Изнасилование (как вагинальное, так и анальное — подробные описания)

Убийства

Графическое насилие

Суицидальные мысли

Смерть птицы

Мои лёгкие сжались, когда я с глубоким вздохом рывком поднялась. Отчаянно пытаясь вдохнуть воздух, я схватилась пальцами за горло, пытаясь найти то, что обвилось вокруг него и мешало дышать.

Но ничто не душило меня.

Охваченная паникой, я наконец смогла сделать полный вдох. Резкая боль, будто в меня вонзились тысяча ножей, пронзила тело, снова заставляя задыхаться. Я упала на спину, извиваясь на земле, не в силах сдержать мучительные стоны, вырывавшиеся из меня.

— Становится легче, — произнёс мужской голос где-то поблизости.

Я попыталась оглядеться в поисках источника, но зрение расплылось от слёз, прожигающих глаза, и я могла разглядеть лишь размытые очертания, погружённые во тьму.

— Помогите… мне, — выдавила я, хриплым голосом.

— Глубокие вдохи, — спокойно ответил он. — Ты привыкнешь к этому.

Почему он не помогает мне, чёрт побери?

Желчь поднялась в желудке и поползла вверх. Несмотря на мучительную боль, я каким-то образом перекатилась на живот и встала на четвереньки, моё тело сотрясла рвота, извергающая кислоту, которая жгла горло, пока я выплёвывала её на пол.

Но страдания не ослабевали.

— Что… происходит? — выжала я между позывами.

— Твоё тело вспоминает.

— Вспоминает… что?

— То, что случилось до того, как ты попала сюда.

Его слова не имели смысла, а лавина страданий, разрывавшая меня изнутри, не позволяла ни на мгновение задуматься об их значении. Это не помогло, когда приступ рвоты снова скрутил меня.

Спустя несколько минут моё тело перестало содрогаться, и я наконец смогла сделать несколько глубоких вдохов, как тот мужчина и советовал. Постепенно внутреннее напряжение стало ослабевать. Боль не уходила, но моё тело училось её выносить.

— Где я? — проговорила я, перебираясь с четверенек так, чтобы спиной опереться о стену, а ноги вытянуть перед собой.

Каждая мышца ныла, словно я пробежала один марафон за другим без передышки, без еды и воды.

— Одни называют это «промежуточным местом». Другие — «нигде». Не важно, как именно называть, от этого наше местоположение не меняется, — загадочно ответил мужчина.

Теперь, когда зрение прояснилось, я огляделась вокруг. Моё недоумение лишь росло.

Заброшенная железнодорожная станция выглядела так, будто её оставили сотни лет назад, если не больше. Ржавые пути поглотила высокая трава, все окна старой кассовой зоны были выбиты. Облупившиеся кирпичные стены покрывал толстый слой гниющего плюща, а в воздухе висел тошнотворный запах плесени.

Где бы это ни было, здесь уже наступила ночь, и единственным источником света была яркая луна в небе. Когда я осмотрелась, взгляд упал на старика с белыми, как снег, волосами. Он сидел на скамье и наблюдал за мной, а на лице его читался интерес.

— Кто вы? — спросила я, уже позабыв его уклончивый ответ на предыдущий вопрос.

Он тихо рассмеялся, поднялся с места и взял трость, прислонённую к скамье.

— Всегда одни и те же вопросы. «Где я?», «Кто вы?», «Как я сюда попала?», — сказал он, опираясь на трость и прихрамывая, подошёл ко мне. — Позвольте лучше мне спросить. Почему ты здесь?

Я нахмурилась от его вопроса. Не потому, что он не ответил мне, а потому, что, пытаясь вспомнить последнее воспоминание перед тем, как очнуться здесь, я обнаружила лишь чёрную дыру.

— Я… я не помню, — ответила я, покачав головой.

Ничто не имело смысла, а из-за пульсирующей боли в висках я не могла толком соображать, чтобы хоть как-то понять, что, чёрт возьми, происходит.

Мужчина печально улыбнулся, и в его глазах появилась жалость.

— Это обычный симптом, особенно для тех, кто пережил тяжёлую травму.

Встретившись с его взглядом, я почувствовала, как в животе закрутился водоворот ужаса, а в костях осело зловещее предчувствие. Со мной случилось что-то плохое. Я не понимаю, откуда это знаю, но уверена в этом без тени сомнения.

Однако его слова не объяснили, где я нахожусь. И кто он такой.

Подойдя ко мне, он остановился и возвысился над моей фигурой, пока я сидела в оцепенении, отчаянно пытаясь вспомнить… хоть что-то.

Теперь, когда он был ближе, я могла разглядеть его черты детальнее. Тёмные пятна покрывали его лицо, словно он слишком долго пробыл на солнце, а густые белые брови были того же оттенка, что и короткие волосы. Лёгкая седая щетина покрывала его щёки и подбородок, а кожа вокруг глаз была изборождена морщинами.

Но больше всего меня пленили его глаза. Глубокие карие глаза с яркими вкраплениями чистого золота смотрели на меня сверху вниз, пронзая с такой интенсивностью, будто он заглядывал в самую душу, словно видел все мои прожитые дни.

В тот миг я не могла оторвать от него взгляд. Я была в ловушке его пронизывающего внимания, беспомощная, вынужденная открывать ему свои самые сокровенные, самые тёмные тайны. Спустя вечность он моргнул, освобождая меня из своего плена. Моё тело обмякло с облегчением, мышцы ныли сильнее, чем я считала возможным.

— Рэйвен.

— Как… от куда вы знаете моё имя? — я нахмурила брови.

— Я знаю многое, Рэйвен. Но время, отпущенное нам, ограничено, и есть вещи поважнее для обсуждения.

Собрав силы из самых глубин, я медленно поднялась на ноги, тошнота подступила от одной лишь боли, что причинило это простое движение.

— Хотя бы скажите, как вас зовут, — проговорила я, оказавшись с ним лицом к лицу.

— Меня зовут Осирис, но можешь звать меня Оз, — ответил он, склонив голову.

В самых тёмных закоулках моего разума это имя прозвучало знакомо, но я не понимала, почему. Не помнила, чтобы встречала его раньше.

— Оз. Пожалуйста, объясните, что происходит. Не стану врать, я начинаю по-настоящему пугаться.

Он снова печально улыбнулся, сделав шаг вперёд и сократив дистанцию.

— Рэйвен, я хочу помочь тебе, но ты должна понимать: для этого тебе придётся столкнуться с горем бо́льшим, чем то, что ты испытываешь сейчас. Ты уверена, что готова к этому?

Меня захлестнуло раздражение, усугубляя и без того невыносимую гамму чувств, в которых тонуло моё измождённое тело.

— Пожалуйста, хватит говорить загадками, Оз. Просто скажите мне, что происходит.

Он глубоко выдохнул, его глаза заметно потемнели, а золотые искры в них вспыхнули ярче.

— Я не могу сказать тебе, Рэйвен. Но могу показать, — он поднял руки и прикоснулся к моим вискам, удерживая мою голову неподвижно. — И когда ты узришь правду, тебе предстоит сделать выбор. Выбор между тем, чтобы вернуться назад или двинуться вперёд.

Буги перебежал улицу, его очертания расплывались в сплошной стене ливня, пока он не юркнул в мини-маркет. Меня захлестнула убийственная ярость, такая сильная, что на мгновение перехватило дыхание.

Забудьте это.

У меня не было дыхания, которое можно было бы «перехватить». Чтобы дышать, нужно быть живым.

А я — не была.

Забавно, на самом деле. Я всегда верила, что после смерти попадаешь в лучшее место. Туда, где тебя ждут те, кто ушёл раньше, чтобы провести с тобой всю вечность.

Согласно тому, что Оз мне поведал, такое место действительно существует. Те, кто умер мирно во сне или в окружении друзей и семьи, отправляются прямиком в ту самую обитель на небесах… ну, вы понимаете, где там, на самом деле, находится рай. Те же, кто жил во грехе, попадают прямиком в ад, чтобы стать игрушкой дьявола на вечные времена.

А ещё есть те, кто не может перейти в иной мир, потому что у них остались неоконченные дела.

Как у меня.

Нет, я тоже в это не верила. Пока Оз не доказал обратное.

Честно говоря, я всё ещё пыталась осознать это недавнее откровение, но время работало против меня. У меня было меньше недели, чтобы завершить свои дела, иначе я проведу вечность в лимбе — месте, где существуют только боль и одиночество.

Я не хотела вечности в лимбе, но это была не единственная причина, по которой я ждала, пока Буги выйдет из магазина, чтобы проследить за ним до его квартиры.

Я жаждала мести.

Уничтожить всех, кто отнял у меня всё, что было мне дорого.

И начать с Буги.

Спустя несколько минут он вышел из магазина, задержавшись в дверях, — ливень не утихал, а лишь усилился. В одной руке он сжимал коричневый бумажный пакет с бутылкой водки. Несомненно, уже вторую, а то и третью за день.

Казалось, события прошлого года повлияли на Буги иначе, чем на остальных «Гадюк», хотя никакого раскаяния он так и не проявил. Вместо этого он обратился к алкоголю, тщетно пытаясь заглушить своё преступление.

Буги ринулся под дождь, быстро зашагав по Саут-стрит к своей крошечной студии, шлёпая по лужам и забрызгивая брюки.

Я натянула капюшон глубже, скрывая лицо, и пошла следом. Мгновение спустя ливень промочил одежду насквозь, тёмные волосы прилипли к щекам, а по спине пробежала ледяная дрожь.

Ещё одно заблуждение. Я всегда думала, что если призраки и существуют, то они ничего не чувствуют.

Но я чувствовала всё.

В том числе невыносимую боль, что причинили мне в ту ночь, когда «Гадюки» устроили разгром.

Боль, которую я пронесу с собой, пока каждый, кто был ответственен за содеянное, не перестанет дышать.

Буги ни разу не оглянулся. Все его помыслы были о том, чтобы добраться до двери, запереться и утопить горе в вине. Он шёл, опустив голову, зажав бутылку под курткой, увернулся от прохожих и едва не угодил под машину, перебегая дорогу к своему дому.

Я шла следом, с насмешкой наблюдая, как он возится с ключами и роняет их. Наклонившись поднять их, он резко оглянулся через плечо, вглядываясь в улицу. С противоположной стороны дороги я смотрела на него не отрываясь, и, когда его взгляд встретился с моим — скрытым в глубине капюшона, — по его лицу промелькнула искра страха.

Словно он чувствовал, что на него охотятся.

Подхватив ключи и найдя нужный, он рванул внутрь, спасаясь от дождя. Я выждала минуту, пока на его верхнем этаже не вспыхнул свет, а затем отступила в тень, решив подарить Буги ещё немного времени пожить.

Он — лёгкая добыча. Он сначала напьётся в стельку, прежде чем попытается сопротивляться.

Не то чтобы я боялась, что Буги сможет мне навредить.

В конце концов, мёртвые не могут умереть дважды.

Буги был последним болваном, вступившим к «Гадюкам». Он переехал в город, когда ему было двенадцать, и мгновенно заработал прозвище¹ из-за огромной козюли, свисавшей из носа в его первый школьный день. Кличка прилипла к нему даже двадцать лет спустя.

К счастью или несчастью — смотря как посмотреть, — «Гадюки» увидели в Буги лёгкую мишень и приняли его в свою банду. Конечно, дети перестали его дразнить, опасаясь расправы, но Буги был слишком глуп, чтобы понять: «Гадюки» просто использовали его в своих целях.

Всё начиналось с малого: Буги уговаривали воровать у одноклассников, но в последние годы он успел отсидеть в тюрьме Хэдли-Пик за ограбление ювелирного магазина, подстроенное лидером «Гадюк» Гримом.

Я не помнила ничего ни о Гриме, ни о Буги, ни о других «Гадюках». Мои прежние воспоминания были сплошной тьмой, затерянной в бездне, пока Оз не показал мне те события из прошлого, что я должна была вспомнить.

Было жаль, что Буги связался с дурной компанией: путь, уготованный ему судьбой, мог бы привести к счастливой жизни — с женой и тремя детьми, прекрасной работой и большим домом с белым заборчиком.

Но Буги сделал неверный выбор.

И теперь он заплатит.

За то, что сделал со мной.

За то, что сделал с Эриком.

При мысли об Эрике ослепляющая боль пронзила пустоту там, где должно было биться сердце. Мой жених. Мужчина, который пытался защитить меня, когда «Гадюки» ворвались и напали на нас, лишь для того, чтобы быть зверски убитым у меня на глазах.

Да, Буги заплатит.

Все они заплатят.

Попасть в квартиру Буги оказалось просто. Этот идиот не запер дверь. Моя догадка, что он напивается в беспамятство, подтвердилась: я нашла его без сознания на кровати, громко храпящего и хрипящего.

Он не шелохнулся, пока я готовила всё необходимое для своего плана. Когда всё было готово, я наклонилась и ударила его по лицу — достаточно сильно, чтобы остался отпечаток моей ладони. Пока он приходил в себя, я уселась на деревянный стул, который притащила из гостиной и поставила у кровати, закинув ноги на матрас.

Его голова бессильно болталась, когда заплывшие глаза медленно открылись. Изо рта вырвался бессвязный лепет, а по подбородку стекала слюна.

Восхитительно.

— Рэ… Рэйвен? — прохрипел он, пытаясь сфокусировать на мне затуманенный взгляд.

— Привет, Буги. Давно не виделись, а?

Он заглотнул воздух, как рыба, его голова безвольно моталась.

— Чт… что происходит? — проговорил он, медленно оглядывая комнату.

Я закатила глаза.

Буги был в отвратительном состоянии.

Он отрубился, выпив три четверти бутылки водки и попытавшись закусить бургером и в итоге половина начинки оказалась на его голой груди, а жир и соус пролились на уже запачканные простыни.

Всё это время он хлестал водку как воду, не подозревая, что на балконе за окном сидит ворон и наблюдает за каждым его движением.

Когда я приняла решение вернуться и закончить то, что начали «Гадюки», Оз сотворил птицу из воздуха, словно фокусник. Он объяснил, что ворон станет моим проводником. Он укажет, куда мне идти, и покажет, где найти тех, кто отнял у меня будущее.

Однако Оз предупредил: я связана с вороном. Если ему причинят боль, я почувствую это. Посыл был ясен: если кто-то узнает, что он — моё уязвимое место, я рискую потерять всё.

— Ты не Рэйвен, не можешь быть, — пробормотал он.

— А почему я не могу быть Рэйвен? — ответила я, склонив голову набок.

— Ты… ты мертва.

— Разве? — я усмехнулась.

Он яростно замотал головой, словно пытаясь проснуться от кошмара. Попытавшись пошевелиться, он резко повернул голову, осознав, что его руки растянуты и привязаны к изголовью кровати, а ноги закреплены у ножного борта.

Связан и отдан на мою милость.

— Что, нахуй блядь, происходит? Отпусти, сука! — взвизгнул он, паника мгновенно протрезвила его.

Он затрепыхался, отчаянно пытаясь высвободиться из пут, и даже попробовал перегрызть зубами верёвки на запястьях.

— Помогите! — завопил он, когда верёвки не поддались.

Я с наслаждением наблюдала, как на моём лице расплывается зловещая ухмылка.

— Не очень приятно, правда, Буги?

Я встала, привлекая его внимание.

— Ну, знаешь, просить о помощи… и никто не приходит. Просто стоят и смотрят, как ты страдаешь, — добавила я беседующим тоном.

— Я не понимаю, о чём ты, психованная шлюха! — его губы исказились в оскале.

Он снова принялся дёргать верёвки, на этот раз присоединив к этому судорожные движения ног, — его крошечный член болтался в такт.

Я упомянула, что сняла с него брюки и боксёры?

Он видел меня обнажённой — это было справедливо.

— Не понимаешь, о чём я, да? — я прикоснулась пальцами к губам, а Буги широко раскрыл глаза, когда я сделала шаг к кровати. — Позволь тебе напомнить.

Словно орёл, пикирующий на добычу, я запрыгнула на кровать и оседлала его грудь, прижав ладони к его вискам — точно так же, как Оз сделал со мной, показывая случившееся.

Подо мной тело Буги застыло, его рот приоткрылся, застыв в ужасе, пока я позволяла воспоминаниям развернуться.

— Буги, пожалуйста, — всхлипываю я, слёзы ручьями текут по лицу, пока я пытаюсь заглушить боль, пронзающую тело, в то время как Бутч получает свою очередь насилуя меня.

Буги встречается со мной взглядом, его кадык ходит ходуном.

— Может, хватит? — запинается он, голос тонет в хрипах Бутча, моих рыданиях и хохоте остальных.

— Я скажу, когда будет «хватит», — рычит Грим, сверля взглядом Буги. — Грёбаная сука получает по заслугам. Как и этот мерзавец.

Он бьёт ногой бездыханное тело Эрика. Кровь, хлещущая из зияющей раны на шее, заливает наш кремовый ковёр.

Хорошо хоть, что ему пришлось стать свидетелем того, как насилуют меня, лишь однажды — прежде чем его жизнь оборвалась.

От удара ногой Грима тело Эрика перекатывается на живот, повторяя мою позу: его руки связаны за спиной стяжками, как и мои. Единственная разница в нашем положении — Эрику не задрали зад кверху, пока банда по очереди его трахает.

Мне повезло меньше.

Хватка Бутча на моих бёдрах сжимается, и ритм его толчков ускоряется, пока остальные подгоняют его побыстрее, ведь очередь ждёт.

Внутренности пылают, как в огне, и, пытаясь отгородиться, я не отвожу взгляд от Эрика, жаждая, чтобы сладкое избавление смертью пришло и ко мне. Уверена, так и будет, когда они закончат. Они уже избили меня до синяков, а по боли внутри я понимаю, что у меня внутреннее кровотечение. Дело времени, когда я сделаю последний вздох. Но Грим приказал пацанам не добивать меня, пока все не получат свой черёд.

Невозможно закрыться от того, что происходит, — от их дикого хохота, от удушливой вони марихуаны, исходящей от косяка Зигги, которым он травит и свои лёгкие, и воздух вокруг.

Бутч с хрипом изливается, его сперма смешивается с той, что уже внутри меня. Краем глаза я вижу, как Пайро расстёгивает ремень и спускает джинсы, готовясь принять очередь.

Бутч внезапно отпускает меня. Я теряю равновесие, бёдра с силой ударяются о пол, пока он отступает. Вот мой шанс попытаться бежать, но моё тело уже предало меня. Не то чтобы у меня было время: едва Бутч отодвигается, Пайро занимает его место и входит в меня одним жестоким толчком.

Я кричу, когда боль разрывает меня надвое, тело будто рассекают пополам. Но мой крик вознаграждают ударом по лицу от Грима, заставляя замолчать, пока рот не наполняется кровью, и зуб вылетает на пол.

Вновь сквозь слёзы я нахожу взглядом Буги. Он стоит в углу комнаты, нахмурив брови. Когда его встревоженный взгляд встречается с моим, я вижу в нём жалость.

— Помоги, — беззвучно шевелю губами я, но, будучи трусом, Буги отводит глаза, и я понимаю — никто мне не поможет.

— Пойду поищу, есть ли что ограбить, — говорит он, снова отказываясь смотреть на меня.

— А ты что, не хочешь прокатиться, чувак? — говорит Бутч, преграждая путь Буги из гостиной, куда они ворвались вшестером, пока мы с Эриком наслаждались романтическим вечером и планировали свадьбу.

— Не, мужик. Я не стану совать свой член в эту шлюху, теперь, когда она набита вашей спермой, — Буги смотрит на меня с усмешкой на губах.

Не оглядываясь, он уходит, и я больше его не вижу.

Слёзы ручьями струились по лицу Буги, когда я разжала руки. Его черты исказились ужасом. Мука, выжигавшая моё тело, слегка отступила — теперь я передала её Буги.

Он только что пережил всё, что чувствовала я, когда он с дружками ворвались и напали на меня. Каждый полученный удар. Каждый пинок. Каждый толчок, когда они меня уничтожали.

Но я ещё не закончила с Буги. Перед смертью он будет умолять о ней.

Так же, как когда-то я.

— Прости, — всхлипнул он, с соплями, стекающими из носа, и въедливым запахом перегара в воздухе.

Я приблизила лицо к его, так что нас разделяли сантиметры.

— «Прости» за что, Буги? За то, что помог им взломать мою дверь? Это же ты вскрывал замки, верно? Или за то, что стоял в стороне и вёл себя как трусливое дерьмо, пока Грим убивал Эрика, а все по очереди насиловали меня?

— Я не… — захлёбывался он.

Нет, он не насиловал меня. Но он и не остановил их.

Он зажмурился, бормоча под нос, что это всего лишь дурной сон.

Не надейся.

— Бу, — прошептала я, когда он снова приоткрыл глаза, и, усмехнувшись, выпрямилась.

Нижняя губа Буги задрожала от страха, когда я извлекла из-за спины нож, что был припрятан в заднем кармане моих чёрных кожаных штанов. Свет его ночника отразился в серебре лезвия.

— Хотела бы сказать, что это будет быстро, но я не хочу лгать тебе, Буги, — проговорила я, любуясь остротой выбранного оружия.

— Нет, прошу, не калечь меня, я виноват, — взвизгнул он, снова пытаясь вырваться и сбросить меня.

Я прижала ладонь к его груди, заставив застыть, и его тело дёрнулось.

— Прости, если моя рука показалась тебе холодной, у мёртвых нет сердцебиения, чтобы гонять кровь и согревать тело, — я с ледяной улыбкой смотрела на него, и моя усмешка становилась всё шире, пока его лицо не побелело.

— Ты не Рэйвен! — взвизгнул он без уверенности в голосе, — Рэйвен мертва! Мёртвые не возвращаются к жизни!

— Верно. Не возвращаются, — я провела лезвием по ладони, вздрогнув от жгучей боли.

Чистый ужас наполнил глаза Буги, когда я протянула к нему руку. Он проследил взглядом за струйкой крови, упавшей с моей ладони ему на грудь, а затем рана, что я только что нанесла, начала затягиваться.

Спустя несколько секунд порез полностью исчез, не оставив даже шрама. Торжествующая усмешка тронула мои губы при виде смятения на лице Буги.

Теперь он начинал понимать, что я чувствовала той ночью.

Беспомощность.

Одиночество.

Страх.

В своём оцепенении Буги не заметил, как я поднесла другую руку к его груди, пока остриё ножа не впилось в его кожу.

— Начнём, пожалуй?

Я глубоко затянулся, вбирая последний дым сигареты, и щелчком отправил окурок в окно. Дурная привычка, но я баловал ею себя лишь в особых случаях.

Как сейчас.

Впереди мигающие синие и красные огни патрульных машин и скорой освещали улицу, пока жители толпились вокруг, пытаясь разузнать, в чём суета. Для «скорой» помощь, впрочем, оказалась напрасной: в здании, которое теперь охраняли офицеры в ожидании экспертизы, уже некого было спасать.

Будь здесь шанс кого-то спасти, меня бы не вызвали посреди чёртовой ночи.

Я выпустил дым, задержанный в лёгких, наслаждаясь приливом никотина в кровь, и притормозил перед полицейской лентой, где дежурил офицер.

— Вечер, детектив, — он наклонился к приоткрытому окну. — Похоже, хэллоуинские ужастики начались на неделю раньше. Будем надеяться, что всё обойдётся без прошлогодних последствий.

Я сжал губы. Мне не нужны были напоминания о том, что случилось год назад, кошмаров было вполне достаточно.

— И несомненно, станет хуже прежде, чем станет лучше. Особенно если Грим с его ребятами настигнут виновного раньше нас, — мрачно ответил я.

— Ага, ну, вам бы поторопиться. «Гадюки» уже здесь.

Конечно, уже здесь. Ничто не происходило в Хэдли-Пик без того, чтобы «Гадюки» не узнали об этом за минуты. Банда считала, что им принадлежит каждый житель этого города. Печальная правда была в том, что так оно и было. Никто не бросал им вызов, и, несмотря на все мои усилия посадить их всех за решётку, они всегда были на шаг впереди.

Но, похоже, сегодня ночью нашёлся смельчак, или настолько же дурак, чтобы убить одного из членов банды. Я был уверен, что это повлечёт далеко идущие последствия, если мы не найдём убийцу первыми.

Офицер, чьё имя я не мог вспомнить, похлопал меня по плечу и вернулся к шлагбауму, чтобы позволить мне проехать на место преступления. Внутри закрутилось нервное предчувствие, а тяжесть ответственности за раскрытие этого дела уже легла на плечи.

Я не хотел нести ответственность за хаос, а именно это и случится, если Грим будет действовать по-своему.

Несмотря на ливень, местные жители продолжали глазеть из-за оградительной ленты, которую охраняли офицеры в форме. Я направился по улице туда, где меня ждал коллега, детектив Ник Хамфрис, как вдруг моё внимание привлекла группа мужчин, столпившихся поодаль от полиции.

Все пятеро повернулись, чтобы уставиться на меня, с усмешками оглядывая мою машину. Мы с «Гадюками» были хорошо знакомы, и будь у меня поддержка лейтенанта в расследовании, все они уже давно сидели бы за решёткой.

И всё же один из них мёртв, и, судя по кратким деталям, переданным мне перед выездом, Буги получил по заслугам.

— Босс, — обратился ко мне Ник, когда я припарковался и вышел из машины под пристальными взглядами «Гадюк», следящих за каждым моим движением. Ник кивнул в их сторону. — Похоже, они жаждут крови.

Я повернул голову через плечо, встретившись с прищуренным взглядом Грима. Мы смерили друг друга долгим взглядом, пока он наконец не отвёл глаза и не начал оживлённо шептаться с Бутчером, своей правой рукой.

— Что у нас? — спросил я, возвращая внимание к Нику.

Он направился к дому, где жил Буги. Входная дверь также была перекрыта лентой, а укрывавшийся от дождя офицер в форме стоял на страже.

— Поступил анонимный звонок. Сообщили, что жилец верхнего этажа кричит о помощи, — пояснил Ник. — Первый офицер на месте говорит, что дверь в квартиру была не заперта. Он вошёл и нашёл Буги. Шансов на спасение не было. Вы поймёте почему, когда поднимемся. Но приготовьтесь, зрелище не для слабонервных.

Я сомневался, что может быть хуже того, что видел год назад, но не стал делиться этим с Ником. Он всё ещё был новичком в команде, незачем слушать вещи, от которых сводит желудок.

Офицер у главного входа посторонился, пропуская нас, и с безразличным видом отметил время для записи в журнале. Понятно, охранять объект чертовски скучно.

Ник продолжал говорить, проходя мимо офицера, но, когда я уже собирался последовать за ним, волосы на затылке зашевелились, и меня охватило ощущение, что за мной наблюдают. Я замер, затем резко обернулся, внимательно осматривая улицу.

«Гадюки» оставались на том же месте, но все пятеро были поглощены жарким спором и больше не обращали на меня внимания. Местные жители смотрели на происходящее, наверняка обмениваясь теориями, но никто конкретно не следил за мной.

Решив, что нервничаю из-за личности убитого, я в последний раз осмотрел улицу, пытаясь отмахнуться от зловещего предчувствия, как вдруг взгляд упал на фигуру в капюшоне, притаившуюся в тени на противоположной стороне.

Меня охватило чувство чего-то знакомого.

По тому, как облегающие кожаные штаны обрисовывали её стройные бёдра, а узкая куртка подчёркивала тонкую талию и изгибы груди, можно было понять, что это женщина. Что раздражало больше всего, так это то, что её лицо скрывали и тень, и намеренно натянутый капюшон.

Что-то в этой женщине заставило мои ноги двигаться в её сторону без малейшей мысли. Возможно, причина была в том, как она старалась оставаться незаметной, или же чувство узнавания стало столь острым, что любопытство взяло верх, хоть я и понимал, что это не может быть та, о ком твердил мозг.

Я не сводил с неё взгляд, отсекая всё происходящее вокруг, сосредоточившись лишь на том, чтобы узнать, кто она. Она не двигалась, не пыталась бежать, и, хотя я не видел её лица, я чувствовал, как её взгляд прожигает меня насквозь.

