Оригинальное название:

They’re Not Gaslighting You: Ditch the Therapy Speak and Stop Hunting for Red Flags in Every Relationship

Еще в 2021 году, обнаружив, что многие мои клиенты и друзья ошибочно причисляют своих бывших партнеров к социопатам, я написала в блоге статью под названием «Ваш бывший — социопат?». Наряду с ответом (скорее всего, нет) я показала: те, кто заявляет подобное, упускают важные подробности (например, о глубине страданий партнера после разрыва) и ставят подобный «диагноз», чтобы утешиться после расставания. На сегодняшний день это второй по популярности пост в моем блоге. (Забавный факт: его опередил разбор нездоровых отношений между Шивон и Томом из сериала «Наследники» — этой паре можно посвятить отдельную книгу.)

Похоже, многие задаются вопросом о возможной социопатии своих бывших партнеров.

Поэтому я продолжила писать статьи для блога, чтобы читатели более вдумчиво анализировали свои взаимоотношения с другими людьми. Затем, когда появилось понятие «язык психотерапии как оружие», журналисты начали интересоваться моим профессиональным мнением о проблеме неправильного употребления психологических терминов. Стало очень модно рассматривать конкретные ситуации, в которых знаменитости использовали профессиональные термины и диагнозы в своих интересах. Масштабы этой проблемы действительно поразили меня. Я осознала, насколько часто психологические понятия использовались за пределами врачебного кабинета и теперь просочились в нашу повседневную жизнь и разговоры. На фоне развития социальных сетей и расширения доступа к информации о психическом здоровье и психотерапии каждый обыватель стал «экспертом». Внезапно нас окружили ред-флаги, триггеры и люди с биполярным расстройством. Наши свекрови оказались «в пограничном состоянии». У наших отцов обнаружилось обсессивно-компульсивное расстройство. Друзья нарушают наши личные границы. Супруги применяют газлайтинг во время ссор и душат любовью после них. Наши бывшие — нарциссы, или социопаты, или и то и другое сразу!

Мы с друзьями-психотерапевтами перестали советоваться о проблемах пациентов, перейдя к обсуждению того, как они злоупотребляют (или неправильно пользуются) профессиональными терминами в описании этих проблем. Какое там целостное понимание факторов — это осталось в прошлом! Мы тратили время, пытаясь разубедить пациентов в их заочных «диагнозах», чтобы перейти к реальной психотерапевтической работе. Казалось, наши клиенты настолько увлеклись анализом окружающих, что уже не стремились понять себя.

Я забеспокоилась, когда увидела, как пары используют профессиональные термины в качестве оружия на сеансах семейной терапии. Да, на индивидуальных встречах пациенты всегда пытаются навесить ярлыки на окружающих, но прежде я никогда не видела, чтобы супруги прямо у меня на глазах ставили друг другу диагнозы, и уж точно не с такой яростью и убежденностью в своей правоте. Внезапно я оказалась в положении, когда мне приходилось выступать против выводов клиентов (что не всегда хорошо воспринимается) и тратить много времени, обучая их истинному пониманию употребленных слов. Мне также приходилось сглаживать ситуацию, помогая обоим партнерам оправиться от некорректных и нередко резких высказываний, которыми они осыпали друг друга.

Затем я по-настоящему забеспокоилась, когда увидела, что даже психотерапевты злоупотребляют понятиями, ставя диагнозы незнакомым людям на основе рассказов своих клиентов. Они бросались такими выражениями и словами, как душить любовью, пограничное состояние, ред-флаг, нарциссизм, и призывали пациентов быть более бдительными в отношениях. Я слышала много историй о том, как психотерапевт сообщал супружеской паре на сеансе терапии, что один из них «газлайтит» другого, хотя такое заявление было необязательно, неэтично и просто неправильно. Чтобы сохранить за собой статус эксперта, избежать любого пренебрежения и решительно защищать своих клиентов, психотерапевты стали прибегать к таким же крайним мерам и выражениям.

Это продолжение давней тенденции. Конечно, перед психотерапевтом или друзьями все мы порой размышляли вслух, не был ли бывший партнер социопатом и не перешла ли вторая половинка определенные границы, но на этом использование профессиональных терминов заканчивалось. Они оставались в кабинете психотерапевта или упоминались в разговорах за обеденным столом, но не использовались в качестве оружия в реальных отношениях. Я не думаю, что нам стоит игнорировать диагнозы, но искренне считаю, что пора перестать употреблять профессиональные термины в личном общении.

Когда мы используем подобные понятия, чтобы опорочить близких или снять с себя вину, это скорее создает проблемы, чем решает их. Такие слова сигнализируют, что в отношениях происходит что-то глубоко неправильное, а значит, нужно внести в них кардинальные изменения, или получить профессиональную помощь, или расстаться. Термины показывают, где возникла серьезная проблема, чтобы мы могли решить, что с ней делать. Они существуют не для того, чтобы выплеснуть или подтвердить наше разочарование, и уж тем более не для того, чтобы заставить кого-то измениться. Если вы использовали их так, то уже поняли, что это не работает.

С тех пор как многие стали злоупотреблять профессиональными терминами, я поняла: несколько постов в блоге не покажут людям, насколько бесполезно полагаться на психологические понятия при решении проблем в отношениях. Так родилась эта книга, которая преследует две основные цели. Прежде всего показать, что разбираться в ментальном здоровье и взаимоотношениях полезно, а нацеливать профессиональные термины на диагностику или критику близких — нет. Мне бы хотелось, чтобы психотерапия продолжала обучать и расширять возможности пациентов, но по-настоящему это происходит, когда люди обретают понимание и развивают в себе способность к позитивным изменениям. Язык психотерапии как оружие порой помогает людям обрести понимание, но при этом дает ощущение, будто у них есть право заставлять других меняться.

На самом деле мы способны изменить только себя.

Иногда для этого приходится говорить прямо, указывать на проступки и просить других задуматься о себе и что-то исправить. Но это не единственное, что мы можем или должны делать. Всегда следует начинать с самоанализа и поиска того, что нужно изменить в собственных мыслях и поведении, а затем уже переходить к улучшению отношений с близкими. Использование языка психотерапии в качестве оружия лишает нас возможности расти и развиваться.

Вторая цель этой книги — защитить истинное значение профессиональных терминов. Насколько я заметила, слова, которые используются в качестве оружия, чаще всего относятся к жестоким людям или насильственным ситуациям. Слишком частое или неправильное применение этих терминов напоминает историю о мальчике, который кричал: «Волки, волки!» — в итоге реальные проблемы не воспринимаются всерьез. Одной женщине из ста, состоящей в браке с истинным нарциссом, способным испортить жизнь, невыносимо слышать, как девяносто девять других жалуются на то, что их муж нарцисс, лишь потому, что тот разбрасывает одежду по полу[1]. Еще более настораживает, что супруг-абьюзер с энтузиазмом использует профессиональные понятия для усиления контроля над второй половинкой. Врачебная терминология стала новым средством искажения реальности в угоду желаниям. Я видела, как абьюзеры обвиняли своих супругов в газлайтинге, тем самым подвергая их газлайтингу. Это уже новый уровень психологического насилия, шокирующая и очень серьезная тенденция, о которой мы все должны знать. Нам нужно защитить профессиональные термины, чтобы, во-первых, они означали то, для чего предназначены, во-вторых, чтобы люди, нуждающиеся в помощи, могли ее получить, а в-третьих, чтобы абьюзеры не играли словами в собственных интересах.

Если вы уже просмотрели оглавление, то наверняка приметили пару глав, в которые вам не терпится углубиться. Самое приятное в этой книге то, что материал в ней изложен очень гибко. Хотя вы можете просто перейти к любой интересной вам главе, я рекомендую прочесть первые три по порядку. Это поможет извлечь максимальную пользу из последующих глав, посвященных конкретным диагнозам или терминам. Глава 1 объясняет понятие «язык психотерапии как оружие», как этот язык получил столь широкое распространение и какие проблемы он создает для людей и их взаимоотношений. В главе 2 рассматривается официальное справочное руководство, которое врачи используют для диагностики клинических расстройств, и рассказывается о его предназначении и ограничениях. Далее в главе 3 описываются некоторые ключевые аспекты абьюзивных отношений, помогающие определить, применяет ли человек психологическое насилие или просто плохо себя ведет.

Прочитав первые три главы, выбирайте следующую по своему вкусу! Необязательно двигаться дальше в строгом порядке, поскольку каждая глава построена по одной и той же схеме.

Позвольте начать с признания: у меня были все перечисленные в данной книге психические расстройства. Тяжелая депрессия, обсессивно-компульсивное расстройство, генерализированное тревожное расстройство, посттравматическое стрессовое расстройство, синдром дефицита внимания / гиперактивности… Черт, я даже несколько недель страдала нарциссическим расстройством личности (тяжелые времена, особенно для моего тогдашнего парня). Куда ни ткни, попадешь в мой диагноз.

Ясное дело, все эти заболевания я с волнением и неточностями диагностировала самостоятельно, когда училась в аспирантуре и получала докторскую степень по клинической психологии. К счастью (или, возможно, к несчастью), я не стала исключением из правил: мои однокашники тоже оказались ходячими психологическими катастрофами. Каждый раз, когда профессор рассказывал нам о новом расстройстве, вся группа содрогалась от осознания, что оно в точности подходит каждому из нас.

Мы ставили ужасающие диагнозы не только себе, но и — с большой охотой — всем, кого знали. По мере обучения обнаружилось, что все поступки и чувства, которые мы привыкли считать неприятными, но «нормальными», на самом деле — симптомы хронического психического и эмоционального расстройства. Это не обошло стороной никого из моих знакомых: как только я узнавала о новом нарушении, на ум сразу же приходил подходящий кандидат. У двоюродного брата пограничное расстройство, у родителя явно избегающий тип личности, у друга проблемы с концентрацией внимания, а бывший парень — психопат. Как хорошо наконец-то получить объяснение поведению всех тех, кто меня когда-то обидел или вывел из себя!

Я рассказываю вам об этом, потому что меньше всего на свете хочу, чтобы книга вызвала у вас чувство вины. Поверьте, я понимаю. Я искала в себе признаки многих расстройств и гадала, есть ли у моих парней, родных или друзей психологические проблемы, но это не значит, что я глубоко неуравновешенный человек. Это значит, что я, как и вы, все время пыталась понять себя и окружающих и найти убедительное объяснение, почему жизнь порой кажется такой тяжелой.

Мы все хотим понять, что происходит внутри нас и в наших взаимоотношениях. Врачебная терминология предлагает объяснения, которые выглядят объективными и надежными в ситуациях, когда человек сбит с толку, обижен и не знает, куда обратиться и кому доверять. Она может даже подсказать план действий по устранению проблемы и предотвращению повторения подобных травмирующих ситуаций. Навешивание ярлыков или постановка диагноза чему-то (или кому-то) может показаться способом избавления от страданий в будущем. Но мы не осознаём, что столь же часто это работает против нас. Давайте поговорим почему.

Тем, кто взрослел в эпоху активного распространения информации о психическом здоровье, в некотором смысле повезло, но также в это время появилось бесполезное стремление навешивать ярлыки, ставить диагнозы и искать патологии, в чем я, как юная девушка и прилежная студентка, часто принимала участие.

Приятно иметь объяснение своих переживаний, а также сценарии (ожидаемые модели поведения в определенных ситуациях) и алгоритмы (полезные рекомендации), которые помогают правильно реагировать на эти переживания. Люди создают подобные упрощенные правила, чтобы все обрело смысл в нашем хаотичном и бессмысленном мире. А еще эти правила вроде как помогают избежать боли: выявляя и классифицируя плохие поступки или черты характера человека, мы сможем избегать таких людей в будущем. Однако в попытке понять свои переживания и обосновать свои решения мы начали использовать язык психотерапии для навешивания ярлыков или обвинения других. Именно это называется «язык психотерапии как оружие».

Явление, когда люди небрежно и даже легкомысленно используют врачебные термины для описания себя или других, не ново. Мы давно привыкли называть человека психом, если он ведет себя нелогично или злобно. И честно говоря, я не вижу большой проблемы в том, чтобы время от времени использовать эти слова в разговоре, чтобы донести свою точку зрения. На самом деле мы не утверждаем, что этот человек — психопат. Мы просто осуждаем его поведение как ненормальное или неприемлемое. В такие моменты мы злоупотребляем языком психотерапии, но не обязательно используем его как оружие. Хотя поставленные нами диагнозы явно неточны, они и не должны быть точными — они служат лишь для выражения мысли.

Мода использовать язык психотерапии в качестве оружия знаменует собой нечто совершенно иное. В наши дни врачебные термины используются искренне и с чувством собственной правоты, чтобы возложить всю вину в отношениях на одного человека, в то же время оправдывая другого в любых проступках. Слова, которые изначально предназначались только для кабинета психотерапевта, чтобы пациент мог лучше понять мир и научиться ориентироваться в нем, превратились в рычаги для изменения окружающих. Из-за более глубокого знания проблем психического здоровья и того, что представляет собой жестокое обращение, мы стали отождествлять с отклонениями обычные эмоциональные проблемы или трудности в отношениях.

Часто мы используем психологическую терминологию в качестве защитной меры, чтобы избежать абьюзивных партнеров и тратить меньше времени или эмоциональной энергии на родных или друзей, которые того не заслуживают. Но использование подобных слов также снимает с человека ответственность за собственные действия в отношениях. Гораздо проще сказать: «На этот поступок меня толкнуло обсессивно-компульсивное расстройство» или «У нас ничего не вышло, потому что она нарцисс», вместо того чтобы проделать тяжелую работу и осознать свою роль в конфликте, а затем решить стоящие за этим проблемы.

Как семейный психотерапевт я особенно обеспокоена тем, насколько сложнее поддерживать здоровые романтические привязанности, если активно, но неточно использовать врачебную терминологию. Ничто так не портит сеанс психотерапии, как клиент, который обвиняет супруга в каком-то отклонении и обращается ко мне за подтверждением диагноза, пока вторая половина (хотя и слышит эти обвинения уже не в первый раз) с тревогой ждет моего вердикта: «Я действительно социопат, или душитель любовью, или кто-то еще?» Язык психотерапии как оружие превращает нашу терапевтическую встречу в лекцию по психологии для начинающих вместо того, чем она должна быть, — исследованием обиды, которая изначально привела к обвинению.

Однако больше всего меня беспокоит то, что абьюзеры переняли эту тенденцию. Вечные жертвы в собственном представлении, они всегда ловко обвиняли своих партнеров во всех бедах. Теперь на помощь им пришел и язык психотерапии. Партнер вышел на прогулку с другом противоположного пола? Это нарушение границ и токсичное поведение. Друг не согласен с искаженным взглядом на событие или чрезмерной реакцией? Значит, он лишенный эмпатии нарцисс и активный газлайтер. (Это распространенная тактика абьюзеров, о которой мы поговорим в главе 3.) Поскольку большинство из нас инстинктивно испытывает уважение к научным или врачебным терминам, кажется неправильным оспаривать или прямо отрицать их, но подобные уступки позволяют абьюзеру исказить ситуацию в свою пользу. Мне запомнился один сеанс в моей практике, когда клиентке удалось обвинить своего партнера в нарциссизме, газлайтинге, удушении любовью, виктимблейминге, недостатке ответственности, отсутствии эмпатии и систематическом абьюзе, манипулировании и токсичности… И все это за двадцать минут! Партнер клиентки не пытался хоть как-то уклониться от ее претензий, но женщина не собиралась успокаиваться, пока он полностью не примет эти ярлыки и не согласится со всеми обвинениями.

Язык психотерапии используют как оружие самые разные группы населения и на самых разных этапах жизни, именно поэтому эту проблему так важно решать. Подобное поведение вошло практически в привычку как среди подростков, так и среди взрослых, эту практику с энтузиазмом подхватили и абьюзеры. Из такой привычки нельзя в итоге «вырасти». От нее нужно осознанно отказаться, но это трудно сделать, пока нам не объяснят, почему такое поведение не приносит пользы и как можно поступить иначе. Именно для этого написана моя книга.

Одно дело — слишком поверхностно навешивать ярлыки на других людей, мы часто так поступаем, когда в непринужденных беседах с друзьями анализируем свои отношения. В конце концов, специализированный термин порой помогает быстро понять человека, не вдаваясь в подробности и примеры. Совсем другая история — называть патологией чье-то вполне нормальное поведение (даже если оно неэффективно или причиняет вред) и перекладывать всю вину на этого человека. А еще не стоит забывать про ликование, с которым абьюзеры научились использовать язык психотерапии как оружие, чтобы самим превратиться в жертв, и это очень тревожно.

Давайте рассмотрим такое поведение на примере романтических отношений. В подавляющем большинстве пар для создания проблемы, как и для ее решения, требуются два человека. Конечно, один может вести себя хуже, чем другой, но то, как другой отреагирует, также влияет на результат. Превращая язык психотерапии в оружие, один из участников отношений пытается возложить всю вину на вторую половинку. По сути, он говорит: «Конечно, я тоже состою в этих отношениях, но думаю, что проблема из-за тебя, а не из-за меня, поэтому мне не нужно участвовать в ее решении».

Я прошла профессиональную подготовку в области эмоционально фокусированной семейной терапии (ЭФСТ), основанной на теории привязанности. Не буду углубляться в данную тему (это совсем другая книга!), но ЭФСТ помогает парам выявить «негативный цикл» и справиться с ним, чтобы они могли избавиться от неэффективных моделей взаимодействия в случае обиды. Эта терапия исследует, как возникают болезненные чувства (например, отвержение, смущение, ощущение неполноценности), когда партнер недоволен нами, и как мы разрабатываем стратегии их преодоления. Поскольку эти тяжелые, болезненные чувства часто проистекают из психологических травм раннего детства, с которыми довольно трудно мириться, наши стратегии преодоления, как правило, включают защитные механизмы, такие как преуменьшение, отрицание или поиск оправданий. Например, если человек чувствует вину из-за того, что подвел партнера, он может сразу же преуменьшить его чувства и сказать, что ему не следует так бурно реагировать на столь незначительную проблему. (Для тех, кому интересно, это не газлайтинг.) В результате партнер ощущает себя неуслышанным и незначимым, поэтому расстраивается еще больше, что заставляет отмахиваться от его реакции как от излишне драматичной, и так далее по кругу.

