© Перевод. У. Сапцина, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Худощавый мужчина лет тридцати двух или трех вошел в вестибюль отеля «Хару» и направился за стойку, в кабинет управляющего.

Управляющий, коренастый невысокий толстяк с маленькими усиками, корпел над гроссбухами, сидя за письменным столом. Над наполовину выкуренной сигарой в пепельнице сбоку от него поднималась тонкая и почти прямая струйка сиреневого дыма. Запах «Гаваны» витал в кабинете, придавая его атмосфере оттенок пошлости.

– Ну что, явился? – усмехаясь, спросил худощавый мужчина.

– Угу, явился. Уже пора начинать.

– Тогда пойду в ту комнату.

– Конечно, попадешься вряд ли, но все-таки будь как можно осторожнее.

Худощавый мужчина был одет во все темно-серое – деловой костюм, сорочку, галстук и так далее, вплоть до обуви. Его одежда как нельзя лучше подходила для того, чтобы сливаться с любым фоном. Совершенно бесшумно он взбежал по лестнице, тихонько открыл дверь одного из дальних номеров на втором этаже, проскользнул внутрь, не зажигая света, отпер заранее приготовленным ключом шкаф, занимавший одну из стен, и спрятался в нем.

В номере было темно, однако мужчина в сером знал его, как свои пять пальцев. Этот обычный гостиничный номер площадью около пяти цубo[1] представлял собой узкую комнату, служившую и спальней, и гостиной. Одну ее стену занимал западный одежный шкаф наподобие встроенного, в этот пустой шкаф мужчина и пробрался.

Шкаф вдруг наполнился необычайно ярким светом, который чуть ли не резал глаза. Он исходил от похожего на магазинную витрину окна с цельным стеклом, длиной и шириной в три сяку[2], расположенного в передней стене.

Этот несомненно удивительный шкаф обошелся недешево, так как худощавый мужчина не только дал толстяку-управляющему взятку в сто тысяч иен, но и потратил еще двести тысяч на то, чтобы тайно оборудовать шкаф окном, похожим на витрину. В него было вставлено стекло, каким пользуются в полиции, чтобы незаметно наблюдать за поведением подозреваемых: с одной стороны зеркальное, но если взглянуть с другой стороны, то просматривающееся насквозь, как обычное оконное.

Стену под проем для этого окна выдолбили несколько мастеров, каждый из которых выполнил лишь одну часть работы, а необычное стекло, доставленное со стекольного завода, вставил лично управляющий, сроду не державший в руках мастерок, глубокой ночью положив вокруг рамы строительный раствор. Когда подсматривать не требовалось, можно было полностью закрыть это окно щитом, и тогда все здесь выглядело так же, как прежде.

Эту тайну не знал никто, кроме управляющего и худощавого мужчины в сером. Владелец отеля не жил в нем, персонал еще не успел пронюхать о делах, творящихся в его стенах. Формально это был обозначенный соответствующим значком на карте отель в традиционном стиле, расположенный на горячих источниках, разве что тихий и классом повыше прочих, но в действительности он загребал непомерно большие деньги, тайно предоставляя номера особо состоятельным клиентам. Отель был устроен так, что даже те, кто работал в нем, не догадывались, что здесь ведется некая скрытая деятельность. Удивительный хитроумный шкаф запирался на потайной замок замысловатой конструкции, и открыть его можно было лишь ключом, который хранили у себя управляющий и худощавый мужчина.

Картина по другую сторону окна выглядела невероятно, как видение безумца. В этой комнате размером около десяти татами[3] все четыре стены и потолок были сплошь в зеркалах; пол устлан ярко-красным ковром, в центре которого разложили японский футон броской расцветки. На этом футоне разворачивалось странное действо, вызывая оторопь.

Представительный мужчина лет пятидесяти, плотного сложения и совершенно голый, сидел на пятках, скорчившись креветкой. В окно была видна плешь величиной с блюдце в его редеющих волосах. С левой стороны они были еще довольно густыми, поэтому мужчина отращивал их подлиннее и обычно зачесывал набок, прикрывая плешь, как бамбуковой шторкой, но сейчас эти длинные пряди свисали слева на лоб, придавая ему зловещее сходство с призраком. Из-под опущенного лба виднелись багровые обвислые щеки в липкой испарине.

Позади странного мужчины стояла во внушительной позе с расставленными ногами красивая женщина. Обликом и осанкой она напоминала героиню фильма, имевшего большой успех сорок лет назад, – разбойницу Протею со снимка, помещенного на фронтисписе «Истории мирового кинематографа» под редакцией Мицуба Сансиро.

Одета она была лишь в плотно, как трико, облегающие тело брюки и рубашку удивительно яркой расцветки, в горизонтальную красную и желтую полосу шириной около пяти сун[4]. Полосатая ткань придавала красавице сходство с красно-желтой зеброй.

Ее тело, все изгибы которого оказались на виду, имело пропорции античной статуи. Ноги были длинными, ягодицы – восхитительно округлыми, фигура восьмеркой, а высокая грудь содрогалась от каждого резкого движения, словно желе. Над грудью на длинной стройной шее возвышалось лицо Протеи. Однако она была не уроженкой Запада, а японкой с телом как у западных женщин, лет двадцати пяти от роду.

Эта сцена уже сама по себе смотрелась странно и подозрительно, а эти двое вдобавок отражались в зеркалах, сплошь покрывающих все четыре стены и потолок, и бесчисленные фигуры полосатых женщин и голых пятидесятилетних мужчин, видные сверху, сбоку, сзади под всевозможными углами, наслаивались, частично закрывали друг друга и мельтешили, заполняя все поле зрения. Разумеется, и мужчина и женщина видели самих себя со всех сторон. В том, собственно, и заключался зловещий фокус зеркальной комнаты.

Раздался резкий треск. Полосатая красавица рассекла воздух ударом бича, как у укротителей львов.

Две комнаты были полностью звукоизолированы. Даже издавая какие-либо звуки в стенном шкафу, не стоило беспокоиться, что на них обратят внимание те, кто находится в зеркальной комнате. В таком случае как же треск бича был услышан через стекло? Благодаря тому, что худощавый мужчина и толстяк-управляющий скрупулезно все продумали. В углу потолка зеркальной комнаты установили потайной микрофон, динамик от которого провели в стенной шкаф соседней.

– Ну что, Дзянго, уже выдохся? Служить! Ну же, служить! – вырвался из алых губ красавицы властный голос.

Множество алых губ в зеркалах зашевелились в тот же момент. А потом бич снова щелкнул, на этот раз обрушившись на мужчину, и мгновенно оставил на его толстой спине след, похожий на красную шерстяную нитку. Множество красных шерстяных ниток протянулись в зеркалах по многочисленным спинам.

Вероятно, «Дзянго» было кличкой этого «льва». Он приподнялся, приняв странную позу полусидя и поставив руки перед собой как кошка лапы, и откуда-то из груди у него послышалось ворчание. Сверху, сбоку, сзади, спереди в зеркалах бесчисленное множество раз сплетались, вызывая головокружение, эти странные игры.

– Ладно, а теперь в лошадки!

Бич снова взвился в воздух.

«Лев» в человеческом облике встал на четвереньки. И бесчисленные голые мужчины в зеркалах тоже встали на четвереньки. Пуская слюни из раззявленного рта с темноватыми губами, он украдкой бросил на застывшую в блистательной позе укротительницу по-звериному вороватый и раболепный взгляд. Сотни вороватых глаз обласкали сотни женщин со всех сторон.

Полосатая красавица с телом грациозным и гибким, как у воздушной гимнастки, легко уселась верхом на спину «льва» Дзянго. Схватив концы такой же полосатой тесьмы, извлеченной откуда-то и взятой мужчиной в рот наподобие поводьев, под возгласы «н-но» и «тпру» красавица занялась причудливой вольтижировкой. Сотни голых «коней» и красавиц в яркую полоску скакали по комнате вдоль и поперек. Все тот же бич поминутно щелкал то в воздухе, то обрушиваясь на огромные волосатые ягодицы мужчины, на которых появлялся сетчатый узор следов, похожих на красные шерстяные нити. Зеркала на потолке и четырех стенах отражали под всевозможными углами бесчисленные слепящие образы прекрасной наездницы и ее безобразного зверя, напоминающие безумный бред.

Пятидесятилетний «лев» Дзянго, обливаясь потом, кругами бегал на четвереньках по комнате величиной в десять татами.

– Быстрее, быстрее!

Свистнул бич, и полосатая наездница пришпорила своего «коня» пятками, вонзив их в колышущееся брюхо.

Пыхтя и задыхаясь, в поту, каплями стекающем с налитого кровью лица, мужчина собрался с силами и отчаянно припустил во весь опор. Он передвигался на четвереньках с пугающей быстротой, так что даже обдирал колени, и кровь впитывалась в ковер.

Каждый раз, когда этот чудовищный конь пробегал мимо тайного окна, его вид вблизи поражал подглядывающего мужчину. Гигантский зад, в кровь исполосованный бичом вдоль и поперек, и сидящий на нем второй, похожий на огромный полосатый персик, проносились прямо перед его глазами, упруго подскакивая, подрагивая и колыхаясь.

Вскоре силы «коня» стали иссякать. Но укротительница не оставляла его в покое. И вольтижировка не прекратилась до тех пор, пока он, измученный насмерть, не рухнул как подкошенный.

Загнанный «конь» безвольно вытянулся на футоне и уже не сдвинулся с места.

Его крупное тело, перепачканное потом, пылью и кровью, казалось комом грязи, от яростных стараний отдышаться плечи, грудь и живот ходили ходуном.

– У-у-у-у… еще, еще… наступи… наступи, растопчи меня! – У мужчины вырвался невнятный звук – не слово, но и не стон.

Красавица в образе Протеи взглянула сверху вниз на повалившегося набок мерзкого зверя и мило улыбнулась. Улыбалась она так, будто распускался цветок пиона.

Не переставая улыбаться, она вскинула правую ногу и с силой наступила мужчине на плечо. Весь ее облик дышал горделивой мощью усмирительницы львов. И она принялась топтать толстое, раздувшееся тело, словно месила в ступе тесто для моти. С каждым ее шагом изо рта мужчины вырывался стон, жуткий, как вой зверя.

Ее ноги продолжали топтаться по чему попало – даже по багровому лицу задыхающегося мужчины, опрокинувшегося навзничь, по его глазам, носу, рту. И не только ноги: два полушария обтянутых полосатой тканью ягодиц с размаху шлепнулись на его лицо, полностью накрыв его. Лишенный возможности дышать и носом, и ртом, мужчина заметался, забил руками и ногами, словно в предсмертных муках.

И наконец, словно в самом деле испустив дух, «лев» безвольно обмяк и застыл неподвижно.

Только тогда красавица избавила его от истязаний, тихонько приподнялась с его лица и грациозно встала. С ровным дыханием и лицом без единой капли пота, по-прежнему сияя милой улыбкой, похожей на распускающийся пион, она окинула поверженного зверя надменным взглядом свысока.

Худощавый мужчина в стенном шкафу досмотрел впечатляющую скачку, спрятал в карман маленький фотоаппарат и вышел, загадочно усмехаясь.

Что за человек этот «лев» Дзянго, он хорошо знал. Именно поэтому, замыслив подсмотреть за ним, потратил крупную сумму и щедро вознаградил управляющего за хлопоты.

«Лев» Дзянго, на самом деле носивший старинное имя Кономура Дайдзэн, был самым богатым из жителей префектуры С. Он владел множеством предприятий и неустанно выдаивал громадные прибыли при помощи финансовой компании, основанной после войны. Благодаря этим средствам он прошел на выборах в парламент и с тех пор жил, являя собой образец политикана.

Усмешку у худощавого мужчины вызвали мысли о том, насколько крупная сумма попадет к нему в руки. На подглядывание он истратил триста тысяч иен, а рассчитывал получить как минимум в десять раз больше.

Значит, этот худощавый мужчина жил гнусным вымогательством? В каком-то отношении – да. Но между ним и обычными преступниками имелись некоторые отличия.

Он называл себя Хаями Сокити, или Ватануки Сэйдзи, или Аюсава Кэнъитиро, или Тономура Кэйскэ, или Мияно Рокуро, или же… еще каким-нибудь из множества имен. Одно из них даже принадлежало писателю. В последние несколько лет необычные и невероятные темы обеспечили автору криминальной прозы Сагаве Сюндэю популярность в читательских кругах. Детективы в столь необычном стиле завораживали и редакцию, и читателей скорее загадкой личности писателя и вопросами прежде всего о том, кто же такой Сагава Сюндэй, нежели подлинным мастерством их автора.

Обладатель множества имен, которого будем пока что называть Хаями Сокити, делал все возможное, чтобы истинная личность писателя Сагавы Сюндэя ни в коем случае не была раскрыта. Секретность удваивала продажи его романов, вдобавок таинственная жизнь, которую он вел, вынуждала его всеми силами оберегать загадку о собственной персоне. Все дела с компаниями, издающими литературные журналы, он вел в переписке, письма с запросами или авторские гонорары получал каждый раз в другом почтовом отделении, отправленные до востребования. Из издательств в эти почтовые отделения посылали репортеров подкараулить его и выяснить, кто он такой, но он прекрасно знал об этом. На почту за письмом или денежным переводом сам он не явился ни разу, приходили то таксисты, то официанты из бара, и этим посыльным было строго приказано ни в коем случае не возвращаться к нему, если они заметят за собой подозрительный хвост. Случалось, таких посыльных было несколько, и они передавали письмо методом эстафеты, от одного к другому. Заметив при этом хоть какую-нибудь странность, посыльные даже близко не подходили к адресату, и сам он бдительно смотрел по сторонам, щедростью на старания и уловки превосходя даже коммунистов на конспиративных встречах.

Хаями, а мы пока называем его этим именем, был зачислен на гуманитарный факультет одного частного университета, но учебу не закончил. Он только и делал что просиживал в университетской библиотеке, читая все подряд.

Он увлекался также всевозможными видами спорта, мастерски ездил верхом, управлял автомобилем и самолетом. Обладая удивительно развитой координацией движений, однажды он поступил в цирковую труппу, где научился воздушной гимнастике и почти состоялся как акробат.

Каким образом к Хаями приходили уже знакомые нам идеи? Для того чтобы дать точный ответ, потребовалось бы обратиться к его наследственности и обстановке, в которой прошли его детские годы, однако такие подробности автору этих строк неизвестны. Вероятно, влияние оказали врожденные свойства его характера и книги, которые он бессистемно читал в университетские годы. Целью его жизни со временем стало исследование человека. Однако в его случае это исследование приобрело весьма своеобразную и причудливую форму.

Всё имеет две стороны, лицевую и оборотную, и человек не исключение. Вот эту-то оборотную сторону человека Хаями и стремился изучать. И это изучение носило не социологический или психологический, а, если угодно, криминологический характер. Но его целью были не общие исследования, какие обычно предпринимают специалисты по криминологии, а тайная жизнь выбранных им отдельно взятых личностей, неизвестная ни широкому кругу людей, ни даже их собственным семьям.

Исследования такого рода внушают либералам более стойкое отвращение, чем змеи и скорпионы. Ведь уважительное отношение к личным секретам друг друга – девиз либералов. Врач, ни в коем случае не обсуждающий с посторонними состояние пациента, демонстрирует скрытность, свойственную либеральному мышлению. Поэтому в либеральных кругах исследования Хаями крайне презрительно воспринимали не только как шпионаж, но и во многих случаях как преступление. В этом смысле и не только в нем он был преступником.

На основании собственного жизненного опыта Хаями пришел к выводу, что невозможно представить, насколько удивительно способны вести себя люди наедине с собой, когда их никто не видит. Об этом свидетельствовал не только его опыт, но и многочисленные доказательства, полученные с тех пор, как он начал вести подобную жизнь. Осознание, насколько лицевая сторона человека отличается от его же изнанки, оказалось пугающим, как кайдан[5]. На изнанке у вывернутого как перчатка человека обнаруживалась приставшая к ней неожиданная и невероятная требуха. Разглядывание этой человеческой изнанки доставляло Хаями ни с чем не сравнимое удовольствие. Словом, его страсть к исследованиям была неразрывно связана с отвратительными шпионскими намерениями.

Эти исследования имели побочный продукт. Увидев такую изнанку какого-нибудь состоятельного человека, Хаями, пользуясь ею как оружием, умело вытягивал из своего объекта крупные денежные суммы. Несмотря на то, что исследования требовали немалых затрат, доходы, полученные путем вымогательства, многократно превосходили их. Это занятие было прибыльнее любого другого. Вымогательство – несомненное преступление. Следовательно, Хаями бесспорно был преступником. Но из-за уязвимости его объектов и невозможности заявить на него, преступление это оказывалось самым безопасным, и Хаями мог совершать его сколь угодно долго.

Однако если объект был по натуре злодеем, он мог нанять шпиона и поставить самого Хаями в затруднительное положение или же, в зависимости от обстоятельств, задаться целью отнять у него жизнь. Предвидя и такое, Хаями не пренебрегал никакими мерами предосторожности. И, кроме того, он располагал соответствующими этим мерам находчивостью, физической силой и ловкостью.

Для того чтобы незаметно исследовать изнанку жизни объекта, требовалось прикрытие. В идеале – быть уэллсовским «человеком-невидимкой». Таким невидимкой и задумал сделаться Хаями. Само собой, в буквальном смысле это невозможно. Поэтому он изобрел способ придать своему телу как можно более светлый, размытый оттенок, превратившись в человека-тень. В этом ему очень пригодилось древнеяпонское ниндзюцу, искусство маскировки. Владеющий этим искусством мог в некотором смысле стать невидимым. Возникнув как обманные приемы разбойников и воров, оно сохранилось, сделавшись незаменимым при военачальниках эпохи Сэнгоку, и благодаря изобретательности и тренировкам развилось в прекрасную сложную технику. Можно сказать, что методы самомаскировки Хаями представляли собой модернизацию этой техники.

Одной из его уловок были рубашки и брюки из цветного трикотажа. Эту очень тонкую и эластичную трикотажную ткань, крашеную в самые разные цвета – серый, желтый, коричневый, красный, черный, – он постоянно держал наготове. К примеру, чтобы воспользоваться преимуществами действий в слабом свете сумерек, он надевал облегающие серые рубашку и брюки. Там, где заканчивались рукава, начинались перчатки, сразу под низом штанин начинались носки. Одетое таким образом тело ниже шеи приобретало единый сумеречно-серый оттенок. В некоторых случаях он надевал и полностью закрывающую голову маску того же серого цвета. Она представляла собой мешок с маленькими прорезями для глаз и рта. Благодаря эластичности трикотажа натянутая маска плотно прилегала к лицу.

В зданиях японского стиля с желтыми или коричневыми стенами он надевал желтую или коричневую рубашку; на фоне красных штор менял ее на красную; в лесу находился в темно-зеленой; а в темноте, естественно, в черной.

В ниндзюцу по традиции передавалось, что в ночной темноте наименее заметна не совершенно черная, а темно-красная одежда оттенка запекшейся крови, и конечно, у Хаями имелась наготове именно такая темно-красная рубашка.

Словом, это была защитная окраска. Основной принцип защитной окраски животных и насекомых применялся к способу стремительной смены цветных рубашек. И поскольку сшиты они были из очень тонкой ткани, то не топорщились на теле, даже надетые одна на другую в несколько слоев. Каждый раз, в мгновение ока снимая одну из нескольких надетых одна поверх другой и подобранных в соответствии с фоном рубашек или же надевая сверху рубашку нового цвета, он подражал представителям фауны с их изменением окраски, и эта молниеносная смена одежды требовала практики, а также всяческих ухищрений при изготовлении рубашек и брюк.

В стенах старых построек водится большой серый паук, плоский, будто раздавленный. Серый оттенок его туловища – тоже защитная окраска, неотличимая по цвету от старых стен, и то, как он с невообразимой быстротой ползает по ним, напоминая легкую дымку, производит впечатление искусства ускользать, свойственного ползучим тварям, – точно такого же, как способ маскировки при помощи разноцветных рубашек, которым пользовался человек-тень Хаями Сокити.

Это лишь один пример техники, к которой прибегал человек-тень, а вообще для маскировки он изобрел множество подобных фокусов и акробатических трюков, а также инструменты для каждого из них.

У его стремления выворачивать людей наизнанку был еще один побочный продукт. По собранным в ходе этих исследований материалам он начал писать необычные криминальные романы и вмиг сделал себе имя. Издатели и читатели считали его литературную продукцию чистейшим и совершенно абсурдным плодом воображения. И полагали, что этот вымысел не имеет никакой связи с реальностью.

Хаями – вернее, Сагава Сюндэй, – придавал написанному им вид чистейшего вымысла, но на самом деле большая часть его произведений основывалась на реальных фактах. И являлась не более чем побочным продуктом его стремления выворачивать людей наизнанку.

С ростом популярности Сагавы Сюндэя увеличивались и его авторские гонорары, принося нешуточный доход, однако он занимался писательством не ради денег. Он развлекался, словно невзначай демонстрируя всему миру в виде художественной прозы результаты своих исследований человека, добытые посредством искусства маскировки. Поскольку вымогательство приносило ему огромный доход, размеры авторского гонорара роли не играли. Его несказанно радовала уловка, с помощью которой он и выставлял напоказ свои тайны, и в то же время внушал людям твердую убежденность в редкостном даре своего писательского воображения.

В свои тридцать три года Хаями был стройным привлекательным мужчиной с телом крепким и гибким, как хлыст. Однако в искусстве преображения с помощью грима он превосходил любого актера, поэтому свое настоящее лицо никогда не показывал никому. Применяя искусство непрестанных перевоплощений не только к одежде, но и к лицу и волосам, он талантливо превращался то в семидесятилетнего старика, то в двадцатилетнюю красавицу.

Как мастеру ускользаний, ему и не следовало иметь постоянное жилье. В то же время, располагая множеством мест для жительства, он, само собой, не ограничивался ими, – его пристанище могло быть каким угодно. Ему было все равно, где обосноваться: в отеле «Империя», меблированной комнате по соседству с дешевыми ночлежками в Санъя, на скамейке в парке Уэно или даже в пещерке среди речной долины в Отяномидзу.

Кроме того, у Хаями было много любовниц. И каждая из них твердо верила, что она – его единственная возлюбленная. Всеми любовницами Хаями ловко пользовался как подручными в своих исследованиях человеческой натуры. Между собой его любовницы были едва знакомы.

Тридцать шесть кадров пленки, запечатлевших непристойное поведение крупнейшего налогоплательщика провинции С. Кономуры Дайдзэна в тайной комнате отеля «Хару», принесли превосходный результат. Сначала один из этих снимков был приложен к заказному письму с вручением лично в руки, потом Кономуре позвонили домой и назвали время и место передачи требуемых денег, и он сам безропотно направился куда сказано с конвертом, содержащим три миллиона иен.

Оставив машину у входа во Внешний сад храма Мэйдзи, Кономура вошел в сад инкогнито, пряча лицо в воротник пальто, и уселся на указанную каменную скамью в задумчивом ожидании. Хаями явился из-за спины Кономуры как смутное видение в рубашке и маске цвета ночного леса, забрал конверт с деньгами, отдал остальные тридцать пять кадров и с помощью своего излюбленного искусства маскировки скрылся среди деревьев, словно растворившись в них.

В тот раз человек, известный нам под вымышленным именем Хаями Сокити, одетый в мышино-серый костюм и того же цвета пальто и кепку, шагал по лабиринту черного рынка, какие еще сохранились на оживленных торговых улицах токийских окраин. Мелкие, замызганные, разоряющиеся питейные заведения с узкими фасадами теснились вплотную одно к другому, повсюду слышались зазывные и непристойные голоса подозрительно набеленных женщин.

Внезапно из двери одного такого заведения прямо под ноги Хаями с пугающей скоростью выкатилось нечто, похожее на огромный ком тряпья.

– И чтоб больше не смел тут болтаться! Ясно тебе, пропойца нищий?

Недалекий с виду парень в джемпере выкрикнул это, сплюнул и вернулся в заведение.

Выкатившимся из заведения комом драного тряпья оказался человек с виду лет пятидесяти пяти или шести. Его изношенный грязный китель цвета хаки был распахнут на груди, открывая взгляду бурый шерстяной жилет сплошь в дырах. Штанины черных суконных брюк обтрепались по низу, облезлые сандалии на деревянной подошве слетали с ног.

Отросшие волосы с проседью были растрепанными, небритое лицо лилового с чернотой оттенка синяка – толстым, и даже эта одутловатость внушала сочувствие, почему-то придавая ему вид добродушного любителя выпить. Он так и лежал там, где свалился, что-то недовольно бурча себе под нос и не собираясь подниматься. По-видимому, на это ему не доставало сил. А может, его избили слишком жестоко.

Хаями остановился и постоял некоторое время, но никто не подходил помочь лежащему встать. Прохожие, словно представители инопланетной расы, как ни в чем не бывало шли мимо. Не выдержав, Хаями подступил к груде грязного тряпья, сунул обе руки под мышки пьяницы и поставил его на ноги.

– Ну-ка, держись. Живешь-то где?

Его жалкий подопечный начал было что-то недовольно бубнить, но когда заметил, как достойно выглядит Хаями, на его лице отразился легкий испуг, а в словах наконец появился смысл:

– Обо мне не беспокойтесь. Я же изгой, вне людей. «Вне людей» значит «не человек». Вам этого не понять.

В его голосе проскользнул оттенок настолько щемящей грусти, что Хаями вдруг вздумалось попытаться исследовать этого немолодого человека. Само собой, оборванец, которого только что назвали нищим пропойцей, для вымогательства не годился. Но ведь и Хаями Сокити далеко не всегда прилагал усилия ради одного вымогательства.

Ведя оборванца под руку, Хаями двинулся прочь. Бремя оказалось нелегким. Его вусмерть пьяному подопечному не хватало сил идти самостоятельно, и он всей тяжестью повис на руке Хаями, обдавая его вонью скверной выпивки и немытого тела.

Пройдя насквозь черный рынок, они вышли на главную улицу к довольно просторному и недорогому бару, где устроились на складных матерчатых стульях в углу зала.

– Что пить будешь?

– Давай с-тю. Тю, тю, – заплетающимся языком заказал оборванец.

Хаями велел официанту в заношенном фартуке принести сётю и сакэ.

Когда выпивку принесли, оборванец жадно припал к своему стакану и единым духом отпил почти половину, пуская слюни. Потом вперился взглядом в остаток жидкости, и вскоре его красные, налитые кровью глаза неизвестно почему прояснились. Несмотря на сильное опьянение, новая порция спиртного, попав в его желудок, по всей видимости отчасти вернула ему жизненные силы.

– Так выходит, вы меня угощаете, – подчеркнул он, пытливо вглядываясь в лицо Хаями.

– Да, угощаю, пей, сколько хочешь. У тебя же вид такой несчастный.

– Эх, давненько мне не попадалось настолько отзывчивой молодежи. Ведь я же пьянчуга, вне людей. Вот никто и не имеет со мной дела.

В его глазах засветилась признательность, он расцвел добродушной улыбкой. Обросшее щетиной лицо стало безмятежным, как у бога Дайкоку.

Стакан он вскоре опорожнил, и на его лице возникло поистине отвратительное выражение жадной неудовлетворенности.

– А еще стаканчик? – заискивающе спросил он.

Новый стакан он опять опустошил наполовину, и с этого момента его взгляд стал каким-то отсутствующим, он впал в задумчивость. Некоторое время он был погружен в угрюмое молчание, но едва заморгал большими, налитыми кровью глазами (а глаза у этого оборванца были большие и круглые, как у Дандзюро), слезы полились ручьем, будто забил родник.

– Вы ведь выслушаете меня? Хочу вам кое-что рассказать. – Он простодушно, словно пес, склонил голову набок и уставился на Хаями.

– Угу, выслушаю. Ну, рассказывай.

Оборванец прищурил большие глаза и облизнул красным языком губы.

– Вот что я такое по-вашему, юноша?.. Да, я вне людей, изгой. Сам знаю. А кем, по-вашему, я был раньше?

Поскольку Хаями было привычно наблюдать за людьми, на этот вопрос он ответил без всякого труда:

– Наверное, военным. К тому же офицером. Капитаном, да?

– Отлично! Вы физиогномист? Все верно. Я был преданным и доблестным капитаном войск Его Императорского Величества. И намеревался посвятить армии всю свою жизнь.

При этих словах у него вновь хлынули слезы. Видимо, этот пятидесятилетний мужчина дослужился от рядового до кадрового офицера. От него так и веяло армейской карьерой.

– Прекрасным был военным. Удостоился Ордена Золотого коршуна. Получил несколько благодарственных писем. На северокитайском фронте его превосходительство командующий части Мотоно дружески взял меня за руку и со слезами на глазах поблагодарил, назвав славным малым. Вместе со ста тридцатью моими выжившими подчиненными мы держали оборону отдельного опорного пункта на высоте пятьдесят шесть, обратили в бегство трехтысячный отряд противника и успешно объединились с прибывшими впоследствии частями. Тот опорный пункт был важным, он напрямую определял исход масштабной военной операции. За эти заслуги меня и наградили Орденом.

Рассказывая все это, оборванец держался навытяжку и выглядел как закаленный в сотнях сражений ветеран. Но потом опять безвольно обмяк, и слезы полились ручьем.

– Мне нет оправданий. В самом деле, нет. До чего докатился преданный и доблестный солдат Его Величества! Пал до буддистского мира животных, в итоге оказался вне людей. Умереть хочу. Перебить всех, кто есть вокруг, и наконец умереть. Но уже слишком поздно. Когда Япония капитулировала, сделать сэппуку я так и не смог. А почему не смог, сам не знаю. Изгоем вне людей я был с самого начала. После роспуска армии я стал никчемным слюнтяем. С тех пор я все падал и падал на дно, на самое дно жизни. Пока не опустился окончательно, сделавшись скотом вне людей.

Оборванец обвел взглядом бар. По мере того, как его голос звучал громче, посетители бара начали с любопытством приглядываться к нему.

– Юноша, я расскажу вам кое-что в доказательство, что я не человек. Есть у меня жена. И мелкая девчонка есть. Только и всего. Живем в лачуге. Сам ее сколотил из обрезков досок. Девчонка от прежней жены. Сама-то она померла. А девчонка с нынешней живет. Достается ей. У нынешней туберкулез легких, с постели не встает. Лежит и девчонку по делам гоняет, и колотит ее. А девчонке, думаете, сколько лет? Всего двенадцать! Ни в какую школу ей нельзя. Каждый день до поздней ночи ходит по барам, продает цветы. Что заработает двенадцатилетний ребенок, и есть весь наш доход. Ну что, понятно? Бедной моей дочке быть скоро потаскушкой. Каково? Единственная дочь преданного и доблестного солдата императорской армии, награжденного Орденом Золотого коршуна, станет проституткой!

После того, как Япония капитулировала, я брался за самые разные работы, но нигде не задержался. Солдату не выжить в жестоком бренном мире. Я все потерял. Потерял быстро и легко. Сильно пил я с самого начала, а нищим пропойцей стал потому, что мы проиграли войну.

Иной раз и мне случается протрезветь. Но это так больно и горько, что оставаться трезвым невозможно. Вот я и таскаю в ломбард всю одежду, какая только есть у моей больной туберкулезом старухи, а деньги пропиваю. И у двенадцатилетней дочки, такой хорошенькой, краду выручку от продажи цветов, чтобы пропить. Жене с дочерью нечего есть. Видно, умрут они с голоду.

И оборванный пьяница закричал еще громче:

– Слушайте все, кто здесь есть! Знаете, что такое «вне людей»? Вот он я, этот самый человек вне людей, изгой. Оборотень в человеческом обличии, а не человек. Больная туберкулезом жена умирает от голода. Дочка двенадцати лет, продавщица цветов, падает в голодные обмороки. А я здесь, выпиваю. Скотина, изгой! Называться «вне людей» – вот что мне осталось!

Ударив опустошенным стаканом об стол, он разбил его вдребезги. И принялся молотить по острым осколкам стекла стиснутыми кулаками, повторяя: «Скот, скот!» Бесчисленные осколки впились ему в руки, как ежиные иголки, из ран закапала кровь.

Вдруг раздался странный неописуемый звук, похожий на далекий звериный вой и вместе с тем – на плач новорожденного. Посетители бара все как один обернулись. И старик-хозяин за стойкой, и официанты в несвежих передниках – все уставились на издавшего этот звук.

Бывший капитан императорских войск, а ныне оборванец закрыл лицо руками, с которых капала кровь и ежиными иголками торчали осколки стекла, и заходился в истерике. Он корчился, топал босыми ногами, рыдал и выл, словно капризное дитя.

Родители двенадцатилетней Осонэ Сатико достались просто ужасные. С чем ей отчасти повезло, так это с продажей цветов в барах по ночам.

Ей было все равно, как бы грубо ни обращались к ней посетители. Она не хныкала и не жаловалась. Никогда не знавшая ни любви, ни ласки, она просто стояла, как автомат, за спинами выпивающих компаний и держала в руках букеты. Но несмотря на какую-то рассеянность и мечтательность взгляда, эта худенькая девочка вызывала у людей интерес. Как ни странно, на ее цветы находились покупатели, подвыпившие посетители даже порывались погладить ее по голове. Так что другим продавщицам цветов она не проигрывала.

Женщина не первой молодости, бывшая у них за старшую, забирала себе часть выручки и нещадно колотила девочку. Вдобавок превосходящие по возрасту товарки досаждали ей издевательствами, но нечувствительная к такому обращению Сатико все равно не плакала. Ведь если бы она плакала каждый раз, когда ей грустно, заливаться слезами пришлось бы с утра до ночи. А эта девочка, похоже, плакать уже разучилась.

Так или иначе, фамилия Осонэ звучала, пожалуй, слишком внушительно для оборванца. А имя Сатико, данное его несчастной дочери, выглядело насмешкой[6]. Будучи капитаном императорских войск, пьяница, должно быть, гордился своей фамилией, считая ее подобающей его воинственности. И любимому первенцу, наверное, дал имя Сатико как предвещающее благоприятное будущее.

Одетая в дырявую красную шерстяную кофту и короткую юбку от школьной матроски, девочка шагала по обезлюдевшему в ночной тьме городу, похлопывая подошвами соломенных сандалий-дзори, обутых на босу ногу.

Полночь уже миновала, когда Осонэ Сатико распродала все цветы, отдала старшей часть выручки и направилась домой с пачкой денег в кармане – тремястами семьюдесятью иенами. По пути из района баров Сибуя, где она работала, до находящейся кварталах в десяти от них лачуги, где она жила, девочка была особенно счастлива. Дома ее ждали демоны. И двадцать-тридцать минут до встречи с ними были временем, доставлявшим ей больше всего радости.

На ходу она даже тихонько напевала, мурлыкала себе под нос детские песенки, которые выучила, когда еще ходила в начальную школу. И проговаривала отчасти вслух и отчасти про себя все, что приходило ей в голову. Это был удивительный и прекрасный сказочный мир, который она представляла себе, как только выдавалась свободная минутка.

– Вот здорово было бы отрастить крылья как у голубя и полететь в небо! Ведь с высоты видно все-все! И мама следом не погонится, и папа туда не придет. И если денег не заработаю – это ничего. Хорошо было бы просто петь и летать в синем-синем небе! А если захочется что-нибудь съесть, можно быстро слетать в город, стащить штук двадцать-тридцать горячих имагаваявок прямо из лавки и опять взлететь в небо. Никто не догонит! И тогда можно есть вкусные имагаваяки, и при этом летать и петь.

А высоко-высоко в синем небе – моя мама, которая умерла. Говорил же мой учитель в начальной школе, что все люди, которые умирают, попадают на небо. Значит, и моя мама точно там. И если я стану голубем, то встречусь с ней. Но разве голуби взлетают на такую высотищу?..

Матери Сатико лишилась в трехлетнем возрасте, поэтому ее лицо помнила смутно, но перед ее мысленным взглядом неизменно возникали теплая полная грудь и ласковая улыбка. В то время ее отец, еще не успевший спиться, тоже был добрым.

– Эй, что там насчет имагаваяки? А «взлететь в небо» – это еще что такое?

Этот внезапно раздавшийся за спиной голос напугал девочку. Боязливо обернувшись, она увидела высокого и стройного мужчину в сером пальто и серой кепке.

При виде его лицо Сатико сразу омрачилось. Радостные мечты куда-то улетучились, на их место вернулся привычный мир невзгод. Она смотрела на незнакомца исподлобья и упорно молчала.

– Ты, наверное, Осонэ Сатико? Видимо, да.

Не улыбнувшись, она еле-еле и нехотя кивнула.

– Так и есть. Ты продаешь цветы, а сейчас возвращаешься домой. Ты несчастна. Ведь в твоей жизни нет ничего хорошего.

От этих слов лицо девочки стало сердитым, и она ответила вежливо и сдержанно:

– И вовсе я не несчастна. Даже хорошее – и то есть.

– Должно быть, «хорошее» – это взлететь в небо, как голуби? Уж я-то знаю. А с небес навстречу тебе выйдет само божество, да? Да еще золотое. И оно о тебе позаботится. Ты сразу же попадешь на небо. И вдобавок встретишься со своей мамой.

Выслушав все это, девочка помрачнела пуще прежнего, круто повернулась на месте, неприлично цыкнула сквозь зубы и сразу же бросилась бежать. Мчалась она, напрягая все силы, как будто за ней гнался убийца.

Несмотря на юный возраст, девочка уловила насмешку. И подумала, что ее дразнят. Или, возможно, сильнее всего ее обидело то, как разбили ее заветную мечту. Как знаток людей, мужчина в сером костюме прекрасно понимал чувства девочки. Даже не попытавшись догнать ее, он стоял на том же месте и многозначительно улыбался. Это была довольная улыбка всемогущего божества.

Несколько дней спустя человек-тень, называвший себя множеством имен – или Хаями Сокити, или Ватануки Сэйдзи, или Аюсава Кэнъитиро, или Тономура Кэйскэ, или Мияно Рокуро, или Сагава Сюндэй, – расположился в одноместном номере отеля «Империя».

Здесь он был Аюсавой Кэнъитиро, молодым директором торговой компании из Осаки. Оттуда и прибыв поздно вечером, он направился в номер из двух смежных комнат, который занимал обычно, крепко и долго спал, проснулся на следующий день около полудня, неспешно принял ванну, с аппетитом съел легкий завтрак, принесенный в номер его любимым официантом, и встретился с заранее приглашенным посетителем. Он придерживался правила не принимать в отеле никого, кроме тех, с кем предварительно условился.

Нынешней посетительницей стала красивая женщина лет двадцати трех, в броской и эффектной европейской одежде. Пройдя в гостиную номера, они сначала слились в долгом поцелуе, а потом уселись на диван, прижавшись друг к другу.

– Знаешь, есть такое тайное общество дам из высшего света. Оно как раз то, что тебе нужно, и, пожалуй, стоит награды в сотню тысяч иен.

Носик у женщины был премиленький, дерзко вздернутый. От улыбки на одной ее щеке появлялась ямочка, глаза были прелестны. Она курила, манерно держа сигарету.

– Расскажи подробнее, – попросил человек-тень Аюсава, любуясь ямочкой на ее щеке.

– Главарь у них… правда, странно его так называть, ведь в этом женском обществе заправляет женщина, очень богатая супруга бывшего маркиза. Ее имя Харуки. Кажется, в общество входит человек пятнадцать. Все сплошь богатые эксцентричные мадам. По-видимому, в их компании все началось с игры на бегах. Они устраивали в своем кругу вечера с мацзяном или западными карточными играми и так мало-помалу начали предаваться тайным удовольствиям. Теперь это самое настоящее тайное общество. Все они носят черные платья и черные капюшоны, скрывающие лицо, их собрания проходят в строгом секрете, в специально снятых для этого домах. И они замышляют злодейства.

– Какие?

– Аморальные эротические забавы. Похоже, они творят нечто ужасно рискованное.

– Значит, в их круг ты не входишь.

– Какое там. Без положения в обществе и состояния туда не попасть. Так вот, сто тысяч иен стоят место и время их сборища. Ну что? Покупаешь?

Аюсава молча вынул из кармана чековую книжку, выписал чек на сто тысяч иен и приложил личную печать. Собеседнице он протянул чек со словами:

– Итак, место и время?

– Это особняк на открытой местности в Ёёги. Там как будто бы есть просторный подвал. Дамы из тайного общества являются на встречу в накинутых поверх платьев пальто, которые перед воротами снимают, а лица прячут под маской. Охраннику у ворот они делают особый знак, и тот их впускает. Знак вот такой…

И женщина показала жест, похожий на загадочные мудры[7] школы Сингон. Потом подробно объяснила, как найти в Ёёги место тайного собрания.

– Ну, что? Как следует все разузнала, правда? А назначено собрание на десять часов завтрашнего вечера.

– Ясно. Должно быть, ты вытянула все это у кого-нибудь из дам, входящих в тайное общество.

– Не вытянула – она сама проболталась мне благодаря тому, чему я научилась у тебя. Моя собеседница сочла, что я не представляю опасности, и не остерегалась. А когда спохватилась, то побледнела и просила ни в коем случае не выдавать ее. Ведь за это сурово наказывают.

– Как ее зовут?

– Котохира Сакико. Она жена предпринимателя, который с недавних пор преуспевает. Красавица, еще не достигшая тридцати.

Она улыбнулась, ямочка на щеке обозначилась отчетливее.

– Какого она роста?

– Сантиметров на пять выше меня. Но гораздо ниже тебя.

– Такая разница – дело поправимое. Ведь становиться выше или ниже ростом – еще одно умение ниндзюцу, искусства маскировки. Ты, наверное, уже знаешь это. Я переоденусь этой женщиной. Тем временем твоя задача – приглядеть за Сакико-сан. А то на сто тысяч иен еще не наработала. Так что встречаемся с Сакико-сан в буфете этого отеля. Ясно?

В этот момент, словно чтобы напугать, зазвонил телефон. Аюсава подошел к нему и взял трубку.

– Да, это я… Что?.. Выйдя по делу, не возвращается?.. Куда-то в пригород?.. Понял. Продолжай следовать повсюду. Каждые десять минут находи дом, где есть телефон, и пусть кто-нибудь оттуда звонит сюда. Достаточно знать, где этот дом находится. Можешь придумать какой угодно предлог. И так до тех пор, пока поблизости не перестанут попадаться дома. Даже в деревенских домах есть телефоны. Просто забеги в какой-нибудь из них. У твоего объекта детский шаг. Так что не бойся упустить его. Понятно? Ну все.

Он положил трубку, сразу перестал хмуриться и с улыбкой взглянул на женщину.

– Похоже, намечается еще какое-то дело. Занятой ты человек, Аюсава-сан.

– Обычно у меня ведется с десяток дел одновременно. Без занятости в жизни нет смысла. В деле, насчет которого только что звонили, я выступаю в роли доброго божества. Во многих случаях я бываю злым божеством, но могу стать и добрым. Впрочем, для тебя я всегда доброе божество.

Легкая усмешка.

– Наверное, доброе не только для меня, но и для множества других девушек.

Смешок.

Собственно говоря, это еще не значило, что ей известна хотя бы одна девушка из этого множества.

– Понял, понял. Можно даже сказать, что я, хоть и мужчина, все равно как пчелиная матка, да? Пчелиная матка вправе предаваться любви со множеством партнеров противоположного пола.

Смешок.

– Некогда болтать попусту. Я же занятой человек. Значит, договорились: завтра в шесть вечера приведешь Сакико в буфет этого отеля. Да, в шесть. Хорошо? Ну, на сегодня всё…

Выбросив вперед руки, Аюсава порывисто подхватил женщину. Не отрываясь от ее губ, он донес ее до двери, бережно поставил на ноги, открыл дверь и, любезно указывая в сторону коридора, слегка поклонился с поистине рыцарским достоинством.

Смеясь, женщина еще не скрылась из вида, а Аюсава уже бросился к телефону и позвонил в отдел новостей авиации газеты «Сегодня».

– Можно пилота Китано?.. Это Аюсава из Осаки. О, Китано-кун, как хорошо, что я тебя застал! Хочу, чтобы просьбу, о которой я говорил на днях, ты выполнил прямо сейчас. Это же доброе дело. А если дойдет до увольнения, я возьму ответственность на себя. – Смешок. – Поскольку место мне сообщат по телефону, ты мне перезвони, когда будешь готов к вылету. Ладно, прошу тебя поспешить.

Аюсава знал, что телефонистам и в газете «Сегодня», и в отеле некогда подслушивать чужие разговоры. Ему нравилось заострять внимание на таких мелочах и рисковать, проходя по самому краю.

Еще один телефонный звонок.

– Мияко? Это я, Аюсава. Да, сейчас Аюсава. Сегодня наконец настало время сделать то, о чем я недавно просил. Сейчас же бери одежду, о которой мы говорили, и приезжай сюда. Сегодня с твоей помощью я стану добрым божеством. Добрым и всемогущим. Это же так весело. Ну, до скорого.

Мияко, с которой он говорил, была одной из его многочисленных любовниц и как раз такой доброй женщиной, как требовалось.

Двенадцатилетняя Сатико, которой ее больная туберкулезом мачеха наказала купить только одно яйцо, вышла из дома и вдруг в особом душевном состоянии мечтательного ребенка направилась куда глаза глядят, все шла себе и шла. Из Токио горы были не видны, однако она искала некой «жизни за горами». По дороге, которая, если дойти до самого-самого конца, наверняка приведет в совсем другой мир, она шагала из детского желания расстаться с демонами.

Городская улица с магазинами по обе стороны все не кончалась. Довольного с виду симпатичного мальчугана провез мимо на багажнике своего велосипеда отец, за широкую талию которого мальчуган крепко цеплялся. Большая компания девочек, возвращающихся из школы, вереницей переходила через улицу с трамвайным движением. Учитель с добрым лицом шел первым, повернувшись спиной вперед. Один из мальчишек, рослый и крупный, выглядел зловредным. Другой заливался пронзительным смехом. Еще один вышел из строя и шагал сам по себе.

После часа ходьбы улицы постепенно начали становиться все менее людными. Попадались крытые соломой дома, которые Сатико раньше видела редко, открытые места чередовались с храмовыми рощами. За рядами домов виднелись поля. В одном крытом соломой доме продавали сигареты, товары для кухни и хозяйства, а еще сладости. На прозрачных крышках ящиков со сладостями скопилась белесая пыль. У входа дремала добродушная с виду старушка.