Наблюдает за мной.

Бр-р-р-р-р!

Пронзительный гудок клаксона вырвал меня из оцепенения, и я отпрыгнул на тротуар как раз вовремя, чтобы скорая проехала мимо, не сделав меня своей жертвой. Парамедик за рулём прорычал что-то, похожее на ругательство, в мою сторону, и я поднял руку, извиняясь за то, что едва не бросился под колёса.

Машина скорой проехала за пару секунд, но этого хватило, чтобы таинственная фигура исчезла.

Я пробежался взглядом по улице, пытаясь разглядеть удаляющуюся женщину, но её нигде не было видно. Словно она растворилась в воздухе.

Бля. Мне померещилось?

— Босс, вы в порядке? — окликнул Ник.

В последний раз окинув взглядом улицу и убедившись, что женщины и след простыл, я повернулся к нему.

— Да, веди.

Специалисты уже усердно работали на месте преступления: фотографировали и изымали улики. Облачившись с Ником в защитные костюмы, чтобы не загрязнить место, я последовал за ним в квартиру Буги на верхнем этаже, чувствуя, как адреналин заполняет тело.

Я проработал в отделе по расследованию убийств больше пяти лет, и за это время повидал достаточно жестоких смертей и кровавых сцен. Я думал, меня ничем не удивить, но ничто не могло подготовить меня к тому, что я увидел в прошлый Хэллоуин.

Отбросив мысли о той ночи и тревожное ощущение, оставшееся после встречи с той женщиной, я переступил порог квартиры Буги. Меня мгновенно окружил смрад смерти — запах, к которому невозможно привыкнуть.

— Он в спальне, — мрачно сказал Ник позади меня.

Не обращая на него внимания, я осмотрел гостиную. Комната была в ужасном состоянии: повсюду валялись смятые пивные банки, на журнальном столе — коробки от еды навынос, а в пепельнице набралось с дюжину окурков.

Но никаких следов борьбы.

Я отвлёкся от осмотра и направился по узкому коридору в сторону спальни Буги. Я уже бывал в его квартире после ареста в прошлом году, и, хотя мы тогда перевернули всё вверх дном, не нашлось ни малейшей улики, связывающей его с преступлениями, в которых он, я знал, участвовал.

Дверь была приоткрыта. Я в перчатке толкнул её, и меня, словно волной, накрыл резкий, металлический запах крови. Глаза чуть не вылезли из орбит от того, что открылось взгляду. Будь на его месте кто-то другой, зверски убитый, я бы, возможно, почувствовал сострадание.

Но не к Буги.

Он заслужил всё, что получил.

Его раскинутые руки были прикованы к изголовью кровати, не давая ему возможности сопротивляться нападавшему, ноги же были зафиксированы у основания. Его лицо застыло в маске ужаса — маске, которую он будет носить всю вечность.

Сотни резаных ран покрывали его тело: одни короткие, другие длинные, а кожа была изодрана в клочья, словно ленты. Из каждого пореза сочилась кровь, покрывшая его плоть и пропитавшая простыни с матрасом.

Буги умер не от ножевого удара, он истёк кровью, и смерть его должна была быть медленной и мучительной.

И всё же я не чувствовал ни капли жалости к этому ублюдку.

— Смерть от тысячи порезов, — пробормотал я, разглядывая его изувеченное тело.

— Ага, быстрой кончину это не назовёшь, так точно, — откликнулся Ник, и в его голосе слышалось отвращение. — Что скажешь про ворону?

Я перевёл взгляд на рисунок над кроватью, и брови мои нахмурились при виде изображения, начертанного над мёртвым телом Буги.

— Это не ворона, — в животе у меня всё сжалось. — Это вóрон.

— Да какая разница? — пожал плечами Ник.

— Нет, не одно и то же, — я шагнул к изголовью кровати, чтобы рассмотреть получше, стараясь ничего не задеть.

Рисунок, выполненный углём, был завораживающим — даже несмотря на размазанные пятна крови. Тот, кто его рисовал, не спешил, тщательно прорисовывая перья разными оттенками чёрного и серого.

— Смотри сюда, — сказал я, указывая на крылья, но стараясь не прикасаться к рисунку. — У ворона крылья заострённые, а средние перья хвоста длиннее. И клюв у вороны прямой, а у ворона с небольшим изгибом.

— Не знал, что вы орнитолог, босс, — Ник усмехнулся.

— Я не орнитолог. Но кое-что о вóронах знаю.

— Ну ладно, ворона или ворон, как думаешь, зачем они нарисовали птицу?

В моём сознании вспыхнул образ Рэйвен² Блэквуд. Не тот, когда она была в крови, а я отчаянно пытался запустить её сердце. Нет, это была она смеющаяся, отбрасывающая длинные чёрные волосы через плечо, с синими глазами, искрящимися озорством.

Если бы я мог удержать в памяти именно этот образ, а не тот, что остался со мной навсегда.

— Тот, кто это сделал, хотел, чтобы мы поняли, зачем убили Буги, — комок в горле сжался так, что стало трудно дышать.

— И зачем? — спросил Ник, в смятении хмуря брови.

— Месть.

Прошло будто несколько дней, прежде чем я добрался до дома. Обработка места преступления заняла часы, каждый порез на теле Буги нужно было измерить и сфотографировать, прежде чем судмедэксперт смог забрать тело.

Криминалистам потребуется несколько дней на полный осмотр квартиры, поэтому на рассвете я решил отправиться домой, чтобы поспать, зная, какой объём работы ждёт меня в офисе позже.

По дороге домой мозг лихорадочно перебирал версии. Рисунок явно означал, что смерть Буги связана с Рэйвен, но кто мог взять правосудие в свои руки?

Эрик был мёртв. Вся её семья, мать и отчим, сбежали из штата через несколько недель после случившегося. Да, у неё были друзья, но я не думал, что кто-то из них способен на убийство, да ещё и рискнул бы бросить вызов «Гадюкам».

Кто же тогда оставался?

Я не знал.

Я надеялся, что несколько часов сна помогут мне прояснить мысли.

Как и Буги, я жил на последнем этаже. В отличие от него, мой жилой комплекс находился в благополучном районе города, и я содержал квартиру в кристальной чистоте и порядке.

Моя квартира была моим убежищем, тихой гаванью посреди безумия Хэдли-Пик.

Едва я переступил порог и захлопнул дверь на ключ, как облегчённо вздохнул, но тут же снова напрягся, услышав тук-тук-тук, доносящийся из гостиной.

В квартире был кто-то посторонний.

Не включая свет, я выхватил пистолет из кобуры под пиджаком и, вытянув его перед собой, стал красться по коридору. Стук становился громче по мере моего приближения к гостиной, а сердцебиение учащалось с каждым шагом.

Я заглянул за угол и увидел гостиную в том же виде, в каком её оставил. И всё же тук-тук-тук не прекращался. Взгляд метнулся к балконной двери, источнику звука, но опущенные с вечера жалюзи мешали разглядеть причину.

Держа пистолет наготове, с обострившимися до предела чувствами, я прокрался через комнату. Добравшись до жалюзи, я встал сбоку и заглянул в щель, и моё тело вновь расслабилось: на столике на балконе сидел чёрный ворон и стучал клювом по стеклянной столешнице.

Я опустил пистолет и дёрнул за шнур, раздвигая жалюзи. Утреннее солнце хлынуло в комнату, заставляя щуриться. Птица прекратила стучать и подняла голову, глядя прямо на меня.

— Ты до смерти меня напугал, пернатый, — пробормотал я, и по губам скользнула улыбка от осознания, что поддался панике из-за птицы.

— Птица не причинит тебе вреда, детектив, — раздался за моей спиной тихий голос.

Годы тренировок мгновенно привели мои инстинкты в полную боевую готовность. Я развернулся, наведя пистолет на фигуру, притаившуюся в тенях кухни, куда ещё не добрались солнечные лучи.

То странное чувство узнавания вновь пронзило меня, и, пока взгляд скользил по силуэту, я в мгновение ока понял, что передо мной та самая женщина, которую я видел у дома Буги.

Как, блядь, она проникла в мою квартиру? И, что важнее, зачем она здесь?

— А ты? — спросил я, отказываясь опустить оружие.

Она не отвечала несколько напряжённых мгновений, а мой палец лежал на спусковом крючке, и я был готов выстрелить, если она кинется на меня.

— Нет. Я не причиню тебе вреда.

— Что ты делаешь в моей квартире? — я всё ещё не опускал пистолет.

Вновь последовала пауза, и когда она заговорила, в её тоне слышалось недоумение:

— Я… сама не знаю.

Я нахмурился. Не только из-за странного ответа, но и потому, что узнал её голос. По крайней мере, мне так показалось.

— Ты была на Саут-стрит сегодня, — сказал я, чувствуя, как от адреналина бешено стучит пульс.

— Это вопрос или констатация факта? — голова в капюшоне склонилась набок.

— Позволь перефразировать. Ты была на Саут-стрит сегодня? — я прищурился.

— Да.

— И что ты там делала?

— Это допрос, детектив? Мне нужен адвокат? — в её голосе послышалась лёгкая насмешка.

Профессиональное чутьё подсказывало, что она не собирается нападать. По крайней мере, пока. Я опустил пистолет.

— Это ты скажи. Тебе есть, в чём сознаться?

— Ты спрашиваешь, не я ли изрубила Буги в капусту?

Потребовалась вся моя выдержка, чтобы не выдать удивления. Мы не раскрывали личность жертвы и, уж точно, обстоятельства убийства. Такие детали мог знать только убийца.

— Это ты убила его? — спросил я, сжимая рукоятку пистолета, который всё ещё не выпускал из руки.

— А ты бы арестовали меня, если бы это была я?

Раздражение захлестнуло меня от того, что она до сих пор скрывалась во тьме, ведь чем дольше мы говорили, тем больше я убеждался, что в моей квартире находится Рэйвен Блэквуд.

Что было невозможно.

— Разумеется. Мы не можем позволить убийцам разгуливать по улицам.

— Какая ирония, особенно из твоих уст. А как насчёт тех шестерых, кто свободно ходит на свободе, совершив убийство в прошлом году? Ах, да, их уже пятеро. Буги никуда больше не ходит.

Ярость пронзила меня, заглушив любопытство относительно того, кем была эта женщина. Если бы она только знала, как чертовски сильно я пытался посадить этих «Гадюк» за решётку. Это не просто почти разрушило мою карьеру — это едва не убило меня.

— Я сделал всё возможное, чтобы посадить этих мразей за то, что они сделали с Рэйвен и Эриком, — проговорил я сквозь зубы. — Я…

Тук-тук-тук.

Стук за моей спиной возобновился. Я обернулся и увидел, что ворон на балконе снова постучал клювом по столу, не дав мне договорить и сказать этой женщине, что я не сдался.

Что я никогда не сдамся.

Что каждый ёбанный день мне приходится бороться с чувством вины, которое жаждет поглотить меня целиком за то, что я оказался недостаточно хорош, чтобы добиться справедливости для Рэйвен.

Внезапно вóрон распахнул крылья и взмыл в небо, скрывшись за крышей моего дома. Я резко обернулся назад, но пространство, где всего мгновение назад стояла женщина, было пусто.

Я ринулся через комнату, хотя уже знал, что не найду её.

Блядь.

Мне нужно было поспать.

Усталость заставляла меня видеть призраков.

Я не могла выбросить из головы детектива Мэйсона Робертса. Стоило подумать о нём, как по телу разливалось странное тянущее ощущение, а следом — неконтролируемое желание оказаться рядом.

Всё началось с той минуты, как он заметил меня у дома Буги, и усиливалось, пока я наблюдала глазами верного ворона за тем, как он изучал оставленную мной картину преступления.

Я была совершенно заворожена той тщательностью, с которой работал Мэйсон. Ни единая деталь в оставленном мной хаосе не ускользнула от его внимания. Шли часы, и я ловила себя на мысли: не детектив ли Робертс занимался этим год назад — осмотром места преступления, устроенного «Гадюками» в моей квартире?

Если бы полиция была столь же дотошна, как Мэйсон в квартире Буги, почему же те, кто виновен в изнасиловании и убийстве, не за решёткой, не гниют в тюремной камере до конца своих жалких дней?

Или всё это — лишь видимость? Полицейские Хэдли-Пик делали вид, что проводят тщательное расследование, но стоило им вернуться в участок, как дело помечалось грифом «НЕ РАСКРЫТО» и отправлялось в дальний шкаф, как навсегда забытое?

Это объяснило бы, почему Грим и его прихвостни до сих пор разгуливают на свободе, словно хозяева города.

Когда начало всходить солнце и Мэйсон отправился к себе, с тёмными мешками под глазами, я не захотела, чтобы это была наша последняя встреча. Мне нужно было задать ему вопросы.

Откуда я знала, где он живёт, понятия не имею. Просто… знала. Вернее, ворон привёл меня к его дому, словно чувствовал, что именно он — то, что мне нужно в этот момент.

Как ни старалась я задать ему вопросы о расследовании того, что случилось со мной и Эриком, слова не шли с языка, потому что произошло нечто странное.

Чем ближе я была к нему, тем больше утихала постоянная боль, выжигавшая моё тело. Я провела в его квартире всего несколько минут, но с каждым вдохом Мэйсона на меня нисходили то спокойствие и умиротворение, которых я жаждала с самого пробуждения в чистилище. Всё сильнее нарастала потребность придвинуться к нему вплотную, пальцы дёргались, жаждая дотронуться, отчаянно стремясь ощутить что-то иное кроме кошмара, в котором я застряла.

Но едва разговор зашёл о той самой ночи, мой ворон напомнил мне о тикающих часах, что пора было заканчивать начатое. Пришло время разобраться со следующей целью, и потому я ждала в тёмном переулке, натянув капюшон как можно ниже, скрываясь в тенях в ожидании Зигги.

Несмотря на кончину одного из его пацанов, Грим не позволил безвременной смерти Буги встать на пути бизнеса. Наркотики нужно было продавать.

Деньги — зарабатывать.

Я закрыла глаза, прислонившись к стене, и настроилась на своего ворона, летящего над машиной Зигги. Я следила за его перемещениями, пока он направлялся к точке встречи, полагая, что идёт на встречу с одним из своих постоянных клиентов.

Зная, что у меня ещё есть несколько минут, я отбросила все мысли о детективе Мэйсоне Робертсе и позволила воспоминаниям поглотить себя, готовясь обрушить свою боль на Зигги.

Оцепенение охватывает меня, и мозг отключается, пытаясь защитить от окружающего кошмара. Сзади свою очередь получает Пайро, его пальцы дико впиваются в мои бёдра, пока он грубо входит в меня.

Мой заплаканный взгляд прикован к безжизненному телу Эрика, а из груди вырываются надрывные всхлипы. Как мы дошли от романтического вечера с вином и планированием свадьбы до этого?

Грим. Вот как.

Движение за спиной Эрика привлекает моё внимание: Зигги плюхается на мой диван и начинает возиться с маленьким пакетиком. Секундой позже он высыпает содержимое: небольшую кучку белого порошка.

Он хватает мою кредитную карту, оставленную на столе, когда ворвалась банда, и использует её, чтобы сформировать дорожку. Этой картой я только что оплачивала свадебные цветы. Цветы, которые мне не суждено увидеть… для свадьбы, которой не суждено состояться.

Я перестаю слышать «атаку» Пайро и смех остальных, уничтожающих мою квартиру. Всё внимание приковано к Зигги, к моей безмолвной мольбе, «посмотри на меня, помоги», хотя я знаю, что не дождусь помощи ни от кого из них.

Но он не смотрит в мою сторону, полностью поглощённый кокаином, который готовится вдохнуть. Он скручивает долларовую купюру, и его глаза загораются лихорадочным блеском при виде порошка.

— Чувак, знаешь, наркотики однажды тебя убьют? — с усмешкой в голосе говорит Грим, на мгновение прекращая крушить рамку с фотографией, где мы с Эриком на вечеринке по случаю помолвки, где нас обнимают мама с отчимом.

Зигги игнорирует его, подносит скрученную купюру к носу и с шумом втягивает порошок, запрокидывая голову в блаженстве.

— Да, но это же офигенный способ сдохнуть, — хрипло выкрикивает он.

Грим закатывает глаза и возвращается к уничтожению фотографии в руках, пока остальные глухо хохочут.

Болезненный шлепок по ягодице возвращает меня к толчкам Пайро, но вот его тело замирает, и он изливается внутрь меня, его сперма смешивается со спермой Грима и Бутча, уже получивших своё.

Зигги втягивает вторую дорожку и поднимается. Когда наши взгляды наконец встречаются, я вижу его красные, с расширенными зрачками глаза и зловещую ухмылку на лице.

— Теперь моя очередь, — он расстёгивает штаны и подмигивает мне.

Не стесняясь, он достаёт свой возбуждённый член, не обращая внимания на насмешки остальных над его скромными размерами. Пайро отступает, и Зигги занимает его место.

Я закрываю глаза, когда он входит в меня, и, видимо, мой мозг решает, что с него достаточно, потому что следующее, что я осознаю, — это едкий запах марихуаны, заполнивший воздух вокруг: Зигги сидит на диване, курит косяк, и на его лице застыла умиротворённая ухмылка.

Боль прожигала тело от картин, кружащихся в сознании водоворотом и заставляющих подкашиваться колени. Но когда в конце переулка, где я пряталась, остановилась машина, я приняла эту агонию, готовясь обрушить её на цель.

Когда Бак вышел из-за руля, меня на миг пронзила паника. Я не была готова к нему. Я уже начала отступать глубже в тень, готовая отказаться от плана, пока из пассажирской двери не появился тот, кого я ждала.

Я нахмурилась. Обычно Зигги развозил товар один. Возможно, Грим отнёсся к угрозе для своих парней серьёзнее, чем я думала.

Так ему и надо.

Я быстро оценила ситуацию, пока Бак присоединился к Зигги на тротуаре. Снаряжения при мне хватило на обоих, но я соврала бы, сказав, что не разочарована перспективой убить Бака прямо сейчас. Для его кончины у меня был приготовлен особый сюрприз.

Но решать не пришлось. На противоположной стороне улицы из стрип-клуба вышла женщина, громко окликая Бака, чтобы привлечь внимание.

Бак развернулся к блондинке, на которой не было ничего кроме розового лифа с блёстками и подходящих по цвету шортиков. Её накрашенные алые губы шевелились, но я была слишком далеко, чтобы разобрать слова, а затем расплылись в сладострастной улыбке.

Бак повернулся к Зигги, и его усмешка стала зеркальным отражением её улыбки. Он хлопнул Зигги по спине и направился через дорогу, заключая женщину в объятия. Он оставил напарника самого заключать сделку, пока та уводила его внутрь заведения.

Я закатила глаза.

Слишком занят тем, чтобы мочить свой хуй, чтобы беспокоиться о безопасности приятеля. Но мне это на руку — смогу придержать для них обоих свои первоначальные планы.

Усмехаясь и качая головой, Зигги направился туда, где я поджидала его, всё ещё скрытая во тьме. Опустив голову, я краем глаза наблюдала, как он приближается, наверняка гадая, почему его постоянный контакт не вышел на встречу.

Ответ прост. Его контакт без сознания, а тщедушное тело спрятано в мусорном контейнере. Я ввела в его вены дозу героина, которой хватит, чтобы заткнуть его на несколько часов.

— А где Барри? — спросил Зигги, подходя ближе.

— Не смог. Послал меня, — ответила я, изменяя голос и не поднимая головы.

— Не годится. Я имею дело только с Барри, — Зигги остановился прямо передо мной.

— Какая жалость. А я так надеялась возобновить наше знакомство.

Без предупреждения я рванулась к нему. Он не успел среагировать, как я схватила его голову, прижав ладони к вискам. Резкое движение сбросило капюшон, открыв моё лицо.

— Рэ… Рэйвен?! — выдохнул Зигги, его лицо исказилось от ужаса.

— Привет, Зигги. Рада снова тебя видеть.

Я закрыла глаза, вызвала все воспоминания и направила всю боль и отчаяние из своего тела в тело Зигги, пока образы кружились в его сознании.

Страх.

Боль утраты.

Борьбу за жизнь, когда на голову натянули полиэтиленовый пакет.

Жгучую нехватку воздуха в лёгких.

Зигги извивался в моих руках, пытаясь сбросить меня, пока невыносимая агония не начала поглощать его. Так же, как и с Буги, черты Зигги исказились ужасом, тело застыло, и он перестал сопротивляться.

Но я не ослабляла хватку.

Я хотела, чтобы он почувствовал всё, что он и остальные «Гадюки» сделали со мной. Чтобы ощутил, каково это — быть беспомощной. Каково — видеть, как человека, которого ты любила, убивают у тебя на глазах, и не можешь ничего сделать.

Когда мука, выжигавшая моё тело, стала отступать, я отпустила Зигги. Его ноги подкосились, и он с оглушительным стуком рухнул на асфальт, затем медленно поднялся, усевшись спиной к мусорному контейнеру, где был спрятан Барри.

— Как… — Зигги запинался, с трудом поднимая голову, чтобы взглянуть на меня, возвышавшуюся над ним.

— Моя удача и твоё невезение? — предположила я, пожимая плечами.

— Я видел, как ты умерла! — проревел Зигги, и его голос гулко разнёсся по переулку.

— Верно. А теперь я посмотрю, как умрёшь ты, — ответила я, доставая из кармана два шприца, наполненных кислотой, и найденный неподалёку собачий ошейник.

— Постой, Рэйвен. Что… что ты делаешь? — его глаза расширились от ужаса, когда я присела перед ним, а его дыхание стало сбивчивым.

Он попытался поднять руки, но тело его не слушалось — так же, как когда-то не слушалось моё.

Я проигнорировала его, обмотав ошейник вокруг его бицепса. На нём была только футболка, открывающая лёгкий доступ к рукам. От ткани несло марихуаной, видимо, конопля уже плавала в венах Зигги вместе с прочей дрянью, которую он успел принять перед встречей.

Он затрепыхался, пытаясь вырвать руку, пока я затягивала ошейник, но, как и Буги, боль лишила его сил. Когда на сгибе локтя выступила вена, я зубами сорвала колпачок с одного из шприцев, стараясь не пролить содержимое на себя.

Кислота, возможно, и не убьёт меня, но мне незачем разделять боль, которую предстоит испытать Зигги.

— Я не специалист в этом деле, Зигги. Прости, если сделаю что-то не так.

— Нет, постой… Рэйвен…

Его мольбы оборвались, когда я вонзила иглу в вену и нажала на поршень, впуская кислоту прямиком в кровоток.

Меньше, чем через десять секунд его конечности начали дёргаться. Ещё через десять всё тело затряслось в конвульсиях. Я с мрачным любопытством наблюдала, представляя, как кислота прожигает мышцы и ткани, добираясь до органов. Из его горла вырывались истошные вопли. Когда он встретился со мной взглядом, — его глаза блестели от отчаяния.

— Помоги… же… мне, — простонал он, испуская изо рта белую пену.

— Помочь, как ты помог мне? — я усмехнулась, сузив глаза.

В ответ он прохрипел нечто бессвязное. Наклонившись так, что наши лица оказались в сантиметрах друг от друга, я ухмыльнулась ещё шире.

— Надо было слушать Грима. Наркотики неизбежно убьют тебя.

Я вонзила второй шприц Зигги в живот, предварительно сняв колпачок незаметно для него и проколов ткань рубашки. Содержимое ушло в его тело, когда я снова нажала на поршень.

Его налитые кровью глаза наполнились ужасом, а дыхание замедлилось и стало хриплым — кислота добралась до лёгких. Я снова наклонилась, на этот раз ещё ближе.

— Но зато какой же офигенный способ сдохнуть, верно? — прошептала я, повторяя его же слова.

Кровь хлынула из его носа, тонкая струйка превратилась в настоящий поток из обеих ноздрей. Когда он закашлял, и рот забрызгал кровавой пеной, я встала, брезгливо морщась, мне не хотелось, чтобы его кровь попала на меня.

Волна умиротворения накрыла меня, когда жизнь покинула его глаза.

Двое готово, осталось четверо.

Вместо того чтобы наконец выспаться, я сидел за барной стойкой и в сотый раз, если не больше, перебирал бумаги.

Я знал дело Рэйвен лучше, чем свои пять пальцев, и даже без справки о жертве был уверен: у неё не было родных братьев или сестёр, а уж тем более идентичной близняшки. И всё же я снова искал в документах то, что мог упустить, — иначе пришлось бы признать то, в чём не хотел себе сознаваться.

Я видел призрак Рэйвен Блэквуд.

Ведь чем больше я думал, тем больше убеждался: женщина, мелькнувшая у дома Буги, а затем прятавшаяся в тенях на моей кухне, — и есть Рэйвен.

Я узнал бы её из тысячи.

Я провёл рукой по лицу, размышляя, не позвонить ли врачу за направлением к психиатру, когда рядом зазвонил телефон. Не глядя на экран, я снял трубку на втором гудке.

— Робертс.

— Детектив Робертс, это Карли, — раздался мягкий знакомый голос. — Я вам перезваниваю. Мы давно о вас не слышали.

Я обмяк на стуле, чувствуя, как меня накрывает вина. В последнее время работа занимала всё моё время — даже до смерти Буги.

— Да, работа была… — я замолчал, игнорируя лёгкий упрёк в тоне Карли. Её не касалось, почему я избегал звонков. — Есть какие-то новости?

— Боюсь, что нет.

Конечно же нет. Новостей никогда не было.

— Хорошо. Дадите знать, если… — я вздохнул.

— Если что-то изменится, обещаю, вы будете первым, кому мы позвоним.

Я кивнул, хотя она не могла этого видеть, пробормотал благодарность и положил трубку. Меньше, чем через пять секунд телефон зазвонил снова. На этот раз я посмотрел на экран.

Ник.

— Да, — произнёс я вместо приветствия.

— Босс, — сразу по суровости его тона я понял, что звонок не с хорошими новостями, и комок тревоги застрял в животе. — Ещё одно убийство. Снова «Гадюка».

— Кто? — спросил я, поднимаясь и направляясь в спальню, чтобы переодеться с футболки и спортивных штанов.

Дерьмо.

Положение становилось всё хуже.

— Захари Райт.

— Зигги, — уточнил я, зажав телефон между ухом и плечом, чтобы надеть брюки. — Тот же почерк, что и в прошлый раз?

— Нет. Понятия не имею, что, блядь, с ним случилось, но зрелище не для слабонервных. Похоже, у него внутри взорвались все кровеносные сосуды, — в голосе Ника слышалась гримаса отвращения.

По спине пробежала холодная капля пота.

Какого хуя?

Мозг лихорадочно начал перебирать версии.

— Босс, вы ещё на связи? — нарушил Ник молчание.

— Да, — я мгновенно мобилизовался. — Скинь локацию. Я уже в пути.

За всю мою полицейскую карьеру я не видел тела, изувеченного так же жутко, как тело Зигги. Ну, разве что Буги. Ник не соврал, сказав, будто все кровеносные сосуды внутри него взорвались.

Тёмно-фиолетовые подтёки проступали под кожей, следы внутренних кровоизлияний, а из уголков глаз, ноздрей и рта струились засохшие потоки крови.

Тот, кто убил Зигги, постарался сделать это максимально мучительно.

Повезло же парню.

— Результаты токсикологии будут через несколько дней, — произнёс судмедэксперт, глядя на тело в компании меня и Ника. — Но, если бы мне пришлось ставить, я бы сказал, что его укололи каким-то ядом.

— Жёстко, — отозвался Ник.

Я промычал в знак согласия. Версия имела смысл, учитывая два пустых шприца, найденных рядом с окоченевшим телом Зигги.

Он сидел, прислонившись к мусорному контейнеру, а рядом с его головой белым мелом был нарисован контур ворона.

Я смотрел на рисунок, больше интересуясь им, чем способом убийства. Я был абсолютно уверен, что эти убийства связаны с Рэйвен и Эриком, но по-прежнему не понимал, кто, будучи в здравом уме, посмел бросить вызов «Гадюкам».