Негативный цикл стоит выявить: когда люди застревают в нем, они поступают плохо — иногда настолько, что другой человек может обоснованно навесить на них ярлык или поставить диагноз. Однако диагноз, поставленный человеку, когда тот находится в процессе конфликта с любимым (ведет себя грубо, пытаясь оградиться от сильных эмоциональных страданий), — это несправедливая оценка. Если бы вы увидели меня в разгар ожесточенной ссоры с моим мужем Лукасом, я уверена, вы могли бы подобрать пару ярлыков, но эти диагнозы оказались бы неточными, потому что они отражали бы лишь один крошечный момент моей жизни без учета всего контекста наших отношений. Поставив тот или иной диагноз, вы проигнорируете тот факт, что Лукас, хотя и замечательный человек, также не идеален в спорах и был одной из причин нарастания конфликта.

Рассмотрим это на более конкретном примере. Допустим, супруг говорит, что вы задели его чувства, опоздав на его корпоративную вечеринку. Вам сразу становится стыдно, но, чтобы избежать этой болезненной эмоции, вы занимаете оборонительную позицию и объясняете, почему опоздали: перед уходом вы убирались на кухне, «ведь тебе так нравится приходить в чистый дом». Это помогает вам приободриться и испытывать меньше вины, но одновременно создает у вашего супруга впечатление, что вы не слушали его, не заботитесь о его чувствах и теперь обвиняете его в сложившейся ситуации.

Он бросается в атаку, приводя более весомые аргументы в свою пользу и ссылаясь на прошлые случаи ваших опозданий. Черт возьми, он даже расширяет проблему, утверждая, что вы не умеете правильно распоряжаться временем, а потому, похоже, никогда не сможете навести порядок на кухне эффективно и быстро!

После таких высказываний вас по-настоящему грызет стыд, вызывая чувство неполноценности. Вы думаете, что супруг считает вас ленивой, непунктуальной и никчемной. Но вам эти упреки кажутся несправедливыми, ведь он разозлился из-за такой мелочи (серьезно, из-за какого-то опоздания на десять минут?!), да и задержались вы только потому, что убирали на кухне, желая порадовать его, поэтому вы обороняетесь еще активнее. И, помимо защиты, говорите супругу, что его манера что-то обсуждать — это настоящая проблема, поскольку он набросился с критикой и испортил отличный вечер. Если бы он после завтрака не оставил грязную посуду в раковине, вам не пришлось бы тратить лишнее время на уборку.

Видите, как нарастает конфликт?

Если бы в этот момент я остановила вас и поговорила с вами и вашим супругом по отдельности, уверена, вы назвали бы поведение друг друга ненормальным. Вы могли бы заявить, что супруг токсичен и находится в пограничном состоянии, потому что эмоционально нестабилен и не умеет прощать. Вы могли бы сказать, что его обида несоразмерна с проблемой, а словесные нападки граничат с оскорблениями.

Но ваш супруг мог бы ответить, что вы нарцисс и подвергаете его газлайтингу, отказываясь уважать его чувства, не проявляя сочувствия к его переживаниям из-за вашего опоздания и перекладывая вину на него (как и подобает нарциссу!).

Конечно, вы оба будете неправы, но теперь видно, как человек приходит к таким выводам. И если эти выводы не проверить на правдивость, начнется поиск дополнительных доказательств и доводов. Это называется склонностью к подтверждению своей точки зрения, и именно это происходит, когда у человека есть предвзятое мнение о чем-то и он фильтрует поступающие данные, замечая только ту информацию, которая подтверждает его вывод, и игнорируя контраргументы.

Да, используя язык психотерапии как оружие, мы пытаемся понять людей и ситуации, но в этом также прячется стратегия ухода от ответственности. Она перекладывает вину исключительно на другого человека и позволяет нам не замечать собственную роль в конфликте. В результате нормальное поведение кажется нездоровым, поскольку данная стратегия не учитывает, что люди поступают плохо, когда расстроены. Мы постоянно пытаемся найти грань между «обычным плохим» и «клинически плохим» поведением, особенно в романтических отношениях, а язык психотерапии как оружие только усложняет задачу, вместо того чтобы помогать.

Традиционно врачи используют профессиональные термины для определения патологии поведения, другими словами, для проведения границы между нормальными и ненормальными поступками. (Подробнее мы поговорим об этом во второй главе.) Цель в том, чтобы выявить эмоции и поступки, которые приводят к нарушениям в поведении человека, и разработать соответствующий план лечения, чтобы помочь этому пациенту. Эти термины никогда не предназначались для того, чтобы оскорблять, обвинять или оправдывать чье-либо поведение. Они созданы для того, чтобы профессионалы могли определить проблемы своих клиентов и предложить им необходимую помощь.

Психотерапевты проходят обширную подготовку, чтобы правильно использовать профессиональные термины и ставить диагноз со всей осмотрительностью. Они регулярно посещают консультационные группы или супервизора, чтобы точно оценивать и лечить пациентов. Диагностика — очень мощный инструмент, который может существенно повлиять на чью-то жизнь, поэтому она требует объективного взгляда квалифицированного специалиста. Даже профессионалам с многолетним опытом работы не следует ставить диагноз себе или близким людям, не говоря уже о тех «специалистах», чьи психотерапевтические «знания» основаны на алгоритмах социальных сетей.

Ранее профессиональная терминология была доступна только врачам, но психотерапия становилась все более популярной, а дискуссии о психическом здоровье — все более активными, и постепенно эти термины стали общепринятыми. Интернет положил начало, предоставив всем желающим доступ к статьям о различных психологических проблемах и к рассказам пациентов о своих расстройствах. Затем на сцену вышли социальные сети, и информация стала еще более доступна. Стоит отметить, что интернет и соцсети также помогли снизить общественное неприятие людей с психологическими проблемами, что действительно хорошо. Приняв свои проблемы с психическим здоровьем и избавившись от стыда, который так часто их сопровождает, многие смогли признаться в болезнях и получить лечение. В наши дни людям с депрессией необязательно страдать молча, это медицинская проблема, о которой они могут рассказать и обратиться за помощью. Нельзя отрицать, что это значительная перемена.

Непредвиденная трудность заключается в том, что теперь дилетанты регулярно ищут патологии у себя и других. В социальных сетях вы запросто найдете короткие посты или видео о конкретных симптомах, которые характерны практически для всех. Вам трудно сосредоточиться? У вас синдром дефицита внимания/гиперактивности (СДВГ), такой же, как и у блогера, на которого вы подписаны! Вы смотрите ролик, где он рассказывает, что легко отвлекается и перескакивает с одного дела на другое, никогда ничего не доводя до конца, — и находите у себя те же признаки. Затем вы смотрите другое видео о том, как этому блогеру трудно приступить к сложной задаче, например к уборке, и тоже ощущаете отклик. Внезапно вы самостоятельно диагностируете у себя СДВГ и начинаете искать другие видео о симптомах. Алгоритм социальных сетей понимает ваши интересы и показывает еще больше видео о СДВГ, что формирует предвзятое мнение, ведь вы видите только те ролики, которые подтверждают ваши подозрения, а не опровергают их. (Честно говоря, последних наверняка найдется очень мало.)

А вот еще один интересный результат более свободного доступа к знаниям: наша осведомленность о «наилучших» и «самых здоровых» способах организации жизни породила высокие ожидания. Мы требуем от своих партнеров информацию о состоянии их психического здоровья, о методах их самопомощи, об их ред-флагах, личных границах, стиле привязанности, о типе личности по версии Майерс — Бриггс, об истории лечения, о проблемах с переносом чувств, о языке любви и так далее. Чтобы поддерживать такой уровень осведомленности, нужно прочитать все книги по психологии и саморазвитию и знать все правильные формулировки. И да поможет вам Господь, если вы не знаете всего этого, ведь в таком случае вы не заинтересованы в личностном росте!

В своем стремлении быть как можно более ответственными и здоровыми мы начали чрезмерно патологизировать нормальные чувства и действия, упуская из виду все сложности и тонкости человеческого существования. Пытаясь классифицировать себя или окружающих, мы не замечаем того факта, что человеческое поведение и эмоции разнообразны. Люди могут поступать плохо, не будучи абьюзерами. Могут вести себя неразумно, не страдая при этом психическим расстройством. Неустанные попытки навесить ярлык на себя (и других) мешают нам осознать и принять, насколько люди беспорядочны в эмоциональном и поведенческом плане — и, хотя эта хаотичность иногда бесполезна, в ней нет ничего патологического.

Десять лет назад, только начиная врачебную практику, я и представить себе не могла, сколько людей придут ко мне на прием с готовым диагнозом, составленным по информации из социальных сетей. Тогда это были лишь приложения для обмена фотографиями и краткими сообщениями, а «ТикТок» еще даже не изобрели. В том мире, не знавшем коротких видео, информация о психических расстройствах поступала в основном от медицинских работников. Теперь блогеры способны убедить подписчиков в том, что у них есть расстройство или что их родители проявляют клинически проблемную черту характера, которую необходимо лечить. Любой может считаться экспертом, если выступает на широкую публику. Однако, несмотря на злоупотребление, профессиональные термины по-прежнему обладают той же силой, и в этом заключается проблема.

Соблазн навешивать ярлыки и разделять на категории легко понять. В жизни человека много сложных моментов, и, если есть вероятность, что это медицинская проблема, которую можно вылечить, а не неизбежная часть человеческого бытия, кто бы отказался от такой возможности? Но, как я уже объясняла, использование языка психотерапии в качестве оружия мешает вам распознать свои точки роста, обижает и отчуждает собеседника, а также создает культуру перевода стрелок и поиска патологий.

Так как все больше и больше людей обращаются за терапией с уже готовыми предвзятыми выводами о себе и близких, это привело к интересному и непредвиденному результату: пациенты ждут от психотерапевтов подтверждения своих диагнозов, вместо того чтобы позволить квалифицированному эксперту выяснить, что происходит в их отношениях.

Психотерапия больше не место для пытливых совместных исследований. Скорее, люди хотят, чтобы врач подписался под их выводами, сделанными заранее. Психотерапевт как эксперт должен лишь подтвердить любительский «диагноз», а не прийти к нему в результате собственных умозаключений. Это ставит врачей в трудное положение: стоит ли им оспорить необоснованные утверждения, рискуя потерять клиента, который разозлится и откажется от сеансов, или лучше согласиться с самодиагностикой пациента, пусть даже неточной? Риск существует в любом случае. Некоторые психотерапевты выбирают второй путь, а затем постепенно и ненавязчиво побуждают пациентов рассмотреть другие объяснения их проблем или пройти психологическое тестирование, чтобы подтвердить (или опровергнуть) диагноз.

Когда клиенты приходят на терапию с готовым диагнозом для своих близких, это ставит специалиста в особенно трудное положение. Если врач не согласен с диагнозом, риск прекращения сеансов возрастает еще больше: пациенту кажется, что терапевт обесценивает (даже «газлайтит») его, принимая сторону другого человека. В глубине души желая, чтобы специалист обвинил партнера во всех проблемах в отношениях, клиент может подумать, что обвиняют именно его.

Дело в том, что для психотерапевта поставить заочный диагноз незнакомому человеку — значит проявить безответственность. (Это также нарушает кодекс врачебной этики.) Тем не менее частое использование языка психотерапии в качестве оружия породило тревожную тенденцию: специалисты все чаще позволяют себе навешивать ярлыки или ставить диагнозы друзьям, партнерам и членам семьи своих пациентов — людям, которых они никогда не обследовали и не лечили.

Работая с супружескими парами, я слышала от многих клиентов, что в индивидуальной терапии специалист помогал поставить диагноз для их партнера. Например, мне довелось консультировать супругов, которые застряли в совершенно бесполезных стереотипах поведения, из-за чего оба чувствовали себя оскорбленными, одинокими и злыми. После многих лет споров и борьбы за звание «того, кто прав» они, по общему признанию, не умели справляться с конфликтами. Общаясь со мной наедине, жена рассказала, что в ходе индивидуальных сеансов они с психотерапевтом диагностировали у ее мужа нарциссизм. Вот почему, как объяснила она, он так защищался всякий раз, когда она обращалась с просьбой или жалобой. Именно психотерапевт жены, лишь выслушав ее мнение, поставил мужу диагноз. Но я обратила внимание на манеру женщины высказывать те самые «жалобы», которые часто сводились к унижению («Ты такой безответственный, потому что мама нянчилась с тобой всю жизнь!»), а также упоминаниям о десятке других вещей, которые муж делал «неправильно». И мне было очевидно, почему супруг занял позицию обороны. Однако личный психотерапевт жены слышал совсем другую версию событий («Я попросила его заказать еще бумажных полотенец, а он сказал, что следить за этим не входит в его обязанности!») и пришел к неверному выводу.

К сожалению, этот психотерапевт не является редким исключением. Я часто слышу подобные истории и могу понять, как все происходило. Вы не поверите, сколько раз в начале карьеры я, заканчивая сеанс с одним из супругов, уходила с консультации с мыслью: «Боже правый, да ее (или его) партнер — настоящий монстр! Как они до сих пор не расстались?!» А потом консультировала того самого партнера и слышала совершенно иную, но не менее разумную точку зрения, из-за чего мне становилось стыдно за предыдущие мысленные упреки. Теперь, после многих лет практики, я знаю многое.

Я знаю: люди приводят весомые доказательства того, что супруги причиняли им боль, но у их партнеров обычно есть собственные раны и столь же обоснованные точки зрения.

Я знаю: из одного взаимодействия можно сделать множество выводов, и то, через какую призму мы смотрим на наших супругов, порой сильно влияет на то, к какому выводу мы придем.

Я знаю: психотерапевт с большей вероятностью укрепит отрицательное отношение клиента к супругу, когда этот клиент пребывает в состоянии перевеса негативных эмоций, по определению эксперта в области семейной терапии Джона Готтмана. Когда человек находится в таком настроении, все, что говорит или делает его партнер, лишь укрепляет негативное отношение, и это отражается в высказываниях клиента.

Хотя теперь я это знаю, другие психотерапевты могут легко впасть в заблуждение, полагая, что супруг клиента неуравновешен и нуждается в серьезной помощи. Но, возможно, пациенту требуется рассмотреть возможные смягчающие факторы, влияющие на поведение супруга, поискать опровержения уже сделанных выводов, развить в себе эмпатию и умение принимать чужую точку зрения. Пациенту может понадобиться психотерапевт, который переключит внимание с того, что супруг делает неправильно, на то, что сам клиент может контролировать, чтобы произошли позитивные перемены. Например, жена клиента очень злится, когда на кровать в беспорядке вываливают постиранное белье, но холодная и пренебрежительная реакция самого мужчины явно не улучшает ситуацию.

Специалисты, которые не работают с парами, не имеют возможности увидеть обе стороны истории. Они могут быть настолько сосредоточены на установлении взаимопонимания и оценке своих клиентов, что забывают о важном: необходимо помочь пациенту взглянуть на ситуацию более сбалансированно и снисходительно. Хочу мягко напомнить всем коллегам-психотерапевтам, читающим эту книгу: нужно всегда оставлять место сомнениям, пока не будет доказано обратное (с помощью действительно веских аргументов). Нам следует не предполагать худшее о близких людях наших клиентов, а вместо этого допустить, что у тех может быть столь же обоснованная точка зрения. Важно вовремя заметить абьюз, но нельзя утверждать сразу, что он есть. Тут меня поддержат цифры: по статистике, супруги большинства людей не являются абьюзерами, социопатами или нарциссами, они просто сложные люди, которые иногда поступают плохо. И хотя я не сильна в математике, тот факт, что социопаты составляют от силы шесть процентов населения, подсказывает мне, что к этой цифре нельзя причислить всех бывших партнеров.

Важная часть работы психотерапевта — проведение наблюдений или предоставление объяснений о близких людях их клиентов. Возможно, пациент не осознаёт, что одержимость его матери чистотой свидетельствует о свойственной ей клинической фобии микробов. Всю жизнь он считал себя грязным, нерадивым ребенком, из-за которого дом был практически непригодным для жизни. В этом случае очень полезно помочь клиенту увидеть: его гневные стычки с матерью в детстве, когда она отчитывала его за следы зубной пасты на раковине, были свидетельством ее проблем с психическим здоровьем, а не признаком того, что он «плохой ребенок». Однако менее полезно (и, опять же, неэтично) уверенно заявлять, что у его матери обсессивно-компульсивное расстройство, и тратить время на ее анализ и обвинение.

Это подтверждает основной принцип психотерапии: врачи стремятся помочь клиентам понять, как другие люди повлияли на них, чтобы пациенты разобрались в себе и взяли ответственность за изменение собственной жизни. Суть не в том, чтобы обвинять других, а затем кипеть в праведном гневе. Это никому не поможет. Терапия нужна, чтобы понять, как поступки других людей сказались на вас, положительно и отрицательно, и найти в себе силы действовать.

Боюсь, рост популярности языка психотерапии как оружия уводит нас от этой модели, заставляя искать виноватых, вместо того чтобы принять ответственность за свою роль в конфликте. Обвиняя во всех бедах другого человека, будь то член семьи, коллега, друг или возлюбленный, мы игнорируем возможность улучшить наши отношения.

Когда диагнозы и термины, обсуждаемые в этой книге, действительно возникают в отношениях, это указывает на значительный разлад между людьми. Но злоупотребление этими терминами сводит к минимуму их значение и болезненный опыт реальных жертв. Вот почему главная цель моей книги — разъяснить истинное значение данных слов, чтобы вы могли точно оценивать опасные ситуации и предпринимать необходимые шаги для собственной защиты. Нам всем следует помнить, что термины существуют не просто так, а для объяснения действительно ненормальных поступков, которые приносят страдания и вызывают разлад в отношениях.