Вдоль улицы протекала речушка. Местные дети затеяли в ней игру в ловлю рыбы сетью. Поблизости стояло ведерко, заглянув мимоходом в которое, Сатико увидела мелькание нескольких хорошеньких рыбок – кажется, оризий. Никто из детей на речушке злым не выглядел. Один малыш среди них был симпатичным.

Наконец дома закончились. Теперь по обеим сторонам виднелись только поля. Заметив неподалеку большое открытое пространство, Сатико повернула в ту сторону. Проселочная дорога тянулась по светлой сухой земле. Сатико об этом не знала, но окрестная территория принадлежала одному крупному земельному маклеру и предназначалась для продажи участками. Расчистить их еще не успели, но столбы с указанием компании-собственника уже были установлены. Нигде вокруг не было ни домов, ни людей. Поодаль виднелось несколько густых рощ. Небо было голубое-голубое, ласковое солнце согревало землю, над которой дрожало знойное марево. Удивительно было смотреть на колышущуюся траву, видную словно сквозь пар.

Мало-помалу Сатико впала в дремотное состояние, подобное трансу. При мысли о том, что от своей лачуги она ушла настолько далеко, что вернуться уже не сможет, даже если захочет, в ее маленькой груди возникла пустота, тело словно стало воздушным и легким, и ею овладело необычное, до сих пор ни разу не испытанное чувство. На глаза Сатико, которая за последние два-три года не плакала ни разу, навернулись слезы и нескончаемым потоком заструились по щекам.

Откуда-то издалека послышалось низкое гудение, словно шумел крыльями овод. Обернувшись, Сатико всмотрелась в ту сторону так далеко, насколько хватало взгляда, и поняла, что гудение слышится с неба. Там, в бескрайней лазури, она разглядела единственную темную точку. Отражая солнечный свет, она мерцала ярко, как звезда.

Прямо на глазах эта точка увеличивалась в размерах. Это была не птица. Над туловищем, но отдельно от него, с гудением вращались будто бы стрекозиные крылья. Большущая голова сверкала. Видимо, именно она не так давно и казалась мерцающей звездой. Однажды Сатико уже видела такую летающую машину и знала, что она называется «вертолет».

По мере увеличения летающей машины усиливалось и гудение. В кабине, похожей на комнату со стеклянными стенами, виднелась человеческая фигурка.

«Куда это он летит?» – думала Сатико, завороженно глядя вверх, на крылатую машину, бесконечно далекую от ее жизни.

Вертолет достиг точки прямо над ее головой и стал снижаться, разрастаясь в ширину. Ой, неужели решил сесть прямо здесь? Шум стал прямо-таки оглушительный, летающая машина ошеломляла гигантскими размерами, подняв такой ветер, будто вдруг разразилась буря.

Трава колыхалась как волны, перед глазами взметнулась пыль, девочку чуть не унесло ветром. Закрыв лицо руками и чувствуя, что ей нечем дышать, она присела на корточки там, где стояла, а когда ветер наконец утих, открыла глаза и обнаружила, что вертолет опустился на землю метрах в двадцати от нее. А потом увидела, как из стеклянной комнаты выходит таинственный человек.

И вправду как во сне. Стоило ей только закрыть глаза от пыли, как мир вокруг, похоже, полностью преобразился. Вышедший из стеклянной комнаты человек выглядел будто древний западный воин с картины на школьной стене: в окутывающей все тело большой накидке, в блестящем железном шлеме с перьями, похожими на гриву, с длинным мечом и круглым щитом. И этот страшный воин приближался уверенной поступью.

Недолго думая, Сатико бросилась наутек, но не смогла тягаться с широкими шагами взрослого. Ее сразу же настигли.

– Должно быть, ты Осонэ Сатико. Не надо бояться. Небесное божество прислало меня за тобой. На небе тебя ждет счастье. Ну, идем.

Страшный воин за руку подвел ошеломленную и растерянную девочку к вертолету и подсадил в большую прозрачную как стекло комнату. Там сидела красивая женщина. Она тоже выглядела точно как западная небожительница (взрослые называли ее Богоматерью) в школе на картине. Только небожительница на картине держала на руках голого ребеночка, а у этой в руках было пусто, и она сразу же приветливо протянула их и ласково обняла Сатико – прямо в ее грязных шерстяных обносках. Сатико почудилось, будто ее обнимает давно умершая мать.

– А теперь ты полетишь в небеса. Отныне матерью тебе будет та, что сейчас обнимает тебя. Ты полностью переродишься и станешь счастливой, – мягко произнес страшный воин, усевшись на место пилота и запуская летающую машину.

Вертолет плавно заколыхался и сразу же отделился от земли.

По мере того, как он поднимался все выше и выше, глазам представала занятная картина. Храмовые рощи и крестьянские дома стали маленькими, как игрушки, а потом взгляду открылся простирающийся насколько хватало глаз вид районов обширного Токио. А потом – море… море в Синагаве, Токийский залив, а еще дальше – Тихий океан. Виднеющаяся сбоку Фудзи господствовала среди окружающих ее гор, заметно возвышаясь над ними.

– Ой, я и правда стала голубем! И летаю в огромном небе как хочу!

Мало того, что она стала голубем, так ее еще крепко обнимала небожительница, заменившая ей маму, только в сто раз красивее. Сатико казалось, что она видит сон. Но ни в одном сне она ни разу не бывала так счастлива.

После того, как бедная двенадцатилетняя Осонэ Сатико увидела сказочный сон и ее забрала к себе в квартиру Мияко, любовница человека-тени Аюсавы, жизнь девочки стала счастливой, отличаясь от прежней, как день от ночи. Одетая в новую матроску, она начала ходить в школу.

Бывший капитан императорской армии, ныне оборванный пьяница Осонэ прослезился, услышав, как повезло Сатико, и дал согласие оставить ее на попечении Аюсавы, бизнесмена из Осаки. Самих супругов Аюсава лично отвез в больницу, сразу после выхода из которой Осонэ устроился в одну компанию начальником охраны. Разумеется, и этот вопрос уладил Аюсава. Осонэ больше не жил в собственноручно сколоченной лачуге и почти исцелился от алкоголизма.

На следующий день в подвале одного особняка в Ёёги собралось около десятка фигур причудливого вида.

Лица и тела этих фигур были полностью скрыты под черными платьями и капюшонами с маской, и хотя оставалось неизвестным, кто они на самом деле, конечности позволяли предположить, что это люди, а их голоса – что все они женщины.

Площадь подвального помещения превышала десять цубо[8]. Пол в нем сплошь устилал серый ковер, бетонную поверхность потолка и стен ничто не скрывало. Светила двухсотваттная оголенная лампочка, свисая с потолка на шнуре.

Загадочные фигуры образовали круг, одна из них заговорила с интонацией опытного оратора. Судя по голосу, это была женщина средних лет.

– Господа присутствующие, за этот год, благодаря периодическим усилиям господ устроителей, мы повидали немало невероятного и необыкновенного, недоступного широким массам, изведали всевозможные удовольствия и предвкушали трепет ужаса и восторга. Мы столкнулись с самыми мистическими из явлений, недоступными мужчинам, как бы ни были они одержимы погоней за экзотикой. Однажды глубокой ночью мы говорили на кладбище с покойником. В другой раз обступили преступника и выслушали рассказ о совершенных им грабежах и изнасилованиях. Наняв целую толпу натурщиков, позирующих обнаженными, мы развлекались, рисуя и фотографируя их. Мы устроили для мужчин и женщин бал-маскарад, где пары составлялись путем розыгрыша в лотерею и им дозволялось проводить ночь как вздумается. Собрали самых разных калек, каких только можно себе представить, и ради забавы пили и танцевали вместе с ними. Однажды мы все оделись жалкими и безобразными нищенками, в другой раз в масках выдавали себя за рекламных зазывал и познали всевозможные виды соблазна и насилия, порожденных этими действиями. С другой стороны, мы не пренебрегали развлечениями, сочетающими мужскую красоту с увлекательностью азартных игр. Ставками на исход боксерских и борцовских поединков совершенно голых мужчин были деньги, драгоценные камни и даже наше целомудрие.

Но мы ни в коем случае не станем преступниками. Не станем проститутками. И не откажемся от общей для нас жизни с положением в обществе и репутацией. Для того чтобы дать выход страстям, свойственным человеку, и по-прежнему вести светскую жизнь, мы и создали в качестве предохранительного клапана этот тайный клуб. От общества мы отделяем себя лишь в тех случаях, когда надеваем эти маски и платья. Мы отметаем все изысканное и показное и становимся теми людьми, какими родились. И действуем так, как хотим. Но сняв маски, мы становимся ничем не примечательными людьми из общества, благородными дамами и преданными женами, которые служат мужьям, наставляют детей и подают пример прислуге.

Тайные собрания для того и необходимы нам, чтобы соответствовать принятой в обществе жизненной этике. Любой благородной даме в ночных сновидениях случалось совершать вульгарные и жестокие поступки, невообразимые в ее дневной жизни. Дело в том, что во снах находят выход подавленные инстинкты. И можно сказать, что наши собрания служат заменой снам. Ночными сновидениями мы развлекаемся до тех пор, пока наши лица скрыты под масками.

Всем вам это уже известно, но поскольку такова традиция, простите мне столь пространное вступление. Перед каждым событием мы укрепляем единство напоминанием о цели нашего сообщества, для нас эти слова – подобие молитвенного текста норито.

Итак, было решено, что сегодня ночью мы наконец станем зрителями одного из самых волнующих состязаний – «человечьих боев». Стараниями господ устроителей были найдены для этой цели два поистине идеальных юноши.

Поскольку об этом известно лишь господам устроителям, кратко поясню, что отправной точкой для сегодняшнего состязания стала мысль: если существуют бои быков, собачьи и петушиные бои, почему бы не быть «человечьим»? Трепет волнения в этом случае роднит их с «охотой на людей». Долг предписывает полицейским окружить со всех сторон разгуливающего по городу преступника и захватить его. Это официально разрешенная «охота на человека», или облава. Вспоминается также волнующий трепет соперничества того рода, как когда тираны древности повелевали отправить преступника на необитаемый остров, и если в течение некоторого времени ему удавалось ловко прятаться в джунглях, избегая поимки преследователями, его оправдывали и отпускали на свободу. Преступник на грани смерти или помилования прятался в течение ограниченного времени, затаив дыхание. Слуги тирана охотились на него. С трепетом волнения, вызванным «охотой на человека», не сравнится никакой бой быков.

Однако сегодняшние «человечьи бои» не так грандиозны, как «охота на человека». Это битва один на один. И не человека с быком, а человека с человеком. Применение приемов бокса без перчаток, равно как и рестлинга, сумо и дзюдо не являются нарушением правил. Это поединок, продолжающийся до тех пор, пока одна из сторон не утратит полностью боевой дух и больше не сможет подняться.

Победитель получит денежный приз – двести тысяч иен. Кроме того, все вы можете делать ставки на любого из бойцов. То есть вы испытаете двойное удовольствие: от поединка молодых горячих тел и в трепетном ожидании, сыграет ли ваша ставка.

Итак, представляю вам участников боя.

Вероятно, это была глава тайного общества, госпожа Харуки. Закончив пояснения, она сделала рукой знак какому-то человеку, стоящему возле входа в подвал, видимо, одному из устроителей, и тот открыл дверь. Из темноты по другую сторону двери в середину круга, образованного чуть смутившимися женщинами в масках, вышли два совершенно голых юных красавца.

Удивительно было не только видеть идеальные лица и тела каждого из этих бойцов, но и то, что они составили пару. Некоторое время группа в масках с безмолвным восхищением разглядывала эти прекрасные фигуры, а потом голос подала та же особа в маске, которая произносила недавнюю речь.

– Имена и профессии этих людей пока останутся тайной. Я лично гарантирую, что они не являются профессиональными участниками состязаний по боксу, рестлингу, дзюдо и так далее. Как вы сами видите, великолепным сложением ни один из них не уступает другому. Видимо, по физической силе они равны. Вот этого мы будем называть Куро, поскольку его кожа смуглее, чем у другого. А этого назовем Сиро, потому что кожа у него белая, как у европейца.

Тот, кого она назвала Куро, был привлекательным, с густыми бровями, крупным носом и пухлыми губами. Очертания его глаз и рта обладали загадочным обаянием. Его рыжевато-коричневая кожа, несмотря на смуглоту, была гладкой, плечи крепкими, руки мускулистыми, поросль на груди плотной, а рельефные мышцы пресса – великолепными, как у греческой статуи.

У Сиро с чудесной розовой кожей, орлиным носом и маленьким красным ртом, глаза с двойными веками были ласковыми, как у женщины, а плотное, но вместе с тем крепко сбитое тело с четкими очертаниями ягодиц и бедер приводило в восхищение красотой.

– Итак, будьте добры, делайте ставки на любого из них. Сейчас устроитель занесет их к себе в блокнот. Называть имена не следует. Как обычно, пользуемся буквами латинского алфавита. Прошу вас называться теми буквами, которые нашиты в углу масок.

Устроитель с блокнотом двинулся в обход кружка, каждая из стоящих в котором называл сумму ставки и на кого она сделана – на Куро или Сиро. Всего на Куро поставили триста сорок тысяч иен, на Сиро – двести девяносто тысяч.

Обоим бойцам заранее сообщили, что в этих «человечьих боях» ничто не считается нарушением правил и от них требуется лишь одержать убедительную и окончательную победу над противником. И теперь они только ждали, когда устроитель подаст знак к началу боя.

Знак был подан.

Юноши разом отскочили один от другого, расставили ноги, сжали кулаки и в такой боевой стойке каждый впился взглядом в противника.

Женщины в масках сохраняли полное молчание и стояли не шелохнувшись. Только из-под одной маски уже слышалось тяжелое дыхание.

Поединок взглядов затянулся. И все это время мускулы обоих юношей чуть не лопались от напряжения. Противники кинулись один на другого с пугающей силой. Два живых снаряда выдержали мощное столкновение.

Поначалу противники обменивались ударами, как в боксерском матче. Четыре их мускулистых руки так и мелькали, подобно поршням, перекрещиваясь и сталкиваясь. По щеке Сиро потекла первая струйка крови. У Куро был подбит глаз.

Стараясь избежать кулаков противника, живые снаряды незаметно для самих себя сблизились. И вцепились один в другого. От проведенного Сиро броска через бедро Куро навзничь рухнул на ковер. Сиро навалился на него сверху. Поединок начал приобретать сходство с матчем рестлеров.

Они наседали один на другого и вырывались, сплетясь, тяжело перекатывались по полу, встав на руки, зажимали голову противника ногами, сцепившись, тут же расцеплялись, оказывались то сверху, то снизу, завертевшись в одну сторону, потом раскручивались в другую, и при всех этих стремительных и энергичных действиях вся их плоть неистово тряслась и напрягалась.

Очутившись сверху на Куро, Сиро довольно долго удерживал его, при этом его огромные розовые ягодицы тряслись, мышцы ляжек и рук рывками перемещались вверх-вниз, все тело мелко дрожало в предельном напряжении. Оба гигантских куска плоти уже лоснились от пота, которым были покрыты сплошь, и выскальзывали из чужих рук. Рыжевато-смуглая и розовая кожа красиво поблескивали при свете двухсотваттной лампочки.

Если поначалу некоторым зрительницам в масках и было страшновато, то они сами не заметили, как это чувство сменилось восторгом. Они взмокли, их щеки пылали, сердца учащенно колотились. По всей видимости, в тайное общество входили не только женщины в возрасте. Из разговора человека-тени с его любовницей нам известно, что состоящей в этом обществе женщине по имени Котохира Сакико не исполнилось тридцати лет, но это еще не значило, что она была здесь самой младшей. Что за лица прятались под необычными черными масками с тремя отверстиями – для глаз и рта? С каким выражением на лицах незнакомки следили за неистовой и ожесточенной борьбой двух обнаженных красавцев?

Бойцы вдруг снова разлетелись в стороны и застыли лицом к лицу. А потом два тела, розовое и смуглое, принялись носиться друг за другом по всему подвалу вдоль и поперек, от стены к стене, в разных направлениях. Каждый раз при этом люди в масках с визгом уклонялась, но иногда некоторые из них падали под натиском двух живых таранов.

Обнаженные тела метались с быстротой ласточки, зрители в масках бежали от них, потеряв голову, подвал, в котором воцарился хаос, стал подобен бурлящему котлу, наполнился хриплым дыханием, звериными воплями бойцов и женским визгом ужаса и восторга.

Вновь и вновь в ход были пущены кулаки. Отброшенный мощным апперкотом к стене боец отлетел от нее ногами вперед, ударил ими противника в живот и отбросил до противоположной стены.

Когда бой вдруг снова стал ближним, кулаки обоих противников замолотили с пулеметной скоростью по голове, по груди, по животу, розовая и рыжевато-смуглая кожа покрылась бесчисленными ранами, а тела – сетчатым рисунком из ручейков крови.

Их тела вновь замелькали в мешанине схватки. Сливались воедино невольно вырывавшиеся у женщин возгласы «Блэк!» и «Уайт!», удушливая атмосфера возбуждения в подвале достигла предела, и некоторые женщины были близки к обмороку.

Бой продолжался час и двадцать минут. Не в силах больше держаться на ногах, противники пошатывались. Залитые кровью глаза стекленели, из широко открытых ртов со свистом вырывалось дыхание, плечи и грудь вздрагивали, словно в агонии, ноги подкашивались, бойцы все чаще спотыкались и падали.

Но исход боя еще не определился.

Зрители тоже выбились из сил. Охрипнув от подбадривающих криков, одни по-детски горько рыдали, другие истошно вопили не пойми что, являя собой картину приближения к пределу безумия.

Прошло еще немного времени, и Сиро безвольно обмяк посреди ковра, упав лицом вверх. Он рухнул, бесстыдно выставив свою наготу на всеобщее обозрение. Похожий на статую изнеможения Куро присел на корточки у его ног.

Казалось, битва кончена. Зрители тоже вмиг примолкли, уставившись на два тела, доведенных до плачевного состояния. В подвале стало тихо.

В этот момент и случилось нечто неожиданное.

Весь окровавленный Сиро поднялся пошатываясь. Он был похож на свирепое чудовище. Нетвердой походкой он направился мимо зрителей к двери и исчез в темноте коридора.

Куро проводил его взглядом угасающих глаз и тоже кое-как поднялся.

Неужели Сиро проиграл бой и сбежал? И значит, победитель – оставшийся в подвале Куро?

Но об этом никто и подумать не успел: казалось, из коридора вдруг налетел порыв ветра. И вынес в дверь что-то вроде красного пушечного ядра. Это был окровавленный Сиро. Но в его фигуре взгляд не усматривал ничего человеческого. Двигался он с такой быстротой, что казался ни чем иным как красной глыбой. И эта глыба неслась прямиком на Куро.

Как одно целое, Куро и Сиро с силой врезались в стену за их спиной. Раздался тошнотворный треск. Лишь когда они застыли после столкновения, стало ясно, что произошло. Собравшись с остатками сил, Сиро предпринял попытку ударить в грудь Куро головой. Казалось, голова Сиро пробила грудь противника и застряла в ней. А в коридор он выходил, чтобы благодаря увеличению расстояния развить большую скорость.

Лицо Куро побледнело в мгновение ока, он сидел у стены, обмякнув и не двигаясь. Кучей лежавший на нем Сиро немного погодя зашевелился. Но время шло, а Куро по-прежнему оставался неподвижным. Все его тело приобрело оттенок ветоши, перепачканной кровью.

Женщины в масках, присев на корточки каждая на своем месте, оторопело разглядывали представшую им сцену. В подвале было тихо как на кладбище.

– В чем дело? Уже кончилось? – пробормотал чей-то будто сонный голос.

– И все же здесь что-то не так. Почему этот человек не двигается? – послышался спустя некоторое время другой, тоже дремотный.

Как и следовало ожидать, первой поднялась та из женщин в масках, которая производила впечатление их главы. Слегка пошатываясь, она приблизилась к сидящему у стены Куро, потрогала его, пощупала пульс, приблизила ладонь к его рту, потом медленно повернулась к остальным, наклонилась, словно собираясь что-то сообщить по секрету, решительно объявила: «Он мертв» – и после этих двух слов на некоторое время застыла неподвижно в той же позе.

Увидев это, женщины в масках, только что забавлявшиеся «человечьими боями», затихли и замерли. Произошло непреднамеренное убийство. Без внимания такое не оставить. Нельзя просто сбежать и бросить все как есть. Но если полиция начнет расследование, о существовании тайного общества и его порочных забав станет известно, это отразится на их мужьях, которые превыше всего ценят свое положение в обществе и доброе имя, в итоге погублены будут они сами, их жены. Поэтому ни в коем случае нельзя, чтобы о них узнала полиция. Но здесь перед ними мертвый юноша. И если ничего не предпринять, можно столкнуться с ужасным обвинением в убийстве.

Весь десяток женщин в масках думал об этом и трепетал от страха так, что замирало сердце. Будь ситуация попроще, они бы уже твердили в слезах: «Что делать? Что же нам делать?», но теперь никто даже не подал голоса. Все впали в оцепенение и были на грани обморока. Даже вроде бы благоразумная супруга маркиза, госпожа Харуки, только и могла что нетвердой походкой вышагивать вокруг мертвеца, явно не в силах ничего придумать.

В этот момент женщина с латинской буквой Е на маске подошла к главе общества, некоторое время шепталась с ней, после чего супруга маркиза Харуки решительно кивнула и повернулась к остальным.

– Господа, поскольку было решено сейчас же позвать врача, прошу остаться здесь сегодняшнюю устроительницу, госпожу С, а остальным подняться наверх в гостиную. Да, и этого человека, – она указала на Сиро, – будьте добры взять наверх с собой. Идти в состоянии?

С таким видом, словно он смеялся и плакал одновременно, Сиро кивком выразил согласие.

– В таком случае оденьте его и дайте ему прилечь в спальне. В столовой наверняка есть в буфете какое-то питье, так что прошу дать ему попить. Вы ведь знаете, где спальня?

Одна из женщин в маске отозвалась: «Знаю» – и взяла юношу за руку. Толпа направились в коридор и к лестнице на первый этаж.

В подвале остались только глава общества, госпожа Харуки, устроительница сегодняшнего боя госпожа С и госпожа Е, ранее о чем-то шептавшаяся с главой. Госпоже Харуки было прекрасно известно, что госпожа С – это Ниномия Томоко, жена президента фармацевтической компании, а госпожа Е – еще не достигшая тридцатилетия Котохира Сакико, жена главы новой и быстро развивающейся внешнеторговой фирмы.

Госпожа Е, Котохира Сакико, склонилась над упавшим Куро, тщательно проверила его состояние, но безнадежно развела руками и сказала:

– Он действительно мертв. Голова разбита, дыхания нет, сердце полностью остановилось.

– То есть вы убеждены, что все напрасно? – отозвалась глава общества.

– У меня есть подобный опыт. Этого человека уже не оживит ни один врач, каким бы известным специалистом он ни был.

– Но разве вы не сказали мне только что очистить помещение, чтобы мы вызвали врача?

– И мы его вызовем. А потом объявим всем, что этот человек избежал смерти, и предложим им разойтись по домам. Иначе из такого множества народу, знающего секрет, кто-нибудь может и проболтаться. Разумеется, факт этой смерти мы скроем и от юноши, который был противником умершего. Пусть уходит со спокойным сердцем.

Глава тайного общества невольно склонила голову набок. Ее поразило, каким надежным человеком, сохраняющим присутствие духа, оказалась молодая красавица Котохира Сакико.

– В таком случае как же вы намерены поступить с трупом?

– Спрятать его. Сделать вид, будто сегодня ничего не произошло. В противном случае погибнут все, ведь так? Потому я и хочу спросить у госпожи устроительницы С, откуда она привезла этих людей. Из каких они кругов?

Удивившись живости расспросов госпожи Е, госпожа С, она же Ниномия Томоко, объяснила:

– Этого человека я нашла в Асакусе. Он ходил по барам, исполняя песни энка[9]. Разумеется, я с ним не знакома. Встретила его случайно, увидела, что он хорошо сложен и, видимо, силен, и решила рискнуть. Он согласился сразу же, как только понял, что ему предлагают вознаграждение.

– Кто-нибудь из его близких знает, куда он направился?

– Нет, никто. Я разговаривала с ним наедине. И строго запретила ему рассказывать кому-либо, куда он идет. И когда перед самым боем я спросила, чтобы убедиться, не говорил ли он кому-нибудь об этом, он дал определенный ответ, что не говорил никому.

– Как его зовут, где он живет?

– Его имя Кобаяси Сёдзи. Он родом с Кюсю, его родители умерли, он жил один, и в Токио у него нет никакой родни. По его словам, он жил вместе с товарищем в дешевом рёкане «Асахия» в Санъя, за Асакусой.

– А второй юноша, Сиро, тоже исполнитель энка?

– Нет, эти двое совсем не знают друг друга. Сиро – «сэндвичмен», ходячая реклама из Гиндзы. Он ходил по улицам в маске из папье-маше и с рекламными плакатами, одна из моих подруг зазвала его в киссатэн[10], чтобы договориться. Он согласился сразу же. Назвался Иноуэ, имени я не запомнила. Подробности его жизни мне неизвестны. Но их наверняка можно узнать у него самого.

– А вы не промах, если вам достались сразу два таких красавца. Наверное, подобные поиски вы ведете постоянно.

Госпожа Е, или Сакико, держалась совершенно невозмутимо даже теперь. Удивление главы общества и госпожи Ниномия нарастало. Оно вызывало подозрения, не вселился ли этим вечером в хорошенькую госпожу Сакико некий дух. Если уж на то пошло, сегодня даже ее голос казался не таким, как обычно.

– Вы ведь Котохира Сакико, верно? – с беспокойством уточнила глава общества.

– Ее замена.

– Э-э… замена?

Ужаснувшись, глава и госпожа Ниномия невольно отшатнулись от госпожи Е.

– Я сниму маску. Ведь вам двоим предстоит принять удар на себя. В такие моменты лучше по возможности вести разговоры с открытым лицом.

Сказав это, госпожа Е сняла необычную маску, полностью закрывающую ее голову. Появившееся из-под маски лицо чем-то напоминало миловидную Котохиру Сакико, но если присмотреться, отличалось от нее.

– Да кто же вы? – в страхе воскликнула глава тайного общества, госпожа Харуки.

– Ну, можете звать меня Силуэтом. Я – человек-тень.

– Так вы мужчина? – вырвалось у обеих потрясенных дам.

– Ха-ха-ха, да, мужчина. Я обвел вокруг пальца Котохиру-сан, переоделся ею и пришел взглянуть на вашу интересную игру. Нет, на этот счет не беспокойтесь. Я вам не враг. Для вас я готов на все, что в моих силах. Если бы я сегодня не пришел сюда вместо Котохиры-сан, сами вы вряд ли смогли бы что-нибудь предпринять с тем, что сейчас случилось. Вот повезло! Ведь мне-то эта задача точно по плечу.

Без лишних слов ясно, что это был человек-тень, переодетый Котохирой-сан.

– Так вот оно что! Значит, наши настоящие имена вам, вероятно, известны. Ну, Ниномия-сан, если так, уже ничего не поделаешь. Снимем маски.

С этими словами обе одновременно сняли маски. Полное лицо дородной госпожи Харуки было всем знакомо по фотографиям в журналах и прочей прессе. Эта развратная женщина, которой уже перевалило за пятьдесят, обладала телосложением главаря банды. О повседневной жизни распутной красавицы лет тридцати пяти Ниномии Томоко можно было судить по ловкости, с которой она отыскала двоих подходящих юношей.

– Итак, каким же образом вы окажете нам помощь?

К госпоже Харуки все же вернулось самообладание. Обе женщины почувствовали, как в них зашевелилось жадное любопытство по отношению к этому загадочному и привлекательному мужчине, переодетому женщиной.

– Первым делом надо обеспечить алиби всем вам. Даже если место вашей встречи никто не знает, факт вашего отсутствия сегодня вечером дома широко известен, поэтому его надо скрыть.

– Но неужели же это возможно?

Обе женщины уставились на переодетого мужчину перед ними, как на волшебника.

– Возможно. Это же сущие пустяки. Хорошо бы сделать вид, будто этот юноша, Кобаяси Сёдзи, дожил до завтра, а потом пропал без вести. Кроме того, завтра весь день стоит воздерживаться от любых тайных дел и готовить алиби на случай расспросов. И случившееся перенесется с сегодняшнего вечера на завтрашнее утро.

Последние слова «волшебника Силуэта» прозвучали довольно странно.

– Разве это так просто – взять и перенести недавние события на завтрашнее утро?

– Для меня – да. И сейчас я продемонстрирую вам свое мастерство. Наверху наверняка есть телефон. В той комнате, где собрались все? Нет, ничего страшного. Сейчас я пойду в ту комнату и вызову по телефону врача. При этом скажу всем, что звоню знакомому врачу, а на самом деле свяжусь с преданным подчиненным. Разыграть представление такого рода – проще простого. Вся хитрость – в этом подчиненном. Он принесет с собой необходимые инструменты и прочее… Нет, сопровождать меня незачем. Так что пока останьтесь здесь, будьте добры. Я везде ориентируюсь так же, как у себя дома. И комнатой ни в коем случае не ошибусь.

С этими словами мужчина, переодетый женщиной, снова надел маску и быстро исчез в коридоре.

Не прошло и двадцати минут, как явился мужчина с большим саквояжем, назвавшийся врачом. С маленькими усиками, в очках и скромном костюме, он и впрямь был похож на врача. Человек-тень сразу же проводил его в подвал и представил двум ждущим там дамам.

– Из моих многочисленных подчиненных именно он больше всех похож на покойного Кобаяси и лицом, и комплекцией.

Присмотревшись после этих слов, дамы заметили значительное сходство черт человека, назвавшегося врачом, и мертвого юноши по фамилии Кобаяси.

– Первым делом надо отправить по домам тех, кто ушел наверх. Мы скажем им, что согласно результатам врачебного осмотра, юный Кобаяси избежал смерти, так что они могут спокойно вернуться домой. Конечно, это ложь, но если члены общества и противник Кобаяси, юный Иноуэ, узнают, что тот умер, все пропало. После этого мы, оставшиеся здесь, приступим ко второму этапу плана. Нет, бояться тут совершенно нечего. И сейчас вы с этим согласитесь. Итак, Харуки-сан, будьте добры, ступайте наверх, объявите всем, что с Кобаяси все хорошо и попросите собравшихся покинуть этот дом. Кроме того, предупредите их, пожалуйста, чтобы завтра не покидали дом ни по каким тайным делам. Но ни в коем случае не проговоритесь про алиби и прочее. Достаточно будет упомянуть, что связь с ними может понадобиться на случай, если Кобаяси станет хуже. Итак, поспешите, пожалуйста.

– Я по-прежнему не совсем понимаю вас, но мне не остается ничего другого, кроме как следовать вашим словам. Хорошо, я пойду, но думаю, нам понадобится еще выплатить приз за сегодняшний «человечий бой». И уладить вопрос со ставками зрителей.

– Сделайте это, пожалуйста. Иначе возникнут подозрения. Ведь деньги у вас наверняка наготове.

– Разумеется, они приготовлены. На такой риск, как отсроченные платежи, мы никогда не идем.

Госпожа Харуки ушла наверх одна и довольно скоро вернулась с сообщением, что все отправлены по домам.

– А теперь приступим к следующему этапу работы. Найдется ли наверху что-нибудь вроде туалетной комнаты?

– Есть комната с зеркалом и умывальником.

– Мы с этим человеком на некоторое время займем ее. Перед этим мы вдвоем перенесем тело Кобаяси наверх. Далее, вероятно, где-то наверху осталась одежда, в которой он сюда пришел. Поскольку она понадобится нам, госпожа Ниномия, будьте добры, принесите ее в туалетную комнату, где мы уединимся. Вместе с его шляпой и обувью.

После этих указаний человек-тень вместе со своим подчиненным перенесли наверх труп Кобаяси и закрылись в туалетной комнате. Обе дамы уселись в опустевшей гостиной, беспокойно переглядываясь.

По прошествии минут пятнадцати дверь гостиной вдруг отворилась, в нее вошел мужчина. Увидев его, обе дамы мертвенно побледнели и так вытаращили глаза, что те чуть не вывалились из орбит. Они были не в состоянии сдвинуться с места, словно привязанные к стульям.

Дело в том, что перед ними с сияющей улыбкой на смуглом лице стоял юный Кобаяси Сёдзи, которого они считали умершим.

– Ах-ха-ха! – разразился дерзким смехом человек-тень, выглянувший из-за спины юноши. – Напугались? А это вовсе не призрак Кобаяси. Это врач, которого вы только что видели. Мой подчиненный. Вот как он выглядит без фальшивых усиков и очков, в одежде Кобаяси, причесанный по-другому и слегка загримированный. Это называется искусством перевоплощения. В нем я мастер.

У госпожи Харуки и госпожи Ниномия от изумления сами собой открылись рты. Они чувствовали, как их странное доверие к этому удивительному человеку, называющему себя Силуэтом, пускает корни все глубже и глубже.

– Так это и есть перевоплощение? Ваш подчиненный с самого начала был похож на Кобаяси фигурой и лицом, и все равно удивительно, в какую точную копию Кобаяси он превратился. Ведь у них даже улыбки похожи, – восхищенно воскликнула госпожа Ниномия.

– Однако сделать похожим и голос будет нелегко, ведь мой подчиненный никогда не слышал, как говорит Кобаяси. Но и в этом случае не все потеряно: голос должен звучать усредненно и не быть похожим ни на чей. А говор – быть чем-то средним между чистым токийским и провинциальным. Словом, это должен быть, что называется, наибольший общий делитель для всех голосов и интонаций. Таков один из секретов тех, кто владеет ниндзюцу. Этот человек способен прибегать к подобным уловкам. Ну-ка, скажи что-нибудь.

Молодой человек, в точности похожий на Кобаяси, с улыбкой и без всякого стеснения шагнул к госпоже Ниномия.

– Госпожа, что я пел, когда вы впервые увидели меня в баре в Асакусе?

Его не высокий и не низкий голос с токийским выговором был сдобрен легким акцентом уроженца Кюсю. Услышав его, госпожа Ниномия невольно засмеялась и захлопала в ладоши.

– Ой, ну прямо вылитый! Как можно подражать человеку, ни разу не услышав его? Поразительный талант!

– Нет, всего лишь случайное везение. Один из моих друзей родом с Кюсю, вот я и попробовал воспроизвести его выговор.

Он действительно напоминал Кобаяси еще и манерой говорить.

– Это перевоплощение прошло проверку у вас на виду, – и человек-тень начал рассказывать о своих дальнейших планах: – Этот человек сейчас же вернется в дешевый рёкан «Асахия» в Санъя под видом Кобаяси. Теперь полночь, и если гнать машину во весь опор, к его прибытию постояльцы рёкана еще будут бодрствовать. И потом, вряд ли товарищи Кобаяси, другие исполнители энка, уже вернулись. Их труппа продолжает работу до часу ночи. После этого они идут выпить и в рёкан возвращаются, наверное, часам к двум-трем.

Этот человек заговорит с кем-нибудь из служащих «Асахии», чтобы его возвращение точно было кому подтвердить. Затем он разыщет собственную комнату, но ему к такому не привыкать. Он ни за что не заплутает даже в совершенно незнакомом доме. Существуют способы действовать по обстановке. Если его сосед уже вернулся, наш «Кобаяси» притворится пьяным, молча расстелет футон и ляжет спать. Если сосед еще не вернулся, задача «Кобаяси» чрезвычайно проста. Он все равно первым уляжется в постель и сделает вид, будто спит.

Потом, когда все вернутся и уснут, он тихонько встанет и пороется в вещах Кобаяси. Хорошо бы в них нашлась его записная книжка. Тогда он оставит на клочке бумаги записку скопированным оттуда почерком Кобаяси. Если образцов его почерка не найдется, ничего страшного. Поскольку исполнители энка пишут не особо часто, хватит и записки, кое-как нацарапанной карандашом. Чего-нибудь вроде «встретил друзей, нашел прибыльную работенку, так что мы с вами расстаемся», оставленной у подушки соседа по комнате. Как только рассветет, «Кобаяси» улизнет из рёкана и исчезнет. Таким образом будет создано доказательство тому, что следующим утром Кобаяси все еще был жив. Иными словами, вам будет обеспечено алиби. Вы поняли?

Однако для душевного спокойствия одного этого мало. Приятелям-мужчинам достаточно и записки, но если у Кобаяси была возлюбленная, решимость, движимая страстью, – страшное дело. Эта женщина наверняка будет упорно разыскивать Кобаяси. И не исключено, что обостренным любовью чутьем что-то заподозрит. Чтобы не допустить этого, нам необходимо прежде всего выяснить, была ли у Кобаяси возлюбленная, а также степень ее одержимости им. Если выяснится, что она из тех, кто сдается без борьбы, волноваться не о чем, но если вдруг она станет настойчиво разыскивать Кобаяси, этой женщине понадобится время от времени показывать его живым. Так что этот человек, перевоплотившись в Кобаяси, будет появляться перед его возлюбленной в сумерках или поздно вечером. И хорошо бы по возможности в толчее. Убедившись, что его заметили, он быстро затеряется в толпе и сбежит. В этом случае женщина, уверенная, что Кобаяси жив, будет повсюду искать его. И тогда не придется беспокоиться, не заподозрила ли она, что он мертв. Вот таким способом я и создам алиби. Понятно?

Госпожа Харуки решительно кивнула, но ее лицо по-прежнему было обеспокоенным.

– Действительно, придумано умно. Судя по искусству этого человека, ваш замысел наверняка будет иметь успех. Но есть еще кое-что, внушающее беспокойство. Как же тогда поступить с трупом Кобаяси? Разве можно с полной надежностью спрятать человеческое тело? Ведь если труп обнаружат, все старания будут напрасны.

– На самом деле это-то как раз легко, – прозвучал беспечный ответ человека-тени.

Небрежный отклик человека-тени вновь поразил обеих дам.

– Хотите сказать, что прятать трупы не сложно?

– Именно. Существует метод, который полностью исключает обнаружение, вдобавок он предельно прост. Перед тем, как приступить к работе, есть один разговор, но в первую очередь надо как можно скорее отослать этого человека в тот дешевый рёкан в Санъя. Отправляйся туда немедленно. Сделай все как следует. И держи связь как обычно.

Молодой человек, преображенный в Кобаяси, поклонился и вышел. Проводив его, человек-тень извинился и куда-то позвонил.

– Я вызвал другого подчиненного, чтобы он помог с перевозкой трупа. Кстати, насчет того разговора…

Госпожа Харуки, выказывая сообразительность, живо отозвалась:

– Вероятно, о деньгах?

– А вы догадливы. Да, все верно. Должна же быть какая-то причина, по которой я, совершенно посторонний человек, так стараюсь ради всех вас. И эта причина – действительно деньги. В сущности, этим я и зарабатываю. Мое занятие – блуждать по закоулкам жизни, искать там легкой выгоды и без труда наживаться, предлагая свои познания и навыки. Что называется, урвать свою долю с воров… нет-нет, виноват, нечаянно оговорился. Это я не про вас. Обычные мои клиенты – воры и убийцы, вот у меня и вырвались эти невежливые слова. Прошу меня простить.

От этих объяснений обеим дамам стало жутковато. Несмотря на то, что приятная внешность этого загадочного человека, переодетого женщиной, притягивала их, а его способностям они всецело доверяли, услышав, что он зарабатывает на жизнь, урывая свою долю с воров и убийц, они невольно содрогнулись.

– Итак, дело в сумме? – спросила госпожа Харуки, изображая невозмутимость.

– Само собой. Если бы речь шла о богаче-мужчине, сумма составила бы десять-двадцать миллионов иен, но жена богача, каким бы состоятельным ни был он сам, – все-таки женщина. Лишнего я не запрошу. Ограничимся суммой, которую вы соберете, объединив свои тайные накопления. Тремя миллионами иен. Если разделить их на количество членов вашего общества, получится примерно двести тысяч. Такие деньги вы в состоянии выплатить из своих сбережений втайне от мужей. Цену я не заламываю. Это окончательная сумма. Кроме того, я ни в коем случае не явлюсь потом и не стану просить еще денег сверх названных. Ведь я занят и другими делами, гораздо серьезнее этого. Не настолько я мелочен, чтобы наживаться только на одном.

Вы согласны на три миллиона иен? Если нет – печально, но мне придется оставить в покое труп и прервать всякое общение с вами. Ну что?

Дамы переглянулись, но, задумавшись, поняли, что три миллиона – совсем недорого за спасение от гибели десятка человек. И рассудили, что собрать такую сумму смогут без особого труда. Госпожа Харуки согласилась, не унижаясь до торговли.

Затем человек-тень, пользуясь временем, оставшимся до прибытия его подчиненного, который должен был помочь ему с перевозкой умершего, принялся посвящать обеих собеседниц в тонкости искусства прятать трупы.

– Испокон веков убийцы испытывали серьезные трудности, пытаясь прятать трупы. При попытке закопать их неизбежно оставались следы. При попытке утопить они всплывали. Одно время на западе повелось рассекать трупы на шесть частей: голову, туловище, руки и ноги. При этом было легче увозить трупы на большие расстояния и удобнее прятать их части порознь, но если вдуматься, этот метод не так прост. Каким бы образом ни был расчленен спрятанный труп, его части все равно можно отыскать. Да, над опознанием подобного трупа приходится попотеть, но даже одна обнаруженная часть внушает такой ужас, что полиция бросает на расследование все силы и в конце концов находит преступника. Как известно, в Японии все виновные убийств с расчленением были схвачены. Способ действительно самый нелепый, так как он способен лишь наделать больше шуму, взбудоражив публику.

Кроме этих способов, было изобретено множество других, с помощью лучших из которых трупы уничтожаются бесследно. В основе самого примитивного из них – идея сжигания трупа в большой печи. В Европе один ученый, одержимый убийствами, так и поступил и жестоко просчитался: запах крематория из печной трубы привлек внимание людей, живущих неподалеку. Вдобавок этот способ в самом деле бестолков. Можно также бросить труп в плавильную печь. Можно положить труп в гроб и отправить в крематорий под видом похорон. Но в таких местах действуют строгие меры предосторожности, так что осуществить этот довольно ловкий план возможно лишь по недосмотру. И даже если такой шанс есть, придется пренебречь огромной опасностью.

Среди способов уничтожения трупов есть и такой: наполнив емкость серной кислотой, труп держат в ней до полного растворения. При этом и кости, и все остальное исчезает бесследно. В давние времена злодей по фамилии Холмс[11] построил в Америке роскошный «особняк убийств», оборудованный резервуаром для растворения трупов, и сколотил целое состояние, растворив в нем множество убитых людей. Это чистая правда, какой бы абсурдной она ни казалась. Конечно, полиция все раскрыла. Вероятно, его разоблачили не сразу именно потому, что он действовал практически в открытую. Однако наличие такого большого оборудования, как резервуар с серной кислотой, рано или поздно непременно обнаружат. Так что и к этому способу прибегать глупо.

Искусство прятать трупы, к которому обращаюсь я, не настолько абсурдно. Оно отличается такой простотой, что пользоваться им может каждый, кому оно известно. Однако от рассказа, в чем конкретно оно заключается, я вынужден воздержаться. Ведь вы все-таки женщины. Даже просто знать о нем для вас губительно: не исключено, что в зависимости от ситуации вы, поддавшись чувствам, выдадите эту тайну. Кроме того, Харуки-сан старше меня, и хотя упоминать об этом не к добру, нельзя утверждать, что на смертном одре у нее не возникнет желания покаяться во всем. И это будет губительно уже для меня.

Поэтому, к сожалению, я не смогу во всех подробностях рассказать вам о своем искусстве прятать трупы, однако для него я воспользуюсь тем, что есть повсюду. И тем, что я имею в виду, пользоваться в самом деле очень просто. В этом случае труп полностью исчезнет из этого мира. Беспокоиться будет незачем: тело Кобаяси никто и никогда не обнаружит.

Сейчас сюда приедет мой подчиненный за рулем машины. Он привезет с собой большой джутовый мешок. В этом мешке мы перенесем труп Кобаяси в машину. Я тоже сяду в нее и поспешу кое-куда. И тогда к завтрашнему дню этот труп полностью исчезнет из нашего мира.

Условленное денежное вознаграждение я получу через месяц. Прошу оставить способ его передачи на мое усмотрение. Безусловно, я приму его способом, совершенно безопасным и для меня, и для вас. Как вы уже наверняка поняли, будет лучше, если к тому моменту вы соберете все три миллиона иен. К сожалению, разъяснить вам все подробности своего искусства прятать трупы я не могу, но поскольку следующий месяц пройдет благополучно, вам останется лишь поверить в мое мастерство. Это вам ясно?

Обе дамы не знали, верить ли в то, что существует такой надежный метод, но пораженные уверенностью и невозмутимостью, с которой их собеседник предоставил им месяц отсрочки, приняли его условия.

Вскоре прибыл его подчиненный, труп Кобаяси в мешке погрузили в машину, туда же сел сам человек-тень, и машина укатила в ночную темноту неизвестно куда.

Человек-тень под разными именами владел множеством земельных участков по всему Токио. Он скупал их легально, на средства, полученные с помощью своего загадочного вымогательства. Большинство участков представляли собой выжженные пустыри площадью двести-триста цубо[12] со следами военных разрушений и обязательно старым заброшенным колодцем. Человек-тень выискивал и скупал только те участки, на которых имелись колодцы.

Среди людей, живущих неподалеку от этих участков, он слыл добросовестным землевладельцем, так как говорил, что поскольку старые колодцы на пустующих участках опасны, когда-нибудь он засыплет их, и оставлял рядом с колодцами кучи привезенной на грузовиках земли.

Той ночью машина доставила труп Кобаяси на один из таких участков в Огу, расположенный дальше всех от Ёёги, и остановилась, не включая фар. Места вокруг были на редкость глухие, далекие от жилья, тем более глубокой ночью здесь не стоило опасаться расспросов случайных свидетелей.

Человек-тень и его подчиненный взялись за джутовый мешок с трупом с двух сторон, быстро перенесли его к колодцу, расположенному в самой середине участка, и сбросили туда. После этого они взяли приготовленные лопаты и, освещая колодец карманными фонариками, сбрасывали в него землю из кучи до тех пор, пока мешок с трупом не скрылся из виду полностью.