Грохот захлопнувшейся двери машины отвлёк меня от разговора коронера и Ника. Тело напряглось, когда я увидел, что ко мне быстрым шагом направляется мой начальник, лейтенант Бреннер, с лицом, искажённым яростью.

Мы с Бреннером никогда не питали друг к другу тёплых чувств и бесчисленное количество раз сходились в спорах, особенно в последний год. Он считал меня заносчивым. Я считал его никудышным сотрудником. На мой взгляд, он отчасти виноват в том, что «Гадюки» почувствовали себя безнаказанными, а такие преступления, как изнасилования и убийства, оставались нераскрытыми. Годами он позволял им хозяйничать.

Он затаил на меня зуб с самого моего перевода в Хэдли-Пик, открыто заявляя, что я получил должность лишь благодаря отцу, который, так уж вышло, был заместителем директора ФБР. И уж никак не потому, что я хорошо справлялся с работой.

— Мне нужен отчёт, Робертс. Что за пиздец происходит? — рявкнул он, остановившись передо мной.

— Похоже, кто-то охотится на «Гадюк», — пожал я плечами.

— Я и сам это вижу, — проговорит он сквозь зубы. — Кто?

— Знай это, я бы не стоял здесь в поисках улик. Они уже были бы за решёткой, — резко ответил я, чувствуя, как закипает кровь. Этот человек знал, как вывести меня из себя. — Так же, как Зигги, Буги и остальные «Гадюки», если бы мне дали возможность нормально работать, — добавил я, не удержавшись от соблазна подлить масла в огонь.

В его глазах вспыхнула ярость, а воздух вокруг нас сгустился от натянутости. Краем глаза я заметил, как судмедэксперт ретировался, а Ник неловко переминался с ноги на ногу, избегая смотреть на нас.

— Сколько раз мы будем возвращаться к этому? — начал Бреннер. — Не было никаких доказательств…

— Никаких? Кроме того, что я лично видел, как Грим с бандой бежали с места преступления?

— Ты прекрасно знаешь, что это бы отвергли в суде — учитывая твою связь с жертвой и твоё навязчивое желание арестовать «Гадюк» за каждое преступление в этом городе, — отрезал Бреннер.

Я пробормотал проклятие — то ли из-за того, что он ни разу не назвал Рэйвен по имени, то ли потому, что использовал мою прошлую дружбу с ней как жалкую отмазку, чтобы закрыть дело.

Да, я знал Рэйвен с детства, и мы возобновили общение, когда я вернулся в Хэдли-Пик, но всё на этом и закончилось. По крайней мере, так я сказал Бреннеру, когда он узнал о моей личной связи с жертвой.

Правда же была… сложнее.

— Это чушь, и ты прекрасно это знаешь! — мой голос зазвучал громче, когда я шагнул ближе к этому ублюдку. — К тому же, были и другие возможности. Свидетели, экспертиза…

— Я не намерен снова обсуждать это с тобой, Робертс! — прорычал Бреннер, выпрямляясь во весь рост. — Расследование было проведено, и все улики указывали на то, что Эрик Миллс убил жертву, а затем покончил с собой. Я…

— Эрик не убивал Рэйвен! — взорвался я, привлекая внимание полицейских, сновавших по переулку для сбора улик.

Я сжал кулаки, пока Бреннер не отводил взгляда, его черты исказились от злости. Прежде чем он успел ответить, Ник мягко коснулся моей руки.

— Босс, пройдитесь. Остыньте.

— Отличная идея, — прошипел Бреннер.

Я поймал его взгляд, фыркнул и отвернулся. Любой другой лейтенант отправил бы меня в участок ждать взыскания за подобный разговор с начальством, но только не Бреннер. Он никогда в этом не признается, но я нужен ему на месте — он знает, что я лучший детектив в команде, нравится ему это или нет.

Я пробормотал ещё одно проклятие и, вырвавшись из переулка, миновал оцепление. Проведи я с Бреннером ещё секунду, мой кулак встретился бы с его лицом.

Ослабив галстук, я зашагал прочь от места преступления, стремясь увеличить дистанцию между мной и этим козлом. Грёбанный Бреннер — он как заноза в заднице с самого моего прибытия, и теперь его бездействие позволяет насильникам и убийцам разгуливать на свободе.

Прохладный ночной воздух овевал мои пылающие щёки, пока ярость клокотала внутри. Меня тошнило от этой версии, что Эрик напал на Рэйвен и покончил с собой, это было невозможно. Я видел собственными глазами, как этот мужчина боготворил Рэйвен.

Уйдя в мысли, я не заметил, как далеко отошёл, пока движение на противоположной стороне дороги не привлекло моё внимание. Я замер и окинул взглядом улицу как раз в тот момент, когда фигура в капюшоне скрылась в другом тёмном переулке.

Чувство узнавания нахлынуло на меня, и в одно мгновение я понял, кто это. Руководствуясь импульсом, я пересёк дорогу и последовал за фигурой, сердце колотилось, как скоростной поезд, а в жилах струился адреналин.

Тусклый свет из окон зданий по обеим сторонам переулка выхватывал её из темноты. Она прислонилась к стене, опустив голову, а капюшон скрывал её лицо.

Я остановился в нескольких шагах от неё. Не из страха, что она причинит вред, а опасаясь, что она снова исчезнет.

— Рэйвен, — прошептал я, зная в глубине души, что это она.

Она подняла голову, встретившись со мной взглядом, и на несколько секунд моё сердце замерло.

Это действительно была она.

Окружающий свет озарял её лицо. Она выглядела точно так, как в моих воспоминаниях: лицо-сердечко, идеальные губы, маленький, слегка вздёрнутый нос и глаза цвета Карибского моря. Она сбросила капюшон, и её длинные прямые чёрные волосы водопадом ниспали почти до талии.

Она была прекрасна, как в тот день, когда мы впервые встретились — ей было пять, а мне семь.

Я столько хотел ей сказать. Столько всего, что хранил для неё, если бы мне выпал шанс снова говорить с ней, но слова застряли в горле.

— Как? — наконец вырвалось у меня, и я с трудом преодолел оцепенение. — Как ты здесь оказалась?

— Душа не может обрести покой, пока не завершит незаконченные дела, — тихо ответила она, словно разговаривая сама с собой. — Но я не могу понять, как ты связан со всем этим.

— В каком смысле? — спросил я нахмурив брови, сбитый с толку её загадочными словами.

— Я знаю, что они со мной сделали, но ты… — она замолчала, подбирая слова. — Я не понимаю, почему чувствую эту странную тягу, когда вижу тебя. Не знаю, как ты вписываешься в картину, если не помню тебя.

Моё сердце упало куда-то глубоко. Была ли она реальной или же призраком — не имело значения. Было больно осознавать, что она не представляет, кто я и кем был для неё.

— Ты не помнишь меня? — переспросил я, надеясь на иной ответ.

Она отошла от стены, сократив расстояние между нами. Я невольно глубоко вдохнул, когда меня окружил её аромат — опьяняющее благоухание розы и лаванды, напоминавшее мне о доме.

Она была моим домом.

— Ты был там той ночью, — заявила она, её взгляд пронзал меня.

— Я нашёл тебя, — кивнул я.

— Мне нужно увидеть, — прищурившись сказала она, запутав меня окончательно.

Медленно она подняла руки и замерла, почти коснувшись моей головы. Сердце бешено колотилось в груди, настолько громко, что я был уверен: она его слышит.

— Можно? — спросила она, остановившись в сантиметре от прикосновения.

Я не понимал, о чём она просит, но всепоглощающая потребность ощутить её прикосновение заглушила всякую логику. Мне нужно было почувствовать её. Убедиться, что она действительно здесь, а не порождение моего воображения.

Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Она закрыла глаза и прижала ладони к моим вискам, на удивление тёплые.

В одно мгновение переулок вокруг нас исчез, сменившись калейдоскопом сцен из ночи, что перевернула мою жизнь.

Грим и остальные, проносящиеся мимо на машине, когда я подъехал к её дому.

Кровь.

Вонь дыма.

Эрик, мёртвый на полу.

Я рву пакет с её лица и начинаю искусственное дыхание.

Пронзительный вой сирен полиции и скорой.

Монитор, вычерчивающий ровную линию, пока врачи отчаянно боролись за её жизнь.

Когда рыдание, прозвучавшее вокруг, вернуло меня в тускло освещённый переулок, Рэйвен отпустила мою голову и отшатнулась назад, её дыхание стало прерывистым, а всё тело затряслось в конвульсивной дрожи.

— Ты… оставался со мной, — выдохнула она, и слёзы наполнили её глаза.

— Да, — ответил я, сглотнув комок, больно застрявший в горле.

— Зачем?

Я лишь покачал головой — горе, что я носил в себе с той самой минуты, как нашёл её обнажённое безжизненное тело, накатило с новой силой, не давая вымолвить ни слова.

— Мэйсон, — прошептала она, и в голосе её прозвучало глубокое участие. Она снова протянула ко мне руку, на этот раз чтобы прикоснуться ладонью к моей щеке. Я закрыл глаза, прижавшись к её нежной коже, и отдался мгновению, о котором уже и не смел мечтать. — Прости меня. Мне так жаль, что именно тебе пришлось найти меня.

Вся моя сущность жаждала притянуть её к себе и сказать, как я сожалею о том, что ей пришлось пережить. Как сожалею, что не смог запереть этих ублюдков за решёткой.

Я шагнул вперёд, готовый сделать именно это, но пронзительный звонок телефона разрезал воздух и остановил меня. Рэйвен отдернула руку, и тепло, разлившееся по телу от её прикосновения, мгновенно исчезло.

— Тебе стоит ответить, — сказала она, и в голосе появилась твёрдость, пока она отводила взгляд и опускала глаза.

Беззвучно выругавшись, я отвернулся и достал телефон из кармана: звонил Ник.

— Да?

— Босс, просто проверяю. Бреннер свалил, можно возвращаться.

— Хорошо. Скоро буду.

Я завершил звонок и обернулся к Рэйвен, но не испытал ни малейшего удивления, обнаружив, что она снова растворилась в воздухе.

Снова.

Кровавая пелена застилала глаза, пока я шагал по бетонному полу склада, и голова шла кругом. Тот, чёрт возьми, кто вздумал с нами связываться, был ходячим мертвецом. То же самое читалось в лице Бутча, сконцентрировано точившего свои ножи, и Пайро, щёлкавшего зажигалкой и безучастно наблюдавшего за пламенем.

Буги был мёртв.

А теперь и Зигги.

Я жаждал крови.

Резкий звук сигнала прокатился по складу, возвещая о приближении кого-то. Секундой позже массивная железная дверь отъехала, и внутрь ворвался Бак с лицом белым, как полотно.

— У нас проблемы, — выпалил этот мудак.

Моё терпение лопнуло.

Не успев осознать, что делаю, я уже прижал Бака к стене, сжимая его горло так, что дыхание перехватило.

— Ещё какие, блядь, проблемы, — прошипел я ему в лицо. — Я приказывал тебе оставаться с Зигги или нет?

Бак был здоровенным мужиком, крупнее меня. Он запросто мог сорвать мою руку с горла и отшвырнуть. Но не сделал этого. Чем я уступал в габаритах, то с лихвой компенсировал жестокостью, и, хоть Бак и был своим, он бы познал вкус моих кулаков, прояви он неуважение.

Того, что он ослушался приказа, было уже достаточно.

— Грим, прости, — прохрипел он, его лицо приобрело багровый оттенок.

Я с силой пришпилил его к стене.

— Прости? Твоё «прости» нихера не меняет! Зигг мёртв, потому что ты был занят, тебе отсасывала шлюха! — проревел я, и голос раскатился эхом по заброшенному складу, который мы приватизировали годы назад.

Бак открыл рот, но тут же закрыл, передумав огрызаться. Он не мог отрицать это. Я знал всё, что творилось в моём городе. Я знал, что он оставил Зигги одного заключать сделку, ещё до того, как тот успел спустить штаны.

Вопреки моему приказу.

— Я… облажался, Грим. Но я знаю, кто убил Зигги. И Буги, наверное, тоже, — выдохнул он, задыхаясь.

Позади меня Бутч перестал точить ножи, а щёлканье зажигалкой Пайро прекратилось — всё их внимание было приковано к Баку.

— Кто? — я разжал хватку и отступил на шаг.

Бак судорожно вдохнул и провёл рукой по лицу. За те несколько часов, что мы не виделись, он будто постарел на десять лет.

— Знаю, прозвучит безумно, но… — он замолчал, скривившись, прежде чем продолжить. — Думаю, их убила Рэйвен Блэквуд.

Я уставился на придурка в полном недоумении. Бак был главным шутником в банде, тем, кто всегда строил дурацкие комментарии ради реакции, но сейчас никто не смеялся.

— Ты что, пристрастился к припасам Зигги ещё до его кончины? Или та шлюха высосала твои мозги через твой карандашик? — прорычал Бутч с раздражением в голосе. — Рэйвен мертва. Мы убили её, не забыл? — добавил он, размахивая ножом перед лицом Бака.

— Я же предупреждал, что это прозвучит безумно…

— Ты и есть, блядь, безумный, — перебил Пайро.

— Но я знаю, что видел, — взмолился Бак, и в его голосе послышалась отчаяние, которого я от него раньше не слышал.

— И что именно, по-твоему, ты видел? — прорычал я, мой голос прозвучал смертельно холодно, поскольку терпение было на исходе.

— В переулке, где Зигги должен был встретиться с Барри, копы были повсюду, поэтому я пошёл окружным путём. Я видел того детектива, который вечно пытается посадить нас, Риджса или…

— Робертса, — поправил я. Имя этого полицейского красовалось на самом верху моего чёрного списка.

— Да, точно. Я заметил, как он скрылся в переулке, и хотел перекинуться с ним парой слов, выбить из него ответы, кто убил Буги… но он разговаривал с женщиной. С Рэйвен.

— Ну и что с того? — прошипел Бутч. — Разговаривал с женщиной, это могла быть кто угодно, — отмахнувшись от нелепой теории Бака, он вернулся на своё место, чтобы продолжить точить ножи.

— Это была она. Я чуть не обделался, когда её увидел, — Бак бросил злой взгляд на Бутча, а затем снова перевёл его на меня. — Клянусь тебе, Грим. Это была она.

Я обдумал его слова. Рэйвен не могла выжить после того, что мы с ней сделали. К тому же, хоть мой отец и мать Рэйвен и отреклись от меня, я точно знал, что они устроили ей похороны. Моя милая сводная сестра была мертва и похоронена, в этом я не сомневался.

— Это была не Рэйвен, — начал я, рыча, когда Бак снова открыл рот, чтобы возразить. — Рэйвен мертва. Но я вполне допускаю, что Робертс причастен к смерти Буги и Зигги. Этот ублюдок сделает всё, чтобы избавиться от нас, и он уже не раз давал понять, что не успокоится, пока мы не заплатим за ту шлюшку.

Плечи Бака безвольно обвисли, в то время как на губах Пайро зазмеилась зловещая ухмылка.

— Думаешь, стоит нанести детективу визит?

— Да, именно это мы и сделаем, — я похлопал по бедру, проверяя, на месте ли нож в ножнах.

Мэйсон даже не осмотрел квартиру, когда вернулся домой. Всё равно он бы меня не заметил, ведь я позаботилась о том, чтобы меня не было видно. Ему нужно было поспать, и, хоть меня и разрывало от вопросов после увиденного его глазами, я понимала, что ответы придётся подождать.

Он рухнул лицом в кровать, даже не раздевшись, и уже через секунду тихо захрапел. Я наблюдала, как он спит, заворожённая ритмичным движением его груди, и наслаждалась покоем, который разливался по мне. Покоем, что, казалось, мог подарить только Мэйсон.

Даже когда я заново переживала его воспоминания, боль не поглощала меня. Вместо неё возникало странное утешение от осознания, что он был рядом, удерживая меня в настоящем.

Разумеется, моё любопытство к детективу Мэйсону Робертсу достигло невероятных масштабов.

Спустя несколько часов я решила осмотреть его квартиру в поисках хоть каких-то зацепок о его жизни. Именно он первым нашёл меня после того, как «Гадюки» скрылись с места преступления, и я задавалась вопросом, не потому ли я чувствую к нему эту странную тягу? Но что-то внутри подсказывало, что дело не только в этом. Связь между нами была глубже, чем просто его присутствие в мои последние мгновения.

Я прошла на кухню, и моё внимание привлекли бумаги, разбросанные на барной стойке. Я пробежалась по ним взглядом и быстро поняла, что это подборка материалов по моему делу.

В животе сжался комок тревоги.

В уголке мелькнула глянцевая фотография. Не в силах удержаться, я подняла её, и пронзительная боль взорвалась в груди, когда я разглядела снимок.

На фото крупным планом была запечатлена смертельная рана на шее Эрика. Кровь уже начинала свёртываться, а порез был так глубок, что были видны голосовые связки.

Желчь подступила к горлу, а такая всепоглощающая горечь проникла в самую глубь костей, что казалось — она поглотит меня целиком.

Бросив фотографию, я подняла другую, лежавшую поверх бумаг. На этот раз на снимке была женщина с сине-багровым лицом, до неузнаваемости распухшим. В горле у неё торчала трубка, а аппарат искусственной вентиляции лёгких дышал за неё.

Дышал за меня.

Слёзы выступили на глазах, и я отвела взгляд, не в силах смотреть дальше. Воспоминания Мэйсона, свидетелем которых я стала ранее этой ночью, снова пронеслись в моей голове. Я наблюдала за ними, словно парила над происходящим, заново переживая кошмар его глазами.

Мэйсон выбивает дверь ногой, прикрывая рот и нос поднятым воротом рубашки, когда его окутывает облако дыма. В другой руке он сжимает пистолет.

Он прорывается через мою квартиру, замирая на долю секунды при виде разгрома в гостиной и тела Эрика в луже крови.

— Рэйвен! — его испуганный крик эхом разносится по комнате, когда взгляд падает на моё тело. Он перепрыгивает через тело Эрика, добирается до меня, срывает пакет с моего лица. — Нет, блядь, нет! Ты не умрёшь, Рэйвен!

Он зажимает мне нос, запрокидывает голову и, прижавшись ртом к моему, вдувает воздух. Моя грудь поднимается, когда он наполняет мои лёгкие дыханием, а затем медленно опадает. Он повторяет это ещё раз, затем сплетает пальцы и с яростью начинает надавливать на мою грудную клетку.

— Ну же, Рэйвен. Дыши, чёрт тебя дери, — умоляет он, и в голосе слышна отчаянная надежда.

Он снова надавливает на грудь, затем вдувает в мои лёгкие ещё больше воздуха, словно не замечая, как сгущается дым позади него.

— Ебать, — раздаётся чей-то голос из дверного проёма. Полицейский в форме застывает, его лицо становится землистым при виде хаоса. Спустя секунду он приходит в себя и начинает действовать.

Он нажимает кнопку на рации и говорит в неё, запрашивая «подкрепление» и «скорые». А Мэйсон всё продолжает давить на мою грудь.

Слёзы покатились по моим щекам, и картина в сознании сменилась.

Парамедики склонились надо мной, накладывая два электрода на грудь.

— Разряд! — командует один. Все отстраняются, не касаясь меня, когда аппарат посылает электрический импульс. Моё тело вздрагивает и приподнимается.

Аппарат издаёт протяжный гудок. На экране ровная линия, вздымающаяся лишь в момент следующего разряда.

— Снова, — распоряжается парамедик, а Мэйсон стоит над ними, по его искажённому страданием лицу струятся слёзы.

Беспомощность поползла по мне, и пальцы сами разжались, выпуская фотографию. Она плавно опустилась на стойку, приземлившись на лист с надписью «Заключение патологоанатома по делу Эрика Миллса». Мне не нужно было его читать. Я знала, как погиб Эрик.

Я окинула взглядом остальные документы, и взгляд, затуманенный слезами, упал на папку с заголовком «Итоговые выводы расследования». Я схватила её, и по мере прочтения последнего абзаца отчёта во мне бушевала смесь боли и ярости.

Едва Мэйсон покинул квартиру, как нахлынула тьма, которую до этого сдерживало его тепло. Исчезли образы двух счастливых детей, бегущих по пляжу и смеющихся над холодными всплесками волн у их ног. Их сменили тени ночи, когда мою жизнь у меня жестоко отняли.

Я подождала несколько минут, пока машина Мэйсона не выехала с парковки, и тогда тоже ушла.

У меня было свидание.

И теперь, больше, чем когда-либо, мне нужно было добиться успеха в своём плане. Стена улик Мэйсона ясно давала понять: «Гадюки» не давали покоя и ему, как и мне. Возможно, даже больше — ведь он жил и дышал ими каждый день прошедшего года, не в силах сбежать от их преступлений, не в силах двигаться дальше.

А ещё там были фотографии других пострадавших. Может, они и не умерли, но жили в своём кошмаре — без справедливости, со шрамами от грехов банды.

Так продолжаться не могло, и я была полна решимости положить конец их террору. Раз и навсегда.

Каждый из «Гадюк» был виновен в агонии, что я теперь ношу с собой, но Бак — он был самым жестоким. Тот, кто получал наибольшее наслаждение, уничтожая меня. Тот, кто пострадает сильнее всех за содеянное.

Его время вышло, и я собиралась заставить его страдать.

Натянув капюшон, я вышла из дома Мэйсона и настроилась на сознание своего ворона, что следил за бандой, давая мне знать, когда настанет подходящий момент для удара.

В данный момент он следовал за Баком, паря высоко в небе, чтобы оставаться незамеченным. Он был один и направлялся в сторону Чеснат-стрит — печально известного района, где проститутки искали клиентов. Но что-то явно беспокоило его: он то и дело оглядывался через плечо, словно чувствуя, что за ним следят.

Я на мгновение задумалась, где находятся остальные, но верила, что мой ворон приведёт меня в нужное место в нужный час. Остальные подождут — сейчас всё моё внимание должно быть приковано к Баку.

Его лоб прорезала тревожная складка, он вжал голову в плечи и изо всех сил старался оставаться в тенях заходящего солнца. Но от меня ему не спрятаться, потому что я нашла бы его, где бы он ни был.

Леденящий душу хохот Бака, что раздавался в ту роковую ночь, когда он входил в меня, отозвался в ушах, и по телу разлилась обжигающая боль. Я замедлила шаг, вынужденная опереться о стену, чтобы не упасть, пока невидимые руки сжимали моё горло.

До того, как настала очередь Бака, во мне ещё теплилась искра надежды выжить, но, когда он опустился на колени позади, его пальцы впились в моё уже избитое тело, я захотела умереть.

Я хотела, чтобы всё это закончилось.

Я даже умоляла Грима убить меня, пока Бак насиловал меня, причиняя больше боли, чем все остальные. Мои мольбы встречали лишь полные ненависти взгляды.

Потребовалось несколько минут, чтобы боль отступила достаточно, чтобы я могла двигаться дальше. За это время Бак уже добрался до Чеснат-стрит и оживлённо беседовал с женщиной, на которой не было ничего, кроме розовых блестящих шортиков и кожаной куртки, наброшенной на топ.

Он передал ей двадцатидолларовую купюру, та сунула её в лифчик, затем взяла Бака за руку и повела в полуразрушенный дом позади себя. Возможно, когда «Гадюк» не станет, и полиция Хэдли-Пик вернёт себе улицы, это место станет лучше.

К тому времени, как Бак вышел из дома с довольной ухмылкой, уже полностью стемнело. Женщина, с которой он был, шла позади, с рассечённой губой и свежим синяком под глазом.

Если бы даже не эти следы жестокости, страх в её глазах выдавал всё сам за себя. Она старалась отстраниться от него как можно быстрее, и, едва он поблагодарил её «за время», она тут же сбежала.

Часть меня хотела пойти за ней, убедиться, что с ней всё в порядке. Сказать, что после сегодняшней ночи ей больше не придётся бояться Бака. Я могла лишь надеяться, что, когда «Гадюки» будут мертвы, она сделает верный выбор и уйдёт с улицы.

Казалось, после сеанса секса Бак забыл, что за ним могут следить. Он шёл по тёмным улицам без тени беспокойства, не подозревая, что я следую за ним в нескольких шагах.

Бак был самым крупным среди «Гадюк»: широкие плечи, мускулистые руки, бёдра размером со стволы деревьев. Он мог бы запросто убить меня одним щелчком пальцев — хорошо, что я не могу умереть. Но Бак причинил бы мне боль, если бы я ошиблась в расчётах, а я уже испытала достаточно мучений, чтобы хватило на всю вечность.

Приближаясь к складу, где часто собирались «Гадюки», Бак внезапно рванул в переулок. Едва я завернула за угол, следуя за ним, как в ночное небо врезался тревожный крик моего ворона.

Предупреждение.

Но было уже поздно. Мгновение — и меня схватили, прижав к кирпичной стене. Искажённое злобой лицо Бака оказалось в сантиметрах от моего, его руки сжимали мои руки, обездвиживая, а в глазах вспыхнули образы той ночи, причиняя ослепляющую боль.

— Шевелись, нахуй, Зиг! Самое время нашей шлюшке познать, что такое «Трах от Бака»! — говорит Бак, нависая надо мной, а на его губах играет злобная ухмылка.

Страх пульсирует в жилах. Я слышала слухи о жестоких наклонностях Бака с женщинами. О том, как он хвастался, что любой, кого он трахнул, счастливчики, познавшие «Трах от Бака», — хотя на самом деле они мечтали сбежать от него подальше после того, как он над ними измывался.

Меня накрывает тяжёлое предчувствие, и я понимаю: я не переживу это нападение. Не уверена, что вообще хочу выжить после того, что они со мной сделали, и без Эрика рядом.

— Ну-ну-ну, кто это тут у нас? — прошипел Бак мне в лицо, выдернув меня из воспоминания.

Боль, сжимавшая меня в своих тисках, не позволяла ответить, и из горла вырвался лишь сдавленный стон. Каждый инстинкт в теле кричал, чтобы я оттолкнула Бака, что лишь освобождение от его хватки остановит пытку.

Но боль была слишком сильна. Тьма затуманила зрение, переулок вокруг поплыл, и я снова оказалась в том моменте, когда Бак напал на меня.

До меня доносится сладковатый запах марихуаны, и я вижу Зигги на диване с косяком в руке. Мысли путаются. Неужели всё закончилось?

Но затем мои бёдра дёргают назад, и резкий шлепок по ягодице возвращает внимание от Зигги.

— Знаю, ты этого давно ждала, Рэйвен, — доносится сзади насмешливый голос Бака, пока он пристраивает свой член у входа. — Надеюсь, тебе понравится «Трах от Бака».

Кругом раздаётся злобный смех. Я готовлюсь к новому насилию, но, к своему ужасу, чувствую, как Бак смещается, и кончик его члена прижимается к заднему проходу.

— Нет, прошу… — я стону, с трудом выдавливая слова, а сердце замирает в груди от осознания того, что сейчас произойдёт. Никто никогда не касался меня там, с Эриком мы лишь постепенно подходили к этому.

— Пристегнись, шлюшка! — вопит он с чистейшим восторгом, одним жестоким толчком входя в моё узкое отверстие.

Обжигающая боль пронзает тело, кажется, меня разрывают пополам. Из моего уже сорванного горла вырывается крик, когда Бак выходит и с силой входит обратно.

Желчь подступает к горлу, тело содрогается в рвотных спазмах, вызывая новые взрывы смеха у остальных членов банды. Когда мне кажется, что больше уже нечего извергать, я поворачиваю голову к Гриму, который наблюдает за происходящим с выражением злобного удовольствия на лице.

Наши взгляды встречаются, и мне удаётся выдавить из себя оборванные слова сквозь пожирающую меня пытку:

— Убей меня.

— Скоро, сестричка. Скоро, — его ненавидящая ухмылка становится шире.

Одинокая слеза скатывается по моей щеке. Бак — последний, кому досталась очередь. Мне нужно продержаться совсем немного, и тогда всё это закончится.