Да, некоторые люди действительно страдают от отношений с абьюзивными супругами, нарциссическими друзьями или родителями, имеющими реальные личностные расстройства, то есть с людьми эмоционально неустойчивыми, чрезмерно требовательными и в целом трудными в общении. Такое поведение соответствует критериям для постановки диагноза, и таким людям действительно нужно задуматься о себе и измениться, потому что они причиняют боль окружающим. Если вы знакомы с тем, кто состоял в близких отношениях с настоящим нарциссом, или сами через такое прошли, то знаете: ущерб от этого гораздо серьезнее, чем думают люди. Это не раздражающий спор с родителями о том, приедете ли вы домой на каникулы, и не их склонность отдавать предпочтение вашему брату или сестре. Это всепроникающее эмоциональное насилие, которое выводит вас из душевного равновесия, лишает самоуважения и уверенности в себе и контролирует вашу жизнь.

Однако подавляющее большинство супругов и друзей не являются социопатами, нарциссами или абьюзерами. У них просто есть недостатки. Они ненадежные, требовательные, деспотичные, впечатлительные и так далее, но сами по себе эти черты не являются патологическими. Эти люди просто делают все возможное, чтобы наладить свои отношения.

К лучшему это или к худшему, но в наши дни все, похоже, знакомы с профессиональными психотерапевтическими понятиями и либо сами ставят диагноз, либо несправедливо получают его от кого-то из близких (иногда и то и другое). Знакомясь с некоторыми терминами в последующих главах, вы можете осознать, что в тот или иной момент использовали их неправильно. Если это произойдет, я призываю вас проявить любопытство и самоанализ, но не ругать себя. Мы все стали жертвами этой моды, и ничего страшного, если и вы в прошлом использовали язык психотерапии как оружие. Вы не одиноки. Я рядом, чтобы помочь. К счастью, прочитав эту книгу, вы разберетесь, когда и как применять мощные и деликатные термины. В ситуациях, когда они неприменимы, вы сможете использовать полезные инструменты для разрешения конфликтов и решения текущих проблем, не позволяя грубому использованию профессиональных определений разрушить потенциально прекрасные отношения.

Люди удивительно несовершенны, поэтому эмоциональная боль неизбежна даже в самых лучших отношениях. Самоанализ и саморазвитие — это все, что мы можем сделать. Совершенствование — непрерывный процесс на протяжении всей нашей жизни. Поэтому будьте добрее к себе, когда я стану знакомить вас с этими терминами, часто неправильно понятыми и используемыми не по назначению. Это поможет вам лучше изучить себя и близких.

Клинический диагноз — полезный способ не только описать человеческий опыт, но и провести границу (пусть и несколько условную) между нормальным и ненормальным. Умея выявить аномалию, мы можем использовать знания для ее устранения и уменьшения страданий пациента. До того, как психические заболевания были изучены, людям с неадекватными мыслями, чувствами и поведением почти не оказывали сочувствия или поддержки — их просто называли сумасшедшими и скрывали от общества. Давайте рассмотрим краткую историю возникновения классификации психических расстройств, которая позволит нам точнее и строже подходить к использованию соответствующих терминов.

В прежние времена (примерно в XIX веке) размышления о том, как «болезни» разума могут повлиять на поступки человека, были подобны блужданиям вслепую в темной комнате. Врачи, которые только начинали распознавать психические расстройства, выдвигали довольно нелепые гипотезы и планы лечения. И пускай их идеи не всегда были реализованы должным образом, эти исследователи-новаторы сосредоточились на оказании помощи людям, страдающим от проблем с психическим здоровьем.

Большинство из нас сегодня знают как минимум имя Зигмунда Фрейда. Этот австрийский невролог стал первопроходцем в исследовании психического здоровья, чем заслужил звание отца психоанализа. Фрейд заложил основы современных представлений, согласно которым психическое здоровье не только признаётся, но и ценится обществом. Тем не менее и он порой выдвигал безумные идеи. Например, предположил, что женщины настолько уязвлены своим статусом «слабого пола», что в результате демонстрируют различные психологические симптомы. Не имея большой конкуренции в своей области, теории Фрейда оказали значительное влияние на общество. Слава богу, со временем все больше ученых исследовали психическое здоровье человека и находили научно обоснованные объяснения психологических проблем. В противном случае мы бы по-прежнему списывали послеродовые расстройства на «зависть к пенису» и прибегали бы к сомнительным методам того времени, чтобы облегчить страдания. (Фрейд увлекался одним таким средством, и какое-то время горячо рекомендовал. Чего только не бывало в медицине!)

Величайшим прорывом Зигмунда Фрейда стало убеждение, что неадекватные мысли, чувства и поведение имеют рациональное объяснение. Вслед за ним врачи и ученые потратили десятилетия на выявление, классификацию и определение психических расстройств и в результате в 1952 году составили и опубликовали «Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам» (DSM). Это была смелая попытка, но у справочника, как и у описываемых в нем пациентов, имелись, скажем так, проблемы. И первое, и второе издание руководства, выпущенное в 1968 году, были основаны исключительно на психоаналитических принципах Фрейда и, следовательно, не содержали биологических объяснений и надежных инструментов измерения.

Следует признать, что провести наблюдения и опросить пациентов о симптомах, а затем на их основе составить диагнозы — непростая задача. Да и критерии, перечисленные в DSM, были недостаточно ясно изложены, чтобы всегда приводить к одному и тому же выводу: два разных врача могли поставить два разных диагноза при обследовании одного и того же пациента. В последующих изданиях руководства предпринимались попытки исправить эту ситуацию, однако это непрерывный процесс. В настоящее время мы работаем с DSM-5-TR (пятое издание, текстовая редакция — если вам интересно, что это значит), выпущенным в 2022 году. Оно остается непреложным стандартом для психиатров при оценке и лечении пациентов.

Возможно, вы спросите, кто теперь составляет DSM? Ответ — рабочая группа, комитет экспертов различного профиля (клиницистов, психиатров и исследователей), созданный Американской психиатрической ассоциацией. В работе также участвуют консультанты и организации, и рабочая группа принимает отзывы общественности, но в основном именно эти ключевые члены отвечают за анализ современных исследований и соответствующую корректировку диагнозов. Я бы ни за какие деньги не согласилась стать частью этой рабочей группы — работа, похоже, кошмарная. (Впрочем, мне бы и не заплатили, там трудятся на добровольных началах.)

DSM выполняет невероятно важную для специалистов роль — дает объяснения болезненным или сложным психологическим переживаниям, что помогает наметить дальнейший план лечения, однако этот справочник далек от совершенства. И хотя рабочая группа старается, чтобы перечисленные в DSM расстройства соответствовали самым последним и научно обоснованным выводам, руководство всегда можно улучшить: как только выходит пересмотренное издание, и врачи, и пациенты начинают с нетерпением ждать нового, в котором объясняются их уникальные случаи.

Даже в самом руководстве признаётся, что его не следует считать единственной основой для планирования лечения. Тем не менее врачи используют его, во-первых, потому, что оно предлагает общий язык для понимания жалоб пациентов (это особенно полезно при консультациях с коллегами). Во-вторых, страховые компании требуют постановки диагноза, что, пожалуй, более важно. Если бы не эти моменты, возможно, мы бы не так сильно полагались на DSM. Поэтому, хотя оно необходимо и очень полезно, давайте также признаем некоторые его недостатки.

Как уже упоминалось, DSM не обладает высокой степенью взаимной согласованности — по сути, два врача, работая с одним и тем же пациентом, могут поставить два разных диагноза и, следовательно, предложить разные рекомендации по лечению. Это явная проблема. В то же время подобные ситуации в какой-то степени неизбежны, учитывая совпадение симптомов у многих расстройств.

DSM также не обладает достаточной достоверностью, а это означает, что диагнозы, к которым мы можем прийти, не всегда точны. Хотя у нас есть научно обоснованные способы определения расстройств, они основаны на стандартных отклонениях (колоколообразная кривая, которую вы можете помнить по школьным урокам построения диаграмм и графиков), из-за чего оказываются гораздо менее точными, чем, скажем, способ определения диабета, где есть конкретные показатели нормы. Мы точно знаем: если по результатам двух отдельных проб уровень сахара в крови натощак составляет 7 ммоль/л или выше, значит, у пациента диабет. Но насколько сильный и стойкий страх быть покинутым приводит к пограничному расстройству личности? Психические расстройства могут различаться по степени тяжести, и внимательное и тонкое понимание этого очень важно для постановки диагноза.

Однако DSM основано на медицинской модели, в которой симптомы или даже переживания классифицируются по отдельным категориям. Критики утверждают, что человеческое поведение и эмоции не вписываются в четко очерченные группы — нет естественных однозначных границ между психологическими расстройствами, которые, как правило, существуют в широком спектре. Классификация психологической проблемы с помощью единого термина полезна для определения направления лечения и получения страховой выплаты, но не позволяет нам определить, что вызвало проблему, какое лечение поможет и каков прогноз выздоровления.

Например, чтобы диагностировать тяжелое депрессивное расстройство, нужно выявить пять и более из девяти возможных признаков, среди которых бессонница, быстрая утомляемость и потеря аппетита. Эти критерии существуют в широком спектре и различаются по степени тяжести. Человек, который соответствует минимуму критериев и имеет легкие симптомы (звездочка на графике), будет выглядеть невероятно функциональным по сравнению с тем, кто соответствует всем девяти критериям и имеет серьезные симптомы (квадратик), но у обоих тяжелая депрессия. Видите, почему эти категории не являются универсальными и исчерпывающими определениями?

Не хотелось бы подливать масла в огонь, но странно, как два человека с одним и тем же расстройством могут иметь совершенно разные проявления этого заболевания. Поскольку в DSM-5-TR указаны девять признаков для определения тяжелого депрессивного расстройства, у двух людей может быть диагностировано одно и то же расстройство при практически не совпадающих симптомах. Один может целыми днями валяться в постели, не находить радости в жизни, терять вес из-за отсутствия аппетита и ненавидеть себя, в то время как другой чувствует себя взвинченным и раздражительным, испытывает трудности с концентрацией внимания, страдает от бессонницы и набирает вес из-за переедания. У обоих наблюдается подавленное настроение, но в целом их симптомы заметно отличаются друг от друга. Это важно запомнить: симптомы одного расстройства могут проявляться в весьма широком спектре. Человек с нарциссическим расстройством личности, который соответствует всем критериям и проявляет серьезные симптомы, будет вести себя совсем не так, как тот, кто соответствует минимуму критериев и имеет легкие проявления.

Наконец, и это самое важное для целей данной книги, DSM уже давно патологизирует нормальное поведение. Например, в действующем издании руководства упоминается диагноз «длительное расстройство горя» для людей, испытывающих заметные симптомы горя через год после потери. Для постановки такого диагноза пациенту необходимо проявлять только три из восьми признаков, среди которых, в частности, тоска по умершему, ощущение потери части себя, душевная боль или оцепенение, чувство одиночества. Но разве странно, что люди испытывают подобное, потеряв близкого? Такой диагноз позволяет скорбящим получить страховую выплату на лечение, но не означает, что у человека есть проблема или патология.

Это еще раз показывает, насколько важно четко понимать: цель DSM — помочь врачам изучить пациентов и составить план лечения. Даже если пациенты испытывают облегчение, относя себя к определенной категории или подбирая подходящий диагноз, этот ярлык не предназначен для объяснения всего, через что они проходят. Хотя диагнозы используются для понимания и обоснования плана лечения, специалистов учат не слишком цепляться за эти выводы и не рассматривать их как неизменную характеристику состояния пациента.

Как DSM привело к использованию языка психотерапии в качестве оружия

Не будем показывать пальцем, но я отчасти виню DSM в нынешнем использовании языка психотерапии в качестве оружия. Руководство, предназначенное для специалистов, которым необходимо выявлять и лечить психические расстройства, также стало опорой для диванных экспертов, выискивающих патологии в поведении окружающих. Вот почему многие психотерапевты, даже используя DSM, не согласны с его отношением к психическому здоровью. Они считают, что такой сугубо медицинский подход побуждает людей считать себя более нездоровыми, чем они есть на самом деле, а медицинских работников — предоставлять лечение, в котором порой нет необходимости. Мы и так с трудом проводим грань между сложными, но нормальными эмоциями и неадекватными эмоциональными переживаниями, которые требуют лечения, а структура DSM позволяет легко перепутать эти два понятия.

Так произошло и со мной. Во время учебы в аспирантуре у меня появилось сильное беспокойство. Чувство тревоги, ускоряющее сердцебиение, мешающее спать по ночам, наполненное размышлениями о том, чего нельзя изменить. Его спровоцировали недавний разрыв с моим тогдашним бойфрендом Ноем, сложности учебы в аспирантуре и некоторые трудности в отношениях с семьей. В то время я посещала прекрасного психотерапевта, которая поддерживала меня и побуждала развиваться, — мой первый (из многих) замечательный психотерапевтический опыт. Во время одного из первых сеансов я сказала, что, похоже, нуждаюсь в лекарствах. Психотерапевт выслушала, кивнула и ответила, что попробовать можно, но моя тревога возникла не просто так, и, учитывая все стрессовые факторы, я вполне смогу справиться с ней сама.

Она была абсолютно права. Добилась бы я облегчения, принимая лекарства? Возможно. Но мою тревогу вызвали сложные обстоятельства в жизни. Это не было хроническим расстройством, подлежащим медикаментозному лечению. Я прошла всего несколько сеансов, однако по ходу чтения DSM обнаружила у себя признаки расстройства, которое можно лечить с помощью успокаивающих препаратов, поэтому решилась обратиться за консультацией к врачу. К счастью, мой психотерапевт не стала искать патологии там, где их не было. Она с пониманием и деликатностью помогла мне осознать, что я испытываю пусть сложные, но нормальные чувства.

Я вспомнила этот случай не для того, чтобы побудить людей всегда бороться с проблемами самостоятельно и избегать лекарств. Я считаю, что порой лекарства абсолютно необходимы и очень полезны для большинства пациентов. Но после постановки диагноза многие слишком сильно верят в силу медикаментов. Они находят у себя новые признаки и симптомы, соответствующие определенному расстройству, хотя на самом деле их переживания не являются отклонением от нормы или даже проблемой. Типичный пример, который я вижу, — люди думают, что у них СДВГ, потому что они затягивают работу и заканчивают проекты прямо перед дедлайнами, хотя теоретически могли бы сделать все раньше. Само по себе это не является СДВГ. На самом деле это даже не проблема, если только не вызывает серьезных трудностей, — например, из-за этого вы не можете нормально работать, ваши отношения разваливаются или вы не способны соблюдать правила гигиены и регулярный режим питания и сна.

Ваши вредные привычки не всегда являются симптомами расстройства, даже если они описаны в книге. То же самое можно сказать и о неприятных эмоциях.

У каждого из нас обязательно есть знакомый (или, возможно, мы сами такие), который обращается к «Доктору Гуглу» каждый раз, когда у него появляется таинственная сыпь или необъяснимая боль в животе. В поисках объяснений своим загадочным симптомам эти люди лезут в кроличью нору интернета, диагностируя у себя редкие заболевания и хронические состояния, которые встречаются один раз на миллион, только для того, чтобы обнаружить, что их проблему с легкостью решает безрецептурный крем или несколько дней отдыха.

Человеческое тело и разум уязвимы для всевозможных мимолетных болей, физических и психологических. Если сосредоточиться на проблеме, можно найти различные доказательства того, что мы больны. У настоящих врачей даже есть название для этого — «синдром третьего курса». (Кстати, это состояние действительно широко распространено среди студентов-медиков.)

Интересно, что, когда речь заходит о психологических проблемах, мы склонны обращать внимание на других, а не на самих себя. Ваш парень не мог нормально спать несколько ночей подряд и теперь ведет себя крайне раздражительно? Да, это депрессия, ведь ее признаки — нарушение сна и раздражительность. Или это биполярное расстройство: возможно, бессонница и перепады настроения — ранние признаки гипомании или мании. Или у него СДВГ, вот почему он продолжает засиживаться допоздна, хотя знает, что пора спать. Или тревожность… Определенно тревожность! Парню не спалось, потому что его беспокойный разум не мог отключиться, и он был очень взвинчен. Но подождите, это ведь гипомания, не так ли?

Видите, как легко превратить в патологию самые обычные переживания? Однако одна ночь плохого сна еще не означает расстройства, точно так же как один случай бесчувственного поведения не позволяет квалифицировать человека как социопата. Вот почему нужно собрать много данных и получить анализ независимого специалиста, прежде чем делать какие-либо диагностические заявления.

Несколько слов о расстройствах личности

В DSM-5-TR насчитывается почти триста расстройств: тревожные, депрессивные, отклонения в развитии, нарушения сна и бодрствования и, конечно же, расстройства личности. Последняя категория (как и DSM в целом) несколько противоречива и часто неправильно понимается, поэтому давайте вкратце разберемся, что она означает.

Мы определяем у пациента расстройство личности, когда его чувства или поведение противоречат социальным нормам и вызывают проблемы с функционированием (ухудшается его способность работать, поддерживать отношения или заботиться о себе). Людям с расстройствами личности трудно правильно оценивать и понимать себя и других. Им сложно адаптироваться к окружению и новым требованиям, и они полагаются на нездоровые стратегии преодоления, когда ментальная негибкость доставляет им неприятности. Люди с подобными расстройствами не знают, как правильно распознать свои сильные чувства и управлять ими. Они демонстрируют неадаптивные модели поведения, особенно в отношениях с другими людьми, как правило, отношениях эмоционально напряженных, нестабильных, конфликтных и даже абьюзивных. В результате им трудно поддерживать здоровые, устойчивые связи с близкими. Контакт с малознакомыми людьми им удается лучше.

В этой книге вы прочтете о трех расстройствах: нарциссическом, антисоциальным (которое часто называют социопатией) и пограничном. Вам будет интересно узнать, что все эти конкретные расстройства сгруппированы в один кластер расстройств личности (драматический, эмоциональный и непредсказуемый). Существует также кластер тревожности и страха (сюда включают зависимые, избегающие и обсессивно-компульсивные расстройства личности) и кластер, связанный с подозрительностью и эксцентричностью (параноидальные, шизоидные и шизотипические расстройства личности).

