на своей карете было неправильно — незачем привлекать излишнее внимание, поэтому поймал извозчика и, назвав адрес, в предвкушении опустился на жесткое сиденье. Он считал, что, в отличие от неопытного юнца, сможет разговорить знахаря, который, по-видимому, отказав, хотел срубить побольше денег.

— Приехали, — сказал извозчик, выдернув Савелия Геннадьевича из раздумий.

— Который дом? — уточнил мужчина, протянув ему несколько монет.

— Вон тот, с кривым забором. Баба белье вешает. Вишь?

— Вижу, благодарю, — редактор выбрался из повозки и в предвкушении двинулся к указанному дому.

Остановившись напротив старой избы, давно нуждавшейся в ремонте, он еще раз посмотрел на бумажку с адресом. Странно, что такой известный знахарь остановился в хибаре. А может, Иванченко ошибся и не только сам зашел не в тот дом, но и его по неправильному адресу отправил?

— Эй, любезная, подскажи, у тебя ли иркутский знахарь остановился? — крикнул Савелий Геннадьевич Ульяне и приблизился к забору.

— А кто его спрашивает? — вмиг насторожилась женщина и, подняв с земли пустой таз, двинулась к нему.

— С животом мучаюсь. Теща подсказала, что знахарь в городе объявился, вот и пришел, — редактор прижал руку к животу и поморщился. — И режет, и крутит — житья нет.

— Сочувствую. У самой такое бывало, пока знахарь не вылечил. Но нет его здесь больше, — развела она руками.

— Как нет? Куда же он делся? — напрягся он.

— Уехал. Проездом здесь был.

— И куда же он поехал? — настроение мгновенно испортилось.

— В Москву направляется, а от боли в животе хорошо ромашка с укропом помогают. Ты по две ложки в посудку положи и кипятком залей. Как остынет, пей по глотку перед едой.

Однако редактор ее уже не слушал. Развернувшись, он двинулся прочь от дома, злясь на Иванченко, который упустил такого интересного человека.

Вернувшись в редакцию, он сразу направился в общий зал, в котором за столами сидели его подчиненные. Кто-то стучал по клавишам печатной машинки. Кто-то задумчиво глядел в лист, лежащий перед ним. Кто-то стоял у самовара и попивал горячий чай. Иванченко же сидел на подоконнике и смотрел вдаль. Туда, где виднеется темная гладь Енисея.

— Иванченко, за мной! — взревел редактор.

При виде грозного начальника все напряглись и принялись изображать активную деятельность, а молодой корреспондент, вжав голову в плечи, двинулся вслед за редактором, взгляд которого не сулил ничего хорошего.

— Значит так, ты едешь в Москву, — заявил Савелий Геннадьевич, едва закрыл дверь кабинета за нерадивым подчиненным.

— В Москву? Зачем? — удивился тот.

— Поедешь вслед за знахарем и будешь освещать его передвижение. Выделю тебе целую колонку, которая будет называться «По следу знахаря».

— О чем мне писать в колонке? — корреспондент, который думал, что его уволят, сейчас никак не мог собраться с мыслями.

— Будешь искать людей, которых он лечил, и брать у них интервью. Возможно, удастся найти места, где он останавливался на ночлег. А может, ты его догонишь и будешь идти просто по следу. Телеграфируй мне обо всем. Мы здесь на месте уже разберемся, что пускать в печать, а что нет, — редактор плюхнулся в кресло и с горящими глазами уставился на подчиненного.

Всю дорогу он злился и придумывал, как бы наказать нерадивого Иванченко, но, когда подошел к редакции, его осенила эта великолепная мысль. Ведь так даже лучше! Выйдет не одна статья, которая быстро забудется, а целая череда статей. Все будут с нетерпением ждать следующего выпуска, чтобы узнать подробности и интересные случаи из жизни знахаря Степана Устинова. Хочет он того или нет, но о нем будет написано в «Обзоре губернии».

Я выехал из города и, добравшись до тракта, продолжил путь. После разговора с тем корреспондентом в груди появилась тревога. В городе я был всего несколько дней, но обо мне уже успели узнать. Надо быть осторожнее и лечить только в самом крайнем случае. Больше никаких толп больных у забора. Никто не должен знать, что я прибыл в город или в любой другой населенный пункт.

Вечером, когда на землю опустились сумерки и в лесу появилась пелена тумана, я слез с Пепельной и в очередной раз открыл карту. Я уже должен был доехать до деревеньки под названием Прялово, где надеялся найти постоялый двор, но проскакал уже столько километров, а деревеньки так и не было.

Так не хотелось останавливаться на ночь в лесу, но делать нечего. Вскоре совсем стемнеет, поэтому нужно успеть приготовить себе место для ночлега.

Туч не было, поэтому я решил заночевать под открытым небом. Неподалеку нашел лесную тропу, убегающую вглубь леса, и решил остановиться рядом с ней, а то вся округа заросла колючим малинником. К тому же рядом протекал небольшой ручеек с чистой ключевой водой. Собрав хворост, развел костер, поужинал и постелил на ветки бархат, сложенный в несколько раз.

Пепельная прохаживалась неподалеку и щипала траву, где-то вдали ухала сова. Было тихо и спокойно. Доев кусок буженины с хлебом, запил холодной водой и устроился на лежанке, порадовавшись тому, что догадался купить кусок мягкой теплой ткани. Уже засыпая, услышал голоса. Они доносились из глубины леса и приближались. По тропе, рядом с которой я устроил себе ночлег, кто-то шел.

Я поднялся на ноги, прислушиваясь к разговору. Вскоре между деревьями замелькали силуэты и пламя от факелов. Я не знал, что можно ждать от этих людей, поэтому на всякий случай вытащил из рюкзака свой топорик и подозвал Пепельную.

— Эх, Первуша, не о том ты беспокоишься. Уж коли по весне не…

Из-за дерева показался пожилой мужчина с длинными седыми волосами и в зеленой накидке. Увидев меня, он остановился как вкопанный и выставил перед собой руку с факелом, будто хотел получше меня рассмотреть.

— Дядька, ты чего? — на него чуть не налетел здоровенный детина, который нес на плече мертвого барашка.

Друг за другом показались еще трое мужчин, которые настороженно уставились на меня.

— Ты кто такой? — подал голос старик.

— Обычный путник. Решил заночевать здесь, а то до деревни не успел добраться, — спокойно ответил я, но сильнее сжал топорище.

Старик тяжело вздохнул и повернулся к остальным.

— Надо возвращаться. В старых письменах написано: если кто встретится по пути, значит, Морозник не желает подношения.

Мужчины пороптали, но повернули и двинулись прочь. Я продолжительно выдохнул, понимая, что все это время был напряжен как струна и так сильно сжимал топор, что рука заболела.

— Стойте! — вдруг крикнул старик и повернулся ко мне. — Путник, пошли к нам. Найдем тебе местечко для ночлега. Не следует здесь ночевать. У нас места дикие, волков и медведей видимо-невидимо.

— Нет, я уж как-нибудь здесь. На рассвете поеду дальше, — после того, что случилось в Теневодье, я никому не доверял. — К тому же костер у меня горит — никто не подойдет.

И вдруг, будто нарочно, неподалеку раздалось волчье зазывание. Пепельная испуганно дернулась, принялась крутить головой и переступать ногами. Мужчины тоже начали настороженно оглядываться.

— Путник, волки здесь злющие. Большими стаями охотятся. Не сможешь лошаденку свою защитить, — предупредил старик. — Пошли с нами.

В это время к одиночному завыванию присоединилось еще три. Пепельная таращила глаза и убежала бы, если бы я крепко не держал ее за узду. Делать нечего, старик прав — лучше пойти к людям.

— Ладно, пойду с вами, — ответил я, вылил остатки воды из фляжки на догорающий костер и, прихватив вещи, пошел за мужчинами.

Минут через пятнадцать лес расступился, и мы вышли на открытое место с темными силуэтами домов.

— Дядька, куда барашка девать? — спросил детина, покосившись на меня.

— Шкуру сними и подели между братьями. Морозник тухлятину не примет и еще пуще нас накажет.

— Как скажешь, дядька. Сердце с печенкой тебе принесу, — пообещал он и двинулся к домам.

— Голову тоже мне принеси! — крикнул ему вслед старик.

— Хорошо! — махнул тот рукой.

Один из мужчин подошел к старику и, кивнув на меня, еле слышно спросил:

— Куда путника определить?

— Ко мне пойдет. Зачем же ваших женушек беспокоить?

Мужчины попрощались с ним и разошлись. Мы остались вдвоем.

— Как зовут-то тебя, парень? — старик поднес ко мне факел и внимательно рассмотрел.

— Степан.

— А меня Щукой зови, — кивнул он.

— Щукой? Это прозвище такое? — удивился я.

— Да, наследственность, так сказать, — усмехнулся он. — Мой отец Щукой был. Мой дед Щукой был. Если бы сын у меня родился — его бы тоже Щукой звали, но за жизнь так и не успел семьей обзавестись.

— Ясно, но мне как-то неловко Щукой вас звать. Может, имя свое назовете?

— Это надо в паспорте глянуть. То ли Артур, то ли Айвар — теперь уж не припомню. Уж семьдесят три года, как Щукой все зовут. Но ты можешь как все молодые в нашей деревне меня дядькой звать.

— Ясно. Буду звать Щукой.

При слове «дядька» мне сразу вспоминался Ерофей, а я вообще не хочу о нем думать.

— Ну пойдем, Степа, — старик потушил факел в ближайшей луже. — Живу я один, места много. И лошаденке твоей найду пристанище. Ох и старая она у тебя. Зубы-то хоть целые?

— Не все, часть уже раскрошилась, — мы пошли по песчаной дороге к одинокой избе на отшибе.

— Оно и видно. Но кормишь ты ее хорошо — шерсть не лезет и грива густая.

— Вы разбираетесь в лошадях? — удивился я, ведь небо заволокли вечерние тучи и вокруг царила полутьма: как он только успел ее рассмотреть?

— Как же в них не разбираться, если у меня целый табун?

— Зачем вам столько лошадей? На мясо?

— Не-е-е, продаю. Отец как-то двух орловских рысаков купил. Тогда их только вывели, и они не очень ценились. Но вот с тех пор мы на них и живем. Ты хоть знаешь, сколько стоит жеребенок этой породы?

— Нет, не знаю.

Пепельная дернулась, ведь в это самое время вдали из леса снова послышался волчий вой.