На этом первый этап работы был закончен. С момента, когда мешок вытащили из машины, не прошло и десяти минут. Задача и впрямь оказалась несложной. Значит, заявляя об этом перед двумя дамами, человек-тень не солгал. Как же прост был этот способ избавиться от трупа!

Вместе с подчиненным они вернулись в машину и снова укатили в неизвестном направлении под покровом ночи. Однако оставалось еще выполнить второй этап работы.

На следующее утро человек-тень появился на пустующем участке в Огу под видом его владельца, Ватануки Сэйдзи. В японской одежде под пальто-модзири, в фетровой шляпе он выглядел человеком, располагающим некоторыми средствами.

Пройдя по пустующему участку и заглянув в старый колодец, чтобы убедиться, что ночью все было сделано как следует, он зашел к главе бригады, нанятой для работ на этом участке. С этим главой он познакомился и сдружился благодаря помощи, которую тот оказал при покупке участка.

Теперь, ранним утром, глава был еще дома и вышел в прихожую. Стоя на земляном полу, человек-тень, он же Ватануки, непринужденно обменялся с главой бригады несколькими словами приветствия и сразу после этого перешел к делу.

– Бригадир, это насчет земельного участка: хоть я и обязан вам за всяческую помощь, в связи с недавними обстоятельствами я решил выставить его на продажу. И поскольку хотелось бы немного привести участок в порядок перед тем, как показывать покупателям, нельзя ли попросить вас поскорее выровнять его? Хорошо бы начать прямо сегодня, если можно.

– Ладно. У нас сейчас как раз свободно двое-трое молодых работников, так что сразу и приступим. Если выравнивать, значит, и старый колодец тоже засыпать, так?

– А как же. Я и собирался, но только землю привез, да так и оставил. Само собой, хорошо бы вы его засыпали. Все равно воды в этом колодце нет.

– Понял. В таком случае давайте сходим на участок, прикинем объемы работ и сразу привезем еще земли из карьера.

Ватануки в сопровождении бригадира вернулся на пустующий участок, они согласовали масштабы работ, бригадир споро выполнил подсчеты и вернулся домой, чтобы позвонить на карьер.

Спустя некоторое время пришел молодой рабочий с лопатой на плече.

– Доброе утро, хозяин. Господин бригадир сказал, что надо засыпать старый колодец… да, вот этот. Раз земля уже приготовлена, все в порядке. Прямо сейчас и засыплю. Хорошо еще, мало кто из детей приходит сюда играть, а то такая яма опасна.

– Еще бы. Вот и я беспокоился. Все думал, что забор здесь развалился, и если кто-нибудь забредет на участок и свалится в яму, в этом буду виноват я. Так что лучше бы засыпать ее поскорее.

– И то верно. Ну, тогда сразу возьмусь за дело.

Энергичный молодой рабочий сразу направился к колодцу, подхватил на лопату горку земли и сбросил в него. Через сорок-пятьдесят минут такой работы глубокий колодец был засыпан полностью.

Все это время человек-тень Ватануки бродил по пустующему участку, сходил за сигаретами в ближайшую табачную лавку и вернулся, однако не уходил совсем, пока рабочий не закончил засыпать колодец.

Когда колодец был заполнен землей примерно на две трети, на пустующий участок пришел бригадир вместе с еще одним молодым рабочим. Они принялись вбивать там и сям колышки и натягивать веревки, готовясь к работам по выравниванию участка. Но продолжать наблюдение за ними Ватануки было уже ни к чему. Как только колодец засыпали, а у бригадира работа была в самом разгаре, Ватануки обратился к нему:

– Бригадир, полагаюсь на вас – сделайте то, что сочтете нужным. А я снова приду посмотреть, когда закончится выравнивание участка.

Сказав это, он торопливо удалился. На этом полностью завершился второй этап сокрытия трупа.

Поскольку глубина колодца составляла около четырех метров, даже в случае перехода участка в другие руки не стоило беспокоиться, что труп откопают, разве что при строительстве здания с подвалом. А господин Ватануки едва ли продал бы участок тому, кто наверняка начнет строительство на нем. Вернее, участок вряд ли продали бы кому бы то ни было, пока он жив.

Когда человек-тень, читая госпоже Харуки и госпоже Ниномия лекцию об искусстве прятать трупы, назвал закапывание их в землю наиболее примитивным методом, при котором труп легче всего обнаружить, он имел в виду случай, когда для этой цели яму роют специально. Если вырыть яму, а потом снова засыпать ее, то как бы искусно ее ни прятали, в конечном счете цвет почвы укажет на то, что ее копали, и послужит подсказкой для обнаружения трупа. Кроме того, чтобы выкопать яму и засыпать ее, требуется время, и такие работы чрезвычайно трудно выполнить, не привлекая внимания свидетелей.

Но почему бы не рассуждать прямо противоположным образом? Хитроумие человека-тени проистекало оттого, что все его рассуждения были противоположны обычным. И его задача, изучение изнанки человека, представляла собой, по сути дела, исследование предмета с противоположной стороны. Придерживаясь подобных взглядов, в данном конкретном случае он стал искать то, что было бы незачем выкапывать, зато закапывать можно открыто. И обнаружил, что самое подходящее для таких целей место – старый пересохший колодец.

Когда ему в голову пришла эта идея, он задумал заранее приготовить несколько таких колодцев на всякий случай. Он немедленно приступил к осуществлению этого плана, повсюду выискивал пустующие земельные участки со старыми колодцами и скупал их на средства, вырученные путем вымогательства. И вот теперь одно из этих приобретений пригодилось. Благодаря участку в его прежнем виде, без каких-либо серьезных затрат денег или усилий, человеку-тени досталось целых три миллиона.

Как уже упоминалось, человек-тень, посвятивший себя исследованию чужих сокровенных тайн и использованию преступлений в целях вымогательства, публиковал под псевдонимом Сагава Сюндэй криминальную прозу, основанную на своем опыте исследования самой изнанки жизни, и его публикации пользовались большим успехом. Истинную личность Сагавы Сюндэя человек-тень тщательно скрывал, поэтому его посыльные отправляли рукописи в издательство и получали авторские гонорары – каждый раз в другом почтовом отделении Токио, и эта загадочная скрытность лишь прибавляла автору популярности.

Получая от того или иного посыльного почтовые отправления на имя Хаями Сокити, или Аюсава Кэнъитиро, или Ватануки Сэйдзи, или еще на какое-нибудь, человек-тень с недавних пор начал почти каждый раз находить среди них странные письма. Содержание писем было в целом одинаковым, и похоже, отправитель твердо вознамерился продолжать отправлять их, пока не получит ответ. Вот пример таких писем:

За полмесяца таких писем пришло целых десять. Эта настойчивость заинтересовала человека-тень Сюндэя. От читателей он получал много писем, но подобные этому среди них попадались редко. Человек-тень невольно задумался о том, чтобы встретиться и посмотреть, кто такой этот отправитель.

Как и предлагалось, человек-тень оставил на почте письмо до востребования с указанием телефонного номера и времени, и точно в назначенный день и час ему позвонили. В то время человек-тень под именем Хаями Сокити находился в квартире где-то в Кодзимати.

– Сагава Сюндэй слушает. Я не против встретиться, где вам было бы удобно?

– За Гиндзой находится маленький полутемный бар «Ле Кок». В нем есть помещение за перегородкой, почти отдельная комната. Встретимся там сегодня в девять. В девять в том баре обычно полно народу, но так, наоборот, безопаснее.

– Хорошо. Значит, встречаемся в девять. Как туда добраться?

Его собеседник объяснил дорогу и повесил трубку.

Отыскав указанный бар, ровно в девять человек-тень Сюндэй вошел в тускло освещенное подвальное помещение.

– Некто Сухара уже здесь?

Мужчина средних лет, видимо, хозяин заведения, в ответ указал на темное помещение, – внутреннее святилище этого бара. Двери в этом помещении не было, но его наполовину отгораживала стена, так что посетители у стойки не видели, что за ней происходит. За стеной помещался низкий длинный диван напротив кресла, отделенный от него низким и узким столом.

В углу дивана пристроился невысокий худой мужчина в черном.

– Сухара-сан?

– Верно. А вы, должно быть, Сагава-сэнсэй.

Человек-тень сел напротив Сухары. Тот позвал официанта и заказал хайболл[13]. Видимо, он был заядлым курильщиком: в пепельнице уже скопилось пять или шесть окурков. Человек-тень Сюндэй достал сигареты и закурил.

– Стало быть, даже если говорить здесь, не понижая голос, никто не услышит.

– Об этом можно не беспокоиться. Я остановил выбор на этом месте после того, как сам убедился в его надежности.

– В таком случае давайте поговорим.

Принесли хайболл, собеседники приветственным жестом подняли стаканы и отпили по глотку.

– Сагава-сан, по одним вашим произведениям можно предположить, что вы незаурядный писатель, вдобавок мы кое-что разузнали о вас. Так что нам обоим есть что скрывать. Поэтому беседовать с вами я могу со спокойным сердцем.

Судя по этим словам, человек, назвавшийся Сухарой, обладал недюжинной проницательностью. Его лицо было тонким и бледным. Несмотря на небольшой рост и внешнее впечатление тщедушности, немало таких мужчин наделено поразительной отвагой и бритвенной остротой ума. Выглядел он лет на тридцать пять.

– Вы сказали – «мы»?

Человек-тень Сюндэй не терял бдительности.

– Мы, трое товарищей, вместе основавшие нечто вроде компании. Один из нас – женщина. В свое время вы познакомитесь с остальными.

– Они находятся здесь?

– Нет, здесь я один. И со здешним хозяином едва знаком. Для беспокойства нет причин.

– Итак, в чем суть вашего дела?

– Поскольку нам известны некоторые ваши тайны, мы откроем вам часть своих. Само собой, с условием, что они останутся строго между нами.

– Понятно.

– В сущности, я вынужден просить вас об одолжении. В чем оно заключается, станет ясно лишь после объяснений особенностей нашей компании, о которых знаем только мы трое, скрывая их даже от супругов и возлюбленных, так что имейте это в виду. Если мы расскажем вам, во всем мире эту тайну будут знать всего четыре человека. В случае малейшей утечки виновный мгновенно лишится жизни, понимаете?

Снаружи проигрыватель играл музыку, поэтому расслышать приглушенный голос Сухары было трудно даже человеку-тени Сюндэю.

– Стало быть, это тайная организация.

– Так и есть. Только мы называем ее не организацией, а компанией. И объединяют нас не идеологические, а коммерческие соображения. Естественно, компания не зарегистрирована. Но поскольку ее цель – получение выгоды, мы своей волей и называем ее компанией. Если я скажу ее название, вы будете знать почти все наши тайны. Так что среди них эта тайна – самая главная. Однако поскольку я вызвал вас сюда, мне не остается ничего другого, кроме как открыть ее. Вас, как автора криминальной прозы, сказанное вряд ли изумит слишком сильно, но прошу вас, выслушайте меня спокойно.

С этими словами Сухара разом подался всем телом вперед и прошептал, чуть ли не касаясь губами уха собеседника:

– Это компания подрядов на убийства.

Рот у него был на удивление большим. Лишь он один ярко краснел на бледном лице. Вероятно, эта бледность объяснялась не болезнью, а наружностью прирожденного убийцы.

– Любопытно. И как же вы ведете дела? – с улыбкой спросил человек-тень Сюндэй.

– Ничего другого от вас, Сагава-сан, я и не ожидал. Отрадно, что вы ничуть не удивлены. Спрашиваете, как мы ведем дела? Хе-хе, ну разве такое прорекламируешь! Но если сидеть молчком, то и клиентуры не будет. Поэтому задача нас троих, руководителей компании, – всюду искать клиентов. Это, если можно так выразиться, что-то вроде работы детектива. Только разыскиваем мы не преступников, а богачей, которые не прочь кого-то убить. Потом определяемся с ценой и выполняем обязанности убийцы.

– И впрямь любопытное занятие. Но почему именно оно? Ведь это означает риск для вашей жизни. Разве что дело очень прибыльное…

Оба выглядели точь-в-точь как два коммерсанта, обсуждающих сделки, – настолько невозмутимо они вели этот невероятный разговор.

– Потому-то мы и выбрали своей целью самых богатых. Как ни странно, даже среди людей, занимающих высокое положение в обществе, находятся те, кто готов убивать другие человеческие существа. Из-за своих денег и статуса сами убивать они не могут. Но если находится способ убить, не доставляющий им решительно никаких неудобств, они дают волю своему дерзкому желанию. Если уж начистоту, разве не каждому присущ этот инстинкт убийцы? Просто он подавлен моралью. Нет, убивать хотело бы большинство людей, но в этом случае их осудит общество. Иначе говоря, это преступление, наказуемое законом. Привычка сдерживаться из страха укоренилась в нас со времен давних предков. В глубине души у каждого таится желание убить одного-двух человек. Фильмы о преступниках и самураях мы смотрим с таким интересом именно потому, что в них находят выход наши скрытые стремления.

Вот потому-то желание убивать в богатых людях с положением гораздо сильнее, чем в отбросах, по любому поводу хватающихся за ножи и пистолеты. Поэтому богачи готовы выложить за убийство любые деньги, если знают, что оно им ничем не грозит. Ведь эта жажда так сильна, что в деньгах не измеряется. Потому и дела нашей компании идут вполне успешно.

Он перестал понижать голос. И говорил таким беспечным тоном, словно пересказывал сюжет романа. Даже человека-тень Сюндэя до глубины души возмутила жесткость этого недомерка по фамилии Сухара.

– И давно вы основали эту свою компанию? Каких успехов уже достигли? – невозмутимо осведомился человек-тень Сюндэй, залпом допив свой хайболл.

– Эй, повторите! – на удивление звучным голосом велел его тщедушный собеседник официанту. Ему хватало самообладания спокойно воспринимать то, что сказанное им могли услышать посторонние. Вместе с тем он со всем тщанием следил, чтобы самое важное ни в коем случае никто не подслушал. Его ум и впрямь был острым как бритва.

– Прошел всего год. Для того, чтобы по взаимному согласию основать такое дело, никак не обойтись без удачного сочетания некоторых условий, и в этом отношении у нас троих все ладится безупречно. Мы не клялись на старинный лад, хлебнув крови друг друга, но узы между нами еще теснее. Мы связаны в жизни и смерти. Все вышло так удачно благодаря нашему случайному знакомству.

Все мы образованы. Все обладаем острым умом. Я – несостоявшийся ученый, второй мужчина – несостоявшийся критик, женщина – несостоявшийся врач.

Чего мы достигли? За год наша компания избавила этот мир от тридцати человек. Правда, двадцать пять из них пали жертвами массового убийства. Иными словами, за убийство всего одного человека поплатились жизнью еще двадцать четыре, не имеющих к нему никакого отношения. Так что если речь о выполненных заказах, их число не превышает шести. Однако прибыль, полученная за них компанией, составляет несколько десятков миллионов иен.

– В случае массового убийства речь идет о поезде, автобусе, корабле или самолете? – Интерес человека-тень Сюндэя мало-помалу рос.

– Хе-хе, быстро же вы сообразили! Вообще-то о поезде. Где именно – не скажу, но когда поезд проезжал под высоким утесом и собирался сделать крутой поворот, с вершины этого утеса увидели его приближение и сбросили каменную глыбу. Она упала на рельсы, и поскольку из-за поворота ее не было видно, поезд врезался в нее, и часть пассажирских вагонов рухнула на дно долины, находящейся по другую сторону от рельсов. При этом погибли упомянутые двадцать пять человек.

– Значит, вы успешно выполнили свою задачу?

– По случайности, человек, который был нашей целью, оказался в числе погибших. В противном случае были бы приняты другие меры.

– И кто же сбросил глыбу?

– Само собой, не мы. Это был невинный ребенок. А его подучил столкнуть глыбу как раз вовремя один из нас. Этому ребенку и в голову не приходило, что глыба упадет на рельсы, для него происходящее было не более чем попыткой развлечься. Ему подали мысль, каким способом можно сдвинуть с места огромный камень, вот он и попробовал ради забавы. Все это подсказал ему незнакомый прохожий, неизвестно откуда взявшийся и куда ушедший. При этом у него, похоже, не было никакого злого умысла. Поэтому случившееся не стали считать преступлением.

– Любопытно. Нечто подобное я описал в одном своем романе.

– Именно. Оттуда мы и почерпнули идею.

– Как, из моего романа?

– А разве я не представился преданным поклонником ваших книг? Вот это я и имел в виду, написав, что я не просто обычный читатель. – Человек, назвавшийся Сухарой, усмехнулся и продолжал: – В остальных пяти случаях мы тоже пускали в ход какой-нибудь особый способ. Наполнили умывальную раковину морской водой, убили человека, удерживая его лицом в этой воде, потом бросили труп в море там, откуда была взята вода, и таким образом инсценировали утопление; на машине увезли труп избитого насмерть человека к горному перевалу, у самого обрыва выскочили из машины, и она рухнула со скалы, тем самым случившемуся был придан вид ошибки во время вождения, – своеобразием отличались все способы до единого. Это были, если можно так выразиться, артистические убийства. Мы считаем себя артистами. Сколько бы мы ни говорили о жажде наживы, совершать заурядные убийства мы не желаем. Преступления должны быть не только артистическими, но и совершенными. Их виновник ни в коем случае не должен быть найден.

Для этой цели мы иногда нанимаем человека на роль преступника. Какого-нибудь нищего недоумка из тех, что в тюрьме хотя бы поест получше, чем на воле. В таких случаях мы придаем убийству вид не умышленного, а непреднамеренного: ведь в этих случаях казнь исключена, а срок заключения обычно весьма короткий. Так или иначе, бывает, что без такой замены на роль виновника не обойтись.

Самое важное в этом разговоре произносилось шепотом, его почти заглушали звуки проигрывателя. Однако сам по себе диалог, происходящий ранним вечером в баре на Гиндзе, выглядел дерзостью и отступлением от норм. Но в сущности, более безопасного места для подобного разговора было бы не найти. Возможно, оно соответствовало поговоркам самых сообразительных злодеев: «тайны хранят в толпе» и «хочешь спрятать как можно лучше – оставь на виду».

– В общих чертах я понял, как ведет дела ваша компания. Так о чем вы хотели меня попросить? – спросил человек-тень Сюндэй. К тому времени оба они уже пили по третьему хайболлу.

– Если коротко, нам нужен консультант, и мы хотим обратиться к вашему выдающемуся уму. Способ убийства, который был бы и артистическим, и вместе с тем безопасным для нас, на каждый раз не придумаешь. А между тем число наших клиентов лишь растет. Обстоятельства таковы, что нам настоятельно необходим сведущий консультант.

Вот, к примеру, в одной из своих последних книг вы писали о трупе, спрятанном в старом колодце. И высказали свежую мысль о покупке там и сям земельных участков с пересохшими колодцами в порядке подготовки к таким случаям. Прочитав об этом, мы пришли в восхищение. И предположили, что не только в вашем романе, но и у вас самого в действительности имеется в собственности немало таких участков с колодцами. Разве не так?

– Ха-ха-ха, это же роман. Не стоит путать его с действительностью.

– Эти отговорки приберегите для кого-нибудь другого. А с нами они не пройдут. Иначе зачем я с самого начала упомянул, что нам известны некоторые ваши секреты?

Эти слова недомерок Сухара произнес, не сводя с собеседника холодных глаз. Его взгляд неприятно поразил даже видавшего виды человека-тень Сюндэя. Сухара продолжал:

– Бывает, что труп можно просто выбросить, но гораздо чаще так поступить невозможно. Так что в будущем мы хотели бы в случае необходимости время от времени пользоваться вашими земельными участками, на которых есть колодцы. Мы заплатим вам в десять раз больше нынешней цены этой земли.

– Допустим, я соглашусь – при условии, что такая земля у меня есть. По сути дела, моим вкладом должна стать только идея?

– Да, верно. Вы же говорили, что в это стоит вложиться. Так и есть. Я не призываю вас вкладывать все вплоть до своей жизни. Вы ведь не основатель компании.

– А что насчет платы за консультации?

– Мы не поскупимся. Делиться будем поровну на четверых. То есть плата составит двадцать пять процентов всего дохода компании. Выходит, ваша доля будет на том же уровне, что и доля основателей.

– А если я не соглашусь?

– Само собой, я вас не убью. Мы же договорились, что вы будете уничтожены, только если разболтаете наши тайны. А до тех пор мы оба вольны поступать, как захотим. Даже если вы известите кого-нибудь о сути нашего разговора, мне все равно. Я отвечу, что вся эта чушь полностью выдумана, только чтобы втереться в доверие к писателю Сагаве Сюндэю. Здравомыслящему человеку нелегко поверить в такую дикость, как рассказ о компании убийств. И потом, никому не придет в голову принимать всерьез разговоры об убийствах, если те ведутся в баре среди такого множества посетителей. В этом смысле места лучше бара не найдешь.

Человеку-тени Сюндэю пришелся по душе собеседник, назвавшийся Сухарой. Он полагал, что поработать вместе с таким изворотливым человеком было бы занятно.

– Ладно. Вы мне нравитесь. Я возьмусь за работу консультанта в вашей компании.

Услышав это, его тщедушный собеседник с ус-мешкой отозвался:

– Благодарю. Итак, обещание дано. Это еще не значит, что мы будем подписывать договор или глотать кровь друг друга. Никаких свидетельств не останется. Потому что в случае нарушения обещаний обратиться в суд для нас невозможно. Если обещание будет нарушено, оно повлечет за собой только смерть. С настоящего момента сегодняшнего дня вы обязаны нести ответственность. Если вы разгласите хотя бы толику наших тайн, вы будете раз и навсегда стерты с лица земли. Понятно?

– Нет, стерт я не буду даже при всем вашем желании, но этот трепет волнения интересен. Никакие тайны я ни в коем случае не разглашу. Ведь они есть у нас обоих. Когда-нибудь вы наверняка узнаете, кто я такой на самом деле. А покамест какой мне вам дать совет?

– Об этом рассказать здесь я не могу. Поговорим завтра где-нибудь в другом месте. В первой половине дня я позвоню вам по тому же номеру. Вы ведь завтра будете там?

– Сказать по правде, у меня дела, но ради вас я могу отложить их на день-другой. Да, завтра я буду на месте.

– А зовут вас Хаями Сокити. У вас есть и другое имя – Аюсава Кэнъитиро. Хе-хе, каково? Наше умение узнавать и выведывать – это вам не шутки.

– Вы нравитесь мне все больше и больше. Приятно иметь таких друзей, как вы. Что ж, завтра жду вашего звонка.

Человек-тень Сюндэй взял шляпу и поднялся.

Назавтра человек-тень Сагава Сюндэй и Сухара Тадаси, сговорившись прежде по телефону, встретились у входа в парк развлечений Ханаясики в Асакусе. Одетые в неброские деловые костюмы, оба выглядели как конторские служащие.

Войдя в Ханаясики, они повернули к возвышающемуся в небе огромному колесу обозрения. Оба купили билеты, дождались, когда колесо завершит оборот, и сели в одну из кабинок. В ней они оказались только вдвоем. Единственных других пассажиров колеса, молодую пару, отделяло от них несколько кабинок. Колесо снова начало вращаться.

– Ну, как вам? Пожалуй, самое подходящее место для разговоров о тайнах. Изучая панораму Токио под нами, видя вдалеке море у Синагавы, можно неспешно посовещаться, не опасаясь, что нас подслушают.

– Мне по душе все ваши идеи. А место для тайных переговоров и впрямь замечательное. Итак, рассказывайте. Какой совет вам нужен от меня на этот раз?

– Сейчас объясню. Дело в следующем…

Тщедушный мужчина, назвавшийся Сухарой, закурил. Человек-тень Сюндэй, следуя его примеру, тоже вынул сигареты. Небо заметно прояснилось. Кабинка медленно поднималась в его бескрайние просторы безветренным днем золотой осени.

– Имя этого человека вы со временем узнаете, а пока будем называть его господином Икс. Не так давно он быстро разбогател. Ему еще нет сорока. Женат, но его жена больна и почти прикована к постели. Детей нет. У этого господина Икс есть любовница. Хоть он и поселил ее на отдельной квартире, поскольку, как только что было сказано, его жена больна, любовница ему все равно что жена. Она изумительно красива.

Однако эта женщина изменяла господину Икс с одним человеком, долгое время обманывала своего покровителя, тянула из него деньги и на них содержала любовника. Она злодейка, которой не подходит ее милое лицо. Ужасная женщина. Господин Икс в страшном гневе, потому что по-настоящему любил ее и верил, что она любит его. И теперь он думает лишь о том, с какой радостью замучил бы ее насмерть.

Господину Икс известно, что его молодого соперника эта женщина обольстила, и поскольку этот человек, в отличие от самой женщины, отнюдь не пылает к ней страстью, до него господину Икс нет дела. Он не прочь отомстить только женщине, преподать ей урок. Однако жертвовать собой он не намерен. Вот почему он хочет замучить женщину насмерть тем способом, который ни в коем случае не навлечет подозрений на него самого.

Наша компания разузнала о том, как настроен господин Икс. И приступила к переговорам. Как обычно бывает в подобных случаях, господин Икс откровенничать не спешил. Он не доверял нам. Поэтому, как и во вчерашнем разговоре с вами, мы приводили примеры и убеждали его в компетентности нашей компании. В конце концов господин Икс стал нашим клиентом. Условия – вознаграждение в размере пяти миллионов иен и наши затраты в пределах одного-двух миллионов.

Однако это весьма трудный заказ. Господин Икс не хочет ни прикладывать к нему руку, ни находиться там, где все произойдет, и при этом желает увидеть, как женщина будет убита способом, абсолютно безопасным для него самого. Сколько мы ни ломали головы, у нас не появилось ни одной блестящей идеи. Так что я хочу, чтобы в качестве первого задания в должности консультанта вы дали мне совет по этому делу.

Небо совсем прояснилось, стало чисто-голубым. Над самыми головами пролетал самолет. Ярко блеснул на солнце серебристый фюзеляж. Кабинка с двумя собеседниками достигла самого верха громадного колеса. Отчетливо виднелся силуэт величественной Фудзи. В бескрайнем просторе неба разговоры об убийстве человека производили впечатление чего-то ненастоящего, полностью вымышленного.

– Где живет этот господин Икс?

– В Сэтагая, в великолепном особняке на холме.

– Значит, на холме.

– Откуда открывается прекрасный вид.

– Наверняка там два этажа.

– Так и есть.

– Найдется ли поблизости какой-нибудь пустырь, который видно из окна особняка?

– Да там они повсюду. В округе еще много сухих полей.

– А так, чтобы его было видно со второго этажа и расположенный по возможности подальше от дома господина Икс? Можно приобрести такой участок площадью сто-двести цубо[14]? Хорошо бы еще, если бы рядом с ним не было жилья.

– Разумеется, такая земля там имеется. И если дать хорошую цену, приобрести ее не составит труда.

– Итак, есть один план. Земельный участок, соответствующий таким условиям, будет куплен на имя кого-нибудь из компании. Конечно, заплатит за него господин Икс. Затем участок будет обнесен дощатым забором. Таким забором, чтобы участок был виден только со второго этажа дома господина Икс, расположенного на холме, но не с соседних участков. После этого в подходящем месте участка надо вырыть яму. Только ее вам с товарищем из компании придется рыть самим. Ну, да это несложно. Диаметром один кэн, глубиной два с половиной – три кэна[15]. Двое мужчин справятся за полдня.

А вот дальше будет потруднее. И это тоже должны сделать вы сами: вынутую из ямы землю просейте так, чтобы остались самые мелкие частицы, добавьте воды, чтобы получилась вязкая жижа, и верните ее обратно в яму. Постарайтесь заполнить яму этой земляной жижей доверху. На этом приготовления будут закончены. Затем вашей подруге, одной из основателей компании, понадобится лишь сблизиться с любовницей господина Икс и заманить ее за дощатый забор.

– М-да? И с помощью этих приготовлений можно выполнить условия господина Икс?

– Они в точности соответствуют его условиям.

– Подвергнется ли какому-нибудь риску наша подруга, заманивая жертву? Понятия не имею, совершенно ли это безопасно для нее…

– Главное, чтобы ее лица не видел никто, кроме любовницы господина Икс. Поэтому познакомиться с этой любовницей надо не у нее дома, а где-нибудь в другом месте. Не помешает замаскироваться. Кроме того, по пути к участку понадобится несколько раз пересесть в другую машину, и последнюю из них пусть ведет ваш товарищ по компании или вы сами. Кто-нибудь из вас водит?

– В принципе, умеем мы оба.

– Вот и все, что потребуется. Успех, считайте, уже достигнут.

Сухара, кажется, начинавший догадываться, что задумал человек-тень Сюндэй, усмехнулся.

– Ничего другого я от вас и не ожидал, Сюндэй-сэнсэй. План прекрасный. Господин Икс сможет насладиться местью так, как его душе угодно.

– Так вы уже поняли? Вот это да!

– Нет, я могу представить только общий замысел, но деталей не знаю. Это ужасная месть. Вам в голову пришел на редкость жестокий способ.

И они обменялись злодейскими усмешками.

Затем, обсудив некоторые затронутые в разговоре подробности, оба сошли с колеса и у выхода из парка Ханаясики как ни в чем не бывало распрощались.

В Энокисиндэне района Сэтагая оставалось еще много суходольных полей. Землевладельцы держались за них не ради урожая, а в ожидании, когда земля поднимется в цене. Среди полей там и сям попадались дома новой постройки, но от этого район еще не стал жилым. Это были глухие места, где один дом от другого отделяло полквартала, а то и целый квартал.

На холме с видом на эти поля возвышался великолепный, недавно построенный дом. Окруженный пышно разросшимися большими деревьями, обнесенный стеной, похожей на цуидзибэй – старинный глинобитный вал под черепичной крышей, – возведенный в середине обширного участка двухэтажный особняк в строго японском стиле словно пренебрежительно взирал сверху вниз на окрестности.

Владельцем этого большого особняка, прозванного в округе Энокиготэн – «дворец Эноки», был примерно сорокалетний глава фармацевтической компании, которая приобрела влияние в послевоенные годы, миллиардер по имени Мори Икудзо.

Недавно господин Мори приобрел дорогостоящий бинокль с двенадцатикратным увеличением и стал чуть ли не ежедневно разглядывать из гостиной на втором этаже поля у подножия холма. Было видно, как один из участков посреди этих полей выравнивают и обносят новым дощатым забором. От дома господина Мори этот участок отделяло квартала три, но поскольку ни единого дома между ними не было, в бинокль происходящее за забором просматривалось отчетливо, как на ладони.

Господин Мори с явным увлечением наблюдал, как после начала работ дощатый забор достроили за каких-нибудь два-три дня. Весь участок внутри забора сплошь усыпали мелким чисто-белым песком, видимо, привезенным с побережья. Глубокой ночью перед укладкой песка на участке, кажется, велись еще какие-то работы, но в темноте было плохо видно, и о них господину Мори ничего не сообщили.

На холме больше не было ни одного строения, с высоты которого можно было бы заглянуть за забор. Не было там и дорог, проходя по которым, кто-нибудь мог бросить взгляд вниз с холма. Все эти обстоятельства старательно проверили еще до того, как приступить к строительству забора. Иначе говоря, не существовало другого места, откуда можно было бы заглянуть за забор, кроме второго этажа особняка господина Мори, и этим наблюдательным пунктом он пользовался единолично.

Спустя дня три после того, как забор был достроен, в доме господина Мори состоялся таинственный разговор по телефону. Попросив позвать самого господина Мори, после настойчивых и многословных расспросов с целью убедиться, что это именно он, мужчина на другом конце провода сказал следующее:

– Завтра наконец начинаем в разгар дня, в час пополудни. Пожалуйста, не пропустите. И будьте так любезны, заранее разместите людей правильным образом в своем доме. Вам известно, о чем речь.

Повторив то же самое трижды, неизвестный повесил трубку.

Назавтра господин Мори раздвинул сёдзи в гостиной на втором этаже, открыл только одну створку застекленной двери, и намеренно сел не в ротанговое кресло на террасе, а положил подушку-дзабутон на палисандровый стол в гостиной, уселся на нее и поднес к глазам бинокль. День выдался ясным, в небе ни облачка. Словно предвещая недоброе, в небесном просторе описывал круги черный коршун.

Прямо под окнами гостиной в саду молодой садовник с одним из старых слуг дома Мори уже давно ухаживали за растениями, полностью поглощенные своим занятием. На просторном втором этаже не было никого, кроме хозяина, но на первом, поблизости от комнат страдающей от недуга госпожи Мори, находилось много прислуги. В комнате площадью четыре с половиной татами[16] у самой прихожей усердно занимался жилец-студент, выполняющий мелкие поручения по дому. Две служанки наводили порядок на кухне, пообедав купленной навынос едой, еще одна занималась стиркой в пристроенной снаружи прачечной.

Словом, это и был тот самый порядок размещения людей в особняке, о котором говорил неизвестный по телефону. Поскольку слуги занимали ключевые позиции и у переднего, и у черного хода, отлучиться из дома и остаться при этом незамеченным господин Мори никак не мог. Был еще один способ покинуть дом – спуститься по крыше в сад и там перебраться через ограду участка, но эти маневры заметили бы садовник с его помощником.

Если впоследствии господина Мори каким-либо образом коснется подозрение, пребывание вышеупомянутого на втором этаже подтвердят все слуги. Иначе говоря, получается, что для него заготовили безупречное алиби. И оно вовсе не было поддельным. Поскольку все это время господин Мори ни на шаг не покидал гостиную, его алиби было честным, без толики обмана.

Ровно в час дня на расстоянии квартала от дощатого забора остановилась какая-то машина. Господин Мори сразу же навел на нее бинокль и принялся разглядывать. Машина увеличилась в размерах, словно расстояние до нее не превышало пяти-шести кэн[17]. Дверцы открылись, из машины вышли две женщины. Первую, одетую по-европейски, с виду лет тридцати пяти, господин Мори не знал. За ней вышла удивительная красавица десятью годами моложе первой женщины, тоже в европейской одежде. Ее надменная прелесть оказалась прямо перед глазами господина Мори. Это и была Хисако, которая изменяла ему, опозорила и унизила его. При виде ее господин Мори заскрежетал зубами. На лбу у него страшно вздулись вены.

Он внимательно оглядел окрестности, водя биноклем, но нигде вокруг не заметил больше ни души. До других домов было далеко, сезон полевых работ кончился, поля пустовали.

Давешний коршун, словно рассчитывая на поживу, по-прежнему кружил в небе.

Две женщины открыли временную калитку в заборе и зашли на участок. За ними неотрывно следили в бинокль. На огороженном пространстве не было никаких строений, только ровная площадка, сплошь посыпанная белым песком. Обе женщины почти одновременно направились по этому песку в сторону наблюдателя.

В этот момент старшая из женщин, идущая первой, вдруг словно спохватилась и бросилась бежать. Но бежала она не по прямой, а описала странную дугу. И в мгновение ока повалилась на песок. Забарахтавшись в нем, она стала звать на помощь.

Увидев это, ошеломленная Хисако кинулась к ней. Естественно, никаких дуг она не описывала, а побежала напрямик. Но не успела сделать и десяти шагов, как произошло нечто ужасное: ноги Хисако, обутые в туфли на высоких каблуках, перестали двигаться. Белый песок словно затягивал и засасывал ее, не давая сделать ни шага.

Вытаскивая одну ногу, она оперлась на другую, но ту затянуло еще глубже. В бинокль было отчетливо видно изумление на ее лице. Однако испугаться она еще не успела, просто очень удивилась.

Непрерывно размахивая руками, она силилась вытащить ноги. Но чем больше старалась, тем сильнее увязала в песке. Она уже погрузилась в него почти по колено. Теперь, даже попытайся она поднять ногу, у нее ничего бы не вышло. Казалось, будто ее щиколотки крепко связаны, и земля затягивает ее в свои глубины.

Видимо, Хисако наконец поняла, что происходит. Осознала, что очутилась в бездонной трясине, где нет опоры для ног. Ее лицо исказилось от ужаса. Глаза вытаращились, рот широко раскрылся. Изо рта вырвался крик. Неизвестно, что именно она кричала, но кажется, звала вторую женщину на помощь.

Однако старшая из женщин, лежащая на земле прямо перед Хисако, похоже, не собиралась помогать ей. В бинокль, наведенный на ее лицо, было видно, что она сумрачно усмехается. Явно злорадствуя, она даже не пыталась подняться.

Бинокль снова был наведен на Хисако, которая погрузилась уже по бедра. Ее юбка, вздувшись, опала на песок и легко заструилась по нему. Но теперь вокруг был не только белый песок. От судорожных движений Хисако он перемешался с земляной жижей, скрывающейся под ним, и юбка запачкалась.

В попытке уцепиться за что-нибудь Хисако выбросила руки вперед, на песок. Но сразу же поняла, что под ним скрывается все та же грязная жижа, и поспешно отдернула руки. Ей стало ясно: то, что кажется твердой землей, на самом деле повсюду на расстоянии протянутой руки представляет собой трясину. Прямо перед ней находился песок. И земля. Но им не хватило прочности, чтобы выдержать ее. На самом деле они не твердые, а полужидкие. Совсем рядом упала женщина, вместе с которой она приехала сюда. И эта женщина не увязла. Грязная жижа окружала одну Хисако. Вот если бы ей добраться дотуда. Преодолеть всего лишь метр. Но как? Как ей хотя бы сдвинуться с места, если она провалилась в трясину по самые бедра?

Хисако напоминала коротышку Иссумбоси с красивым женским лицом, хотя выше бедер с раскинувшейся вокруг юбкой вид у нее был вполне человеческий. И этот Иссумбоси корчился в муках. Красивое лицо страшно перекосилось от громких воплей. Они вызывали беспокойство, как бы их не услышал кто-нибудь. Но оно было напрасным. Поблизости не было ни единого дома, в котором могли бы догадаться, что эти крики – мольбы о помощи. А услышанные издалека они, наверное, казались просто собачьим воем.

Хисако уже погрузилась по живот. Есть ли что-либо еще страшнее? Прямо перед ней находилась твердая земля. Но дотянуться до нее не удавалось, хоть и совсем немного. Хисако обезумела, ее волосы растрепались. Лишь обе ее руки могли двигаться свободно, и она неистово и беспорядочно размахивала ими, цепляясь даже за воздух. По безобразно перекошенному лицу текли вперемешку пот и слезы, раззявленный широко, как у чудовища, рот скалился белыми зубами.

В тот момент старшая из женщин наконец поднялась, повернулась к бьющейся в агонии Хисако, присела на корточки и заговорила. Она осыпала Хисако упреками, как сделал бы господин Мори. «Ну что, злодейка ты этакая, теперь будешь знать?» – смеясь с явным удовольствием, выговаривала она Хисако.

А Хисако уже затянуло по грудь. Уже через несколько минут грязная жижа дойдет до лица. И тогда она не сможет дышать. Хисако знала это и понимала, что ее ждет, слишком хорошо. В пылающем злобой и обидой сердце господина Мори, вообразившего ее страдания, пробудилось слабое подобие сочувствия. Но что уж теперь. Вдруг явившись сейчас к ней на помощь, этими действиями он выдаст свою вину. И неизвестно еще, как в следующий раз отомстит ему она.

Хисако уже погрузилась по горло. Всплывший подол юбки окружил шею подобием детского слюнявчика на придорожной каменной статуе Дзидзо. Эта женщина, от которой на виду осталась одна голова, больше уже не кричала. Глаза в предсмертном ужасе лезли вон из орбит, щеки выпачкались в грязи. От этого казалось, что они обагрены кровью.

Старшая женщина отвернулась. Похоже, смотреть на эти мучения в упор оказалось не под силу даже основательнице компании убийств.

Медленно-медленно скрывались из виду рот, нос, глаза. Ужаснее всего был момент, когда исчезли последние. Господин Мори невольно опустил бинокль, у него вырвался неопределенный звук – и не вздох, и не стон. Он уже горько раскаивался. И оттого, что поделать он теперь ничего не мог, ему было так же страшно, как женщине, которую засасывала бездонная трясина.

Из виду уже скрылись ее волосы, на поверхности остались лишь вскинутые вверх руки. Они бились в грязи, как два белых зверька. Это была жуткая пляска.

Но и они погружались сантиметр за сантиметром, пока снаружи не остались только кисти, которые ползали, как пятиногие крабы, в попытке уцепиться за что-нибудь, однако вскоре исчезли даже они, словно слившись с грязной жижей. Некоторое время на поверхность перемешанной с песком земли всплывали пузыри, но вскоре все стихло, будто ничего и не было.

Посреди усыпанного белым песком земельного участка осталось пятно грязи диаметром около одного кэна[18]. Сверху пятно уже казалось твердым и неподвижным. Его безмятежно освещали яркие лучи послеполуденного солнца. Над пятном в небе все еще кружил черный коршун, но уже гораздо ниже, чем прежде.

Эту ужасную сцену человек-тень не видел. Он лишь подал наемным убийцам идею.

Но услышав, что ее успешно осуществили, и получив причитающуюся ему долю вознаграждения от богача, он испытал неприятное чувство. Трагические видения, в которых красавица утопала в вязкой грязи, барахтаясь и зовя на помощь, не давали ему покоя.

Человек-тень решил, что остается лишь преобразиться в повесу благородных кровей Тономуру Кэйскэ и смыть страшные воспоминания. Он пользовался разными именами – Хаями, Ватануки, Аюсава, Мияно, – и одним из них было имя Тономура Кэйскэ, принадлежавшее на редкость беспутному малому. Через несколько дней после случая с бездонной трясиной человек-тень, выдавая себя за Тономуру Кэйскэ, уже фланировал по кварталам ночных развлечений.

Тем вечером он захватил лучшие места в первом ряду кабаре в Гиндзе под названием «Дракон». Окруженный великолепным обществом – четырьмя-пятью вызванными из киотского Гиона майко в свисающих дарари-оби, четырьмя-пятью юными дамами из токийского Янагибаси, четырьмя-пятью шутами-хокан, наряженными европейскими клоунами, восемью красавицами во всем блеске нарядов кабаре, – повеса благородных кровей Тономура осушал чарку за чаркой, откликался на шутки женщин и упивался искрометными беседами.

Перед ним разворачивалось представление. Три красавицы, с ног до головы обсыпанные золотой пудрой, показывали акробатический танец змеи, сверкая и переливаясь. Одна золотая женщина, словно огромная змея обвившись вокруг груди другой, стоящей, извивалась в причудливой пляске существа с одним телом, двумя головами и лицами на шее и груди.

Во время представления сцену заливали, смешиваясь, красные, синие и желтые лучи прожекторов, из зала запускали серпантин, его ленты разноцветным дождем сыпались на головы трех золотых танцовщиц, скопления бесчисленных огромных воздушных шаров пяти цветов парили в пространстве, словно стаи медуз, и весь этот блеск и мешанина ярких красок в сочетании с неистовой музыкой щегольского оркестра приводила несколько сотен мужчин и женщин, находящихся в зале, в состояние восторженного исступления.

Среди оглушительной музыки, шуршания серпантина, диких и пьяных мужских голосов и жеманных женских, мочку уха человека-тени Тономуры вдруг защекотал странный шепот.

Резко повернувшись, он увидел перед собой седого старика. Старик был элегантным, с густыми, как парик, белоснежными волосами, лихо закрученными вверх усами и великолепной бородой, спускающейся на прикрытую черным костюмом грудь. Но при всей элегантности, в этом таинственном старике было что-то зловещее, мефистофельское. Находясь за стулом Тономуры, он наклонился вперед так, словно собирался сунуть губы ему прямо в ухо, и повторял шепотом одно и то же:

– Как же все это нудно. Как скучно. Как уныло. Вы же, наверное, богаты. Если так, есть кое-что в сотни раз великолепнее всего этого.

С трудом верилось, что этот элегантный старик – мошенник, заманивающий посетителей смотреть скабрезные зрелища. А если речь идет отнюдь не о заурядных непристойностях, значит…

– Ну и где же оно? – Человек-тень Тономура невольно поддался любопытству.

– Да в Токио. Меньше чем в часе езды на машине.

– То есть вы проводите меня туда?

– Верно, – старик резко понизил голос. – Вот только понадобится пятьсот тысяч иен наличными…

– Сейчас их при мне нет, но такую сумму я могу достать когда угодно.

– Вот как? Тогда давайте договоримся. Только будьте добры, отпустите женщин. Кроме вас, никто не нужен.

– Можно сказать, чтобы подождали здесь. Сколько времени понадобится?

– Нет, оставлять их ждать никак нельзя. Может понадобиться день или два, смотря по вашему настроению, неделя или месяц, а то и год…

На элегантном мефистофельском лице возникла усмешка.

От услышанного любопытство человека-тени Тономуры усилилось. Действительно ли этот старик попытается показать ему нечто загадочное, что стоит пятьсот тысяч иен? Или же это забава эстета? А может, злостное надувательство? Так или иначе, попробовать согласиться стоило.

– В таком случае женщины пусть расходятся по домам. Но с деньгами сегодня не успеть…

– Понимаю, понимаю. Вообще-то поездка туда состоится завтра. А пока надо как следует обо всем поговорить. Вы ведь вряд ли выбросите на ветер пятьсот тысяч иен, не узнав, в чем суть дела? Вот ее мы сейчас и обсудим.

– Где?

– Есть один бар с тихой отдельной комнатой. Тут рядом. Я вас отведу.

Человек-тень Тономура всерьез заинтересовался этим таинственным стариком, отпустил женщин, как было условлено, и направился в тихий бар за Гиндзой, в глубине которого уселся напротив старика в тесной отдельной комнате. Распорядившись принести спиртное, старик перешел на шепот.

– Это строжайший секрет! Понимаете? Я дня три ходил за вами по пятам и внимательно наблюдал. И заговорил, только когда был полностью уверен в вас. Моя специальность – зазывала для клиентов высшего класса. Своего имени я вам не назову. И не стану спрашивать ваше. Такие подробности, как имена, для этой сделки не нужны. Ведь вы просто платите пятьсот тысяч наличными, а я со своей стороны сопровождаю вас в определенное место.

– Где оно находится?

– У железнодорожной линии Тюо, чуть дальше Огикубо.

– Стало быть, что там есть такое место, никто не знает.

– Ну разумеется. Несколько человек заплатили пятьсот тысяч и увидели его, но им полагается строго хранить тайну. Поэтому о нем никто не знает, кроме тех, кто там живет, и меня.

– А там кто-то живет?

– Это секрет. Вы поймете это, увидев все своими глазами. Это место совсем не похоже на все привычные нам. Пожалуй, можно сказать, что это и рай, и ад. Во всяком случае, это не привычный нам мир.