Я снова буду с Эриком.

Бак с силой пригвоздил меня спиной к кирпичной стене, возвращая в настоящее. Я попыталась поднять руки, чтобы оттолкнуть его, но он был слишком силён, а воспоминания, державшие мой разум в заложниках, лишали меня всякой возможности сопротивляться.

Вокруг нас огласились пронзительные крики моего ворона — моя боль передавалась ему.

Бак причинял страдания нам обоим.

— Я, блядь, знал, что это ты! — прошипел Бак, и брызги его слюны попали мне на лицо. — Я, сука, знал! Я говорил Гриму, — он снова швырнул меня о стену, добавляя новые муки к, и без того, измождённому телу. — Как? Как, чёрт тебя дери, ты здесь? Мы убили тебя!

Его широкие, налитые кровью глаза пылали яростью, когда он в очередной раз ударил меня о стену — на этот раз сильнее прежнего, так что моя голова отскочила от кирпичей.

— Неважно, как ты здесь оказалась, — Бак придвинул лицо ещё ближе, его ноздри раздувались. — Ты убила Зигги и Буги. Сегодня ты умрёшь, но не прежде, чем мы немного повеселимся. Похоже, тебе понравилось в прошлый раз, когда мы были вместе.

Ядовитая ухмылка исказила его лицо, обнажив зубы. Внезапно он отпустил мои руки, но боль не отпустила тело, по-прежнему удерживая меня в обездвиженном состоянии. Не то чтобы у меня был шанс что-то предпринять. Бак обхватил моё горло ладонью и сжал изо всех сил.

Глаза полезли на лоб. В лёгких не было воздуха, но грудь сжалась, а в глазах запрыгали белые пятна. Я подняла руки, зная, что нужно лишь дотянуться до его головы, чтобы передать ему свои мучения, но с каждой секундой силы таяли.

Поражение пронзило меня, когда я опустила руки, и всё вокруг начало чернеть, даже крики ворона затихали.

Я влипла.

Я не могла умереть, но не знала, что случится, если Бак продолжит выжимать из меня жизнь. В сознании, словно опасный водоворот, закрутились картины: я без сознания в тёмном переулке, а Бак снова насилует меня в зад.

Ни за что я не позволю этому повториться.

Никогда снова.

Словно прочитав мои мысли, Бак резко развернулся, увлекая меня за собой, не ослабляя хватки на горле. Затем, с силой толкнув, он отпустил меня, и я отлетела назад.

Моё падение смягчили мешки с мусором. Не успела я попытаться подняться, как Бак оказался сверху, всем своим весом придавив меня, а его эрекция впивалась в живот.

— Признаю, Рэйвен, твоя задница была лучшей из всех, что мне доводилось трахать. Не думал, что выпадет второй шанс.

Из меня вырвался сдавленный вздох — психическая и физическая пытка по-прежнему жгла изнутри, а теперь к ним добавился страх. Страх, что Бак снова сможет меня обесчестить.

Я упёрлась руками в его грудь в надежде оттолкнуть. В ответ он с силой ударил меня по щеке, от его ладони осталось жгучее онемение.

Воспользовавшись моим оцепенением, он быстро сполз с меня и перевернул на живот.

Воспоминания о последнем разе, когда я оказалась в такой позе, обрушились на меня словно таран. Но вместо того, чтобы парализовать меня, паника вызвала волну решимости, нараставшую с каждым криком моего ворона.

Он пытался мне что-то сказать, и когда Бак ослабил хватку, я сосредоточилась на ней, мгновенно поняв, на что он пытается обратить моё внимание.

Услышав за спиной звук расстегиваемой молнии, я рванулась. Моя рука ринулась к горлышку разбитой бутылки, на которую мне указывал ворон. Она была зажата между двумя мусорными мешками и её почти не было видно. Одним резким движением я развернулась и вогнала осколок глубоко ему в живот.

Бак застыл с полуспущенными штанами, и когда я выдернула стекло, из раны тут же хлынула кровь. Воспользовавшись замешательством, я выкатилась из-под него как раз в тот момент, когда он рухнул на бок на то самое место, где я лежала секунду назад. Он судорожно зажал руками дыру в животе, пытаясь остановить кровотечение.

— Ах ты, блядь, сука! — взвыл он, с ужасом глядя на расплывающееся на рубашке кровавое пятно. — Ты пырнула меня!

— А ты изнасиловал и убил меня. Честный обмен, — ответила я, и голос дрожал от боли, всё ещё пульсировавшей в жилах.

Собрав все остатки сил, вытащенные из самых глубин, я рванулась вперёд и снова вонзила бутылку в Бака, оставив ещё одну рану в его животе. Он откинулся назад, и стоны агонии полились из его рта.

Но я ещё не закончила.

Я хотела, чтобы Бак познал, каково это — быть зверски униженным.

Почувствовал то, что ощущала я, когда он трахал меня в зад.

Ухватившись за его бедро, я перекатила его на живот. Он поддался легко, пока кровь хлестала из двух колотых ран. Он уже начал спускать штаны, готовясь напасть на меня, так что джинсы легко поддались, когда я дёрнула их, обнажив его волосатую задницу.

Я встала на колени позади него, направив разбитый край бутылки к его сжавшемуся анусу.

— Пристегнись, шлюшка, — прошептала я, вгоняя стекло в его задний проход, чтобы сделать его последние минуты на этой земле максимально мучительными.

Я и раньше считал лейтенанта Бреннера мудаком, но окончательно убедился в этом, когда он приказал мне явиться в участок и заставил ждать целых три часа, прежде чем вызвать на совещание.

Это время дало мне и Нику возможность просмотреть папки с делами, грудами лежавшие на моём столе. Я бы предпочёл быть дома и пытаться понять, как, блядь, Рэйвен оказалась в моей квартире, но пришлось заниматься этим.

На разбор дела Буги у нас ушло не так уж много времени. На месте не нашли ни отпечатков пальцев, ни следов ДНК. Что неудивительно, вряд ли призраки оставляют вещественные доказательства. Может, стоило вызвать Охотников за привидениями — у них бы наверняка было больше успеха.

Да и будь улики, я бы их уничтожил. Рэйвен заслужила свою месть.

Свидетелей тоже не оказалось, но Ник раздобыл записи с камер наблюдения с ближайшей парковки, на которых была запечатлена стройная фигура в чёрном, следующая за Буги в его дом. Увидев Рэйвен при свете, я с уверенностью узнал её.

На записи фигура была в капюшоне, так что установить личность не представлялось возможным. Сказал бы, что не удивлён — солгал бы. В фильмах ужасов призраки обычно не отражаются в зеркалах и на фото.

Но, блядь, что я вообще понимаю? Два дня назад я и в призраков-то не верил.

Я не стал делиться своими мыслями с Ником, пока он рассуждал о том, как бы нам попытаться вычислить этого человека. И уж точно не признался, что упомянутый человек в настоящее время обитает в моей квартире.

С делом Зигги ситуация была немногим лучше. Снова ни единой улики от преступника. Свидетелей опросили, но никто ничего не видел, кроме того, как Зигги скрылся в переулке, пока его кореш бросил его на растерзание, чтобы ему сделали минет.

— Робертс, — буркнул Бреннер, наконец удостоив меня своим вниманием.

Велика честь.

Тяжело вздохнув и поморщившись от бормотания Ника «удачи», я взял папки и проследовал за Бреннером в кабинет, и меня тут же ударил в нос запах пота. Господи, можно же и проветрить иногда.

Бреннер прошёл за стол, от него буквально исходили волны ненависти. Когда он сел, его живот упёрся в запачканную рубашку, а пуговицы напряглись, с трудом удерживая ткань.

Он не предложил мне сесть в кресло напротив. Я швырнул папки на стол и остался стоять, скрестив руки на груди в ожидании разноса за вчерашний выпад.

— Мне нужен отчёт по расследованию, — прорычал он, мрачно глядя на меня. Мешки под глазами красноречиво свидетельствовали, что он спал не больше моего последние ночи.

— Ни улик, ни свидетелей, ни зацепок…

— Этого недостаточно! — взревел Бреннер, прерывая меня и с силой ударяя ладонями по столу. — Мне нужны ответы!

— Что вы хотите, чтобы я сделал? Сфабриковал улики?

Моё терпение лопнуло мгновенно. Ирония в том, что по делу Рэйвен было полно доказательств, но этот ублюдок с радостью ими пренебрёг ради лёгкой жизни.

— Конечно нет, — прошипел он, и в глазах вспыхнуло негодование. — Но мне нужны ответы. Весь ёбанный город в ужасе, что у нас орудует серийный убийца.

— Если только они не из «Гадюк», им нечего бояться, — ответил я, не в силах сдержать презрительный взгляд.

Ноздри Бреннера раздулись, а щёки покраснели. Спустя паузу идиот разинул рот:

— Ты отстранён от дела.

— Прошу прощения? — у меня челюсть чуть не отвалилась.

— Ты слышал. Весь город знает, как ты ненавидишь «Гадюк», и я понимаю, правда, я и сам не их поклонник. Но ты не можешь сохранять беспристрастность. Ты слишком близко к сердцу принял то дело о Хэллоуине…

— Рэйвен. Её зовут Рэйвен, — прорычал я, сжимая кулаки и челюсти.

— Вот, именно об этом я и говорю, — фыркнул Бреннер, поднимаясь. Краем глаза я заметил, как в соседнем кабинете замерли, наблюдая за нашей сценой. — Ты так и не смог принять, что Миллс был виновен в её смерти.

Потребовалась вся моя выдержка, чтобы не перепрыгнуть через стол и не придушить этого ублюдка. Лишь тихий стук в дверь удержал меня.

— ЧТО?! — проревел Бреннер.

Мы продолжили сверлить друг друга взглядами, пока Ник не приоткрыл дверь, высунув голову, но не решаясь ступить в логово льва.

— Прошу прощения за вторжение, но я подумал, что вам стоит знать. Произошло ещё одно убийство.

— Кто? — я резко повернулся к Нику.

— Э-э… — он заглянул в записку в руке. — Джейсон Бакли.

— Господи, — пробормотал Бреннер, проводя рукой по лицу. — Тот, кто это делает, явно настроен стереть «Гадюк» с лица земли. Грим устроит адскую кровавую баню, если мы не найдём виновного.

— Поехали, проинформируешь меня по дороге, — сказал я, всё внимание сосредоточив на Нике.

— Не так быстро, Робертс! — Бреннер ринулся из-за стола, преграждая мне выход. — Я сказал, ты отстранён.

— Вы что, шутите?

— Похоже, что я шучу?

Он впился в меня взглядом, отказываясь сдвинуться с места. У меня задёргалась мышца на скуле, пока я смотрел на него, — гордость требовала оспорить это нелепое решение, пока не включилась логика.

— Ладно. Я разберу документы и передам их вам. Уверен, у вас не возникнет проблем с поимкой убийцы.

Я схватил папки со стола, изо всех сил сдерживая ухмылку и желание пожелать ему удачи в аресте призрака.

Потребовалось пару часов, чтобы допечатать заметки, после чего я швырнул папки на стол Бреннера. Кабинет был пуст — каждый сотрудник участка был направлен на новое место преступления.

Ник регулярно писал мне с обновлениями. Создавалось впечатление, что Бреннер носился как курица с отрубленной головой, топча улики и выставляя себя полным идиотом.

Из слов Ника следовало, что Бак умер мучительной смертью, и предварительной причиной была указана кровопотеря — не от двух колотых ран в животе, а от зияющей раны в заднице.

Как и в предыдущих двух убийствах, я не испытывал ни капли сочувствия к судьбе Бака. Вряд ли я когда-нибудь смогу забыть отчёт, описывающий повреждения анального прохода Рэйвен.

Бак получил по заслугам.

Поскольку дела Буги и Зигги больше меня не касались, я подумывал взяться за другие материалы, но потребность увидеть Рэйвен была слишком сильна. Погасив свет в кабинете, я вышел на улицу к своей машине.

Вот только добраться до неё мне было не суждено.

Едва я вышел на улицу, как чьи-то руки схватили меня: одна сжала рот, не давая позвать на помощь, другие скрутили мне руки за спиной, а третья вытащила пистолет из кобуры, забрала ключи от машины и телефон.

— Здравствуйте, детектив. Мы отправляемся на небольшую прогулку, — это был голос, который будет звучать в моих кошмарах до самого смертного часа.

Грим.

В тусклом свете парковки у участка я разглядел лица Пайро и Бутчера, которые помогали Гриму затолкать меня в багажник моей же грёбанной машины и захлопнуть крышку.

В темноте до меня донеслись звуки захлопывающихся дверей, затем мотор ожил и заурчал. Пока машина трогалась, я наощупь отодвинул полку, прикрывавшую запасное колесо, и принялся шарить там, пока не нащупал баллонный ключ, который всегда там хранил.

Поездка была недолгой, но к тому моменту, как машина остановилась, моё сердце бешено колотилось, а по телу разливался адреналин. Я сжимал в руке баллонный ключ, не желая сдаваться этим ублюдкам без боя.

Когда крышка багажника автомобиля открылась, я выпрыгнул наружу. Холодная вода из грязной лужи, в которую я приземлился, просочилась в ботинки и носки, леденя ноги.

— Эй, полегче, детектив, мы просто хотим поговорить, — сказал Пайро, и в его тоне сквозила насмешка, пока он поднимал руки в жесте капитуляции.

Все трое окружили меня, но благоразумно, или, точнее, досадно, сохранили достаточную дистанцию, чтобы даже если бы я взмахнул ключом, то не задел бы никого.

Не говоря уже о том, что Грим целился в меня из моего же пистолета.

— Что вам нужно? — прошипел я, опуская ключ.

— Кто убивает моих парней? — тёмные глаза Грима были прикованы ко мне, а рука с пистолетом не дрогнула.

Когда мне впервые «посчастливилось» встретить Грима, я подумал, что он не в себе. За эти годы он превратился из неуравновешенного в законченного психопата.

— Откуда, нахуй, мне знать? Спросите у Бреннера, это он ведёт расследование, — ответил я, абсолютно не заботясь о том, что подставляю задницу Бреннера.

— Врёшь, Робертс. Мы знаем, что ты бывал на местах преступлений, — прошипел Бутч, его голос звучал тихо и угрожающе. — И мы все знаем, как ты настойчив в расследованиях.

Все трое усмехнулись, когда по мне прокатилась волна страха, но я отогнал её, отказываясь позволить им запугать себя.

— Так и было. Но Бреннер взял дело на себя. Знаете, приоритетное и всё такое. Буги и Зигги заслуживают лучшего детектива, а это не я.

Позади меня Пайро угрожающе зарычал. Грим прищурился и сделал шаг вперёд, всё ещё сохраняя дистанцию, чтобы я не мог достать его ключом.

— Где Рэйвен?

— Рэйвен? Та самая, которую вы изнасиловали и убили в прошлом году? Полагаю, гниёт в гробу, — я поднял бровь.

Ложь.

Грим несколько секунд молчал, его взгляд метался, словно он пытался понять, говорю ли я правду.

— Бак сказал, что видел, как ты с ней разговариваешь, так что я спрошу в последний раз. Где. Рэйвен? — он опустил пистолет и сделал ещё шаг ко мне.

Стараясь не выдать, что его слова о Баке стали для меня неожиданностью, я бросил ключ и шагнул вперёд, встав с Гримом нос к носу.

Если бы он или двое других идиотов хотели причинить мне вред, они бы уже сделали это. Это был не первый мой конфликт с «Гадюками». Я знал их тактику. Они питались чужим страхом.

— Рэйвен мертва. Вы сами в этом убедились. Но если по каким-то чудесным образом она восстала из мёртвых, то вам стоит смотреть в оба, потому что она идёт за вами. За всеми вами, — я не отводил взгляда от Грима. — И я надеюсь на это. Надеюсь, что она уничтожит каждого из вас самым мучительным способом за то, что вы с ней сделали. И надеюсь, что на её лице при этом будет ёбанная улыбка.

В ответ Грим угрюмо уставился на меня, его глаза наполнились ненавистью.

Сзади раздались шаркающие шаги, и Пайро заговорил:

— Знаешь, что я думаю, детектив?

— Просвети, — наконец оторвав взгляд от Грима, я повернулся к Пайро.

— Думаю, твоя одержимость мёртвой девочкой свела тебя с ума. Думаю, ты нашёл двойника Рэйвен и как-то уговорил её делать грязную работу за тебя, — его губы расплылись в кривой усмешке.

— Неужели? — фыркнул я.

— Ага, — сказал Бутч с другой стороны, сокращая дистанцию. — Думаю, Пайро попал в точку. В конце концов, ты не смог нас ни в чём осудить, а сам грязную работу делать не можешь, верно? Не тогда, когда ты должен быть законопослушным копом.

— Хорошая теория, но это всего лишь теория, — из моих губ вырвался безрадостный смешок.

— Полагаю, мы могли бы проверить нашу теорию, — сказал Грим, возводя курок моего пистолета, который до сих пор держал опущенным. — Убьём тебя сейчас, и, если мы втроём продолжим жить счастливо и преуспевая, будем знать, что ты был причастен, — он поднял пистолет, прижав дуло к моему лбу. — А что до сучки-самозванки Рэйвен, с ней обойдёмся так же, как с её двойником. Давненько у нас не было такого развлечения.

Грим смотрел на меня, казалось, целую вечность, его палец замер на спусковом крючке. Мои колени подкашивались от сковывающего страха, а сердце, бешено колотясь, готово было вырваться из груди.

Время замедлилось, когда я в ужасе наблюдал, как Грим нажимает на курок.

Щёлк.

— Блядь, — моё тело обмякло, когда Грим убрал пистолет, а все трое разразились смехом.

Должно быть, они вытащили патроны, пока я был заперт в багажнике.

Вот же пиздец.

— Считай это предупреждением, детектив, — сказал Грим, швырнув мой пистолет в грязь. — Если что-то случится с остальными, мы придём за тобой, и в следующий раз патронник не будет пуст.

На прощание Грим отвесил мне сокрушительный удар в живот, вышибая из лёгких весь воздух и заставляя меня задыхаться, пока они втроём растворялись в ночи.

Потребовалось несколько минут, чтобы отдышаться и подняться на ноги. Всё тело тряслось от перенесённого. У меня и раньше были стычки с «Гадюками», но я никогда не думал, что моя жизнь вот-вот оборвётся.

Подобрав пистолет и ключи от машины, брошенные Бутчем, я обыскал безлюдный парк в поисках телефона, прежде чем с неохотой признать: они, вероятно, оставили его у себя, чтобы выудить из него улики, касающиеся личности загадочной женщины, с которой я, якобы, работаю.

По дороге домой я мысленно возвращался к этой встрече, надеясь, что Рэйвен уже в моей квартире и я смогу обо всём с ней поговорить.

Добравшись до дома, я убедился, что за мной никто не следит, затем рванул ко входу в дом и помчался по лестнице к своему пентхаусу, не став ждать лифт.

Оказавшись у двери, я быстро запер её за собой, проверив замки дважды. Убедившись, что никто не проникнет внутрь, я замер, услышав тихие всхлипы.

Меня охватила паника, и я бросился на кухню, откуда доносился звук, застыв на месте при виде открывшейся картины.

Рэйвен сидела на полу, прислонившись спиной к столешнице, обхватив колени руками, а всё её тело сотрясала дрожь. Она медленно подняла голову, её щёки были испещрены слезами, а заплаканные глаза встретились с моими.

— Помоги, — прошептала она. — Пожалуйста, Мэйсон. Помоги мне.

Невыносимая боль захлестнула всё моё тело, не давая пошевелиться, даже просто мыслить ясно. Я не понимала, где нахожусь и как мне удалось уйти из переулка после того, как я оборвала жизнь Бака. Сознание полностью поглотили воспоминания о той ночи, когда они изнасиловали меня.

Боль, что они причинили.

Как разрывалось сердце, когда кровь Эрика хлынула из его горла.

Беспомощность, что я ощущала.

Отчаянные мольбы о том, чтобы всё это прекратилось.

Образы не отпускали. Прикосновения Бака высвободили каждый из них, вытащив на поверхность, и я заново переживала каждую секунду травмы, что они нанесли.

Моё тело яростно тряслось, силы таяли, а терзающие воспоминания просачивались в каждую клетку моего сознания. Словно на американских горках, сорвавшись с высоты, я внезапно снова оказалась в своей квартире в ту роковую ночь, отчаянно пытаясь вдохнуть воздух, несмотря на полиэтиленовый пакет на голове, а злобное лицо Грима насмехался надо мной.

Я закрыла глаза, позволив тьме поглотить себя, и начала поддаваться покою, что сулила чёрная бездна, — больше не хотела чувствовать всё, что пылающим жаром прожигало меня изнутри. Но прежде, чем я полностью сдалась, меня окутал древесный аромат, оттеснив тень на йоту.

Я узнала бы этот запах из тысячи.

— Помоги, — прохрипела я, с трудом разлепляя веки и пытаясь дотянуться до расплывчатого силуэта. — Мэйсон, прошу. Помоги мне.

— Рэйвен, блядь! Что случилось? Где ты ранена? — он очутился рядом мгновенно, его брови сдвинуты от беспокойства.

В его голосе слышалась паника, пока руки скользили по моему телу, пытаясь найти источник боли.

— Везде, — всхлипнула я, слёзы ручьями текли по щекам, а в груди пылала жестокая боль, будто в самое сердце вонзили нож.

— Ладно, всё хорошо. Я помогу, — ответил Мэйсон, стаскивая с меня кожаную куртку и освобождая рукава, тепло его ладоней скользнуло по коже.

Его голос был полон отчаяния — точь-в-точь как тогда, когда он делал мне массаж сердца и умолял вернуться в своё тело.

Когда он снял куртку, испуганный взгляд Мэйсона скользнул по мне, продолжая искать раны, но едва он убрал руки, тени снова рванулись вперёд.

— Нет, — выдохнула я сквозь огонь. — Не убирай руки.

Мэйсон удивлённо посмотрел на меня, но вернул ладони на мои предплечья и начал мягко проводить ими вверх-вниз.

Я закрыла глаза, наслаждаясь прикосновением его пальцев к моей пылающей коже и тем, как светлели тёмные тени, грозившие поглотить меня. Но этого было мало. Боль не отступала.

— Мне нужно больше.

Мэйсону не потребовалось объяснений. Он быстро усадил меня к себе на колени, обнял и прижал к груди. Я уткнулась лицом в его шею, желая максимального контакта.

Нуждаясь стереть образ Бака, разрывающего меня изнутри.

— Так лучше? — спросил Мэйсон, подержав меня так минуту.

— Нет… Мне нужно ещё, — голос мой сорвался.

Почему же эти мучения не отпускают?

— Пиздец, — прошептал Мэйсон. — Ладно, давай попробуем так.

Он сменил позу, убрав руки, и моё тело мгновенно ощутило пустоту от потери его прикосновения. Он поспешно расстегнул и снял рубашку, обнажив мускулистую грудь и рельефный пресс.

Тепло, исходившее от его тела, окутало меня, словно уютные объятия, оттеснив тень на несколько сантиметров. Тиски, сжимавшие моё тело, болезненно ослабли, когда он снова обнял меня и прижал к себе.

Кожа к коже, его тепло просачивалось в меня. И всё же этого было недостаточно, чтобы изгнать агонию. Я подняла руку и прижала ладонь к его груди, ощущая под пальцами бешеный ритм сердца.

Наши взгляды встретились — мои, полные муки, впились в его, полные тревоги. С каждым его выдохом дыхание ласкало моё лицо. Не в силах совладать с собой, я опустила глаза к его губам, и инстинктивно поняла: стоит им прикоснуться к моим — это поможет боли покинуть моё тело.

Не дав себе ни секунды на раздумья, я наклонилась вперёд, и мои губы нежно коснулись его, пока лёгкое покалывание разливалось по телу, гася огонь, пылавший в жилах.

Всё тело Мэйсона замерло, но, когда я уже собиралась отстраниться, его рука переместилась к моему затылку, удерживая на месте, а его губы стали твёрже. Наши рты раскрылись одновременно, он застонал, когда его язык провёл по моей нижней губе, а затем встретился с моим в нежном танце.

По мере того, как поцелуй углублялся, вибрации, бегущие по мне, усиливались, постепенно оттесняя тьму. Жаждая большего, я переменила позу, оседлав его, чтобы мои ноги оказались по обе стороны от его бёдер.

Когда я почувствовала его твёрдость у самого моего центра, вместо страха, что я испытывала, когда Бак тёрся о меня своим возбуждённым членом, случилось нечто иное. Меня охватило интенсивное чувство желания, вытесняющее боль из самых глубин моих костей.

— Рэйвен, — простонал Мэйсон, сжимая мои бёдра.

— Ещё, — прошептала я в его губы, прижимаясь к нему.

Он нашёл край моей майки и снял её через голову, его взгляд упал на мою грудь в бюстгальтере.

— Как, блядь, это вообще возможно? — пробормотал он почти себе под нос.

Не в силах ответить, я вплела пальцы в его волосы и откинула его голову назад, требуя снова прикоснуться к его губам. На этот раз, когда наши языки встретились, в этом чувствовалась срочность. Словно мы оба боялись, что мощная связь, растущая между нами с каждым поцелуем, каждым прикосновением, вот-ворот оборвётся.

— Мэйс, — уменьшительное имя сорвалось с моих губ, ощущаясь до боли правильным.

— Ты назвала меня Мэйс? — он отстранился, его голос прозвучал хрипло, а брови сдвинулись от недоумения.

— Ты… не хочешь, чтобы я так делала?

Лёгкая улыбка тронула его губы, когда он прижал свой лоб к моему.

— Я не думал, что снова услышу это от тебя.

Не успела я спросить, что он имеет в виду, как его губы снова нашли мои, овладевая ими и оттесняя остатки тени. Я обхватила его голову ладонями, пока поцелуй длился. И в этот раз, когда его язык коснулся моего, в самых потаённых глубинах сознания вспыхнуло воспоминание.

Двое подростков, девушка с длинными тёмными волосами и парень с каштановыми волосами, лежат рядом на поле, держась за руки, окружённые яркими фиолетовыми цветами.

— Обещаешь, что вернёшься за мной, Мэйс? — говорит девушка, её глаза наполняются слезами.

Парень переворачивается на бок и отстраняет прядь волос с её лица.

— Обещаю, Чернокрылая.

Это воспоминание отозвалось во мне — прозвище «Чернокрылая» звучало до боли знакомо. Запертые глубоко внутри эмоции вырвались на поверхность, а образы из давнего прошлого замерли в шаге от доступности. Пока наши языки продолжали исследовать друг друга, до меня дошло: Мэйсон был не просто полицейским, пытавшимся меня спасти.

Он был для меня кем-то бо́льшим.

Намного бо́льшим.

В голову хлынули вопросы, но сейчас было не время их задавать. Я не хотела разрывать связь, возникшую между нами. Чем больше мы целовались, чем жаднее руки скользили по телам, тем сильнее мне хотелось, нет, требовалось, сохранить эту связь. Хотя боль и притупилась от прикосновений Мэйсона, она всё ещё тлела под кожей, вспыхивая каждый раз, когда в голове возникало лицо одного из «Гадюк».

Мне нужно было изгнать их из своего тела — только так я могла избавиться от оставшейся боли. Каждый из них отнял у меня что-то — не только жизнь, но и моё согласие.

Мою свободную волю.

В каком-то смысле это было хуже, чем отнятая жизнь.

Молнией пронзила меня неукротимая решимость. Я жаждала вернуть то, что они у меня украли.

Прервав поцелуй, я поймала взгляд Мэйсона.

— Ещё, Мэйс, — прошептала я, впиваясь пальцами в его плечи и прижимаясь промежностью к его напряжённому члену, давая понять, чего хочу.

В его глазах вспыхнула ненасытная жажда, и, не дожидаясь новых слов, он обхватил мои бёдра и поднялся, унося меня с собой. Я обвила ногами его талию, а губы вновь нашли его рот. Пока он нёс меня в спальню, в сознании проступило ещё одно воспоминание.