— Двести рублей, — вполголоса пояснил он. — Всю деревню на деньги с продажи рысаков содержу, потому и уважают.

Мы подошли к калитке. Отодвинув щеколду, Щука открыл ее и придержал, пока я заводил Пепельную.

За домом оказалась длинная конюшня: добротное деревянное здание с высокими двустворчатыми воротами. Старик поджег масляную лампу.

— Веди в самый конец. Там пустое стойло. На днях жеребца продал аж за сто двадцать рублей, — похвастался Щука.

Я взял лампу и повел Пепельную туда, куда указал старик. Лошади в стойлах фыркали, разбуженные светом. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять, что старик не врет: крупные, с горделивой осанкой, лошади гнедой и вороной масти смотрели на нас черными глазами с длинными ресницами. Рядом с ними Пепельная выглядела как гиена среди львов.

Конюшня была чистая, лошади ухоженные. Пахло не навозом, а сеном и свежим мхом, которым заделали дыры в стенах между бревнами. Я довел лошадь до стойла, бросил ей охапку сена и налил воды в поилку.

— Пошли в дом. Как чувствовал: похлебку приготовил, — махнул мне рукой старик и первым вышел на улицу.

Я сдул пламя в лампе, повесил ее на гвоздь у входа и последовал за мужчиной. Изба была старая, но сделанная из толстенных многовековых деревьев — такая простоит не одно столетие. Низкие потолки потемнели от времени и дыма, пол поскрипывал при каждом шаге, но внутри было довольно уютно: кровать с высокой периной и двумя подушками в цветастых наволочках, большая беленая печь, но в остальном — типичное холостяцкое жилище: стол, две лавки, на гвоздях — сачки и рыболовные снасти, в углу — стол с инструментами. В воздухе витал запах мясного бульона и трав.

— Присаживайся, — Щука указал на лавку, подошел к печи, убрал дверцу и, взявшись за ухват, полез в нутро печи. — Я себе наутро приготовил, но раз такое дело, то…

— Не стоит менять своих планов. Я сыт. Только недавно ужинал, — ответил я, присаживаясь на лавку.

На самом деле я бы не отказался поесть горячего, но больше не рисковал и в чужих домах не ел.

— Ну, как знаешь. Тогда я тоже не буду, — старик вернул дверцу на место.

— Куда вы шли, когда мы встретились? — спросил я, подавив зевоту.

Оказавшись в теплом доме, почувствовал, что устал. Тело стало ватным, веки отяжелели.

— Так барашка Морознику несли.

— Кому?

— Морознику, — терпеливо пояснил он. — Дух местный. Владыка зимы и стужи.

— В первый раз о нем слышу. Расскажите поподробнее, — я напрягся.

Неужели столкнулся с очередными фанатиками, которые приносят дар мистическому существу? Может, соседство с волками не такая уж большая проблема по сравнению с этими людьми?

— Издревле наши прадеды приносили подношения духу Морознику, чтобы зима не была суровой, — пояснил Щука и принялся веником подметать щепки и сор у печи. — Вот и мы придерживаемся этого. Каждую зиму в ночь зимнего солнцестояния мы поклоняемся Морознику, поем ему песни, проводим ритуалы. А каждый второй понедельник месяца приносим в дар барашка либо поросенка.

— Морозник — это дух? То есть бестелесное нечто, верно? — на всякий случай уточнил я.

— Дух, конечно. Белый такой, выше деревьев.

— Откуда вы знаете? Видели?

— Видел. Много раз видел. Здесь он обитает, поблизости, — старик махнул в сторону тракта.

— Почему вы повернули назад?

— Поверье есть такое: если во время подношения кто-то преградит путь — надо назад воротиться. Не просто так тебя Морозник на нашей тропе положил, — нравоучительно сказал он и поднял палец.

Я хотел возразить, что меня никто никуда не клал, а я сам принял решение там остановиться, но не захотел спорить. Пусть думает, как хочет.

— Щедрые дары вы приносите Морознику, — прервал я молчание.

Старик наводил порядок и будто совсем забыл про меня.

— А как же, — кивнул он, прислонил веник к боку печки и взял кусок ткани, свисающей с веревки, которой принялся протирать стол от крошек. — Морозник — наш защитник и благодетель. Волков, я думаю, тоже он отправил, чтобы постращать тебя.

— Зачем?

— Не знаю, но рано или поздно я все его замыслы разгадываю, — улыбнулся Щука. — Ну что ж, пора ложиться. Тебе на сундуке постелить или на лавке поспишь?

— На лавке, мне хватит, не упаду, — я развернул закрученный в рулон кусок ткани и лег сверху, подложив под голову свой рюкзак.

Старик потушил лампу и, кряхтя, улегся на кровать. Я еще какое-то время настороженно прислушивался, но, когда он захрапел, больше не смог сдерживаться и позволил себе расслабиться.

Мне показалось, что я только закрыл глаза, когда в дверь с силой забарабанили. Приподнявшись, увидел, что небо уже начало светлеть.

— Дядька! Дядька! Открывай! — слышался из-за двери встревоженный крик.

Старик проснулся, испуганно вытаращился на меня и, замешкавшись на мгновение, бросился в сени. Скрипнул засов, а следом послышались голоса.

— Венька умирает! Нужно что-то делать! — с надрывом закричал мужчина.

— Что с ним?

— Не знаю, позеленел весь, еле дышит. Видать, снова припадок. Может, в Красноярск его отвезти? Может, успеем?

— Погоди, я обувку надену и сам посмотрю, — старик зашел в дом, засунул ноги в стоптанные ботинки и уже хотел выйти, но я его остановил.

— Помощь нужна?

— Не знаю, но пошли со мной. Венька у нас припадочный. Снова плохо ему.

Вдвоем мы вышли на улицу. У калитки уже стоял один из тех мужчин, что шёл ночью по тропе. Он был так встревожен, что даже не спросил, зачем я иду с ними.

Мы пробежали мимо нескольких огородов и подошли к старой покосившейся избе, из окна которой виднелся огонек свечи.

Первым забежал мужчина, следом зашел старик и в конце — я. Парень примерно моего возраста лежал на жесткой деревянной кровати и тяжело дышал, с трудом втягивая в себя воздух.

— Ох ты ж, батюшки, и в самом деле припадок, — запричитал Щука, склонившись над парнем, но тут же взял себя в руки и велел: — запрягай Факела с Орлицей. Быстро до города домчим.

Мужчина, спотыкаясь, выбежал из дома, а старик присел на угол лежанки и с сочувствием посмотрел на парня.

— Вот ведь какая судьба. Сначала мать с отцом похоронил, потом эти припадки начались. Дыши, Веня, дыши! Слышишь? Ты молодой, еще вся жизнь впереди, — старик взял его руку своими и крепко сжал. — Держись, в Красноярске тебе помогут.

— Дайте мне его осмотреть, — велел я.

— Что? — Щука непонимающе уставился на меня. — Зачем?

— Хочу помочь.

Однако подойти я не успел. Парень сдавленно вскрикнул и начал дергаться в судорогах. Его руки и ноги ритмично сокращались, глаза расширились, а лицо исказилось от боли.

— А-а-а!.. А-а-а! — он кричал с такой болью и отчаянием, что я понял — медлить больше нельзя.

Оттолкнув старика, резким движением разорвал на парне рубашку и с помощью своего второго зрения увидел ужасающую картину. В центре груди сидело кроваво-красное существо, похожее на желейную медузу. От нее в разные стороны расходились извивающиеся нити. Существо прямо сейчас на моих глазах истязало парня, который кричал в исступлении.

— Батюшки мои, батюшки мои, — причитал Щука, потом вдруг возвел руки вверх и закричал: — Морозник, помоги Вене! Владыка Морозник, помоги всем нам!

Я не знаю, что случилось, но в это самое время окно и дверь распахнулись, и в дом ворвался морозный ветер, а следом в правом ухе я услышал шепот.

— Помоги ему.

Я обернулся в надежде увидеть того, кто шептал, но сзади был лишь Щука, который стоял на коленях и, сложив молитвенно руки, что-то быстро говорил.

Ладно, с этим потом разберемся, а пока надо помочь парню, который весь раскраснелся и продолжал трястись, хрипло вскрикивая.

Я в первый раз столкнулся с этой болезнью и не знал, как действовать, поэтому решил пойти проверенным путем. Сначала изобразил руну «Исцеления» и замер, ожидая реакции. Однако руна пропала, но парень продолжал трястись. Тогда я применил руну «Облегчения боли», а следом еще несколько проверенных рун. Парень перестал кричать, но его тело продолжало содрогаться, а тварь, сидящая в груди, прямо на глазах увеличилась.

Проверив уровень энергии, я понял, что хватит на две-три руны начального уровня или на одну слабую из среднего, поэтому нужно действовать наверняка. Можно было бы попросить жизненную энергию у Щуки, но он стар и слаб, поэтому может не выдержать.

Подумав немного, я решил применить руну быстрой регенерации в надежде, что организм парня с моей помощью сможет справиться с болезнью. Я действовал быстро, ведь существо все увеличивалось, а значит, забирало жизненные силы юноши, который из красного стал белым как полотно.

Руна активировалась и исчезла, а я замер, наблюдая за болезнью и юношей. Мне на мгновение показалось, что тварь начала уменьшаться, но оказалось, что я радовался раньше времени. Уже в следующее мгновение болезнь распустила еще нити, которые быстро поползли к голове.

Неужели я сделал еще хуже? Как же быть? Что делать? Энергии совсем мало! Я начал судорожно вспоминать все лечебные руны, что придумал, живя в этом мире, но не мог положиться ни на одну из них.

— Дядька, я запряг лошадей, — в дом вбежал мужчина.

— А-а-а! Больно! — заорал парень. — Убейте меня! Убейте! Нет сил терпеть!

— Батюшки мои, что же делать? Гришка, давай Веню на повозку вынесем? — предложил Щука и только поднялся на колени, как мощный порыв ледяного ветра буквально откинул его к стене, а я услышал уже знакомый шепот, который не мог принадлежать ни женщине, ни мужчине. Будто сам лес шелестел эти слова:

— Возьми мои силы и спаси.

В ту же секунду я почувствовал, что в меня начал вливаться поток энергии. Чистая, живительная магическая энергия быстро наполнила мой резервуар «до краев».

— Никуда его выносить не надо. Я попробую помочь, — сказал я и вновь склонился над мечущимся от боли парнем.