Вот в чем сложность: как и все прочие, расстройства личности представлены в широком спектре, и у каждого из нас проявляются некоторые легкие симптомы или поведение, соответствующие хотя бы одному из десятка расстройств. Например, все мы поступали эгоистично, не задумываясь о том, как это навредит близким, на ровном месте подозревали супругов в измене или использовали бесполезные стратегии преодоления сильного стресса. Но то, что каждый человек время от времени совершает подобные поступки, не означает, что у него расстройство личности. Подобные диагнозы ставятся только тем, кто демонстрирует стойкую склонность к неадаптивному поведению в большинстве или во всех своих близких отношениях.

Соблазн (и опасность) использовать информацию о расстройствах личности для понимания окружающих заключается в том, что так мы маркируем их как главную проблему в наших межличностных конфликтах и заявляем, что они не знают, как правильно строить отношения. Опять же, это верно для некоторых людей. Настоящие нарциссы действительно не умеют поддерживать здоровые отношения и сами создают проблемы в общении. Люди с пограничным расстройством личности действительно не знают, как избавиться от страха отвержения, который вызывает эмоциональную нестабильность в их жизни. Социопатам действительно не хватает эмпатии или приверженности неявно принятым правилам общества, чтобы поддерживать здоровые отношения с окружающими. Но большинство людей, даже если с виду соответствуют некоторым критериям, просто не подходят под этот диагноз.

Отложите DSM и медленно отойдите

DSM никогда не задумывалось как книга по самопомощи. Пора отказаться от стремления внедрять профессиональные термины в повседневную жизнь. Мы вновь начинаем полагаться на диагностику как на обязательную предпосылку к пониманию и изменениям. Мы подчеркиваем важность «присвоения имен» вещам — это необходимая часть роста. Но дело в том, что нам не нужно навешивать ярлыки на кого-то, чтобы понять его или улучшить наши отношения. Мы лучше разберемся в человеке, исследуя причины его поступков сквозь призму его личности, вместо того чтобы искать доказательства его психологических проблем. Короче говоря, мы можем снизить приоритетность ярлыка и больше сосредоточиться на личности. Так уж получилось, что именно этому в основном и обучают психотерапевтов.

Отношения радуют и приносят удовлетворение. Они также могут быть сложными и мучительными. Они придают смысл жизни и объединяют нас, но в то же время могут стать источником самой сильной боли и одиночества. Особенно часто так происходит в романтических отношениях, и, возможно, именно поэтому я предпочитаю работать именно с ними. Они представляют собой головоломки, которые после решения приносят людям огромное счастье и смысл жизни. Но эти головоломки порой сложно решить, потому что даже в самых лучших отношениях бывают очень трудные времена, периоды сильной разобщенности и длительной обиды, вплоть до ощущения неизбежности развода. Тот факт, что все это нормально, мешает провести границу между типичными проблемами в отношениях и ненормальными ситуациями, которые квалифицируются как абьюз.

Я сочувствую людям, пытающимся выяснить, есть ли в их отношениях абьюз. В юности я, конечно, думала, что попадала в абьюзивные ситуации. Позже, поразмыслив, я поняла, что они были сложными и полными боли, но не связанными с абьюзом. Молодые и неопытные, мы просто пытались прислушиваться к себе и в то же время хорошо относиться друг к другу. Но абсолютно необходимо отличать абьюзивные отношения от в целом здоровых, в которых люди иногда поступают плохо.

Абьюз может разрушить веру человека в себя, его самооценку, самоуважение и даже рассудок. Абьюзер способен нанести невообразимый ущерб самоощущению другого человека и его способности доверять другим. Подобное происходило на моих глазах, и я видела последствия абьюзивных отношений, когда жертва начинает восстанавливать себя и свою жизнь. Это одна из самых болезненных работ, которую я проводила с пациентами, потому что абьюз практически разрушает их изнутри. Он лишает их индивидуальности и ощущения реальности, отдаляет от близких и запускает реакцию «бей или беги», вызывая сильную тревогу по любому поводу. Так что не трудно понять, почему мне печально слышать, когда кто-то небрежно и необоснованно использует слово «абьюз» или любые связанные с ним термины, такие как «газлайтинг» и «удушение любовью». Это уменьшает значение проблемы и весь ее ужас. По всем перечисленным причинам абьюзивные отношения должны оставаться отдельной категорией.

Также важно понимать, что один плохой поступок нельзя назвать абьюзом. Абьюз — это серия подобных плохих поступков, повторяющихся на протяжении отношений, наряду с другими жестокими действиями (подробнее об этом позже). Но из-за повышенной бдительности в выявлении абьюза мы используем это определение при первых признаках плохого поведения. И знаете, меня это не удивляет. Вероятность попасть в ловушку абьюзивных отношений ужасает. Мы все знаем, какими болезненными и разрушительными они бывают, и никто не хочет пострадать от абьюзивного партнера. Однако, пытаясь уберечься от абьюза, мы иногда видим его там, где ничего подобного не происходит.

Интересно, что лишь в редких случаях мои клиенты правильно диагностировали у своего партнера склонность к насилию, и обычно это происходило только после расставания. Чаще всего именно я говорю пациенту, что его вторая половинка проявляет абьюзивное поведение. Все дело в том, что людям, состоящим в таких отношениях, трудно трезво оценивать ситуацию. Именно так работает абьюз: это коварный, сводящий с ума, вызывающий неуверенность в себе процесс, постепенно лишающий человека ощущения реальности и способности доверять себе. Абьюзеры убеждают своих партнеров, что проблема в них. Вот почему эти партнеры редко приходят ко мне с осознанием того, насколько плохи их отношения, и, что еще хуже, обычно считают себя во всем виноватыми.

Более пристальный взгляд на то, что такое абьюз, а что им не является, поможет нам понять, как правильно использовать относящиеся к нему термины.

В отношениях абьюзеры пытаются получить власть и контроль.

Абьюзивные партнеры неуверенны и ранимы, и им нужно обладать властью и контролем, чтобы не сомневаться в себе и в отношениях. Любое видимое пренебрежение или обида вызывают у них бурную реакцию, и вместо того, чтобы пытаться реагировать иначе (что было бы правильно), они стараются удержать своего партнера от нежелательных поступков. Все тактики абьюза, о которых я расскажу, — это разные способы одержать верх в отношениях, позволяющие абьюзеру контролировать ход событий и управлять жизнью партнера.

Абьюз часто развивается медленно, но иногда возникает, казалось бы, из ниоткуда. Это одна из сложностей в понимании и определении абьюза — в разных отношениях он может проявляться по-разному. У многих партнеров случаются небольшие моменты абьюза, которые со временем усугубляются, пока в один прекрасный день человек не обнаруживает себя в классических абьюзивных отношениях, даже не понимая, как в них оказался. Это сценарий «лягушка в кастрюле с кипятком». Однако у других пар вроде бы здоровые отношения, пока не происходит перелом и внезапно один из партнеров не начинает проявлять абьюзивное поведение. Люди в такой ситуации бывают настолько шокированы и сбиты с толку, что остаются в проблемных отношениях, иногда надеясь, что партнер снова станет прежним.

На сеансах психотерапии я трачу больше времени, чем хотелось бы, на то, чтобы дать точное определение газлайтинга. Выражать несогласие, считать, что любимый человек объективно неправ, спорить о том, что на самом деле произошло и реально было сказано, пытаться найти свой путь к единственной «истине» — так поступает большинство людей. Эти действия не полезны и не эффективны, но они также не являются газлайтингом. Итак, давайте внесем ясность в этот популярный термин, которым часто злоупотребляют.

Николь и Эрик познакомились на вечеринке у общего друга и примерно через год отношений стали жить вместе. Эрика сразу привлекла харизматичная и страстная натура девушки, и Николь почувствовала к нему такое же притяжение. Но теперь, спустя год, отношения стали напряженными. Эрик встречается с друзьями чаще, чем хотелось бы Николь, из-за чего она чувствует себя покинутой, особенно когда ее не берут с собой. Они часто ссорятся из-за этого.

Однажды вечером Эрик участвовал в финале клубного турнира по баскетболу и не пригласил Николь на игру. Все еще могло закончиться хорошо, если бы после матча он не пошел в местный бар со своей командой. Когда Николь узнала, что он тусуется с друзьями в баре всего в нескольких минутах ходьбы от дома, она пришла в ярость.

Эрик понятия не имел, что Николь расстроится из-за этого. В конце концов, это же нормально — пойти куда-нибудь с друзьями после заключительной игры, не так ли? Они живут вместе, черт возьми, он видит ее каждый вечер, даже если не так долго, как ей хочется. Вернувшись из бара, Эрик зашел в гостиную, думая, что Николь уже спит, но она сидела на диване, кипя от злости.

— Ой, ты меня ждешь! Я думал, ты уже спишь. Все в порядке? — неуверенно спросил Эрик, видя, что Николь вот-вот взорвется.

— И ты еще спрашиваешь?! Сам знаешь, что не в порядке. Я видела, где ты был всю ночь, — ответила она. По настоянию Николь через несколько недель после начала знакомства они разрешили друг другу доступ к определению местоположения, и Эрик очень сожалел об этом — из-за этого возникало множество конфликтов. Николь говорила, что чувствует себя спокойнее, зная, где ее парень, но, похоже, больше старалась отследить его там, где ему «не следует быть».

— Да, я ужинал с друзьями после игры. Извини, мне следовало написать тебе, но я подумал, что ты и так знаешь, где я, — пояснил Эрик.

— Честно говоря, я сейчас в полном замешательстве. Ты не позвал меня на игру, а потом намеренно не пригласил пойти в бар с друзьями, хотя знал, что наш дом всего в нескольких кварталах. Что с тобой происходит? Эта баскетбольная команда — какой-то особый маленький секрет, частью которого я не могу быть? Почему ты ведешь себя так, будто это какой-то пустяк? Не преуменьшай проблему.

Гнев Николь только рос по мере осознания, что Эрик не понимает, насколько все плохо.

— Послушай, мне жаль, что ты чувствуешь себя обделенной, но я, честно говоря, не думал, что ты захочешь прийти, — расстроился Эрик. — Ты не приходила на другие игры, когда я тебя приглашал, поэтому с чего вдруг разозлилась из-за этой?

— Ну все, теперь я точно разозлилась, — огрызнулась Николь. — Ты буквально никогда раньше не приглашал меня на игры. Ты упоминал о них с явным нежеланием, чтобы я приходила, поэтому я оставалась дома. Ты вел себя подозрительно скрытно в том, что касалось баскетбола. Это действительно странно. Я серьезно шокирована тем, что ты думаешь, будто приглашал меня. Это не так, Эрик.

Теперь Эрик впал в замешательство: он точно приглашал ее раньше. Как минимум четыре раза. Он ведь даже написал ей сообщение о сегодняшней игре, верно? Но она, похоже, действительно убеждена, что он этого не делал.

— Клянусь, я действительно приглашал тебя, Ник, и не один раз. Кажется, я писал тебе об игре. Дай-ка я найду сообщение, чтобы показать… — начал Эрик, но Николь быстро перебила его.

— Не надо, Эрик. Не пытайся найти доказательства своей правоты. С тобой всегда так: тебе нужно превзойти меня. Не могу поверить, ты ведешь себя так, будто правда на твоей стороне. Неужели я была бы так расстроена, если бы ты приглашал меня посмотреть на игру, а потом потусоваться с друзьями? Это бессмысленно, Эрик! С чего бы мне было расстраиваться сейчас, если бы ты меня позвал? Я расстроена, потому что ты оставляешь меня в стороне, словно вычеркиваешь из своей жизни, и мне это надоело. И, честно говоря, меня пугает, что ты мог намеренно меня проигнорировать, а потом разозлиться за то, что я расстроилась. Это же газлайтинг! Ты просто пытаешься защититься, но перестань лгать и просто признайся, что ты виноват.

Голос Николь звучал все выше с каждым предложением. Ее возмущали попытки Эрика избежать ответственности. Ей вспомнилось, что он приглашал ее посмотреть на игру, но она отбросила эту мысль: он явно говорил без должного энтузиазма. К тому же Эрику пора понять, что он не может все время куда-то ходить и что-то делать без нее. Сейчас самое подходящее время донести это до него, чтобы он изменился.

Эрик же засомневался. Приглашал ли он ее? Он мог поклясться, что хотел пригласить и даже говорил об этом, но, возможно, что-то напутал. В конце концов, с чего бы ей так расстраиваться сейчас, если ее приглашали раньше?

— Я не понимаю тебя, Эрик, — раздраженно выдохнула Николь. — Ты признался мне в любви, и мы начали жить вместе, а теперь ты занимаешься газлайтингом и делаешь такие безумно подлые вещи, а потом ведешь себя так, будто в них нет ничего ужасного! Не знаю, то ли у тебя плохая память, то ли ты действительно уверен, что приглашал меня, но это не так. Так что, пожалуйста, не притворяйся, что ты был отличным парнем, ладно?

Она ощутила, что одерживает верх в разговоре, и решила укрепить позицию, чтобы Эрик больше никогда не сделал ничего подобного.

Эрик растерялся и оробел. Пожалуй, Николь права. Раньше он не думал, что у него плохая память, но она все время указывала на моменты, когда он что-то забывал или неправильно запоминал, так что теперь он действительно не уверен в своих воспоминаниях.

— Ты права, прости меня. Я вовсе не хотел тебя игнорировать. Я должен был пригласить тебя, — ответил Эрик.

— И тебе следовало искренне попросить меня прийти, а не потому, что я какая-то обуза в твоей жизни. Или ты должен был сразу же вернуться домой, вместо того чтобы бросать меня ради своих друзей. Ты мог многое сделать по-другому, — добавила Николь.

Она не желала принимать его извинения, не говоря уже о том, чтобы протянуть оливковую ветвь мира, признав, что у него не было злого умысла, а она, пожалуй, слишком резко накинулась. Гнев Николь рассеялся, когда она поняла, что Эрик осознал ошибку и признал вину.

Но Эрик не виноват. Он действительно приглашал Николь на несколько игр — точнее, на четыре. Каждый раз она насмехалась над идеей сидеть в «отвратительном спортзале с плохим освещением», поэтому в последнее время Эрик перестал это делать. У него сохранилось текстовое сообщение: «Привет, детка, я знаю, у тебя был тяжелый день, но, если придешь в спортзал в 19:30, буду рад тебя увидеть». Позже Эрик показал его Николь, все еще убежденной в своей правоте, но она опровергла это свидетельство, сказав, что он знал, что она устала за день и не придет, так что это не было «настоящим» приглашением. Николь продолжила газлайтить Эрика, переворачивая все с ног на голову, приводя все новые аргументы в свою пользу: Эрик на самом деле не хотел, чтобы она приходила, и всегда выбирал худшие дни для приглашений, зная, что она откажется. Эрик был в растерянности. Он думал, что приглашал ее, но теперь поверил эмоциональной версии событий, изложенной Николь.

Газлайтинг — это тактика абьюза, при которой человека заставляют усомниться в своем опыте и чувстве реальности, подрывая его уверенность в себе и вынуждая принять другую версию событий. В процессе газлайтинга абьюзер убеждает жертву в том, что ее воспоминания неверны, ее восприятию реальности нельзя доверять и она не способна отличить факты от вымысла, даже если у жертвы есть доказательства или она четко помнит, что произошло. Чтобы реализовать эту тактику, абьюзер часто выражает замешательство, озабоченность или недоверие по поводу того, что у другого человека сложилось такое неверное представление о реальности. Благодаря этому абьюзер кажется менее злобным (ведь он «обеспокоен», а не злится), что подталкивает другого человека подвергать свои переживания сомнению.

Мне доводилось работать с жертвами газлайтинга. Я даже видела, как это происходило на сеансе, у меня на глазах. Это пугающе трудно заметить, а все потому, что абьюзеры невероятно искусно выдают свое мнение за правду, а восприятие партнера — за ложь. Вам может показаться, что это трудно провернуть, но в третьей главе мы обсуждали, как здоровые навыки взаимоотношений — эмпатия, доверие и понимание — делают людей уязвимыми для абьюза. Например, люди, умеющие принять чужую точку зрения, очень удобны для абьюзера, подающего свою версию событий. Люди запрограммированы на общение, и абьюзеры пользуются этим, чтобы контролировать и манипулировать.

Определяющим фактором в газлайтинге является то, что он предполагает откровенный обман. Обычно газлайтер понимает, что его история не соответствует действительности, но хочет, чтобы другие люди ему поверили. Газлайтеры часто полностью осознают, что манипулируют людьми, и некоторым из них нравится это «искусство», а также чувство превосходства и контроля, которое оно дает.

В других случаях газлайтеры даже не осознают, что делают. Они просто настолько глубоко убеждены в своей неизменной правоте, что инстинктивно оспаривают мнение других людей. Их непоколебимая уверенность вызывает у собеседника колебания и сомнения. Как только манипулятора начинают воспринимать «здравомыслящим» человеком, который все помнит правильно, он может выдать любую историю за правду, чтобы добиться желаемого результата. Он может оправдывать свое плохое поведение, заставлять других винить себя в конфликтах и так далее. Столкнувшись с доказательствами своей неправоты (случай с Николь), газлайтер все равно находит оправдания обману, если это даст ему власть и контроль в отношениях.

Наконец, газлайтинг обычно не является одноразовой процедурой. Люди, использующие эту тактику для обретения власти и контроля, поступают так регулярно. Они ненавязчиво, но настойчиво внушают жертве свою версию событий. Со временем процесс может стать более тонким и сложным, когда ложь перерастает в новую ложь, из-за чего жертве невероятно трудно разглядеть правду сквозь слои обмана. Абьюзер будет постоянно использовать эту стратегию, пока жертва не потеряет веру в себя, а он не получит полный контроль над ситуацией. Короче говоря, газлайтинг — действительно страшная вещь.