Цветочный магазин, воздух наполнен дивным ароматом множества бутонов. Я, уже взрослая, стою за стойкой в фартуке, составляю букет и закидываю голову со смехом. Мэйсон по другую сторону стойки ухмыляется, его взгляд сияет обожанием, пока он наблюдает за мной.

Образ растаял, когда Мэйсон опустил меня на свою незаправленную кровать и замер надо мной, в его глазах мелькнула неуверенность.

— Ты уверена?

Ощущение, что он значил для меня нечто большее, когда я была жива, пронзило меня с новой, ещё более яркой силой. Я протянула руку и провела пальцем по его щеке, а в животе запорхали бабочки.

— Я знала тебя. До той ночи, я имею в виду, — тихо сказала я. — Ты не был просто тем, кто нашёл меня, ведь так?

Он помедлил несколько секунд, прежде чем ответить.

— Нет.

— Кем же я была для тебя?

Он опустился ниже, так что наши лбы снова соприкоснулись, его взгляд заглядывал прямо в душу.

— Всем.

Я могла бы сказать в ответ множество вещей. Вместо этого я обвила рукой его шею и притянула его губы к своим. Между нами вспыхнула грубая страсть, а между бёдер нарастала тянущая боль. Боль, которую я никогда не думала, что снова захочу ощутить после того, что со мной сделали «Гадюки».

Я отказалась позволить их злу отнять ещё один миг, отбросила прочь образы этих тварей и потянулась к застёжке своих кожаных штанов. Мэйсон проводил взглядом за движением моей руки, затем приподнялся, убрал мою руку и сам расстегнул их.

Когда пуговица и молния были расстёгнуты, я с его помощью высвободилась из штанов, после чего он стянул свои брюки и боксеры, и его эрекция высвободилась. Вместо страха перед тем, что вот-вот произойдёт, меня охватило возбуждение.

Расположившись между моих раздвинутых ног, Мэйсон пристроился у входа, замер и посмотрел на меня.

— Рэйвен… нам не обязательно это делать. Если будет слишком…

— Я хочу этого, Мэйсон… Ты мне нужен, — я приложила палец к его губам, заставив замолчать.

Его черты смягчились. Каким-то образом он понял, что я прошу его заменить воспоминания о тех, кто отнимал у меня всё, воспоминаниями о том, как я беру то, что хочу.

Он двинул бёдрами вперёд, медленно растягивая меня и давая время привыкнуть. Вместо агонии, что я чувствовала в последний раз, когда кто-то был внутри, я ощущала лишь такое яркое тепло, что казалось, вот-вот лопну.

— Святое дерьмо, — прошипел Мэйсон, его губы коснулись моих в такт словам. — Я всегда думал, что мне не доведётся испытать это, — он вышел, а затем нежно вошёл снова, не отрывая от меня взгляда. — Всё это время я считал тебя призраком, но теперь не так уверен. Ты ощущаешься чертовски реальной.

— Неважно, призрак я или нет. Сейчас я твоя, — я обвила руками его шею.

Словно мои слова сорвали в нём какой-то затвор, ритм его толчков участился. Его рот завладел моим, наши языки закружились в медленном, чувственном танце. Внутри меня нарастало напряжение, и с каждым движением Мэйсон подводил меня к самому краю.

Он опустил руку, обхватил моё бедро и поднял его, обвив вокруг своей талии, погружаясь глубже, его дыхание стало коротким и прерывистым. Мои бёдра встречали его толчки, и когда Мэйсон оторвался от моих губ, осыпая нежными поцелуями линию челюсти и впадину у горла, я взорвалась в оргазме.

Каждая мышца моего тела напряглась, когда наслаждение смыло последние остатки боли. И в тот миг, когда Мэйсон совершил последний толчок, наполняя меня, в сознании вспыхнуло ещё одно воспоминание.

Он. Я. Слёзы, катящиеся по моим щекам, пока он держал меня в объятиях, утешая лёгким прикосновением к волосам.

— Всё хорошо, Рэйвен, — проговорил он, и в голосе его звучала боль. — Это я виноват, что потерял тебя. Я слишком долго ждал.

Чувство, что за мной наблюдают, пробежало по коже. Я приоткрыл глаза и сонно ухмыльнулся, увидев Рэйвен рядом. Она лежала, опёршись на локоть, и смотрела, как я сплю.

Она накинула одну из моих рубашек, которая сидела на её подтянутой фигуре мешком, но в моей одежде она выглядела чертовски соблазнительно.

— Ты всё ещё здесь, — сказал я, подперев голову рукой и повторив её позу.

— Даже призракам нужен отдых, — ответила она безразличным тоном.

— У тебя есть вопросы, — я вздохнул и провёл рукой по лицу, прогоняя остатки сна.

Я знал, что они появятся. После того как она поняла, что мы были знакомы до той ночи, когда её у меня отняли, я ожидал шквала вопросов. Солгу, если скажу, что не рад на них ответить, — я жаждал, чтобы она вспомнила наше прошлое.

Сильнее, чем готов был признать.

— Мы были друзьями? В голове всё вспыхивают обрывки образов, и, кажется, это мы в юности, — осторожно спросила она, словно боясь услышать ответ.

— Мы были больше, чем друзья, — я протянул руку и убрал прядь волос за её ухо — жест, который я всегда использовал как предлог прикоснуться к ней.

— Парень и девушка?

— Родственные души, — я покачал головой.

Острая боль пронзила моё сердце. Рэйвен была моей первой и единственной любовью. Я рассказывал родителям, что полюбил её с самого первого дня нашей встречи, когда ей было пять, а мне семь, и мы переехали в дом по соседству с Рэйвен и её матерью.

Я любил её, даже когда она отдала своё сердце Эрику.

Я любил её, даже когда «Гадюки» отняли её у меня.

И продолжал любить после.

— Ты уехал, — её слова вырвали меня из мучительных воспоминаний детства.

Это был не упрёк, а просто констатация факта. Я действительно оставил её, хоть и не по своей воле.

— Мой отец был агентом ФБР. Им и остаётся. Мы часто переезжали в зависимости от его работы и места назначения. Наш дом в Хэдли-Пик был единственным местом, где мы задержались дольше пары лет, — ответил я, вспоминая момент, когда отец сообщил, что мы перебираемся в Англию.

Я любил отца, как, впрочем, и мать, и никогда не позволял себе ни капли неуважения, до того дня, когда он огорошил меня новостью. Я кричал, возмущался, говорил, что никогда не прощу ему, если он заставит меня оставить Рэйвен. Ничто из сказанного или сделанного мной не изменило его решения.

— В одном из образов ты сказал, что это была твоя вина, и что ты опоздал. Что случилось? — спросила она, и в её глазах читалось отчаяние докопаться до правды.

Я помедлил несколько секунд. Ложь ранила бы меня. Правда ранила бы нас обоих. Но я не мог лгать ей, она заслуживала знать истину, а учитывая, что я по-прежнему не имел ни малейшего понятия, как она вообще оказалась здесь, подозревал, что наше время на исходе. Я должен был быть с ней честен.

— Ты уверена, что хочешь это знать? — спросил я, и маленькая часть меня надеялась, что она передумает, а бо̀льшая — что нет.

Её глаза расширились, но она медленно кивнула.

— Можешь сделать то самое… с руками, когда ты заглядываешь мне в голову? Думаю, будет лучше, если я покажу тебе, — я сглотнул.

Это был путь труса. Мне следовало произнести правду вслух, но её было слишком много, лишь показав всё, я мог помочь ей понять. Не говоря ни слова, она подняла руки и прикоснулась к моим вискам. Я закрыл глаза и позволил воспоминаниям хлынуть наружу.

— Мэйсон! — взвизгивает детский голосок. — Ты меня пугаешь!

Я гоняюсь за своей пташкой по полю за нашим домом, как часто делаю с тех пор, как мы поселились по соседству. Её смех звенит в тёплом солнечном воздухе, а мои губы расплываются в широкой улыбке — такую способна вызвать только Рэйвен.

— Поймал тебя, Чернокрылая! — хохочу я, хватая её за талию, и мы оба с грохотом падаем в высокую траву.

Мы лежим, задыхаясь от смеха, и смотрим на голубое небо. Когда смех стихает, Рэйвен поворачивается ко мне. — Почему ты зовёшь меня Чернокрылой? Меня зовут Рэйвен.

Я убираю прядь волос за её ухо. Она никогда не собирает свои длинные чёрные волосы в хвост, и пряди всегда разлетаются по лицу.

— Все зовут тебя Рэйвен. Я хочу называть тебя так, чтобы это имело значение только для меня.

Её губы расплываются в улыбке.

— Мне это нравится. Я тоже хочу называть тебя по-особенному.

— И как же?

Она на секунду задумывается, смешно нахмурив бровки. На следующей неделе ей исполнится десять, и последние пять лет она была моим лучшим другом. Я всегда ею командую, потому что я старше на два года, а значит, она должна меня слушаться.

— Мэйс, — объявляет она.

— Мэйс? Это же не прозвище, — отвечаю я, притворяясь обиженным, что она не проявила фантазию.

— Это моё прозвище для тебя. И ты должен пообещать, что больше никто не будет тебя так называть, — она пожимает плечиком.

Я закатываю глаза, хотя втайне мне это нравится. Мои мама и папа всегда настаивали, что меня зовут Мэйсон, и это имя нельзя сокращать. Пусть это будет нашей с Рэйвен маленькой тайной.

— На мизинчиках, — отвечаю я, протягивая палец. Она цепляет его своим, и мы трясём сцепленными мизинцами.

Воспоминание в моей голове сменилось, переносясь на два года вперёд.

— Он меня пугает, Мэйс. Он смотрит на меня так, словно хочет убить, и ненавидит, когда его отец проявляет ко мне хоть каплю внимания, — говорит Рэйвен, прижимаясь ко мне.

Я целую её в макушку и притягиваю ещё ближе, ненавидя то, что её новый сводный брат внушает ей страх, хотя не могу винить её за это. Он — тот ещё жуткий тип.

— Грим не причинит тебе вреда, Чернокрылая, — отвечаю я, желая её успокоить. Кто, вообще, называет ребёнка Гримом? — Я не позволю ему тебя обидеть, обещаю.

Она встречается со мной взглядом и подносит губы к моим, мы слегка соприкасаемся. Рэйвен — моя девушка уже год, и, кажется, мне никогда не надоест целовать её.

Вот уж не сдержал обещание не дать Гриму её ранить. Ещё одно обещание, которое я нарушил.

И снова я позволил воспоминанию смениться.

Слёзы ручьями текут по лицу Рэйвен, пока машина выезжает с нашей общей подъездной дороги. Моё сердце разрывается пополам, когда она становится всё меньше с каждым метром, что нас разделяет. Хочу крикнуть отцу, чтобы он остановил машину, отказаться ехать с ним и матерью, но знаю — он не станет меня слушать.

Позади Рэйвен, с крыльца за нами наблюдает Грим, и на его лице — расчётливое выражение. Кто будет защищать её от него, если меня не будет рядом? Кто станет утешать, когда он станет её изводить? Я ненавижу отца за то, что он разлучает нас, и молюсь, чтобы Рэйвен верила в данное ей обещание.

Так или иначе, я вернусь за ней.

Рэйвен — моя.

Наши души принадлежат друг другу.

Я позволил воспоминаниям о годах разлуки проплыть мимо. Не было смысла показывать их ей. Мы были врозь, и ничто не могло изменить прошлое.

Сначала мы переписывались, но со временем письма становились всё реже. Жизнь взяла своё. Я поступил в полицейскую академию, Рэйвен выучилась на флориста и открыла собственный магазин.

Мне следовало вернуться сразу после окончания учёбы, но всё оказалось не так просто. Карьера повела меня другим путём, пока не представилась возможность вернуться.

К тому времени она уже встретила Эрика.

Вызвав в памяти тот день, когда я годы спустя вернулся в Хэдли-Пик, я позволил воспоминанию ожить.

Едва я представился в полицейском участке и сбросил свои вещи, как направился в «Букет Чернокрылой» — цветочный магазин Рэйвен. Я улыбаюсь названию и стараюсь не позволять себе волноваться о её реакции, когда она увидит, что я вернулся за ней, как и обещал. С моего отъезда, с нашей последней встречи, прошло двенадцать лет, но в глубине души я знаю: время и расстояние не уничтожили то, что было между нами.

Я паркую машину и уже собираюсь выйти, как вдруг она появляется из магазина. Дыхание перехватывает. Она ещё прекраснее, чем в моих воспоминаниях. Длинные чёрные волосы струятся по спине почти до самых ягодиц, а её великолепные глаза сияют от счастья. Она превратилась в потрясающую женщину с соблазнительными формами, и меня охватывает непреодолимое желание броситься к ней и заключить в объятия.

Но тут сзади к ней подходит мужчина, обнимает за талию и наклоняется, чтобы поцеловать её шею. Он красив — с такими же, как у Рэйвен, чёрными волосами, собранными в пучок, лёгкой щетиной, покрывающей сильный подбородок, а на лице играет нежная улыбка.

Она поворачивается, обвивает его шею руками и притягивает к себе, встречая его губы своими. Словно стрела пронзает мне грудь, и, не дав ей себя заметить, я включаю передачу и убираюсь отсюда к чёртовой матери.

Рэйвен убрала руки, и на её лице застыла смесь эмоций. Она молчала, уставившись на меня, словно заново прокручивая в голове всё увиденное.

— Скажи что-нибудь, — попросил я, когда напряжение стало невыносимым.

— Ты вернулся, — прозвучал ответ, и в её голосе прозвучала боль.

— Я обещал, — кивнул я.

— Поэтому ты сказал, что опоздал. К тому времени, как ты вернулся, я уже была с Эриком.

Снова кивнул, слова застряли в горле. Я редко о чём сожалел в жизни, ведь сожаление — рана, что режет до глубины души, если позволить, но сожаление о том, что я не вернулся в Хэдли-Пик раньше, было раной, что никогда не затянется.

По щеке Рэйвен скатилась слеза. Я протянул руку и смахнул её большим пальцем, жажда снова прикоснуться к ней поглотила меня целиком. Если нашему времени оставалось мало, я хотел использовать каждый миг, чтобы касаться её.

Целовать её.

Сказать ей, как же чертовски сильно я любил её, пока не стало слишком поздно.

— Но ты остался в городе? — наконец проговорила она после нескольких мгновений напряжённого молчания, воздух между нами будто искрился.

— Да. Кто-то вломился в твой цветочный магазин, и ты вызвала полицию. Я принял вызов и приехал. Ты была… шокирована, — я усмехнулся, вспомнив, как она бросилась мне в объятия. Вскоре после этого она разрыдалась и сказала, что помолвлена. — Мы обнимались, когда вошёл Эрик и спросил, что происходит.

— Ты познакомился с ним? — удивилась она.

— Ага. Мы стали хорошими друзьями, — я криво улыбнулся.

— Друзьями? — её брови взлетели к волосам.

— Мы все ими стали. Втроём. Я хотел ненавидеть Эрика, потому что в моих глазах он украл тебя у меня. Но не мог. Он был слишком хорошим человеком, чтобы его ненавидеть, и было очевидно, как он тебя осчастливил.

В её синих глазах вспыхнула тень стыда, и она прикусила нижнюю губу.

— Я предала Эрика, — прошептала она, не в силах встретиться со мной взглядом. — Прошлой ночью, когда мы… я предала его.

Поддавшись потребности прикоснуться к ней, я протянул руку и положил ладонь на изгиб её бедра, оставив её там.

— Насколько я знал Эрика, он бы понял. Он знал о нашем прошлом и всегда говорил…

— Моё сердце достаточно велико, чтобы любить вас обоих, — перебила она, заканчивая мою фразу. В её голосе звучали нотки недоверия, словно она только что вспомнила обрывок из прошлого.

Мы молча смотрели друг на друга несколько минут, пока миллионы воспоминаний проносились в моей голове, смешиваясь с вопросами, которые я отчаянно хотел задать ей с момента её возвращения в мою жизнь.

— А теперь можно мне спросить? — нарушил я тишину. Она кивнула. — Как ты здесь оказалась?

Она отвела взгляд, избегая прямого контакта, давая себе несколько секунд на раздумье.

— Не знаю. Я просто… очнулась в промежуточном мире и встретила Оза.

— Кто такой Оз?

— Осирис. Он ждал меня. Он показал мне, что случилось в ту ночь, когда «Гадюки» убили меня, — на её губах появилась печальная улыбка.

Поражение закрутилось во мне словно водоворот. Осирис был богом мёртвых. Она и вправду была мертва.

— Он дал мне выбор, — продолжила она, придвигаясь ближе, так что наши лица оказались в миллиметре друг от друга. — Он показал мне произошедшее и сказал, что я должна сделать выбор, если хочу, чтобы моя душа обрела покой.

Звучало так, будто это взято прямо из фильма или книги. Я сильнее сжал её бедро, ощущая упругость её тела и убеждая себя, что всё это не плод моего воображения.

— Душа не может обрести покой, пока не завершит незаконченные дела, — прошептал я, повторяя её же слова из переулка.

Она кивнула, её взгляд упал на мои губы, а по лицу пробежала тень неуверенности.

— У меня мало времени, — она снова посмотрела мне в глаза. — Я должна закончить начатое, иначе никогда не обрету покой.

— Сколько у тебя осталось? — я сглотнул, подавляя комок, подступивший к горлу.

— До Хэллоуина. Год с того дня, как они убили меня.

Блядь. До Хэллоуина оставалось два дня.

Невидимая кувалда раскалывала моё сердце пополам, а в голове кружились мысли. Я не мог потерять её снова. Я не был готов прощаться. Но мысль о том, что её прекрасная душа никогда не обретёт покой, была в тысячу раз ужаснее новой разлуки.

— Позволь мне помочь тебе.

— Нет, — её голос прозвучал твёрдо, а глаза вспыхнули решимостью. — Они не могут причинить вред мне, но тебе — запросто.

— Они могут причинить тебе боль, Рэйвен. Они сделали это прошлой ночью. Я не стану стоять в стороне и смотреть, как они снова тебя ранят, — я сжал её бедро.

Она протянула руку, чтобы коснуться моей щеки, её пальцы нежно скользнули по коже, оставляя за собой огненный след.

— А я не стану стоять в стороне и смотреть, как они убьют тебя, Мэйс, — тихо сказала она. — Ты… ты слишком много для меня значишь, чтобы позволить этому случиться.

Застав меня врасплох, она прижала свои губы к моим — сначала осторожно, словно не зная, как я отреагирую. Я не смог сдержать стон, снова ощутив вкус её рта. Когда мои пальцы впились в её бедро, она углубила поцелуй, затем перевернула меня на спину и, оказавшись сверху, продолжила владеть моим ртом.

Потому что именно это она и делала. Владела. Она целовала меня с грубой страстью, словно говоря и смертному миру, и загробному, что я принадлежу ей и никто меня не отнимет.

Кровь прилила к члену, когда моя рука скользнула под край её рубашки и провела по гладкой коже бедра. Не успел я опомниться, как Рэйвен стащила рубашку через голову, её глаза пылали желанием.

В какой-то момент она сняла бюстгальтер — я только сейчас заметил, отвлечённый нашим напряжённым разговором. Мой взгляд упал на её прекрасные розовые соски, а во рту возникла влажность от жажды прикоснуться к ним губами.

Но когда она просунула руку под одеяло и обхватила мой член, я зажмурился, невероятное ощущение ударило прямиком в яйца, отчего мой член стал твёрже стали.

— Мне снова нужно чувствовать тебя внутри, Мэйс, — прошептала она, ещё несколько раз проведя рукой по моему члену, прежде чем взобраться сверху, оседлав меня.

Я резко вдохнул, когда она пристроилась и опустилась на него, запрокинув голову, пока я наполнял её до предела.

— Ебать, Рэйвен. Я мечтал об этом всё время, что мы были в разлуке, — выдохнул я, ухватившись за её бёдра, когда она медленно начала двигать ими.

— Расскажи ещё, Мэйс. Расскажи мне больше о нашем прошлом.

Пытаясь сосредоточиться на том, чтобы не кончить после нескольких движений, я погрузился в бесчисленные воспоминания, что хранил о нашем прошлом.

— В первый день нашей встречи ты заявила, что я твой новый лучший друг.

Её глаза закрылись, а на губах расплылась нежная улыбка, бёдра продолжали двигаться с томительной медлительностью.

— Помню. Ты сказал, что у тебя нет подруг.

— Да, но ты быстро втёрлась ко мне в душу, — ответил я, сердце заколотилось, когда она наконец ускорила ритм, а между её бровей залегла складочка.

— Что ещё?

— Ты избила парня в нашей школе за то, что он назвал меня придурком, — прорычал я, сдерживая желание перевернуть её на спину и оттрахать до потери пульса. — Ты стояла над ним и говорила, что я самый умный человек из всех, кого ты знала.

Её прекрасная улыбка стала шире.

— Похоже на меня. Расскажи про пляж, — задыхаясь, попросила она. — Я видела, как мы в детстве играли на песке.

Несмотря на приближающуюся развязку, меня охватило недоумение.

— Мы никогда не были на пляже, Чернокрылая.

— О…

Она замолчала, если не считать стонов наслаждения, вырывавшихся из её губ в погоне за оргазмом. Не в силах больше сдерживаться, я сел, входя в неё глубже. Её глаза распахнулись, когда я перекинул её ноги себе на поясницу, притягивая ближе.

Она обвила руками мою шею, прижала лоб к моему, и пока мы двигались в едином ритме, она не отрывала от меня взгляда.

Моё сердце бешено колотилось. Не от напряжения, а от нахлынувшей в тот миг любви.

Я не думал, что переживу потерю Рэйвен во второй раз.

И не был уверен, что хочу этого.

Тяжёлая атмосфера висела в воздухе. Бутч и Пайро не говорили этого прямо, но я знал — они винят меня, и у них были все основания. Я мысленно проклинал себя, уставившись в пол, а губы мои искривились в оскале.

Надо было броситься за Баком, когда он ранее выбежал, вместо того чтобы преследовать Робертса и надеяться, что Бак сам о себе позаботится. Я позволил гневу взять верх.

И теперь он мёртв.

Мы нашли Бреннера после расправы с Робертсом, но лейтенант оказался бесполезен. Да, обычно он охотно предоставлял нужную нам информацию, но без подозреваемых его данные были бессмысленны.

Тот, кто охотился на моих парней, должен быть профессионалом. Иначе как ему удавалось покидать место преступления без единой улики? Я отказывался верить в любую другую теорию.

— Надо было прикончить Робертса, пока был шанс, — прорычал Пайро с дивана напротив, наконец разряжая напряжение между нами троими.

— Мы можем спустить на тормозах многое, но убийство копа — не из их числа, — огрызнулся Бутч. — Особенно такого золотого мальчика, как Робертс. Думаешь, его папаша из ФБР спустит это на тормозах?

— Тогда инсценируем несчастный случай, — парировал Пайро, и в его голосе слышалось раздражение.

Я перестал их слушать, внимание привлекла птица, впорхнувшая через дыру в крыше склада и усевшаяся на балку.

Ворон.

Моя челюсть сжалась, пока я смотрел на птицу, а слова Робертса звенели в голове, как назойливый, блядь, сигнал тревоги.

«Если по какому-то чуду она восстала из мёртвых, то вам стоит смотреть в оба, потому что она идёт за вами. За всеми вами».

Этого не могло быть. Никакой, сука, возможности, чтобы Рэйвен вернулась. Она была мертва, а мёртвые не восстают из могил. Я видел, как моя сводная сестра сделала последний вздох. Наблюдал, как жизнь покидает её глаза. Видел, как её гроб опускают в землю, даже если и издалека, после того как мне запретили присутствовать на похоронах.

Птица наблюдала за мной, пока я наблюдал за ней, мысли лихорадочно крутились в голове, а обрывки разговора Бутча и Пайро снова доносились до меня.

— Может, Бак был прав, может, Рэйвен и вправду восстала из мёртвых, — сказал Пайро.

— Не будь, блядь, идиотом, эта шлюха мертва, — ответил Бутч.

Я выхватил пистолет и навёл его на ворона. Они оба замолчали, когда звук взведённого курка прокатился эхом по складу.

— Есть только один способ это проверить, — я чуть сместил прицел, чтобы занять идеальную позицию. — Откопать сучку.

Я нажал на курок.

БА-БАХ!

Я широко раскрыла глаза, когда боль пронзила руку. Я резко поднялась, вырванная из грёз о нашем с Мэйсоном детстве эхом выстрела, звенящим в голове.

Мэйсон спал рядом, пока мой взгляд лихорадочно обыскивал комнату в поисках источника звука. Но когда в голове мелькнул образ Грима, Бутча и Пайро, стоящих над моей могилой с лопатами в руках, я спрыгнула с кровати, натянула одежду, а паника расползлась по мне, словно лесной пожар.

Что, нахуй блядь, они делали?

С каждым движением рука ныла, словно я сломала кость, что отказывалась срастаться. Схватив нож с кухни Мэйсона, я выбежала из квартиры и ринулась на улицу, настраиваясь на своего ворона.

За веками возник ещё один образ. Грим выстрелил в неё. Она успела улететь, избежав пули, но, удирая, ударилась крылом о балку.

Теперь она наблюдала за «Гадюками» свысока, укрывшись в дереве, но её крыло неестественно оттопыривалось.

Это объясняло боль в руке.

Меня захлестнула ослепляющая ярость, и, не успев опомниться, я уже стояла у ворот кладбища Хэдли-Пик.

Высокие кованые ворота были закрыты, скреплённые толстой металлической цепью. За ними дорожка вела к рядам надгробий, освещённых лунным светом.

Я перелезла через ворота, морщась от жгучей боли в руке, и, едва коснувшись земли, рванула вперёд. Каким-то образом я знала, где моя могила. Я петляла между памятниками, взбежала на холм и присела в тени деревьев, окаймлявших кладбище.

Поблизости «Гадюки», кряхтя, продолжали копать, с каждым ударом лопаты о сухую землю насыпая небольшую кучку грязи. Они работали молча, но в тот миг, когда я собралась выйти к ним, меня накрыла волна всепоглощающих воспоминаний.

— Держи эту шмару, — приказывает Грим.

— Руки прочь от неё, ублюдки! — кричит Эрик, пытаясь вырваться из хватки Пайро, даже со связанными за спиной руками. За попытку он получает удар в живот, от которого у него перехватывает дыхание.

— Нет! Не надо! — рыдаю я, слёзы жгут глаза, пока Бак и Бутч, сковывающие мои руки, валят меня на пол.

Эрик, едва отдышавшись, снова пытается вырваться, угрожая убить любого, кто тронет меня, но замирает, когда Пайро достаёт заточку и приставляет остриё к его горлу.

Ужас ползёт по мне, я ловлю взгляд Эрика и качаю головой, пытаясь передать ему — «не двигайся, иначе они убьют тебя». Но отвожу глаза, когда кто-то срывает с меня летнее платье, а следом — трусики.

Позади Эрика Грим расстёгивает ремень, его губы расплываются в жестокой ухмылке, а глаза пожирают моё обнажённое тело.

— Клянусь богом, если вы тронете её… — начинает Эрик, но Пайро вонзает лезвие ему в шею, и из раны сочится струйка крови.

— И что? Убьёшь меня? — фыркает Грим. — Такой ссыкун, как ты, меня и пальцем не тронет, — он переводит взгляд на Пайро и добавляет. — Заткни его. Хочу, чтобы он слышал её крики.

Пока Грим приближается ко мне, Пайро зажимает Эрику рот, приглушая его протесты, всё ещё прижимая нож к горлу.

Я бьюсь в хватке Бутча и Бака, изо всех сил пытаясь вырваться. Сражаюсь за жизнь. Слишком сосредоточившись на попытке освободиться, я не замечаю приближения Грима, пока он не бьёт меня по лицу, и мой нос взрывается болью.