— Кто ты хоть такой? — насторожился мужчина.

— Знахарь Устинов, — бросил я через плечо, нарисовал на груди парня еще одну руну «Облегчения боли» и продолжил раздумывать над тем, как избавить его от болезни. Мне задавали ещё какие-то вопросы, но я больше не отвлекался.

Знаки быстро проносились перед моим мысленным взором. И вдруг, как по мановению волшебной палочки, они выстроились в руну, которую я еще никогда не использовал. Это была руна защиты и спокойствия «Эйрдан». Она помогала восстанавливать внутренний покой и создавала барьер от негативных посылов.

На мгновение я засомневался в ее эффективности и уже хотел продолжить подбирать знаки, но тут снова услышал тот же самый шепот:

— Действуй.

Ну ладно. У меня появился невидимый соратник, и, пожалуй, ему можно доверять.

Руна походила на переплетенные ветви дерева, символизирующие поток жизненной энергии. Когда я начал ее рисовать, снова вмешался мужчина, которого Щука назвал Гришкой.

— Какого лешего здесь происходит? Надо везти Веню в город, а вы здесь что устроили? Помрет ведь малой, помрет!

— Не помрет, — ответил я и активировал руну.

Золотая ветвь легла на грудь юноши, озарив округу ярким переливчатым сиянием. Болезнь испарилась, будто ее и не было. Парень перестал трястись и стонать, обмяк и глубоко задышал, смотря на меня невидящим взглядом.

— Все, ты здоров, — радостно улыбнулся я.

Очередная победа над болезнью и очередной шар энергии. Щука сбегал до дома и принес похлебку, которой они накормили истерзанного болезнью юношу. Я же вышел на улицу и порадовался новому дню. Поспать не удалось, зато спас жизнь человеку.

— Знахарь Устинов, я тебя на всю жизнь запомню, — сказал Щука, провожая меня. — Морозник тебя к нам отправил. Вот, это тебе. В дороге пригодится, — он вытащил две купюры по десять рублей и протянул мне.

— Вы правы — пригодится, — я взял деньги и убрал в карман. — Кстати, как ваша деревня называется?

— Прялово. Ты немного до дороги и вывески не доехал, — Щука придержал калитку, через которую я вывел Пепельную с его двора. — Вот по этой дороге езжай и на тракт выедешь.

— Понятно.

— Благодарю тебя, Степан. Мы все очень дорожим друг другом и сильно бы горевали, если бы Веня умер, — старик пожал мне руку, затем обнял по-отечески. — Как же ты его вылечил?

— С помощью рун.

— Рун? В первый раз слышу о таком лечении, — старик задумчиво посмотрел на меня, но тут же спохватившись добавил: — Главное, что помогло. Удачной тебе дороги.

— Спасибо, прощайте.

Я поскакал по указанной дороге и, как и говорил Щука, вскоре выехал на тракт. Однако, проезжая мимо вывески, почувствовал, как мне прямо в лицо подул морозный ветер. Слева среди темно-зеленых елей я заметил высокую белую фигуру, которая тут же скрылась. А вот и Морозник. Не сомневаюсь, что он нарочно привел меня в деревню. Ну что ж, похоже, не только сущности, но и духи меня знают.

К вечеру я добрался до почтовой станции. Смотритель был не в духе и, проверив документы, буркнул, что мест нет и чтоб спал на сеновале. Я не был против. На сеновале — так на сеновале. Главное, что крыша над головой.

Заплатив работнику за овес для Пепельной, я купил у кухарки чай с ватрушками и вышел на улицу, где под навесом стояли столы и скамейки. Смотритель то и дело выходил на улицу и с высокого крыльца смотрел вдаль, туда, где виднелся тракт. Явно ждал кого-то.

Вечер был теплый и ветреный, поэтому не было комарья и прочих кровососов. Впервые за долгое время у меня на душе было спокойно. Рядом за столом сидели еще путники, которые неспешно вели беседы. Кто-то жаловался на дорогу, кто-то сетовал на повышение стоимости продуктов, кто-то рассказывал смешной случай из жизни.

Я навалился спиной на деревянный столб, удерживающий навес, закрыл глаза и окунулся в свои мысли. Поступить в медицинскую академию — дело нелегкое, но другого плана у меня не было. Если хочу жить спокойно и заниматься лечебным делом — значит, нужно поступить. Мы планировали ехать вместе с Сергеем и Полиной и всю дорогу посвятить обучению, но все наши планы рухнули, и теперь мне предстоит сделать все самому. Я очень надеялся, что прибуду раньше времени и успею подготовиться к вступительным экзаменам.

Вдруг я услышал вдали звон колокольчиков. Тревожный звук приближался. Работник, пожилой сгорбленный мужичок, вышел из конюшни и, услышав колокольчики, со всех ног побежал к дому с криками:

— Едут! Едут!

Смотритель выбежал ему навстречу, прищурившись, посмотрел вдаль и велел ему:

— Выводи тройку. Бегом!

Встревоженный работник в тяжелых калошах снова ринулся к конюшне, а смотритель застегнул на все пуговицы свой темно-зеленый кафтан, поправил фуражку на голове и, спустившись с крыльца, двинулся к воротам.

Колокольчики приблизились, и во двор буквально влетела тройка с крытой кибиткой.

— Эй, смотритель, ты где? — с облучка на землю спрыгнул молодой мужчина в мундире с медными пуговицами, на которых был изображен герб империи, и в высоких пыльных сапогах. Так одевались почтальоны и телеграфисты.

— Я здесь, господин, — поспешил сообщить смотритель, мимо которого пронеслась тройка, чудом не задев.

— Меняй лошадей, и побыстрее! Дело срочное! — велел он.

— Сию минуту. Уже все готово, — он энергично замахал рукой работнику, который вывел из конюшни лошадей.

— Ладно. Пойду глотну чего-нибудь, а вы меняйте, — уже более спокойным голосом сказал мужчина, снял фуражку и устало поплелся к дому.

— Правительственный курьер, — с каким-то благоговением сказал мужчина, сидящий рядом. — Видать, что-то важное везет, раз так торопится.

— Они всегда так носятся, — махнул рукой второй. — Будто одни на дороге. И попробуй не уступи — так огреют, что мало не покажется. И ведь ничего не скажешь — имеют право.

— Так-то оно так, да ведь и рисков много. Лихие люди за ними охотятся.

— Враки, — в разговор вступил третий. — Нужны они разбойникам. Небось не деньги везут. Это они нарочно так говорят, чтобы им больше платили. Будто бы их работа опаснее других. А ведь я — как егерь, то с волками встречаюсь, то с медведями, то с разгневанными лосями. Один раз даже в капкан угодил — еле спасся. Чуть весь кровью не истек.

— Ты думаешь, мы на лесосплаве не рискуем? В половодье трое наших утонуло.

В это время курьер вышел из дома и быстро подошел к своей кибитке.

— Готово?

— Готово, господин, — кивнул смотритель, затянул один из ремней и похлопал лошадь по шее. — Накормленные, напоенные, здоровые. Быстро домчитесь.

— Хорошо, — он взобрался на облучок и, гаркнув, захлестал лошадей. — Но! Но! Пошли!

Лошади развернули кибитку, выбежали из ворот, и по всей округе снова зазвенели колокольчики.

Смотритель с работником проводили его взглядом, с облегчением выдохнули и разошлись. Один пошел к дому, распугивая кур, носящихся под ногами. Второй запер ворота и, взяв вилы, двинулся к конюшне.

Я дождался, когда звук колокольчиков стихнет вдали, и пошел к сеновалу. Кроме меня там уже спали двое мужчин. Я загреб себе побольше сена, сверху постелил бархат и лег.

В углу шуршала мышь, на окне звенела мошкара, из конюшни доносилось фырканье и ржание лошадей. Широко зевнув, накрылся своим кафтаном и заснул крепким сном.

Профессор Мелехин взял несколько дней отпуска и поехал к своему другу Георгию Ярову, который проживал в пригороде Москвы в небольшой деревеньке. Ему нужно было с кем-то поделиться мыслями, а ближе этого человека у него никого не было.

— Петруша, признавайся, ты снова влюблен? — улыбнулся Георгий.

— Что ты, Жора, больше никогда, — отмахнулся Мелехин, попивая горячий чай из пиалы. — Эти студентки-вертихвостки из меня всю душу вынули. Зарекся я влюбляться.

— Тогда в чем же дело? Знаю, просто так в середине недели ты бы ко мне не приехал, — Георгий подвинул к другу плошку с малиновым вареньем и отмахнулся от пчелы, которая лезла в банку с медом.

Они сидели на веранде двухэтажного дома. Вокруг высились вековые сосны, вдали виднелась водная гладь реки.

— Ты прав, лучшего места для успокоения моей души просто нет, — профессор обвел взглядом лес, окружающий дом, и прислушался к пению птиц. — Природа всегда действовала положительно на мои нервы.

— И что же случилось? — Георгий открыл табакерку, взял щепотку табака и по очереди втянул его ноздрями.

Мелехин дождался, когда друг перестанет чихать, и ответил:

— Объявился в Иркутске знахарь-духогляд…

— Духогляд? Давно таких не встречал. Неужто еще остались? — удивился Георгий и подлил в чашку профессора горячей воды из самовара.

— Не знаю, — отмахнулся он. — Но это и не важно. Духогляды диагносты хорошие, но меня беспокоит другое… Есть свидетели, которые утверждают, что он лечит с помощью каких-то знаков, которые наносит на кожу. Он их называет рунами.

— Лечит знаками на коже? — с сомнением переспросил Яров.

— Да, но я этому не верю. Не знаю, что он делает, но нутром чую, что это очередной мошенник. И, надо отдать ему должное, очень искусный мошенник. Помнишь Аркашу Новикова?

— А как же? Мы с ним столько медовухи выпили, — кивнул Георгий.

— Ну так вот, — профессор отпил горячий чай. — Он отправил мне контакты людей, которых исцелил духогляд. Я связался с ними, и они все подтвердили. У одного он вылечил подагру. Второму — печень. Третьему снял головные боли. Еще одному гнойную рану заживил всего лишь каким-то знаком на руке. В общем, не знаю как, но этот мошенник имеет огромное влияние на людей. По прошествии времени они продолжают утверждать, что их серьезные заболевания прошли только благодаря этому человеку. Притом он не использует ничего — только руны. Что ты об этом думаешь? — Мелехин шумно выдохнул, взял кусок рыбника, откусил и принялся интенсивно жевать, вопросительно глядя на друга.