– Но все же это некое зрелище. И каким бы своеобразным оно ни было, не кажется ли вам, что плата за вход в размере пятисот тысяч необычайно велика?

– Так ведь и место необычайное. Вдобавок кому попало его не показывают. То есть это такое место, которое покажут далеко не каждому, даже если он выложит пятьсот тысяч иен.

– Но при этом, заплатив за просмотр колоссальную сумму, наверняка испытаешь некое удовольствие.

– Конечно. И потрясение, и страх, и удовольствие. Совершенно неземные. Превосходящие воображение.

– Это опасно?

– Пожалуй, может возникнуть и опасность. Словом, это наслаждение риском. Не отважившись на некоторый риск, высшего удовольствия не испытаешь. Вижу, вы это понимаете, потому и зову вас туда. Но если я ошибся, разговор окончен.

С этими словами белобородый старик сделал вид, будто собирается встать. Вероятно, это был один из приемов общения зазывалы с клиентами высшего класса.

– Ладно. Завтра вечером я принесу пятьсот тысяч иен. Куда приходить и в какое время?

– Хм, а вы сообразительны. Впервые вижу клиента, который решился настолько быстро… Местом встречи будет вот этот бар. Временем – девять часов вечера.

На следующий день в девять вечера они снова встретились в том же баре.

Протянутые Тономурой деньги, пятьсот тысяч иен в пачке тысячными купюрами, старик бегло осмотрел и сразу вернул.

– Заранее платить не надо. Отдадите их, когда прибудем на место. Эти деньги для хозяина, мне причитается лишь малая часть.

Вдвоем они сели в машину, приготовленную стариком. Водитель казался его близким приятелем. До места назначения они ехали минут сорок и остановились перед воротами огромного особняка, обнесенного бетонной стеной. Старик вынул ключ, отпер старинную калитку с рисунком арабесок и провел Тономуру внутрь.

Прямо перед ними черной громадой высился особняк, тусклый свет исходил лишь откуда-то из-за него, а все окна по фасаду были совершенно черными.

– Раньше этот дом был великолепен, а теперь пришел в запустение, и его отдали одной компании под склад. Во всем этом просторном здании живут лишь пожилые супруги, которые за ним присматривают. Но в дом нам не нужно. За ним есть пруд. Вот в этот пруд мы и пойдем, – шепотом объяснял старик, шагая впереди.

– Пойдем в этот пруд? То есть? – удивленно спросил Тономура, и старик с тихим смехом отозвался:

– Нет, не прямо в воду. Скоро поймете.

Дальше оба шли молча в темноте, пока не очутились в обширном саду. Cад с множеством деревьев наверняка выглядел живописно, но поскольку в нем не было ни постоянного освещения, ни фонарей, чтобы зажигать их по мере необходимости, там царила полная темнота, и полюбоваться видом не удалось. Судя по тому, как пышно разрослись сорняки под ногами, сад был запущенный, уже давно не знавший ухода. Несмотря на облачность, небо еще оставалось светлым, и при этом отсвете удавалось примерно различать контуры предметов. Среди высоких деревьев, растущих густо, как в лесу, показалась гладь большого пруда.

Старик потянул Тономуру за руку, вывел на берег пруда и усадил там. Имевший форму неправильного овала метров четырнадцати-пятнадцати в поперечнике пруд занимал середину сада. Его черная гладь замерла в полной неподвижности.

– Как я уже говорил, сейчас произойдет нечто удивительное. Будьте любезны внимательно смотреть на пруд, – по-прежнему шепотом предупредил старик.

Если в разгар ночи старый пруд служил сценой для некоего таинственного зрелища, замысел и впрямь был оригинальным. Даже человек-тень Тономура, повидавший немало диковинного, ощутил, как от странного любопытства у него учащенно забилось сердце.

Глаза постепенно привыкали к темноте, окрестности становились видны все отчетливее. Более просторный, чем казалось ранее, сад густотой скорее напоминал лес. Вдруг человек-тень заметил, что из воды метрах в трех от берега торчит какой-то черный столб. Над водой он возвышался примерно на два сяку[19].

Но присмотревшись, человек-тень понял, что это не столб, а железная труба диаметром сантиметра четыре, с изогнутым, как чаша курительной трубки, верхним концом.

– Вы заметили? Как думаете, что это? Видели нечто подобное где-нибудь?

Услышав вопросы старика, человек-тень задумался, но в голову ничего не приходило. Не дождавшись ответа, старик объяснил:

– Это же перископ. Да, перископ.

– Через которые смотрят, что происходит на поверхности моря, находясь в подводной лодке?

– Верно.

– Значит, кто-то смотрит в перископ, находясь в этом пруду?

– Вот именно. Правда, в такой темноте мало что видно. Увидеть что-нибудь можно только при дневном свете.

Даже человек-тень был поражен. Да кто он такой, этот человек, прячущийся в старом пруду посреди сада, выставляющий из воды перископ и обозревающий в него внешний мир? Изучая темные стороны жизни, человек-тень никогда еще не сталкивался с настолько странными людьми.

– Это в самом деле стоит пятисот тысяч иен!

Он затрепетал от радости.

У него на виду выставленный из пруда перископ принялся быстро расти. Его высота уже превысила три сяку. В этот момент вода в пруду необычно заплескалась, словно в ней всплывало что-то большое.

Внезапно черное чудовище подняло голову. Она была черной и цилиндрической, около метра в поперечнике, ее поверхность – плоской и гладкой, с торчащим с одной стороны давешним перископом. Она в самом деле была очень похожа на верхнюю часть рубки подводной лодки. Но неужели подводная лодка погружалась в воду в таком маленьком пруду?

– Там настоящая подлодка?

– Нет, что вы. Уже видно все, что там есть. Просто вытянутый цилиндр, который только всплывает и погружается. И это единственный вход в то самое место назначения и выход из него.

– Место назначения?

– Место, где вы увидите нечто. Рай и ад.

Сметливый человек-тень мгновенно сообразил, что это значит: место назначения находится под землей. А цилиндрический предмет в пруду – средство, чтобы попасть туда. Обычно он погружен под воду, поэтому никто и не догадывается, что там расположен вход в такое удивительное место. Среди ночи цилиндр показывается на поверхности, и тогда люди могут войти через него или выйти обратно. Когда цилиндр не нужен, он снова прячется на дне пруда. Вот это меры предосторожности! Притом двигатель, приводящий в движение цилиндр, наверняка обошелся недешево. Что же это за секрет такой, ради сохранения которого предпринимались такие меры? Стоило человеку-тени задуматься об этом, от переполняющего его любопытства сердце затрепетало еще сильнее.

Цилиндр диаметром около метра поднялся над водой на два сяку, когда на его плоской верхней части вдруг откинулась на петлях круглая железная крышка, изнутри легко выдвинулась железная лестница, протянулась до берега пруда и легла на прибрежные камни.

Затем из цилиндра выбрался человек. Привыкнув к темноте, человек-тень неплохо различал его фигуру. Это был мужчина, одетый, кажется, в черные, плотно облегающие тело рубашку и трико. Вероятно, эта одежда не только служила ночной маскировкой, но и облегчала передвижения внутри тесного цилиндра. Поскольку человек-тень сам часто пользовался такими рубашками для камуфляжа, он сразу понял, зачем она нужна.

Человек в черном переправился на берег по только что перекинутой на него лестнице и направился к человеку-тени и его спутнику. Видимо, он знал, что старик ждет его не один.

Старик тоже встал навстречу ему, что-то приглушенно сказал и почти сразу, обернувшись к человеку-тени Тономуре, все так же шепотом представил ему человека в черном.

– С этого момента вашим сопровождающим будет он. Будьте любезны потом отдать ему деньги. А мне позвольте на этом откланяться.

– Кто этот человек? – спросил Тономура, и старик, взмахнув рукой, ответил:

– Никаких имен! Это просто ваш проводник в стране чудес. Людей там много, но имен нет ни у кого. И вам тоже незачем называть свое. Этот человек доверяет мне и примет вас. Вам достаточно довериться ему и следовать за ним. Ведь в этом и заключается вся прелесть риска.

Кажется, старик усмехнулся. И сразу же куда-то ушел.

Оставшийся на берегу человек в черном взял человека-тень Тономуру за руку и со словами «прошу сюда» повел к железной лестнице, переброшенной на берег. Его голос звучал еще очень молодо, судя по всему, ему не было и тридцати лет.

Человек-тень молча последовал за ним, по лестнице они перебрались на верх цилиндра. В нем находился круглый люк.

– Внутри приделана вертикальная лестница. По ней мы и спустимся.

Спустившись в люк ногами вперед, человек в черном позвал снизу своего спутника. Человек-тень, следуя его примеру, спустился по лестнице, находящейся внутри цилиндра. Когда оба они оказались внизу, наружная лестница автоматически убралась внутрь, сложившись вместе с внутренней вертикальной. Потом круглая железная крышка люка захлопнулась, и внутри воцарилась полная темнота. У человека-тени возникло ощущение, как при спуске в лифте. То есть цилиндр погружался на дно пруда.

В тесном пространстве внизу цилиндра они стояли вплотную один к другому, а когда погружение прекратилось, по железной стене перед их глазами словно протянулась серебристая светящаяся нитка, и эта нитка постепенно становилась все толще. Часть стены цилиндра оказалась дверью, и теперь она открывалась. Внутрь цилиндра хлынул электрический свет, по-видимому, горевший по другую сторону двери.

Оказалось, что стенки у цилиндра двойные, как и дверь, так что когда она открывалась, вода не попадала внутрь. Оба пассажира вышли, двойная дверь автоматически закрылась за ними, вызвав у человека-тени ощущение, что они в самом деле герметично запечатаны под водой.

Перед ними находился грот из бетона, похожего на природный камень. Его освещал неяркий электрический свет, исходящий неизвестно откуда. При этом свете стало ясно, что спутник человека-тени одет в черный бархат. Его лицо тоже прикрывала черная бархатная маска.

Железная дверь в глубине грота, к которой вела выложенная камнем дорожка, была закрыта, но человек в черном открыл ее и шагнул через порог. За дверью обнаружилась комнатка с бетонными стенами, а в ней – простой стол, две кушетки, на столе – телефонный аппарат и письменные принадлежности. Сбоку на каменной стене был укреплен распределительный щит с рядом переключателей.

Оба вошедших сели на кушетки один напротив другого.

– Сделка состоится здесь. Будьте любезны, пятьсот тысяч иен, – сухо и деловито произнес человек в черной маске.

Человек-тень, как было велено, протянул ему пачку денег и уже собирался задать вопрос, когда человек в маске остановил его, вскинув руку.

– Нет, расспрашивать меня нет смысла. Я привратник. А привратнику не полагается отвечать ни на какие вопросы. Со временем вы наверняка сами все поймете. В том-то и волнение, и трепет. Так или иначе, наслаждайтесь этим подземным миром не спеша. Выйдете отсюда – и идите все дальше и дальше вглубь. Дорога одна, сворачивать некуда. Далее вас ждет встреча с прекрасными провожатыми… Ну, а мне позвольте откланяться.

Железная дверь была открыта и словно ждала, и человеку-тени не оставалось ничего другого, кроме как выйти. Едва он покинул первый грот, дверь за его спиной наглухо закрылась. Пришлось идти все дальше и дальше, как сказал привратник.

В неизвестно откуда исходящем тусклом свете рукотворные стены этой пещеры тоже выглядели как природный камень. Медленно шагать между ними в полном одиночестве было очень уныло.

Спустя некоторое время человек-тень приблизился к повороту. Резко вывернув из-за угла, он чуть не ахнул, увидев, что перед ним что-то белеет. И это видение было таким прекрасным, что он невольно замер.

На фоне темной каменной стены стояла обнаженная красавица. Распущенные волосы ниспадали ей на спину, на теле этой обладательницы естественной красоты не было ни единой нитки. Даже не верилось, что в Японии встречаются девушки с настолько стройными фигурами. Прекрасным было и ее лицо. Ничуть не смущаясь, она с сияющей улыбкой шагнула к человеку-тени.

Потрясенный и растерянный, он стоял столбом, пока девушка не взяла его за руку и все так же молча не повела куда-то. Он следовал за ней так же безмолвно.

Вдвоем они вышли туда, где пещера становилась шире. Девушка приложила ладонь к каменной стене. И прямо на глазах часть стены задрожала и пришла в движение, так что в ней появился широкий проем. Словом, в стене пещеры открылась дверь.

Лицо человека-тени овеял теплый ветерок. Внутри открывшегося пространства все было сплошь окутано густым белым дымом. Вскоре стало ясно, что это не дым, а пар.

Девушка повлекла человека-тень в самую его гущу.

Неизвестно откуда появилась еще одна обнаженная девушка, вместе они принялись снимать с него костюм. Словно прекрасные грабительницы, девушки сорвали с него всю одежду, от рубашки до белья. Потом увлекли его в выложенный камнем бассейн, как на горячих источниках, а когда он, разогревшись, выбрался из воды, уложили на гладко обтесанный камень и растерли все тело руками, избавляя от грязи.

Затем его снова отпустили в бассейн, а когда он вышел, вытерли досуха и одели в новое белье и облегающий тело костюм из черного бархата. Точно такой же костюм был на недавнем привратнике.

Девушки постоянно улыбались, не говоря ни слова. Человек-тень молчал намеренно. Все трое были поглощены своим занятием.

«Значит, вынужденно забываешь людской язык, избавляешься от грязи людского мира, меняешь людскую одежду и после этого становишься жителем иного подземного мира. Неплохо придумано. Мне нравится. Если так, то создатель этого мира весьма сообразителен».

Купальню он покинул полностью довольный. Каменная дверь сразу же наглухо закрылась, обе девушки остались за ней. Как открыть ее, человек-тень не знал, и ему оставалось лишь двинуться дальше по пещере прочь от входа.

По мере того, как он шел, пещера становилась все у́же, потолок нависал все ниже, пока она не превратилась в туннель, где еле мог пройти один человек. Свет постепенно тускнел, и наконец человека-тень окутала кромешная тьма. Однако обратно он не повернул, рассудив, что все это тщательно продуманный хитроумный замысел создателя этого мира.

Пройдя по узкому темному туннелю, человек-тень очутился в тупике. Вокруг царил непроглядный мрак. На ощупь человек-тень определил, что впереди, слева и справа его окружает сплошной камень без единой щели, в которую можно протиснуться. Но и теперь он не повернул обратно. Только застыл неподвижно, предчувствуя, что скоро что-то произойдет.

Его предчувствия оправдались. Камень прямо перед ним вдруг легко сдвинулся вбок, открыв зияющий проход. Значит, и здесь в камне была дверь, только открывалась она автоматически.

В проходе за каменной дверью вверх вела крутая лестница. Человек-тень решительно начал подниматься. Наверху ему вдруг открылся обширный вид. Невероятно! Повсюду вокруг, куда хватало взгляда, простирался бескрайний океан. Но этого же просто не могло быть.

У человека-тени потемнело в глазах, голова закружилась. Что это – какое-то колдовство, или же все увиденное до последнего момента ему приснилось?

Слышался гулкий плеск волн. Лазурное небо было чистым, без единого облачка. Далекая линия горизонта свидетельствовала о том, что Земля круглая. В пределах поля зрения не было ни островов, ни лодок – только небо и вода.

Посмотрев под ноги, человек-тень обнаружил, что стоит на каменной площадке размерами примерно три метра в ширину и в длину. Видимо, в какой-то момент его выгнали из пещеры. И оставили совсем одного на голой скале, похожей на точку, среди огромного океана.

Запрокинув голову и посмотрев прямо вверх, он увидел, что над скалой на высоте примерно трех метров нависает что-то вроде громадного круглого колпака или крыши, и сразу же сообразил, в чем тут секрет. На чем, собственно говоря, держится эта круглая крыша? Вряд ли парит в воздухе. В том-то и весь фокус.

Такой умный человек, как он, не мог этого не заметить. Но обдумать увиденное он не успел. Лишь поразился тому, как мгновенно пещера глубоко под землей непостижимым образом превратилась в безбрежный океан.

В этот момент прямо перед ним в океане произошло нечто загадочное.

На этом месте волны стали необычно высокими, и вдруг громадная рыбина подняла хвостом фонтан белых брызг. Хвостовой плавник у нее был длиннее коинобори – воздушных карпов, которых вешают у дома в майский праздник. Не только хвост, но и вся нижняя половина тела рыбины так и билась в волнах. Каждая серебристая чешуйка на нем была длиной чуть ли не с целый сун[20].

И это было еще не самое удивительное. Лицо у гигантской рыбины оказалось человеческим. Легко передвигаясь в воде, она высунулась из нее, и стало ясно, что сверху до пояса это красивая женщина. Черные волосы расплескались по волнам. Тонкие стройные руки мелькали в воздухе. Грудь над чешуйчатым животом была высокой и белой, очертания шеи – изящными, а лицо в обрамлении мокрых волос – восхитительно прелестным. Показывая сверкающие как жемчуг зубки между алых губ, она улыбалась человеку-тени, стоящему на скале. Это была прекрасная русалка.

Море тут же снова забурлило, на поверхности поднялись волны и стало видно, как со дна стремительно всплывает что-то белое. Вскоре из воды показалась еще одна красавица-русалка.

– Милости просим, уважаемый гость. Сейчас мы проводим вас на дно моря, – произнесла одна из русалок, слегка склонив голову набок и обворожительно улыбаясь.

– На дно моря? Но я же человек, ни до какого дна мне не донырнуть. – Отвечая, человек-тень присел на корточки на краю скалы и поглядывал то на одну, то на другую русалку.

– Что вы, это легко. Ведь мы тоже пользуемся вот этим, когда ныряем, мы и вам дадим.

Русалки показали ему прозрачные маски и надели их на свои красивые лица. Маски закрывали глаза, рот, нос и уши, и были изготовлены из прозрачного пластика. Тонкие и гибкие опять-таки прозрачные трубки тянулись от масок к небольшим прозрачным кислородным баллонам. Эти баллоны были привязаны у русалок под мышками.

– Уважаемый гость, если вы наденете маску, то сможете пробыть под водой сколько угодно.

Обе русалки выбрались на скалу, уселись у самой воды, надели на гостя прозрачную маску и закрепили на его теле кислородные баллоны. Человек-тень Тономура всецело отдался заботам добрых русалок.

– Ну вот, теперь мы возьмем вас за руки и вместе посмотрим, какие чудеса есть на морском дне.

Взяв за руки с обеих сторон, человека-тень увлекли в воду. Она была тепловатая, как человеческое тело. Вдобавок облегающий костюм из черного бархата совсем не пропускал ее – вероятно, из-за прорезиненной подкладки. Он охватывал шею, запястья и щиколотки так плотно, что вода под него вообще не проникала.

Человек-тень в черном бархатном костюме погружался в воду, находясь между двумя прекрасными русалками. Временами вода порывалась вытолкнуть его, но русалки умело тянули его все глубже и глубже. Кислорода из баллонов поступало под маску столько, что дышать было ничуть не трудно.

Вопреки предположениям, море в этом месте оказалось неглубоким. Провожатые, направляя своего гостя, держались вплотную к каменному дну.

Прямо перед ними показался целый лес морских водорослей. Похожие на ламинарию бесчисленные плети шириной в один-два сяку[21] колыхались, словно грива огромного чудовища. Русалки со своим гостем начали пробираться сквозь скользкие заросли.

Спустя некоторое время подводный лес поредел, за ними открылся вид вдаль и стало ясно, что они находятся в глубокой впадине, похожей на подводную долину. У самого дна света было мало, но сквозь голубую толщу воды хоть и смутно, но все же удалось разглядеть впереди нечто очень странное.

На черных камнях склона долины цвело несколько огромных цветов. Ничего подобного этим светло-розовым зловеще-прекрасным цветам человек-тень ни разу не встречал ни в одной ботанической энциклопедии.

Эти розовые цветы казались еще громаднее по мере приближения к ним. Необычные, с пятью лепестками, они достигали, пожалуй, метров четырех в диаметре.

Из серединки каждого цветка, где полагалось быть тычинкам, улыбалось пять красивых лиц. Как выяснилось потом, все они были в масках, но издалека те оставались незаметными, словно пять красивых лиц просто плотно прижались друг к другу на фоне каменного склона. Пять обнаженных тел лучами расходились от каждого цветка, вытянувшись во всю длину. Одинаково стройные, их груди, животы и розовые ноги выглядели как лепестки. Это были живые подводные цветы – или же громадные и прекрасные морские звезды. Еще два цветка виднелись поодаль. Что находилось дальше в сумеречной долине, человек-тень не видел, но представлял себе, что вся она поросла такими же огромными цветами.

Вся прелесть и ужас этих цветов из розовой человеческой плоти в тускло-голубой застоявшейся у дна воде не поддавались описанию. Они походили на опиумное видение де Квинси. Ни в одном страшном сне человек-тень не видел настолько гигантской и невероятной красоты.

Человек-тень в черном бархате и сопровождающие его русалки спускались прямо на цветы, как вдруг случилось нечто еще более удивительное: им наперерез проплыло огромное и длинное существо. Это был питон толщиной сантиметров двадцать и длиной не менее пяти метров. Обитать в море такая большая змея никак не могла. Но несмотря на то, что она явно была рукотворной, при виде этого питона, извивающегося над гигантскими цветами из красавиц всем длинным телом с отливающей тусклым серебром чешуей, сердце замирало от волнения.

Когда питон проносился над цветами, составляющие каждый из них женщины резким движением закидывали согнутые в коленях ноги вверх, сгибаясь пополам в талии, из цветка получался бутон. Так реагируют на внешние раздражители листья альбиции или жирянки. Сверху было видно, как носочки десяти ног сходятся вместе, прикрывая лица, а ягодицы в форме сердечек образуют наружный контур розового бутона.

Питон плыл дальше, ближайшие к нему цветы превращались в бутоны, но когда он наконец скрылся в темноте, окутывающей дальний, глубокий конец долины, бутоны сразу же вновь распустились, как прежде.

Отпустив руки обеих русалок, человек-тень устремился к пяти улыбающимся лицам, составляющим серединку одного из цветов, словно пчела, изголодавшаяся по пыльце.

Пять улыбающихся лиц с алыми губами и белыми зубками сами были похожи на цветы под прозрачными масками. Но их улыбки служили приманкой для привлечения добычи. Стоило человеку-тени приблизиться, как красавицы протянули все десять рук, подобно лучам морской звезды, и со всех сторон вцепились в тело, облаченное в черный бархат. Затем они обхватили человека-тень десятью вскинутыми ногами. Огромный розовый цветок оказался хищным, как жирянка, и напоминал морскую звезду, сжимающую в объятиях добычу.

И жирянка, и морские звезды выделяют яд, которым убивают добычу, чтобы потом поглотить ее, но этот цветок ядовитым не был. Он лишь охватил добычу своей розовой плотью, полностью лишив ее возможности двигаться. Человек-тень очутился напротив одного из пяти женских лиц цветка, отделенного прозрачной маской. Алый рот улыбался, показывая белые зубки, прямо перед ним, на расстоянии не более трех сун[22]. Влажные от любви большие глаза не сводили с человека-тени пристального взгляда. Десять обнаженных рук обнимали его, десять розовых ляжек крепко сжимали, не давая пошевелиться. Было тепло и тесновато. Человек-тень понял, что чувствует младенец, впадая в дремоту на материнской груди.

Вскоре он и впрямь задремал внутри закрывшегося живого цветка. Одна из рук этого цветка потянулась к кислородному баллону у него под мышкой и подкрутила вентиль. Должно быть, какое-то приспособление в нем таким образом меняло состав воздуха, подаваемого в маску, что он начинал оказывать снотворное воздействие. Человек-тень крепко заснул внутри цветка из человеческой плоти прямо на морском дне.

Но и во сне его не покидали сладостные и яркие опиумные видения. Как узоры в калейдоскопе, они менялись непрерывно, переполняя его мозг простыми цветами спектра.

Неизвестно, сколько времени прошло, но человек-тень вдруг обнаружил, что находится уже не на морском дне, а в совершенно ином месте. Это был поистине другой мир.

Повсюду, куда хватало глаз, вокруг простирались удивительные горы. Рассудок отрицал их существование, но с фактом, представшим глазам, ничего поделать не мог. Это был не сон, навеянный наркозом, а реальный мир, состоящий из одних только гор. При этом человек-тень помнил, что находится под землей где-то в окрестностях Токио. Здесь, под землей, он уже видел безбрежный океан. А теперь здесь же, под землей, везде громоздились нескончаемые горы. И это был не сон. Он явно уже проснулся. А если не сон, значит, некая магия, непостижимая уму. И те пятьсот тысяч иен, которые он заплатил ранее, были платой за вход в подземный магический мир.

Человек-тень по-прежнему был одет в черную бархатную одежду. Она уже успела высохнуть, прозрачную маску и кислородный баллон с него незаметно сняли. И теперь человек-тень лежал, раскинувшись на чем-то мягком и взирая на бескрайний горный пейзаж.

Эти горы выглядели совсем не так, как обычные. Никакой растительности на них не было в помине. Однако это были не просто голые скалы. Эти таинственные горы в беспорядочно мечущейся светотени словно выбелили и напудрили. От них исходил удушливый косметический запах. И что еще удивительнее, они, казалось, шевелились и копошились не переставая.

Прямо перед человеком-тенью круто поднимался склон, он лежал у его подножия. Переведя взгляд с далекой горной цепи на этот ближний склон, он понял, что видит перед собой бесчисленные глаза, губы, конечности. Виднеющиеся повсюду черные размазанные точки оказались черными женскими волосами. Поверх лиц лежали бедра, переплетались руки, гладкие округлые ягодицы были выставлены напоказ. Горы представляли собой нагромождение десятков и сотен тысяч обнаженных женских тел. И это были не трупы, а живые люди. Их свалили друг на друга живьем.

Едва это дошло до человека-тени, у него сам собой открылся рот. И он, как полоумный, застыл с широко разинутым ртом, разглядывая ошеломляющую картину, такую далекую от мира людей.

Он понял, что и мягкое дно долины, на котором он раскинулся, тоже состоит из женских тел. Оно шевелилось, еле заметно покачивалось, как колыбель. От него исходило тепло и благоухание косметики. Здесь красивых женских лиц тоже было не сосчитать. Казалось, сама земля из гладких розовых тел улыбается человеку-тени похожими на цветы лицами.

Ближние к нему женщины были большими, их лица виднелись отчетливо, но по мере движения взгляда от подножия горы к вершине, лица уменьшались, становились все менее различимыми, пока наконец не сливались с обнаженными телами в светлые линии и пятна. Это картина, продолжающаяся до самых вершин, окутанных дымкой на фоне далекого неба, не поддавалась описанию и выглядела, пожалуй, божественно. Даже человек-тень, повидавший изнанку этого мира, не мог и представить себе, что под землей в Токио сокрыто нечто столь удивительное.

Подумать только: разместить под землей безбрежный океан, выстроить под землей горные цепи, да еще возвести их из женских тел! Даже если исчислять количество женщин десятками и сотнями тысяч, то и этого недостаточно, и где, собственно говоря, их собрали в таком множестве? На такие сооружения под землей наверняка не хватило бы богатств даже правителям древности. В современном мире просто не могло существовать ничего подобного. И тем не менее это не сон. Такие чудеса не под силу породить никакой магии.

Человек-тень был окружен тесным сплетением женских тел с их запахами, касался копошащихся полных конечностей, – единственный мужчина в этом океане женской плоти. В облегающем костюме из черного бархата он поднялся ловко, как танцор балета, и начал взбираться по образованному женщинами склону к вершине горы.

Под его ногами бесчисленные изгибы тел были гладкими и мягкими. Дрожали груди, выпячивались ягодицы, ступни человека-тени чуть не соскальзывали с ляжек и не застревали между ними, он наступал даже на красивые щеки и носы, но женщины, по телам которых он шагал, терпели боль молча. Не вскрикнула ни одна.

Когда он карабкался на пятую или шестую по счету женщину, произошло нечто непредвиденное. Два соседних тела раздвинулись, между ними возникла узкая щель, и человек-тень угодил в нее обеими ногами. В тот же миг все женские тела вокруг заколыхались, щель становилась все шире и шире, и он опомниться не успел, как провалился в бездонную трясину человеческой плоти.

Под верхними телами лежали другие, нагроможденные в несколько слоев. Легко было представить себе мучения тех, кто оказался внизу. Темный водоворот женской плоти мало-помалу затягивал человека-тень целиком. Впереди и сзади, справа и слева, сверху и снизу – повсюду были гладкие и мягкие изгибы и округлости. Они сдавливали и плющили человека-тень в его черном бархате, засасывая в бездонные глубины. Он все глубже и глубже погружался в жар женских тел, в их естественные и косметические ароматы, в сладостные прикосновения.

В этот момент все горы разом страшно затряслись. Десятки и сотни тысяч женщин одновременно разразились обольстительным смехом. Этот чувственный смех из алых уст сливался в мощный хор, эхом отдавался от горных вершин, увлекая в свой неистовый вихрь весь этот мир.

Должно быть, человек-тень снова потерял сознание. А спустя некоторое время, внезапно очнувшись, увидел себя в новом окружении. В еще одном мире из сновидений.

Это был мир сумеречного, угасающего света. Может, продолжение горной местности, составленной из женских тел, а может быть, и нет. Человек-тень лежал, вытянув ноги перед собой, на мягкой и теплой наклонной поверхности. Но не в кресле и не на диване, а на какой-то огромной подушке.

Приподнявшись, он рассмотрел то, на чем лежал. Это была большая белая выпуклость. Сразу стало ясно: определить, что это такое, ему вряд ли удастся. Казалось, вокруг него просторная комната, но без явных потолка, стен и пола, и повсюду видны странные изогнутые линии и поверхности. Пока он присматривался, вероятно, сходство с недавно увиденным пейзажем навело его на мысли о конечностях огромной обнаженной женщины, увеличенной в дурмане сновидения. Множеством конусов, гроздьями свисающих с потолка, как в сталактитовой пещере, видимо, были груди. Он увидел и гигантские руки, и громадные подмышки, и женские губы, подобные двум положенным одна на другую подушкам-дзабутон, а то, на что он недавно опирался, походило на огромную фигуру обнаженной женщины, лежащей ничком. Покрывающая ее снаружи резина или винил были гладкими и упругими, благодаря какому-то приспособлению они даже имели температуру человеческого тела. Простершись ничком, перед человеком-тенью лежало тело в десять раз больше натуральной величины.

Он вновь удобно вытянул ноги перед собой. По обе стороны от него вздымались гигантские бедра. Положив руки на них как на подлокотники, он привалился затянутой в черный бархат спиной и затылком к холмику ягодиц, поднимающихся позади него и похожих на половинки персика, и расслабился, окутанный в вечерних сумерках умеренной упругостью и теплом.

Внезапно стена перед ним ярко осветилась. Сценический свет озарял ее, неизвестно откуда взявшись. Несмотря на то, что это явно была стена, ее огромную изогнутую поверхность тоже покрывала резина или винил. Вид всего, что находилось вокруг, смутно напоминал различные части женского тела.

В белом свете появились совершенно голые молодые мужчина и женщина. Видимо, они были в гриме с ног до головы, и тело женщины блистало белизной шелка нумэ, а лоснящееся тело мужчины имело рыжевато-коричневый оттенок лисьего меха. С кожаных поясов на талии у обоих свисали кинжалы в серебряных ножнах и с серебряными рукоятями.

Где-то еле слышно заиграл оркестр. Мужчина и женщина разошлись в разные стороны и приняли позы, готовясь к танцу. Нежная медленная музыка играла все громче, пара исполняла под нее изысканный танец. Два тела, смугло-рыжеватое и белое, расходились и сплетались в объятиях, мужчина поднимал женщину над головой, кружил, взяв за руки, а когда она грациозно падала, словно погружаясь в грезы, склонялся над ней с умоляющими жестами. Спустя некоторое время темп музыки ускорился, мужчина рывком поставил женщину на ноги, крепко обнял, встряхнул и оттолкнул, потом высоко подпрыгнул, а женщина, упав, завертелась волчком, принялась выгибаться, свиваться всем телом, как змея, вскочила, бросилась наутек, а мужчина кинулся за ней в погоню, подобно демону.

Музыка вновь сменилась, стала неистовой и безумной, танцоры выхватили из ножен кинжалы и встали лицом к лицу. Танец продолжался еще яростнее, но теперь каждый раз, когда два тела расходились или соприкасались, по смугло-рыжеватой и белой коже сбегали одна-две алые струйки крови.

Не сводящий с них глаз человек-тень зааплодировал, восхищенный утонченностью замысла. Всем до сих пор увиденным чудесам недоставало лишь одного – колорита. А этому зрелищу его придавал алый цвет. И возбуждение, вызванное видом крови. И теперь этой крови предстояло пролиться снова. Сердце человека-тени, будто вырвавшись из пут, учащенно заколотилось. В нем ожили инстинкты первобытного человека, и от переполняющего его восторга он завопил во всю мочь.

Музыка и танец достигли яростной кульминации. Белотелая женщина спотыкалась и падала, но вдруг разглядев еле заметную брешь в защите противника, вихрем налетала на него. Скрещиваясь в воздухе, два кинжала сверкали ослепительно, как молнии; лбы, щеки, плечи, руки, груди, животы, спины, ягодицы и ляжки, словом, все тела обоих противников покрылись бесчисленным множеством алых линий, и кровь по ходу танца вытекала из ран продольными, поперечными и диагональными струйками, сплошь покрывая оба тела причудливым сетчатым узором.

Несмотря на все буйство танца, и мужчина, и женщина весело улыбались. Казалось, возможность наносить и получать раны доставляет им величайшее удовольствие. Они с ликованием преследовали один другого и убегали, падали друг на друга и катались в обнимку, и с каждым движением на их телах прибавлялось ран.

Вскоре их лица уже были сплошь залиты кровью и стали похожи на гигантские алые плоды физалиса. И мужское лицо было в крови, и женское. И это вызывало у них смех. Они смеялись с несомненной радостью. Находясь на расстоянии всего одного сяку[23] от человека-тени, они напоминали крупные планы широкоэкранного кино, смеялись как безумные, и с их губ капала алая слюна. Смех алой крови. Танец алой крови.

Вдруг человек-тень заметил, что вся комната в виде гигантского женского тела дрожит. Ляжки и ягодицы этого тела, на которые он опирался, колыхались и тряслись как живые, так что он насторожился, гадая, не задавят ли его горы плоти по обе стороны от него.

Внезапно изменился даже свет на сцене, сделавшись ярко-алым. Две танцующих фигуры в нем поблекли. Безумный смех обоих разносился по всей комнате. И наконец наступил финал. Женщина рухнула первой, некоторое время отчаянно корчилась и билась, а потом замерла. Стала неподвижной, как труп. Мужчина упал поверх нее, несколько раз с трудом пытался привстать, но в конце концов обессилел, обмяк и больше не шевелился.

Утихли отголоски безумного смеха, воцарилась мертвая тишина. Свет на сцене погас, вокруг стало совершенно темно. Тело гигантской женщины, на которое опирался человек-тень, замерло в полной неподвижности и даже утратило приятное тепло, резко остыло и стало холодным, как труп.

– Как вам, уважаемый гость? – послышался из темноты мужской голос. – И это еще не все. Гораздо больше захватывающих событий еще впереди. Но прежде есть небольшой разговор. Вы, наверное, утомились, уважаемый гость. Может быть, пройдем в другую комнату, где вам будет предложено что-нибудь выпить, и мы не спеша поговорим? Итак, прошу сюда…

Кто-то взял человека-тень за руку. Ведомый таким образом, он переступил через холмы искусственного женского тела и направился в темноте неизвестно куда.

Человека-тень привели в роскошную подземную гостиную. Это была светлая комната, устроенная по-европейски, с обстановкой в самом современном абстрактном стиле. Человек-тень непринужденно прислонился к подлокотнику дивана, его сопровождающий сел в кресло напротив, выказывая приличные манеры. Непрямой свет в просторной комнате имел оттенок потемневшего серебра, его источник был скрыт от глаз.

Его провожатый оказался человеком лет сорока, светлокожим, с приятно округлым лицом и ухоженными усиками. Рот у него был мягким, с необычно красными губами, глаза с двойными веками под широкими, но негустыми бровями – большими и быстрыми. Он был одет в сшитый на заказ элегантный новенький костюм с двубортным пиджаком и не выпускал изо рта курительную трубку из бриара.

Миловидная девушка лет пятнадцати в ярко-красном европейском платье вкатила в комнату серебристую тележку, на которой выстроились бутылки со всевозможным западным спиртным.

– Прошу, выбирайте, что вам по вкусу. А вот и сигареты «Фигаро».

Человек-тень последовал совету, взял египетскую сигарету и прикурил от зажигалки, поднесенной девушкой. Потом дождался, когда ему нальют бренди, двумя глотками выпил его и распорядился о второй порции. И табак, и спиртное были превосходны, и хотя недавнее длительное возбуждение оставило его обессиленным, теперь он ощутил приятный прилив бодрости.

– Как вам наш замысел, уважаемый гость? – почтительно спросил светлокожий обладатель ухоженных усиков, жестикулируя на западный манер.

– Он изумителен. Я из тех, кого редко удивляет что-либо, но сегодня снимаю шляпу. В самом деле, я поражен. Кстати, вы владеете этим местом? Или управляете им? – Привстав, человек-тень поставил стакан с бренди на стол.

– Можно сказать и так. Своего имени я вам не назову. Имена уважаемых гостей у нас тоже спрашивать не принято.

– Понимаю. Но можно все-таки маленький вопрос о тайне этого оптической иллюзии? Магия какой страны способна явить под землей в Токио совершенно иной удивительный мир?

– Ваш вопрос меня успокоил. А я уж опасался, как бы вы не разгадали, в чем тут весь фокус…

– Стало быть, все-таки фокус. То есть я видел не сон и не был под гипнозом.

– Возможно, его секрет подпортит вам удовольствие, когда будет раскрыт. Но я решил непременно раскрыть его вам в этой комнате после того, как вы все увидите своими глазами. Дело в том, что я хочу, чтобы вы знали: я вовсе не гонюсь за баснословными прибылями, продавая иллюзии. Тем, что вы уже видели, я горжусь, однако вовсе не его оцениваю в пятьсот тысяч иен. Можно сказать, что весь этот мир-иллюзия – не более чем бонус при покупке. О подлинном товаре я расскажу позднее. Но прежде мне бы хотелось немного похвалиться своим изобретением…

– Вот на это я и надеюсь. Если это не сон, а действительность, мне во что бы то ни стало хочется узнать, в чем тут секрет. Ничем другим я не удовлетворюсь. Так что прошу, хвалитесь, сколько пожелаете.

Человек-тень велел девушке налить ему четвертую порцию бренди и снова раскинулся на диване, привалившись к подлокотнику и не сводя глаз с красногубого собеседника с маленькими усами.

– Если вкратце, это принцип панорамы. Знаете ли вы, уважаемый гость, о панорамных павильонах, которые пользовались популярностью в Японии в эпоху Мэйдзи?

– Увы, я таких никогда не видел, только слышал о них.

– В сущности, и я сам не видел панорам времен Мэйдзи, так как родился в эпоху Тайсё. Я лишь читал о них в книгах. Согласно им, панорамы изобрел в девятнадцатом веке один француз. Я убежден, что это одно из великих изобретений. Его автор предпринял попытку создать внутри нашего реального мира еще один, совершенно другой. Безусловно, другой мир предстает нашим глазам и в кино, и в театре, но поскольку он ограничен рамками сцены или экрана, реальность продолжает присутствовать даже в затемненном зрительном зале, поэтому отделаться от ощущения «придуманности», некоего грандиозного спектакля невозможно. Глядя на сцену или на экран, зрители в театре или в кино продолжают в глубине души осознавать, что находятся в зрительном зале. Реальность смешивается с фантазией, в итоге проникнуться фантазией в чистом виде не удается. Суть великого замысла панорамного павильона в том, чтобы полностью избавиться от этой примеси реальности.

Панорамный павильон представлял собой круглое здание, похожее на резервуар газохранилища. От входа начинался коридор, подобный темному подземному туннелю; пройдя по этому коридору, требовалось подняться по лестнице туда, где реальный Токио исчезал, а взгляду представал совсем другой мир. Лестница вела из темного коридора на узкую смотровую площадку, похожую на островок. Площадка находилась в самом центре круглого здания. Прохождение по темному коридору отделяло зрителей от реальности. А когда они взбирались по лестнице и внезапно им открывался обзор, они оказывались в другом обширном мире. Вместо настоящего Токио повсюду, насколько хватало взгляда, перед ними находились бескрайняя равнина или безбрежный океан. В маленьком здании панорамного павильона над головами простиралось необозримое небо, вдалеке тянулась линия горизонта.

В японских панорамных павильонах эпохи Мэйдзи часто изображались сцены сражений в Маньчжурии и других местах. Перед посетителями, прошедшими по темному коридору, внезапно простиралась бескрайняя маньчжурская равнина. На холме вдалеке виднелась крепость неприятеля, прямо перед глазами были выстроены в ряд изрыгающие огонь и дым японские полевые орудия, к которым солдаты подносили снаряды. Один из этих снарядов, попав во вражескую крепость, вызывал в ней пожар. При поддержке артиллерии японская пехота двигалась на штурм крепости, откуда по склону сбегали навстречу им солдаты противника, вступая в рукопашный бой. Скакали верхом туда-сюда командиры, солдат кололи штыками, отрубали самурайскими мечами высоко взлетавшие головы, взрывы мин разносили скалы, на фоне неба виднелись залпы орудий обеих сторон, и на виду у зрителей тысячи военных продолжали вести ужасающую битву.

Как могло маленькое круглое здание вместить целое поле боя? Все дело в хитроумной уловке изобретателя панорамы. Фоном для этого зрелища служили круглые стены. На них маслом был написан реалистичный пейзаж. Небо выше линии горизонта переходило на круглый купол павильона, расписанный под голубое небо с облаками. В какую бы сторону ни повернулся зритель внутри помещения, всюду продолжался горизонт. А над головой простиралось небо, которое казалось бескрайним.

В то время с электрическим освещением еще возникали сложности, поэтому в потолке здания пришлось проделать световые окна. Для маскировки этих застекленных верхних окон прямо над головами зрителей соорудили небольшую крышу, похожую на зонтик. Зрители не видели то, что находилось выше этого зонтика, и возникала иллюзия, будто написанное на куполе павильона небо и есть цельный и необозримый небосвод.

Из тысяч солдат на поле боя несколько десятков были реалистичными куклами в натуральную величину. Сейчас таких кукол не увидишь, но в эпоху Мэйдзи еще существовали умевшие делать их мастера. Скрупулезно вырезанные из древесины павловнии, выкрашенные мелом и отполированные до глянца, эти куклы были сделаны по точному подобию людей. Потому фигуры в панорамном павильоне и выглядели настолько натуралистично. На пол была насыпана настоящая земля, в нее посажены настоящие деревья и кусты, среди которых разместили похожих на живых людей кукол, границу между правдоподобным пейзажем и расписанным масляными красками фоном искусно замаскировали, и нарисованные фигуры стали неотличимыми от трехмерных. Вся идея заключалась в том, чтобы настоящая земля и та земля, которую написали маслом, выглядели совершенно одинаково. Благодаря этому тесное помещение внутри круглого павильона казалось бескрайней равниной, а десятки реалистичных кукол вместе с нарисованными на фоне создавали впечатление многотысячной армии.

Секреты панорамных павильонов я узнал из книг. И задумал применить этот замечательный принцип, чтобы создать под землей новый бескрайний мир. Моим заветным желанием было воплотить идеал красоты, какого нельзя увидеть ни в одном панорамном павильоне мира. По прошествии четырех лет, после вложения ста миллионов я наконец достиг цели. Контрабандой мне удалось приобрести активы на более чем сто миллионов. Ради достижения своей цели я потратил все, что имел.

Как вы, наверное, уже поняли, бескрайний океан, который вы недавно видели, – не более чем круговая панорама диаметром более десяти кэн[24]. Под землей была устроена круглая пещера, ее стены и свод обтянули гигантским холстом, на котором маслом написали море и небо. Может быть, вы помните маленькую круглую крышу прямо у вас над головой. Под ней спрятаны все источники света. В отличие от эпохи Мэйдзи, сейчас электричеством можно пользоваться свободно. В застекленных световых окнах нет никакой необходимости.

Разумеется, перед фоном находится настоящая вода. Но это не более чем небольшой прудик. Место, напоминающее подводную долину, устроено лишь одно, где растут составленные из красавиц цветы, а в остальном прудик очень мелкий. Хотя и кажется, что цветов из красавиц бесчисленное множество, на самом деле их всего три. А те, которые смутно виднеются поодаль, просто сделаны из винила. В той части пруда подсветка скрыта под водой. Благодаря ей подводная долина выглядит невероятно глубокой, создается впечатление, что цветов в ней не сосчитать.

Более того, загадка горной цепи, составленной из красавиц, – тот же принцип панорамы. На самом деле диаметр этой круглой пещеры – не более семи-восьми кэн[25]. Настоящих женщин в ней только шестьдесят. Все остальное – куклы-манекены и живопись маслом. Граница между реальностью и картиной хитроумным образом скрыта, поэтому панорама выглядит как горный хребет из тысяч, десятков тысяч женских тел. Все это не более чем панорамная иллюзия… Ну, что скажете? Такая разгадка тайны не испортила драгоценного удовольствия?

Обладатель усиков, лицом напоминающий раскормленного киноактера Адольфа Менжу, завершил свою длинную речь загадочной улыбкой.

– Нет, какое там «испортила»! Мое восхищение лишь возросло. Я исследую всевозможные тайны, скрытые от глаз общественности, но о том, что в Японии есть люди, подобные вам, даже не подозревал. Стало быть, вы – правитель страны подземных панорам? Право, удивили. Значит, ваше ремесло – создавать мечты и продавать их. А ведь оно связано с роскошью как ни одно другое.

Человек-тень был искренне восхищен. У него возникло желание сблизиться с этим обаятельным человеком с усиками.

– С тех пор, как мы открылись, прошло всего полгода, вы наш шестнадцатый посетитель. Не перестаю удивляться, что за эти полгода целых шестнадцать человек поверили нашему зазывале и расстались с полумиллионом иен.