Пожалуй, лучшее описание газлайтинга связано с происхождением термина: ему положил начало фильм 1944 года под названием «Газовый свет» (Gaslight). По сюжету мужчина по имени Грегори проводит ночи в поисках спрятанных драгоценностей своей жены, зажигая газовые лампы на чердаке, чтобы лучше видеть. При этом другие лампы в доме мигают. Его жена Пола замечает свет, но Грегори убеждает, что ей это кажется. Пола собственными глазами видит, как мерцают огни, но муж продолжает настаивать, что это выдумки. Его манипуляции усиливаются на протяжении всего фильма, пока в конце концов Грегори не убеждает Полу, что ее состояние сильно ухудшилось и ей нельзя покидать дом. Пола не может доверять себе, своему восприятию реальности или воспоминаниям о событиях. Именно это и происходит с жертвами газлайтинга — они считают себя «ненадежными рассказчиками» из-за манипуляций абьюзера и теперь полагаются на его утверждения о произошедшем.

Примерно двадцать пять лет спустя название фильма использовалось как глагол в статье, написанной двумя британскими врачами и опубликованной в научном журнале The Lancet. В статье приводились примеры газлайтинга и показывалось, как эта тактика безосновательно доводит жертв до психиатрических лечебниц. Психологическое сообщество также обратилось к этому феномену, исследуя и газлайтеров, и их жертв.

Хотя само понятие обсуждалось в профессиональной литературе, термин «газлайтинг» не входил в обиход еще около тридцати лет. Но начиная с середины 2010-х годов появилось множество статей, книг, блогов, постов в социальных сетях и видеороликов о газлайтинге — люди пытались дать определение такого поведения и помочь другим избежать его. Этот термин используется все шире, поскольку создатели контента (как эксперты, так и непрофессионалы) стремятся выявить ранние признаки или более низкие уровни газлайтинга, чтобы люди могли справиться с ним до того, как он разрушит их веру в себя. Это вполне объяснимо: никто не хочет стать жертвой газлайтинга, и, как говорится, кто предупрежден — тот вооружен. Проблема в том, что эти «низкоуровневые» случаи газлайтинга также могут оказаться примерами нормального поведения, и для точного выявления проблемы нужно изучить полную картину отношений, что требует больше времени и больше данных.

Мэг со своей второй половинкой вместе уже почти четыре года. Хотя в целом они счастливы вместе, последние несколько месяцев дались им нелегко. Пришла пора переехать в квартиру побольше, и это решение вызвало много конфликтов, которые, похоже, отразятся на дальнейшей жизни пары. Даже незначительный выбор, например где поужинать, мог привести к ссорам и обидам. Проблема в том, что партнер Мэг хочет переехать подальше от города и обзавестись домом, где они с Мэг подумали бы о создании семьи, пока их собаки гуляют во дворе. Но Мэг нравится жить в городе и выгуливать собак по оживленным улицам. Мэг тоже хочет завести семью, но не в ближайшие пять лет. В конце концов, они еще молоды, зачем так рано переезжать в пригород?

Они постоянно присылают друг другу объявления о продаже разных домов, пытаясь найти золотую середину между городом и пригородом. В процессе партнер Мэг стал слегка пассивно-агрессивным, отправляя язвительные комментарии вместе с каждым объявлением. Так Мэг получила фотографии городской квартиры меньшего размера, чем их нынешняя, с подписью: «Посмотри, что здесь можно купить на наши деньги, ха-ха». По тому, что после «ха-ха» стояла точка, Мэг сразу распознала в сообщении злость.

В пятницу вечером Мэг вернулась домой после очередной напряженной переписки в течение дня, готовая обсудить проблему. В одном из сообщений было предложение сходить завтра на осмотр красивого дома в викторианском стиле, но Мэг отказалась. Когда Мэг вошла в дом, партнер сидел с маленькой собачкой на диване и читал книгу, а большой пес спал на полу у ног. Далее последовало приветствие без особого энтузиазма.

— Послушай, давай поговорим о сегодняшнем сообщении, — начала Мэг, надеясь, что разговор не зайдет слишком далеко. — Да, переезд — это большой стресс, и мы хотим разного, но, кажется, никак не можем найти общий язык. Я вижу, что мой отказ стал причиной недовольства. Обсудим это?

— Да, ты права, мы действительно не можем найти общий язык, — последовал ответ. — Я знаю, что мы хотим разного, но, похоже, ты даже не рассматриваешь возможность переезда за город. А вот я рассматриваю варианты проживания в городе. А еще мы планировали посмотреть тот дом, и внезапно ты передумала, и мне это не нравится.

— Я и не подозревала такой интерес к этому дому. Но я и не обещала пойти. Я говорила, что нам нужно сходить посмотреть дома, но не этот конкретно, — пояснила Мэг.

— Нет, речь шла про этот. Я помню, мы стояли прямо здесь, в этой комнате, и говорили о том, чтобы пойти туда. И выбрали время в эту субботу, в десять утра, и ты согласилась! Как не расстраиваться, ты будто выбила почву у меня из-под ног.

— Что?! Я не соглашалась посмотреть этот дом! Я согласилась найти дома, которые понравятся нам обоим, и побывать в них. Иногда ты просто слышишь то, что хочешь, а потом злишься на меня, когда понимаешь, что на самом деле я сказала другое, — ответила Мэг.

— Хватит меня газлайтить! Не рассказывай, что произошло. Я точно помню, что ты сказала! Ты согласилась, а потом передумала, вот причина моего огорчения. Я имею право расстраиваться, не обесценивай мои чувства!

Мэг удивилась и занервничала. Она не думала, что кого-то газлайтит, а потому искренне ответила:

— Я не собиралась тебя газлайтить. Просто я помню тот разговор по-другому. Я не помню, чтобы обещала пойти, поэтому не понимаю, в чем проблема.

— Нет, ты газлайтишь меня — пытаешься убедить, будто того, что я отчетливо помню, на самом деле не было. Но у тебя ничего не выйдет, потому что правда на моей стороне, — ответ был холодным.

Партнер встал и вышел. Мэг осталась стоять посреди комнаты в раскаянии и огорчении.

Как видно из разговора, пара расходится во мнениях по поводу обсуждения осмотра дома. Оба помнят разговор по-разному и считают, что вторая половина ошибается. Хотя Мэг отстаивала свою точку зрения, она не газлайтила. Не было никаких попыток заставить вторую половинку усомниться в здравомыслии или получить контроль. Смысл был не в том, чтобы усомниться в собственном восприятии реальности или психическом здоровье. Самое главное, что этот разговор не был частью более масштабной схемы абьюзивного поведения в отношениях. Мэг — любящая и поддерживающая. Она не пытается добиться власти или контроля, не изолирует партнера от семьи и друзей и желает ему только счастья. Этот разговор, пусть даже бесполезный и обидный для обеих сторон, не относится к абьюзу. Обвинение в газлайтинге стало поводом быстро положить конец разговору, обвинить Мэг и выйти из ситуации победителем.

Как и с каждым модным психологическим термином, понятие газлайтинга стало размываться по мере расширения сферы его применения. Например, один блогер заявил, что родители газлайтили его, не разрешая пригласить друзей в семейный загородный дом на выходные. В результате двадцать пять тысяч его подписчиков теперь считают, что простое различие в воспоминаниях и есть «газлайтинг». Так много деталей важны при оценке поступка, но в социальных сетях этот нюанс обычно теряется. Без учета нюансов и контекста такой термин, как «газлайтинг», расширяется и включает в себя все виды повседневных конфликтов в отношениях. Это не только делает истинные обвинения в газлайтинге менее серьезными, чем они есть на самом деле, но и раздувает серьезность обычных конфликтов до такой степени, что даже мягкое оспаривание чьего-либо мнения воспринимается как абьюз.

Я считаю газлайтинг одним из самых сложных диагнозов, с которыми мне приходится сталкиваться в работе, по трем причинам.

Начиная с требования к друзьям разуваться у порога и заканчивая тщательным планированием семейного отдыха, люди все чаще заявляют, что их предпочтения являются признаком обсессивно-компульсивного расстройства, или ОКР. Этот термин, один из немногих превращенных в оружие и применяемых в обоих направлениях, дает нам возможность требовать, чтобы люди соглашались с нашими желаниями, или, наоборот, игнорировать просьбы других, считая их навязчивыми и ненужными. Легко представить желания и пристрастия как симптомы ОКР, но, как вы увидите, такое представление упускает из виду некоторые важные составляющие этого расстройства.

Майя терпеть не может выходить на улицу, потому что микробы повсюду. Она их не видит, но чувствует, как они прячутся на каждой поверхности и витают в воздухе. Иногда ей приходится выходить на улицу, как, например, сейчас. Нужно быстро купить кое-что в магазине на ужин — Майя обещала приготовить рулетики-энчиладас, любимое блюдо ее дочери Лиз, — а потом она сможет вернуться туда, где чувствует себя в безопасности. Как только Майя заходит в магазин, она понимает, что сейчас произойдет что-то плохое. Место само по себе не грязное, но что-то здесь не так. Лиз ощущает напряжение матери и касается ее руки.

— Все в порядке, мам. Возьмем тортильи, лук и пойдем домой, — мягко произносит Лиз.

Майя озабоченно кивает и делает глубокий вдох. Она пытается справиться с этим, как обычно. «Все в порядке, как и сказала Лиз. Люди постоянно ходят в магазины. Микробы повсюду, но они не опасны. Можно вымыть руки дома и продезинфицировать все покупки, и все снова будет в порядке, как всегда. Ты справишься».

Шагая по магазину, Майя быстро вытаскивает дезинфицирующую салфетку, прежде чем Лиз подхватывает грязную корзину.

— Не поднимай ее, пока я не вытру! — рявкает Майя на дочь.

Лиз отшатывается, и ее щеки вспыхивают румянцем. Она знает, что мама в стрессе и грубить не хотела, но выслушивать упреки всегда неприятно.

Лиз ждет, пока мать все вытрет, затем берет корзинку из ее рук, надеясь, что, если сама ее понесет, мама успокоится. Но, увидев корзинку у Лиз в руках, Майя начинает волноваться еще больше. Хотя она только что обработала ручки, ей неприятно думать о микробах, которые могли остаться.

Когда они идут по первому проходу, Лиз замечает свою любимую закуску и хватает ее. Майя не успела вытереть упаковку. Теперь она буквально видит, как микробы ползут по рукам ее дочери.

— Быстро в туалет мыть руки! — напряженно произносит Майя. Сердце Лиз начинает биться быстрее, и она кивает. Она знает, что сейчас произойдет. — И оставь корзину вон там, возле прохода. Я не хочу, чтобы ты приближалась к ней.

Майя с облегчением видит, что у раковины в туалете полно мыла и бумажных полотенец. Лиз, зная, что нужно ее маме, подходит к раковине и долго и старательно моет руки. Затем наступает очередь Майи. Она моется так же тщательно, как хирург перед операционной: берет много мыла, минимум по сорок секунд протирает каждый палец сверху и снизу, забираясь под ноготь, а затем смывает все. Она вытирает руки и замирает. Кажется, что-то не так. Она чувствует микробы на ладонях. Должно быть, пропустила какое-то место.

Поэтому Майя проделывает все снова, на этот раз выдерживая больше минуты, уделяя особое внимание ладоням. Но даже когда ее руки высохли, Майя не перестает думать о микроскопических убийцах. Теперь она чувствует их на запястьях.

— Ты очень хорошо вымылась. Теперь микробов нет. Давай просто возьмем покупки и поедем домой к папе, — мягко говорит Лиз, не желая еще больше расстраивать маму, но стремясь поскорее выйти из туалета.

— Не мешай! — рявкает Майя на дочь. — Господи, теперь мне придется начинать все сначала.

Майя поворачивается обратно к раковине и моет руки с запястьями. На этот раз она даже не успевает вытереться, вновь поддавшись тревожным мыслям о микробах, ползающих по ее коже. Теперь она моет руки почти до локтей. Выполняя ритуал, Майя понимает, что у нее проблемы. Она знает, что ее навязчивые мысли отнимают много времени и расстраивают, но ничего не может с собой поделать. Дома она может часами заниматься этим, пока не успокоится, но в магазине — нет, особенно когда с ней Лиз. Майе хочется плакать: хотя она вымыла руки так высоко, что рукава рубашки намокли, все еще что-то не так. Она не чувствует себя чистой. Ее мозг неустанно думает о микробах на теле, и ничто не помогает избавиться от этой мысли, кроме мытья, снова и снова, пока тревога не прекратится.

Лиз в слезах тихо стоит в углу. Она пыталась помочь, когда понесла корзинку и уговаривала маму уйти, но только все испортила. Она чувствует себя худшей дочерью в мире. Зачем только она попросила сегодня энчиладас? От ее просьбы начались все беды.

В предыдущих изданиях руководства по психическим расстройствам ОКР относилось к расстройствам тревожным, но теперь находится в отдельной категории «обсессивно-компульсивных и связанных с ними расстройств». Такое изменение стало результатом нового исследования, показавшего, что ОКР и некоторые подобные расстройства, такие как патологическое накопительство и невротическое расчесывание кожи, имеют общие черты. Опять же, это и признак развития и совершенствования DSM, и повод не полагаться на него как на евангелие.

В этой главе мы будем говорить только об ОКР, которое характеризуется неконтролируемыми и навязчивыми мыслями (обсессиями), а также поведением, направленным на разрешение или удовлетворение этих мыслей (компульсиями). Чуть позже мы поговорим о распространенных проявлениях ОКР, но сначала давайте рассмотрим основные симптомы, необходимые для постановки соответствующего диагноза:

Ред-флаг — эвфемизм для обозначения поведения, предшествующего ранним признакам абьюза. Другими словами, это индикатор, что с таким человеком лучше не строить отношения. Подобные признаки мы часто упускаем из виду или предпочитаем игнорировать, когда только влюбляемся, но видим более отчетливо задним числом, после того как узнали партнера ближе. Поскольку этот термин охватывает широкий спектр форм поведения, его бывает трудно определить или опровергнуть. В данной главе мы рассмотрим распространенные случаи использования указанного термина и научимся соблюдать осторожность при его применении.

Соня сквозь слезы рассказывает мужу, что произошло на работе: начальница по имени Кристи отчитала ее во время общего собрания сотрудников. У коллег буквально отвисла челюсть, когда Кристи сказала: «Соня, похоже, снова не в состоянии выполнить свое единственное задание. Может кто-нибудь вмешаться и спасти нас?» Соня не могла в это поверить. Начальница попросила ее подготовить презентацию для встречи с клиентом всего за день, и она это сделала. На самом деле, это была отличная презентация. Но на одном из слайдов Кристи заметила опечатку и внезапно разозлилась.

Уже далеко не в первый раз Кристи ведет себя непрофессионально. Когда Соня проходила вступительное собеседование, Кристи опоздала, и не на несколько минут, а на целых полчаса. Соня сидела возле кабинета и ждала, а Кристи даже не извинилась, появившись с пакетом еды в руках. Взглянув на Соню, она сказала: «О, вы все еще ждете? Тогда дайте мне минутку». Соня просидела еще восемь минут, пока Кристи не крикнула из кабинета: «Войдите!» Она даже не упомянула свое опоздание и тем более не извинилась за него.

Собеседование, когда оно наконец состоялось, продлилось всего пятнадцать минут. Кристи задала не так уж много вопросов и, казалось, была слегка раздражена тем, что Соня интересуется должностными обязанностями и атмосферой в коллективе: «Вы, похоже, очень заинтересованы этой позицией. Но на ней же свет клином не сошелся. Это просто обычная работа с обычными людьми». Соня перестала задавать вопросы, решив, что ее воспринимают как навязчивую или неуверенную в себе женщину. Когда Кристи небрежно предложила ей приступить к обязанностям, Соня, которая нервничала по поводу возвращения на работу после декретного отпуска, с радостью согласилась.

С тех пор все шло под откос. Кристи настояла, чтобы Соня сразу же приступила к работе («или вообще не приходите, сотрудник нужен нам срочно»), но еще целый месяц не присылала трудовой договор. Соня работала, не получая зарплату и не имея никаких социальных гарантий. Всякий раз, когда она поднимала вопрос, Кристи отметала ее опасения: «Успокойся, Соня. Отдел кадров собирает твой пакет документов. Но у них и без тебя много дел».

Кристи всегда просила о чем-то в последнюю минуту, а потом злилась на Соню, когда та не успевала выполнить поручение. Кристи отправляла электронные письма поздно вечером и ожидала, что Соня ответит. На второй неделе Соня пришла на работу в понедельник и обнаружила, что входная дверь заперта, — никто не предупредил ее, что в офисе сегодня всем разрешили взять выходной. Когда она попросила Кристи составить список дополнительных выходных, начальница лишь отмахнулась от нее: «Мы отдыхаем в обычные праздники, как и в любой компании».

Муж Сони беспокоится из-за того, как резко упали ее самооценка и душевное здоровье с момента выхода на работу. Выслушав жалобы, он берет жену за руки и говорит: «Милая, тебе нужно уволиться. Эта работа не стоит твоего счастья. Кристи показала очень много ред-флагов, начиная с самого первого дня, когда опоздала на собеседование. Ты продолжаешь оправдывать ее, но она просто нехороший человек, и тебе не следует с ней работать».

Соня шмыгает носом, но расправляет плечи. Ее муж прав. Кристи вела себя непрофессионально и невнимательно с самого первого дня. Она никогда не извиняется, язвит и грубит, ставит людей в неловкое положение, она требовательна и просто неприятна. По какой-то причине, взглянув на такое поведение как на ред-флаги (указывающие в одном направлении), Соня снова чувствует себя в здравом уме. Она не ужасный сотрудник, это Кристи — ужасный начальник.

Ред-флаг — это действие или модель поведения, сигнализирующие, что кто-то ведет себя токсично или неправильно в отношениях. Ред-флаги предупреждают, что человек может причинить вам некий эмоциональный вред: он ненадежный, не заслуживает доверия, даже абьюзивный, лучше держаться от него подальше. Это определение не является профессиональным термином, и, несмотря на тщательный поиск, я не смогла точно выяснить, когда мы начали использовать его конкретно для описания романтических связей. Каким бы ни было его происхождение, этим словом описывают тревожные признаки во всех видах отношений. Как обширный термин «ред-флаг» нельзя определить конкретно, но мы рассмотрим примеры, которые помогут нам лучше понять его суть.