— Хм… Надо подумать, — Яров откинулся на спинку плетеного кресла и посмотрел на голубое небо, местами покрытое кучерявыми облаками.

Мелехин доел кусок пирога и потянулся за ватрушкой с творогом, когда Георгий наконец заговорил:

— Насчет рун я никогда не слышал, но ты помнишь, в наши студенческие годы многие ездили к костоправу Аверину?

— Помню. Его даже к нам на лекцию приглашали, только он двух слов связать не мог. Почти на пальцах объяснял. Никаких медицинских терминов не знал. Бывало с трудом понимали, о чём он вообще говорит.

— Но, согласись, он творил чудеса, — с нажимом произнес Яров и, навалившись на большой дубовый стол, внимательно посмотрел на профессора. — Ты же не будешь отрицать, что хотя он не умел ни читать, ни писать, но в суставах, мышцах и костях понимал больше наших преподавателей.

— Возможно, но причем здесь духогляд? — отложив ватрушку, произнес он.

— А вдруг твой духогляд тоже обладает способностями, которые другим не подвластны?

— Возможности костоправа можно продемонстрировать, и они отнюдь не мистические, но руны, — Мелехин развел руками. — Все равно что сравнивать холодное с мягким. Это разное, понимаешь?

— Понимаю, но я веду к тому, что бывают исключения.

— Нет-нет, я в это не могу поверить. Но даже не это самое страшное. Представляешь, этот мошенник едет в Москву, чтобы поступить в мою академию. Вот это наглость! Уму непостижимо! — Мелехин даже раскраснелся от возмущения.

— О-о-о, сам едет, — глаза Ярова загорелись. — То есть у нас будет возможность лично с ним познакомиться и убедиться в его способностях?

— Ты слишком хорошо о нем думаешь, — профессор снова взялся за ватрушку. — Но, пожалуй, я согласен с тем, что будет возможность разнести его в пух и прах. И напечатать о нем во всех периодических изданиях. Пусть знают, что никаких руномагов не бывает, все это ложь и попытка нажиться на бедах других.

Ночь прошла спокойно. Я наконец-то выспался и, сытно позавтракав, пустился в путь. В этой местности города и села попадались чаще, поэтому набрал полный рюкзак еды и часто угощал Пепельную то морковкой, то яблоком.

К вечеру добрался до большого села с постоялыми дворами. Из разговоров в трактире узнал, что дальше меня ждет участок дороги, проходящий прямо через болото.

— Главное, чтоб дождя не было, а то мостки снова унесет и застрянешь на этой стороне, — с видом знатока сказал юноша лет пятнадцати.

Я подсел к нему и его отцу, так как все столы были заняты.

— Небо вроде чистое, — ответил я, выглянув в окно.

— Это сейчас оно чистое. Посмотрим, что утром будет, — юноша допил морс и кивнул отцу, который его дожидался.

Попрощавшись, они ушли. Я доел свои щи и пошел к лестнице на второй этаж. Там я снял комнату, так как в общей не было места. Я зажег свечу на столе и расстелил свою карту. Если ничего не случится, то до Томска осталось два дня пути.

Расстелив на кровать чистую, но посеревшую от времени и стирок простынь, я лег, но сон никак не шел. Я думал о Полине, о Семене, об Алевтине и даже про Илью вспомнил. Возможно, все дело в том, что я уже много дней нахожусь практически один. Бывает, хочется с кем-нибудь перекинуться парой слов, обсудить случившееся, но такого человека не находилось. Вдруг впервые за то время, как я очутился в этом мире, на меня нахлынула тоска. Мне вдруг показалось, что все зря, ничего у меня не получится и я понапрасну трачу столько сил и времени на дорогу, которая не принесет ничего, кроме разочарования.

Я встал и подошел к окну, из которого открывался вид на всю деревню. Может, остановиться здесь и перестать бежать за призрачной мечтой? Больных везде много, поэтому без работы, энергии и денег не придется сидеть. К тому же поселение находится у тракта, по которому проезжают десятки, а может даже сотни людей в день, и можно просто построить избу у дороги и в ней принимать больных. Да, это рискованно, но ведь это не город, и здесь будут только рады тому, что объявился знахарь.

Вернувшись на кровать, я довольно живо представил свою жизнь здесь и, засыпая, решил, что построю двухэтажный дом и сделаю палаты для лежачих больных.

Рано утром проснулся от крика петуха прямо за окном. Пернатая сволочь так надрывала горло, что не спасала даже подушка. Я нехотя поднялся и взглянул на часы — четыре утра. Мог бы до шести поспать, но теперь уж не засну. Я подошел к окну и вспомнил о вчерашних планах. Не-е-ет, я не сверну с пути. Даже если не получится поступить сразу в академию, устроюсь куда-нибудь обычным рабочим и буду готовиться, чтобы на следующий год гарантированно поступить.

Учеба в академии мне все-таки очень нужна. Во-первых, у меня огромные пробелы в знаниях, и многое из того, что я видел как духогляд, просто не мог понять. Во-вторых, диплом позволит мне получить разрешительные документы, и я смогу спокойно лечить людей и никого не бояться. А в-третьих, я хочу, чтобы Полина мной гордилась.

За время путешествия я многое понял. Не было ни дня, чтобы я не вспоминал о Полине. О её прекрасных глазах и красивой улыбке. Я бы сейчас много отдал за то, чтобы просто увидеть её, ведь сильно скучал. Похоже, я влюбился.

Я прекрасно понимал, что я ей не ровня, и Базаров вряд ли согласится отдать девушку мне в жены, но все может измениться, когда я стану уважаемым человеком и буду хорошо зарабатывать. Конечно, о женитьбе думать рано, но… почему нет? В прошлой жизни я не успел обзавестись семьей, о чем сильно жалел, поэтому в этот раз я решил не тратить время зря, ведь жизнь так быстротечна и никогда не знаешь, что ждет тебя завтра.

Спустившись, понял, что завтрак еще не готов, ведь трактир только начинал работать, и с кухни слышались недовольные выкрики кухарок. Чтобы как-то убить время, вышел прогуляться по поселению и заодно найти того петуха, чтобы оборвать ему хвост в наказание.

Поселение мало чем отличалось от всех остальных: те же грязные дороги в навозных кучах, свиньи, купающиеся в грязи, блеяние овец в загонах, а также храм Лика Истинного. Довольно прочно закрепилось это верование в империи.

Когда проходил мимо храма, из открытого окна услышал голос проповедника:

— Братья и сестры! Слушайте слова, посланные свыше, ибо они несут в себе истину, великую и непоколебимую! Только вера в Истинного, нашего Спасителя, способна открыть врата вечной жизни и избавить души от мучений опала! Без веры — нет спасения! Души неверующих обречены скитаться во тьме, страдать и гореть в огне вечного наказания! Не ведают они покоя и милосердия, ибо отвергли Истинного, что озаряет путь живущих, — проповедник замолчал, будто взял время на то, чтобы отдышаться.

Я приблизился к окну и заглянул внутрь. Сам проповедник стоял на возвышении, а прихожане, задрав головы, смотрели на него с благоговением и обожанием. В храме стояла такая тишина, что было слышно жужжание мухи под потолком.

Откашлявшись, проповедник — взрослый мужчина лет пятидесяти — продолжил глубоким, громким голосом, какой бывает у тех, кто привык разглагольствовать на публику.

— Братья и сестры, не стоит впадать в отчаяние. Путь к вознесению существует! — он поднял руки и сделал паузу. Вообще, я заметил, что проповедник умел играть паузами и интонацией, чтобы нарастить напряжение. — Через искренние пожертвования нашему храму вы получите очищение сердца и духа, возвыситесь душой и приблизитесь к свету Истинного! Не медлите и не откладывайте! Пусть ваши руки будут щедры, а сердца — открыты, и тогда вы обретете спасение и радость от близости к Истинному!

В храме опять наступила тишина. Я хотел продолжить путь, но, когда проповедник заговорил вновь, решил повременить и послушать до конца, ведь мне стало интересно — не каждый день услышишь проповедь, в которой обещают возвышение через деньги. Кто заплатит — тот возвысится. Кто этого не сделает — будет страдать и гореть в огне. Хорошая мотивация для выманивания денег. Одно неясно — неужели эти взрослые, умудренные опытом люди не понимают, что из них просто выманивают деньги?

— Братья и сестры! Ящик для пожертвования находится на прежнем месте. Помните, только от вас зависит, где и как вы проведете свое бессмертие после избавления от человеческой оболочки.

Люди в полной тишине выстроились в ряд и двинулись к ящику, запертому на навесной замок. Ну прямо как стадо. Я еле сдержал усмешку и уже хотел отойти от храма, как вдруг зрение само переключилось, и я увидел кое-что очень странное. Хм, пожалуй, мне надо присмотреться к этому Лику Истинного. Здесь явно творится какая-то чертовщина.

В окно храма я наблюдал за тем, как люди друг за другом подходят к ящику для пожертвований и, не считая, опускают в него все деньги, что выгребли из карманов. Затем так же молча идут к выходу. Проповедник же с довольным видом наблюдал за тем, что происходит.

Но меня смущало совсем не это, а то, что от рук проповедника к головам прихожан тянулись какие-то тонкие зеленоватые нити. Обычным зрением их невозможно увидеть, но способность духогляда явственно показывала мне их. Что же это такое? Сущность или какое-то магическое воздействие?

Я решил пока не вмешиваться и понаблюдать за тем, что будет происходить дальше, но тут меня окликнули:

— Эй, парень, ты чего? Зайти боишься?

Я обернулся на голос и увидел пожилую женщину, которая торопливо шла ко мне, опираясь на клюку.

— Здравствуйте. Нет, не боюсь, просто еще не решил, нужно мне туда заходить или нет.

— Чего ж тут решать? Заходи, и все. Я ведь тоже поклоняюсь Истинному. Он мне во всех делах помогает. Прежде чем приступить к чему-то, сначала его помощи прошу.

— Понятно. Может, знаете, как служителя зовут?

— Которого? Их тут пятеро служит.

— Вот этого, — я указал на окно, в котором виднелся проповедник.

— А-а-а, Юрий Всемогущий его зовут. Проездом у нас. Все храмы его к себе приглашают. У него такие проникновенные проповеди, что аж слезу прошибает и на жизнь начинаешь по-другому смотреть.