– Но поскольку в двух панорамах у вас занята почти сотня девушек, скажите, каким образом вам удалось их собрать? Вряд ли подействовало бы обещание обычного жалованья, значит…

– Это еще один наш секрет. Девушек мы кормим вкусно и вдоволь, здесь, в подземелье, даем им жить, как они пожелают, но не позволяем ни шагу ступить наружу. Поддерживать отношения с родными им запрещено. Жалованья им не платят. Словом, их как будто держат в тюрьме, но как ни странно, хотя поначалу недовольные, они быстро обвыкаются здесь и им уже кажется, что более приятной работы не бывает. И они забывают о родителях, забывают даже о любимых и живут здесь безвылазно. Впрочем, здесь есть несколько молодых мужчин. Они служат приманкой, чтобы удерживать женщин. Это испорченная молодежь – крепкая, симпатичная, знающая толк во множестве приемов искусства разжигания страсти. Один такой мужчина способен держать в узде пять-шесть женщин, а некоторые из них – даже больше десятка, поэтому в целом пятнадцати или шестнадцати вполне достаточно. Все они – мои подручные, беспрекословно подчиняющиеся моим приказам.

– Стало быть, эти молодые мужчины, разбившись на группы, и привозят с поверхности женщин.

– Ха-ха-ха, это я предоставлю вашему воображению, – управляющий засмеялся по-женски смущенно.

– А тот исполнитель мужской партии в кровавом танце, который я видел под конец, – один из этих молодых мужчин?

– Именно. Он весьма хорош собой, верно?

– Так эти двое танцоров в самом деле истекали кровью? Или это был обман зрения, как в панорамах?

– Нет, кровь проливалась по-настоящему. Поскольку раны неглубоки, угрозы для жизни нет, но все-таки этим порезам требуется немало времени, чтобы зажить. Однако этим двоим по-настоящему нравится и наносить раны, и получать их. Их увлеченность делом от платы не зависит.

После этих слов управляющий умолк и с загадочной улыбкой посмотрел в лицо человеку-тени. Потом он снова заговорил, понизив голос, словно собирался сообщить нечто важное.

– Итак, к небольшому разговору, о котором уже упоминалось ранее: скажите, нет ли какой-нибудь женщины, в чьем обществе вы были бы не прочь провести денек? Но не такой, которую вы можете силой принудить отдаться. А женщины, которая вам очень нравится, но сделать первый шаг вы не в состоянии. Воспитанной в строгих правилах любимой дочери домовладельца, норовистой особы, упорно отказывающей вам, жены приятеля, женщины, возглавляющей компанию или работающей в сфере науки, занимающей любое положение в обществе – чем сложнее задача, тем лучше. Может быть, вспомните что-нибудь вроде перечисленного. А мы своими тайными способами непременно доставим ее сюда. И поможем осуществиться вашим желаниям.

Человек-тень вновь был поражен. И в очередной раз изумился степени злонамеренности обладателя усиков.

– Ясно, так вот за что пятьсот тысяч! Ну конечно, за похищение!

– Несмотря на то, что это не что иное как похищение, к грубой силе мы ни в коем случае не прибегаем. Кроме того, можно не опасаться подозрений ни с чьей стороны. Для этого и существуют наши тайные методы.

– То есть ваше ремесло – похищение возлюбленных?

– Именно так, похищение возлюбленных. Согласитесь, это более мирное и пикантное занятие, нежели заказные убийства.

Управляющий с усиками закинул ногу на ногу, сложил руки на груди, правой поддерживая курительную трубку, и усмехнулся.

Человеку-тени казалось, что все увиденное им до этих пор не стоит уплаченных денег, но господин с усиками сообщил, что это лишь бонус. И разъяснил, что собственно услуга, вознаграждением за которую являются пятьсот тысяч иен, заключается в похищении возлюбленной.

Однако управляющий не на того напал. Для знаменитого человека-тени не существовало ничего недоступного. И поскольку в его лексиконе отсутствовало слово «невозможно», если у него появлялось желание заполучить какую-нибудь женщину, то имелась и несомненная возможность сделать это. И он ее действительно получал. Количество его любовниц по многочисленности следовало бы сравнить с гаремом султана. Целая толпа красоток спешила к нему в любое время, стоило только позвонить. Среди них было и несколько известных и знатных особ, обычно отличавшихся полной неприступностью.

– И впрямь интересное дело – похищение возлюбленных. Если так, тогда пятьсот тысяч действительно недорого. Ведь вы говорите, что сразу же похитите кого угодно, как бы трудно это ни было. Звучит заманчиво, но мне это ни к чему. Такими вещами мне гораздо интереснее заниматься лично. Вдобавок для этого я обладаю всеми необходимыми навыками. Так что похищать кого-либо для меня незачем. Но узнать подробности я не прочь. И не откажусь послушать о ваших методах. Этого будет достаточно. Иными словами, я отказываюсь от своих прав на пятьсот тысяч иен и взамен хочу услышать рассказ об одном-двух самых интересных случаях из вашей практики.

Явное безразличие человека-тени к денежной выгоде поразило управляющего. Он старательно развел руками на западный манер:

– Вот это да! Вашего имени я не имею чести знать, но судя по сказанному, вы – большой мастер в подобных делах. Добавлять к этому что-либо мне нет нужды. Вы наверняка уже обо всем догадались.

– В самом деле, ведь это, наверное, ваш секрет. Если раскрыть секрет стоимостью пятьсот тысяч, он окажется потерянным.

– Нет-нет, на рассказы я не скуплюсь. Если речь о злодеяниях, нет ничего лучше принципа, которого я придерживаюсь, – искренности и откровенности во всем. А скрытность выглядит по-дилетантски.

– Похвально. Все же я хотел бы подружиться с вами. Ну что, будем друзьями?

– Для меня это честь. Я уже сам подумывал предложить вам дружбу. Сэнсэй, руку! Дайте же мне руку!

Они обменялись рукопожатиями. Рука управляющего с усиками оказалась по-женски белой, гладкой и теплой.

– Итак, я начну? С секретов вашего похищения возлюбленных?

– То есть? Вы начнете?

– Ну, без подробностей. Только в общих чертах.

– А-а, я не прочь послушать. Это было бы любопытно.

– На Западе известна одна сказка. Один могущественный мудрец всякий раз успешно справлялся с трудными заданиями, за которые брался по настоянию правителя. Даже совершенно невыполнимые приказания мудреца не останавливали. Тогда правитель пожелал, чтобы мудрец выкрал с его ложа простыню, на которой сам правитель будет почивать в ту ночь. Сговорившись с дворцовыми женщинами, мудрец состряпал на кухне похожую на карри желтую жижу, которую потом тихонько вылили правителю в кровать. Проснувшись среди ночи, правитель почувствовал, что лежит на чем-то липком, и к своему изумлению и ужасу обнаружил на своем ложе желтую жижу. «Ах, вот незадача, как же воняет!» – и правитель, зажав нос, скомкал простыню и выкинул ее в окно. А мудрец подобрал ее и на следующее утро представил правителю: вот, извольте. Всегда один и тот же фокус, если коротко – игра на чужих слабостях. В случае с похищением возлюбленных расчет в основном на любопытство. При этом главным героем становится не кто-то другой, а тот самый человек, о котором идет речь, и от него в этом случае можно даже получить вознаграждение.

Выслушав все это, обладатель усиков вдруг хлопнул себя по колену.

– Что ж, каюсь. Так и есть, так и есть: поставить человека в положение главного героя, сыграть на любопытстве. И хотя в каждом конкретном случае есть свои тонкости, суть-то не меняется. Неважно, насколько известна актриса или другая знаменитость. Чем она известнее, тем сильнее ее любопытство. Какой-нибудь способ сыграть на нем найдется, даже если речь о жене особы из высшего общества или барышне, воспитанной взаперти. Кто не поддастся, так это люди, обделенные любопытством. Таких вообще трудно препроводить в наш подземный мир. Для достижения такой цели нужны совсем иные методы, так что…

– В таком случае подделывают клиента-мужчину.

– Эм-м, как вы изволили сказать?

– По-моему, вероятнее всего так и делается. Лично я преобразился бы в мужа или возлюбленного женщины, о которой идет речь.

– Нет, ну это же поразительно! Вы мне настоящий друг. Соратник! Ну же, еще раз вашу руку, руку мне!

Управляющий с усиками крепко пожал пальцы собеседника своей мягкой рукой пышнотелой дамы. Он вновь разговорился:

– Был как раз такой случай. Один высокопоставленный чиновник преклонных лет женился во второй раз на девушке втрое моложе его. А один наш клиент, одержимый страстью, попав сюда, выразил пожелание, чтобы ему доставили новобрачную. К тому времени после пресловутой свадьбы не прошло и недели. И поскольку новобрачная была чрезвычайно благовоспитанна, из семьи со строгими феодальными правилами и вдобавок очень застенчива, этот запрос оказался одним из наисложнейших.

Мне осталось лишь просить нашего клиента преобразиться. Иначе говоря, загримироваться под того самого престарелого высокопоставленного чиновника. Искусство грима я изучал много лет. У меня собрана большая коллекция особых косметических средств, всевозможных париков, накладных усов и бород. Благодаря всему этому наш клиент преобразился до неузнаваемости. А затем вышел отсюда в надземный мир.

Тем временем престарелого высокопоставленного чиновника препроводили на чайную церемонию к известному мастеру и путем некоторых ухищрений заставили задержаться в гостях до глубокой ночи. В ту ночь у чиновника в усадьбе под видом его самого побывал наш клиент. Естественно, попал он туда не через главные ворота. Калитка, ведущая в сад за домом, осталась незапертой, и через нее он проник в усадьбу тайком, как вор.

Для этого понадобилось несколько второстепенных персонажей. В том числе привлеченная на нашу сторону горничная из усадьбы. Предварительно был сделан звонок по телефону и голос, прозвучавший в точности как у престарелого хозяина, распорядился передать молодой госпоже, что он вернется поздно, поэтому пусть она ложится спать, не дожидаясь его. В чай перед сном добавили изрядную дозу снотворного. В спальне остался включенным только неяркий ночник у изголовья. И знаете, ведь все прошло успешно! Наш клиент сбежал из усадьбы опять-таки через калитку в саду за домом. А потом вернулся и настоящий хозяин.

А, вы скажете, что потом все откроется? Но нет, отнюдь. В расчет было принято и душевное состояние. О подобных вещах застенчивая, хорошо воспитанная молодая жена не проговорилась бы даже под страхом смерти. Вот она и попалась. У нее появилась тайна, которую придется хранить всю жизнь. А что там, в другом мире, – кто знает?

Управляющий с усиками на светлокожем лице состроил приятную гримаску и растянул в улыбке ярко-красные губы.

– Общий принцип и впрямь прост. Но осуществить его на практике нелегко. Любая, даже самая ничтожная оплошность грозит серьезными последствиями. Словом, должны быть и поистине безупречная внимательность, и способности. И эти способности у вас есть. Все же в подобном деле без таланта не обойтись.

– Право, ваши похвалы меня смущают. Но все действительно так. Для того, чтобы командовать большим войском, нужна и внимательность, и способности. В этом-то как раз и удовольствие.

– А дамы-клиенты у вас здесь бывали?

– Всего один раз. Богатая вдова, красавица чуть за сорок.

– И что же она пожелала?

– Как вы уже упоминали, для актеров и других знаменитостей в любое время получать все, что они желают, – обычное дело. Однако эта ужасная особа отвергла сумоистов, спортсменов, студентов и так далее. И пожелала один раз встретиться с тем, кто добился наивысшего положения. Иначе говоря, с самым высокопоставленным из всех высокопоставленных лиц.

Но если речь идет о дамах в качестве клиентов, то какими бы трудновыполнимыми ни казались их пожелания, на самом деле для нас они просты. Словом, если сделать клиента главным действующим лицом, возбудить в нем любопытство и угодить ему, успех гарантирован. То же самое произошло, когда вы поддались на уговоры седобородого старика и прибыли сюда. Если воспользоваться уместной приманкой и пустить в ход соответствующее искушение… В общем, чем важнее особа, о которой идет речь, тем легче подцепить ее.

Пожалуй, все дело здесь в том же душевном состоянии, благодаря которому гейши и им подобные легко покоряют тех, о ком даже не смеют помыслить не имеющие такого опыта женщины. Так что однажды, возвращаясь домой с банкета и поддавшись опьянению, эта самая высокопоставленная из высокопоставленных особ исполнила пожелание нашей клиентки.

И хозяин удивительного подземного мира, господин с маленькими усиками, уставился на собеседника с улыбкой всесильного светила медицины на невозмутимом красногубом лице.

Для человека-тени, посвятившего себя целиком и полностью исследованиям оборотной стороны человеческой жизни, знакомство с миром подземных панорам стало увлекательнейшим опытом. Не собираясь прибегать к своим обычным методам шантажа, он распрощался с управляющим, пообещав поддерживать с ним дружеские отношения, и вернулся в надземный мир. Там он в образе Хаями Сокити прибыл в свою квартиру в роскошном жилом комплексе и помимо прочих новостей, ждущих его, узнал, что его любовница Ямагива Рёко уже несколько раз звонила ему вроде бы по срочному делу.

Он сразу же перезвонил Рёко, услышал от нее, что им надо встретиться как можно скорее, что у нее есть чем его порадовать и что сегодня вечером она вместе с одной из своих молодых знакомых побеспокоит его визитом. К тому времени человек-тень разобрался с другими неотложными делами, высвободил себе время и в условленные семь часов пригласил в гостиную явившихся Рёко со спутницей и сам сел напротив.

Рёко выросла в богатой семье и жила в праздности. Эта красотка послевоенного типа, интеллектуалка двадцати четырех лет от роду поступила в аспирантуру университета С., где по-прежнему числилась, но случайно познакомившись с человеком-тенью, стала его почитательницей и одной из любовниц.

Ее спутница в возрасте чуть за двадцать служила горничной в богатой семье Каванами и была скромной и неиспорченной девушкой. Обе они сели на диван напротив кресла, в котором расположился хозяин квартиры.

– А это Тиё-тян. Вы ведь слышали про Каванами Рёсая? Вот в их доме она и служит горничной. По воле одного случая я познакомилась с ней и привязалась, как к младшей сестре. Сегодня после полудня она прибежала ко мне в слезах и стала спрашивать, как быть и не заявить ли в полицию. Попробовав расспросив ее, я поняла, что это по вашей части. Случай исключительный, из скрытой стороны человеческой жизни, сообщать о которых вы всегда просите. Поэтому с заявлением в полицию я решила повременить и привела Тиё-тян сюда. Пожалуй, вам стоило бы выслушать ее, – складно и гладко объяснила Рёко, представив свою спутницу.

– Вот и хорошо, что вы пришли. Поскольку никаких планов у меня нет, можем поговорить без спешки. В доме Каванами что-то случилось?

Каванами Рёсай, имя которого слегка отдавало традиционной китайской медициной, был известен как человек, стремительно разбогатевший после войны. Он считался хозяином фармацевтического предприятия, но чем занимался на самом деле, никто не знал. Однако благодаря своему состоянию Рёсай входил в список тридцати самых богатых людей страны.

– А вы знакомы с Каванами? – спросила Рёко.

– Нет, только понаслышке знаю его имя.

– Тиё-тян говорит, что человек он неприятный. До ужаса злой и мстительный, прямо как змея.

– Среди тех, кто умеет делать деньги, немало людей со странностями.

– Он и впрямь особенный. От его неподвижного взгляда так и цепенеешь, а по дому он передвигается по-змеиному бесшумно.

– И что же там случилось?

– Похоже, что-то ужасающее. Тиё-тян, расскажи ему.

Горничная Тиё, которая до сих пор сидела потупившись, вздрогнула, услышав, что обратились к ней, и подняла голову. На ее бескровном лице выделялись блестящие глаза.

– Хозяйка исчезла неизвестно куда. А хозяин даже не изволит пытаться искать ее.

– Что она за человек, твоя хозяйка? Сколько ей лет? – продолжала расспросы Рёко.

– Так молодая она, на вид вам ровесница, Ямагива-сан, красивая и слабенькая, хрупкая. Ласковая, даже с нами, слугами.

– О, моя ровесница? Такая молодая?

– А хозяин всегда ее ревновал. И нам доставалось, когда докладывали, что поделывала хозяйка, пока его не было дома… вот как вчера вечером. К ней приходил господин Синода. Тоже молодой, немногим старше хозяйки. Похоже, дружили они еще до замужества. К Синоде-сан хозяин изволил ревновать особенно сильно. Чуть разговор зайдет о нем, так хозяин в лице и переменится.

Господин Синода все еще был у хозяйки, когда домой вернулся хозяин. Спросил, кто пришел, говорю, Синода-сан, так он там же, в прихожей, вдруг стал сам не свой. А ночь была уже поздняя.

Тиё испуганно огляделась по сторонам и продолжала:

– Хозяин прошел к хозяйке в комнату, как был, не переодевшись. Потом немного погодя нам велели подать туда кофе. Садако – она тоже горничная, как я, – приготовила его на кухне и отнесла. Втроем они – хозяйка, хозяин и Синода-сан – долго говорили о чем-то. А нам сказали идти спать, и мы ушли. Никто особо не шумел, ничего такого. Иначе мы бы услышали. А утром оказалось, что хозяйка и господин Синода куда-то подевались и их нигде нет. Хозяин на вопросы отвечал, что они уехали ненадолго, но никто в доме не слышал, как они собирались и выезжали. Все так удивились.

А сегодня утром обнаружилась еще одна странность. Площадь участка, на котором стоит особняк, – пятьсот цубо[26], сад, разбитый перед гостиной, продолжается за домом, между этим садом и задним есть узкая граница. Оказалось, что между деревьями на этой границе густо-густо натянуты веревки. Такие же веревки были натянуты и перед задним садом с другой стороны, так что никому туда было не войти. Хозяин со свирепым лицом запретил нам ходить за веревки.

Попробовала расспросить старика, который за садом ухаживал, но ничего не вышло: он как-то незаметно исчез. Вроде бы вчера уехал в загородный дом в Хаконэ, привести тамошний сад в порядок по распоряжению хозяина.

Не выдержала я всех этих странностей, потихоньку пробралась к веревкам и заглянула за них. Но деревья в саду растут так густо, что я ничего не разглядела. В этот миг в зарослях послышался шорох. Казалось, будто в мою сторону ползет огромная змея.

Тиё ненадолго умолкла и бросила взгляд через плечо. Она вела себя так, будто боялась, что сзади прячется что-то опасное.

– А потом как из-под земли появился хозяин. И так злобно изволил уставиться прямо на меня! Какое у него было лицо! Вот уж и правда – человек-змея. Он ничего не говорил, просто смотрел на меня в упор. А на бледном лице горели глаза – красные, как у кролика. И рот был приоткрыт, и белые зубы в нем торчали прямо как клыки.

– У твоего хозяина зубы как клыки?

– Нет, просто они так выглядели. На самом деле это не клыки… Под этим взглядом я вся закаменела и даже если бы попыталась крикнуть, ничего бы не вышло. Так я простояла некоторое время. Хозяин ничего не говорил, только не сводил с меня глаз. Мне пришло в голову, что он сошел с ума. Перепугавшись насмерть, я наконец отшатнулась и попятилась. А потом бросилась бегом к дому.

А спустя меньше часа нас всех созвали в гостиную. Там изволил сидеть хозяин, похожий на змею. И говорит: поскольку я уезжаю в длительную поездку, всем вам я даю расчет. Сказал, чтобы сегодня к вечеру мы ушли оттуда, и дал каждому денег. Так нас всех распустили. Перед тем, как вернуться к себе домой, я зашла к Ямагиве-сан спросить совета, надо ли заявлять в полицию и так далее.

– Вот так все и вышло, – подхватила Рёко. – И я подумала, что прежде чем сообщать в полицию, лучше рассказать об это вам.

– А остальные слуги? Может, в полицию заявил кто-нибудь из них?

– Нет, вряд ли такие нашлись, – ответила Тиё. – Таким страшным хозяина видела только я одна, а я никому об этом не сказала. Все хорошо знали, как странно он порой ведет себя. Вот и решили бы, что на него опять нашло. К тому же денег нам дали много, поэтому никто не жаловался. Все разошлись по домам довольные.

– Ведь у него, кажется, есть еще магазин и фабрика? А что же стало с ними?

– Точно не знаю, но, наверное, с ними все по-прежнему. И там, и там есть управляющие, так что они смогут работать как обычно и в отсутствие хозяина.

– Хорошо, я понял. В общем, иди-ка домой. И вы, Рёко, тоже пока ступайте. Можете предоставить остальное мне. Да, и еще: перед уходом нарисуй, пожалуйста, здесь план дома Каванами.

Человек-тень Хаями разложил на столе бумагу и дал Тиё карандаш. Когда она после некоторых раздумий нарисовала план дома, человек-тень принялся задавать ей вопросы по плану, пока не уяснил полностью, как устроен этот дом.

– Вот так. Ох и много же работы предстоит! Столько всего надо подготовить. Ну, всего хорошего вам обеим.

Сияя улыбкой, он поднялся. Пропустив Тиё в дверь первой, он не преминул незаметно для горничной обнять Рёко за талию и наскоро обменяться с ней поцелуем.

В час ночи по саду у дома Каванами скользила черная тень. Ночь выдалась темной, не светили ни луна, ни звезды. Видимо, черная тень перелезла через ограду, а затем, лавируя между деревьями, двинулась в обход дома. Всю голову тени скрывала черная маска, в которой были оставлены лишь узкие прорези для глаз и рта, тело плотно облегали черные рубашка и брюки, черные перчатки, носки и ботинки. Как и следовало ожидать, это маскировался под цвет ночной темноты человек-тень.

Весь сад зарос большими и малыми деревьями густо, как лес. В двух местах горели фонари – из тех, что оставляют на всю ночь, – но в пышной листве их свет далеко не распространялся. Пользуясь искусством незаметных перемещений, позаимствованным у ниндзя, мелькающая во мраке черная тень то возникала среди деревьев, то снова исчезала и так проникла в огороженный веревками сад за домом.

Там, за домом, среди деревьев обнаружился пустующий участок площадью около десяти цубо[27]. Поскольку он не просматривался из гостиной, ухаживали за ним небрежно, и он зарос сорной травой.

Спрятавшись за толстым стволом дерева, человек-тень всмотрелся в этот участок. Его глаза уже привыкли к темноте, и хотя свет садовых фонарей сюда не достигал, облачное небо было достаточно светлым, чтобы различить, что находится на земле.

Сорняки на участке росли приземистые, не выше двух-трех сун[28], а среди них на земле лежали два довольно больших круглых камня. Приглядевшись, человек-тень заметил, что эти камни слабо шевелятся, как живые.

Присев на корточки за деревом, человек-тень напряг зрение, всматриваясь в камни. И обнаружил, что у каждого есть глаза, нос и рот. Это были лица – одно мужское, другое женское. У мужчины под взлохмаченными волосами виднелись густые брови, большие глаза, точеный нос и плотно сжатые губы. На женское лицо свисали вьющиеся волосы, и оно было таким красивым, что захватывало дух. Это белое лицо отчетливо вырисовывалось даже в темноте.

Две головы находились одна от другой на расстоянии около кэна[29]. Мужчине было с виду лет двадцать семь или чуть больше, женщине – года двадцать четыре, и, возможно, из-за темноты они выглядели на редкость красивой парой. Странное это было зрелище: казалось, прямо на земле выставили на позор головы казненных. Но в таком случае, почему они все еще слабо шевелились? Может быть, остатки одержимости и мстительности не давали им умереть даже после того, как они были отделены от тел?

Головы, обращенные лицами одна к другой, казалось, смотрели друг на друга не отрываясь. И как будто хотели что-то сказать, но не могли. В их глазах отражалось бесчисленное множество оттенков глубокого смысла.

Наполовину высунувшись из-за дерева, человек-тень присмотрелся к земле у самых голов. Травы вокруг них не было, только голая земля. И стык между шеями и землей выглядел совсем не похожим на отсеченный край. И следы крови, кажется, тоже отсутствовали.

О, какая жестокая кара! Этот замысел ошеломил даже видавшего виды человека-тень. Их похоронили заживо, иного объяснения он не находил. Неверную жену и ее любовника зарыли в саду. Над землей остались видны лишь их головы лицами одна напротив другой, словно для того, чтобы их ужас длился как можно дольше.

Но почему же они не кричат? Какой бы обширной ни была усадьба, если поднять крик, кто-нибудь услышит его – или в соседних домах, или на улице. И, возможно, придет на помощь. Так что же они молчат? А-а, ясно. Издалека этого не видно, но, наверное, рты у них заткнуты скомканными тряпками или еще чем-нибудь. Вытолкнуть кляпы они не в состоянии, вот и не подают голос.

Человек-тень уже собирался выскочить из-за дерева, разрыть землю и спасти обоих несчастных. Но не успел сделать шаг, как из зарослей вдруг послышался шорох. И это был не ветер. Шуршало так, будто к участку подползала большая змея. Сразу вспомнились слова горничной Тиё: вне всяких сомнений, это не змея, а хозяин поместья Каванами Рёсай под покровом ночи подкрадывался к заклятым врагам, чтобы расправиться с ними.

Заросли раздвинулись, показалась темная фигура – мужчина лет сорока, в ночном халате из коричневатой фланели. Человек-тень быстро юркнул за дерево, и поскольку был с ног до головы одет под цвет ночной тьмы, мужчина в халате не заметил его. Он медленно приближался к двум торчащим из земли головам. Вблизи стало видно, что он несет в руках два странных предмета. Одним из них оказался большой серп, другим – огромный садовый секатор. Серп размерами вдвое превосходил обычные, даже в темноте на его отполированном и наточенном полукруглом лезвии играл белый блик. Секатор по величине не уступал ему, имел длинные деревянные ручки, а насаженные на них сходящиеся лезвия выглядели как самые широкие из кухонных ножей.

Это и впрямь был безумец. Измена жены затмила ему рассудок, свела с ума. И он, видимо, серпом и секатором собирался срезать торчащие из земли головы, будто подстригая траву.

Но сделал он это не сразу. Как будто считая, что в подобных делах спешить не годится, он присел на корточки между двумя головами и демонстративно поднес к их глазам сверкающие орудия казни через обезглавливание.

– Хе-хе-хе… – издал он зловещий смешок, звуки которого напоминали шорох ползущей по земле змеи. – Ну что, видите?

С этими словами он встряхнул своими залязгавшими орудиями. Мертвенно-белые блики упали с лезвий на траву.

– Но убивать вас я пока не стану. Моя злость и обида куда глубже. Когда я зарывал вас здесь, вы были без чувств. Это потому, что в кофе, который вечером принесла вам горничная, я незаметно подсыпал снотворное. Пока я копал ямы и забрасывал вас землей одного за другим, вы были безвольными и обмякшими и ни о чем не подозревали. Но как же, наверное, вы перепугались, когда пришли в себя и обнаружили, что ваши тела сдавлены тяжелой и холодной землей! И каждый из вас увидел прямо перед собой голову своего любовника. Да, ведь вы любовники. Вы же тайком крутили любовь, потихоньку от хозяина этого дома. Вот я и закопал вас так, чтобы вы смотрели друг другу в лицо. От этого бояться и страдать вам придется вдвое больше. Хе-хе, и поделом! Так вам и надо! Бедняжки, у вас же не осталось ничего, кроме голов.

Мстительный демон вдруг по-змеиному вытянул шею, приблизив лицо вплотную к лицу закопанного мужчины. Они злобно уставились друг на друга с расстояния не более трех сун[30].

– Эй ты, говори давай! Что пялишься? Досадно, да? Жует он, понимаешь ли! Так ты с моим кляпом не справишься. Как ты посмел спереть вторую женщину в моей жизни! Получил теперь, сволочь?

Вдруг он вскочил и ногами, обутыми в гэта, принялся осыпать ударами голову мужчины. Поскольку тот, подобно растению, не мог ни уклониться, ни закричать, ему оставалось лишь жмуриться и стискивать зубы. Кожа была рассечена, по лицу текла кровь. Но поскольку его лоб и щеки были сплошь черны, она виднелась лишь смутно.

Потом безумец Каванами приблизился к голове женщины. И все тем же зловещим змеиным движением вытянул шею, приблизив к ее лицу свое почти вплотную.

Сзади в него впился взглядом мужчина, половина лица которого превратилась в черное пятно. Теперь его глаза были широко раскрыты, почти вытаращены и пылали ненавистью. Казалось, глазные яблоки внезапно выстрелят кровью Каванами в затылок.

– Эй, Миёко, ты ведь якобы мухи не обидишь, как же ты посмела обмануть меня? Вот я и возненавидел тебя в сто раз сильнее, как в старой поговорке. И больше ни о чем не жалею. Нисколько. Хе-хе, плачешь! Прямо ручьем слезы льются, вот и хорошо! Эй, что это за взгляд? Умолять меня напоследок надумала? Подлизываешься? Шлюха ты! Да, в слезах ты хороша собой. Ну что, поцелуемся? Вот если я, допустим, страстно поцелую тебя прямо на глазах у твоего любовника, ты мне ответишь тем же?

Безумец придвинулся ближе к ее голове, вытянул руки по земле, лег на живот, приняв точную позу гигантской змеи, и жадно прильнул к губам женщины. Их губы легко соединились.

– Хм, все-таки подлизывалась. Поцелуем одурачить меня пыталась. Что, настолько жизнью дорожишь? – Он обернулся к мужчине. – Эй, Синода, видел? Эта женщина ответила на мой поцелуй. Губами доказала, что на самом деле любит меня. Вот тебе, получай! Женщины – они такие. Какая жалость, что этого мне хватило, с души уже воротит. Я убью вас. Наиздеваюсь вдоволь над обоими, а потом убью. Срежу ваши головы серпом и секатором, как сорную траву. А после зарою поглубже порознь и залью бетоном. Устрою бетонный пруд. А ваши головы под ним сожрут черви.

Высказавшись таким образом, безумец, кажется, немного облегчил душу, потому что некоторое время молчал, потом медленно поднялся. И подобрал брошенный ранее на землю серп.

В тусклом свете с облачного неба вырисовывался его силуэт – фигура божества смерти синигами с огромным серпом. Отточенное до блеска лезвие длиной два сяку[31] отливало мертвенно-белым светом. Безумец взмахивал серпом, поворачивая его туда-сюда. И при каждом взмахе, с наводящим ужас свистом рассекающем воздух, лезвие взблескивало как пропеллер.

– Ну, готовьтесь. Сейчас я снесу вам головы этим серпом. Ха-ха-ха, вот они взлетят в воздух! А как кровь брызнет фонтаном! С кого бы из вас начать? Синода! Это будешь ты. А ты, Миёко, смотри хорошенько: голова человека, которого ты так любишь, взлетит высоко вверх! А потом… потом постепенно дойдет дело и до тебя.

Обратившийся в демона мщения Каванами Рёсай продолжал упоенно изрыгать яд и вращать над головой огромный серп. Лезвие, на которое попадал свет далекого фонаря, ослепительно сверкало.

Но в тот момент, когда при очередном взмахе серп уже опускался и чуть не отсек голову молодому Синоде, произошло нечто невероятное.

Огромный серп вырвался из руки Рёсая и легко взвился в воздух. В точности как живой, он мгновенно вознесся в темное небо.

В изумлении всплеснув руками, Рёсай попробовал дотянуться до серпа, но не сумел. А серп приплясывал в воздухе, будто насмехаясь. «Давай, иди сюда», – издевался он над обезумевшим Рёсаем.

Возможно, боги покарали безжалостного убийцу. И посреди обширного сада, в окружении деревьев, под ночным беззвездным небом при слабом свете садового фонаря случилось чудо. Но в душе безумца Рёсая не было богобоязненности. Фанатично одержимый жаждой отомстить за то, что у него отняли жену, он, похоже, попросту не успел испугаться. Махнув рукой на вознесшийся в небо серп, он схватился было за второе оружие, которое ранее бросил на землю. За гигантский садовый секатор.

Тогда, как ни странно, легко затанцевал и секатор. И танцуя, быстро поднялся в воздух.

– Ах ты ж, чтоб тебя! – разразился проклятиями Рёсай.

Он заскакал на месте. Прыгал и скакал, как безумный, пытаясь схватить секатор. Но тот лишь пощелкивал в воздухе блестящими лезвиями, будто в насмешку. И порхал туда-сюда, но как только оказывался в пределах досягаемости, всякий раз легко взлетал. А потом снова снижался, пока наконец не начал набирать высоту.

Дикий танец безумца Рёсая продолжался. Две головы, торчащие из земли, не сводили с этого зрелища изумленных глаз.

Спустя некоторое время, вдоволь наиздевавшись над Рёсаем, серп и секатор наконец исчезли в темном небе. Рёсай без сил плюхнулся задом на землю. Сумасшедшая пляска измотала его.

И тут опять произошло нечто странное. Среди темных деревьев появился гигантский паук.

Он был весь совершенно черный, с маленькими треугольными отверстиями там, где полагалось находиться глазам и рту. Конечностей у него было всего четыре. На две из них он поднялся и двинулся вперед. Из его передних конечностей вылетели черные нити. Он выпускал их как паук, только не из зада, а из ладоней. И эти нити оплели тело безумца Рёсая.

А Рёсай по-прежнему с отсутствующим видом сидел на земле и разглядеть в темноте черное загадочное существо не мог. Он не заметил даже, что гигантский паук ходит на задних лапах, описывая вокруг него круги.

Между тем Рёсая с силой потянули к большому дереву, растущему неподалеку. Его тащили к этому дереву за похожие на черный шелк нитки, которые плотными витками оплетали тело, и боль побуждала его постепенно и незаметно смещаться к дереву, ерзая задом по земле. В конце концов оказалось, что он надежно привязан к толстому стволу.

Существом, похожим на гигантского паука, был человек-тень в черной маске, с ног до головы одетый в черное. Прокравшись в сад у особняка Каванами и обнаружив невероятную картину – две торчащих из земли головы, – он догадался, что тут происходит, и спрятался в тени деревьев. А тут появился и безумец Рёсай с огромным серпом и садовым секатором. Человек-тень незаметно привязал черные шелковые нити к рукояткам обоих орудий, потом вместе с мотком тех же нитей влез на ближайшее дерево и оттуда, дергая за них, заставил оба орудия подняться в воздух.

Прочной и толстой шелковой нити находились разные применения. Человек-тень всегда держал при себе длинный моток как один из семи инструментов его искусства невидимости. И вот теперь, в темноте, эти нити пришлись очень кстати.

Спрятав оба орудия казни на дереве, человек-тень легко соскользнул по стволу вниз и, держа моток в руках, принялся ходить вокруг сидящего на земле Рёсая. Затем, плотно обвив нитками его тело, человек-тень понемногу подтащил его к дереву и наконец крепко привязал к стволу.

– Ха-ха-ха, какова паучья нить! Даже шелк может быть прочным, если сложен в десятки раз. Ну как, Каванами-сан, одумался наконец? Пощади этих двоих. Хватит и того, что они закопаны в землю и подверглись мучениям, – человек-тень в своем черном одеянии остановился перед Рёсаем.

Человека-тень, похожего в темноте на ёкая курободзу[32], узнать было невозможно. Но услышав исходящий от него человеческий голос, Рёсай наконец сообразил, в чем дело.

– Ты… ты кто вообще такой? – дико взревел он.

– Мы с тобой ни разу прежде не встречались. И хотя мы совершенно не знакомы, не вмешаться я не мог. Какой бы ни была измена, это слишком жестоко. Так что давай-ка я помогу. На этот счет у меня к тебе предложение: я хочу получить деньги для этих двоих на карманные расходы и для себя лично за молчание. Скажи мне, где находится твоя чековая книжка и зарегистрированная печать, и я их принесу.

– Еще чего! Никаких денег я никому из вас не должен, – напрасно и беспорядочно размахивая все еще свободными руками, завопил Рёсай.

– Может, и не должен, но если не согласишься, погубишь сам себя. Не понимаешь? Если не скажешь, где хранится твоя чековая книжка, я тут же заявлю на тебя в полицию. И тогда тебя обвинят в покушении на убийство. И посадят за решетку. А какая шумиха поднимется, когда станет известно, что Каванами Рёсай арестован! Доверие к тебе упадет до нуля, никакой бизнес вести ты не сможешь. Ну, что? Тебя и это не волнует? А не выгоднее ли было бы вместо этого слегка поубавить твое непомерное состояние? Подумай хорошенько.

Даже обратившись в демона мести, безумец Рёсай не утратил представлений о собственной выгоде. Некоторое время он думал молча, потом произнес:

– Понятно, – и уточнил: – Так вы никому не расскажете о том, что случилось здесь сегодня ночью?

– Ну конечно. Если ты выпишешь чек на соответствующую сумму. Итак, где лежит чековая книжка?

– Книжка и печать в сейфе у меня в кабинете.

– Кабинет я знаю. А шифр к сейфу?

– «Ми», «ё», «ко»…

– А-а, «Миёко» – имя твоей жены, той самой, что здесь закопана! Вот как сильно ты ее любил… Нет, ну резонно. Резонно, но зачем же такие крайности? И потом, если бы ты их убил, когда-нибудь все открылось бы. И тогда казнили бы тебя самого. Так что прекращай эти дурацкие затеи. Со временем все забудется. Отдай жену человеку, которого она любит. При твоих-то деньгах можно найти вместо нее любую женщину, какую пожелаешь. Так, теперь будь добр немного подождать. Вот только привяжу тебя веревкой. А то с одной шелковой ниткой как бы ты не сбежал.

Человек-тень откуда-то извлек длинную и тонкую веревку и надежно привязал Рёсая к стволу дерева, на этот раз так, что он не мог двигать руками. Затем человек-тень быстро скрылся в темноте, но вскоре вернулся, нагруженный вещами: одеждой двух закопанных людей, лопатой, а в кармане он нес чековую книжку, печать и авторучку. Положив лопату и одежду на землю, он слегка ослабил веревку на руках Рёсая и протянул ему чековую книжку, печать и ручку, посветив карманным фонариком.

– Я мог бы выписать чек за тебя, но все же надежнее будет, если это сделаешь ты сам. Отдать все я не прошу. Хватит и доли твоего состояния. Сейчас я смотрел в банковской книжке в твоем сейфе – на текущем счету у тебя пять миллионов иен. Двух миллионов из них будет достаточно. Один миллион этим двоим, второй мне. Не так уж и много, верно?

Рёсай молчал, даже не пытаясь взять в руки чековую книжку.

– Ха-ха-ха, жалко отдавать два миллиона? Или зло берет, что не только пощадишь этих двоих, но еще и приплатишь им? Но ты только вдумайся: они же не в состоянии заработать и прокормить себя. Если выгнать их как есть, они, доведенные до отчаяния, возможно решат заявить на тебя в полицию. А деньги заткнут им рот. Удобно устроившись и живя в свое удовольствие, они забудут былые обиды. Все это ради твоей же безопасности. Если так подумать, обойдется она не так уж дорого, верно? Так что давай, выписывай чек. На сумму два миллиона иен.

Рёсай, мастерски умеющий делать деньги, быстро просчитал свои интересы. Раз уж речь зашла о них, пожалуй, такой исход ему был бы выгоден. Он нехотя взял чековую книжку, вписал сумму и поставил подпись.

Человек-тень скрепил чек печатью Рёсая, оторвал листок и забрал, потом сложил чековую книжку, печать и авторучку Рёсаю за пазуху, вновь надежно связал ему руки, лишив возможности двигать ими, и напоследок засунул в рот пленнику кляп из полотенца для рук.

– Из этой суммы я обязательно отдам миллион этим двоим. И сделаю так, чтобы все события этой ночи они предали забвению. Так что беспокоиться решительно не о чем.

Потом человек-тень взялся за лопату и принялся копать. Минут через тридцать ему удалось вызволить из земли голую пару. После того, как спасенные вытерлись, отряхнулись, оделись и уже собирались уходить, человек-тень сказал Рёсаю:

– Так, этих двоих я беру на себя. Найду им какое-нибудь жилье, дам миллион иен, на какое-то время обеспечу комфортную жизнь. А тебе придется немного подождать. Завтра утром, сразу же после того, как я заберу два миллиона из банка, пришлю сюда кого-нибудь. Этот человек тебя развяжет. А ты соврешь, что в дом ворвался грабитель, который тебя и связал. А если не скажешь так, навредишь самому себе. Понятно? Так что наберись терпения и подожди до утра. Ну, пока.

И совершенно черное существо, увлекая за собой Синоду и Миёко, исчезло во тьме неизвестно куда.

Человек-тень сдержал слово. Назавтра в десять часов утра в саду у дома Каванами появился похожий на бродягу человек и развязал веревки.

– Ты подручный того, кто приходил сюда ночью?

Эти слова первыми вырвались у Рёсая сразу после того, как из его рта вынули кляп.

– Какой еще подручный? Ничего подобного! Просто я грелся на солнце неподалеку от банка, и тут подходит ко мне какой-то странный человек и дает пятьсот иен. И говорит, чтобы я шел сюда, ворота тут открыты, зашел в сад за домом, нашел привязанного к дереву хозяина дома, одетого в халат, и отвязал его. Если так все и сделаю, сказал, что мне хорошо заплатят, вот я и пришел.

Криво усмехаясь, Рёсай поднялся. Да кто он, этот человек, похожий на черного паука? И как же он все предусмотрел!

– Вот оно что. Тогда спасибо. Ну, идем, заплачу тебе.

Рёсай вынес из дома несколько купюр и отдал незнакомцу. Видимо, человек глуповатый, тот ничего не заподозрил и ушел всем довольный.

Следующие несколько дней Рёсай провел раздраженный, ничто не доставляло ему радости. Поскольку прислугу он распустил, пришлось звонить в компанию с требованием прислать двух экономок, но когда наконец ему подали еду, он не поехал ни в компанию, ни на фабрику, сославшись на нездоровье. Он отказал всем посетителям, засел у себя один и только и делал, что пил.

Но спустя всего дней пять Рёсая просил о встрече управляющий отделением банка, с которым вела дела его компания. Управляющий выражал настоятельное желание поговорить, и поскольку речь шла о деловых интересах и просто отказать ему было нельзя, Рёсай велел проводить его в гостиную, а когда явился туда, увидел преспокойно устроившегося в кресле совершенно незнакомого невысокого человека.

– Кто вы? В банке сменился управляющий? – настороженно осведомился Рёсай, и незнакомец, поднявшись, поклонился.

– Я пришел по чрезвычайно важному делу. Вот кто я такой, – ответил незнакомец, протягивая свою визитку. Взяв ее, Рёсай прочитал слова, которые ошеломили его:

Читателям уже знакомо это имя. Когда-то человек-тень научил Сухару Тадаси способу убийства с помощью рукотворной бездонной трясины. Но Рёсай понятия не имел о существовании его удивительной компании и потому изумленно уставился на собеседника, гадая, в своем ли тот уме.

– Ну, ваше удивление резонно. Такие сомнительные визитки я налево и направо не раздаю. Просто я беспокоился, как бы вы не выставили меня, если я назовусь именем управляющего отделения банка. Вот и решил в качестве меры предосторожности слегка удивить вас. Однако эта визитка настоящая. Я действительно управляю этой компанией. И подумал, что вы, вероятно, заинтересуетесь подобным бизнесом…

Недомерок Сухара был все в той же черной одежде, что и при встрече с человеком-тенью. Лицо этого невзрачного мужчины чем-то напоминало обезьянье, и говорил он, постоянно усмехаясь.

– «Компания подрядов на убийства» – это значит, что она берет на себя совершение этих убийств? – уточнил все еще ошеломленный Рёсай. У него в голове не укладывалась дерзость, с которой ему была протянута настолько откровенная визитка.

– Верно. Заключает подряды на убийства за плату, – дал Сухара еще более ужасный ответ. Неужели все-таки сумасшедший?

– И вы сказали, что этот бизнес представляет для меня интерес? – Рёсай смотрел на собеседника хмуро, с нескрываемым сомнением.

– Ха-ха-ха, а как же – рыбак рыбака видит издалека. О том, что случилось в саду у вашего дома всего пять ночей назад, я знаю во всех подробностях. Потому и явился к вам с визитом.

Вот теперь-то Рёсай обомлел по-настоящему и невольно изменился в лице. Но спросил как ни в чем не бывало:

– А что, в саду что-то случилось?

– Ну, скрывать это незачем. О случившемся я знаю все. Однако никому не проболтаюсь. Ведь речь идет о ценном источнике дохода для моей компании. Вы же для нас крупный клиент. Но на слово вы вряд ли мне поверите. Так что позвольте рассказать, что именно мне известно.

В саду вы похоронили заживо свою жену и ее любовника. Оставив торчать над землей только их головы, вы собирались срезать их большим серпом. Но тут появился таинственный незнакомец. Он был в черной маске и с ног до головы одет в черное. И он привязал вас к дереву. Потом откопал двоих пленников и увел их неизвестно куда. Ну что? Достаточно этого, чтобы вы мне поверили?

Выслушав все это, Рёсай все еще не горел желанием довериться собеседнику и потому молчал. Сухара продолжал:

– Мне известно еще одно – то, чего не знаете даже вы. А именно – кто такой на самом деле человек в черном, который так досадил вам…

– Да? Вы его знаете? – невольно выпалил Рёсай. При виде его изумления Сухара ответил еще невозмутимее, чем прежде:

– Это страшный человек. У него пять или шесть имен, он чародей, с необыкновенной быстротой меняющий внешность. Этот удивительный человек, не совершая злодеяний сам, шантажирует преступников и получает с них свою долю. Словом, он исследует изнанку жизни, загребает громадные деньги и на основе собранного материала даже пишет книги под псевдонимом. Пожалуй, можно назвать его гением. В сущности, нашей компании случалось обращаться к нему за советом по работе. Речь шла о довольно жестоком убийстве из мести. Этот человек подал нам идею, но сказал, что жестокость ему претит и расстался с нами. Жаль, что по натуре он не злодей. Однако у нашей компании есть немало причин бдительно следить за ним, поэтому мы прилагаем все усилия, чтобы по возможности собирать сведения о нем. Потому мы и знаем, что он имел отношение к тому, что случилось с вами.

Так честно и открыто Сухара рассказывал обо всем, разумеется, вовсе не потому, что был порядочным человеком. Будучи уверенным в том, как поведет себя собеседник, настоящий злодей ничего не скрывает, словно по доброте душевной. И если Сухара вел себя в разговоре именно так, значит, ничуть не сомневался в том, что Каванами Рёсай станет клиентом его компании.