Вот некоторые распространенные признаки:

Все мы любим ненавидеть нарциссов. Они жестоки, раздражающе обидчивы, невыносимы в работе и, похоже, вездесущи. Нарциссов довольно много, но далеко не так, как может показаться. Мы обожаем обрушиваться с обвинениями в нарциссизме, особенно на своих бывших, но прежде, чем считать нарциссом любого, кто нас обидел, давайте узнаем, что это на самом деле означает.

Обри не могла поверить в свою удачу, когда встретила Кэла. Прежде всего, он был сногсшибателен. Темно-каштановые волосы, неизменная улыбка, ярко-голубые глаза и непринужденный смех — настоящая находка! Кэл купался в женском внимании, тем более удивительно было, что такой парень обратил свой сияющий взор на Обри и выбрал ее из множества прочих. Он самозабвенно флиртовал и к концу вечера записал себя в ее телефоне как «Кэл (будущий муженек)», чему Обри втайне обрадовалась. Она искала серьезных отношений, и тут этот Адонис свалился ей прямо в руки!

Кэл рассыпался в комплиментах — Обри никогда в жизни не чувствовала себя такой особенной и обожаемой. Он постоянно говорил ей что-нибудь приятное: «Господи, как мне удалось найти и удержать такого ангела? Ты такая красивая, детка». Но сразу после этого отпускал какую-нибудь шутку: «Но знай, что мне придется бросить тебя, если попадешь в аварию и изувечишь себе лицо. Шучу, шучу! Просто води машину осторожно, чтобы такого не случилось». В то время это казалось Обри милой глупостью. Она не придавала особого значения, что Кэла, похоже, действительно очень заботит ее внешность, и он не выбрал бы ее, если бы не ее привлекательность.

Кэлу нравилось быть щеголем. Он настаивал на том, чтобы их свидания проходили в лучших ресторанах. Однажды вечером у него «не нашлось времени» переодеться после работы, и он заставил Обри целый час ждать в магазине, пока подбирал себе идеальную рубашку. Кэл и свою спутницу уговорил купить новую одежду — по его мнению, ее наряд «не очень подходил» и был «скажем так, бросовый». Как он сам сказал: «Без обид, детка, но ты можешь выглядеть намного лучше. Нельзя скрывать такое тело!»

Кэл внимательно относился к облику Обри, но еще больше был озабочен собственным внешним видом. Он мог потратить больше часа, собираясь на прогулку, и расстраивался, если Обри не осыпала его комплиментами. Кэл продолжал флиртовать с другими женщинами даже в присутствии подруги и, казалось, не мог удержаться от того, чтобы не вызывать восхищения окружающих. Обри не ревновала и не возражала против невинного флирта, но это Кэла разозлило — она «не защищает свою территорию». Обри растерялась: как бы она ни старалась сделать его счастливым, Кэл продолжал обижаться и злиться.

Поначалу подруги Обри пришли в восторг от Кэла. Да и как могло быть иначе? Он же великолепен, обаятелен и кокетлив. Но их отношение быстро изменилось. Довольно практичных подруг Обри не волновали ни статус, ни репутация, а Кэл только об этом и говорил: о своих богатых знакомых, о планах гениального стартапа и о том, в чем он намного умнее всех остальных. Кэл свысока смотрел на людей, которых не считал равными себе, и подруги Обри быстро попали в эту категорию. Он заявил девушке, что она больше не будет с ними встречаться и ей нужно расширить круг друзей. А эти отношения якобы мешают ей раскрыть свой потенциал. Всякий раз, проводя время с подругами, Обри скрывала это от Кэла, потому что не хотела его злить. В конце концов она стала видеться с ними все реже и реже, просто чтобы избежать риска очередной ссоры.

Обри замечала у Кэла и другие привычки. Он почти всегда обижался на кого-то, в том числе и на нее, был уверен, что мир несправедлив и все хотят его обмануть. Минимум раз в неделю он впадал в праведный гнев: то считал себя жертвой чужих попыток помешать его успеху, то — настолько потрясающим, что никто не может с ним сравниться. Обри также узнала, что Кэл склонен к судебным тяжбам и любит угрожать разбирательством каждому, кто перешел ему дорогу. В прошлом он судился с хозяевами съемных квартир, начальниками и соседями. При этом Кэл постоянно менял адвокатов, утверждая, что они недостаточно хорошо справляются с работой, а он заслуживает лучшего. Кэл шутил, что ему самому следовало стать юристом, ведь у него всегда есть идеи и стратегии получше, чем у любого из тех, кого он нанимал. Обри предпочла не упоминать, что его адвокаты не выглядят расстроенными из-за отставки.

Примерно через полгода отношений Кэл попросил Обри оплатить аренду его квартиры. Ей эта идея не понравилась, но он сыграл роль жертвы и пристыдил девушку, напомнив, что ее зарплата в три раза превышает его доход, и у нее, в отличие от прочих, есть такая роскошь, как сберегательный счет. Однажды вечером, расслабившись, Кэл признался, что завидует более высокой зарплате Обри и считает, что на самом деле это он заслуживает большего, потому что лучше справляется со своей работой. Он любил всем завидовать. Сердце Обри замирало всякий раз, когда рядом оказывался красивый мужчина, привлекавший всеобщее внимание, потому что настроение Кэла омрачалось.

Обри оставалась с Кэлом дольше, чем следовало, потому что после каждой безумной ссоры наступал восхитительный период, когда все снова становилось прекрасно. Кэл делал ей комплименты, всячески поддерживал, окутывал ласками и говорил о женитьбе и рождении детей. Переломный момент наступил, когда Кэл настойчиво предложил жить вместе (хотя знал, что Обри еще не готова) с расчетом, что Обри оплатит все расходы на жилье — немалые, поскольку он также настаивал, что им нужно жить в самой лучшей части города и минимум в двухкомнатной квартире. Кэлу всего было мало, сколько бы Обри ни платила и сколько бы комплиментов ни говорила. Ему всегда хотелось больше одобрения, восхищения и денег.

Однажды, когда Обри проводила время с одной из подруг, не одобряемых Кэлом, та мягко заметила, что в поведении Кэла есть что-то нехорошее. Она предложила Обри подумать, не нарцисс ли он, учитывая его отношение к ней и, похоже, ко всем предыдущим пассиям. Обри в тот момент еще не оправилась от последней ссоры и испытывала искушение простить Кэла, который присылал нежные послания с обещаниями все улучшить. После встречи с подругой она вернулась домой и почитала о нарциссическом расстройстве личности. Внезапно все встало на свои места, и Обри поняла, что не сможет вернуться к Кэлу.

Нарциссы пользуются дурной славой, и это вполне объяснимо. Они ранят своих близких, но поначалу их очень трудно распознать. Мы все живем в страхе попасть в лапы нарцисса, который перевернет нашу жизнь с ног на голову. Но каковы реальные признаки этого расстройства личности?

Называя человека нарциссом в клиническом смысле, мы на самом деле имеем в виду, что у него нарциссическое расстройство личности (НРЛ). В DSM оно входит в десятку расстройств личности и относится к подгруппе истерических и импульсивных. Также к этой категории относятся асоциальные и пограничные расстройства, но их мы рассмотрим в последующих главах. Как и другие расстройства личности, НРЛ очевидно проявляется в молодом возрасте, когда человек настойчиво стремится к самовозвеличиванию, требует восхищения от окружающих, проявляет недостаток сочувствия и легко обижается, если люди не заискивают перед ним. Чтобы заслуженно считаться нарциссом, человек должен соответствовать пяти или более пунктам из следующих девяти конкретных критериев.

Удушение любовью, как и газлайтинг, — абьюзивная тактика, направленная на получение контроля над другим человеком. Но выявить ее еще труднее, потому что это нездоровая крайность нормального поведения во время ухаживаний и после ссор — ситуаций, когда люди прилагают дополнительные усилия, чтобы наладить отношения или помириться после конфликта. К тому же, в отличие от газлайтинга, удушение любовью приятно, по крайней мере вначале. Но, как будет показано в этой главе, оно сильно отличается от обычных проявлений любви и шагов к примирению.

Джианна не могла нарадоваться, что встретила Хьюго. Прежде всего, он француз, а значит, обладатель невероятно сексуального акцента. Он был харизматичным и веселым, но в то же время серьезным и настойчивым. Кроме того, он показывал необычайные успехи для людей их возраста. Сразу после окончания колледжа, в свои двадцать с небольшим, он основал стартап, а затем сумел продать компанию за довольно приличную сумму. Это позволило ему разбогатеть быстрее, чем Джианне и ее друзьям, которые все еще карабкались по своим карьерным лестницам.

Джианна была счастлива и вполне уверена в себе, насколько это возможно в возрасте двадцати четырех лет. Ей нравилась ее работа, отличная компания друзей, и она замечательно проводила минимум два отпуска в год. Что не могло Джианну порадовать, так это личная жизнь. Сверстники разочаровывали ее. Они бросали ее без объяснений, предпочитали секс без обязательств, изменяли, лгали и тому подобное. Джианна видела, что никто из них не прилагает особых усилий для свиданий, не говоря уже об отношениях, это огорчало и даже мучило ее.

Затем на музыкальном фестивале она познакомилась с Хьюго. Он бесстыдно флиртовал с ней, охотно предлагая угостить напитком или тако. Взял Джианну за руку, когда они переходили от одной сцены к другой, и, казалось, был рад, что все вокруг видят его интерес к ней. Такое поведение не изменилось и после фестиваля, ухаживания только усилились. Через два дня после знакомства Хьюго прислал Джианне три дюжины красных роз: он запомнил ее адрес в такси, когда они ехали домой в тот первый вечер. К розам была приложена записка с просьбой на выходных поужинать с ним в модном ресторане в центре города. Хьюго мог бы просто написать сообщение и пригласить на свидание, но он выбрал такой романтический жест, и это привело Джианну в трепет.

Хьюго настоял, что оплатит ужин. И платил за все в течение следующих двух месяцев. На третьей неделе Хьюго сказал, что Джианна — его вторая половинка и что он не может представить свою жизнь без нее. Он отпросился с работы, чтобы забрать ее из офиса и угостить вкусными блюдами. Он всегда был рядом и на связи. Джианне никогда не приходилось беспокоиться о том, когда Хьюго снова напишет или когда они увидятся. Он писал по нескольку раз в день, и у них всегда было назначено свидание.

Несмотря на замечательные подарки и дорогие угощения, больше всего Джианну привлекли словесные излияния любви. Хьюго так уверенно повторял слова «вторая половинка», что она чувствовала себя любимой и желанной. Ночью, в постели, он без конца рассказывал, как увидел танцующую Джианну на том фестивале и понял, что жил только наполовину, но теперь его сердце стало целым, и она для него единственная, они созданы друг для друга, и ничто не сможет их разлучить. «Пусть хоть весь мир, родные и друзья пытаются остановить нас, — сказал Хьюго, — но нашу вечную любовь ничем не разрушить». Джианна была очарована. Как и большинство людей, она всегда хотела услышать от кого-нибудь эти слова. Она чувствовала себя окутанной вниманием, особенной и желанной.

Когда через четыре недели Хьюго признался в любви, Джианна поверила ему и ответила тем же. Когда он предложил переехать в его просторную квартиру, она согласилась, и Хьюго настаивал, чтобы это произошло как можно скорее. Теперь, когда он встретил единственную любовь в своей жизни, он не хотел ждать ни одной лишней минуты. Но несколько дней спустя Джианна призналась Хьюго, что мама попросила ее не торопиться с переездом. Он притянул девушку к себе и обнял. «Люди не поймут наших отношений, — заявил он. — О такой любви снимают фильмы. Люди будут осуждать нас и пытаться помешать нашему счастью, но мы им этого не позволим». В то время Джианна подумала, что это невероятно романтично. Она была готова игнорировать и собственные опасения, и беспокойство матери, вызванное такой поспешностью.

Пять недель спустя Джианна закончила распаковывать последнюю коробку с вещами. Они с Хьюго жили в невообразимом блаженстве. Он дарил ей все, что она хотела. Однажды вечером Джианна пришла домой и предупредила Хьюго, что в субботу пойдет с подругами на девичник. Хьюго помолчал, а потом сказал:

— Я думал, мы будем тусоваться вдвоем в эту субботу.

— Да, но нам так трудно собраться всем вместе с нашими сумасшедшими графиками! Ничего, если мы пропустим эту субботу? — спросила Джианна.

— Конечно, я все понимаю. Мы наконец-то живем вместе, так что теперь тебе не обязательно проводить со мной время, — ответил Хьюго. — Наверное, мне следовало купить ту сумку от Шанель для девушки, которая действительно хочет пойти со мной на ужин.

Сердце Джианны ушло в пятки.

— Хьюго…

— Шучу, шучу. Mon Dieu, Джианна, я просто шучу. Можешь бросить меня в субботу, все в порядке.

Но ничего хорошего из этого не вышло. Пассивно-агрессивная реакция Хьюго стала предвестником других подобных «шуток». Когда наступила суббота, он весь день игнорировал Джианну, выходил из комнаты, когда она заходила, и односложно отвечал на ее вопросы. Джианна весь день переживала, мучилась чувством вины и боялась, что Хьюго ее бросит. Когда она вернулась с ужина, его пассивная агрессия переросла в откровенный гнев. Он обвинил ее в свидании с другим парнем, ведь она ответила не на все его сообщения (которых было много). Джианна рассыпалась в извинениях и пообещала в следующий раз сообщать Хьюго о своем местонахождении и связываться с ним каждые пятнадцать минут, а также в качестве примирения не гулять с подругами в течение нескольких недель. Она любила его и хотела восстановить доверие, разрушенное ее самовольным уходом.

После извинений и уступок Хьюго смягчился. В отношения вернулись тепло и подарки. В шутку он подарил Джианне еще одну дорогую сумку от Шанель с GPS-трекером на ручке, объяснив это желанием не потерять ее в «плохом мегаполисе». Джианна посмеялась над этой глупостью, но не сняла трекер и всегда пользовалась сумкой, просто чтобы показать Хьюго, что ей можно доверять.

Как-то раз школьная подруга пригласила Джианну на скромную свадьбу, но попросила прийти без спутника. Приглашение на двоих получили только супружеские пары, поскольку организаторы старались сократить расходы. Джианна боялась сообщить новость Хьюго — он мог обидеться. Как же прийти на свадьбу без второй половинки? В итоге она не стала ему ничего объяснять и просто отклонила приглашение. Хьюго нашел ее ответ: «Извините, я не смогу прийти» — и похвалил, что она сделала это для него. Он даже был так тронут, что предложил ей вместо пропущенного праздника сходить в ювелирный и выбрать себе обручальное кольцо. Джианна обрадовалась, но испытала и иное чувство. Тревогу? Ощущение давления? Она сама не понимала и, конечно же, ничего не сказала Хьюго об этом.

Удушение любовью — это чрезмерное проявление привязанности, поток подарков и комплиментов, признаний в любви и предложений жить вместе, уверений в общих ценностях и целях. Хотя подобное внимание может показаться очаровательным, на самом деле таким способом абьюзеры подталкивают жертву к поспешным решениям и позиционируют себя как чрезмерно важную часть жизни другого человека. Отличительная черта — постоянное общение: абьюзер всегда остается на связи и не отпускает объект своего внимания.

Хотя подарки часто считаются необходимым компонентом удушения любовью, абьюзивные партнеры могут заманить жертву, не тратя много денег: чрезмерная привязанность и лесть оказывают такое же влияние. Например, абьюзер расточает комплименты и говорит все, что, по его мнению, хочет услышать другой человек, заявляет, что у них одинаковые цели или ценности (иногда при этом откровенно врет). Абьюзер предстает перед жертвой человеком великодушным и бескорыстным, он готов удовлетворять все ее потребности, никогда не отказывает в привязанности, поддержке и восхищении. Прочие люди на его фоне проигрывают, так какой смысл проводить с ними время? Но, как мы увидим, это приводит к изоляции жертвы. Становясь самым важным человеком в жизни человека, абьюзер отодвигает все остальные отношения на второй план.

Удушение любовью встречается на любом этапе отношений, но чаще всего — в самом начале. Абьюзивный партнер пытается придать отношениям серьезный характер, не оставляя жертве возможности усомниться в них или прекратить зарождающееся общение. Он умело преподносит себя как идеального партнера или друга, внешне эмоционально открытого и разделяющего мечты и интересы жертвы. Абьюзер говорит то, что вы хотите услышать, попутно рассыпаясь в комплиментах. Мечтаете иметь дом в соседнем городе? И знаете что? Он уже присмотрел там несколько вариантов. Это правда? Конечно, нет, но он понимает, что вы будете рады найти кого-то с такой же целью и почувствуете, что это «судьба». Удушение любовью легко распознать, если посмотреть на отношения в более широком контексте и понять, использует ли человек другие абьюзивные тактики для получения власти и контроля. Однако в начале романа еще нет дополнительных данных, и выявить абьюзера непросто.

Удушение любовью также типичное последствие ссор. Как вы помните из третьей главы, абьюзивные отношения представляют собой цикл, в котором напряжение нарастает до тех пор, пока не произойдет взрыв, за ним следует период примирения и, наконец, затишье. Именно в период примирения абьюзеры вновь балуют жертву, окутывают ее чрезмерным вниманием, осыпают комплиментами и дорогими подарками, пытаясь показать раскаяние и избежать расставания. Они также возвращаются к выражению «вторая половинка», используя это как оправдание своего поведения. «Как я мог не ревновать, когда кто-то пытается флиртовать с моей второй половинкой? Это естественно — защищать что-то настолько удивительное и особенное» или «Мы переживаем трудные времена, но нам суждено быть вместе. Так предначертано звездами».