— И деньги ему все отдаешь, — вполголоса сказал я, покосившись на окно, но старуха услышала и поспешила заступиться.

— А как же без денег храмам выживать? Я ведь в огороде покопалась, в лес сходила, и все — до следующего лета мне еды хватит, а у храмов-то немерено трат: беднякам и юродивым помогают, сирот к себе берут, кормят, поят, одевают. Умирающих дохаживают. Да много что делают.

— Ну да, ну да, — задумчиво ответил я и вновь посмотрел в окно.

Последний из прихожан положил деньги в ящик и вышел. Проповедник остался один. Я хотел посмотреть, что он будет делать с деньгами, но тут мужчина повернулся к окну и увидел меня. Несколько секунд он буравил меня взглядом, затем развернулся и исчез в глубине храма.

— Ну вот, опоздали мы на проповедь. Ты в обед приходи. Пока Юрий Всемогущий здесь, он по три раза на дню свои речи произносит, чтобы все успели послушать и понять его великие мысли.

— М-да уж, великие, — ответил я. — Во сколько будет проповедь?

— Ровно в двенадцать начинает.

— Хорошо, спасибо, — я кивнул старухе и двинулся дальше по дороге.

Вскоре у моста через небольшую речушку увидел пожилую пару. Они тоже были в храме, а теперь стояли у обочины и растерянно осматривались.

— Что-то случилось? — я подошел к ним.

Женщина похлопывала себя по карманам, а мужчина безуспешно рылся в котомке.

— Парень, ты оттуда пришел? — махнул рукой мужчина в сторону храма.

— Да.

— Ты случайно деньги не находил? — он настороженно уставился на меня и провел рукой по длинным седым усам.

— Нет. А что? Деньги обронили?

— Похоже на то, — кивнул он и обратился к жене. — Ну что, Люся, даже десяти копеек на хлеб нет?

— Нет, Павлуша, — слезливо ответила она.

— Так, может, вы все деньги в храме оставили? — предположил я.

— В храме? — старик вопросительно посмотрел на жену. Та лишь пожала плечами. — В храме был, деньги в ящик положил, — сказал он и вновь провел по усам. — Но, хоть убей, не помню, сколько я там оставил. Хотел пятьдесят копеек положить, но почему-то кошелек пуст. А там ведь больше трех рублей было. Неужели все выложил?

— Похоже на то, — кивнул я.

— Ничего не помню, — он посмотрел на жену, которая все еще рылась в карманах в надежде найти деньги.

— Как часто вы в храм ходите?

— Жена каждую неделю таскает, — понизив голос, шепнул мужчина.

— И каждый раз деньги оставляете?

— Раз в месяц, не больше. Обычно десять копеек в ящик кладу… И как я сегодня так оплошал?

— Держите, на хлеб хватит, — я вытащил из кармана несколько монет и протянул женщине.

— Нет-нет, мы уж как-нибудь обойдемся, — Люся энергично замотала головой и даже отступила на шаг назад.

— Берите, — с нажимом сказал я. — И пока не уехал этот Юрий Всемогущий, в храм не ходите.

— Почему? Ведь он так хорошо говорит. Проникновенно, — удивилась она и несмело протянула руку, в которую я насыпал монет.

— Послушайте моего совета и не ходите, — я двинулся дальше по дороге, а пожилая пара, спохватившись, засыпала меня вслед словами благодарности.

Когда подошел к местной лавке, заметил еще двоих: мужчину и женщину. Он кричал, что его обокрали. Она внимательно осматривала дорогу, приговаривая:

— Где же я обронила? А может, дома оставила? Ведь только жалованье получила… Или не получала?

Ага, еще одни жертвы этого Юрия Всемогущего. И ведь какое имя себя выбрал — от скромности не страдает.

Купив в лавке сладостей в дорогу и свежего хлеба, вернулся обратно в постоялый двор.

— Парень, ты когда уезжать собираешься? — ко мне подошел хозяин двора — обрюзгший краснолицый мужик с большим круглым животом. — Либо освобождай комнату, либо плати еще за одни сутки.

— Платить не буду, уезжаю сегодня. Но лошадь в конюшне до обеда подержу. За это тоже платить надо?

— Не-е, пусть стоит, никому не мешает, — махнул он рукой и двинулся к следующим постояльцам.

Я плотно позавтракал отварной говядиной с полбой, пирогом с луком и компотом из морошки и снова пошел к храму. Меня не оставляло в покое то, что я увидел в храме Лика Истинного, поэтому, прежде чем продолжить путь, решил понять, с чем же я столкнулся. Возможно, в будущем мне это пригодится.

Двери храма были открыты настежь. Я зашел в здание и увидел трех человек: пожилая женщина подметала веником сор, а двое служителей неспешно беседовали. Одним из них был тот самый проповедник, а вторым — молодой человек с густыми вьющимися бакенбардами.

— Добрый день, — подал я голос.

Служители вмиг замолчали и повернулись ко мне.

— Добрый день, юноша. Ты рано пришел. Проповедь начнется ровно в двенадцать, — сказал Юрий и улыбнулся.

Я переключил зрение и внимательно посмотрел на него, ожидая увидеть сущность в его голове, но, к моему удивлению, он был чист.

— Я бы хотел поговорить с вами, — я многозначительно посмотрел на проповедника.

Тот пожал плечами и кивнул.

— Ну хорошо. Я никогда не прочь помочь с советом или просто выслушать. Знаю, как бывает важно просто выговориться. На душе сразу легче становится, верно? — он посмотрел на молодого служителя.

— Совершенно верно, служитель Всемогущий, — склонил тот голову и поспешно ушел.

Старуха смела сор на совок и уже двигалась к выходу, когда я крикнул ей вслед:

— Проследите, пожалуйста, чтобы никто не заходил! Хочу с уважаемым Юрием наедине поговорить.

Старуха кивнула и молча вышла. В храме остались мы вдвоем.

Я решил не ходить вокруг да около и спровоцировать его. Пусть покажет себя во всей красе.

— Мне известно, что ты каким-то образом заставляешь людей отдавать храму все свои деньги, — спокойным тоном сказал я, глядя проповеднику прямо в глаза.

Я ожидал, что он начнет изворачиваться, говорить, что я лгу, выгонять меня и что-то подобное, но вместо этого он улыбнулся.

— Пожертвования — это акт веры, способ поддержать храм и помочь нуждающимся. Наши прихожане добровольно помогают. Они понимают, что жертвуют заработанное ради высшего блага.

— Ты лжешь, — с такой же улыбкой сказал я. — Люди оставляют деньги в ваших ящиках только потому, что ты заставляешь их делать это. Я видел те нити, которыми ты управляешь прихожанами.

— Ты что-то путаешь, юнец. Я никого не заставляю, — голос проповедника стал жестче, а глаза недобро сощурились.

— Дело в том, что я — духогляд, и вижу то, что не могут увидеть обычные люди. Либо ты добровольно расскажешь мне свой секрет, либо я силой заставлю говорить.

Мужчина изменился в лице. От прежней благостной улыбки не осталось и следа. Он окинул меня взглядом:

— Силой? Ты в два раза меньше меня. Одним ударом я из тебя дух выбью, — процедил он сквозь зубы и поднял увесистый кулак.

— О, как же ты изменился, а выглядел настоящим проповедником, — усмехнулся я. — Вот и ходи после такого по храмам — лжец на лжеце. Ну так что, расскажешь или…

— Вали отсюда, подонок. Я не шучу — дух выбью, — он раскраснелся и пошел на меня, сжимая кулаки.

— А ведь я хотел поговорить по-хорошему, но ты меня не послушал, — разочарованно выдохнул я, резко присел и сделал ему подсечку.

Проповедник грузно рухнул на пол, а я быстро начертил на его шее руну «Правды».

— Рассказывай! Как ты управляешь сознанием людей? Почему они отдают тебе все деньги, а после ничего не помнят об этом? — я отбежал в сторону, наблюдая за тем, как Юрий пытается подняться на ноги, путаясь в черном балахоне.

— Да пошел ты… — начал было он, но тут же скороговоркой продолжил: — от отца мне передался дар убеждения. Я могу кого угодно заставить поверить в то, что хочу. Могу внушить то, что мне выгодно. Ни одна женщина мне не может отказать. В трактирах меня кормят бесплатно. В лавках просто так отдают товар. Я — Юрий Всемогущий, а остальные — безмозглое стадо, которым можно легко управлять!

Мужчина наконец встал и, выставив руки перед собой, побежал на меня. Мне он напомнил разъяренного быка с налитыми кровью глазами от злости. Так даже лучше, пусть покажет себя во всей красе.

— Что ты делаешь с пожертвованиями, которые люди оставляют для храма?

— Все деньги до одной копейки кладу себе в карман, — он рванул ко мне и попытался поймать, но я был гораздо проворнее и ловчее.

— Помогаешь ли ты сиротам, калекам и старикам?

— Никогда! Обойдутся! Все мое! — Юрий споткнулся о полы своей одежды и чуть снова не упал, но вцепился в деревянную дощечку, на которой был изображен глаз в треугольнике, и отшвырнул ее на пол.

— Зачем ты служишь в храме Лика Истинного? Какая твоя цель? — я подбежал к дверям.

— Заработать как можно больше денег! Где еще кроме храма я найду столько дураков, готовых слушать мои россказни и отдавать последнее? — он снова рванул ко мне, но я резко открыл двустворчатые двери, за которыми стояли прихожане. Судя по их возмущенным лицам, насупленным бровям и поджатым губам — они все слышали.

Время было ровно двенадцать. Я нарочно пришел чуть раньше, чтобы были свидетели нашего разговора, и моя задумка сработала на отлично.

Проповедник замер, испуганно вытаращив глаза, а я прошел мимо людей и двинулся к постоялому двору. Пора двигаться дальше, здесь я сделал все, что мог. Думаю, этому проповеднику несладко придется.

К вечеру я остановился на почтовой станции. Еще день, и я наконец доберусь до Томска. Было ощущение, что дальше дорога пройдет легче и гораздо быстрее. По крайней мере, хотелось в это верить.