Поскольку Рёсай с гордостью считал себя человеком, быстро соображающим при заключении сделок, выслушав все это, он почти избавился от колебаний. Собеседник с обманчивой внешностью, недомерок Сухара с обезьяньим лицом, оказался дерзким злоумышленником, заслуживающим доверия, в чем все больше убеждался Рёсай.

– И что же привело вас ко мне сегодня? – нарочно задал он очевидный вопрос.

– Мне подумалось, что в данных обстоятельствах вам могут понадобиться услуги подрядчика убийств, – невозмутимо ответил его собеседник.

– Но неужели же это настолько просто?

– Конечно, трудность зависит от того, с кем имеешь дело. Однако наша компания никогда еще не бросала работу на полпути. Мы непременно доводим дело до конца. Ведь неудача, если мы ее потерпим, может стоить жизни нам самим. И даже если нас вдруг арестуют и приговорят к смерти, мы и тогда ни за что не выдадим имя клиента. Без подобных гарантий наш бизнес не работает. Поскольку мы получаем солидное вознаграждение, это само собой разумеется.

– «Солидное вознаграждение» – это, собственно, сколько? – спросил Рёсай небрежным тоном, но в глазах у него вспыхнул неподдельный интерес.

– Это зависит от конкретного случая. Плата подсчитывается с учетом сложности работы и состояния клиента.

– А если речь обо мне?

Оба понизили голоса так, что их нельзя было расслышать из-за двери, даже если бы экономка вздумала подслушивать.

– Синоду или госпожу Миёко?

– Обоих. И еще одного человека.

– Того странного, одетого во все черное?

– Его самого. А как его, кстати, зовут?

– Этого и я не знаю. Когда я виделся с ним, его звали Сагавой Сюндэем – этим именем он подписывает свои книги, но у него есть и другие – Хаями Сокити, Аюсава Кэнъитиро, Ватануки Сэйдзи и еще много разных. Для каждого имени у него свой адрес и даже выражение лица. Внешность он меняет мастерски.

– А вам по плечу такой противник? Мало того, он ведь имел отношение к вашей компании, давал вам советы. И вы все-таки способны разделаться с ним? А как же деловая этика?

Выслушав его, Сухара рассмеялся. Этот смех прозвучал дерзко и нагло.

– Он сам бросил нас и сбежал к другим. И теперь между нами нет ничего общего. Когда такой человек становится врагом, оно того определенно стоит.

– Так что насчет вознаграждения?

– В идеале все трое должны быть стерты с лица земли. И, полагаю, вы должны узнать об этом наверняка. Вряд ли у вас есть особые пожелания насчет способа их уничтожения. От этого способа зависит размер вознаграждения.

– А если особых пожеланий у меня нет?

– Некто в черном – отдельный случай. За него придется запросить в несколько раз больше обычного. Самое меньшее – двадцать миллионов иен. А за остальных двоих хватит и по три миллиона за каждого. Конечно, расплатитесь вы после того, как работа будет успешно выполнена, и вы примете результат. Авансового платежа я с вас не возьму.

– А если вам потом не заплатят?

– Ха-ха-ха, об этом вовсе незачем беспокоиться. Потому что тогда исчезнет сам клиент. То есть залогом становится его жизнь. Каким бы огромным ни было вознаграждение, жизнь еще дороже, так что в конце концов приходится заплатить. До сих пор такое случалось уже несколько раз. В нашем деле можно не беспокоиться о том, что тебе не заплатят.

На круглом столе между ними стояли бутылка виски и стакан, из которого уже некоторое время понемногу прихлебывал Рёсай, но теперь он поднялся, взял с декоративных полок второй стакан и поставил перед недомерком Сухарой.

– Подлить вам? – взяв бутылку за горлышко, Сухара облизнул губы и потянулся к стакану.

– Это моя слабость. Но для меня стакан и так уже третий. Больше я пить не буду. А то опьянею. А спьяну в переговорах легко наделать ошибок.

– Ну, тогда выпьем!

Звякнули столкнувшиеся стаканы.

– Я рассчитываю на вас. Прошу уничтожить всех троих. И предоставить мне доказательства. Сколько примерно времени это займет?

– Для пары хватит и месяца. А вот для человека в черном надо рассчитывать на вдвое больший срок. Я бы сказал, в целом месяца на два.

– Хорошо. Значит, договорились.

С этими словами Рёсай залпом опустошил свой стакан и расхохотался с явным удовольствием.

Ту ночь Синода Сёкити и Каванами Миёко провели в квартире человека в черной маске, в Кодзимати; на следующее утро после перечисления миллиона на их банковский счет получили деньги и при содействии человека в черной маске в тот же день сняли однокомнатную квартиру в Адзумамати района Сумида. Молодой Синода раньше жил в квартире в Сибуя, откуда ездил на работу в «Восточную сталелитейную компанию» в Маруноути, однако с квартиры он съехал и никому не сказал, куда переезжает. Из компании он тоже неожиданно уволился – так он надеялся избежать мести злопамятного и упорного Рёсая. Человек в черной маске представился как Хаями Сокити. В ту ночь на расстоянии нескольких кварталов от усадьбы Каванами на углу улицы его ждала машина, в которую сели все трое. Человек в черной маске достал из-под сиденья большую сумку с принадлежностями для маскировки, снял маску и прямо в машине переоделся в деловой костюм. И существо в черном моментально превратилось в великолепного молодого господина. Назвавшись Хаями Сокити, он повез обоих спутников к себе в Кодзимати.

Примерно через неделю после переезда пары в Адзумамати Синода Сёкити вернулся домой хромая. Он навещал друга и когда возвращался мимо строящегося здания, обломок железной балки внезапно рухнул сверху прямо ему на ногу.

Сняв носки, он увидел, что нога возле мизинца сильно распухла и стала лиловой.

– Я спасся чудом. Попади этот обломок мне по голове, наверное, убил бы.

– И что же, тот, кто его бросил, ничего не знал? – спросила Миёко.

– Я ворвался в контору стройки, поднял крик, но передо мной только извинились, а инженер сказал, что эта балка ни в коем случае не должна была упасть на тротуар. Странно, просто в голове не укладывается, насколько странно.

Синода сразу обратился к врачу, но оказалось, что причин для беспокойства нет, и врач, оказав помощь, заверил, что дней через десять все пройдет. Однако носить ботинки Синода пока не мог, был вынужден обуваться в дзори и хромал при ходьбе.

Из дома Синода вышел еще до того, как хромота прошла. Решив размять ноги, он отправился прогуляться и нечаянно забрел слишком далеко. Большая улица перед ним оказалась незнакомой. Пока он медленно брел, опираясь на трость, вдалеке показалась несущаяся навстречу машина. Движение на улице было не слишком оживленным, и этот автомобиль развил пугающую скорость.

Синода опомниться не успел, как машина оказалась прямо перед ним. Несколько мгновений он сворачивал вправо – и машина вправо, он делал рывок влево – и машина то же самое, так что казалось, что он уворачивается, а она напирает, и наконец он в растерянности застыл посреди дороги, потом вдруг решился и бросился в сторону, не глядя на машину. О боли в ноге он забыл. Но ушибленная нога действовала еще не так хорошо, как ему хотелось бы, и его трость отлетела в сторону, а сам Синода, сбитый с ног, покатился по асфальту.

Шины с шумом прокатились вплотную к его телу, и машина унеслась прочь. Синода не успел заметить ни задний номер, ни еще что-нибудь – машина сразу свернула за ближайший угол и скрылась из виду.

Синода, к счастью, пострадал несильно, но пока бежал, перетрудил ушибленную ногу, и она разболелась так, что до дома он едва добрел.

– Очень странно. Эта машина ехала за мной, хотя я уклонялся. И выглядело это так, будто она намеревалась задавить меня. В ней сидел один человек неприятного вида, за рулем. И это было не такси. Скорее, наемный или частный автомобиль.

Услышав это от Синоды, Миёко встревожилась.

– И впрямь странно. Всякий раз, как ты выходишь из дома, с тобой случается что-нибудь опасное. Знаешь, а что, если?..

– Если что?

– Вдруг Каванами узнал, что мы здесь живем? И поручил кому-нибудь покушение на нашу жизнь? Ведь он совершенно сумасшедший, мало ли что взбредет ему в голову!

– Но узнать про эту квартиру он не должен был ни в коем случае. Этот район никак с ним не связан. И потом, я ни словом не упоминал о том, куда переезжаю, ни там, где жил раньше, ни в компании.

– А мне все равно как-то тревожно. Последние два-три дня каждый раз, выходя за покупками, я чувствовала, будто кто-то преследует меня по пятам. Поэтому иногда я вдруг оглядывалась, но никого особенно подозрительного на глаза не попадалось. И все же мне казалось, что меня постоянно держат под надзором. Мне так страшно!

– Как ты нервничаешь! Вряд ли об этой квартире стало известно. Скорее всего, просто случайность. Ты так волнуешься, вот тебе и чудится.

Сёкити считал, что дело не обязательно в случайном совпадении, но не подавал виду. Однако он даже представить себе не мог, что Рёсай поручил компании подрядов на убийства отнять жизнь у них обоих.

– Но меня не покидает неприятное чувство. Стоит мне только выйти из дома хотя бы ненадолго, и мне вдруг кажется, что кто-то пристально смотрит на меня. Когда я иду, за мной идут следом. Но как бы внезапно и быстро я ни оборачивалась, всякий раз они оказываются быстрее. И в мгновение ока прячутся где-то.

Миёко нервозно оглянулась.

– И это тоже просто игра воображения. Как и в моем случае, нет никакой определенности.

– Оттого-то и страшно! Если бы знать, что за мной в самом деле кто-то ходит, можно было бы посоветоваться с Хаями-сан. Но ведь этот кто-то скрывает свой истинный облик, совсем как призрак!

Сёкити вспомнилось лицо Каванами Рёсая, пылающее желанием отомстить. Вспомнилось, как он пробирался в густой высокой траве, издавая свистящий шорох, словно змея. Сёкити отошел к окну, слегка приоткрыл раму и поглядел сверху вниз на улицу.

Мимо проехал на велосипеде парнишка – видимо, сборщик заказов на доставку. Дочь хозяина соседнего дома вышла принаряженная и отправилась куда-то. Протащился мужчина средних лет с сальным лицом и портфелем в руках, наверное, страховой агент. Почтальон подъехал на велосипеде к дому, где снимали квартиру беглецы, выгрузил из большой проволочной корзины, закрепленной сзади, несколько почтовых посылок и скрылся в подъезде. Нигде не обнаружилось никого подозрительного. Никаких признаков, что кто-то прячется в тени телеграфного столба или в переулке через дорогу.

– Но нет же вокруг никаких сомнительных типов.

Всем видом говоря, что этого и следовало ожидать, он вернулся на свое место.

– Вот-вот. И я, бывает, иногда выглядываю оттуда и никого подозрительного не вижу. А когда выхожу из дома, все-таки чувствую на себе пристальный взгляд.

А вдруг некий подозрительный тип находится не снаружи здания, а внутри? И прямо сейчас стоит в коридоре за дверью, навострив уши? От этой внезапной мысли по спине пробежал холодок.

В этот момент в дверь постучали. Оба как раз только что думали о двери, поэтому вздрогнули и испуганно переглянулись, но из коридора заглянула жена домовладельца, женщина лет сорока пяти. Сияя улыбкой, она протянула жильцам какой-то большой пакет.

– Вот, его только что привезли.

Должно быть, привез почтальон, которого Сёкити видел в окно.

Сёкити принял посылку и передал Миёко. Посылка была большой и довольно плоской. Отправителем значился Хаями Сокити, тот самый человек, который спас их обоих от серпа обезумевшего Рёсая. Под оберткой обнаружилась большая и красивая коробка шоколадных конфет. Может быть, этот подарок предназначался для того, чтобы порадовать двоих людей, живущих замкнуто и наверняка чувствующих себя скованно? Но даже если так, преподнесли его внезапно, ни с того ни с сего.

Сёкити снял крышку с коробки, выбрал круглую конфету и понес ее в рот.

– Ой, подожди!.. – воскликнула Миёко каким-то странно сдавленным голосом и сделала такой жест, словно собиралась остановить его.

Он вопросительно взглянул на нее.

– Может, опять воображение разыгралось? Но тут что-то не так. Вспоминаются детективные романы. Есть же в западных детективах сюжеты, когда жертву убивают преподнесенным в подарок отравленным шоколадом. С недавних пор такие случаи участились, вот я и беспокоюсь. По-моему, эти конфеты опасны.

Сёкити рассмеялся.

– Ха-ха-ха, ну, это уж в самом деле чересчур! Ведь спас нас обоих не кто иной, как Хаями-сан. Он ни в коем случае не стал бы нас убивать.

– Вот потому-то именем Хаями-сан могли воспользоваться, чтобы усыпить нашу бдительность – кто знает?

– То есть ты считаешь, что Хаями-сан эту посылку не отправлял?

Теперь посерьезнел и Сёкити.

– Попробую позвонить Хаями-сан и удостовериться. А до тех пор не ешь эти конфеты.

Не медля, Миёко сошла вниз, где был телефон, и вскоре вернулась побледневшая.

– Так и оказалось. Хаями-сан сказал, что не припоминает, чтобы отправлял нам посылки. И что лучше нам сменить адрес. Сказал, что сам подыщет другой.

Некоторое время оба молча смотрели друг на друга. Казалось, прямо рядом с ними возникло пугающее лицо Рёсая.

– Но что за человек Хаями-сан, я никак не пойму. Хоть он и спас нас, он все-таки злодей. Словно и помог-то он нам только затем, чтобы шантажировать Рёсая и стрясти с него деньги.

– Верно. Это и мне не дает покоя. А эту коробку конфет лучше будет отнести в полицию.

– А вдруг у Хаями-сан будут неприятности, если мы так и сделаем? Вот ведь затруднение! Нашим спасителем оказался человек, жизнь которого никак не назовешь честной!

– И потом, мы тоже небезупречны.

– Я тут подумала кое о чем… – В глазах Миёко нарастал странный блеск, и Сёкити заинтересованно уставился на нее. – Ты ведь знаешь частного детектива Акэти Когоро? Поскольку к полиции он не имеет отношения…

– Думаешь попробовать обратиться к нему?

– Да, по-моему, лучше будет отнести эту коробку конфет ему, чтобы он проверил ее.

– Мне сходить к нему?

– Так ты не против? Только как бы тебя не выследили. Надо быть как можно осторожнее.

– Придется несколько раз сменить такси. Если сначала поехать в противоположном направлении, потом пересесть в другую машину и поехать в другую сторону, и так несколько раз, наверняка погоня собьется со следа.

– Правильно. Ну что, ты поедешь?

После того, как было решено обратиться к детективу, Миёко сошла вниз, разыскала в телефонном справочнике детективное агентство Акэти и позвонила туда. На ее удачу, Акэти оказался дома и сказал, что будет ждать посетителя. Сёкити завернул коробку конфет в газету и вышел из дома.

Он вернулся часа два спустя. К тому времени уже наступила ночь.

– Обошлось? – с тревогой спросила Миёко, подняв на него глаза.

– Ты про слежку?

– Да.

– Каждый раз, пересаживаясь из одного такси в другое, я внимательно оглядывался по сторонам, убеждаясь, что поблизости нет других машин, так что, думаю, беспокоиться совершенно незачем. Но такси стоило недешево, – с этими словами Сёкити сел и закурил. – А в шоколаде и впрямь обнаружился цианид. Акэти-сан провел в моем присутствии простую реакцию.

– Ну вот, так я и знала…

– Ты предостерегла меня и тем самым спасла от верной смерти.

Но страх перед дальнейшим занимал Миёко сильнее, чем мысли о спасении жизни Сёкити.

– Что же сказал Акэти-сан?

– Что сменить жилье было бы неплохо, но сделать это так, чтобы при этом нас не выследили, затруднительно. Про Хаями-сан Акэти-сан тоже знает. Говорит, это загадочный человек. Видимо, он уже некоторое время следит за ним. Наверняка на его счету серьезные преступления. А еще Акэти-сан сказал, что вовсе не сам Рёсай прислал нам отравленные конфеты и чуть не наехал на меня машиной. Вмешалась некая третья сторона. И, похоже, ее в самом деле стоит бояться. Кажется, Акэти-сан весьма заинтересовался ею.

– Значит, Рёсай обратился к кому-то за помощью.

– Да. Акэти-сан так считает. Судя по всему, ему уже многое известно, но мне он не сказал ничего определенного.

– Так что же нам делать?

– Он посоветовал мне по возможности пореже выходить из дома. Если Хаями-сан подыщет нам другую квартиру, можно и переехать, только при этом надо быть как можно осторожнее.

– А дальше?

– Не знаю, каким образом, но Акэти-сан сказал, что защитит нас. Платить ему не понадобится. Поскольку и Хаями-сан, и человек, к которому обратился за помощью Рёсай, чрезвычайно интересуют его, он охотно возьмется за это расследование.

– Неужели одного этого хватит?

– Вот и я встревожился, а Акэти-сан заверил, что поскольку он будет постоянно следить за нашей личной безопасностью, мы можем на него положиться. Он поручился, что никаких причин для беспокойства нет.

Синода Сёкити и Каванами Миёко не оставалось ничего другого, кроме как на время довольствоваться этими заверениями. Способа получше они придумать не смогли и обратиться в полицию было нельзя.

Однако все это время к несчастным влюбленным уже тянулись щупальца зла.

Следующие три дня прошли без происшествий. Приняв все мыслимые меры предосторожности, пара безвылазно сидела дома.

На четвертый день после обеда им позвонил Хаями. И сообщил, что нашлась комната в пристройке частного дома в Адзабу, в районе Минато. Сказал также, что в течение часа отправит за ними машину, чтобы увезти их туда, где он будет ждать их. Естественно, они решили ехать вместе. Расставаясь даже ненадолго, оба чувствовали себя тоскливо и одиноко.

Вскоре у дома остановился «кадиллак», водитель привез письмо от Хаями. В письме говорилось, что поскольку предстоит только посмотреть дом, а переехать в другой раз, брать с собой вещи незачем. Кроме того, в нем было написано, что водитель – его давний служащий и близкий знакомый. Водитель казался честным и добросовестным человеком лет сорока пяти, одетым хорошо и опрятно.

– Хаями-сан ведь сказал, что ждет там? – уточнила Миёко в пути, и водитель с улыбкой обернулся.

– Сказал, что ему надо поговорить с тамошним хозяином, вот я отвез сначала его одного. Но он точно ждет там, – ответил он.

После почти пятидесяти минут езды они остановились в жилом районе неподалеку от Роппонги. За воротами дома в западном стиле был разбит сад. Оба пассажира вышли из машины и вошли в прихожую, где их встретил мужчина лет тридцати в деловом костюме и со словами «сюда, пожалуйста» прошел вперед, указывая путь.

– Хаями-сан здесь, верно?

– Да, там вас ждут.

Незнакомец провел их по длинному коридору в комнату, находящуюся в глубине дома.

– Подождите немного, будьте добры, – попросил он, вышел и закрыл дверь.

Было что-то странное в том, как выглядела эта комната площадью около шести татами[33]. Посередине стоял маленький круглый стол и два грубых стула, и никакой полки с декоративными вещицами, ничего, – пустая и унылая комнатушка. Здесь не было и окон, поэтому даже днем горел электрический свет. Четыре стены были оклеены обоями с кричаще-ярким цветочным рисунком. Все остальное здесь имело явно старый вид, и эти несомненно новые обои вносили в обстановку дисгармонию.

Они ждали долго, но никто не приходил. Что же случилось с тем человеком, который их встретил? Где Хаями Сокити? Постепенно ими начала овладевать тревога.

Сёкити подошел к двери и попробовал открыть ее. Но сколько он ни вертел ручку и ни тряс дверь, она не открывалась.

– Заперта снаружи, – обернувшись к Миёко, пробормотал он. Его лицо мертвенно побледнело. – Есть там кто-нибудь? Откройте! Где Хаями-сан?

Громко крича, он заколотил в дверь. Но ему никто не ответил. В доме было тихо, все в нем будто замерло. Это определенно не предвещало ничего хорошего.

Так значит, они попались в ловушку Рёсая! Одновременно они бросились друг к другу и взялись за руки.

И тут неизвестно откуда послышался странный голос.

– Увы, Хаями в этот дом не приезжал. Просто его именем воспользовались, чтобы заманить сюда вас.

Голос был какой-то электрический, словом, будто исходил из громкоговорителя. Сёкити невольно окинул взглядом потолок. А вот и он: тонкая металлическая решетка в одном углу потолка. Из этого репродуктора и слышался голос.

– Мы приехали по делу к Хаями-сан. Если его здесь нет, нам в этой комнате больше делать нечего. Сейчас же выпустите нас.

Сёкити понимал, что это бесполезно, но удержаться и не закричать не смог. Видимо, его услышали, потому что из репродуктора снова раздался неприятный хриплый голос:

– Даже если у вас больше нет здесь дел, у нас к вам серьезное дело. Мы приложили столько стараний, чтобы заманить вас сюда, поэтому отпускать не собираемся.

– Какое у вас к нам дело? И вообще, кто вы?

Сёкити уже дрожал, но говорил громко, будто ему все нипочем.

– Подрядчик убийств.

– А?.. То есть?

– Из компании подрядов на убийства. Понятно?

– Значит, вы действуете по поручению Каванами Рёсая?

– Этого я вам не скажу. Профессиональная тайна. Говорите, Каванами Рёсай? Этого человека я не знаю. И никогда о нем не слышал.

В этот момент Миёко подергала Сёкити за рукав. Обернувшись, он увидел, что она не сводит перепуганных глаз со стены рядом с дверью. Посмотрев туда же, Сёкити увидел под самым потолком то, чего раньше не замечал – квадратное окошко со стороной размером около одного сяку[34]. Это окошко служило явно не для проветривания, в него было вставлено толстое стекло. Оно не открывалось.

За стеклом что-то шевелилось. Присмотревшись, Сёкити понял, что это лицо. Незнакомое лицо мужчины средних лет. По нему блуждала зловещая ухмылка. Сердито глядя на него снизу, Сёкити спросил:

– Эй, что вы собираетесь сделать с нами?

Незнакомец за стеклом зашевелил губами, потом из неуместного репродуктора послышался противный хриплый голос:

– Хотите узнать? Ладно, слушайте. Когда вы входили в эту комнату, вы не заметили, что дверь находится в глубокой нише в стене коридора? Она заглублена в стену на шесть-семь сун[35]. И разве вы не видели, что арочный проем этой двери изнутри покрыт свежей штукатуркой, словно его недавно отремонтировали?

Всего с месяц назад за дверью этой комнаты тоже была стена. Понимаете? Ниша, где сейчас дверь, была заложена кирпичами, заштукатурена и с виду ничем не отличалась от остальной стены коридора. Иначе говоря, глядя снаружи, было совершенно невозможно понять, что за ней скрывается комната. Ха-ха-ха, да уж, в это надо вдуматься как следует. Что бы это значило?

После этих слов лицо за стеклом исчезло, квадратное окно вдруг стало совершенно черным. Как будто его чем-то закрыли.

Сёкити снова кинулся к двери.

Разбежавшись и собравшись с силами, он попытался высадить дверь плечом. Но та даже не шелохнулась. Видимо, ее сделали из очень прочных досок.

Сёкити обессиленно рухнул на стул у стола. Миёко тоже села напротив. Оба молча переглянулись.

– По телефону на этот раз был точно голос Хаями-сан?

– Да, от Хаями-сан не отличить. Но оказывается, это был не он. Кто-то позвонил, подражая его голосу.

Почерка Хаями они не знали, но в письме, которое привез водитель, наверняка были подделаны и его почерк, и стиль. Как же хитер этот злодей!

Человек в окне назвался «подрядчиком убийств». Вне всяких сомнений, его нанял безумец Рёсай. Но что он задумал, заперев их в этой комнате? Дождаться, когда они умрут с голоду? Или…

В словах того человека было что-то странное. Он сказал, что ниша, где сейчас дверь, была заложена кирпичами. Что бы это значило? Неужели что-то страшнее голодной смерти?

Ах, как досадно! Вот был бы у них пистолет! Если всадить пулю в замок, дверь можно открыть без труда, и даже будь хотя бы нож, замок наверняка удалось бы взломать, но у них нет и этого.

Сёкити раздраженно вскочил и принялся наматывать круги по комнате. При этом он простукивал стены под обоями с кричащим цветочным рисунком. Под этими обоями могло быть что-то спрятано. Сёкити стучал по ним и царапал их в напрасной надежде найти хоть какой-то потайной выход.

Обои были наклеены из рук вон плохо, и когда Сёкити начал простукивать стены, в одном месте прорвались. Под ними показалась белая стена. Вся ее поверхность была вдоль и поперек исцарапана. Наверное, обоями комнату оклеили, чтобы скрыть неприглядные стены.

– Ого! – Сёкити присмотрелся к прорехе. И понял, что царапины на стене складываются в надпись. – «Это комната убийств…», – прочел он.

Кто-то нацарапал эти слова на стене ногтями. Сёкити торопливо сорвал со стены еще клок обоев. В этом месте тоже были нацарапаны ужасные слова.

Это комната убийств. Не припомню, чтобы вызывал такую ненависть. Меня сдали компании убийств. И теперь меня убьют.

В этой комнате кто-то уже побывал и в порыве отчаяния оставил на стене эту надпись. Возможно, найдутся и другие. Сёкити принялся как попало обдирать обои со стен. И точно, там обнаружились другие выцарапанные надписи.

За дверью странные звуки. Продолжаются уже целый час. Страшно. Этот специалист по убийствам вовсю готовится убить меня. Дверь закладывают кирпичами и заделывают цементом. Когда работа закончится, эта комната окажется полностью герметичной. В нее не будет поступать воздух. Я думал, что умру от голода, а оказалось, что от удушья. Убийца решил сделать так, чтобы я задохнулся.

А-а, так вот в чем дело. Вот к чему разговоры о кирпичах и штукатурке. Сёкити кинулся к двери и прислушался. За ней по-прежнему было тихо. Класть кирпичи и штукатурить стену еще не начали. Но скоро должны были начать. И тогда их обоих постигнет та же участь, что и предыдущего пленника.

Понимая это, Сёкити захотел увидеть и другие надписи. Они наверняка должны быть. Он снова принялся срывать со стены обои. Миёко тоже прочитала первые найденные надписи и стала отчищать стену от обоев вместе с Сёкити. Обои едва держались на клейстере, срывать их было нетрудно.

– Вот, вот они!

Сёкити взглянул туда, куда указывала пальцем Миёко, и увидел еще записи.

Через застекленное окно заглядывал он. Раньше там появлялись только люди из компании убийств, но теперь, когда дверь заложена, а мой конец уже близок, в окне наконец показался он. Тот, кто организовал мое убийство. Мерзкое, искаженное жаждой мести лицо. Неужели у людей бывают настолько уродливые лица?

Под сорванным сбоку от этой надписи куском обоев нашлось продолжение. Миёко и Сёкити прочитали его, сблизив лица и затаив дыхание.

Он перечислил все обиды, все претензии. А потом вынес окончательный приговор. Газ. Ядовитый газ. По своей наивности я сначала воображал голодную смерть, потом – смерть от удушья, но его кара оказалась не столь легкой. Где-то здесь, в комнате скрыто отверстие, через которое подается ядовитый газ. Он бахвалился, как будет наблюдать через стекло за моей безумной пляской в облаке газа. Недаром здесь есть электрический свет. Он не для меня. А для развлечения тех, кто следит за мной снаружи.

Вдвоем пленники оборвали обои повсюду, куда смогли дотянуться. Все стены комнаты приобрели неряшливый вид, будто покрывшись лохмотьями. Приблизив лица к стене, Миёко и Сёкити искали другие надписи.

И вскоре нашли их. Кое-как выцарапанные ногтями, они были ужасно неразборчивыми.

А вот и звук. Еле слышное свистящее шипение. Это поступает газ. В угол комнаты вблизи пола выведена свинцовая труба. Из нее выходит желтый дым. Как змея, он ползет по полу, приближаясь ко мне. Бежать уже некуда. Желтая змея ползет по моим ногам все выше.

– И вот, и вот еще, – плачущим голосом воскликнула Миёко.

Печальным зрелищем стали написанные дрожащей рукой явно предсмертные строки:

Вот и все. Комната полна желтого дыма. Мучаюсь. Мука. Спасите.

В самой последней строчке не было ни единого знака. Только следы ногтей, оставленные в агонии.

Крепко обнявшись, Сёкити и Миёко застыли в углу. Они напрягали слух, чтобы не пропустить ни единого, даже самого слабого звука. Мысли о том, что в любой момент дверь начнут закладывать кирпичом, приводила их в отчаяние.

В этот момент откуда-то донеслись звуки. Кажется, из-за двери. Мерный, непрекращающийся стук. Как если бы дверь начали закладывать кирпичами…

Однако они ошиблись: дверь отодвинулась. Вошел человек. Это был тот самый водитель, который привез их сюда. Под мышкой он нес что-то большое, завернутое в газету.

Улыбаясь, он молча направился к ним. Обнявшись еще крепче, Сёкити и Миёко только пятились, постепенно отступая в дальний угол.

Спустя некоторое время за дверью комнаты начались работы. Давнишний водитель, скинув пиджак, поддевал мастерком приготовленный раствор и укладывал кирпичи один за другим.

– Ого, молодец, молодец, как у тебя быстро получается! А ты знаешь в этом толк. Раньше уже работал каменщиком? – окликнул его суетливо подошедший невысокий человек – директор компании подрядов на убийства Сухара.

– Хе-хе, вы, наверное, пошутили. Хоть с виду и не скажешь, но я с ребячества якудза-лоботряс. Эти вон кирпичи сейчас впервые в руки взял. Но видел, как их кладут другие. Я из тех, кто учится наглядкой.

Это был подчиненный недомерка Сухары, водитель по имени Сайки. По-видимому, у своего начальника он пользовался большим доверием.

– Дай-ка я тебе помогу. Ты работай мастерком, а я буду укладывать кирпичи.

– Идет.

Как только работников стало двое, дела сразу пошли гораздо быстрее.

– Но что там с теми, за дверью? Не слишком ли у них тихо?

– После того, как вы недавно приходили, господин директор, они все обои со стен оборвали, все читали, что там написано. Вид у них, как у призраков. Обнялись и в уголок забились.

– Эти надписи на стенах действуют отменно. Наверняка сейчас они прислушиваются к тому, как мы кладем кирпичи. Там ведь ясно было про все написано, так что едва ли они могли такое пропустить.

– Хе-хе, вот же ад! Небось сердечки-то стучат, как у мышей в мышеловке. А что, клиент-то уже прибыл, господин директор?

– Да, ждет в гостиной. Я сам его встретил. Вот закончим работу – позову его.

– Слишком уж он мстительный. Но без таких клиентов и дела у компании не шли бы.

Они продолжали усердно работать, переговариваясь приглушенно, чтобы их не было слышно в комнате, и вскоре вся дверная ниша оказалась заложена кирпичом. Осталось только оштукатурить это место так же, как остальные стены коридора.

– Ну, ты начинай штукатурить, а я схожу за клиентом.

С этими словами недомерок Сухара направился в противоположный конец коридора и немного погодя вернулся вместе с Каванами Рёсаем.

– Комната запечатана. Это все равно, что очутиться запертым в сейфе.

– Ну и где это ваше смотровое окно?

– Поднимитесь, пожалуйста, на эту стремянку. Видите? Вот и окно. Если открыть крышку, за ней в окно вставлено толстое стекло. Поскольку оно пуленепробиваемое, толщиной восемь бу[36], его нельзя повредить, даже если выстрелить изнутри из пистолета. Риска нет никакого.

Безумный Рёсай, облизывая губы, поднялся на стремянку, открыл крышку и заглянул в окно.

– Э, там, похоже, никого нет.

С первого взгляда ему показалось, что в комнате нет ни души, но обведя ее взглядом, он воскликнул:

– А-а, вот они! Прижались к этой же стене с той стороны, сели на корточки, вот лиц и не видно. Только подолы одежды и ноги… Эй, Миёко, Синода, узнали мой голос?

Однако пара, находящаяся в комнате, ничего не отвечала. Но этому и не стоило удивляться: ничего другого не следовало ожидать после того, как они прочитали надписи на стенах.

– Эй, вы двое, наверное, знаете уже, что дверь этой комнаты снаружи заложили кирпичами? Так что теперь комната воздухонепроницаемая. И если оставить вас здесь, вы умрете от удушья, но погодите, это еще не все! Газ. Желтый ядовитый газ заполнит эту комнату. В нем вы и сдохнете в страшных муках. И в этом виноваты только вы сами. Поняли теперь, насколько я зол? То-то же. Уа-хха-ха, трясетесь небось. Ну-ка, навострите уши, прислушайтесь хорошенько. Слышите откуда-то шипение и свист? Это выходит из свинцовой трубы ядовитый газ. И как бы упорно вы оба ни отмалчивались, сейчас я увижу, как вы корчитесь в безумной пляске от страданий, причиненных ядовитым газом… Ну же, газу давайте, газу! – поторопил он Сухару, глядя на него со стремянки.

– Кран уже открыт. Газ поступает в комнату.

– А-а, уже поступает. Да-да, выползает на пол ядовитая змея. Страшно тебе, Миёко? Вот они, последние мгновения твоей жизни. Ха-ха-ха, дрожишь, как лист! Так тебе и надо, и сколько теперь ни цепляйся за Синоду, спасти тебя у него нет никакой возможности. Ого, желтый дым уже поднялся до самого окна! Все комната наполнилась им. Видно стало плохо. Миёко, Синода, где вы там? Начали уже безумную пляску? Ага, вижу, что-то мелькает – пляшут, пляшут! Ха-ха-ха, я, стало быть, отомстил не один, а два раза. Первый раз закопал их в землю, будто выставил на позор головы казненных. А вторая месть – вот эта желтая змея. И безумная пляска в клубах газа. Благодаря Хаями я вкусил этого наслаждения дважды. Уа-ха-ха, уа-ха-ха!

Он чуть не свалился со стремянки. Подоспевший Сухара помог ему спуститься.

– Теперь понимаете, как работает наша компания? Примерно так и обстоит дело. Полюбуйтесь: кирпичи, которыми заложена дверь, полностью скрыты под штукатуркой. Как только она высохнет, это место будет неотличимо от остальных стен коридора, – самодовольно указал на бывшую дверь недомерок Сухара.

Водитель как раз проводил по штукатурке мастерком заключительный раз.

– Теперь остается только заштукатурить смотровое окно. Будь добр, займись им сейчас же.

Услышав это, водитель с ведерком раствора и мастерком взобрался по стремянке, которой до того пользовался Рёсай.

– Ну, как вам? Уничтожены не только два трупа, но и сама комната. Целая комната бесследно исчезла из этого дома. Таковы наши методы. Нет надежнее пути, чем удачная дерзкая идея. А если всего опасаться и беспокоиться о мелочах, наверняка потерпишь неудачу. Словом, вот это и называется «застать всех врасплох».

Я купил это здание специально под этот замысел. И теперь ни в коем случае никому не продам и не сдам его. Оно послужит мне запасным жильем. Так что тайна исчезнувшей комнаты не откроется никогда.

Объясню для вашего спокойствия еще одно: всю сегодняшнюю работу мы выполнили только вдвоем – я и человек, сыгравший роль водителя. В нашей компании есть еще два руководителя, в том числе женщина, и подобные дела не для нее. Разумеется, в известность она будет поставлена. Но непосредственного касательства к делу она не имеет. Так что тайна не просочится даже в личных отношениях.

А что касается этого человека, он, конечно, не просто водитель. С самого основания нашей компании он входит в ее руководство. Его зовут Сайки, он рисковый малый из цирковой труппы, и я доверяю ему, как никому другому. Я твердо намерен заботиться о нем всю жизнь. Сайки тоже говорит, что никогда меня не покинет. Так что если правда о случившемся и станет известна, то лишь от вас, Каванами-сан. Убедительно прошу вас быть осторожнее. Ведь от этого зависит и ваша, и наша жизнь.

Выслушав пространные объяснения Сухары, явно впечатленный Рёсай с чувством отозвался:

– Хм… не ожидал. В этом деле вы действительно знаток. Купить целый особняк, чтобы спрятать трупы, да еще сделать так, чтобы в этом особняке исчезла целая комната, – смелое решение. А сколько потребовалось вложений! Но остается еще один человек, загадочная личность по имени вроде бы Хаями. Он настолько отличается от сегодняшних двоих, что, пожалуй, справиться с ним будет гораздо труднее.

– Этой трудностью он и представляет интерес. Теперь наконец пришел его черед. Будьте любезны смотреть: мы покажем вам оригинальный метод… Вот, смотрите: теперь комната исчезла бесследно.

Мужчина, которого он назвал Сайки, спустился со стремянки, предварительно заштукатурив смотровое окно. Осталась лишь стена коридора, а на ней – никаких признаков смотрового окна или двери.

– Если подсчитать измеренную внутри дома общую длину комнат и вычесть ее из измеренной снаружи общей длины дома, получится суммарная толщина стен. Поделив полученное число на количество стен, получим среднюю толщину стены. Если же провести такие вычисления для этого дома, средняя толщина стены окажется невероятно большой. Это потому, что комната, дверь которой мы только что заложили кирпичами, фигурирует в расчетах как стена. Этим способом испокон веков ищут потайные комнаты. И мне о нем хорошо известно. Вот почему я ни в коем случае не впущу в этот дом того, кто способен провести такие расчеты. И найму надежного управляющего, который проследит, чтобы все было в порядке даже в мое отсутствие. В этом отношении можете мне довериться.

Добившись своего таким образом, Каванами Рёсай ушел довольный.

Человек-тень под именем писателя Сагавы Сюндэя только что обустроил необычный кабинет для работы над книгами. Как в Токио, так и за его пределами ему принадлежало немало домов, и в числе прочих – обширный земельный участок со множеством деревьев и скромным домом в японском стиле, в каких обычно живут, уйдя на покой; располагался этот участок в районе Сэтагая, близ парка Рока. Там среди деревьев он построил еще один дом из красного кирпича, площадью около десяти цубо[37], где и разместил рабочий кабинет.

Шиферная кровля, похожая на круглую остроконечную шляпу, была уже готова, само строение выглядело почти законченным. Прекрасно гармонируя с сочной зеленью окружающих его деревьев, это здание из красного кирпича создавало ощущение старинного пейзажа работы западных мастеров.

Человек-тень Сагава Сюндэй был в костюме в широкую полоску, с большим бантом вместо галстука, как у французских поэтов XIX века, мягко колышущимся у него на груди.

С явным удовольствием осмотрев обстановку уже отделанного кабинета, человек-тень сел в машину, оставленную перед входом большого дома и повел ее прочь, к устью реки Сумида.

Около двух часов пополудни он прибыл на лодочную станцию Гёсэн в Рэйгандзима. В гостиной, как договаривались, его уже ждал директор компании подрядов на убийства Сухара Тадаси. Наскоро выпив вместе, они отправились кататься. Поскольку ни один из них не умел управлять японской лодкой, а обстоятельства были не теми, чтобы нанимать лодочника, они попросили дать им западную вёсельную.

Человек-тень полагал, что его работа с компанией подрядов на убийства закончена, однако Сухара продолжал упорно вызывать его на встречу письмами. В одной из квартир человека-тени на столе скопилось сразу несколько таких писем, полученных за время его отсутствия.

По некоторым соображениям человек-тень решил отозваться на них. Поскольку речь шла о деле строгой секретности, по телефону они только условились о встрече, а обсудить само дело решили в море.

Недомерок Сухара был слаб физически, поэтому человек-тень сам сел на весла и направил лодку к Одайбе.

– Далеко уплывать незачем. Можно остановиться и здесь.

Человек-тень перестал грести и бросил весла. Лодка закачалась на воде. Погода была хорошая, безветренная, море – спокойное, словно озеро. И хотя вдалеке виднелось несколько рыбацких лодок, на огромном водном пространстве они остались только вдвоем.

– Когда-то мы провели тайные переговоры высоко в небе, на колесе обозрения. Но это место даже безопаснее прежнего. Доверить тайны морю – прекрасная мысль, – улыбаясь, сказал Сухара и оглядел безоблачные окрестности.

– И для того, чтобы сразиться не на жизнь, а на смерть, место подходит как нельзя лучше. Вы умеете плавать, Сухара-сан? – завел жутковатый разговор человек-тень Сагава Сюндэй.

– Умею, конечно. Запросто проплыву примерно три ри[38]. А вы?

– В юности мне случалось переплывать Токийский залив. Значит, в сущности, нет причин беспокоиться, что кто-нибудь из нас утонет?

– Теперь – оружие?

– Да. У вас есть с собой какое-нибудь?

– Есть вот это.

С этими словами недомерок Сухара вынул из кармана небольшой черный пистолет и показал его, легонько подбросив на ладони. И снова улыбнулся:

– Хе-хе, о средствах самозащиты мы оба не забываем, верно? Вот и у меня тоже кое-что есть.

Человек-тень показал свое оружие, вынутое из кармана. Им оказался точно такой же кольт.

– Хм-м, так я и думал. Кольт двадцать пятого калибра. Точно такой же, как у меня. С рельефной вздыбленной лошадью на рукоятке. Ну-ка, дайте взглянуть.

Обменявшись пистолетами, они сравнили их и убедились, что они одинаковой модели.

– Вот, стало быть, как, – рассмеялся человек-тень. – Тогда в том, что касается оружия, у нас ничья.

– В самом деле, мы на равных. В перестрелке вопрос заключается в том, кто выстрелит первым, но и быстротой мы не уступим один другому.

– В таком случае спрячем оружие. Ведь мы же встретились не для того, чтобы затевать поединки.

Оба вернули друг другу оружие и убрали его в карманы.

– Между прочим, сегодня я хотел бы снова попросить у вас совета. В прошлый раз трюк с «бездонной трясиной» был поистине изумителен. Хотелось бы попросить вас придумать еще что-нибудь в том же роде, – вкрадчивым, подхалимским тоном произнес недомерок Сухара.

– Об этом мне уже известно. Иначе и быть не могло. Но в прошлый раз с той «бездонной трясиной» я усвоил горький урок. Трюк был настолько жестоким, что оставил неприятный привкус. Потому-то я и сбежал от вас тогда, но теперь у меня возникло желание, чтобы вы приняли кое-какой мой совет. Тому есть свои причины, – любезно отозвался человек-тень.

– В таком случае приступим к делу немедленно. Один богач поручил мне разделаться с неким молодым господином. За это выплачено приличное вознаграждение. Поэтому и мы на сей раз расщедримся и дадим вам за план действий пять миллионов иен. Взамен прошу вас придумать исключительно удачный план, который ни в коей мере не поставит под подозрение нашу компанию.

Лодка приятно покачивалась на воде. Ветра не было, небо сияло чистой лазурью, потоком лился теплый солнечный свет. Со стороны казалось, что два человека, сидящих в лодке, ведут непринужденную и бессодержательную беседу о том о сем, обмениваясь улыбками.

– Ладно. Так и быть, уступлю вам лучшую из своих идей. Но пять миллионов за идею – это и впрямь весьма щедро. Во сколько же раз больше заплатили вам? – продолжая улыбаться, иронически осведомился человек-тень.

– Ну что вы, всего-то в два раза. Но на этот раз речь идет о человеке ушлом, так что не соблюдать предельную осмотрительность опасно. Потому-то я и предлагаю вам половину платы.

Сухара беззастенчиво лгал. Как известно читателю, с Каванами Рёсая он потребовал двадцать миллионов иен. Иначе говоря, эти двадцать миллионов были платой за уничтожение человека-тени. Надо же! Выходит, наглый недомерок заказал план убийства именно тому человеку, которого намеревался вскоре убить придуманным им способом.

Рискованно, очень рискованно. Вероятно, даже человек-тень с его опытом этого не сознавал. Как бы там ни было, скорее всего, ему и в голову не могло прийти, что кто-то способен обратиться к нему за наставлениями о том, как убить его же самого.

– Вы ведь только что сказали, что у вас есть некая лучшая идея? Мне бы хотелось попросить поделиться ею. Несомненно, она на редкость удачна. – Недомерок Сухара потирал руки и облизывал губы.

– Моя удачная идея – запертая комната.

– Как?.. Запертая комната?

– Известная по детективным романам комната для тайных убийств.

– Хм, хм, понятно. Понятно. И что же?

– Если вкратце, то это комната, надежно запертая изнутри, без единого возможного пути для бегства убийцы. Но несмотря на это, в комнате остается лишь труп жертвы, а преступник исчезает бесследно. С давних времен многие преступники придумали разные варианты таких запертых комнат. Их насчитывается около сотни. Но мое сокровище – способ, до которого еще ни разу никто не додумался. Пяти миллионов иен за него мало. И все-таки я вас научу. Ведь вы мне почему-то полюбились.

– Спасибо, спасибо! Непременно научите, пожалуйста. Буду признателен, – недомерок Сухара всем лицом расплылся в улыбке, будто добродушный старик.

– К слову сказать, я как раз достраиваю для рабочего кабинета отдельный дом из красного кирпича. Через два-три дня он будет готов. Его вам и предоставлю. Естественно, хоть аренда и краткосрочная, после того, как кабинет станет местом убийства, он окажется бесполезным. Постройка обошлась в три миллиона иен. Это будут дополнительные фактические затраты. Годится?

– Три миллиона иен! Значит, всего вознаграждение составит восемь миллионов. Дороговато. А строения подешевле не найдется?

– Ах-ха-ха, не о покупке же дома речь. Если это будет другое строение, а не мой кабинет, ничего не получится. С объяснениями все сразу станет ясно, но прежде мне нужна оплата. Мой товар нематериален, поэтому если я все расскажу сейчас, сделка не состоится. Не обязательно сегодня, просто приготовьте вознаграждение.

– А я уже как раз приготовил. Я ведь заранее знал, что вы скажете. Вот только думал, что мы сойдемся на пяти миллионах, потому и чек на эту сумму.

С этими словами недомерок Сухара вынул из внутреннего кармана большой бумажник, а из него – листок чека.

– Вот он. Я его не выписывал. Поскольку он выпущен городским филиалом крупного банка, никаких недоразумений с ним не должно возникнуть. Пока что я отдам вам его и попрошу рассказать мне про вашу удачную идею. Оставшиеся три миллиона я непременно выплачу перед осуществлением замысла.

Человек-тень взял чек, бегло просмотрел его и убрал во внутренний карман.