Оглушённая ударом, с кровью, стекающей по задней стенке горла, я чувствую, как Грим хватает меня за ноги и переворачивает на живот. Он приподнимает мою задницу, а Бак и Бутч с грубой силой удерживают руки. Не успеваю я даже подумать о попытке вырваться, как боль разрывает меня пополам — Грим вгоняет в меня свой твёрдый член.

Из моего рта вырывается крик, и Грим шлёпает меня по ягодице со словами:

— Вот так, блядь, шлюха, кричи для меня.

Крупные слёзы катятся по моему лицу, смешиваясь с кровью и соплями, пока Грим яростно входит в меня, а я не могу сдержать рыданий — хотя мои всхлипы лишь распаляют его.

— Охуеть! — шипит Грим, его пальцы впиваются в мои бёдра. — Вот это настоящая сочная киска, понимаете? Парни, вам понравится, как она сжимается вокруг ваших членов. Как думаешь, Миллс? Хочешь посмотреть, как все мои ребята выебут твою невесту?

Я впиваюсь пальцами в ковёр, пытаясь дышать сквозь боль, что поглощает меня, и беззвучно умоляю, чтобы кто-нибудь помог нам, прежде чем меня изнасилуют остальные. Пока не стало слишком поздно.

С парой новых хриплых вздохов Грим стонет, и тепло разливается внутри меня, вызывая рвотные позывы. Ни один мужчина прежде не кончал в меня. Мы с Эриком всегда пользовались презервативами. Мне отвратительно чувствовать, как его семя вытекает из меня, когда он выходит.

Меня охватывает оцепенение, тело обмякает, как у тряпичной куклы. Я хочу умереть.

— Переверните её, — грозно приказывает Грим.

Я не сопротивляюсь, когда Бутч или Бак перекатывает меня на спину и усаживает, придерживая сзади. Возможно, даже оба, я не могу разобрать — всё моё внимание приковано к Эрику.

Его щёки залиты слезами, и, глядя в его глаза, я понимаю: они сломали его. Так же, как сломали меня.

Грим встаёт рядом с Эриком, убрав свой член, но его джинсы расстёгнуты. Он выхватывает нож у Пайро и прижимает лезвие к горлу Эрика, а на его лице расплывается ухмылка.

— Не волнуйся, сестричка, — говорит Грим, и его глаза полны ненависти. — Вы скоро встретитесь. Когда мы закончим с тобой, мы отправим тебя в загробный мир, прямо к нему.

Он проводит ножом по горлу Эрика, и мой мир рушится на глазах.

Не помню, когда именно я рухнула на землю, но я смахнула слёзы тыльной стороной ладони и поднялась на ноги — они подкашивались от навязчивых образов.

Но с новой волной решимости я отбросила воспоминание, понимая, что нужно сосредоточиться и не позволять призракам прошлого отвлекать меня. Легко сказать — особенно когда пытка, причинённая теми, кто стоял совсем рядом, разливалась по всему моему телу.

Я не знала, сколько времени провела, застыв в воспоминаниях, но, когда лунный свет блеснул на лопате Грима, я осознала: время на исходе. Я потеряла целый день, проведя его с Мэйсоном, и мой срок истекал.

Не то чтобы я о чём-то жалела. Провести вечность в промежуточном мире стоило того, что я пережила с Мэйсоном. Сначала во мне действительно шевелилась вина, но по мере возвращения воспоминаний она ослабевала. Эрик знал о моих чувствах к Мэйсону и вместо того, чтобы заставить меня вычеркнуть его из жизни, принял это.

Принял, что я люблю их обоих.

Наша жизнь могла бы быть интересной, если бы нам позволили жить. Но трое ублюдков, которые сейчас без тени раскаяния раскапывали мою могилу, позаботились, чтобы ни у кого из нас не было будущего.

Я отказалась позволить им продолжать дальше.

— Ищете меня? — трое парней резко повернулись к тому месту, где я появилась из тени.

— Что. За. Хрень? — произнёс Пайро, в тот же миг, как Бутч выдохнул:

— Быть не может.

Грим молчал, прищурившись на меня. В свете луны, падавшем на нас, я видела, как у Пайро отвисла челюсть, а на лице Бутча застыло шоковое оцепенение.

— Вам было мало изнасиловать и убить меня, так вы ещё пришли разрушить мой покой, — я кивнула в сторону могилы, и боль пронзила меня, когда я разглядела слова на надгробии.

— Он загружает своё барахло в машину, — сказала Рэйвен, и в её голосе слышалась отчаянная спешка. Я вжал газ, в последний момент вильнув, чтобы обогнать плетущийся грузовик.

Хорошо, что было раннее утро и машин на дороге почти не было. В разгар дня я бы так лихачить не смог, даже если бы за мной гнался сам дьявол.

— Как это работает? Ну, твоя связь с вороном? — спросил я, поддавшись любопытству, несмотря на ситуацию.

Рэйвен перевела взгляд с лобового стекла, где она следила за тем, что видела птица.

— Я и сама не знаю. Когда Оз отправлял меня обратно, он сказал, что птица будет моим проводником, — тихо ответила Рэйвен. — Я чувствую её. Когда она беспокоится, я это ощущаю. Когда она предупреждает меня, я понимаю… Когда ей больно, то и мне тоже.

Я взглянул на неё — её глаза были прикованы к руке, покоившейся на груди. Теперь, когда она об этом сказала, я заметил, что она не использовала эту руку, когда отталкивала меня от пуль Грима.

— Если её ранят, страдаешь и ты, — проговорил я скорее для себя. Она не ответила. Я лихорадочно обдумывал, что это может для неё значить. — Думаешь, Грим догадывается?

— Не знаю.

В машине повисло тяжёлое молчание — мы оба погрузились в размышления о последствиях, если Грим это обнаружит.

Повернув за угол, я увидел впереди склад «Гадюк». Я сбился со счёта, сколько раз посещал это место в прошлом, выискивая малейшую зацепку, которую можно было бы предъявить Бреннеру, чтобы убедить его возобновить дело Рэйвен.

Это место было притоном порока. По моему скромному мнению, его следовало бы спалить дотла.

Напряжение сковало тело Рэйвен, пока она смотрела на здание, но едва я открыл рот, чтобы спросить о плане, как ворота гаража поднялись, и машина Пайро вырвалась наружу, а за рулём сидел сам виновник торжества.

Наши взгляды встретились, прежде чем он ударил по тормозам, рванул задним ходом, развернулся и умчался в противоположном направлении.

Мой пульс взлетел, адреналин хлынул в кровь, и я вжал педаль в пол без раздумий. Проклятье, он не должен был уйти.

Давно я не участвовал в погонях — обычное дело, когда я был офицером в форме, но куда реже после повышения до детектива.

Не то чтобы это имело значение, но годы тренировок взяли своё. Я ровно вдохнул, приказав сердцу успокоиться. Худшее, что можно сделать в погоне, — паниковать. Это верный способ разбиться насмерть.

О Пайро этого сказать было нельзя. В отчаянной попытке скрыться он несколько раз почти терял управление, задевал припаркованные машины и едва не врезался в мусоровоз, остановившийся для сбора отходов.

Его безрассудство позволило мне нагнать его, и к тому времени, как мы выехали на дорогу, ведущую из Хэдли-Пик, я был всего в паре метров от его бампера.

Но я не мог приблизиться достаточно, чтобы остановить его.

Рэйвен молчала на пассажирском сиденье, позволяя мне сосредоточиться, но я чувствовал исходящее от неё напряжение. Она так же, как и я, боялась, что Пайро каким-то образом удастся ускользнуть.

Лихорадочно обдумывая способ остановить Пайро без помощи нарядов для блокады или шипастых лент, я внезапно нашёл решение.

— Помнишь, как тебе было двенадцать, и я решил, что тебя стоит научить стрелять? — сказал я, не отрывая внимания от дороги.

Краем глаза я увидел, как Рэйвен повернулась ко мне.

— Не думаю, что сейчас подходящее время для ностальгии.

— Вообще-то, самое. Загляни в бардачок, — усмехнулся я.

Она послушалась, порылась в моём хламе и достала запасной пистолет. Покрутила его в руках, изучая.

— Помню, — прошептала она, словно вспоминая наши занятия в лесу, где я учил её сбивать банки.

Отец пришёл в ярость, когда узнал, но я объяснил, что хочу, чтобы она всегда могла постоять за себя. После этого он стал ходить с нами в лес, следя, чтобы я учил её правильно, и чтобы мы оба были в безопасности.

— Думаешь, сможешь прострелить ему шины? — спросил я, крепче сжимая руль на крутом повороте, когда заднюю часть машины занесло.

— Могу попробовать, — сказала Рэйвен, опуская стекло, чтобы высунуться наружу.

Пытаясь одновременно следить за дорогой и за ней, я держал машину как можно устойчивее. Первый выстрел прошёл мимо, но эхо выстрела предупредило Пайро, что в него стреляют. Он сильнее нажал на газ, начав отрываться.

Рэйвен выстрелила снова. На этот раз пуля разбила заднее стекло, осколки разлетелись во все стороны, а Пайро пригнулся на сиденье, на мгновение потеряв контроль над машиной.

— Попробуй ещё, — в моём голосе слышалась отчаянная надежда. Мне нужно было положить конец этой погоне, и как можно скорее. Если мы выедем на шоссе, Пайро вполне мог кого-нибудь убить своей манерой вождения. — Не торопись, держи руки устойчиво и расслабь тело. Пистолет — всего лишь продолжение тебя.

Плечи Рэйвен расслабились, когда я произнёс те же слова, что и тогда, много лет назад, когда учил её стрелять и она злилась, что постоянно промахивается мимо банок.

Она выстрелила в третий раз, и, слава богу, пуля попала в цель. Из пробитой покрышки с шипением повалил дым, а задняя часть машины Пайро заскользила из стороны в сторону, пока он пытался восстановить контроль.

Я потянул Рэйвен обратно на сиденье.

— Держись, — скомандовал я.

Мотор моей машины взвыл в ответ на давление на газ, и я приготовился к удару, тараня заднюю часть авто Пайро.

Ночной воздух наполнился лязгом металла о металл. Подушки безопасности в моей машине сработали, смягчив удар головы о руль, но не спася мои ноги от основной силы столкновения.

Из-за скорости и инерции машина Пайро перевернулась, дважды кувыркнулась и замерла вверх колёсами. Из-под капота валил чёрный дым, а по асфальту растекалась, как я предположил, бензиновая лужа. Из разбитого бокового окна было видно, как Пайро висит вниз головой, отчаянно пытаясь выбраться из-под завалов.

— Ты в порядке? — спросила Рэйвен, в её глазах бушевала внутренняя борьба.

— Всё нормально, — сквозь зубы процедил я, стараясь игнорировать боль в ногах. Я был уверен, что ничего не сломал, но, чёрт, синяков мне было не избежать. — Иди разберись с ним.

Она замешкалась, скользя взглядом по мне в поисках ран. Я протянул руку, чтобы коснуться её щеки.

— Я в порядке, Чернокрылая. Побеспокоишься обо мне, когда покончишь с ним.

Крики Пайро о помощи, казалось, вернули Рэйвен в настоящее. Она наклонилась вперёд, чтобы оставить целомудренный поцелуй на моих губах, затем вышла из машины и направилась к искорёженной груде металла твёрдыми шагами.

Когда она подошла к Пайро, он замер, уставившись на неё с искажённым ужасом лицом. Хорошо, теперь этот ублюдок познал то, что чувствовала она в ту ночь, когда они с приятелями надругались над ней.

Мне нужно было слышать их разговор. Я глубоко вдохнул, с гримасой боли выбрался из машины и прислонился к капоту, чтобы удержаться на ногах — боль пронзила всё тело от кончиков пальцев ног до самых плеч.

— Неприятно, когда роли меняются, правда, Пайро? — голос Рэйвен звучал смертельно спокойно.

Моё сердце наполнилось гордостью за неё. Несмотря на встречу с теми, кто совершил над ней такое зло, она не выказала ни капли слабости. Не стала уклоняться от необходимости призвать их к ответу.

Пайро молчал, пока Рэйвен наклонилась и подняла что-то с земли. Щелчок — и крошечное пламя ожило. Его глаза расширились, когда она протянула зажигалку, позволяя огоньку дразняще подрагивать.

— Этой самой зажигалкой ты поджёг мою квартиру? Держу пари, что ей. Она была твоей драгоценной вещичкой, верно? Что ты хотел сделать? Уничтожить следы своих преступлений? Или поджог был твоим способом оставить свой знак? Показать всем, что «Гадюки» ответственны за содеянное? — она сделала шаг ближе к Пайро.

Трус продолжал молчать, сжав веки, словно мог сделать её невидимой, просто не видя.

— Знаешь, я помню первый запах дыма, что добрался до меня, когда ты устроил пожар, — продолжила она, и я затаил дыхание, боясь пропустить хоть слово из её рассказа. — Мне было страшно, но в этом запахе я находила и покой, зная, что всё наконец-то закончится, — она замолчала, глядя на трепещущее пламя. — Чувствуешь ли ты этот покой, Пайро?

Рэйвен швырнула зажигалку на землю. Огонь коснулся лужи бензина, растёкшейся под машиной Пайро, и мгновенно вспыхнул.

— Ты не заслужил покоя.

С этими словами она повернулась к Пайро спиной и направилась ко мне, а позади неё уже бушевало пламя. У меня перехватило дыхание, и пульс заколотился, пока я наблюдал за ней.

Она была Ангелом Смерти, облачённым в красоту, восставшим из адского пламени, чтобы заставить каждого, кто причинил ей зло, ползти к её ногам и славить её как свою королеву.

Вопли Пайро пронзили ночь, густой дым повалил из машины, и скоро весь автомобиль был охвачен огнём. Но я не мог оторвать взгляд от Рэйвен, и когда она подошла ко мне, я не смог удержаться — схватил её за бёдра, притянул к себе и прижал свои губы к её губам.

Мы пожирали друг друга губами, пока крики Пайро не смолкли, и нас окружили лишь треск огня и скрип раскалённого металла.

Когда мы разомкнули объятия, щёки Рэйвен пылали румянцем, а я дышал короткими прерывистыми вздохами.

— Остался всего один, — прошептал я, касаясь её щеки.

Она прижалась к моей ладони, словно жаждала моего прикосновения так же сильно, как я — её.

— Остался один, — повторила она, и в голосе прозвучала грусть.

Между нами повисли невысказанные слова. Остался один — и тогда всё кончится. Рэйвен исчезнет.

— Ты знаешь, где Грим? — спросил я, чтобы не произнести то, что действительно хотел.

Я не хочу жить без тебя.

— Нет. Мой ворон ищет его, но он где-то скрывается.

— Что будем делать? — мои уши уловили отдалённый вой сирен. Нам пора было уходить.

— Выманим его из тени.

Густой чёрный дым поднимался к небу, пламя пожирало склад «Гадюк», окрашивая предрассветное небо в прекрасные оттенки красного, оранжевого и жёлтого.

Покинув Пайро и его машину, обречённые сгореть дотла, мы в молчании доехали до склада. К счастью, машина Мэйсона не слишком пострадала от тарана, иначе обратный путь пришлось бы проделать пешком.

Он терпеливо ждал, пока я обливаю здание бензином, — травмированные ноги не позволяли ему помочь. Хотела бы сказать, что я с улыбкой подожгла спичку и наблюдала, как взвивается пламя, но до меня доходила суровая реальность. Хэллоуин наступал. Моё время истекало.

Несмотря на то, что квартира Мэйсона находилась на другом конце города, пожар был достаточно мощным, чтобы его видели за километры. Я наблюдала с балкона, представляя, как пожарные безуспешно пытаются взять огонь под контроль.

Хорошо. К тому времени, как пламя потушат, от склада Ада не останется и следа. На один меньше напоминания о существовании «Гадюк» и страданиях, что они принесли городу.

Мэйсон принял душ, стремясь смыть запах дыма с одежды и волос, давая мне время побыть одной и поразмышлять.

Осознать, что у меня остался всего один день на этой земле. Что у нас остался всего один день вместе. Независимо от того, удастся ли мне убить Грима, как только часы пробьют полночь, я покину мир живых.

Покину Мэйсона.

Да, по ту сторону меня будет ждать Эрик, и я любила Эрика, искренне любила. Но любовь к нему была иной, нежели к Мэйсону. Мэйсона я любила каждой клеточкой своего существа.

Каждой частичкой своей души.

При жизни я планировала выйти за Эрика, и, если бы Грим не отнял это у нас, я стала бы его женой. Но кто знает, что ещё уготовило бы нам будущее? Во мне всегда оставалась бы часть, любящая Мэйсона. Возможно, однажды мы бы были вместе. Или, может, у нас втроём сложились бы полиаморные отношения.

Будущее, которое мне так и не суждено было узнать.

Слёзы навернулись на глаза, горечь поглотила меня — и от того, что было так жестоко украдено, и от осознания, что скоро мне придётся проститься с Мэйсоном.

Как я могла проститься со своей родственной душой?

Я почувствовала Мэйсона ещё до того, как он заговорил, — его умиротворяющее тепло окутало меня в тот же миг, как он появился в дверном проёме.

— Есть какие-то признаки его присутствия?

Мой ворон кружила над Хэдли-Пик с той самой минуты, как мы вернулись со склада, пытаясь найти укрытие Грима, но тщетно. Её крыло было всё ещё повреждено, и с каждым взмахом в моей руке вспыхивала боль, напоминая о последствиях, если Грим обнаружит мою слабость.

— Нет, — ответила я, не поворачиваясь к Мэйсону, потому что стоило мне это сделать — и плотина прорвётся. — Тебе полегчало?

Приступ вины усилил и без того терзавшую меня муку. Я ненавидела, что Мэйсон пострадал. Именно поэтому я не хотела его вовлекать. Если бы я не бросилась под пули Грима… Если бы машина разбилась во время погони за Пайро…

Если бы, если бы, если бы…

— Эй, что случилось? — Мэйсон уловил в моём голосе неподдельное отчаяние, которое мне не удалось скрыть.

Он встал позади, положил руки на мои бёдра и развернул к себе. Его волосы были влажными, а на нём отсутствовала рубашка, обнажая великолепный загорелый торс, испещрённый тёмно-фиолетовыми синяками на груди и рёбрах.

Разглядывая его травмы, я не сдержала первую слезу, за которой тут же хлынули остальные. Мэйсон большим пальцем смахнул слёзы с моих щёк, и его лёгкое, как пух, прикосновение пробежало мурашками по всему телу.

— Поговори со мной, Чернокрылая, — прошептал он, прижавшись лбом к моему.

Комок подступил к горлу, не давая мне вымолвить ни слова. Я сглотнула, пытаясь прогнать его.

— Я не… — я не смогла сдержать новую слезу. — Я не могу проститься с тобой.

Мэйсон нежно обхватил моё лицо ладонями, коснулся моих губ лёгким, воздушным поцелуем и отстранился — слишком скоро. Теперь его прекрасные карие глаза были полны решимости.

— Рэйвен, есть… — начал он, но замолчал, зажмурившись.

— Мэйс? — подтолкнула я.

— Я тоже не знаю, как с тобой прощаться, — когда он снова открыл глаза, в них читалась печаль.

Я задержала на нём взгляд. Он удержался от того, что хотел сказать, но я не стала настаивать.

Нам и так было достаточно тяжело.

Оставив его невысказанные слова висеть между нами, я превозмогла боль в руке и прижала ладони к его груди, под которой бешено стучало сердце.

Его руки скользнули с бёдер на поясницу, прижимая меня ближе, и несколько секунд мы просто стояли так, погружённые каждый в свои мысли.

Спустя ещё мгновение Мэйсон начал медленно покачиваться, наши бёдра плавно скользили друг о друга в чувственном, беззвучном танце.

— Помнишь, что я сказал, когда уезжал из Хэдли-Пик много лет назад?

Я покачала головой, и меня от чего-то затошнило. Мне не хотелось ещё одного болезненного напоминания о нашем прошлом.

Мэйсон приподнял край моей майки и прижал ладонь к оголённой коже поясницы, его нежное прикосновение пробудило дрожь во всём теле.

— Я говорил, что мы не прощаемся. «Прощай» звучит окончательно, его говорят тем, чьи пути больше не пересекутся. Но это не про нас, Чернокрылая. И никогда не могло быть, — он отстранился, чтобы взглянуть на меня, его глаза сияли от непролитых слёз. — Я сказал, что для нас это невозможно, потому что наша связь переживёт любую разлуку. Переживёт течение времени. Когда наши души нашли друг друга, они сплелись навеки — так, что даже судьбе не распутать.

Воспоминание материализовалось в сознании, и вдруг я перенеслась в тот момент, когда пятнадцатилетняя я стояла под деревом в поле, где впервые встретила Мэйсона. Крупные слёзы катились по щекам, пока Мэйсон обнимал меня, мягко покачиваясь, — точь-в-точь как сейчас.

— Для нас это не конец, — продолжил Мэйсон, повторяя слова, когда-то сказанные его убитой горем девушке. — Это лишь пауза. Временная остановка в нашей истории. Мы не скажем «прощай», мы скажем «до скорого» — и будем знать, что однажды снова найдём дорогу друг к другу.

— Мы обязаны, — проговорила я его же давние слова. — Потому что нечто настолько глубокое, настолько настоящее — не угасает. Оно ждёт.

— И я тоже буду ждать, — произнесли мы хором.

Мы смотрели друг на друга, не моргая, не двигаясь. Но когда потребность ощутить его полностью поглотила меня, я потянулась к нему, коснувшись его губ своими, и прошептала:

— Ты нужен мне, Мэйс. В последний раз.

Словно только и ждал разрешения, он схватил меня за задницу и поднял на руки, а я обвила его талию ногами. Наши губы слились в поцелуе, пока он вносил меня внутрь, и воспоминание о дне его отъезда из Хэдли-Пик снова преобразилось, вернувшись к образу двух детей на пляже.

Тот же мальчик с волосами Мэйсона и девочка с чёрными волосами, только на этот раз они смеялись, потому что за ними гнался взрослый мужчина, вылитый Мэйсон. Настигнув их, он подхватил обоих на руки. Девочка взвизгнула, её тоненький голосок прокатился по всему пляжу, когда она назвала его «папой».

Тогда я осознала: то, что я вижу, — не воспоминание. Это проблеск будущего. Будущего Мэйсона. Когда меня не станет, у него будут дети. Будет жена. Он снова обретёт счастье.

Без меня.

Радость и горе нахлынули на меня, словно приливная волна, и я отбросила этот образ. Я больше всего на свете хотела, чтобы Мэйсон был счастлив, и, если для этого ему нужно двигаться дальше — что ж, пусть.

Он заслуживал одного лишь счастья.

Но я могла провести с ним последнюю ночь.

Оказавшись в спальне, Мэйсон сел на край кровати, а я оседлала его, наши руки скользили по телам друг друга, а боль в руке давно забылась.

Прервав поцелуй, я стянула майку через голову, и следом полетел бюстгальтер. Когда губы Мэйсона поползли вдоль линии подбородка, шеи и опустились к груди, по мне пробежал разряд тока, усилившийся, когда он провёл зубами по соску.

Я вплела пальцы в его волосы, удерживая его голову, и прижалась промежностью к твёрдой эрекции.

— Ещё, Мэйс. Прошу.

Учащённо дыша, Мэйсон перевернул нас, стянув спортивные штаны и боксеры, освобождая член. Я расстегнула пуговицу на кожаных штанах, и с его помощью сбросила их, оставаясь полностью обнажённой.

Горящий взгляд Мэйсона скользнул по моему телу, пока он сжимал ладонью свой член, на головке которого выступила капля смазки. Он несколько долгих секунд не двигался, словно запечатлевая в памяти каждый мой сантиметр.

Едва я собралась снова взмолиться, он раздвинул мои ноги и навис надо мной, его член упёрся в мою промежность, а он сам удерживал вес на своих сильных, мускулистых руках.

— Я так много хочу с тобой сделать, Чернокрылая, — проговорил он, нежно целуя меня в губы. — Но мне нужно быть внутри тебя, пока время не истекло.

Мы оба простонали в унисон, когда он медленно вошёл, моё нутро сладостно ныло, растягиваясь вокруг него. Он двигался с неторопливыми толчками, смотря на меня сверху вниз и заглядывая прямиком в мою израненную душу.

Между нами вспыхивали мощные разряды электричества, а глубоко внутри нарастало давление. Я обвила его талию ногами и притянула так близко, как только могла, пока его толчки учащались, а лицо уткнулось в изгиб моей шеи.

— Я люблю тебя, Рэйвен, — прошептал он, задыхаясь. — Я любил тебя с того дня, как мы встретились, и буду любить до последнего вздоха.

— Я буду любить тебя всю вечность, — по моей щеке скатилась единственная слеза.

С рассвета до заката мы колесили по Хэдли-Пик в поисках хоть какого-нибудь следа Грима. Время от времени взгляд Рэйвен заволакивался дымкой, пока она сосредотачивалась на птице с повреждённым крылом, пытавшейся выследить Грима.

Ничего.

Я использовал служебные связи, опрашивал осведомителей, угрожал преступникам, кто ранее имел дело с Гримом. Никто не видел и не слышал о том подонке. Словно он сквозь землю провалился.

Когда до полуночи оставалось меньше шести часов, мы вернулись в мою квартиру. Каждая минута приближала момент окончания нашего времени вместе — то, о чём мы оба невыносимо остро помнили.

Я не знал, что случится, когда часы пробьют двенадцать, и, честно говоря, старался об этом не думать. Но этот срок витал в воздухе, служа постоянным напоминанием о том, что я вот-вот потеряю.

Сознание лихорадочно перебирало хаотичные мысли. Я так и не попрощался с Рэйвен, когда нашёл её год назад — не верил, что она действительно ушла. Я цеплялся за надежду, сорвав пакет с её лица и начав сердечно-лёгочную реанимацию.

Я надеялся, когда парамедикам удалось вновь запустить её сердце, пусть даже пульс был слабым, а его остановки повторялись несколько раз ещё до прибытия в больницу.

Я держался за надежду, когда врачи подключили её к аппаратам и сказали, что шансов на пробуждение практически нет.

Я никогда не переставал надеяться, никогда не прощался.

До этого момента.

Она мерила шагами мою квартиру туда-сюда, туда-сюда, а я мог лишь беспомощно наблюдать. Когда она в очередной раз прошла мимо дивана, на котором я сидел, погружённый в мрачные мысли, я поднялся и притянул её к себе.

— Мы найдём его, Чернокрылая. Он где-то там, — я убрал прядь волос за её ухо, отгоняя мысль, что, возможно, делаю это в последний раз.

— Время на исходе. Если я не… — она замолчала, а её взгляд снова затуманился, как это бывало на протяжении всего дня.

— Рэйвен?

Она не ответила, но её рот приоткрылся от изумления. Спустя долгую минуту, когда сознание вернулось к ней, она выскользнула из моих объятий.

— Я… я знаю, где он.

Она развернулась, пытаясь уйти, но я снова схватил её, не позволяя сделать и шага.

— Где?

— Он в логове. Вот где он прятался. Надо было проверить там раньше!

— В логове? То есть…

— Да, в том самом, — голос Рэйвен дрожал.

Я мысленно выругался, что не догадался проверить это место раньше. Но старый дом, где провела детство Рэйвен был последним местом, где я ожидал бы найти Грима: его признали аварийным несколько лет назад и заколотили, окружив высоким металлическим забором.

— Я еду с тобой, — заявил я, не оставляя пространства для споров, и начал искать ключи.

Логово всегда было кошмаром Рэйвен. Когда Грим с отцом переехали к ней и её матери, он объявил подвал своей территорией, превратив его в «логово». Пока отец не отрёкся от него, Грим и остальные «Гадюки» проводили там время, придумывая, как сеять хаос и рушить жизни.

Особенно жизнь Рэйвен. Грим пугал её, угрожая утащить в подвал. Он в красках описывал мерзости, которые совершит с ней — от вскрытия, чтобы посмотреть на её внутренности, до того, чтобы позволить друзьям её изнасиловать.