К моему удивлению, нашлось свободное место в комнате отдыха, поэтому я покормил Пепельную и завалился на жесткую лежанку. Глядя в потемневший потолок, вспомнил проповедника. Надеюсь, ему наваляли как следует. Но больше всего меня заинтересовали его слова. Он сказал, что от отца ему передался дар убеждения. И я увидел на деле этот дар. Получается, что в этом мире существуют разные виды магии. Интересно, есть какая-нибудь классификация или хотя бы перечень магов или их способностей? Нужно выяснить побольше об этой стороне мира, в который попал, чтобы быть готовым ко встрече с такими людьми.

А еще меня волновали темные тучи, надвигающиеся с севера. Я знал, что меня ждет переход через болотистую местность, поэтому дождь мне сейчас ни к чему. Я бы не хотел задерживаться здесь и ждать, когда дорога подсохнет.

Перед сном я все-таки вышел на улицу и посмотрел вдаль. На фоне потемневшего неба виднелись темные полосы под тучами — где-то шел сильный дождь. Надеюсь, тучи пройдут мимо.

Как оказалось, моим надеждам не суждено было сбыться. Около полуночи начался сильный ливневый дождь, из-за которого я проснулся. Крупные капли барабанили по крыше и окнам. От сильных порывов ветра во дворе что-то падало и стучало. М-да, похоже, придется задержаться.

Укрывшись бархатом, так как печь не топили и стало довольно холодно, я снова окунулся в сон. Снилась мне прошлая жизнь. Мои отец и мать, мои родные и друзья. Наши ужины за большим дубовым столом. Наши посиделки в гостиной у горящего камина. Представляю, как тяжело им было пережить мою смерть. Мать наверняка горюет, но отец точно гордится моим поступком. Он всегда говорил, что можно пожертвовать собой ради высшей цели. И я это сделал, не раздумывая. Я был воином, которого воспитывали как защитника с самого раннего детства, поэтому не сожалею о своем поступке. Даже сейчас я уверен в том, что все сделал правильно.

Утром, как и думал, все разговоры были о том, что дорога встала. По словам смотрителя и путников, чтобы пройти болотистую местность, нужно подождать дня два или три. И то, это если дождей больше не будет. Если же и дальше будет лить как из ведра, то можно застрять не на одну неделю. Меня такое положение дел совсем не устраивало.

— Неужели дорога никак не укреплена? Почему же не додумались приподнять ее или еще как-то усилить? — возмутился я, когда услышал, что в дождливое время здесь могли и месяц прожить.

— Как же не укрепили? Укрепили, конечно, но против стихии не попрешь, — нравоучительно сказал смотритель — худощавый мужчина в очках, с высоким лбом и с умными, проницательными глазами. — Гати там лежат. Деревянные настилы такие из длинных бревен. На гатях песок и камень насыпан. Да и канавки везде вырыты. Обычно дорога через болото довольно хорошая, но, когда дожди — не угадаешь, что тебя ждет, — покачал он головой. — Поэтому никто не рискует.

— Так говорят же, каторжников туда завезли. Должны дорогу еще выше поднять, чтобы не вымывало, — в разговор вступил толстяк с маленькими поросячьими глазками. — Вчера мы там проезжали — все хорошо. Сухая и прямая, даже удивительно.

— Да и березки там частоколом стоят — землю укрепляют, — подал голос молодой, хорошо одетый мужчина, который приехал вчера поздно вечером на карете с кучером. — Все нормально будет. Не знаю, из-за чего столько разговоров. Я бы поехал. Если груз везти — можно застрять, а всадник проскочит, даже не заметит.

— Не-е-е, я бы не рисковал, — серьезным голосом сказал смотритель и бросил на меня тревожный взгляд. — Хотя бы денек подожди.

— А если снова дождь пойдет? Вон, тучи поднимаются, — кивнул я в сторону окна, где на голубом небе появилась серая пелена. — Далеко до болота ехать?

— На лошади домчишься часа за три, — ответил молодой. — Я бы на своем жеребце Вихре за два доехал. Он у меня стрелой летит.

— Решай сам, — пожал плечами смотритель. — Я никому запрещать не могу, только советовать. А прислушиваться к совету или нет — дело твое.

Я еще раз посмотрел в окно, задумался на мгновение, затем решительно поднялся из-за стола и сказал:

— Еду.

Смотритель вышел меня провожать и еще раз попытался отговорить, но я очень не хотел задерживаться, поэтому вывел Пепельную из конюшни и, попрощавшись, пустил ее вскачь.

Через час, когда солнце припекало спину, а Пепельная уже тяжело дышала от жары и долгого бега, я понял, что не с той стороны боялся дождя. Слева с большой скоростью продвигалась огромная, сверкающая молниями туча.

— Этого только не хватало, — раздраженно сказал я и прикрикнул на лошадь: — но! Но! Пошла! Быстрее!

Пепельная старалась, но не прошло и пятнадцати минут, как гроза нас настигла. Дождь шел такой плотной пеленой, что я не видел ничего дальше головы своей лошади, поэтому решил остановиться и переждать ненастье. Во мне еще теплилась надежда, что дождь прошел мимо болота и дорога не сильно испортилась.

Туча ушла так же быстро, как пришла. Я переоделся в сухую одежду и, обтерев Пепельную бархатом, поехал дальше. Дорога шла все ниже и ниже, и, когда добрался до болота, я понял, что придется возвращаться.

Болото и дорога оказались на одном уровне. Темно-бурый ил болота смешался с вязкой грязью дороги, превратившись в непролазное месиво. Копыта Пепельной вязли в жиже. Она больше не могла бежать, а медленно шла, буквально вырывая ноги из грязного плена. В воздухе стоял гнилостный запах болота и разложения. Нас атаковали целые полчища кровососов, которые облепили веки и нос лошади, отчего она беспрестанно вертела головой. Я привстал и посмотрел вдаль — болото простиралось далеко вперед, насколько хватало глаз. Эх, придется возвращаться. Я уже хотел повернуть назад, как вдруг услышал далекий крик:

— Помогите! Кто-нибудь! Помогите! Мы тонем!

Впереди в метрах ста от меня дорога немного сворачивала направо и скрывалась за деревьями. Именно оттуда доносился женский крик.

— По-мо-ги-те! Меня кто-нибудь слышит? — в голосе звучало отчаяние.

— Эй! Что у вас случилось? — я приложил руки ко рту на манер рупора и прокричал так громко, как только мог.

— Мы застряли! Вода прибывает! — пояснила она. — Мы едем из Томска! Сирот перевожу в приют! Помогите нам! Здесь дети! — тут ее голос сорвался.

Та-а-ак, час от часу не легче. И как их угораздило сунуться с детьми в такое месиво? О чем только думают сопровождающие?

Придется помочь. Ничего не поделаешь. Я себе не прощу, если из-за моего безразличия кто-то пострадает.

— Ждите! Попробую добраться до вас! — прокричал я, вывел Пепельную на сухое место, снял с нее мешки, скинул свой рюкзак и снова повернул в грязевое месиво.

Лошадь пофыркала, показывая свое недовольство, но я лишь похлопал ее по крупу. Жалко старушку, но один я не справлюсь.

Шаг за шагом лошадь продвигалась по дороге, которая сейчас больше напоминала дно заросшего пруда или озера: склизкое, мягкое, неустойчивое.

— Помогите! Не оставляйте нас! — женщина охрипла и теперь сильно надрывала горло, пытаясь докричаться до меня.

— Ждите! Я уже иду к вам!

Я внимательно следил за каждым шагом лошади, не позволяя ей спешить и стараясь держаться неподалеку от березок, что довольно плотно росли вдоль тракта. Мне казалось, что рядом с деревьями почва поплотнее и Пепельная идет по ней увереннее.

Вскоре мы добрались до поворота, и я увидел две открытые повозки. Они настолько сильно погрузились в воду, что виднелась лишь верхняя часть колес, а два коня, запряженных в повозки, месили под собой жижу, но не могли сдвинуться с места. На узких скамейках сидели дети разных возрастов. Многие плакали. Взъерошенная, вся в грязи женщина сидела на облучке первой повозки и, повернувшись к детям, старалась их успокоить.

— Все хорошо. Нам помогут. Мы не утонем. А как только доберемся до почтовой станции, я вас всех угощу сладким чаем с ватрушкой.

— У нас вода уже под ногами хлюпает, — пожаловался мальчик лет семи.

— Не надо бояться, — ласково сказала она. — Это всего лишь вода. Вы же любите летом купаться на речках. Давайте представим, что…

— Не надо ничего представлять, я вас сейчас вытащу, — подал я голос, привлекая ее внимание.

Женщина обернулась ко мне и с облегчением выдохнула. Но когда поняла, что я один, снова встревожилась.

— Нас пятнадцать человек. Как же вы нас вытащите?

— Пока не знаю, но я что-нибудь придумаю, — честно ответил я.

Я добрался до тяжелых повозок и понял, что они прочно засели в грязи. Один я точно ничего не смогу сделать, тем более там сидели дети и были нагружены вещи. Измученные кони тяжело дышали и временами пытались вытянуть повозку, но все их усилия были напрасны. Так, как же мне поступить?

Вывозить на Пепельной детей по очереди — старушка свалится, не выдержит. На руках я тоже не смогу отнести детей на сухое место — слишком далеко, больше ста метров.

Хм, пожалуй, выход только один.

— Как вас зовут? — обратился я к женщине, которая с надеждой смотрела на меня.

— Лариса Андреевна. Я — воспитатель в приюте.

— Хорошо. Меня зовите Степаном. Кто управлял второй повозкой?

— Машеньке доверила. Ей уже четырнадцать, и отец у нее извозчиком работал — знает, как управлять, — она указала на худенькую девчушку, которой я больше десяти бы не дал.

— Нет, такое дело ребенку доверять нельзя. Я сам пересяду туда.

— Какой в этом толк, если кони устали и сдвинуться не могут? — упадническим голосом спросила она.

— Смогут, — решительно сказал я и обвел взглядом детей, прислушивающихся к нашему разговору. — А вы, ребята, крепко держитесь, чтобы в воду не свалиться.

Все с недоверием смотрели на меня, ведь не понимали, что же такого я надумал. Я направил Пепельную к коню первой повозки. Лариса Андреевна удивленно наблюдала за мной.

— Что вы намерены делать? — настороженно спросила она, когда я протянул руку к шее коня.

— Я сейчас нарисую руну «Силы». У вашего коня появится больше энергии и мощи, поэтому вы должны будете правильно его направлять, чтобы не съехать с дороги в болото. Это может быть очень опасно.

— Поняла, — кивнула она и тут же еле слышно добавила: — хотя нет, ничего не поняла. Что еще за руна «Силы»?