– Хорошо. Расскажу, поскольку я вам доверяю. Но имейте в виду: преимущество запертой комнаты, возьмем, к примеру, ситуацию расследования, в том, что какими бы ни были подозрения против кого-либо, наказание этого человека не постигнет. С ним ничего нельзя сделать до тех пор, пока загадка запертой комнаты не разрешена. Поэтому если создать запертую комнату, разрешить загадку которой невозможно ни в коем случае, получится идеальное преступление. Понятно? Мало того, придуманный мною метод запертой комнаты, загадка которой останется неразгаданной, совершенно новый, никогда прежде не упоминавшийся в истории преступлений. Так вот в чем он заключается…

После этого человек-тень говорил еще минут двадцать.

Сухара напряженно внимал ему, а когда дослушал, вдруг хлопнул себя по колену.

– Да, в самом деле, все продумано. Способ действительно замечательный, новый и необычный. В этом случае, каким бы знаменитым ни был детектив, ему ни за что не догадаться. Спасибо! Кстати, когда бы нам осуществить этот план?

– Строительство уже закончено. Чем скорее, тем лучше.

– Так где же находится этот ваш кабинет из красного кирпича?

– Возле парка Рока, у границы Сэтагая.

– Мне бы хотелось один раз предварительно осмотреть строение.

– Ладно. Удобно будет послезавтра, около восьми вечера. Приезжайте ко мне в Сэтагая. К тому времени наверняка вся обстановка уже будет на месте.

И он объяснил, как проехать к дому.

– Значит, договорились. Ну, теперь благодаря вам я спокоен. Все-таки ваша мудрость поразительна. Вот уж не думал, что возможна настолько удачная идея.

Сухара расхваливал собеседника, а в глубине души показывал ему язык. Его собеседник подробно разъяснил, как совершить идеальное преступление, понятия не имея, что убьют его самого. Оказывается, облапошить можно даже такого умника! Сухара самодовольно усмехался, думая, что превзошел его.

Уже убив Синоду Сёкити и Каванами Миёко ядовитым желтым дымом, Сухара замуровал их трупы в маленькой комнате. Своих целей он добивался благополучно и легко. Правда, ему казалось, что человек-тень ему не по зубам, однако он применил недозволенный прием, предпринял попытку спросить о методе убийства у будущей жертвы, и его дерзкий маневр прошел успешно: ничего не заподозрившая жертва дала ему дельный совет. Вопреки ожиданиям, трудный противник оказался простаком.

Тщедушное тело Сухары распирало от уверенности в себе, и он решил, что на сегодня хватит, пора и домой. Они вернули лодку на станцию, еще раз выпили вместе, договорились о встрече послезавтра и разошлись.

Неужели недомерок Сухара сумел провести человека-тень? Оба люди опытные, у обоих есть скрытые замыслы, и у человека-тени наверняка припасен тайный план. Кто же из них двоих одержит решающую победу в этой битве злодейских умов?

Спустя два дня в восемь вечера Сухара, как и было условлено, явился с визитом в тайное убежище человека-тени возле парка Рока. Человек-тень провел его в комнату большого дома, отделанную в японском стиле, и предложил виски, приготовленного на низком столике. В прихожей хозяин тоже встретил гостя лично. Время шло, но в комнате так и не появились ни кто-нибудь из горничных, ни мужская прислуга. Весь дом был тихим, замершим и казался нежилым.

– Здесь больше никого нет? – невольно спросил Сухара.

– Когда я приезжаю сюда на некоторое время, то обычно беру с собой слугу, но сегодня подумал, что лучше обойтись без него, приехал один и дождался вас.

Некоторое время они беседовали, потягивая виски, потом наконец решили осмотреть кабинет из красного кирпича, построенный в саду.

– В теории я прекрасно понял все, что вы рассказали мне на днях, но мне все-таки надо увидеть это в реальности, – с этими словами недомерок Сухара поднялся.

Взяв карманные фонарики, оба вышли в совершенно темный сад. В его глубине они приблизились к необычному строению из красного кирпича в окружении густо растущих деревьев.

Следующие полчаса человек-тень водил гостя вокруг строения и показывал его внутри, сопровождая показ обстоятельными объяснениями.

– Все совершенно ясно! В самом деле, оригинальный прием. Так все точно получится. Вот увидите, – сиял от радости во всем разобравшийся Сухара.

Когда они завершили осмотр, было уже девять часов. Вдвоем они направились через сад обратно к большому дому. Места вокруг были глухие, свет давали только далеко стоящие уличные фонари, не слышались даже сигналы машин, и создавалось ощущение, будто они идут по лесу в горах.

– Как-то странно. До сих пор о нем не слышал, – раздалось бормотание человека-тени Сагавы Сюндэя, который будто вспомнил о чем-то.

– А? Что?.. Что вы сказали?

– Этот человек – собственно говоря, какой он?

– Какой человек?

– Тот, которого поручили заботам вашей компании, иначе говоря, тот, кто будет убит.

– А-а, вот вы о чем! Забыл сказать, но на самом деле это страшный противник. В том, что касается злодейских замыслов, ему, можно сказать, нет равных во всем мире. У него множество имен, он принимает облик невообразимого количества других людей и совершает злодеяния. Да, занимается гнусным вымогательством. Поразительно, как он только и делает что наживается незаконным образом. Вдобавок он удивительно проворен и находчив, и до сих пор его еще ни разу не поймали. Он даже притворяется писателем, как вы! – Недомерок Сухара усмехнулся в темноте.

– Да что вы говорите! Значит, в точности как я? – Человек-тень остановился, будто в изумлении.

– Раз уж об этом речь – верно, как вылитый. Странные какие дела.

– Так как же его зовут?

– Имен много! Хаями Сокити, Ватануки Сэйдзи… потом еще Сагава Сюндэй…

Услышав это, человек-тень отпрыгнул и принял оборонительную стойку.

– И этого человека вы собираетесь убить?

– Его самого. В данном деле жертва – это вы.

Едва успев произнести эти слова, Сухара выхватил из кармана пистолет и навел на человека-тень.

– Эй, если вы меня убьете, то горько пожалеете, случится страшное! – укоризненно воскликнул человек-тень, постепенно отступая.

– Ах-ха-ха, запугать меня не выйдет. Вы же сами научили меня идеальному преступлению, не подозревая, что я убью вас. О том, что я задумал, вы даже не догадывались. К чему это вы приготовились? Все, готовьтесь к смерти!

Резкий звук выстрела словно разорвал воздух, и человек-тень рухнул на землю.

Продолжая целиться в него, Сухара присмотрелся, но человек-тень не двигался. Неужели был убит единственным выстрелом?

Сухара включил фонарик, приблизился к телу, и когда круглое пятно света легло на лицо упавшего навзничь человека-тени, невольно вскрикнул и отскочил. Пуля попала в лицо, все оно было залито вязкой багровой жижей.

Поколебавшись немного, он снова подошел, стараясь, чтобы свет фонарика не попадал на лицо. Потом присел на корточки возле трупа и приложил ладонь к его груди. Сердце не билось. На всякий случай он пощупал его правое запястье, но пульса не было и там.

– Какое разочарование! Даже такой злодей – и тот испустил дух. Хе-хе, а теперь, согласно вашим указаниям, надо принять меры, чтобы ни в коем случае не пострадать самому.

Оставив труп лежать на земле, Сухара вернулся в большой дом и кому-то позвонил по телефону. Потом снова вышел, прихватив с кухни старую циновку, чтобы прикрыть труп до тех пор, пока он не будет убран.

Минут десять спустя в прихожую большого дома вошел человек. Это был один из директоров компании убийств, на всякий случай ждавший поблизости звонка Сухары, – мужчина чуть старше сорока, худой и рослый, намеренно одетый как рабочий.

Сухара встретил его, они о чем-то пошептались, вдвоем вышли из дома и скрылись в совершенно темном, густом как лес саду, чтобы приступить к сооружению запертой комнаты. С этого момента они, чем-то стуча, работали не покладая рук чуть ли не до самого рассвета возле кабинета из красного кирпича.

Через два дня после того, как Сухара застрелил человека-тень, около полудня в полицейскую будку у станции Рока-Коэн железнодорожной линии Кэйо ворвался странный старик.

– Беда, беда! Моего хозяина убили!

Его лицо было загорелым, сплошь в морщинах, усы и борода – белыми. Одет он был в куцый черный костюм, какие носили лет двадцать-тридцать назад, и несвежую рубашку без галстука. Старик был сморщенным и низеньким как ребенок.

Полицейский в будке, внимательно оглядывая старика, недоверчиво спросил:

– Где его убили? И кто вообще ваш хозяин и откуда он?

– Мой хозяин – писатель Сагава Сюндэй с Карасуяма, дом номер **. А я Танигути, состою у него на службе уже много лет. Хозяин мой человек с причудами, в саду среди деревьев он выстроил дом из красного кирпича с рабочим кабинетом, засел там за работу и уже с позавчерашнего дня носа оттуда не кажет.

Говорю же, мой хозяин человек странный, как уйдет к себе в кабинет, так и сидит там целыми днями даже без еды. Вот я вчера и не тревожил его, а он и сегодня утром не вышел. Десять часов – нет его, одиннадцать – опять нет. Странно, думаю, лестницу к заднему окну кабинета приставил да и заглянул. А там – глядь, лежит хозяин на ковре. Лицом вниз лежит и видно, что кровь под лицом растеклась. Смотрю-смотрю, а он не шевельнется, помер, стало быть.

Думаю, зайду в кабинет, проверю. А дверь изнутри заперта. И крепкая такая, что нипочем не сломать. А окно там только одно, да еще с железной решеткой. С моими силенками тут не справиться. Так что пойдемте скорее.

После объяснений старика полицейскому из будки было уже не до колебаний. Он сразу же связался по телефону с главным полицейским управлением и вместе со стариком бросился к месту преступления. Немного погодя на машинах приехали начальник полицейского участка, к которому относился район, и еще несколько ответственных лиц.

Среди обширного, заросшего деревьями сада одиноко стояло похожее на старинное строение из красного кирпича: смахивающая на остроконечную круглую шляпу шиферная крыша; всего одно окно, железная решетка на нем. Странная постройка, очень напоминающая тюрьму. Ее площадь составляла, наверное, с десяток цубо.

Единственная дверь с фасада была заперта на ключ, поэтому начальник и его сопровождающие поднялись по лестнице, приставленной стариком к высоко расположенному окну с обратной стороны строения и заглянули внутрь. Как и сказал старик, в помещении лицом вниз лежал какой-то мужчина. Выглядел он так, что оставалось лишь признать его мертвым.

Как же надежно была заперта комната изнутри, если посмотреть в окно на входную дверь! На ней старательно задвинули широкий засов. Даже имея ключ от замка, открыть эту дверь не удалось бы.

Предположив, что быстрее будет выломать железную решетку на окне, ее тщательно осмотрели и обнаружили, что она на редкость прочна и ни за что не поддастся. Тогда полицейские снова вернулись к входной двери и предприняли попытки протаранить ее, но убедились, что это невозможно. Дверь была из толстого дерева, укрепленная во всех важных и уязвимых местах листовым железом.

– Похоже, этот дом построили только что, – сказал начальник полиции, обращаясь к старику Танигути.

– Да, им пользуются всего дня три-четыре. И если в нем случилось такое, стало быть, расположение было выбрано неверно. Сколько я ни пытался остановить хозяина, он ни в какую не слушал и все-таки построил его здесь. И вот полюбуйтесь. Что ожидалось, то из этого и вышло, – открыто и ворчливо посетовал старик.

– Давно вы служите у этого хозяина?

– Да, больше десяти лет. Мой хозяин человек удивительный, имен у него множество, живет повсюду.

– Чем занимается ваш хозяин?

– А вот это мне неведомо. Ну, он же господин молодой и богатый. Вот и живет на широкую ногу, и развлекается вовсю. Так-то оно так, но он, похоже, еще и пишет что-то, потому и выстроил себе этот дом с рабочим кабинетом.

– М-да, и впрямь необычный человек. Как и это строение. Со всего одним крошечным окошком внутри должна быть тьма кромешная, а эта накрепко запирающаяся дверь – каково? К чему вообще такая осторожность? Может, там, внутри, хранится что-нибудь ценное?

– Ручаться не стану, но вроде бы ничего ценного там нет. Несколько книг хранятся – вот и все. А дверь запирается накрепко не поэтому. Хозяин терпеть не мог, если кто-нибудь заходил, когда он занят делом. Вот и не успокоился, пока на дверь не поставили большущий засов. Уж не знаю, что тревожило хозяина. Он как будто чего-то боялся. Видать, врагов у него было полно. Ну, насчет этого не знаю, а хозяин, бывало, говорил такое. Мол, врагов у него много, остерегаться надо.

– Значит, потому и железную решетку на окно поставили.

– Похоже на то.

Больше старик ничего не знал, в конце концов решено было взломать дверь и осмотреть комнату внутри.

Начальник полиции отдал подчиненному распоряжение вызвать подсобного рабочего. Тот явился, неся на плече огромную кувалду. Этой кувалдой он разбил дверь, чтобы начальник и остальные могли обследовать помещение.

Убитому выстрелили в лицо из пистолета, его лицо было сплошь в крови. Не сдвигая труп с места, всю комнату тщательно обыскали. Входная дверь была заперта изнутри, засов на ней полностью задвинут. Ключ лежал на письменном столе. Перекрещивающиеся железные прутья решетки единственного окна были глубоко вдавлены в бетон оконного проема, никаких следов повреждений на них не заметили. Застекленную оконную раму изнутри комнаты, за решеткой, герметично закрыли и заперли на щеколду. Толстые кирпичные стены оштукатурили изнутри и обшили дубовыми панелями. Ни на потолке, ни на полу не обнаружилось ни единого подозрительного места. Запертая комната была идеальна и безупречна.

Пока происходил осмотр, из столичной полиции прибыли вызванные сообщением начальника сотрудники уголовного и криминалистического отделов.

Помещение еще раз обыскали и сфотографировали внутри и снаружи. После того как медик из экспертной бригады освидетельствовал труп, его на время перенесли в большой дом.

Погибший был убит из пистолета, однако этот пистолет в комнате не обнаружили, а произвести выстрел снаружи никак не могли. Рама единственного окна была герметично запечатана, на стекле не осталось ни малейших следов повреждений. Оставалось лишь предположить, что преступник застрелил жертву, находясь вместе с ней в комнате, но каким образом он потом покинул ее? Ведь нигде в помещении не нашлось ни единой щели.

Эксперты-криминалисты были хорошо осведомлены об устройстве запертых комнат и всевозможных ухищрениях, позволяющих совершать какие-либо действия через замочные скважины. Однако при обыске они убедились, что действовать подобным образом сквозь замок в двери этого помещения абсолютно невозможно.

Обычные замки проходят через дверь насквозь и открываются одним и тем же ключом изнутри и снаружи, но эта дверь имела особое устройство. На ней были отдельные замочные скважины снаружи и изнутри, и ни та, ни другая не проходила через дверь насквозь, оставаясь закрытой с одной стороны. Сами ключи – один для наружной скважины, другой для внутренней – по форме были совершенно разными. Вероятно, хозяин, как человек со странностями, опасался, как бы кто-нибудь, подобрав ключ, не стал открывать дверь когда вздумается; вдобавок хозяин сообразил, что отдельные замочные скважины помешают заглядывать сквозь них в помещение.

Фокус с дверью можно осуществить не только через замочную скважину, но и через щель под дверью, однако на этой двери такая щель отсутствовала. Дверь была плотно пригнана и со всех четырех сторон входила в наружную раму, так что щели не оставалось даже такой, чтобы просунуть тонкую шелковую нитку.

Сотрудники полиции лишь переглядывались между собой. Сколько они ни ломали головы, разгадать тайну запертой комнаты не удавалось. Так или иначе, решено было отправить тело убитого в больницу на вскрытие. Полиция уже знала, что причиной смерти стало сквозное ранение в голову, но в таких непонятных делах обычной практикой было проводить процедуру вскрытия на всякий случай.

Немного погодя вызвали скорую, и когда она уже увозила труп, в сад, где собрались все, разминувшись с машиной бесцеремонно зашел странный человек. Это был приличного вида господин лет тридцати пяти, в очках, с темными густыми усами. Предположив, что это еще ничего не знающий приятель убитого, зашедший навестить его, один из полицейских направился к нему со словами:

– Кто вы? Здесь случилось серьезное происшествие, и как видите, все очень заняты.

– Меня зовут Мацусита Тосаку, я юрист, живу здесь неподалеку. Здешнему хозяину я не друг и не знаком с ним. Знаете, недавно ко мне заходил подсобный рабочий по имени Сакудзо, бывающий у меня постоянно, и рассказал об убийстве. Именно он по вашему распоряжению разбил дверь кувалдой. По его словам, убитый лежал в комнате, наглухо запертой изнутри, так что непонятно, каким образом ее покинул убийца. Получается, что это дело о запертой комнате. Вот мне и хотелось бы поделиться некоторыми своими соображениями о нем.

Выслушав его, полицейский отошел и передал слова Мацуситы начальству из столичной полиции, а также из местного отделения, и поскольку пришедший выглядел прилично и вдобавок отрекомендовался юристом, было решено выслушать его.

– О чем пойдет речь? – спросил, подойдя к Мацусите, начальник местной полиции. Остальные полицейские, а среди них и назвавшийся слугой Сагавы Сюндэя старик Танигути, собрались вокруг него.

Господин Мацусита, стоя в кругу обступивших его людей, заговорил веско и напыщенно, словно читал лекцию.

– Некоторыми исследованиями преступлений в запертых комнатах я занимаюсь уже довольно давно. По рассказу Сакудзо я составил, пожалуй, довольно точное представление о запертой комнате, фигурирующей в этом деле. И подумал, что не прочь высказать свое мнение касательно загадки этой комнаты, для чего, собственно говоря, и пришел сюда.

В этом доме дверь устроена так, что задействовать ее в преступлении невозможно, и мне известно также, что надежно закрытое решеткой окно не дает никаких шансов применить какие-либо типичные уловки. Так каким же образом преступнику удалось покинуть комнату? Вот в чем заключается вопрос.

Однако в Америке один преступник придумал, как создать запертую комнату, тайна которой не имела никакого отношения ни к двери, ни к окнам. Зато имела к крыше. С помощью домкрата он поднял поперечную балку крыши так, чтобы через образовавшуюся щель в комнату и обратно мог проникнуть человек. Покинув комнату, он вернул балку на место, сделал все, как было, и никто ничего не заметил. Так появился новый прием создания запертой комнаты.

Услышав это, один из ведущих криминалистов столичной полиции невольно подал голос:

– Но ведь потолок в этом рабочем кабинете сплошь покрыт застывшей белой штукатуркой! Войти и выйти таким путем, не повредив ее, абсолютно невозможно. А на штукатурке не обнаружено ни малейших следов повреждений.

Человек, назвавшийся Мацуситой, преспокойно парировал это возражение:

– Об этом мне известно. Но я и не говорил, что в данном случае преступник выбрался через крышу. Просто упомянул, что был и такой необычный прецедент. К слову о крышах: в Японии один преступник применил еще более оригинальный метод. Это случилось всего пять-шесть лет назад. В сельской местности префектуры Ямагата преступник действовал совершенно безумным образом: обвязав веревками крышу небольшого дома, он установил на толстой ветке дуба, нависающей над этой крышей, несколько винтовых домкратов, поднял крышу целиком, проник через щель в дом, сбежал через нее же и снова поставил крышу на место.

Однако года три-четыре назад, на этот раз в Америке, некто додумался до еще более невероятной уловки. Он убил человека на пустоши. И чтобы придать случившемуся вид «невозможного преступления», то есть обеспечивающего преступнику физическое алиби, он за одну ночь возвел на этой пустоши дом поверх трупа. Двери и окна были заперты изнутри, а затем из досок сколочены стены. Так появилась тайна запертой комнаты. Преступник вошел и вышел не через дверь или окно, а через стену, а потом заколотил отверстие в ней досками снаружи. Никому и в голову не могло прийти, что кто-то, убив человека, построит над ним дом. Итак, что скажете? Пригодится вам этот рассказ в раскрытии данного дела?

В тот момент затесавшийся в толпу слушающих его полицейских старик Танигути попытался втихомолку улизнуть, но наблюдательный Мацусита сразу заметил это и воскликнул:

– Послушайте, вы, старик с белой бородой! Вы ведь, кажется, из этого дома? Потом мне надо бы с вами поговорить. Не уходите никуда, дослушайте, мне немного осталось.

От этих нескольких слов уже было ушедший старик замер, смущенно усмехнулся и возвратился на прежнее место.

– Сначала совершить убийство, потом построить дом. По-моему, действительно интересная идея. Насколько я понимаю, это отдельно стоящее здание из красного кирпича построено совсем недавно. И все полагают, что убийство в нем произошло уже после того, как здание достроили. Мысль безусловно здравая, ведь обычно люди не живут в домах, строительство которых еще не закончено.

Но что, если взглянуть на ситуацию наоборот? В своих уловках преступники всегда действуют вразрез со здравым смыслом и тем самым застают детективов врасплох. То есть они пользуются слабыми местами в здравом смысле. Убийство произошло в каверзный момент, когда здание то ли уже было достроено, то ли еще нет. И если и была возможность пустить в ход такую уловку, то именно в такое время.

Поскольку здание своими глазами я не видел, я не могу сказать, что и где конкретно было предпринято. Я лишь излагаю общие принципы. Предположу, что двери и окна этого отдельно стоящего строения были закончены еще до того, как достроили все его стены. И тогда дверь заперли изнутри на ключ, полностью задвинули засов на двери, на окна установили решетки, а застекленную оконную раму заперли на щеколду. Однако в стене все еще оставалась дыра, сквозь которую мог пройти человек. Через эту дыру преступник покинул помещение, после чего заложил дыру снаружи кирпичами. В этом также состоит идея. Поскольку она заключается в нарушении принятого при строительстве порядка, то оказывается неожиданностью.

В этот момент все тот же сотрудник криминалистического отдела зашевелил губами с таким видом, будто собирался что-то сказать, и Мацусита остановил его взмахом руки.

– Понимаю, что вы намерены возразить, и об этом речь пойдет далее. Только что описанный метод в данном случае неприменим. Дело в том, что стены не просто сложены из кирпича, но и оштукатурены изнутри, а также в нижней части обшиты дощатыми панелями. Очутившемуся снаружи преступнику выполнить отделку такого рода совершенно невозможно. Поэтому в данном случае этот метод следует исключить.

Итак, какие же существуют другие методы? Один из них на самом деле прост. После убийства на месте преступления оставляют одного человека – неважно, каменщика или штукатура, – и поручают ему выполнить работу. Какую именно? Установить на окно решетку. Понятно? Убийство совершается до установки решетки. Затем убийца покидает место преступления через окно. При этом застекленная оконная рама все еще остается незапертой на щеколду.

Что же происходит дальше? Если работник увидит труп, это будет ужасно, поэтому перед тем, как покинуть комнату, преступник накрывает труп чем-нибудь вроде простыни. И привязывает один конец прочной нитки к этой простыне, а другой – там, куда он может дотянуться, просунув руку в окно. Может привязать ее и к щеколде на оконной раме.

Далее, покинув комнату через окно, преступник закрывает застекленную оконную раму и вызывает работника, чтобы тот установил на окно железную решетку. Насколько я слышал, каждый прут решетки глубоко вдавили в раствор, следовательно, понадобилось покрыть раствором оконный проем. Затем, когда решетка установлена и работник ушел, преступник открывает застекленную раму снаружи, тянет за заранее приготовленную нитку и вытаскивает из комнаты простыню. После этого он поднимает на щеколде оконной рамы пластину с прорезью, осторожно закрывает раму, потом с силой бьет по окну снаружи там, где находится щеколда, от удара пластина падает, в итоге окно оказывается запертым. Если взять цемент с добавлением сиккатива, он высохнет уже через день. А через два-три дня после совершения преступления все строение будет еще новым, и определить, что именно в нем закончили в последнюю очередь, станет невозможно. И никто не усмотрит в этом ничего иррационального. Ну, как вам? На этом единственном примере мне хотелось объяснить, что возможно и такое.

А теперь добавлю еще одно. Мы исходили из предположения, что убийство было совершено внутри помещения, после чего убийца покинул его, однако можно представить себе и обратное. Как вариант, убийство заранее могли совершить вне помещения, а потом, на подходящем этапе строительства, когда работник уже ушел, перенести труп внутрь – в данном случае через окно. Тогда все остальные действия производятся в том же порядке, о котором уже говорилось.

Вот и все, о чем я хотел сказать. А теперь прошу всех меня простить.

С этими словами господин Мацусита учтиво поклонился и направился к воротам, пробираясь в толпе ошеломленных слушателей.

Выйдя за ворота, он увидел примерно на расстоянии квартала уходящего прочь быстрыми семенящими шажками старика Танигути в куцем черном костюме. Тот все-таки незаметно улизнул из толпы, собравшейся в саду.

Господин Мацусита кинулся вслед за ним и почти сразу нагнал.

– Так я и знал, что вы сбежите! Я ведь просил подождать.

Услышав за спиной голос, старик испуганно обернулся.

– Ой, это же вы, давешний господин!

– Ни к чему прикидываться! Ведь многострадальная тайна запертой комнаты полностью раскрыта, – с господина вмиг слетела недавняя учтивость.

– Как вы сказали? – с глуповатым видом переспросил старик.

– Ха-ха-ха, вот так комедия! Да ведь в больнице наверняка уже обнаружили, что труп поддельный!

– А? Что?.. Что вы говорите? Труп поддельный? – Старик выглядел по-настоящему ошарашенным.

– Ха-ха-ха, удивились? Эй, старик, может, снимете уже усы и бороду?

– А?.. Усы?..

Внезапно господин налетел на продолжающего прикидываться старика и сорвал с него белую бороду и усы. Как ни странно, из-под них показалась надутая физиономия чуть не плачущего директора компании подрядов на убийства Сухары Тадаси.

– Даже вы с треском провалились, Сухара-кун.

Однако Сухара по-прежнему не мог определить, кто перед ним.

– Да кто же вы такой, кто же? – жалобно спрашивал он.

– До сих пор не узнали? Это же я! Представьте меня без усов и очков и присмотритесь хорошенько. Ну, видите? Ах-ха-ха!

– Так вы загримировались? М-м… что-то никак не пойму… – недомерок Сухара заморгал, как от слепящего света.

– Ха-ха-ха, до сих пор не узнали? Глядите, это же я! – Юрист стащил с себя очки, сорвал усы и вдруг выставил вперед лицо.

– А-а, это вы, Сагава Сюндэй! Что все это значит?

Сухара уставился на собеседника с таким изумленным видом, будто поддался чарам кицунэ.

– Давайте где-нибудь поговорим без спешки. Мне предстоит получить еще кое-что.

Человек-тень Сагава Сюндэй намеревался получить еще не выплаченный ему остаток за план действий – три миллиона иен.

– Ладно. У меня тоже есть к вам вопросы. Вон храмовая роща. Там и поговорим. Такие разговоры в помещениях лучше не вести.

Поблизости действительно находилась густая роща вокруг синтоистского святилища. Плечом к плечу, словно близкие друзья, они углубились в гущу деревьев.

– Вот здесь, пожалуй, будет в самый раз. Вы тоже садитесь.

Недомерок Сухара уселся на землю под большим дубом, человек-тень устроился напротив.

– Собственно говоря, в чем дело? К сожалению, я все еще не понимаю. Вы же попались на крючок.

Человек-тень, на которого уставился явно озадаченный Сухара, усмехнулся и начал объяснять:

– В лодке у Токийского порта мы показали друг другу свои пистолеты. Я заранее знал, что вы носите при себе кольт двадцать пятого калибра. Потому и обзавелся точно таким же, а в тот раз убедился, что это та самая модель. Когда вы явились ко мне с вечерним визитом несколько дней назад, я незаметно подменил пистолет в вашем кармане.

– Что?! Подменили? Когда же вы успели? Поразительно! Да вы фокусник!

– Да, фокусник. Для того, кто живет как я, нет ничего важнее свойственной фокусникам ловкости рук. Я учился у настоящих мастеров. Вот потому-то первый патрон в пистолете, который я незаметно сунул к вам в карман, был холостым. Все прочие остались боевыми, но поскольку я намеревался умереть после первого же выстрела, это меня устраивало. И даже если бы потом вы проверили пистолет, то убедились бы, что все оставшиеся патроны боевые, и не заподозрили бы, что лишь первый из них был холостым.

На лице Сухары отразилось восхищение.

– Вот это выдержка! Но если бы я выстрелил во второй раз, вы бы и вправду погибли!

– Ха-ха-ха, а вот это уже психология. Если после первого выстрела противник падает и не шевелится, второй раз уже не стреляют. Преступники ужасно боятся нашуметь.

Вы выстрелили в меня из пистолета, который я вам подложил. О том, что вы выстрелите, я прекрасно знал, поэтому заранее запасся запекающейся кровью, какой пользуются актеры, и когда вы выстрелили, я сразу после падения облил свое лицо, чтобы казалось, будто вы попали именно в него.

Даже выслушав это, Сухара все еще сомневался.

– Минуточку! Тут что-то не так. Человеком, упавшим прямо передо мной, точно были вы. Но когда после этого я пощупал ваш пульс – сначала коснувшись груди, потом на запястье – и там, и там его не было, сердце полностью остановилось. Я все тщательно проверил, чтобы не допустить ошибки. Невозможно представить, чтобы вы ожили или пришли в себя.

– Это опять-таки фокус.

– Что?.. Вы с помощью фокуса остановили сердце?

– Остановить сердце непросто. Поэтому я подложил под рубашку лист пластмассы, отлитый точно по форме груди. Через него сердцебиение не прощупывается. А вот запястье прикрыть пластмассой нельзя. Поэтому я прибег к давнему приему фокусников. Под мышкой я спрятал шарик из твердой резины размером чуть больше мячика для пинг-понга, плотно приложенный к артерии на внутренней поверхности руки, и резким движением зажал его. В итоге пульс пропал по всей длине руки. Таким способом можно безо всякого труда некоторое время изображать остановку сердца.

– М-м, никогда не слышал про такое. А вы и в самом деле человек-тень. Стало быть, после того, как я накрыл ваше тело циновкой и ушел звонить товарищам, вы преспокойно встали и заменили его настоящим трупом?

– О том, что вы задумали, я знал с тех пор, как мы в лодке демонстрировали один другому пистолеты, поэтому распорядился выкрасть из лаборатории медицинского университета труп примерно моего возраста и роста и спрятал его в густых зарослях неподалеку от кирпичного строения с рабочим кабинетом. Лицо этого трупа я действительно обезобразил и облил кровью, труп переодел в свою одежду и ловко обвел вас вокруг пальца.

На лице Сухары отражалось все больше обуревающих его чувств.

– Да разве мне – чтоб мне пропасть – тягаться с таким искусным фокусником, как вы! Я поддался обману с самого начала. Я задумал поручить план идеального убийства самой жертве, сделать так, чтобы вы придумали, как вас убить, но вы заранее разгадали этот дерзкий ход и приготовили свои козни против моих. Да, признаю: я копал мельче вас. Но это еще не значит, что я смирился с поражением. Возможно, на ваши козни против козней найдутся и другие козни. – И Сухара ухмыльнулся так, что по всему его лицу разбежались морщины.

При виде выражения на его лице человек-тень мысленно выругался. Он невольно схватился за карман, но пистолета при нем не было. Попытался подняться, но было уже поздно: мускулистая рука обхватила его сзади за шею. В тени деревьев прятался еще один враг.

Увидев, что происходит, Сухара налетел на человека-тень спереди. Серьезным противником этот недомерок не был, но его напарник, тот, что напал со спины, обладал чудовищной силой. Его руки казались стальными.

Собрав все силы, человек-тень сумел вывернуться из захвата и проворно вскочил. Завязался ожесточенный бой, но продолжался он не более пяти минут.

С двумя противниками – одним бывшим союзником и одним только что пришедшим к нему на помощь невероятно сильным незнакомцем, – не совладал даже человек-тень, вскоре его пригвоздили к земле. Заложенные за спину руки связали, обвив шпагатом. Затем так же связали щиколотки. И наконец рот старательно заткнули кляпом.

– Ха-ха-ха, терять бдительность не пристало даже вам. Кто бы мог подумать, что в этой роще устроена засада! Так что в конечном счете победил я, – язвительно воскликнул запыхавшийся недомерок Сухара.

Его сообщником, которого человек-тень не знал, был водитель Сайки – тот самый, который замуровал Сёкити и Миёко в маленькой комнате, заложив ее дверь кирпичами.

– Ну вот, давай скорее отнесем его к машине.

По команде Сухары они вдвоем подняли человека-тень и понесли его в глубину рощи. Там, где они покинули ее через просвет в живой изгороди вокруг территории святилища, их ждала машина.

Человека-тень втолкнули на заднее сиденье, Сухара сел рядом, чтобы приглядывать за ним, а его сообщник занял место за рулем. Машина плавно тронулась.

Медленно направляя машину по улице, водитель обернулся и обратился к директору компании подрядов на убийства:

– Господин директор, вообще-то есть небольшой повод для беспокойства. Мы грузили его в машину впопыхах, поэтому я и молчал. Но появился серьезный противник.

– А?.. Серьезный противник? – Удивленный Сухара уставился на профиль водителя.

– Наверное, ничего, если и он узнает. Ведь кляп у него во рту, а слышать-то он слышит.

– Не имеет значения, ему уже все равно не сбежать. Скоро он простится с этим миром. И что он перед этим услышит, неважно. – Похоже, на этот раз Сухара был полностью уверен в себе.

– Ну так вот что я вам скажу: про наши дела пронюхал Акэти Когоро.

– Что? Акэти Когоро?

– Перед приездом сюда я был в конторе в Роппонги и уже после того, как вы ушли, принял странный звонок. От кого-то незнакомого. Он предупреждал, что Акэти Когоро что-то пронюхал. Может, это и розыгрыш. Но на всякий случай лучше быть осторожными. И перед заходом в дом в Роппонги стоило бы как следует осмотреться.

– Да? Если так, плохо. Раз уж Акэти берется за дело, значит, за ним стоит столичная полиция. А это уже не шутки. Остальные двое наших уже знают?

– Я уведомил их условным кодом по телефону. К этому времени они уже наверняка в надежном убежище.

Сухара скрестил руки на груди и погрузился в молчание.

Глядя вперед, водитель прибавил скорость.

– Так, останови где-нибудь здесь. Выйди и осмотрись малость возле дома, – распорядился Сухара при въезде в Роппонги. Водитель остановил машину, вышел из нее один и вскоре вернулся с озабоченным видом.

– Туда нельзя. Перед домом и за ним караулят аж пятеро или шестеро. Не знаю, из полиции они или нет, но явно ждут в засаде, когда кто-нибудь вернется в дом.

– Вот как? Тогда давай в контору в Синагаве. В дом на Готэнъяме.

Машина снова тронулась. Похоже, у компании убийств имелась и контора в Готэнъяме. То есть тайное убежище, и таким образом, подобными убежищами компания владела повсюду. Без этой подготовки было бы невозможно заниматься настолько возмутительным ремеслом.

Неподалеку от места назначения в Готэнъяме машина снова остановилась, водитель вышел на разведку и вскоре вернулся бегом, изменившись в лице.

– Напрасно приехали! Засада ждет еще и здесь. Куда же теперь?

– В Огу.

После брошенного краткого ответа Сухара замолчал. Машина понеслась стрелой. Расстояние от Синагавы до Огу было довольно приличным. К тому времени, как они прибыли на место, уже смеркалось.

Как ни удивительно, убежище в Огу тоже было взято под охрану.

В облике недомерка Сухары проступили черты дикого зверя, которого обложили со всех сторон.

Съездили еще к трем убежищам, но везде их поджидали хорошо подготовленные засады. Частному детективу справиться с такой задачей в одиночку было бы не под силу. К работе явно подключилась столичная полиция.

Словно дикий зверь, который, пометавшись из стороны в сторону, в конце концов оказывается загнанным в угол, машина с Сухарой и остальными застряла на каком-то шоссе в Сэтагая.

Сухара надолго задумался. Судя по тому, как развивались события, полицейский кордон, наверное, уже развернули. Пытаться покинуть Токио рискованно. Вместе с тем еще неизвестно, не остановят ли их в какой-нибудь момент для проверки на одной из крупных транспортных артерий внутри города. Требовалось как можно быстрее укрыться где-нибудь.

Сухаре в конце концов пришлось признать себя побежденным – так сказать, снять боевой шлем. В таких ситуациях вся надежда на острый ум, сообразительность и находчивость. Он легонько толкнул в плечо человека-тень, обмякшего в углу на заднем сиденье, и обратился к нему:

– Вы, наверное, слышите, что происходит. Если меня схватят, виновным в равной мере окажетесь и вы. Вы не просто помогали мне в работе. Вы сами совершили множество злодеяний. И если вас схватят, некоторое время вы проведете в четырех стенах, не видя солнечного света. Потому от вас и нужен совет. Подскажите, где спрятаться. Назовите надежное убежище, до которого ни в коем случае не доберутся ни Акэти Когоро, ни столичная полиция. Если вы согласны, я выну кляп. Ну, так что?

Выслушав это, человек-тень старательно кивнул и тотчас был избавлен от кляпа.

– Опять мир? – саркастически осведомился он, едва снова получил возможность говорить.

– Да, ничего не поделаешь. Это временное перемирие, поскольку наши интересы совпадают. Так или иначе, в настоящий момент и вы, и я вынуждены позаботиться о своей личной безопасности. А в таких случаях наилучшими идеями всегда оказываются ваши. Ради нас обоих будьте добры разок напрячь соображение.

– Значит, это мир от безысходности? Ну и своекорыстный же вы тип. Ладно уж, раз до этого дошло, поделюсь с вами блестящей мыслью. Ведь я человек изворотливый и дипломатичный, знать не знающий, что такое очутиться в безвыходном положении.

– Прошу вас, пожалуйста. Так уж получилось, что только на ваш совет вся надежда.

– В таком случае развяжите меня. А то без физической свободы удачные мысли не приходят в голову.

– Хорошо, развяжу. Но смотрите, без фокусов! Не вздумайте предать меня и сбежать.

– Если сомневаетесь, тогда не надо. Я же не настаиваю.

– Ясно, ясно. Значит, развяжу. Но если вы попытаетесь сбежать, я буду в отчаянии. И открою стрельбу. Вот, видите? На этот раз холостых патронов в нем нет. – Сухара показал все тот же кольт и распутал шпагат.

Человек-тень размял вновь ставшие свободными руки.

– Где мы сейчас?

– Около Симотакайдо, – ответил ему обернувшийся водитель.

– Сколько отсюда езды до Огикубо?

– Минут пятнадцать.

– Хорошо, тогда в Огикубо. Оттуда по Омэкайдо совсем недалеко. Надо предварительно позвонить. Как увидите телефон-автомат, остановитесь.

Машина снова тронулась с места. Багровый закат на западе постепенно тускнел, уличные фонари разгорались все ярче.

Вскоре им попался телефон-автомат. Человек-тень вышел из машины в сопровождении Сухары, держащего пистолет наготове в кармане.

– Повезло! Убежище и впрямь нашлось. Скоро я покажу вам кое-что интересное, – объявил с усмешкой человек-тень, немного погодя выйдя из телефонной будки.

Машина снова помчалась вперед. Они переехали через железнодорожную ветку и на Омэкайдо, где человек-тень велел свернуть сначала направо, потом налево. И наконец машина остановилась перед воротами обнесенного высокой бетонной стеной большого особняка. Вероятно, благодаря предварительному телефонному звонку, железные створки ворот с рисунком из ажурных арабесок сразу же полностью и беззвучно распахнулись. Машина плавно въехала во двор особняка. Ворота бесшумно закрылись.

Поставив машину во дворе у ворот, все трое вышли из нее, и откуда-то взявшийся мужчина в черной бархатной рубашке и таких же брюках, похожий на тень, переговорив шепотом с человеком-тенью, сразу же повел всех в обход особняка.

Деревья здесь росли густо, как в лесу. Большой пруд был до краев полон черной водой. По знаку незнакомца в черном все трое остановились на берегу. В отличие от человека-тени, который прекрасно знал, что будет дальше, Сухара и его подручный, водитель, не могли избавиться от необычного чувства сродни тревоге.

– В какое-то странное место мы приехали, что же будет дальше? – обеспокоенно прошептал Сухара на ухо человеку-тени.

– Да в этом пруду и спрячемся, – вспомнив пережитое им самим и внутренне посмеиваясь, намеренно дал уклончивый и загадочный ответ человек-тень.

– А?.. То есть как это? Прямо в пруду?

– Да, в нем самом. Нырнем в воду, хе-хе! Да нет, успокойтесь, не просто так нырнем. Существует удобный способ. Скоро поймете. Ну, смотрите!

Все умолкли. Вокруг раскинулся малолюдный район больших частных домов, сам по себе сад был обширным, как лес, нигде не слышалось ни звука. Сумерки неуклонно сгущались, не виднелось ни огонька, становилось так темно, что было уже не различить ничего вокруг. Темнота и тишина вместе создавали ощущение иного, необычного мира.

Черная поверхность воды в пруду едва заметно заколыхалась и вдруг из нее высунулось что-то вроде шеста. Конец этого шеста был изогнут, как чашечка курительной трубки. Перископ! Когда его высота достигла примерно трех футов, вода заколыхалась сильнее и над ней показался черный как смоль цилиндрический предмет диаметром фута три, будто живущее в пруду огромное чудовище внезапно высунуло голову.

Железный цилиндр поднялся из воды фута на два и остановился, сверху на нем легко откинулась круглая крышка люка, изнутри цилиндра плавно выдвинулась железная лестница и оперлась концом на берег пруда.

– Ну вот, прошу, – пригласил шепотом человек в черном бархате, первым перебрался по лестнице на цилиндр и скрылся.

– Он вошел внутрь. Там, в цилиндре, вход в другой мир. Как только попадаешь туда, теряешь всякую связь с этим миром. Там абсолютно безопасно. Итак, следуйте за мной, – сказав все это Сухаре и водителю, человек-тень направился по лестнице к цилиндру. Два его спутника двинулись за ним.

Внутри на стенке была укреплена вертикальная лестница, по которой они спустились друг за другом и встали на дно цилиндра. В тесноте им пришлось стоять вплотную один к другому.

Человек-тень уже бывал здесь, а Сухара и водитель оказались впервые и, стоя в темноте на дне цилиндра, все с тем же тревожным чувством невольно пытались понять, что ждет их дальше.

Откуда-то послышался шум двигателя, и как только цилиндр закачался из стороны в сторону, у них слегка потемнело в глазах и возникло ощущение в точности как при спуске в лифте.

Цилиндр тихо погружался на дно пруда. Когда его движение прекратилось, на железной стене возникло слабое серебристое свечение – будто вертикально протянули тонкую нитку, и она прямо на глазах становилась все толще и толще. В стене цилиндра находилась дверь, которая теперь открывалась. Снаружи в расширяющуюся щель вливался электрический свет.

Цилиндр, опускающийся на дно пруда, был двухслойным, как и вход и выход из него, поэтому вода ни в коем случае не могла просочиться внутрь. После того, как люди покинули цилиндр, его двухслойная дверь закрылась сама собой.

– Сюда.

Незнакомец в черном бархате первым прошел вглубь подземного грота и открыл неотличимую от поверхности камня одностворчатую дверь, за которой обнаружилась небольшая комната для посетителей со столом и стульями.

– Милости просим! Мы ждем вас с тех самых пор, как вы нам позвонили, – круглый толстячок с маленькими усиками и светлой кожей поднялся со своего места и приветствовал вошедших, жестикулируя на западный манер.

– Я здесь уже во второй раз, а эти двое – впервые. Мне подумалось, что было бы неплохо показать им здешний рай.

Человек-тень представил своих спутников, все расселись, а поскольку мужчина в черном бархате, сыгравший роль их провожатого, поклонился, собираясь уходить, человек-тень обратился к нему:

– Переставьте в гараж машину, на которой мы приехали, чтобы ее не было видно снаружи через ворота.

Человек в черном бархате кивнул, еще раз поклонился и вышел.

– Кстати, правилами полагается сначала заплатить за вход. Так же, как раньше, верно?

– Да, так, – ответил обладатель усиков, просительным жестом потирая одну ладонь о другую.

Человек-тень достал из кармана чековую книжку и авторучку, выписал чек на полтора миллиона иен и протянул ему.

– Вот мой чек, никаких недоразумений с ним не возникнет. Поскольку мы уже знакомы, могу я рассчитывать на ваше доверие?

– Разумеется. Даже мы хорошо осведомлены о том, насколько велики ваши доходы. – Обладатель усиков с многозначительной усмешкой подмигнул ему.

– В таком случае можно нам отправиться дальше втроем?

– Конечно. Но должен предупредить, что с тех пор, как вы побывали у нас в прошлый раз, увиденное вами преобразилось до неузнаваемости. Там, где раньше было море, теперь лес. Он называется Эндзю – Лес чарующих деревьев и выглядит совершенно иначе. Полностью изменилась и вторая панорама. Теперь там суровый край этого света. Дорога туда… ну, не стану вдаваться в объяснения. Блуждая по лесу Эндзю, вы сами попадете в этот иной мир… А теперь будьте добры проследовать дальше по коридору. Как и прежде, проводник встретит вас на полпути.

Выпровоженные обладателем усиков, все трое направились дальше по гроту, похожему на туннель. Источники света были спрятаны где-то внутри, неровные каменные стены едва удавалось разглядеть.

После непродолжительной ходьбы они увидели, как из глубины грота показалось что-то белоснежное. Это была та же самая совершенно обнаженная красавица, которая встретила человека-тень в прошлый раз. Она провела всех троих к пещерным горячим источникам, где после купания им предложили переодеться. Все шло так же, как в первый раз. Из всех троих только водитель Сайки почему-то отказался от купания и ограничился сменой одежды. Он оделся в такие же облегающие тело черные рубашку и брюки, как и все.

Все трое снова вышли все в тот же темный грот. Постепенно проход в нем становился все у́же и у́же, пока наконец не пришлось встать на четвереньки, чтобы пройти по нему. И наконец грот привел их в тупик. Но уже побывавший здесь человек-тень не смутился. После терпеливого ожидания часть каменной стены легко отъехала вбок, в ней открылся зияющий проход.

За открывшейся в каменной стене дверью обнаружилась лестница, круто уводящая вверх. Троим вскарабкавшимся по ней мужчинам открылся удивительный мир.

Из грота они вышли в самую середину огромного леса, простирающегося так далеко, насколько хватало глаз.