Удушение любовью — эффективный способ вновь внушить жертве мысль «мы против всего мира» и заставить ее снова почувствовать себя любимой и защищенной, пусть даже ненадолго, — ведь это ощущение никогда не длится вечно. Удушение любовью — это временное проявление сильной привязанности, цель которого — укрепить веру жертвы в то, что абьюзер — добрый, щедрый, любящий человек (вторая половина, не меньше!). Оно происходит на этапе идеализации отношений, но прекращается, когда абьюзер начинает злиться. Как только жертва чем-то его расстраивает, например выбирает других людей или обязательства, абьюзер чувствует себя оскорбленным, и его чрезмерная любовь быстро сменяется гневом. Тогда наступает этап обесценивания, когда абьюзер становится злым, либо демонстративно проявляя гнев, либо холодно отказываясь от общения. Он принижает жертву за ее выбор и обвиняет в равнодушии к их отношениям.

Далее есть два варианта развития событий. Либо абьюзер вернется к этапу идеализации и возобновит удушение любовью, либо перейдет к этапу отказа и прекратит уже бесполезные для него отношения. Это может невероятно потрясти и ранить жертву, которая убеждена в своем статусе второй половинки и не понимает, почему партнер внезапно ушел после такого обилия разговоров об их неразлучности и совместном будущем.

Как мы увидели на примере Джианны и Хьюго, за удушение любовью приходится расплачиваться эмоционально: отказываться от других отношений и уступать желаниям абьюзера. Хьюго использовал удушение любовью, чтобы подчинить и удержать Джианну рядом, а затем восстановить отношения после ссоры. Постепенно она перестала встречаться с другими людьми, так как это сильно расстраивало Хьюго — небольшая цена за счастье быть со своей второй половинкой, верно? Однако Хьюго продолжал использовать деньги и лесть, чтобы удержать ее рядом, пока однажды не решил, что Джианна слишком часто причиняла ему боль, и резко порвал с ней отношения. Он дал ей неделю на то, чтобы съехать, не помог с расходами и перестал с ней разговаривать — разве что отправил среди ночи ужасное сообщение о том, что стал намного счастливее с ее уходом. Удушение любовью фактически разрушило жизнь Джианны на какое-то время, пока она не поняла, что с ней произошло, и не начала исцеляться.

Термином «удушение любовью» первоначально описывали тактику вербовки, которую использует Церковь объединения — международное религиозное движение, основанное корейцем Мун Сон Мёном в конце 1950-х годов, которое многие называют культом. Позже это понятие стало использоваться в психологическом сообществе для аналогичной стратегии, которую абьюзеры применяют для удержания жертвы. Неудивительно, что термин, связанный с культами, по своему значению пересекается с характеристикой абьюзивных отношений — у этих двух явлений много общего. И в том, и в другом все происходит по похожей схеме: жертва сначала чувствует себя особенной и окутанной вниманием, после чего ее втягивают в группу и подвергают идеологической обработке, а затем, наконец, обесценивают и приказывают проявлять послушание, лояльность и отказываться от общения с близкими. В такой ситуации остается мало места для свободы мысли или самовыражения, и жертве ловко внушают, что окружающие пытаются заставить ее уйти, потому что не понимают или завидуют высшей любви.

Самое замечательное в этом термине, что он очень прост для понимания: поток привязанности, лести и преданности настолько мощный, что подавляет критическое мышление и перечеркивает всю вашу реальность. Он переполняет ваши чувства, и вы видите только человека, который боготворит вас. Он сметает все преграды, чтобы абьюзер мог войти и обосноваться в вашей жизни. Интересно, что этот термин не эволюционировал и не использовался неправильно так же часто, как другие, например газлайтинг. Его просто неправильно понимают. Люди неверно толкуют обычные проявления любви или попытки восстановить отношения после ссоры. Опять же, чтобы выявить удушение любовью, нужно понять намерения человека и изучить его поступки в полном контексте отношений.

Оскар считал минуты до сегодняшнего ужина. Кажется, пришел конец его холостяцкой жизни, и случилось это всего три дня назад. Они разговорились, стоя в очереди в кофейне, — и вдвоем сетовали на то, что заказы мудреных напитков замедляют процесс: неужели никто больше не заказывает просто горячий кофе?! Они посмеялись над совместной досадой и, поскольку никто из них не торопился по делам, сели за столик со стаканчиками кофе, чтобы поболтать.

Оскар решился и попросил номер телефона. Такое случалось редко, обычно приходилось уговаривать себя пойти на второе свидание. Но сейчас он мечтал о множестве свиданий. После встречи в кафе Оскар не смог удержаться и написал СМС всего несколько часов спустя. Он понимал, что нужно выждать, чтобы не выглядеть навязчивым, но зачем играть в эти игры, если ты нашел того, кто тебе действительно нравится? Ответ пришел почти сразу, — значит, чувства взаимны, подумал Оскар.

Для ужина они выбрали итальянский ресторанчик на полпути между их квартирами. Это знакомое место. Оскар отправился на встречу с небольшим подарком в руках. Услышав про забавное хобби — коллекционирование старинных ваз из цветного стекла, Оскар вспомнил про замечательный антикварный магазинчик рядом с офисом, поэтому зашел туда и купил маленькую красную вазу. Оскар не хотел быть слишком настойчивым, но стремился показать, что он внимательный слушатель и запоминает увлечения. Оскар испытал мгновенное облегчение, когда зашел в ресторан и увидел, что одно место за столиком уже занято. Они чувствовали, что между ними установилась настоящая связь, и им не терпелось узнать друг друга получше.

Когда четыре месяца спустя случилась первая крупная ссора, оба испугались, что могут расстаться. Оскар остался в комнате, когда хлопнула дверь. В голове крутились слова: мне нужно время подумать. Оскар заволновался: это значило нечто большее, чем молчание. Оскар предполагал худшее. День прошел без общения. Оскар отправил сообщение и несколько раз пытался дозвониться, но не получил ответа. Он понимал, нужно время, чтобы успокоиться, но хотел знать, есть ли будущее у их отношений. Он считал, что любящие должны вместе справляться с трудностями. На следующий день после работы Оскар снова зашел в антикварный магазин. В этот раз он накупил разноцветных ваз на сотню долларов и открытку, где написал: «Я люблю твой выбор кофе, и я люблю тебя. Знаю, мы ужасно поссорились, и мне жаль, что я так остро отреагировал, но я хочу разобраться в этом вместе с тобой. Не хочу надоедать, но я скучаю по тебе и готов поговорить. С любовью, Оскар».

Но время для разговора еще не настало. Вазы и открытка лежали в уголке на кухне. Со стороны выглядело, что паникующий Оскар перегибает палку. Люди не всегда расстаются из-за ссор. Многим просто хочется все взвесить и собраться с мыслями. Сообщения и звонки Оскара, а теперь и его подарок выглядели слишком назойливыми. В конце концов, Оскар знал, что его любовь всегда медленно остывает после ссор. На следующий день на ее крыльце снова оказался нелепый плюшевый мишка и еще одна открытка от Оскара. Оскару полетело сообщение: «Перестань душить меня любовью. Ты же знаешь, мне нужно время, чтобы прийти в себя. Не пытайся торопить меня и контролировать мои чувства».

Оскар был раздавлен. Его попытки наладить отношения не только не увенчались успехом, но и, возможно, еще больше оттолкнули любимого человека. Осознание этого факта усилило панику Оскара. Он пытался напомнить о своей любви и о том, что за их чувства стоит бороться, но его посчитали абьюзером. Может, не стоило звонить по два раза? Не слишком ли дорогие вазы он купил? Молчание длилось уже несколько дней. Разве это не оправдывает его попытки наладить контакт? Или он действительно ведет себя абьюзивно и стремится контролировать ситуацию? Огорченный, он решил взять паузу. Резкие слова возымели желаемый эффект, и через два дня наши герои встретились, чтобы поговорить и исправить ситуацию. Оскар слишком боялся высказывать свои опасения по поводу удушения любовью, поскольку все только-только возвращалось на круги своя, и ему не хотелось начинать новый спор. Но это продолжало беспокоить его и сделало гораздо более сдержанным в проявлении привязанности.

Я уже упоминала, что удушение любовью — это абьюзивная крайность совершенно нормального, даже хорошего поведения в отношениях. Сложность в различении здоровых и абьюзивных поступков в том, что у них сходные шаблоны. Абьюзивные отношения, как мы знаем, проходят через цикл напряженности, конфликта, урегулирования разногласий и мира. Здоровые отношения имеют очень похожий цикл: гармония, разрыв, восстановление. Как и в абьюзивных, в здоровых отношениях случаются периоды напряженности, разрывы (или ссоры) бывают довольно сильными, а восстановление — нестабильным.

Из-за этих параллелей люди ошибочно воспринимают нормальное поведение в отношениях как удушение любовью и используют этот термин как оружие. Обычно так происходит по двум причинам.

Слово «социопат» полюбилось многим, особенно как характеристика бывших партнеров, которые с виду легко перенесли расставание и быстро пошли дальше. Ведь только социопат мог так скоро забыть о нас, верно? (Как вы поняли, я шучу.) Давайте определим, что на самом деле означает этот термин, и выясним, когда и почему им так часто злоупотребляют.

Сид и Келли вместе уже три года и один год женаты. Они познакомились в клубе любителей бега, куда Келли вступила после окончания колледжа, а Сид — после переезда в новый город, стремясь завести друзей. С той секунды, как их взгляды встретились, Келли почувствовала, что ее обожают. Сид одарил ее широкой искренней улыбкой и тут же подошел, чтобы поговорить. Келли ощущала себя особенной из-за того, что Сид сразу обратил на нее внимание, особенно учитывая, насколько он красив, — люди всегда говорили это при встрече с ним. Он пошутил, что пробежал пятнадцать марафонов, но не уверен, что сможет угнаться за Келли на трехмильном забеге, — очевидно, в какой она хорошей форме. Келли смеялась и поддразнивала его в ответ, призывая обогнать ее.

Сид был невероятно обаятелен в кругу ее родных и друзей. Он сразу же произвел на них впечатление. На четвертом месяце их знакомства мама Келли стала уговаривать ее выйти замуж за Сида. И Келли не возражала: Сид казался ей совершенно идеальным. Он, как и она, хотел участвовать в марафонах по всему миру, и оказалось, что у них похожие музыкальные предпочтения. Сид планировал купить пентхаус в центре города, чтобы проводить там рабочую неделю, и загородный дом для отдыха в выходные. Положа руку на сердце, Келли хотела бы просто иметь хороший дом в пригороде, и ей не нравилась идея переезжать с места на место, но Сид настаивал, что так будет лучше, и она согласилась.

Конечно, у них были свои проблемы. Иногда Сид лгал, причем, как ни странно, по пустякам. Например, он посмотрел платный фильм по ее телевизору, а затем клялся, что никогда такой просмотр не заказывал. Сид ночевал у нее, пока она была на работе, и Келли, честно говоря, было все равно, что он заказал платный фильм, — она просто хотела узнать его впечатления, ведь сама это кино еще не видела. Но Сид настойчиво все отрицал и посоветовал ей сменить пароль на случай, если его взломали, и даже обратиться в стриминговый сервис за возвратом средств. Келли ловила его на лжи своим друзьям или случайным людям, например официантам и таксистам. Когда она отмечала это, Сид делал вид, что понятия не имеет, о чем идет речь, или отшучивался. В конце концов Келли просто смирилась с тем, что он привирает.

Когда Сид сделал Келли предложение, она согласилась, но в глубине души чувствовала, что совершает ошибку. Ее смущала его ложь, к тому же Келли нутром чуяла: что-то не так. Но у всех пар бывают проблемы, и во многом Сид по-прежнему оставался парнем ее мечты. Когда началась подготовка к свадьбе, Сид заявил, что хочет устроить грандиозное событие. Он решил пригласить всех знакомых, якобы шикарная свадьба поможет ему продвинуться в карьере. Келли сказала, что ее родители не смогут оплатить такое роскошное мероприятие, и Сид пришел в ярость от того, какие они эгоисты и как пытаются помешать ее счастью. Мужчина настаивал, что в таком случае платить придется Келли, ведь он-то откладывал деньги на первый взнос, чтобы купить дом мечты. Келли сняла деньги со своего накопительного счета и оплатила экстравагантную свадьбу.

Прошло два года, и Келли с ужасом узнала, что Сид задолжал более ста пятидесяти тысяч долларов и не работает уже восемь месяцев. За последние три года его выгнали с трех мест работы из-за несоответствия занимаемой должности, но он не признавался в этом Келли. Он всегда настаивал на том, чтобы иметь отдельные банковские счета, поэтому Келли понятия не имела о его истинном финансовом положении. Сид взял кредит, чтобы скрыть свою безработицу. Он даже не начинал откладывать деньги на первый взнос. Келли потратила все свои накопления и оплачивала их совместные расходы, а теперь на ней повис еще и этот кредит.

Ситуация стала только хуже, когда Келли начала выяснять правду. Она нашла аккаунты на сайтах знакомств, сообщения от женщин, просивших Сида прийти еще раз, и три кредитные карты с исчерпанными лимитами. Обнаружились портретные снимки, за которые Сид заплатил целое состояние, — похоже, он планировал стать актером. Келли нашла в закладках объявления о продаже вилл по миллиону долларов в Калифорнии и имена агентов по кастингу. Келли даже изучила беговой опыт Сида и выяснила, что он никогда в жизни не участвовал в марафонах.

Почему она верила ему? Она позволила ему убедить себя в том, что он богат, амбициозен и заботлив. Келли считала, что это она — плохая и недостаточно поддерживает его, не вкладывается в его безумные, фантастические идеи. Келли вспомнила случай, когда Сид не разговаривал с ней целую неделю — она не захотела вложить двадцать пять тысяч долларов в его будущий стартап. Он вел себя так, словно ее не существовало, пока она не рассыпалась в извинениях, не согласилась, что это блестящая идея, и не дала ему десять тысяч долларов. В процессе развода Сид пытался подать на нее в суд, требуя алиментов. Затем он игнорировал неоднократные попытки ее адвоката продолжить процесс и не выходил на связь неделями и месяцами. Келли узнала, что Сид женился в другом штате до того, как их развод был оформлен окончательно. Она понимала, что так поступать незаконно, и недоумевала, как Сиду это удалось, но, осознав теперь, на что он способен, предположила, что бывший муж использовал поддельные документы.

Жизнь Келли была разрушена. Ее банковские счета опустели, были разорваны связи со многими близкими людьми. Но когда она восстановила с ними отношения, друзья признались, что Сид им не нравился. Поначалу он был милым и обаятельным, но казался фальшивым. Его рассказы не выглядели искренними, а очевидные эмоции не соответствовали тому, что он говорил о своих чувствах. Когда лучшая подруга сказала, что считает Сида социопатом, Келли задумалась над ее правотой.

Давайте начнем с основ: термина «социопат» нет в DSM. Я обсуждаю его в данной книге, потому что мы привыкли использовать само слово, но это не клинический диагноз. Называя кого-то социопатом, мы имеем в виду, что этот человек соответствует критериям антисоциального расстройства личности (АСР). Обратите внимание: люди склонны использовать термины «социопат» и «психопат» как взаимозаменяемые, однако эти два расстройства имеют различия и не являются синонимами. Неправильное использование термина «психопат», безусловно, вызывает ряд проблем, но я сосредоточусь на социопатии, потому что на данный момент это самое популярное слово.

АСР относится к подкатегории истерических и импульсивных расстройств личности в DSM. Чтобы получить такой диагноз, человек с пятнадцатилетнего возраста должен проявлять как минимум три из семи признаков.

Биполярное расстройство было, пожалуй, одним из первых диагнозов, использованных в качестве оружия, если не самым первым. Люди знали о нем уже давно, задолго до того, как стало известно о расстройствах личности. Его также часто не выявляют и неправильно диагностируют, что делает термин непонятным как профессионалам, так и простым людям. Прочитав о признаках данного расстройства и его разновидностях, вы поймете почему.

Фиона может перечислить отдельные периоды своей жизни, когда у нее случалась депрессия. Так было всегда, сколько она себя помнит. Ей просто становится все равно. Она ненавидит свою жизнь во всех смыслах. Ей хочется весь день валяться в постели и притворяться, что окружающего мира не существует. Она не желает ни с кем разговаривать и очень раздражается, когда люди пытаются протянуть руку помощи. Фиона не может не огрызаться в ответ на проявления сочувствия. Затем ей становится стыдно из-за срыва, и это усиливает ее отвращение к себе.

Фиона благодарна судьбе за то, что она не всегда в депрессии. Как только ей становится лучше, она старательно восстанавливает отношения с людьми. Это стало особенно важно с тех пор, как она начала встречаться с Эйденом. Он действительно замечательный парень, и Фиона до сих пор не верит своему счастью: Эйден такой добродушный и уравновешенный, а она чувствует себя ураганом. Она энергичная, целеустремленная и, скажем так, напористая. А Эйден спокойно относится практически ко всему, включая напористость Фионы. По крайней мере, так было до недавнего времени.

Фиона уволилась с «выматывающей душу корпоративной работы» и уже вторую неделю занята «ничегонеделанием». Однако последние несколько дней выдались совсем не веселыми. После стольких лет работы Фиона была рада заняться хобби и отдохнуть, но все пошло не так, как она рассчитывала. Оказывается, для нее имел значение распорядок дня, который обеспечивала работа. В первую неделю Фиона старалась продуктивно справляться с домашними делами. Но, похоже, она не умела эффективно использовать свободное время, и постепенно все попытки придерживаться привычного распорядка сошли на нет. Вместо этого она не спала до четырех часов утра и писала роман. Затем ложилась на несколько часов и вставала около восьми, когда просыпался Эйден. Фиона стала «капризной», как мягко выражается Эйден, но точнее будет назвать ее раздражительной и злой. Все, что делал Эйден, бесило Фиону, и она не могла дождаться, когда он уйдет на работу и оставит ее одну.

Но однажды вечером Эйден, вернувшись домой, застал Фиону, полную восторга. Она далеко продвинулась в работе над романом, и ей не терпелось рассказать Эйдену все до мельчайших подробностей. Этому занятию она всегда хотела посвятить свою жизнь и, честно говоря, искренне верила, что ее роман станет бестселлером по версии «Нью-Йорк таймс». В нем есть все, что нужно для огромного успеха. Он прославит ее! Определит ее дальнейшую судьбу! А Эйден живет своей скучной жизнью и не подозревает, что она вот-вот добьется такой победы. Как только он вошел в дверь, Фиона начала болтать без умолку.