— Сейчас увидите.

Я быстро начертил руну на коне и, когда она вспыхнула, дернул за поводья Пепельную, чтобы та успела отойти в сторону.

Конь, который до этого стоял, опустив голову, и тяжело дышал, вдруг заржал и воспрял. Его мышцы забугрились под кожей, дыхание стало ровным и глубоким.

— Что происходит? — выдавила изумленная женщина, когда конь засопел и, резко дернув, вырвал повозку из грязного плена.

— Держите поводья! — напомнил я, с удовольствием отметив, что конь, цепляясь копытами за скользкую грязь, уверенно двигается по дороге.

Дети радостно захлопали в ладоши, воспитатель то и дело оглядывалась на меня в изумлении. Понимаю, сам бы не поверил, если бы не был руномагом.

Когда повозка скрылась за поворотом, я повел Пепельную ко второй и удачно спрыгнул на нее. Затем привязал лошадь к жерди, которая служила спинкой скамейкам и, забрав поводья у девочки, нарисовал вторую руну «Силы». Она лишила меня остатков сил, зато подарила огромную мощь молодому коню рыжей масти.

Мне даже показалось, что его шерсть засияла мягким голубоватым свечением. Мощь и выносливость коня возросли в несколько раз, поэтому он без особого труда с хрустом вырвал повозку из западни. Экипаж обрел свободу, и конь с легкостью покатил ее по дороге, которую не было видно под слоем грязной болотной воды.

Кони так быстро и уверенно двигались к сухой части дороги, что я с облегчением выдохнул — все получилось. Друг за другом повозки выехали из грязи и жижи на твердое полотно дороги и остановились.

Лариса Андреевна спустилась со своего места и, едва сдерживая слезы, поспешила ко мне.

— Спасибо вам, Степан. Огромное спасибо, — она рухнула передо мной на колени и склонила голову. — Благодарю от всего сердца.

— Вы что делаете? Встаньте немедленно, — я просто был ошарашен ее поступком.

— Вы спасли детей. За это я вам обязана по гроб жизни. Страшно подумать, что могло бы быть. Просите у меня все, что хотите, — она подняла на меня глаза, полные слез.

Только сейчас я смог внимательнее ее рассмотреть: на вид лет тридцать, серые миндалевидные глаза, маленький нос и родинка на щеке. Вполне приятная наружность.

— Мне ничего не надо. Я помог от чистого сердца, а не ради благодарности, — я помог ей подняться на ноги. — Лучше отпустите коней отдохнуть и попастись и успокойте детей. Если кто-то хочет есть, то у меня с собой есть припасы и чистая вода.

— Что вы за человек? Что нарисовали на конях?

— Я — знахарь Степан Устинов. А на конях я нарисовал руну «Силы», которая помогла увеличить мощь и выносливость. Руна — это магический символ, подвластный только мне, — терпеливо пояснил я. — Эффект продлится недолго, поэтому они должны отдохнуть, пока не свалились.

— Знахарь? Руны? — она как-то странно посмотрела на меня. — Я как будто что-то слышала о вас.

— Вполне возможно, — кивнул я и двинулся в лес, чтобы набрать хвороста для костра. Дети намокли и замерзли, их надо согреть и покормить, прежде чем пускаться в дальнейший путь. Думаю, только к ночи мы доберемся до почтовой станции.

Как оказалось, еды у сирот было достаточно. Они переоделись в сухие вещи, погрелись у костра, грызя сухари и запивая водой, после чего мы поехали дальше. Лариса Андреевна всю дорогу благодарила меня и говорила, что меня к ним отправила сама судьба. Я не стал говорить, что очутился на болоте только потому, что не хотел потерять день на почтовой станции, но, к сожалению, был вынужден возвращаться. Завтра с утра обязательно попробую прорваться через болото.

Как и ожидал, добрались мы до станции, когда совсем стемнело. Узнав, что случилось, смотритель тут же нашел места для отдыха детям. Кому-то постелил в своем кабинете, кого-то уложил прямо в общем зале на старые топчаны, которые принес из сарая. Когда дети были накормлены и уложены, мы втроем — я, смотритель и Лариса Андреевна — сели пить чай, освещенные лишь одной свечой.

— Как же вас угораздило застрять? — спросил смотритель воспитательницу, с шумом отпивая горячий чай.

— Не могу же я детей ночью под открытым небом оставить. К тому же мы под дождь попали, намокли все, вот и рискнула, — печально вздохнула она. — Зря, конечно. Чуть детей не погубила. Как подумаю, так ноги от страха холодеют. Как же хорошо, что Степан пришел нам на помощь, — она с благодарностью посмотрела на меня. — Теперь не знаю, как расплатиться.

— Мне ничего не надо, — отмахнулся я и, прикрывшись рукавом, зевнул.

Энергии было совсем мало, поэтому усталость обволакивала, будто пуховое одеяло. Захотелось растянуться на лавке и заснуть. Я решил допить чай и вернуться в общую комнату, где уже лежали мои вещи.

— Что ж вы без сопровождения? — продолжал допытываться смотритель. — Как же вас отправили одну с детьми?

— Никому мы не нужны, — покачала она головой. — Своими силами приют открыла два года назад. Еле добилась того, чтобы губернатор детям довольствие выделил, а то сама не прокормила бы. Два раза в год проезжаю по деревням и беспризорников собираю. Этих из Томска везу. Не знаю, как размещать буду, ведь свой дом под приют отдала, а там уже двенадцать воспитанников.

— Видать, доброе у вас сердце, — кивнул смотритель и с уважением посмотрел на женщину.

— Так и есть: не могу пройти мимо несчастного ребенка. Мы все живем тихо и спокойно. Ладим друг с другом, помогаем. А главное, детям больше не надо бродяжничать и побираться. Людей плохих много, многие прошли через страшные испытания.

— Где находится ваш приют? — спросил я и потер уставшие глаза.

— В Прялово. Может, слышали?

Мне сразу вспомнилась тропа, седой старик, больной юноша и дух Морозник.

— Да, слышал. Даже заезжал по пути.

— Люди у нас добрые. Уж не знаю, как так вышло, но все как на подбор. Ни в одном месте такого больше не встречала.

— Может, все дело в вашем покровителе? — улыбнулся я.

— Похоже на то, — улыбнулась она в ответ.

Смотритель не понял, о чем речь, и уточнил, но я уже больше не мог сидеть, поэтому пожелал им спокойной ночи и пошел к своей лежанке.

Корреспондент Кирилл Иванченко отправился в дорогу в тот же день, как получил указание от редактора. Денег у него было не так уж много, поэтому пришлось ехать на попутках. Чтобы не упустить лекаря, он заезжал в каждую деревеньку и спрашивал о нем. Но вскоре понял, что так не следует поступать, ведь наверняка этот Устинов торопится и останавливается лишь на ночь.

После двух дней безуспешных поисков Иванченко наконец нашел человека, который слышал о Степане Устинове. Это был смотритель почтовой станции, где ночевал знахарь. Однако мужчина ничего путного рассказать про Устинова не смог. Ну останавливался, ну спал на сеновале, потом уехал. Больше ничего.

Иванченко, который сначала думал, что задание не такое уж и тяжелое, понял, что ему нечего докладывать своему начальнику. А тот, между прочим, сказал, чтоб Иванченко писал о каждом шаге Устинова. В том, что знахарь спал на сеновале, не было ничего интересного, а значит, у корреспондента до сих пор нет никакого материала об объекте — так редактор «Обзора губернии» называл тех, о ком писали в журнале.

Иванченко опустился за стол в постоялом дворе и уставился в окно. Настроение было прескверное. Он-то надеялся, что знахарь будет в каждом поселении оставлять свой след, но ошибся.

Вдруг ему в голову пришла одна замечательная идея: а что, если самому придумать интересные случаи из жизни знахаря Устинова? Расписывать болезни, которые победил рунный мастер, придумывать животрепещущие истории о смертельно больном ребенке, которого Устинов вылечил одним росчерком пальца, или… Иванченко отмахнулся от идеи, как от надоедливой мухи. Если редактор узнает, то о профессии корреспондента можно будет забыть. У Савелия Геннадьевича принципиальная позиция насчет правдивости материала.

Повздыхав, Иванченко вытащил из рюкзака фляжку с брагой и присосался к горлышку. Вообще, корреспондент любил выпить, делал это часто и с большим удовольствием. Но в дороге зарекся напиваться, поэтому нарочно наполнил фляжку брагой, а не чем-нибудь покрепче.

Опустошив сосуд, он смачно рыгнул, вытер губы рукавом и пошел в комнату отдыха. Завтра еще один бесполезный день, который не принесет ничего, кроме разочарования.

Я выспался и утром чувствовал себя значительно лучше, однако внутренний резервуар был лишь наполовину полон. Большего и невозможно добиться без лечения.

Встав на ноги, я огляделся. Часть лежанок была занята детьми, которые все еще спали. Пожалуй, именно им я помогу, чтобы получить награду в виде энергии.

Я вышел из комнаты и увидел Ларису Андреевну. Она отпаивала горячим молоком мальчика лет пяти, из груди которого вырывались хрипы.

— Доброе утро. Что случилось? — я подошел к ним.

— Доброе утро, Степан, — улыбнулась она, но тут же перевела встревоженный взгляд на мальчика. — Ромочка простудился вчера. Всю ночь из-за кашля спать не мог.

— Можно я его осмотрю?

— Конечно, можно, — быстро ответила она и отошла.

Я присел рядом с мальчиком и, переключив зрение, осмотрел голову и грудь. Так и есть: лихорадка и грудная болезнь. На ладошке мальчика вспыхнула руна «Исцеления», и он тут же почувствовал себя лучше.

— Не болит, — сказал он Ларисе Андреевне и прижал руку к груди. — Ничего не болит. И кашлять не хочется.

— Да ты что! Совсем не болит? — удивилась она.

— Не-а, — мотнул он головой и улыбнулся мне. — Спасибо, дяденька.

— Пожалуйста, не болей, — я потрепал его по волосам и обратился к воспитательнице: — приведите ко мне остальных. Подлечу их болячки.

Два раза повторять не надо было: Лариса Андреевна вмиг выстроила своих подопечных в ряд и отправляла ко мне по одному. У этих детей было множество заболеваний: различные воспаления, раны, даже чахотка и различные болезни живота.

За полчаса я вылечил их всех и до краев наполнился энергией. В общем, всем было хорошо.