Лес этот находился не на поверхности земли. Конечно, он был продолжением подземного мира. Но под землей существовать такого большого леса просто не могло. Само собой, это было не что иное, как хитроумная уловка здешнего управляющего. В первый раз человек-тень увидел под землей бескрайний океан. Его создали с применением принципа панорамы – вероятно, как и этот лес.

Но лес этот был таинственным, какого не найдешь на поверхности земли. В нем росли причудливые и загадочные гигантские деревья, каких не видывал ни один ботаник.

Их толстые, в два обхвата, стволы белого, нежно-розового и рыжеватого оттенков сплошь состояли из замысловатых изгибов, они непрестанно извивались и подрагивали. Над этими шевелящимися стволами пышно раскинулись, загораживая небо, огромные ветки, как у веерной пальмы.

В лесу витал чуть душноватый, теплый и сладкий запах. Такое благоухание исходит от молодой женской плоти.

Все трое гостей подошли к ближайшему дереву и нерешительно осмотрели его. Его ствол состоял из скопления обнаженных женских тел. Видимо, центром ствола служил единственный крепкий шест, сверху над которым расходились во все стороны пальмовые ветки. А в остальном ствол был живым и движущимся. Женщины облепляли центральный шест сверху донизу, сплетались, кишели. И эта шевелящаяся масса белых, розовых и рыжеватых тел образовывала древесный ствол.

Тела прилегали одно к другому плотно, без просветов, отчасти загораживали друг друга и все вместе создавали подобие цельной колонны сплошь в очаровательных изгибах. Подобные изваяния можно увидеть в древних индийских пещерах. Но там это неподвижный камень, а здесь была живая, движущаяся плоть.

Присмотревшись, гости заметили сияющую улыбку на лице одной женщины, зажатом под мышкой другой и обращенном в их сторону. Груди еще одной подрагивали под пышными ягодицами соседки. Путались руки, сплетались ноги, кое-где конечности торчали в стороны, словно ветки из плоти, распущенные черные волосы обвивали ствол, как плети ползучих растений, и поскольку все женщины были живыми и молодыми, несмотря на все старания сохранять неподвижность они непрестанно как-нибудь да шевелились.

Окажись такой ствол единственным, это было бы не так удивительно, но лес из сотни, из тысячи одинаковых деревьев, состоящих из голых женщин, простирался так далеко, насколько можно было видеть. Неужели такое действительно возможно?

Даже если каждое дерево составлял с десяток женщин, то для создания сотен и тысяч деревьев требовалось привлечь таких женщин бесчисленное множество. Неужели этот подземный мир и впрямь располагал настолько внушительными средствами? Судя по тому, что говорил в прошлый раз обладатель усиков, женщин здесь всего около сотни. С таким количеством невозможно создать нескончаемый лес, полный обнаженных тел.

Может, дело все в том же принципе панорамы, и дальние деревья – не более чем роспись на стене. Но если так, тогда почему же даже все те деревья, что находятся далеко и кажутся маленькими, тоже движутся, как живые?

Пораженные загадочным зрелищем гости, словно утратив дар речи, машинально переходили от одного ствола, состоящего из голых красавиц, к другому. И повсюду видели белые, розовые и рыжеватые тела, всевозможные формы и изгибы. Отвернувшиеся от них лица попадались крайне редко, почти все встречали троих гостей порочными улыбками. Пухлые бедра, животы, груди, плечи, ягодицы, ляжки и руки, плотно окружающие лица, еле заметно извивались. У одних женщин кожа была белой и гладкой, у других розовой с румянцем, у третьих – лоснящейся от легкой испарины.

– Э, смотрите-ка, вон там идут еще зрители в черном! – Сухара подал голос впервые с тех пор, как они спустились под землю.

Посмотрев в просветы между деревьями, они увидели мелькающие черные фигуры. Как и следовало ожидать, фигуры направлялись в их сторону.

– О, вон там тоже!

В той стороне была видна такая же компания из трех человек.

– Смотрите! И сзади приближаются!

Обернувшись на голос водителя, они увидели за деревьями позади них три черных тени.

– И с той стороны!

– Э, и отсюда тоже!

Все трое вертелись на месте, глядя повсюду, и убеждались, что со всех сторон за деревьями мелькает столько черных силуэтов, что их невозможно сосчитать. И это было еще не все.

Метрах в двадцати за черными фигурами среди деревьев виднелись еще такие же, а за ними, так далеко, что едва удавалось разглядеть, – еще фигуры поменьше. И поскольку одно и то же было видно со всех сторон, зрителей в черном в этом лесу находилось почти бесчисленное множество.

Это был уже определенно не пустяк. Неужели они повредились рассудком? Или видят страшный сон?

– Ах-ха-ха! – вдруг расхохотался человек-тень. Остальные двое в испуге уставились на него. – Понял! Понял, в чем секрет фокуса! В зеркалах. Зеркала здесь со всех четырех сторон. Нет, не с четырех. Помещение восьмиугольное, и со всех восьми сторон зеркала. Так что настоящих деревьев, составленных из женщин, здесь около десятка, а все остальные – отражения. Благодаря их зеркальному отображению в восьми плоскостях кажется, будто лес из этих деревьев продолжается бесконечно. То же самое и со зрителями в черном бархате: на самом деле это лишь мы трое, однако мы отражаемся в зеркалах с восьми сторон, поэтому выглядим как целая толпа.

Если бы такое зрелище устроили на поверхности земли, его секрет разгадали бы сразу, но в подземном гроте условия для него подходили как нельзя лучше. Вдобавок освещение здесь было на редкость удачным. Как и блестящая мысль собрать древесные стволы из женских тел. У ошеломленных зрителей, внезапно попавших сюда, голова шла кругом.

После того, как секрет фокуса был разгадан, таинственное зрелище в целом, представшее глазам, отчасти утратило свое очарование – в отличие от огромных древесных стволов, которыми служили десятки обнаженных женских тел. Сердце мужчины не пресытится им, пока он не рассмотрит во всех подробностях каждый оттенок кожи, округлость плоти, переплетение изогнутых линий и развратные улыбки сирен на каждом лице.

В этот момент неизвестно откуда послышался грозный рокот барабанов. Их бой доносился из неопределенного источника, как тот неземной звук, который довелось услышать в безлюдной местности бассейна Амазонки автору страшных рассказов Блэквуду[39].

Все трое мужчин в страхе замерли и переглянулись.

Вслед за барабанами нежно вступили струнные: мелодию, неведомую в земном мире, вел десяток скрипок. Вместе с ними послышались звуки, от которых задрожал весь лес из обнаженных тел. Это была прекрасная и величественная пьеса, разложенная на четыре женских голоса. Обнаженные женщины, образующие стволы деревьев, слаженно пели. Их пение разносилось по гроту, загадочным эхом отдавалось от всех восьми стен, и казалось, весь лес, простирающийся бесконечно, покачивается под эту песню, охваченный ею.

Голоса, от которых звенело в ушах, звучали бесконечно, брали то высокие, то низкие ноты. И естественно, трое слушателей, окруженные этим пением и взбудораженные им, мало-помалу задвигались в его ритме.

Три Мефистофеля в облегающем тело черном бархате принялись мягко помахивать руками, делать семенящие шажки, со смешными и странными телодвижениями обходить деревья из поющих обнаженных женщин одно за другим.

Кружа вокруг них, они видели одно за другим улыбающиеся лица, милые глаза, прелестные блестящие губы. Под пение женщины плавно и размеренно поднимали высоко, как в балете, выступающие из стволов голые ноги-ветки и водили голыми руками. Танцующей походкой двигаясь среди них, Мефистофели в черном бархате касались покачивающихся женских рук и ног, гладили плечи, дотрагивались до грудей и даже проводили пальцами по поющим губам.

– Э, что это?!

Услышав истошный вопль Сухары и бросив взгляд в ту сторону, в которую он указывал, даже человек-тень сдавленно ахнул и остолбенел.

В удивительном лесу и звери водились удивительные. Среди деревьев вдалеке появилось чудовище, при первом взгляде на которое, как и на стволы из женских тел, было невозможно понять, что это такое.

Красивые человеческие лица находились у него и спереди, и по бокам, и сзади. Вдобавок рук и ног у этого гигантского чудовища розового цвета было по десять, и оно приближалось, перебирая конечностями, как многоножка.

Пять лиц спереди, с боков и сзади пели, шевеля алыми губами, десять рук гибко помахивали в такт, десять ног ловко выделывали па. Пять женщин с причудливо сложенными, сцепленными и скрученными вместе телами составили единое огромное и обаятельное существо.

Пробыв в подземном гроте меньше двух часов, Мефистофели в черном потеряли счет времени, забыли, что их преследуют, как и все прочие земные заботы, поддались нескончаемому дурману леса Эндзю, подземного мира, полного оглушительной музыки, пения и упоенной пляски пятиликого и десятиногого прекрасного чудовища, а когда вдруг опомнились, вновь произошло нечто невероятное и тревожное.

Фигур в черном, отражающихся в зеркалах со всех восьми сторон, с каждой минутой как будто становилось все больше. Поначалу на это никто не обращал внимания, но в таком количестве не заметить их было невозможно. Человек-тень остановился первым, следом за ним Сухара.

– Что здесь творится? Мне спьяну мерещится, что ли? Или это снова какое-нибудь подземное колдовство?

– Вот и у меня с глазами неладно. Отражений в зеркалах стало вдвое больше. Нет, втрое, вчетверо! Вы посмотрите, все просветы между деревьями заполнены черными фигурами. Как странно! Глядите, я поднимаю руку. Но вокруг полно тех, кто руку не поднял. Это не наши отражения. Неужели сюда вошли другие люди?

Вдвоем они поднимали руки и ноги, смотрели в зеркала со всех восьми сторон. Отражения, поднимающие руки или ноги, составляли лишь малую часть от всех. Значит, сюда все-таки вошли незнакомцы в черном бархате. И не один или двое. Их обступали пятеро, а то и шестеро вновь прибывших.

Музыка и пение продолжали звучать, не умолкая. Может быть, способности мыслить здраво человека-тень и его спутника лишили оглушительные звуки?

Нет, ничего подобного. Оба отчетливо видели не отражения в зеркалах, а людей в черном, приближающихся спереди, сзади, слева и справа. И приближались эти люди не просто так. Казалось, они действуют как окружающие банду силы полиции, постепенно и неуклонно сжимая кольцо окружения. Мало того, это кольцо состояло, похоже, не менее чем из десятка человек.

Оба гостя застыли, не в силах пошевелиться. Над ними нависло зловещее предчувствие.

А музыка и пение между тем достигли кульминации. Состоящие из обнаженных женских тел деревья исступленно раскачивались. От далеко разносящихся гулких звуков дрожали зеркала со всех восьми сторон, и казалось, будто шатается сам грот.

Весь этот шум прекратился мгновенно. Обнаженные женщины замерли как куклы. Причиной стал резкий, отрывистый звук. Звук выстрела из пистолета. После него вокруг сделалось так тихо, что тонко звенело в ушах.

Опомнившись, гости огляделись и увидели, что со всех сторон к ним приближаются люди в черном, все до единого с оружием наизготовку. Настоящих среди них было человек семь или восемь, но в зеркалах с восьми сторон отражалась целая толпа. И это несметное множество людей в черном грозно направляло на гостей грота зияющие дула бесчисленных пистолетов.

– Руки вверх! – разорвал мертвую тишину крик человека, приближающегося первым.

Человек-тень и Сухара без возражений вскинули руки. Необычная обстановка и неожиданность нападения вмиг сделали беспомощными даже таких опытных злоумышленников, как они.

– Директор компании подрядов на убийства Сухара Тадаси и человек-тень, он же Хаями Сокити, вы арестованы!

Это был явно голос полицейского. Но каким образом офицер полиции мог попасть в этот подземный мир? Разве такое возможно? Прежде всего, немыслимо, чтобы полицейский вырядился в облегающую рубашку и прочую одежду из черного бархата.

– А вы, собственно, кто такие?

– Я старший инспектор Накамура, глава Первого отдела особо опасных преступлений полиции Токио. Вот ордер на арест, – с этими словами человек в черном бархате предъявил двоим арестованным документ. С первого взгляда было ясно, что ордер оформлен официально.

Но что все это означает? Может быть, их выдал управляющий этого подземного мира? Неужели обладатель маленьких усиков предал их дружбу и известил полицию? Нет, невозможно. Если о подземном мире как средстве незаконного получения прибыли станет известно полиции, сам управляющий понесет суровое наказание. Это никак не мог быть он. Он не стал бы доносить на них полиции. Тогда чьих же рук это дело?

– Слушайте, Сухара-кун, а где ваш подручный, шофер? Что-то его нигде не видно, – свирепо уставился на Сухару человек-тень.

– Да, вот и я что-то забеспокоился. Эй, Сайки! Сайки, ты здесь?

Услышав его зов, показался Сайки, пробравшись сквозь толпу людей в черном. При виде довольно забавного зрелища, двоих его спутников с поднятыми руками, он не удивился, а лишь усмехнулся.

– Вот и для вас двоих наступил час расплаты.

Неожиданная реплика из уст преданного и пользующегося доверием Сайки ошеломила недомерка Сухару. Побагровев, он злобно уставился на Сайки выпученными глазами.

– Эй, Сайки, ты это о чем? Умом тронулся, что ли? – гневно выкрикнул недомерок Сухара.

– Да нет, не тронулся. А вот вы жестоко заблуждались, – непочтительно ответил своему начальнику водитель Сайки.

Он сделал быстрый знак глазами, и двое детективов обыскали человека-тень и Сухару, убеждаясь, что при них нет спрятанного оружия.

– Заблуждался? – с перекошенным лицом и вытаращенными глазами переспросил Сухара.

– Вы ведь были твердо убеждены, что я Сайки.

– Что? А ты, значит, не он?

В этот момент человек, называвший себя Сайки, схватился одной рукой за собственные волосы и потянул их вверх изо всех сил. Парик! Под ним обнаружились ненапомаженная растрепанная шевелюра.

Потом он прикрыл лицо уже обеими ладонями, некоторое время делал с ним что-то, и сразу же после этого скользящим движением провел по нему ладонями. Представший человек был с виду очень похож на Сайки и вместе с тем разительно отличался от него.

Человеку-тени его лицо было знакомо. Он видел его на снимках в газетах и журналах. Особенно запоминались взлохмаченные волосы.

– А вы, случайно, не?..

– Да, я частный детектив Акэти.

Изменивший внешность водитель широко улыбался. Вокруг воцарилась тишина. И человек-тень, и Сухара вдруг утратили дар речи.

Наконец Сухара, на лице которого по-прежнему читалось изумление, заговорил. Как и следовало ожидать, после минутного замешательства к нему вернулось присутствие духа.

– Хм, так вы та самая знаменитость, Акэти-сэнсэй? Виноват, не узнал. Но, собственно, с какого момента?.. Я, конечно, наслышан, что вы мастер маскировки, но…

– С момента незадолго до случая с ядовитым газом и замурованной комнатой в Роппонги. Воспользовавшись своим сходством с Сайки, я запер его в одном месте, сам принял его вид и стал вашим преданным слугой. И служил вам верой и правдой вплоть до настоящего времени. – Акэти по-прежнему сиял широкой улыбкой.

– Ха-ха-ха, вот забавно! Стало быть, вы участвовали в совершении убийства. Когда Синоду Сёкити и Каванами Миёко убили ядовитым газом и замуровали в комнате, разве не вы заложили кирпичами дверь? И кран, чтобы пустить газ, тоже открыл не кто иной, как вы!

– Вот потому-то я и сказал, что вы жестоко заблуждались.

– Что?.. Что вы имеете в виду?

– К тому времени, как был открыт кран или замурована комната, тех двоих в ней уже не было.

– Чепуха! Мы постоянно караулили у двери. А кроме этой двери, других выходов в комнате нет.

– Да, мы стояли на страже. Сменяя друг друга, вы и я.

– Сменяя?..

– После того, как тех двоих заперли в комнате, вы какое-то время насмехались над ними через смотровое окно. Злили их, издевались. Потом ушли встречать Каванами Рёсая. А охранять тех двоих поручили мне.

Недомерок Сухара вытаращил глаза пуще прежнего. Некоторое время он лишь мычал, не в силах выговорить ни слова.

– Как раз в это время я зашел в комнату и выпустил обоих пленников. Они покинули дом через окно в коридоре и в тени под деревьями пробрались к задней калитке. Там их уже ждал мой помощник.

– Нет, неправда! Этого не могло быть. Когда я привел Рёсая и дал ему заглянуть в смотровое окно, он увидел в комнате их обоих. Иначе он не согласился бы признать, что работа выполнена.

– А вот тут понадобилось кое-что предпринять. Пожалуй, даже прибегнуть к фокусу. Я заранее припрятал в чулане в том же коридоре брюки, юбку и две пары обуви. Вещи из чулана вместе с другим старым тряпьем я взял с собой, когда зашел в комнату к пленникам. Там я велел им сменить брюки, юбку и обувь на приготовленные и принесенные мной, а потом выпустил их. В снятые ими одежду и обувь я затолкал старые тряпки и сложил все это так, чтобы было похоже на нижнюю часть двух человеческих тел. Эти тела я усадил вплотную к той же стене, в которой находилось смотровое окно. Если смотреть точно сверху в окно, верхней половины тел не видно, но не вызывало сомнений, что это двое пленников в отчаянии сели, привалившись к стене, и вытянули перед собой ноги.

– Скотина, что ты натворил! – дико завопил Сухара, чуть не топая ногами.

Человек-тень с живым интересом наблюдал за разговором со стороны. Обо всем этом он слышал впервые. Едва узнав, что Сёкити и Миёко спасены, он испытал желание искренне похвалить мастерство знаменитого детектива. Видеть смятение недомерка Сухары было отрадно.

И все же в каком необычном месте состоялся этот момент истины – решающий разговор детектива с преступником! В самой гуще множества теснящихся тел излагались детективные теории, разоблачалось жестокое убийство.

Напуганные вторжением множества полицейских в черной одежде, большинство обнаженных женщин уже спустились со стержней древесных стволов и обступили Акэти и двоих арестованных. Беззастенчивое любопытство, свойственное этим женщинам, возобладало в них над страхом, вызывающим желание спасаться бегством. Столпившись, как вокруг какого-то аттракциона, они во все уши слушали загадочный разговор троих людей.

Акэти продолжал:

– Весь замысел опирался на доверие, которым пользовался Сайки. Как своему преданному подчиненному, вы доверяли ему целиком и полностью. В противном случае моя уловка не сработала бы. Для того чтобы подкрепить ваше доверие ко мне, тогда в роще я даже напал на присутствующего здесь Сагаву, или же Хаями, и захватил его. Потом я на машине возил вас по вашим убежищам и конторам, рассеянным по всему Токио. Но то, что в каждой из них полиция устроила засаду, – еще одна моя уловка. Во всех этих случаях я лгал. А вы, принимая меня за Сайки и доверяя мне, не распознали мою ложь.

Но зачем понадобилась эта ложь? Я ждал, когда в качестве последнего средства вы обратитесь за советом к Сагаве. И хотел увидеть, куда он нас приведет. Он показал нам этот удивительный подземный мир. И здесь мы сумели обнаружить еще одного таинственного преступника.

Все трое – совершенно особенные преступники, с какими даже я еще ни разу не сталкивался. Мне удалось добыть одним камнем трех огромных птиц: директора компании подрядов на убийства, рыщущего по изнанке этого мира и промышляющего вымогательством человека-тень и загадочного создателя страны подземных панорам, наживающегося на них. Вот это трофеи так трофеи, ха-ха-ха!

В этот момент Акэти впервые за все время засмеялся от души. Его легкий, веселый и воодушевленный смех витал над головами стайки обнаженных женщин и эхом отражался от зеркал на всех восьми стенах.

Тоже усмехаясь, человек-тень подступил на шаг ближе к Акэти и обратился к нему:

– Но вы ведь, полагаю, впервые здесь, в подземном мире, Акэти-сэнсэй. Как же вы так быстро связались с полицией? Это тоже какая-то хитрая уловка?

– Да, своего рода, – отозвался Акэти таким тоном, словно разговаривал с близким другом. – Возможно, вам известно, что у меня есть мальчишка-помощник Кобаяси. Вот этот Кобаяси и притаился в багажнике машины, на которой мы сюда приехали. Я сам спрятал его там. Когда это было? Перед тем, как я связал вас в роще возле святилища.

Когда мы въехали в ворота дома в саду с прудом, Кобаяси выбрался из багажника и с ближайшего телефона сообщил инспектору Накамуре, где мы находимся. Инспектор вместе с подчиненными сразу бросился сюда и занял позиции вокруг ограды, выжидая подходящий момент.

А я тем временем действовал довольно жесткими методами. Некоторое время назад я ненадолго покинул вас. Пока вы восхищались удивительными деревьями и существами в лесу Эндзю, я как следует поработал.

Незаметно для вас обоих, я вернулся тем же путем, которым пришел сюда, разыскал человека с усиками в комнате у входа и прибег к насилию, чтобы он выложил мне все. Так я получил примерное представление о том, как устроен этот подземный мир. В нем служат восемь мужчин. Одного за другим я вызывал их в ту же комнату и связывал. В своей физической силе я уверен, хоть она и не бросается в глаза. В бою один на один я не уступлю даже самому опытному противнику.

Затем я угрозами вынудил человека с усиками поднять цилиндр на поверхность пруда и с его помощью доставить ждущих полицейских сюда, в подземный мир. Инспектор Накамура и семеро его подчиненных переоделись в одежду из черного бархата, снятую со здешних работников. Таким образом в лес Эндзю попали полицейские, одетые в черное. Еще двое подчиненных инспектора остались в комнате у входа караулить человека с усиками и восьмерых мужчин.

Здесь нам не до подробностей, но вашу тайну я выведал у Ямагивы Рёко – одной из многочисленных подружек Сагавы. Она ведь давно у вас не показывалась, верно? Это потому, что попала ко мне. Но из моих слов не следует, что она стала моей любовницей. Моим рвением она была настолько покорена, что решила сойти с пути приспешницы злодея. И рассказала мне все, что было ей известно.

Вот почему я знаю почти про все ваши прошлые преступления. В дело с местью Каванами Рёсая я оказался втянут сам, поэтому, естественно, осведомлен о нем, но у меня есть множество других неопровержимых доказательств, в том числе тому, что по поручению супруги бывшего маркиза Харуки и других лиц вы засыпали вместе со старым колодцем тело исполнителя энка Кобаяси, а главе компании подрядов на убийства Сухаре предложили план, как заманить и утопить в рукотворной бездонной трясине любовницу некоего Мори, богача из Сэтагая.

Узнавая о вас, я одновременно выяснял подробности, касающиеся компании Сухары. Прояснились запутанные отношения между вами двоими, в одних случаях союзниками, в других – противниками. Потом я преобразился в Сайки, преданного подчиненного Сухары, и вошел в его компанию, благодаря чему смог расследовать бесчисленные былые преступления зловещей компании подрядов на убийства.

Тогда я составил план, чтобы уничтожить вас обоих одним махом. И этот план не только был мастерски осуществлен, но и принес неожиданные плоды в виде вот этого подземного злачного места, о существовании которого я понятия не имел.

Пока Акэти говорил, Сухара и человек-тень, незаметно переглянувшись, мало-помалу отступали. И к тому времени, как речь Акэти была закончена, их двоих от него уже отделяло метра три. Казалось, они намерены смешаться с толпой обнаженных женщин.

Акэти почему-то отнесся к этому спокойно, как будто предвидел нечто подобное и притворился, что не замечает.

– Э, Акэти-кун, да они сбежать вздумали! – легонько постучал его по руке стоящий рядом инспектор Накамура.

Но было уже поздно. Два преступника слились с толпой обнаженных женщин. Среди скопления белых, розовых и рыжеватых тел они стремились добраться до зеркальной стены. Восемь полицейских в черном бросились за ними в море женской плоти, но догнать никак не могли. Их оружие тоже оказалось бесполезным: выстрелив, они неизбежно ранили бы кого-нибудь из женщин.

Восьмиугольная комната с зеркальными стенами превратилась в котел, в котором кипела и бурлила человеческая плоть. В лад со своими отражениями в зеркалах тысячи голых женщин и мужчин в черном в беспорядке метались, сталкивались, суетились и колыхались. Словно в аду, из бесчисленных ртов рвались вопли.

В этой сумятице человек-тень и Сухара наконец прорвались к одной из стен. Взявшись за руки, они бросились бежать вдоль этой сверкающей стены, попадавшиеся на их пути женщины одна за другой отлетали в сторону, валились с ног и визжали.

Если пройти вдоль зеркальной стены по кругу, наверное, где-нибудь да найдется проход к другой панораме. Эта мысль пришла к обоим случайно. Они не забыли, что в объяснениях обладателя маленьких усиков мелькнул некий намек. А если они попадут в другую панораму, не обязательно там не окажется еще какого-нибудь пути к бегству. Обладатель усиков говорил что-то про край света. Куда еще, как не на край света, бежать конченным преступникам, загнанным в угол?

Они мчались вдоль зеркал, вокруг в зеркалах и снаружи теснились бесчисленные тела – их толкали, они толкали сами, налетали, отпихивали, стонали, кричали, рыдали и выли.

Один угол, второй, третий, четвертый… Оба упорно продолжали жаться к зеркалам. И пробовали их поверхность всюду, куда могли дотянуться, – стучали, давили, нажимали, бились всем телом в поисках потайной двери.

– Ага, здесь! – яростно выкрикнул человек-тень.

Часть зеркальной панели сильно задрожала, в ней открылся зияющий черный проход. Держась за руки, двое беглецов нырнули в него. Потайная дверь сразу же встала на место, плотно захлопнувшись за ними. Никто не погнался следом. Наконец-то они сумели попасть в другой мир. В нем не было слышно ни женского визга, ни рева полицейских. Это была страна мертвых.

Детектив Акэти Когоро, инспектор Накамура и его подчиненные вернулись в комнату, находящуюся возле входа в подземный мир.

Связанные по рукам и ногам, там сидели на корточках под охраной двоих полицейских здешний управляющий, обладатель маленьких усиков, и его восемь работников.

– Хозяин подземного мира, двое преступников сбежали в другое помещение панорамы. Должно быть, в зеркальной стене есть потайная дверь, – остановившись перед управляющим, обратился к нему Акэти.

Управляющий поднял голову и окинул его ненавидящим взглядом.

– Да, есть. Но зрители попадают в нее уже после того, как потеряют сознание. Это самый эффектный способ – дождаться, когда они лишатся чувств, а потом тихонько перенести их, чтобы они, открыв глаза, вдруг обнаружили, что очутились в совершенно другом мире. Для этого мы пользуемся специально разработанным усыпляющим газом. После того, как зрители вдоволь налюбуются лесом Эндзю, увивающиеся вокруг них чаровницы открывают кран с газом и подставляют им под нос, давая подышать.

И если эти двое открыли потайную дверь и попали в другой мир, все еще находясь в сознании, значит, так тщательно продуманная идея погублена полностью. При этом два отдельных мира воспринимаются как одно целое.

Словоохотливости обладатель усиков не утратил даже будучи арестованным.

– Ранее вы говорили, что этот другой мир – край света. Как он выглядит?

– В точности как край света. Как пустынное, бескрайнее и унылое громадное ущелье. Конец земли.

– Есть ли здесь еще что-нибудь, кроме этих двух миров?

– Ничего нет. Моя подземная страна двумя этими мирами занята полностью.

– И, наверное, нет никакого запасного выхода наружу?

– С какой стати? Единственный выход наружу – тот цилиндр в пруду. Так что если вы не готовы сдаться, можно не беспокоиться, что эти двое сбегут.

– Вот и я так подумал, потому и дал им сбежать. И что же происходит там, на этом краю света?

– В танце спускается облако прекрасных небожительниц. Но этого не произойдет, если не запустить механизм.

– И в конце зрителей опять-таки усыпляют.

– Именно. В каждом из миров их усыпляют по одному разу. Но если не запустить механизм, газ не пойдет.

– Но вы ведь можете его запустить, так?

– Разумеется, ведь я сам его сконструировал.

– Отлично. В таком случае я вас развяжу, и вы его запустите. Но при условии, что я постоянно буду находиться рядом с вами.

– Согласен. Так что развяжите меня поскорее, пожалуйста… Кстати, а со мной-то что будет? Меня все-таки тоже задержат? Но я же не сделал ничего плохого. Никого не убивал, ничего не крал, просто на свои средства вырыл грот под своим же земельным участком и устроил там другой, великолепный мир. Если уж я и виновен в чем-то, то, наверное, в том, что открыл свое дело, не уведомив предварительно власти.

– Пожалуй, не такое уж это серьезное преступление. Но под следствием вы окажетесь неизбежно. Не проведя расследование, невозможно утверждать наверняка, совершили вы какие-либо преступления или нет.

Однако похищением возлюбленных обладатель усиков уж точно занимался. И несмотря на то, что это было преступление не настолько тяжкое, как подряды на убийства, избежать наказания он никак не мог.

Избавленный от веревок обладатель усиков в сопровождении Акэти прошел по круто поднимающемуся среди каменных стен коридору и после нескольких поворотов достиг комнаты, которую он назвал аппаратной.

Огромные шестерни сцеплялись одна с другой, толстые провода обвивали центральную ось. Все это чем-то напоминало механизм лифта. Сбоку находился распределительный щит с множеством переключателей. Казалось, требуется только пощелкать ими.

За пределами аппаратной вся поверхность пола состояла из листов стекла. В них там и сям виднелись стыки, но каждый лист был большим, со стороной около шести сяку[40].

– Вот здесь внизу и находится край света. Смотрите, вот там должно быть прозрачное место размером примерно два на два сяку. Оттуда видно то, что внизу. Вся нижняя сторона этого стекла зеркальная и сверху можно посмотреть только через то прозрачное место. Если глядеть снизу, оно ничем не отличается от остального зеркала. Для того оно и оставлено прозрачным, чтобы выглядывать сверху.

Посмотрев вниз в том месте, они увидели непроглядно-черную расщелину в скале, глубокую, как гигантский колодец, дно которого невозможно разглядеть. Таким виделся край света сверху.

Некоторое время человек-тень и Сухара шли вдвоем по скальному гроту, пока им вдруг не открылся широкий вид. Глазам предстала внушающая страх картина.

По обе стороны от них высились черные скалы, уходя в бескрайнее небо. Расселина между ними выглядела такой глубокой, что, казалось, доходила до самого центра земли. Несомненно, это было ущелье, но слишком уж страшил его вид, чтобы называть его этим словом. Наверняка на земле не нашлось бы другого столь же странного и зловещего ущелья.

Два преступника замерли на дне этой трещины в скалах, словно муравьи.

Высота обрывистых круч с обеих сторон составляла, пожалуй, несколько сотен метров. Далеко-далеко в просвете между ними виднелось ночное небо. Красиво мерцали звезды.

– Это что, настоящее небо? И здесь в самом деле настолько глубоко? – Столкнувшись с такой величественной красотой, недомерок Сухара, казалось, забыл про козни, забыл про алчность и лишь трепетал от волнения.

– Этого не может быть. Если это не сон, тогда мы все еще внутри грота. И это наверняка обман зрения по принципу панорамы. Возможно, потолок сплошь покрыт зеркалами. Отражаясь в них, ущелье выглядит глубже. Или нет, иллюзию создает метод изготовления скал, благодаря которому глубина ущелья кажется больше в несколько раз. А звезды, возможно, – мелкие лампочки. Или их свет проецируют откуда-нибудь на поверхность зеркал.

Будучи фокусником по натуре, человек-тень упорно объяснял происходящее как фокусы.

В полной темноте оба присели на корточки, устремив задумчивые взгляды вверх, на небо в просвете между скалами. От этого загадочного вида они на время забыли о реальности, увлеченные миром воображения. И частный детектив, и полиция казались каким-то давним сном.

Промежуток вдалеке между скалами мало-помалу светлел. Одна за другой гасли мерцающие звезды. Потом небо между скалами стало сначала темно-лиловым, потом каштановым и наконец ярко-карминным. Светало. Утреннее солнце освещало сверху неровные каменные поверхности крутых скал, ложилось на них горизонтальными ярко-красными и пурпурными полосами. Но до самого дна ущелья солнечные лучи не достигали. Озарены были лишь вершины.

Постепенно рассветный кармин тускнел, небо приобретало перламутрово-молочный цвет. Стало немного видно даже дно ущелья. Неизвестно, сколько времени прошло, но небо мало-помалу темнело, меняло оттенок, пока не сделалось из голубого ярко-лазурным без единого облачка.

Послышался еле уловимый свист ветра. И как будто принесенное им, вдалеке в ущелье появилось облако причудливой формы, белое с розоватым оттенком, и тихонько поплыло между скалами.

– Э, нет, это не облако! А обнаженные красавицы. Их несколько, они сплелись руками и ногами, все вместе образовав белое облако, плывущее сюда по воздуху.

– Это собрались в стаю небожительницы, только без нарядов из перьев. Богини, парящие в небе.

Облако из женщин плыло по воздуху, а его цвет внезапно начал меняться. Оно окрашивалось поочередно в разные цвета, как радуга, становилось то нежно-розовым, то оранжевым, то темно-зеленым, то фиолетовым, то синим, то красным, и даже приобретало удивительный, наполовину зеленый и наполовину багровый цвет.

Казалось, что облако из женщин движется, но на самом деле оно оставалось на месте. И все так же висело в воздухе на фоне неба между скалами.

– Должно быть, оно каким-то хитроумным способом подвешено на веревках, которых не видно снизу, – высказал человек-тень первое пришедшее в голову реалистичное объяснение.

Лазурное небо потемнело, затянулось облаками. Появившаяся на нем алая точка прямо на глазах стала шириться и расти. Разрастаясь, она расходилась великолепными складками, опускаясь, как занавес, и приобретала пунцовый цвет из сновидений и фантазий. Этот пунцовый занавес распускался волнами, закрывал все небо, и казалось, он будет ниспадать до бесконечности.

– Послушайте, это же северное сияние! В точности такое, как я видел на картинах.

Ниспадая, светящийся занавес заслонил плывущее по ущелью облако небожительниц. Но поскольку он просвечивал, обольстительные фигуры, составляющие облако, все равно были отчетливо видны, словно отгороженные пунцовой газовой тканью.

– О, смотрите, облако спускается в ущелье. И постепенно приближается.

Облако из обольстительных небожительниц и впрямь понемногу опускалось. Оно уже выскользнуло из-под пунцового светящегося занавеса, который теперь подсвечивал розовым его прихотливые изгибы.

Облако не только снижалось: его очертания непрестанно менялись от каждого грациозного движения семи женских тел, составляющих его.

Оно уже спустилось почти до половины высоты каменных стен ущелья. На этих отвесных стенах лежала непроглядно-черная тень, и лишь от облака исходило молочно-розовое сияние, словно оно само излучало его. Заслоняя весь обзор, оно уже нависло над головами двух преступников.

В этот момент неизвестно откуда донеслись странные, еле слышные звуки. Они напоминали шум ветра в верхушках деревьев. Или журчание горного ручья. На слух было невозможно распознать, что это – человеческие голоса, духовые или струнные инструменты: казалось, это или что-то из перечисленных, или все они вместе. Что-то в этих звуках вызывало извечную тоску по родному дому. В них гармонично сочетались божественное, смерть и любовь.

В то же время среди камней на дне ущелья появился и поплыл едва заметный голубоватый дым. Высоко вверх он не поднимался, только тяжело стлался над землей. Сначала он держался на уровне талии сидящих на корточках мужчин, потом дошел им до груди и наконец полностью закрыл лица. Дым странно и сладковато благоухал; обоим казалось, что они пьянеют от этого запаха.

Они и не заметили, как облако небожительниц нависло на высоте пяти метров над их головами. Это розовое облако из плоти стало громадным, полностью занимая все их поле зрения. И продолжало снижаться вместе со всеми рельефными впадинами и выпуклостями обнаженных женских тел, которые не прекращали сцепляться, переплетаться, свиваться и колыхаться.

Эту загадочную красоту было не с чем сравнить. При виде таинственного, словно явившегося из кошмарных снов, существа сами собой изумленно раскрывались глаза. Семь улыбающихся лиц составляли громадный цветок. Четырнадцать грудей, семь пар лоснящихся ягодиц в форме персика, четырнадцать гладких плеч, рук, бедер… и все они щеголяли выставленным напоказ пушком. Вскоре они уже были в трех, в двух метрах над головой, каждая обнаженная женщина превратилась в великаншу из «Синерамы». Увидеть облако целиком было уже невозможно. Глядя вверх, двое мужчин видели лишь его малую часть, одну-две огромных фигуры.

В ушах звучала небесная музыка. В носы забирался удушливый аромат благовоний и женского тела. Прямо перед глазами находилась глубокая ложбинка на теле обладательницы пышных форм. Это тело возвышалось над обоими зрителями. Они даже не могли увидеть его целиком. Им представала только одна часть исполинского женского тела с обилием маслянисто поблескивающих мышц и пушком.

Под этим натиском оба мужчины понемногу втягивали головы в плечи, пока наконец не легли навзничь на каменистое дно ущелья. На их лица сверху надвинулась тугая, чуть не лопающаяся и лоснящаяся плоть. Эта плоть и лица зрителей соприкоснулись. Кожа на женском теле оказалась прохладной и гладкой. Упругое и эластичное, оно плотно прижалось к их лицам. За мгновение до того, как все поле зрения потемнело, кожа на теле была видна как под микроскопом: гигантские поры, ярко поблескивающие чешуйки рогового слоя.

Они не задохнулись под гнетом женского тела. Еще до этого по ним нанес удар бледно-голубой дымок, выходящий сквозь трещины в камнях. А облако из небожительниц, спустившееся в ущелье, доконало двоих преступников, и они, попав под него, потеряли сознание.

В темноте перед мысленным взором человека-тени проносились вперемешку образы из прошлого.

– У-у-у-у… еще, еще… наступи… наступи, растопчи меня!

Красавица продолжает топтать ногами дряблое, раздувшееся тело человека-льва, толочь его, как рис в ступе для моти. С каждым ее движением у него вырывается жуткий стон, похожий на звериный рык… Его не просто топчут ногами. На лицо «льва» с размаху плюхаются ягодицы, обтянутые полосатой тканью, и сразу накрывают его полностью.

В попытке вытащить одну ногу женщина переносит вес тела на другую, и ее сразу же засасывает еще глубже. Чем больше она барахтается, тем быстрее увязают ее ноги… Ее затянуло уже по бедра, юбка легко лежит на поверхности грязной жижи, как на воде. Женщина похожа на коротышку Иссумбоси с красивым женским лицом. Во всплывшей на поверхность юбке выше бедер она выглядит все еще как человек… и вот она уже погрузилась по грудь. И вот уже по самую шею. Поднявшаяся к шее юбка окружила ее, как детский слюнявчик на придорожной статуе Дзидзо. Медленно-медленно погружаются рот, нос, глаза. Страшнее всего момент, когда глаза скрываются из виду… Уже не видны волосы на голове, остались только вскинутые вверх руки. Они мечутся над землей, как два белых зверька. Их метания – будто душераздирающая пляска.

Наконец на виду остаются лишь кисти рук, словно ползающие по жидкой грязи пятиногие крабы. После того, как исчезают и они, некоторое время на поверхность грязной жижи вперемешку с песком еще продолжают всплывать пузыри, но вскоре перестают, и тогда все замирает, будто ничего и не было.

Оказывается, эти горы состоят из бесчисленного множества глаз, губ, рук и ног. Ляжки громоздятся поверх лиц, из склонов выпирают гладкие ягодицы красивой формы. Это горы из нагромождений сотен и тысяч тел обнаженных женщин.

Он взбирается на гору женских тел. Как только два тела слегка расходятся и между ними образуется щель, его ноги попадают в нее. Одновременно тела вокруг него начинают колыхаться и дрожать, щель открывается все шире, и он проваливается в бездонную трясину человеческой плоти. Спереди и сзади, сверху и снизу, справа и слева – повсюду его окружают гладкие и мягкие изгибы фигур голых женщин. Эти упругие изгибы давят на его тело, упрятанное в черный бархат, и его затягивает все дальше в неизмеримые глубины. Он проваливается все глубже и глубже, на самое дно запахов косметики и парфюмерии, к ласковым прикосновениям.

Музыка и танец достигают исступленного апогея.

Белотелая женщина бегает туда-сюда, спотыкаясь и падая, но улучив момент, вихрем налетает на мужчину. Как молнии, сверкают два кинжала, скрещиваясь в воздухе, и у обоих на руках, груди, талии, ягодицах, бедрах – повсюду – появляется множество алых ран. Кровь, в танце вытекающая из этих ран наискосок, вдоль и поперек, оплетает мужское и женское тела красивой узорчатой сеткой.

На окруженном деревьями участке земли площадью около десяти цубо, где не растет ничего, кроме сорняков высотой около двух-трех сун, валяются среди них два каких-то круглых камня. Они еле заметно шевелятся, как живые. У камней есть глаза, носы и рты. У одного мужское лицо, у другого женское. Это две человеческие головы, обращенные лицами одна к другой на расстоянии примерно одного кэна. Их выставили, словно головы казненных, но как ни странно, не на тюремных воротах, а прямо на земле. Кажется, будто эти головы отсекли и бросили на поругание, но если присмотреться, ясно, что это не так. Этих двоих закопали в землю живьем. Пару прелюбодеев – неверную жену и ее любовника – раздели догола и зарыли в саду.

Его страшно трясло. Наверняка это землетрясение. Он порывался бежать, но не слушались ноги.

– Помогите! – в отчаянии выкрикнул он.

Глаза вдруг открылись. Оказалось, что это не землетрясение, а тряска в машине. Он вскинулся и тут же обессиленно обмяк. Напротив сидели в ряд три человека в полицейской форме. Среднего он узнал – это был инспектор Накамура. У каждого на поясе висел пистолет.

Машина была просторной. На жестких скамьях по обе стороны сидели лицом друг к другу по трое человек. Рукам было больно. Взглянув на них, человек-тень увидел, что закован в наручники. Смирно сидящего коротышку справа он помнил: это был директор компании подрядов на убийства Сухара. Он тоже был в наручниках. Соседа слева, кругленького, со светлой кожей лица и маленькими усиками, он тоже знал. Им оказался хозяин страны подземных панорам. В наручники заковали и его.

«А-а, так это фургон для перевозки арестованных», – наконец сообразил человек-тень, словно пробудившись ото сна, и переглянулся с сидящим рядом недомерком Сухарой. Тот усмехнулся. Человек-тень ответил ему усмешкой.

– Вижу, вы очнулись. Вы уснули прямо на дне ущелья. Немалых трудов, знаете ли, стоило перенести вас в машину! – мягко заметил инспектор Накамура.

– Значит, сейчас мы едем в столичную полицию?

– Верно. Потому что для вас наконец настал час расплаты.

Сквозь маленькое, забранное решеткой окошко была видна спина полицейского в форме, управляющего фургоном. В отличие от автобусов и других машин, боковые окна здесь отсутствовали, улицу не было видно. Оставалось лишь смотреть друг на друга.

Троим преступникам представилась унылая камера предварительного заключения. Потом в голове замелькали картины тюремного заключения. Человек-тень и обладатель усиков в своих мыслях дальше не заходили, а недомерку Сухаре привиделась виселица. Ее неприятный силуэт с болтающимся телом некоторое время витал перед его мысленным взором. Если вдуматься, смертной казни ему не избежать: по поручениям клиентов он совершил не менее двадцати убийств. Его деловые партнеры виновны в равной мере. И наверняка вскоре будут схвачены.

Пока три необыкновенных преступника думали каждый о своем, фургон приблизился к берегу канала, откуда было видно красное кирпичное здание столичной полиции.

(Публиковалось по частям в журнале «Омосирокурабу» с первого по двенадцатый номер в тридцатом году Сёва, 1955 г.).

Около 16,5 м². – Здесь и далее, если не указано иное, примеч. пер.

Чуть меньше одного метра.

Примерно 15,4 м².

15,15 см.

Традиционный японский жанр коротких сверхъестественных рассказов, основанных на устных легендах и фольклоре. Обычно это истории о призраках, духах, проклятиях и странных происшествиях. – Примеч. ред.

Фамилия Осонэ складывается из иероглифов, имеющих значения «большой», «предок» и «опора», а имя Сатико – «счастливый» (или «удачливый») и «ребенок».

Мудра – символический жест рук, используемый в йоге, буддистских и индуистских ритуалах. Считается, что такие положения пальцев направляют внутреннюю энергию и помогают сосредоточению во время медитации. – Примеч. ред.

Около 33 м².

Популярный жанр японской песни, возникший в послевоенный период; характеризуется меланхоличной, сентиментальной тематикой, часто о любви, разлуке или ностальгии. – Примеч. ред.

Традиционное японское кафе, популярное с начала XX в., где подавали кофе и легкие закуски; часто служило местом для встреч, чтения газет и прослушивания музыки. – Примеч. ред.

Генри Говард Холмс (наст. имя Герман Уэбстер Маджетт) – первый официально задокументированный американский серийный убийца. На окраине Чикаго он построил отель, где мучал и убивал работавших у него женщин, их любовников и постояльцев. В арсенале Холмса были две гигантские печи, яды, звуконепроницаемые комнаты с системой подачи газа и другие инструменты пыток и убийств. – Примеч. ред.

Около 7–10 соток земли. – Примеч. ред.

Алкогольный коктейль, обычно состоящий из виски и газированной воды, подаваемый со льдом. – Примеч. ред.

Примерно 3–7 соток земли. – Примеч. ред.

Диаметр 1,8 м, глубина 4,5–5,4 м.

Примерно 7,4 м².

Около 9–11 м.

Примерно 1,8 м.

Примерно 60,6 см.

3,03 см.

Примерно 30–60 см.

Около 9 см.

30 см.

18 м.

13–15 м.

16,5 соток. – Примеч. ред.

0,33 сотки (33 м²). – Примеч. ред.

Не больше 10 см.

1,81 м.

Около 9 см.

60 см.

Курободзу – ёкай, представляющий собой черную, смутно очерченную фигуру монаха, который появляется по ночам в жилищах людей и способен «высасывать» дыхание спящих. – Примеч. ред.

9 м².

30 см.

18–21 см.

Около 24 мм.

33 м².

Чуть меньше 12 км.

Алджернон Блэквуд (1869–1951) – английский писатель и путешественник, один из крупнейших мастеров мистического рассказа. – Примеч. ред.

Около 1,8 м.