Рэйвен никогда не рассказывала матери или отчиму, слишком боясь. Вместо этого она рыдала у меня на руках, а я пытался утешить её и клялся, что Грим никогда не причинит ей вреда.

Я не сдержал это обещание, но сейчас не подведу снова.

— Нет, Мэйс, ты не поедешь. Это слишком опасно, — в её голосе звучала паника, пока она преграждала путь к ключам на кухонной столешнице.

— Я не позволю тебе идти одной, Рэйвен, — я шагнул в сторону, но она снова оказалась передо мной. — Рэйвен…

— Нет. Ты правда думаешь, что я позволю тебе лезть под пули? Грим убьёт тебя, но я уже мертва, Мэйсон. А ты — нет. Вся твоя жизнь ещё впереди.

Её щёки покраснели, а в прекрасных глазах закружился гнев. За всё время, что я знал Рэйвен, не припомню, чтобы она когда-либо злилась на меня. Этого хватило, чтобы во мне самом вскипело раздражение.

Я открыл рот, чтобы ответить… Сказать, что мне плевать, убьёт ли меня Грим, потому что я не хочу жизни без неё? Сказать, что не готов отпустить её? Я не был уверен, но мне не дали шанса.

Напряжение разрядили тяжёлые удары тук-тук-тук в мою входную дверь. Мы с Рэйвен уставились на неё, словно ожидая, что её вот-вот выбьют.

— Робертс! — раздался знакомый голос. — Открывай!

Я резко перевёл взгляд на неё.

— Это Бреннер.

— Зачем он здесь?

— Робертс! — крикнул он снова. — У меня есть ордер на твой арест, Мэйсон. Мы знаем, что ты участвовал в заговоре с целью убийства «Гадюк», так что советую немедленно открыть дверь! Не усугубляй своё положение.

Какого. Хуя?

— Что? Они думают, что ты причастен? — Рэйвен уставилась на меня в недоумении.

— Я знаю, что ты там, Робертс! У тебя десять секунд, чтобы открыть дверь, иначе мы вышибаем её и вытащим тебя в наручниках! — выкрикнул Бреннер, и в его голосе слышалось всё больше нетерпения.

Мой мозг заработал на полную. Протиснуться мимо Бреннера не было никакой возможности. Я не мог спуститься с балкона по стене, да и, полагаю, он привёл с собой целый батальон, оцепивший вход.

Как раз на такую мерзость этот ублюдок был способен.

— Тебе нужно уходить, — я схватил Рэйвен за руку и поволок её на балкон.

— Что? Нет! Они арестуют тебя за то, чего ты не совершал, — протестовала она, вырывая руку.

— Не беспокойся обо мне. Время на исходе. Тебе нужно идти разбираться с Гримом.

— Нет…

Я прижался губами к её губам, не давая спорить и зная, что целую её в последний раз. Наши губы разомкнул грохот вышибаемой двери, а гневные крики Бреннера становились всё громче.

— Рэйвен, ты должна идти. Поверь, я знаю, что делаю.

Всё её тело обмякло.

— Я не готова, — прошептала она, и глаза наполнились слезами.

Я провёл пальцем по её щеке и опустил руку. Продолжи я прикасаться к ней — и я не смог бы остановиться.

— До скорой встречи, Чернокрылая.

Грохот выбитой двери прокатился по квартире. Я обернулся через плечо и увидел, как Бреннер входит в сопровождении моего, якобы, напарника Ника Хамфриса, а за ними толпятся офицеры в форме.

Когда я снова повернулся к Рэйвен, место, где она стояла секунду назад, было пусто.

Моё сердце разорвалось пополам.

— Робертс! Ты что, не слышал, как мы стучим? — прорычал Бреннер позади меня.

Я сглотнул комок боли, сжимающий горло, и повернулся к нему, отчаянно надеясь, что он не разглядит на моём лице отчаяния.

— Боюсь, нет. Я вышел подышать свежим воздухом, — ответил я как можно спокойнее. — Чему обязан визитом?

— Мэйсон Робертс, вы имеете право хранить молчание… — Бреннер поднял листок бумаги.

Я перестал его слушать, пока он зачитывал мои права, — все мои мысли были поглощены Рэйвен. Мне было плевать, что со мной станет, я лишь отчаянно хотел, нет, нуждался в том, чтобы узнать, успела ли она добраться до Грима. Я не вынес бы мысли, что она не обретёт покой, которого заслуживала.

— Заговор с целью убийства, да? — спросил я, когда Бреннер закончил. — И какие у вас доказательства, гений?

— Мы обсудим это в участке, но уверен, найдём ещё не одну улику, когда перевернём здесь всё вверх дном, — язвительно ответил Бреннер, по его губам поползла торжествующая ухмылка, а ноздри раздулись.

У меня дёрнулась мышца в скуле, а кулаки сжались от непреодолимого желания врезать ублюдку по лицу. Но к чему бы это привело? Нужно было сохранять хладнокровие.

— Можете хотя бы позволить мне выйти отсюда без наручников? Будет неловко, если соседи увидят меня закованным, — сказал я, надеясь выгадать шанс для побега.

— Никаких шансов.

Блядь.

— Босс, позвольте мне отвезти Мэйсона в участок. Я его знаю — он ничего не предпримет со мной, а вы сможете остаться и проконтролировать обыск, — впервые заговорил Ник, его тон был абсолютно нейтральным.

Бреннер сжал губы, оглядывая то Ника, то меня. Краем глаза я взглянул на Ника, пытаясь понять его. На чьей он стороне? Но понять было невозможно — его покерфейс был чертовски хорош.

— Босс, вам стоит взглянуть на это, — окликнул офицер из моей гостевой комнаты, где они, без сомнения, только что обнаружили мою стену с уликами.

Если у Бреннера и не было против меня доказательств ранее, то теперь они у него точно были.

Любопытство пересилило Бреннера.

— Ладно. Но чтобы он был в наручниках всю дорогу. И не проводить с ним допроса, пока я не вернусь.

С этими словами он ринулся прочь, направляясь прямиком в гостевую.

Ник не проронил ни слова, пока разворачивал меня, щёлкнул наручниками и зафиксировал мои руки за спиной. Шансы выпутаться из этой переделки и успеть к Рэйвен таяли на глазах. Он повёл меня через квартиру, где офицеры перерывали мои вещи, останавливались, чтобы бросить на меня осуждающие взгляды, — на каждом лице читалось отвращение.

Они считали меня грязным копом.

Пока Ник вёл меня мимо комнаты, где вспыхивали огни фотоаппаратов, в дверях появился Бреннер, а за его спиной — моя стена с уликами.

— Ты просто не мог отпустить это, да, Робертс? Ты сам во всём виноват, знаешь ли. Ты сам напросился.

Возможно.

Но я бы не изменил ни единой детали.

Рэйвен заслуживала справедливости, и, если я не смог добиться этого для неё, я надеялся, что она сама её получит.

Я солгала Мэйсону. Не сказала ему, что всякий раз, когда я настраивалась на своего ворона, видела лишь тьму. Это началось после того, как мы переспали. Раньше я могла смотреть её глазами, пока она парила высоко в небе, выслеживая Грима. После — ничего.

Тьма не отступала всё то время, пока мы с Мэйсоном колесили по городу в поисках хоть какого-нибудь следа Грима. Каждый раз, когда я проверяла связь с ней, передо мной была лишь непроглядная чернота, а в костях оседало тревожное осознание.

Грим поймал её.

Другого объяснения не было.

Видимо, это случилось, когда я была слишком поглощена последней близостью с Мэйсоном. Не отвлекись я — заметила бы её предупреждения, заметила, что её зрение затянуло густой чёрной пеленой.

Мэйсон и без того изводился, поэтому я оставила эту информацию при себе. Узнай он, что Грим, вероятно, обнаружил мою слабость, удержать его от того, чтобы пойти со мной, когда Грим наконец покажется, было бы невозможно.

Как выяснилось, мне не о чем было беспокоиться.

Я беспомощно наблюдала из тени, как Мэйсона, в наручниках и со скрученными за спиной руками, усадили в ожидавшую машину и увезли.

Мне хотелось броситься за ним, но что я могла поделать? Он просил меня доверять ему и верить, что знает, что делает. И это было всё, что мне оставалось. Доверять. Верить, что он сумеет выпутаться из передряги, в которую я его втянула.

Пожалуй, в неожиданном аресте Мэйсона был и плюс: мне не пришлось бы волноваться о нём во время разборки с Гримом. Раз он под замком, Грим не сможет ему навредить. А к тому времени, когда Мэйсона выпустят, Грим будет мёртв. Я надеялась.

Я так и не поняла до конца, как могу появляться и исчезать по желанию, видимо, это такой трюк призраков. Едва машина с Мэйсоном скрылась из виду, я растворилась в воздухе и материализовалась у своего старого дома, где выросла.

Туда, где всё началось.

Осенняя листва хрустела под ботинками, пока я шла через двор к высоким металлическим оградам, окружавшим и мой бывший дом, и дом Мэйсона.

Несколько лет назад застройщик приобрёл оба здания вместе с полями сзади, где мы с Мэйсоном когда-то играли. Ходили слухи, что он планировал снести наши дома и построить на их месте новые, но по какой-то причине проект так и не осуществился, и дома остались заброшенными.

Пробравшись сквозь щель в ограждении, я погрузилась в водоворот воспоминаний. Рождество, дни рождения, выпечка с мамой, смех с Натаном, когда мы играли в мяч. Ни в одном из счастливых воспоминаний не было Грима.

Мне казалось, он возненавидел меня с первой же встречи. В двенадцать лет, будучи единственным ребёнком в семье, я была в восторге от перспективы обрести старшего брата. Он был на три года старше, и я надеялась, что он станет моим защитником.

Реальность оказалась иной.

Когда Натан представил его, Грим смотрел на меня с глубокой неприязнью на лице и отвращением в глазах. Я не понимала, чем заслужила его гнев, и почему он так настойчиво отравлял мне жизнь.

Всё изменилось, когда мне исполнилось пятнадцать. В тот самый день, когда уехал Мэйсон, я лежала на кровати, разрываясь от рыданий, и Грим прокрался в мою комнату. Застигнув меня врасплох, он перевернул меня на спину и прижал обе мои руки над головой одной своей огрубевшей лапой.

— Теперь, когда тот ублюдок свалил, мы можем быть вместе, — сказал Грим, прежде чем прижать свой рот к моему, запустив язык мне в рот, несмотря на все мои попытки сопротивляться. От него пахло сигаретами, и когда его рука поползла по моему телу, касаясь мест, до которых я не позволяла прикасаться даже Мэйсону, меня захлестнула тошнота.

Я отчаянно пыталась вырваться, но он был слишком силён, и мне не удалось сбросить его. Он сумел порвать мою майку, обнажив грудь. Я кричала и кричала, но он не останавливался.

Однако прежде, чем он успел пойти дальше, домой вернулся Натан, услышавший мои отчаянные вопли. Он ворвался в комнату, оттащил Грима от меня и ударил сына по лицу.

От слёз, застилавших глаза, моё зрение расплывалось, но я разглядела выпуклость на его брюках, и до меня дошло, как близко я оказалась к тому, чтобы быть им изнасилованной.

Именно тогда Натан отрёкся от него. Он вышвырнул Грима и сказал, что, если тот когда-нибудь снова приблизится ко мне, Натан закопает его заживо. Последними словами, которые Грим сказал своему отцу, было предупреждение смотреть в оба.

Однако произносил он их, глядя на меня.

После этого Натан уговаривал меня пойти в полицию и заявить на Грима, но я не сделала этого. Мне было слишком стыдно, я думала, что Грим как-нибудь перевернёт историю, выставив меня зазывалой. К тому времени он уже успел избежать наказания за несколько преступлений, и я знала, что он найдёт способ отвертеться от моих обвинений. В конце концов, я заставила Натана поклясться хранить тайну и пообещать не рассказывать моей маме.

Я никому не рассказала о случившемся. Даже Мэйсону.

В последующие годы Грим держался на расстоянии, но я знала — он где-то рядом, следит за мной. Выжидает подходящего момента. Он парковался под деревьями возле моей школы, достаточно далеко, чтобы я едва могла его разглядеть. Когда я поступила в колледж, он стал появляться на территории кампуса, исчезая так же быстро, как и появлялся, заставляя меня сомневаться в собственном рассудке.

После колледжа Натан помог мне приобрести цветочный магазин, и через месяц после открытия кто-то вломился и разгромил его. Взломы и вандализм в моём магазине стали регулярными. Я никогда не могла доказать, кто был виновен, но всегда знала.

Он никогда не заговаривал со мной. Никогда не приближался. До той самой ночи ровно год назад.

Скрип разбитых половиц под ногами вырвал меня из прошлого, когда я поднялась по двум деревянным ступеням на крыльцо. Пора сосредоточиться. Запах сырости и гниющей древесины ударил в нос, когда я толкнула входную дверь, а сломанный замок не смог никого удержать.

Прежде чем двинуться дальше, я присела и вытащила нож из голенища сапога, куда спрятала его, переодеваясь ранее. Крепко сжимая рукоять, я переступила порог и вошла в дом.

Часть меня ожидала, что Грим выпрыгнет из засады и нападёт, другая часть знала, что он ждёт меня в подвале.

В его святилище.

Я кралась по дому, прислушиваясь к малейшим звукам, которые указали бы, что он не там, где я предполагала. Но когда снизу донеслось тревожное карканье, худшие опасения подтвердились, и надежда, что он в другой части дома, мгновенно умерла.

Собрав всё своё мужество, я подошла к двери в дальнем конце бывшей столовой и начала спускаться по скрипучим ступеням на дрожащих ногах.

С каждым шагом страх полз по моим жилам, в то время как крики предупреждения моей птицы становились всё громче, отчаяннее. Когда я ступила на последнюю ступеньку, невидимые тиски сжали мою грудь, сдавив так сильно, что казалось, будто мои рёбра ломаются.

С гримасой боли я окинула взглядом подвал, выискивая опасность. Всё было точно так, как я помнила по тем немногим разам, когда была достаточно смелой, чтобы спуститься сюда после того, как Грим съехал. Тёмный, грязный и смердящий затхлым дымом.

Старый диван Грима до сих пор стоял в углу, испачканная синяя ткань теперь была изъедена молью, а бейсбольная бита, которую он раньше таскал с собой, была прислонена к столу, заваленному пивными банками и переполненными пепельницами.

Мой взгляд рванулся к дальнему концу подвала, и причина моего беспокойства стала очевидна. Грим прислонился к стене, злостная ухмылка сияла на его лице. В одной руке он сжимал нож. В другой держал моего ворона.

Она извивалась в его твёрдой хватке, клювом пыталась атаковать то место, где он её держал, но не могла достать. Паника накрыла меня, сливаясь со страхом, в то время как всё, что она чувствовала, изливалось в меня.

В течение нескольких напряжённых секунд ни Грим, ни я не произносили ни слова. Мы молча смотрели друг на друга, ожидая, кто же первый сделает ход.

— Полагаю, я должен поздравить тебя с годовщиной, — наконец произнёс он, склонив голову набок. — Ровно год назад, в этот день, я убил тебя.

Я сжала челюсти, изо всех сил стараясь не реагировать на его насмешливый тон.

— Знаешь, до вчерашнего дня я не верил в призраков, — продолжил он, оттолкнувшись от стены и сделав шаг. — Когда Бак сказал нам, что ты восстала из мёртвых и убиваешь нас одного за другим, я подумал, что он совсем ебанулся, — он беззвучно усмехнулся, делая ещё один шаг в мою сторону. Я перехватила нож, готовясь к атаке. — Но вот же ты. Во плоти. Скажи мне, сестрёнка. Тебе так понравилось, как я тебя трахал, что ты решила вернуться с того света на второй раунд? Я с радостью исполню, если ты вежливо попросишь.

— Пошёл на хуй, — прошипела я, не в силах сдержаться, и сделала шаг навстречу.

Грим поднял нож, приставив остриё к моей птице.

— Ни шагу больше, или я проверю свою теорию: если я убью птичку — я убью и тебя.

Мои ноги застыли на месте. Он всё понял.

Надменная усмешка тронула его губы.

— Так и думал. Как насчёт того, чтобы опустить свой нож?

— А как насчёт того, чтобы ты опустил свой? — парировала я.

К моему полнейшему изумлению, он уронил свой нож, тусклый свет блеснул на лезвии, когда он с лязгом упал на бетонный пол.

— Теперь твоя очередь.

Это была уловка. Конечно, уловка. Я не сомневалась ни секунды, что Грим припрятал на себе ещё оружие.

— Пожалуй, я пока что его придержу.

Грим пожал плечами.

— Как знаешь.

Он снова поднял руку, только на этот раз обхватил ею голову моего ворона. Её отчаянные крики стали дикими, и в одно мгновение я поняла, что он собирается сделать.

— Нет! — взвизгнула я, и паника рванула меня вперёд.

Но я не успела.

Тёмные глаза Грима не отрывались от меня, пока он ломал ей шею, и оглушительный тошнотворный хруст прокатился вокруг нас.

Ослепляющая, обжигающая боль опалила моё тело, сжигая изнутри. Нож выпал из моей руки, когда ноги подкосились под тяжестью мучительной пытки, пронзившей всё моё существо. И всё же, корчась на полу, я увидела, как Грим жестоко бросил безжизненное тело моего ворона.

— Что ж, это было достаточно легко, — сказал он, поднимая свой нож и направляясь ко мне.

Я не могла ясно мыслить. Не могла издать крик. Не могла разглядеть ничего, кроме вспышек алого пламени, пляшущих в моём сознании. Объявшая меня агония была хуже, чем когда-либо, даже хуже, чем в первый раз, когда я проснулась в промежуточном мире.

— Знаешь, всё могло сложиться совсем иначе, Рэйвен, — Грим говорил развязно, словно беседовал не с тем, кто умирал у него на глазах.

Потому что так оно и было. Я была в этом уверена.

Я умирала.

Медленно.

Мучительно.

Не в силах ничего поделать, кроме как слушать слова Грима, я закрыла глаза и пожелала, чтобы смерть забрала меня.

— Ты никогда не замечала меня, да? Ты думала, что я был зол на тебя потому, что ненавидел, но это был единственный способ привлечь твоё внимание. Ты слишком была поглощена тем ёбаным парнем.

Мои глаза распахнулись, когда он подошёл ко мне и отшвырнул ногой мой нож, упавший на пол. Он скользнул по полу, приземлившись в паре метров от меня. Даже если бы у меня остались силы им воспользоваться, я бы не смогла его достать.

Грим возвышался надо мной, его зловещие глаза впивались в мои, держа меня в плену точно так же, как тогда, когда он пригвоздил меня к кровати.

— Я любил тебя, Рэйвен, с той самой минуты, как мы встретились. Но для тебя я всегда был недостаточно хорош. Я думал, ты дашь мне шанс, когда Мэйсон уедет из города, но вместо этого ты добилась того, что меня вышвырнули из моего же ёбаного дома! Это из-за тебя отец отрёкся от меня, а потом, чтобы усугубить мою боль, ты ворвалась и забрала его себе! — вдруг проревел он, приседая и впиваясь пальцами в мой подбородок, его искажённое яростью лицо находилось в сантиметре от моего.

Ярость клубилась в его воспалённых глазах, и я была уверена, что сейчас настанет миг, когда он покончит со мной навсегда. Я закрыла глаза и позволила образу нашей с Мэйсоном последней ночи вместе пронестись в моём сознании.

Но этого было недостаточно, чтобы заглушить голос Грима. Особенно когда он приставил остриё своего лезвия к моей щеке, пронзив кожу. Из прокола сочилась кровь, а его глаза следили за ней. Молча я молилась, чтобы рана зажила, но в глубине души знала, что этого не случится. Теперь, когда мой ворон мёртв.

— Хочешь узнать, что было самым печальным, Рэйвен? — продолжил он, убирая нож от моей щеки. — Я всё ещё любил тебя. Я следил за тобой, выжидая подходящий момент, чтобы рассказать о своих чувствах, и чтобы мы были вместе, но ты непременно должна была оказаться шлюшкой, так ведь? Я думал, ты никогда не забудешь Мэйсона, а потом в один день ты уже была с Эриком, смотрела на него с улыбкой, как должна была смотреть на меня, — прошипел он, и капли слюны упали мне на губу. — Я два долбаных года наблюдал, как ты бегаешь за этим мудаком, а потом узнал, что вы помолвлены.

Он швырнул свой нож через всю комнату, переместился так, чтобы оседлать меня, и обхватил моё горло обеими руками, сжимая. Я думала, что в моих лёгких не осталось воздуха, но почему-то сила, с которой он сдавливал, заставила мои глаза выпучиться, а лёгкие гореть.

— Вот тогда я и понял, — проговорил он, наклонившись так низко, что, имей я силы, я бы могла ударить его головой. Но у меня не было сил, и пока он продолжал сжимать моё горло, перед глазами начало темнеть. — Ты никогда не будешь моей, так почему ты должна принадлежать кому-то ещё?

Его рот продолжал двигаться, произнося слова, которых я уже не слышала, потому что теперь тьма поглощала не только моё сознание, но и каждую частичку моего существа. Веки отяжелели и медленно начали смыкаться.

Но прежде, чем они сомкнулись в последний раз, рядом прозвучал громкий хлопок, за которым последовал голос, который я узнала бы, где угодно.

— Рэйвен!

Тёмная тень врезалась в Грима, сбив его с меня и заставив разжать хватку на моём горле. Всё ещё корчась от боли, я сумела поднять руки и потереть шею, в то время как пространство наполнилось стонами, хрипами и звуками ударов кулака по лицу.

Когда мрак начал рассеиваться, моя голова бессильно упала набок. Смесь облегчения и паники пронеслась во мне ураганом, когда я увидела Мэйсона, избивающего Грима, один удар следовал за другим.

Я несколько раз моргнула, не веря, что Мэйсон здесь, но все мысли вылетели из головы, когда Гриму удалось залезть в карман своих чёрных джинсов и вытащить складной нож.

— Мэ… Мэйсон, — попыталась я крикнуть, чтобы предупредить его, но была слишком слаба, беспомощна, чтобы помешать Гриму поднять нож и вонзить его в бок Мэйсона.

Мэйсон взревел, ножевое ранение отвлекло его как раз достаточно, чтобы Грим смог пошевелиться. Он перевернулся, и теперь уже он оседлал Мэйсона, выдёргивая нож из его бока. Кровь сочилась из раны Мэйсона, и он попытался дёрнуться, чтобы сбросить Грима, но было ясно, что боль слишком сильна.

Мой взгляд метнулся по комнате, выискивая что-то, что угодно, что я могла бы использовать, чтобы помочь Мэйсону. Оба ножа были вне моей досягаемости, но взгляд упал на бейсбольную биту, прислонённую к столу неподалёку.

С одной лишь решимостью и под аккомпанемент ударов Грима, обрушивавшихся на Мэйсона, я поднялась на руки и колени и поползла к столу, чтобы схватить биту. Собрав остатки сил, мне удалось встать, подавив непроизвольные стоны и крики боли, рвавшиеся из горла.

Оказавшись на ногах, я не была уверена, что они меня удержат, но должна была попытаться. Я отказалась стоять в стороне и смотреть, как Грим отнимает у меня ещё одного любимого человека. С неведомой мне силой я потихоньку заковыляла к тому месту, где Грим избивал Мэйсона, стоя ко мне спиной.

Агония пронзила моё тело, когда я замахнулась битой, и, вложив в удар все свои силы, обрушила её на голову Грима сбоку. Тошнотворный глухой звук удара отдался вибрацией в моих костях.

Грим сполз с Мэйсона, кровь хлестала из раны на его голове, и он распластался на полу неподвижно. Мой взгляд метнулся к Мэйсону, скользнул по его телу: рубашка была залита кровью, а лицо распухало от ударов, что нанёс Грим.

Я сделала шаг в его сторону, но замерла, когда Грим начал шевелиться и стонать, пытаясь встать на колени.

Мне нужно было покончить с этим.

Раз и навсегда.

Подняв нож, которым Грим пырнул Мэйсона, я, пошатываясь побрела к нему, изо всех сил пытаясь игнорировать боль, что угрожала поглотить меня целиком.

Грим пробормотал что-то невнятное, когда я подошла, его затуманенные глаза расширились, когда я схватила его за прядь волос и поставила на колени. Встав за его спиной, я наклонилась к его уху.

— Передавай привет остальным, когда присоединишься к ним в аду, — прошептала я, и голос мой предательски дрогнул.

Вот и всё.

Это конец.

Всё, что он совершил за нашу жизнь, привело к этому мгновению.

Сжимая рукоять ножа, я провела лезвием по горлу Грима. Его плечи дёрнулись, когда кровь хлынула из разреза, заливая его тело и растекаясь вокруг за считанные секунды.

Я разжала пальцы в его волосах, и его тело обмякнув, тяжело рухнуло вперёд.

Мёртв.

В одно мгновение каждая капля боли покинула моё тело, словно прорвало плотину. Её место заняло нисходящее успокаивающее тепло.

Подбежав к Мэйсону, я опустилась на колени рядом с ним.

— Мэйсон! — я задрала его рубашку, прижав ладонь к ране.

Его голова упала набок, и через распухший глаз он встретил мой встревоженный взгляд. На его разбитых губах дрогнула слабая, нежная улыбка.

— Ты сделала это, Чернокрылая, — прошептал он, словно на это ушли все его силы.

Я не ответила, всё моё внимание было приковано к потоку крови, вытекавшему из его тела.

— Всё будет хорошо, Мэйс. Я с тобой, — сказала я, накрыв свою уже пропитанную кровью руку другой и не замечая, как он тянется, чтобы убрать прядь волос мне за ухо.

— Рэйвен, посмотри на меня.

Крупные слёзы катились по моим щекам, когда я подняла голову, и нижняя губа задрожала, при виде, как цвет покидает его лицо.

— Всё в порядке, Чернокрылая. Отпусти меня… — его голос ослаб, когда кровь выступила у него изо рта. Я убрала руки с раны, пытаясь стереть кровь, и остановилась лишь когда он схватил мою руку своей. — Отпусти. Я не… хочу… жить в этом мире без тебя.

Моё тело сотрясали судорожные рыдания, и я не могла удержаться, чтобы не склониться над ним и не поцеловать в губы.

— Нет, Мэйс. Ты должен остаться, — прошептала я сквозь слёзы. — Я видела твоё будущее. Ты не умрёшь здесь. Не можешь. Ты проживёшь долгую жизнь, у тебя будут дети и жена. Ты снова будешь счастлив. Пожалуйста. Останься ради меня.

Я прильнула головой к его груди, прислушиваясь к сердцебиению — слабому и неровному.

Он не ответил, лишь переплёл пальцы с моими волосами. Я закрыла глаза и начала повторять про себя мантру.

Мэйсон не может умереть.

Мэйсон не может умереть.

Мэйсон не может умереть.

Пока я повторяла эти слова в голове, случилось нечто странное. Его сердце забилось чуть сильнее, чуть ровнее. Но та тьма, что окутала моё зрение ранее, вернулась — сначала едва заметная, но становившаяся всё темнее с каждым беззвучно повторённым словом.

Силы покидали меня, и я чувствовала, как моё тепло оставляет меня и перетекает в Мэйсона могучими волнами — точно так же, как его тепло перетекало в меня, когда мне нужно было, чтобы он забрал мою боль. Я продолжала повторять это, сосредоточившись на его пульсе, что становился всё сильнее, и позволила себе расслабиться и погрузиться во тьму.

Каким-то образом я знала, что с Мэйсоном всё будет в порядке. Он выживет.

Для меня этого было достаточно, чтобы отпустить.

Мои глаза распахнулись, лёгкие горели, я жадно хватала ртом воздух. Дезориентированная, кое-как поднялась на ноги, охваченная паникой. В сознании пульсировала одна-единственная мысль.

— Мэйсон! Мэйсон, где ты? — закричала я, моргая, пытаясь осознать, что меня окружает.

Тяжесть, холодная как камень, упала на дно моей души, когда до меня дошло.

Я снова была в промежуточном мире.