После обеда я снова собрался в дорогу. Смотритель пытался меня отговорить, но вчера я понял, что смогу преодолеть водный барьер, а если что-то случится — руны мне помогут.

Лариса Андреевна и дети тоже вышли меня провожать. Женщина решила дать детям отдохнуть денек, прежде чем снова трястись на жестких повозках, поэтому они будут выезжать только завтра утром.

— Благодарю вас, Степан. Даже не знаю, что бы я делала без вас, — Лариса Андреевна обняла меня. — Желаю вам удачи. Если вам когда-нибудь понадобится помощь, просто напишите мне. Я сделаю все, что от меня зависит.

— Спасибо. Берегите детей.

— Обязательно.

Я взобрался на Пепельную, махнул рукой детворе и смотрителю и выехал со двора почтовой станции. Ну что ж, надеюсь, в этот раз переход пройдет благополучно и я доберусь до Томска.

Когда Пепельная остановилась у бескрайнего болота, я нарисовал на ее шее руну «Силы». Благодаря магическому воздействию преграда была пройдена за считанные минуты, и вскоре лошадь остановилась на устойчивом полотне дороги.

На этой стороне болота люди организовали целый лагерь, не рискуя переходить по опасному пути, пока вода не уйдет. Я насчитал семь повозок, больше двух десятков лошадей и примерно столько же человек. Кто-то сидел у костра и жарил перепела, кто-то плел лапти из лыка, трое ребятишек носились друг за другом с березовыми ветками, остальные путники разошлись по всей округе, слоняясь от безделья.

— Ну ты и рисковый, — ко мне подошел молодой мужчина в темно-синем суконном костюме, какой обычно носят извозчики, и протянул руку. — Дима Носов.

— Степан Устинов, — я пожал протянутую руку. — Давно стоишь?

— Со вчерашнего дня. Даму одну везу, торопится, но даже я не полезу в эту муть.

— Правильно делаешь. Вчера повозки застряли. Пришлось постараться, чтобы вызволить.

— А-а-а, ты про ту женщину с детьми? А ведь мы ей говорили не лезть. Ну и рисковая. Никто хоть не пострадал?

— К счастью, нет.

— Хорошо, а то тяжело было на душе после их отъезда. Ты раньше бывал в этих местах?

— Нет, а что?

— Просто интересно, когда вода уйдет, а то кого ни спросишь — только плечами пожимают. Вчера даже каторжников пригоняли, да толку от них сейчас нет. Надо ждать, — мужчина с раздражением выдохнул и окинул взглядом болото.

— Верно. Рисковать не надо.

— Слушай, ты сейчас в Томск?

— Да, а что? — я принялся затягивать ремни седла и проверять сбрую.

— Хочу послание передать семье, чтобы не волновались. Завезешь? — с надеждой спросил Дима.

— Завезу.

— Подожди минутку, я быстро, — торопливо проговорил он и поспешил к своему экипажу.

После извозчика ко мне подошли еще двое мужчин, которые тоже попросили передать весточку их родным. Я согласился, ведь все равно планировал остановиться в Томске хотя бы на два дня, чтобы перевести дух и бегло осмотреть город. Мне было интересно все, что происходило в этом мире, ведь теперь это — мой дом и нужно быть в курсе всех дел. Как я уже понял, то место, откуда я выехал, находилось чуть ли не на самом отшибе империи, а вся жизнь и развитие происходили в центре государства. Там, куда я направляюсь.

— На, держи, — извозчик протянул мне сложенную бумажку и монету в пятьдесят копеек.

— Денег не надо, — отмахнулся я и, забрав бумажку, спрятал в нагрудный карман.

— Держи, я сказал, — с нажимом проговорил он и всунул монету мне в руку. — И больше никогда не отказывайся от оплаты. Уважай себя, свое время и свой труд. Понял?

— Понял, — ответил я.

В общем, он прав. В прошлой жизни я не особо задумывался о деньгах, ведь родился и вырос в обеспеченной семье, да и на службе получал хорошее жалованье, поэтому не привык за каждую услугу брать деньги. Но сейчас мне приходится буквально выживать в новом мире, где за спиной у меня нет сильного рода и вся надежда — только на себя.

Собрав все записки, на которых были написаны адреса, я продолжил путь и к вечеру заехал в город.

Первое, что бросилось в глаза — нет высоких каменных домов, какие встречал в Красноярске и в Иркутске. Однако каждый дом был как объект искусства: мезонины, балконы, пилястры, террасы, фронтон украшен узором в виде солнца, на фасадах многих домов были изображены замысловатые орнаменты, на ставнях — вырезанные из дерева узоры, напоминающие кружево. В общем, местные мастера постарались, и весь город будто был из сказки.

Первым делом я разнес письма, чтобы успокоить встревоженных родных, а потом пошел на поиски места для ночлега. Местные подсказали мне постоялый двор, на первом этаже которого располагался самый известный в городе трактир. А известен он был благодаря повару, который готовил отменные блюда.

К счастью, место нашлось и мне, и Пепельной, поэтому я сразу заплатил за два дня и, оставив вещи в отдельной комнате, спустился в трактир.

Время было позднее, но трактир был полон — яблоку негде упасть. Разочарованно выдохнув, хотел уже уйти, но тут ко мне подошла высокая худая девушка с подносом в руке.

— Вон там место есть, прямо рядом со старателями, — указала она в сторону окна.

— Рядом с кем? — не понял я.

— Старатели с золотого прииска приехали. Заселились вчера. Прямо за их столом есть местечко.

Я увидел трех мужчин с темными обветренными лицами. Они пили пиво из больших кружек, закусывали гренками с чесноком и о чем-то неспешно беседовали. Сразу за их столом разглядел в углу в полутьме небольшой столик.

— Садись, а я через минуту подойду к тебе, — сказала девушка и торопливо двинулась в сторону кухни.

Я прошел к указанному месту и опустился на крепкий стул с высокой спинкой. Стол был грязный, заляпанный чем-то жирным, поэтому чуть отодвинулся от него и услышал разговор старателей.

— Столько дней проработали, а золота — кот наплакал. Из грязи в грязь, а отдачи мало. Подумываю снова землей заняться. Картошка при любой погоде хоть немного, но уродится, а тут стоишь по яйца в холодной воде и еле-еле свои затраты покрываешь, — с раздражением сказал лысый верзила с невероятно светлыми глазами.

— Эх, Вася, рано ты сдался. Бывает, нет ничего, а потом как попрет. Ты за день можешь столько заработать, сколько крестьянином за год не сделаешь, — ответил второй — щуплый мужичок с длинными спутавшимися волосами, убранными за уши.

— Э-э-э, — отмахнулся верзила. — Может, и попрет, а может, и голодным останешься. Все зависит от удачи. А сейчас инструменты ломаются, силы кончаются, детей кормить нечем. Возвращаюсь домой с сорока рублями. Кто узнает — засмеет. А ведь всем говорил, что землю куплю, людей найму и помещиком стану, — горько усмехнулся он.

— Ну это ты зря. Не говори «гоп», пока не перепрыгнул, — вмешался третий — пожилой, но жилистый мужчина с густыми черными курчавыми волосами.

Тут ко мне подошла девушка-служанка, которая опытным движением протерла стол влажной тряпкой и принялась перечислять то, что можно заказать:

— Есть суп с осетриной, жареный поросенок с кашей, кулебяка с ливером, рагу с дикой уткой, караси в сметане и почки свиные.

— Суп и поросенок с кашей. А что есть попить?

— Чай простой, с облепихой и смородиновым листом. Компот из вяленой моркови. Морс клюквенный и облепиховый, — скороговоркой перечислила она.

— Морс клюквенный.

Девушка кивнула и ушла, а я продолжил прислушиваться к разговору старателей. С людьми этой профессии я пока не встречался.

— Все ты верно говоришь, Вася, — подал голос щуплый после паузы. — Но меня больше всего привлекает в нашем деле — свобода. Мы сами себе хозяева. Никто нас по горбу не лупит и за провинность не наказывает. Сами себе господа. Даже если золота немного — все равно оно твое. Что хочешь, то и делаешь. Захотел — продал. Захотел — жене серьги справил. Захотел — дочерям на приданое оставил.

— И мне нравится наша жизнь, — поддержал пожилой. — Вечера у костра, наши разговоры, и каждый день — приключение. Я свое отпахал на барских полях — больше меня туда никаким пряником не заманишь.

— Что-то вы про зверей не говорите, — усмехнулся верзила и захрустел гренкой. — В прошлый четверг лиса прямо у меня под ногами полевку поймала, а в апреле мы с Вавиловым от целой стаи волков полешками горящими отмахивались. Думали, все — конец нам пришел. А когда медведь к реке выходит — у меня душа в пятки. Не-е, братцы, романтики мало, а опасностей много.

— Зато, когда находишь крупинку золотую, все невзгоды забываешь, — мечтательно произнес щуплый. — Сердце радуется.

Тут из-за стола поднялся пожилой старатель и торопливо произнес:

— Погодите, братцы, я ведь показать вам кое-что хотел. Сейчас принесу.

Мужчина ушел, а ко мне с подносом, полным еды, подошла служанка. Первым делом я попробовал все, что оказалось на столе, и остался доволен — еда отменная. Соли и перца — сколько нужно. Ничего лишнего, а мясо просто тает во рту. Откусив кусок от краюхи белого хлеба, принялся хлебать суп.

Вскоре пожилой мужчина вернулся и, усевшись на свое место, первым делом огляделся — не подслушивает ли кто. Я сделал вид, что увлечен только своей тарелкой, хотя уши навострил.

— В этот раз я был на реке у Могильного мыса и кое-что нашел. Не знаю, что это такое, но вижу впервые, — он положил на стол сверток и аккуратно развернул его.

Внутри оказался овальный голубой камень размером с куриное яйцо. Мужчины склонились над ним, осматривая, а я почувствовал, как мое сердце бешено забилось и закружилась голова. Я не мог оторвать взгляд от камня. Мне нестерпимо захотелось прикоснуться к нему. От камня исходила магическая энергия, которой я еще не встречал в этом мире. Энергия пульсировала, как живое сердце, и манила меня с такой силой, что я не смог сопротивляться. Отбросив ложку, рванул к столу старателей, схватил камень и прижал его к груди. От мощного потока, пронзившего мое тело, я сдавленно вскрикнул и свалился на пол, окунувшись в темноту.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.