— С возвращением, — раздался знакомый голос.

Я резко обернулась, оказавшись лицом к лицу с Озом.

— Мэйсон, он... — я не могла заставить себя договорить, слёзы туманили глаза.

— Жив, — ответил Оз своим бесстрастным тоном. — Ты спасла его.

Облегчение обрушилось на меня словно удар тараном, и под кожей закипела буря эмоций. Бремя этого знания вместе с событиями последней недели оказалось невыносимым.

Колени предательски подкосились, и я с оглушительным стуком рухнула на землю. Плотину прорвало, и моё тело затрясли мощные, выворачивающие душу рыдания.

Всё было кончено.

«Гадюки» мертвы.

Мэйсон был жив, ему предстояло прожить свою жизнь.

Так почему же я не чувствовала покоя?

Возможно, я ошиблась в своих предположениях. Наверное, я не слишком задумывалась о том, что будет после. Может, я просто полагала, что, когда последний из «Гадюк» умрёт, я увижу луч яркого света, который унесёт меня в место, где я проведу всю вечность.

Но никакого света не было. Меня окружали лишь заброшенная станция, заросшая сорняками, и Оз.

Я не знала, как долго рыдала, но Оз терпеливо ждал, в утешительном жесте положив руку на моё плечо, пока я извергала из себя всю свою боль, страдание и отчаяние.

— Что теперь будет? — спросила я, поднимая заплаканные глаза навстречу его доброму взгляду.

— Кое-кто пришёл повидаться с тобой.

Нахмурившись, я повернулась в направлении, куда кивнул Оз, вскочила на ноги и бросилась к краю платформы, когда мой взгляд упал на только что появившуюся фигуру.

— Эрик! — вскрикнула я, запрыгнув ему в объятия, обвив ногами его талию, и снова расплакалась.

Сердце, чьё биение я не ощущала так долго, заколотилось в груди, пока он обнимал меня и кружился со мной.

— Детка, я скучал по тебе, — проговорил он, проводя ладонью по моим волосам. — Боже, я так, блядь, по тебе скучал.

В меня врезался настоящий таран вины, уничтожив моё недолгое мгновение счастья.

Я вывернулась из его объятий, ступив на землю, но Эрик не убрал руки с моих бёдер.

— Эй, что случилось?

Я отвела взгляд, не в силах смотреть на него из-за всепоглощающего стыда. Хуже всего было то, что я не сожалела о том, что была с Мэйсоном. Это чувствовалось так правильно.

— Эрик, прости меня. Мне так жутко жаль, — прошептала я.

Он подставил два пальца под мой подбородок и мягко приподнял голову, заставляя взглянуть на него, по его губам скользнула нежная, тёплая улыбка.

— Детка, тебе не за что извиняться. Мэйсон был рядом, когда ты нуждалась в нём.

Мои глаза расширились, слова застряли в горле. Он знал, что у меня был секс с Мэйсоном? Не просто секс, но и то, что я полюбила его ещё сильнее, чем прежде. Как он мог мириться с этим? Почему он не злился?

— Я не злюсь, Рэйвен, — сказал он, отвечая на мои невысказанные мысли. Он отпустил мой подбородок, но вплёл свои пальцы в мои волосы, словно не в силах удержаться от прикосновения. — Детка, я всегда знал, что вы с Мэйсоном чувствуете друг к другу. Вы двое были предначертаны судьбой. Я знаю, что ты любила меня, но ты любила и его, и я никогда не мог в себе найти ревности, потому что любовь между вами — такая, чёрт возьми, особенная. Любовь, что встречается раз в жизни, и в глубине души я всегда понимал, что у нас с тобой этого не будет.

Одинокая слеза скатилась по моей щеке, и Эрик бережно смахнул её.

— Наше время не пришло, Рэйвен. Может, в другой жизни мне доведётся быть тем парнем, что переедет по соседству и завладеет твоим сердцем и душой. Но в этой жизни, здесь и сейчас, ты всегда будешь принадлежать Мэйсону, а он — тебе.

Новые слёзы хлынули, пока я смотрела на Эрика в немом изумлении. Слёзы о нём. Слёзы обо мне. Слёзы о любви, которой не суждено было сбыться.

Мне нечего возразить. Если быть честной, я всегда в глубине души знала, что принадлежу Мэйсону.

— Ты должен знать, что я любила тебя, Эрик. И всё ещё люблю, — мне удалось произнести это, не разрыдавшись. Я хотела, чтобы он знал: моя любовь к нему никогда не была ложью.

Его улыбка стала шире, и он приложил ладонь к моему сердцу.

— Я ни на минуту не сомневался в твоей любви, малышка. Я всегда говорил, что твоё сердце достаточно велико, чтобы любить нас обоих.

По моим губам скользнула печальная улыбка. Может, в другой жизни мне удастся сохранить и Эрика, и Мэйсона, и у «Гадюк» не будет шанса разлучить нас.

В течение нескольких долгих секунд мы с Эриком смотрели друг на друга, передавая миллион невысказанных слов, пока рядом с нами кто-то не прочистил горло.

Оз положил руку на руку Эрика.

— Пора.

На лице Эрика мелькнула тень сожаления, прежде чем он кивнул. Я смотрела то на одного, то на другого, не понимая, что должно случиться. Когда Оз отошёл, Эрик прикоснулся к моему лицу, его тёплые ладони прижались к моим влажным щекам.

— Я никогда не забуду тебя, Рэйвен. Ты наполнила смыслом каждое мгновение моей жизни, — не дав мне ответить, он прижал свои губы к моим.

Почему это было похоже на прощание?

Я закрыла глаза, чтобы сдержать новые слёзы. Слишком скоро Эрик отстранился, но, когда я снова открыла глаза, передо мной никого не было. Я обернулась, ища его взглядом, но знала, что не найду.

Эрик исчез.

— Что теперь будет? — спросила я, замечая, что Оз пристально следит за мной.

— Время пришло, — повторил он.

— Время для чего?

Оз сделал шаг ко мне, протянул руку и коснулся моей руки, как до этого коснулся Эрика.

— Я говорил, Рэйвен. Я покажу тебе правду, и тогда ты сделаешь выбор. Выбор — вернуться назад или двигаться вперёд.

Я покачала головой, ощущая путаницу в мыслях.

— Ты снова говоришь загадками, Оз. Я уже возвращалась. «Гадюки» мертвы.

Он склонил голову набок.

— Душа не может обрести покой, пока не разрешит свои незавершённые дела, — тихо ответил он. — Твоя душа не обрела покоя, как и его душа, потому что их разлучили.

У меня отвисла челюсть, когда истина обрушилась на меня.

Дело никогда не было в «Гадюках».

— Теперь пришло время сделать выбор, Рэйвен. Ты двинешься вперёд или вернёшься назад?

Одна неделя.

Одна неделя с момента событий Хэллоуина. Одна неделя с тех пор, как Рэйвен спасла мне жизнь. Одна неделя ощущения, что я не могу дышать, потому что я так, чёрт возьми, сильно по ней скучал.

Я сбился со счёта, сколько раз думал о том, чтобы свести счёты с жизнью, не в силах жить с зияющей дырой в сердце, которую оставило её отсутствие. Колотая рана заживала, но шрам останется — постоянное напоминание о ночи, когда я потерял её.

Но я не мог покончить с жизнью.

Ещё нет.

Не тогда, когда осталось ещё одно дело, о котором нужно позаботиться.

Я бы сделал это раньше, но в последующие после смерти Грима дни всё пошло кувырком, и я провёл бо̀льшую часть времени в участке, перебирая всё, что случилось. Ну, насколько это было возможно, не звуча при этом как сумасшедший.

Выяснилось, что Ник вовсе не был детективом-новичком. Он работал под прикрытием, представляя Внутренние дела. События годичной давности на Хэллоуин не остались незамеченными, особенно из-за моего участия в них.

Когда отдел Внутренних дел присмотрелся к Бреннеру пристальнее, они выяснили, что он не просто закрывал глаза на преступную деятельность «Гадюк», но и получал от них деньги за уничтожение улик и подделку отчётов, чтобы те никогда не могли быть связаны со своими преступлениями.

Я не знал, что Ник из ВД, когда он надел на меня наручники и увёз. Но той ночью я рискнул и рассказал ему всё, включая то, что каким-то чудом Рэйвен вернулась, чтобы добиться своего правосудия.

Конечно, Ник не поверил мне насчёт призрака, стоящего за убийствами, но он также понимал, что я не был причастен. Возможно, он не поверил в историю о Рэйвен, но он услышал моё отчаяние, мою потребность успеть к ней, пока не стало слишком поздно.

Он отпустил меня до того, как мы доехали до участка, сказав, что основанием служит то, что ордер на мой арест был получен незаконно: Бреннер солгал судье.

Если бы он не отпустил меня, я не знаю, что случилось бы с Рэйвен, особенно когда увидел мёртвую птицу, лежащую на полу в логове, и ярость, с которой Грим душил Рэйвен.

Расследование убийств, связанных с «Гадюками», всё ещё продолжалось, в участке ходила теория, что неизвестный мститель взял на себя ответственность за расправу над Гримом и его парнями.

В какой-то мере они не ошибались. Однако они полагали, что мститель — обученный убийца, иначе как бы он — они даже не допускали мысли, что виновницей может быть женщина — смог покинуть место преступления, не оставив ни малейшего следа? В их представлении убийца был профессионалом, а не мстительным призраком.

Некоторые оставались убеждёнными, что я стоял за всем, чему способствовали порезы, синяки и ножевое ранение, с которыми я предстал в участке на следующий день. Я влил им чушь собачью, что получил травмы в результате нападения грабителя вскоре после того, как Ник отпустил меня, но кое-кто не купился на эту историю.

Я был лишь рад позволить им строить свои теории. Это не имело значения. Рэйвен получила своё правосудие, и всего за неделю Хэдли-Пик уже начал становиться лучше.

Когда мне дали зелёный свет на отъезд из города, я взял билет на первый рейс и отправился в место, где не был несколько месяцев.

Здание выглядело так же, как и в мой последний визит, и меня наполнило знакомое чувство тягостного предчувствия, всегда сопровождавшее меня в этих коридорах. Сердце бешено колотилось, пока лифт поднимался на пятый этаж.

— Детектив Робертс, рада видеть, — Карли встретила меня дружелюбной улыбкой, едва я вышел из лифта.

Я предупредил её о своём визите заранее, и, как всегда, она ждала, чтобы поприветствовать меня сразу по прибытии. С моей последней встречи она укоротила свои длинные светлые волосы до каре, а на пальце теперь красовалось крупное обручальное кольцо.

— Взаимно. Вижу, тебя можно поздравить, — ответил я, поддерживая светскую беседу, пока она вела меня по коридору.

Карли что-то отвечала, но я не слушал, мой разум был в смятении от мыслей о том, что ждёт впереди.

— Я за тебя рад, — сказал я, когда мы остановились у двери в палату. — Были ли какие-то изменения?

— Неделю назад у неё была остановка сердца, — сказала она осторожно, и моё собственное замерло. — Нам удалось её вернуть, но… тебе стоит подготовиться, Мэйсон. Возможно, это начало конца.

— Или это может означать, что она возвращается? — прозвучала в моём голосе надежда.

Она слегка сжала мою руку.

— Возможно. Но это маловероятно.

Я сглотнул, отказываясь принять её слова.

— Не торопись. Я буду здесь, если что-то понадобится.

С этими словами она ушла, взяла историю болезни и скрылась в соседней палате. Сделав вдох, я открыл дверь, мой взгляд мгновенно упал на неё, я вошёл и закрыл дверь за собой.

Отчаяние пронзило меня до костей, пока я придвигал стул к кровати, разглядывая спящую прекрасную женщину. Она выглядела безмятежной, длинные чёрные волосы создавали яркий контраст с белоснежным постельным бельём. Длинные тёмные ресницы лежали на её щеках, пока её глаза оставались закрытыми, а сквозь приоткрытые губы вырывалось тихое, ровное дыхание.

Я взял её руку в свою и слегка сжал.

— Привет, Чернокрылая.

Она не шелохнулась. Не дрогнула. Не открыла глаза. С чего бы? Она пробыла в коме больше года. Было чудом, что её сердце всё ещё билось, и что ей не требовался аппарат искусственного дыхания, как раньше.

Я наклонился вперёд и поцеловал её руку, позволив воспоминаниям ожить в моей голове.

Я смотрю на избитое лицо Рэйвен, её черты почти неузнаваемы после того избиения, что устроили Грим и его парни. Прошло уже два дня с момента нападения, но отёк и синяки даже не начали сходить.

Рентген показал раздробленные глазницы и сломанный нос, но эти травмы — ничто по сравнению с результатами сканирования мозга. Она испытывала кислородное голодание после того, как её душили пластиковым пакетом, и, хотя мне удалось вернуть её, с тех пор у неё несколько раз останавливалось сердце.

Аппарат искусственного дыхания издаёт тихий периодический сигнал, а в ногах кровати врачи разговаривают с матерью и отчимом Рэйвен. Я не могу сосредоточиться на их словах, но улавливаю отдельные фразы.

— Сделали всё возможное.

— Травмы слишком серьёзные.

— Отключить систему жизнеобеспечения.

Когда её мать разрывается в рыданиях, я понимаю, что должен уйти из палаты. Я не могу дышать, не могу просто сидеть и смотреть, как умирает моя родственная душа.

Я выскакиваю из комнаты и мчусь по коридору, прежде чем со всей силы бью кулаками по кофейному автомату. Костяшки ноют, но это ничто по сравнению с болью в моём сердце.

Позади меня из комнаты персонала доносятся голоса, и я слышу имя Рэйвен. Подкравшись, я прикладываю ухо к косяку, слушая разговор двух полицейских в форме.

— Удивлён, что она ещё жива после того, что с ней сделали «Гадюки», — говорит один из копов.

— Ей бы лучше умереть, — отвечает второй, и мои кулаки сжимаются, готовые снова во что-нибудь врезаться. А точнее — в его лицо. — Будем честны, если она выживет, то будет ебанута до конца своих дней, — после короткой паузы коп добавляет: — Не смотри на меня так. Ты знаешь, что я прав. Множественные изнасилования вагинально и анально? Как кто-то может пережить такое?

Я уже готов ворваться и избить их обоих до полусмерти за такое ёбаное неуважение, но замираю, когда первый полицейский произносит:

— Если она выживет, то ненадолго. Ты правда думаешь, что Грим позволит единственной живой свидетельнице остаться в живых, когда она может стать той, кто наконец-то запрёт его и остальных на всю жизнь? Ни единого шанса. Как только Грим почует, что она не мертва, он вернётся и закончит начатое.

Моё зрение затуманивается, и я пошатываюсь на месте. Он прав. Если — и я признаю, что шансы ничтожны, — но, если Рэйвен выкарабкается, она будет свидетельствовать против Грима и остальных «Гадюк». Она сможет подтвердить, что видела, как они убили Эрика, а также что они её изнасиловали и пытались убить. Её показания запрут их за решётку до конца жизни. Это может даже привести к смертному приговору.

Тогда до меня доходит. Грим никогда не оставит её в живых, и, если только у Рэйвен не будет круглосуточной охраны, двадцать четыре на семь, до конца её дней, она всегда будет его главной мишенью.

Единственный способ заставить Грима забыть о Рэйвен — это если она умрёт. Или… если он будет думать, что она мертва.

Твёрдыми шагами, с планами, роящимися в голове, я бегом спускаюсь по лестнице и выхожу из больницы, затем достаю телефон и набираю номер того единственного человека, кто, как я знаю, сможет помочь.

Каким-то чудом мой отец смог выполнить то, о чём я его просил. Видимо, иметь отца — старшего агента ФБР с кучей связей — весьма полезно.

Помогло и то, что мать Рэйвен была в состоянии неописуемого горя, узнав, что её дочь вряд ли выживет после полученных травм. Врачам пришлось дать ей успокоительное, и Натан забрал её домой, заставив меня пообещать, что я останусь с Рэйвен до самого конца.

После того как врачи подписали жёсткое соглашения о неразглашении, Рэйвен под покровом ночи переправили на самолёте в отдалённую частную клинику. Весь путь за её жизненными показателями следили специалисты.

К утру в Хэдли-Пик разошлась новость, что Рэйвен не пережила полученных травм. У меня было несколько споров с отцом о том, стоит ли говорить её матери и Натану, что Рэйвен ещё жива, но, как справедливо заметил отец, чем меньше людей знают о наших действиях, тем безопаснее для Рэйвен.

К тому же, всё ещё существовала высокая вероятность, что она умрёт от своих травм. Было бы жестоко сказать её матери, что она жива только для того, чтобы потом сообщить, что она всё же умерла.

Я никогда в жизни не испытывал такой вины, как тогда, сидя в задних рядах церкви и наблюдая, как люди плачут на похоронах Рэйвен, зная прекрасно, что в гробу лежит тело неизвестной женщины, найденной мёртвой на улице.

Что же до Рэйвен, она доказала мою правоту. Я всегда говорил, что она боец. Спустя несколько недель после перевода в частную клинику врачи отключили аппарат искусственной вентиляции лёгких, и к моему глубочайшему облегчению, она смогла дышать самостоятельно.

Со временем её физические травмы зажили, но она так и не проснулась.

Не подавала ни малейшего признака пробуждения.

Врачи снова и снова предупреждали меня, что, скорее всего, она уже не очнётся, а даже если это случится, то, вероятно, останется с повреждением мозга. Но я отказывался в это верить. Она вынесла столько страданий.

Но недели превратились в месяцы, и надежда на её пробуждение начала угасать. До того дня, совсем недавно, когда я обнаружил её стоящей на моей кухне, и мы оба были в полном недоумении, как она здесь оказалась.

Когда стало ясно, что Рэйвен не плод моего воображения, я раздумывал, сказать ли ей правду: что она не мертва, а находится в коме. Но каждый раз, собираясь признаться, я передумывал. Я был убеждён, что, когда всё закончится, она наконец обретёт покой, за который так отчаянно боролась.

Но она всё ещё была здесь, и теперь мне нужно, чтобы она вернулась ко мне.

Я снова поцеловал её руку, не отрывая взгляда от её лица в поисках малейшего признака, что она меня слышит.

— Рэйвен, — прошептал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул под тяжестью сдерживаемых эмоций. — Мне нужно, чтобы ты проснулась. Вернись ко мне. Прошла всего неделя с нашей последней встречи, и это был сущий ад. Я не могу жить без тебя, Чернокрылая. С той самой минуты, как мы встретились, ты стала для меня всем. Моим смыслом жизни. Моим дыханием. Даже когда мы были врозь, я всегда верил, что мы найдём дорогу друг к другу. Пожалуйста, найди сейчас дорогу ко мне.

Я замолчал, выжидая, надеясь на что-то. Взмах ресниц. Дрожь в руке. Но ничего не происходило.

По моей щеке непроизвольно скатилась слеза. Я не осознавал, что глаза наполнились влагой, пока на губах не ощутил солёный привкус.

— Пожалуйста, Рэйвен, — взмолился я, снова сжимая её руку. — Пожалуйста, вернись. Я не хочу прожить без тебя ни минуты больше. Я не могу больше терзаться мыслями о том, что могло бы быть, если бы я не ушёл. Ты когда-то говорила, что видела меня с детьми и женой, и я знаю, просто знаю, что единственный человек, с кем я смогу создать семью, — это ты. Так что, пожалуйста. Найди дорогу ко мне, чтобы мы снова были вместе.

Ничего.

Рыдание вырвалось наружу. Я вскочил со стула, подошёл к окну, больше не в силах смотреть на безжизненное тело любви всей моей жизни. Внизу проносились машины, люди беспечно шли по улицам.

Мир продолжал вращаться, в то время как мой мир рушился.

Я провёл рукой по лицу, смахнув несколько упавших слёз, и резко развернулся, готовый снова умолять Рэйвен.

И замер.

Сердце подкатило к горлу.

На меня смотрели пронзительные синие глаза. Глаза, в которые я никогда не думал снова заглянуть. Я бросился к кровати, её взгляд следил за мной, пока я не схватил её за руку и не склонился над ней.

— Рэйвен?

Неверие потрясло меня до глубины души, и на секунду мне показалось, что мой разум играет со мной злую шутку. Но потом она медленно моргнула, и её нижняя губа несколько раз дёрнулась, словно она пыталась что-то сказать.

Я знал, что должен позвать Карли. Рэйвен нужен был врач, чтобы осмотреть её, но я не смел пошевелиться, опасаясь, что это мираж, или что она снова провалится в кому за то время, пока я буду искать доктора.

— Рэйвен. Чернокрылая, ты меня слышишь? — сказал я, стараясь говорить тихо и сдерживая подавляющее желание заключить её в объятия, прижать к себе и осыпать поцелуями.

Её рот несколько раз открылся и закрылся, и с её губ сорвался едва слышный шёпот:

— Мэйс?

Моё сердце расширилось втрое, услышав своё имя из её уст. По моим щекам ручьями потекли слёзы, а слова застряли в горле. Её рот снова несколько раз открылся и закрылся, и прозвучал ещё один шёпот.

— Что, Чернокрылая? Что ты хочешь сказать? — я склонился ниже, чтобы расслышать её.

Она ненадолго закрыла глаза, а когда открыла снова, в её зрачках вспыхнула решимость.

— Я… — начала она. Я затаил дыхание, ожидая продолжения. — Мне… снился… ты.

Если не считать тиканья напольных часов в прихожей, в доме стояла полная тишина. Обычное дело для этого времени суток. Я прошла на кухню, неся букет роз, который принесла домой из своего магазина, нашла вазу и улыбнулась, глядя в окно.

Лето почти закончилось, но мы все наслаждались последними тёплыми деньками, проводя каждую возможную минуту на пляже, который был виден из нашего дома.

Когда мы с Мэйсоном осматривали этот дом, то сразу поняли — это наше место, навсегда, и всё благодаря его расположению. С крыльца, опоясывающего дом, было всего полсотни шагов до того, как пальцы ног утонут в мягком песке пляжа, а каждое утро мы просыпались под нежный шум прибоя.

Это был наш личный рай.

Наполнив вазу водой, я расставила розы в идеальной композиции и отнесла их в гостиную, поставила вазу на полку и отступила на шаг, позволив взгляду побродить по фотографиям в рамках, окружавших свежий букет.

В каждой рамке хранились снимки счастливых воспоминаний. День нашей с Мэйсоном свадьбы. Фотография, запечатлевшая момент, когда он впервые держал на руках своего сына, Эрика. В другой рамке — фото двухлетнего Эрика, держащего на руках свою новорождённую сестрёнку, Робин. Снимок всех нас вчетвером с моей мамой и Натаном, когда мы отдыхали в Орландо.

Мама долго не могла простить Мэйсона за то, что он солгал ей о моей «смерти», но после рождения Эрика она наконец смогла отпустить обиду, приняв, что он скрывал правду в моих же интересах.

Мой взгляд упал на одно из моих самых любимых фото — снимок, сделанный много лет назад, на котором Эрик был запечатлён ещё до своего убийства. Он был на сцене, играл со своей группой, держа в руках гитару и запрокинув голову, выкрикивая слова собственной песни.

Спустя десять лет я всё ещё по нему скучала. Мы с Мэйсоном хранили память о нём, рассказывая детям всё: о том, как он играл в рок-группе, как был другом мамы и папы, и что он — часть нашей семьи, даже если они не могут его увидеть.

С момента моего пробуждения из комы ни я, ни Мэйсон не возвращались в Хэдли-Пик и никогда не навещали могилу Эрика. Но эта фотография была нашим способом чтить его память.

Остальные снимки постоянно напоминали нам, как нам повезло. Как борьба за выживание в те несколько лет после выхода из комы оказалась стоящей. Были дни, когда я хотела сдаться. Дни, когда меня захлёстывало раздражение из-за того, что моё тело отказывалось работать как следует, и я погружалась в пучину депрессии. Дни, когда травмирующие воспоминания побеждали, и на сеансах терапии я либо рыдала, либо кричала на терапевта в ярости.

Но я была полна решимости пройти через это. Грим и остальные и так отняли у меня достаточно, и я не собиралась позволить им победить и отнять моё будущее, как они так усердно пытались это сделать.

Мэйсон был рядом со мной на каждом шагу. Он был моей постоянной опорой. Моей скалой. Моим всем. Его любовь ни разу не поколебалась.

Наша жизнь круто изменилась к лучшему, когда шесть лет назад я забеременела. Мы не планировали детей, и, честно говоря, не думали, что я вообще смогу их иметь. Врачи предупреждали, что некоторые функции моего организма могут так и не восстановиться после повреждений, причинённых в ту ночь, когда на меня напали «Гадюки», и последующей комы.

Но вот оказалось, что у нас не один, а двое чудесных детей.

Снаружи донёсся звонкий смех, и зов семьи отвлёк меня от фотографий. Я вышла через заднюю дверь, прошла пятьдесят шагов через наш сад, открыла калитку и ступила на пляж.

Вдали Эрик гнался за Робин, моя четырёхлетняя дочка заливисто смеялась, глядя на попытки брата поймать её, а за ними обоими пристально следил их отец.

Мэйсон больше не работал в полиции, он устал бороться с несправедливой системой. После той бесконечной поддержки, что он оказал мне, он переучился на психолога и теперь работал с детьми и подростками из неблагополучных семей, помогая им изменить жизнь к лучшему. И он был чертовски хорош в своём деле. За эти годы он изменил бесчисленное количество судеб.

Мои ноги утопали в песке, пока я шла к ним, и я улыбнулась, когда Мэйсон присоединился к погоне, подхватил обоих детей и заключил их в объятия.

— Папочка! — взвизгнула Робин, пока он кружил их, а затем её голубые глазки заметили меня. — Мамочка вернулась!

Она вывернулась из его рук и помчалась ко мне так быстро, как только могли нести её маленькие ножки. Я опустилась на колени и раскрыла объятия.

— Привет, птенчик, — сказала я, называя её тем прозвищем, которым мы с Мэйсоном звали её с той минуты, как выбрали ей имя³.

Её маленькое тельце врезалось в меня, и она обвила мою шею ручками. Я поцеловала её в щёку, как к нам подбежал Эрик, присоединившись к объятиям. Прижимая к себе детей, я встретилась взглядом с Мэйсоном, который приближался к нам с любящей улыбкой на лице.

Моё сердце забилось о рёбра, как это всегда бывало при виде него. Никогда не наступало момента, чтобы меня не переполняло огромное чувство любви, когда я была рядом с ним.

Когда он остановился перед нашей тройкой, я отпустила детей и поднялась. Его руки тут же обняли меня — ему нужно было прикасаться ко мне так же сильно, как и мне к нему.

— Добро пожаловать домой, Чернокрылая, — он прижался губами к моим, поначалу нежно, но потом поцелуй стал глубже.

— Фу-у-у, — Эрик издал звук, будто его тошнит. Он был в том возрасте, когда любое проявление нежности между родителями вызывало у него отвращение.

Мы с Мэйсоном разомкнули объятия, оба посмеиваясь, пока он трепал сына по голове.

— Не ворчи, приятель. Однажды и ты найдёшь того, кто станет твоей родственной душой.

Эрик нахмурился, а Робин сияла, её любопытные глазки перебегали с Мэйсона на меня.

— Кто хочет попкорна, пока будем смотреть фильм? — спросила я.

— Я! — взвизгнула Робин. — Я могу выбрать?

— Сегодня моя очередь выбирать, — возразил Эрик.

Мы с Мэйсоном переглянулись с ухмылкой. Эрик и Робин были лучшими друзьями. За исключением тех случаев, когда дело доходило до выбора фильма, — они никогда не могли договориться, и обычно нам приходилось смотреть два фильма подряд, чтобы прекратить их пререкания.

Мы бы не променяли это ни на что иное.

— Может, в этот раз выберем мы с мамой? — сказал Мэйсон, обнимая Эрика за плечи.

Свободной рукой он взял мою руку, а я в свою очередь взяла за ручку Робин. Мы вчетвером двинулись по пляжу обратно к дому.

К нашему дому.