— Эйден! Привет, как дела и все такое? Прости, но мне не терпится рассказать тебе о романе. Сегодня на меня снизошло озарение, что главная героиня — это я, но она — это я в будущем, когда разберусь с проблемами и все исправлю. Итак, я пишу автобиографию, но не прямо сейчас, а лет через пять, так что это будущая автобиография. Так она называется? В любом случае моя героиня не замечает никаких знаков, пока кто-то прямо не говорит ей отложить телефон и время от времени оглядываться по сторонам, понимаешь? Это все равно что гулять по городу и натыкаться на прохожих, потому что на самом деле витаешь в своих мыслях, не замечаешь жизни вокруг, как моя героиня!

— Эй, ты не могла бы немного притормозить? — Эйден попытался вникнуть в разговор, одновременно снимая пальто. — Мне трудно уследить за твоей мыслью. Книжная версия тебя — это ты в будущем, я понял. Но…

— Нет, нет, нет! — перебила Фиона. — Ладно, я неправильно объяснила. Моя героиня — это не я в будущем, это я в будущем в книге. Но это не настоящая я, а просто героиня книги. Как литературный псевдоним, но в виде персонажа романа. Ясно? И именно поэтому мне было так легко писать! — тараторила Фиона, возбужденно жестикулируя.

— Я вообще ничего не понимаю, — признался Эйден. — Может, будет проще, если я прочитаю отрывок из книги. Покажешь мне хотя бы одну главу?

Состояние Фионы его обеспокоило. В ее словах не было ни капли смысла.

— Да как ты не понимаешь? Ты что, не слушал? Я же сказала: героиня — это я в книге в будущем. Книжная я, а не настоящая! — Она прищурилась. — И знаешь что? Тебя нет в книге. Это значит, что мы расстанемся! И скорее всего, потому, что ты сомневаешься в моих способностях стать писателем, как и во всем, что я делаю! И мне надоело, что ты подвергаешь сомнению мои достижения, как и все остальные! Ты просто еще один человек, который советует мне притормозить, когда я так близка к успеху! Ты просто еще один скептик, препятствие на пути, через которое перепрыгивают бегуны и оно опрокидывается. Вот почему я сменила пароль от своего ноутбука на шифр из восемнадцати букв, чтобы никто не удалил мой роман и не выдал мою идею за свою, ведь каждый заботится только о себе, и я забочусь только о себе. Эта книга станет моей «Войной и миром», моим «Моби Диком»! Однажды ты увидишь мое имя в списке бестселлеров по версии «Нью-Йорк таймс» и заплачешь над своей жалкой утренней кашей, а я про тебя и не вспомню! — закончила Фиона, запыхавшись и покраснев.

— Да о чем ты говоришь?! — спросил Эйден, наполовину рассердившись, наполовину умоляя. — Я спросил, можно ли мне прочитать главу, потому что в твоих словах сейчас нет никакого смысла! Теперь ты утверждаешь, что эта книга станет бестселлером? А я — препятствие в забеге? Я даже не понимаю, в чем дело! Почему ты так себя ведешь?

— Ой, все, забудь! — всплеснула руками Фиона. — Мне нужно закончить готовить ужин, так что проехали.

Эйден пошел за ней на кухню и увидел повсюду нарезанные овощи: миску с морковью на тостере, разделочную доску с помидорами на краю раковины и подносы с перцем и луком на столе. На кухне царил беспорядок.

— Что происходит? Зачем ты нарезала так много овощей? — удивленно уточнил Эйден.

— Я готовлю! Делаю так, как советовал шеф-повар: в один день все нарезается, а в другие дни готовится. Но я поняла, что это глупо: можно все нарезать и приготовить в тот же день, и у нас будет множество блюд сразу, и я начну с лазаньи и пасты, а затем приготовлю энчиладас или тако, а остальное использую для жарки во фритюре, хотя знаю, что ты не любишь жареное, но мне нравится… Подожди, хватит болтать! — внезапно вскрикнула Фиона. — Принеси мне мой ноутбук! Сейчас же! У меня появилась идея, но если я ее не запишу, то забуду!

Оттолкнув Эйдена в сторону, Фиона бросилась к ноутбуку, распахнула его и застучала по клавишам, отчаянно торопясь записать идею.

Эйден тихонько подошел сзади и заглянул через ее плечо в открытый на экране документ Word. Пока Фиона набирала текст, он прочел уже написанное, и у него внутри все перевернулось. Предложения напоминали бессвязный бред. Фиона повторяла одно и то же снова и снова, но разными способами, и за ее мыслью было невозможно уследить. Этот роман в точности напоминал то, что она говорила минуту назад.

Эйден осторожно вышел в другую комнату и позвонил родителям. Он понятия не имел, что делать, но знал, что Фионе нужна помощь.

В предыдущих изданиях DSM биполярное расстройство относилось к расстройствам настроения и классифицировалось в том же разделе, что и все депрессивные расстройства. Однако в новейшем DSM выделено более одной формы биполярного расстройства, и этим формам присвоена отдельная категория. Разновидностью, о которой мы склонны думать (и использовать в качестве оружия), обычно является биполярное расстройство I типа, но есть также биполярное расстройство II типа и циклотимия. Ознакомившись с различными признаками этих трех расстройств, вы поймете, почему их так трудно точно диагностировать и так легко использовать в качестве оружия.

Личные границы — важные основы общения и уважения, но они не являются чем-то незыблемым, как можно подумать. Как вы узнаете, некоторые границы универсальны и непреодолимы, но большинство варьируются от человека к человеку и, как следствие, требуют обозначения, а иногда и обсуждения. Заявление о нарушении личных границ — быстрый и простой способ контролировать чье-то поведение, и именно поэтому важно пояснить, что означает эта фраза и как правильно соблюдать границы в отношениях.

Моррис и Холли вместе чуть меньше года. Их самая большая проблема — отношения с семьей Морриса. Или, точнее, проблемы Холли в отношениях с семьей Морриса. Моррис всегда считал, что у него довольно прочные отношения с родителями. Они поддерживают его эмоционально и при необходимости помогают деньгами, а это, по мнению Холли, признак, что родители пытаются контролировать сына. Конечно, они иногда делают небольшие замечания по поводу того, куда ему следовало бы поступить (а именно на юридический факультет — для них это всегда юридический факультет), но принимают его выбор. Холли говорит, что защищает Морриса, и именно поэтому сердится каждый раз, когда упоминается юридический факультет. Она даже называет его родителей абьюзерами, но, когда Моррис расстраивается от этих слов, Холли бормочет: «Ладно, ладно, просто подумай об этом».

Моррис полюбил Холли за ее пламенный дух. Она уверенная в себе и смелая, и ей все равно, что о ней думают другие. Но оборотная сторона ее характера в том, что Холли подавляет людей. У нее твердые убеждения и непоколебимые моральные устои. Некоторые могут даже назвать ее самоуверенной до крайности. Моррис слышал, как о ней говорили такое, и не удивился. Но он несколько раз говорил с Холли о ее отношении к его отцу. Он понимает недовольство Холли, но очень хочет, чтобы у них наладилось общение. К тому же это его отец, а значит, его личное дело.

Моррис недвусмысленно сообщил Холли, что ему неприятно, когда она выступает от его имени. Он объяснил, что ценит ее заботу, но хочет, чтобы Холли поддерживала его, не вмешиваясь в их отношения с отцом. Моррис также сказал, что для него это вопрос самостоятельности. Ему нужно самостоятельно справляться с регулярными замечаниями родителей по поводу учебы на юридическом факультете. Бывшей девушке Морриса нравилось вмешиваться в его отношения с другими людьми, практически контролировать их, и он еще не забыл, как это неприятно.

Холли ответила, что понимает доводы Морриса, и пообещала отступить, хотя и призналась, что для нее это будет нелегко. Моррис поверил, но, зная, что Холли может дать волю эмоциям, беспокоился, что ситуация повторится. К сожалению, в один из выходных, когда они гостили у родителей Морриса в Вермонте, его правота подтвердилась. Как обычно, отец Морриса не слишком тонко намекнул, что в этом году поступающих на юридический факультет стало меньше и туда стало легче попасть. Моррис мысленно закатил глаза и собирался уже ответить, но Холли его опередила. Повысив голос, она обрушилась на отца Морриса.

— Боже мой, да хватит уже! Нам надоело каждый раз слушать про юридический факультет. Он не хочет поступать туда, ясно? Только нарцисс будет заставлять других делать то, что хочется ему. Простите, но я не могу больше терпеть это!

Моррис был обижен и взбешен. Он не мог поверить, что Холли сделала то, чего он недвусмысленно просил ее не делать, и, что еще хуже, снова вступилась за него. Теперь отец наверняка считает его таким же злым, как Холли, но это не так. Конечно, его раздражают постоянные напоминания о будущем, которого хотели бы для него родители, но он не злится из-за этого. Его отец выглядел таким расстроенным, словно вот-вот расплачется.

— Я и не подозревал, что это так тебя огорчает, — пробормотал он и вышел из комнаты.

Моррис недоверчиво повернулся к Холли.

— Как ты могла так поступить? Я же просил тебя не вмешиваться! Я говорил, что он неизбежно напомнит о юридическом факультете, но хотел разобраться с этим по-своему, поскольку он мой отец. Почему ты набросилась на него, ведь я попросил тебя не мешаться?

— Тебе всегда проще уступить, я знаю, но мне не нравится, когда кому-то садятся на шею, — ответила Холли без угрызений совести. — До него наконец-то дошло, как это раздражает, и теперь он наверняка перестанет поднимать эту тему, так что не благодари.

Моррис решил порвать с Холли. Возможно, если бы она извинилась за то, что переступила черту, а затем попыталась наладить отношения с его отцом, Моррис бы ее простил, но Холли разозлилась еще больше и держалась холодно с обоими его родителями до конца дня. Они уехали в тот же вечер, а не остались на ночь, как планировали изначально. Моррис несколько раз просил Холли соблюдать его личные границы, но ей либо все равно, либо у нее просто не получается оставаться в стороне, и на этом его терпение лопнуло.

Подобно тому как суверенные страны разделены границами между собой, существуют социальные границы, отличающие приемлемое поведение от нарушения личного пространства. Они определяют грань между безопасным, абсолютно нормальным поведением и поступками, ущемляющими наши личные права.

Нарушение границ происходит, когда кто-то пересекает эту черту, действуя так, словно отнимает у нас личный контроль. Есть некоторые границы, которые, по нашему общему мнению, важны и должны быть непреодолимыми, — я называю их универсальными. Нарушение универсальных границ, особенно если оно совершается неоднократно, без угрызений совести и без оглядки на то, как это влияет на другого человека, равносильно абьюзу. Более того, подобно различным видам абьюза, описанным в третьей главе, существуют и соответствующие типы универсальных границ. Основными являются эмоциональные, физические, сексуальные и финансовые границы (и многое другое, но мы не сможем охватить все). Как вы понимаете, эти границы в какой-то степени пересекаются. Например, нарушение физических границ человека, скорее всего, приведет и к нарушению эмоциональных. Нет необходимости уточнять, какую именно границу пересек нарушитель, достаточно знать, что существуют разные категории и одно существенное нарушение границы может привести к множеству других.

В универсальных границах нет места для свободы действий или нюансов. Если одна из этих границ нарушается, особенно неоднократно и без сожалений, это расценивается как абьюз. Вот почему эти слова имеют такой вес: сказать кому-то, что он «перешел границы», может фактически означать обвинение в насилии.

Помимо универсальных, непреодолимых границ, существуют также границы личные. Они не применимы ко всем людям, специфичны для каждого человека и определяются его собственными предпочтениями и потребностями. Как таковые они гибки, изменчивы со временем и полны нюансов. Их нарушение может вызывать дискомфорт, но не обязательно является абьюзом.

Поскольку личные границы гораздо менее жесткие и устойчивые, они могут варьироваться в зависимости от отношений или ситуации. Например, вы можете четко разделять личную жизнь и работу, но считаете, что с близкими друзьями или партнерами эта граница менее важна. Или не возражаете, чтобы супруг целовал вас в шею дома, но не хотели бы, чтобы он делал это на школьном мероприятии ваших детей. Эти границы также могут меняться с течением времени в конкретных отношениях, по мере того как люди становятся ближе, сталкиваются с новыми трудностями или обидами, взрослеют или отдаляются друг от друга. Это связано с тем, что желание чувствовать себя в безопасности во всех типах отношений не статично. Когда меняется человек или отношения, границы также имеют тенденцию смещаться. Наконец, личные границы можно обсуждать, согласовывать и иногда корректировать. Допустим, вы ограничили общение с матерью одним звонком в месяц, потому что у вас с ней сложные отношения, но, если она сильно заболеет и попросит звонить ей чаще, возможно, вы уступите ее просьбе.

Важно понимать, что нужно прямо обозначать свои личные границы, иначе окружающие обнаружат их только после того, как нарушат. Возможно, вам трудно говорить об этом напрямую, но люди не умеют читать мысли. Не сообщая о своих личных границах, вы сами подталкиваете других к тому, чтобы их обнаружить после непреднамеренного пересечения.

Важно также отметить, что границы — не то же самое, что предпочтения. Все мы чего-то хотели бы, но предпочтения не равны границам автоматически. Граница — это линия, проведенная для обеспечения безопасности и независимости, а предпочтение — то, что может принести радость, но не является неотъемлемой частью вашего чувства безопасности в отношениях или независимости. Например, некоторые считают совершенно нормальным реже разговаривать с партнером, когда он в отъезде, чтобы насладиться тишиной или временем, проведенным наедине с собой. Но другой человек может разозлиться и встревожиться, если не получит вестей от второй половины, и предпочел бы чаще общаться. Здесь нет правых и неправых, у всех просто разные предпочтения.

Как вы прочтете чуть позже в этой главе, понимание, нарушил ли кто-то универсальные или личные границы, будет определять вашу реакцию.

Лили не нарушает личные границы

Ада и Лили — лучшие подруги в большой компании друзей, сложившейся во время учебы в колледже и сохранившейся после его окончания. В их компании царят веселье и поддержка, а также довольно часто вспыхивают любовные романы. Последний фактор придает их общению еще больше веселья (и очень помогает при планировании отпуска: когда все разбиты по парам, требуется меньше комнат!), но также может осложнить ситуацию, когда пара расстается. Так и получилось, когда неделю назад Аду бросил партнер.

В их отношениях с самого начала царил хаос. Столкновение двух сильных характеров привело к крупным ссорам, а относительно недолгий роман переполнился обидами. Ада особенно пострадала: она считает, что бросить ее — жестокость, тем более по телефону, а не лично. Хотя Ада понимает, что бывший не может просто так исчезнуть из ее жизни, учитывая, что у них много общих друзей, ей было бы намного легче, если бы он прямо сейчас переехал на другой конец света.

Однако вместо того, чтобы исчезнуть или переехать, бывший устроил вечеринку по случаю дня рождения и позвал всех друзей, включая Аду. Ада восприняла это в штыки, хотя все вокруг утверждали, что это признак доброты и внимания. Ада предложила Лили вместе пообедать, чтобы обсудить ситуацию с вечеринкой.

— Я просто не понимаю, в чем здесь проявление доброты? Ты бросаешь кого-то, а потом приглашаешь на свой день рождения? Ну уж нет, спасибо! Мне кажется, это попытка переманить на свою сторону всю компанию друзей, что действительно несправедливо, ведь разрыв произошел не по моей вине, — пожаловалась Ада.

— Я понимаю тебя, детка, правда понимаю. По-моему, это просто недоразумение. Вечеринка по случаю дня рождения уже была запланирована, и вряд ли кто-то хотел, чтобы ты чувствовала себя обиженной или отверженной из-за того, что тебя единственную не пригласили, понимаешь? — предположила Лили.

— Наверное. Не знаю. Ладно… проехали. — Ада сделала глубокий вдох. — В любом случае какие у тебя планы на вечер? Давай сожжем шалфей, чтобы вывести запах прошлого из моей квартиры, и тогда я смогу жить дальше?

После шутки повисло неловкое молчание.

— Ну… вообще-то я собиралась пойти на день рождения, — осторожно ответила Лили. — Я согласилась еще до того, как вы расстались. Думаю, тебе тоже стоит прийти, хотя бы ненадолго. Возможно, это поможет тебе забыть все обиды.

— Ты смеешься? — возмутилась Ада.

— Нет. Все идут, и тебе тоже стоит! — ответила Лили.

— Ух ты. Не могу поверить, что ты идешь на вечеринку после того, как со мной так обошлись. Меня унижали, лишали уверенности в себе, а потом бросили, а ты собираешься пить за здоровье этого негодяя?! — рассердилась Ада.

— Детка, да, он поступил нехорошо, но я думаю, что у вас просто были очень сложные отношения. Ты знаешь, что я люблю тебя и всегда поддержу, но я не хочу разрываться между вами. Мы все дружим, и мне хотелось бы, чтобы вы помирились, — неуверенно произнесла Лили.

— Честно говоря, я думаю, что с твоей стороны очень некрасиво идти туда. Тем самым ты выбираешь другую сторону… ты же понимаешь? Это просто нарушение границ! Никогда бы не подумала, что подруга может так себя вести. Я больше не смогу доверять тебе, раз тебя не волнуют мои границы в таких важных вопросах, — ответила Ада.

Лили растерялась. Она знала, что разрыв причинил Аде боль, но не хотела усугублять раскол в группе друзей, принимая чью-либо сторону. Она полагала, что Ада наверняка тоже отчасти виновата в расставании, просто не хотела прямо сейчас поднимать эту тему. Услышав, что Ада считает посещение вечеринки нарушением границ, Лили очень встревожилась. Теперь она не сможет пойти на день рождения, ведь Ада воспримет это как предательство их дружбы. Но ведь это несправедливо? Ада не имеет права решать, с кем дружить Лили. Да, пусть Ада расстроилась из-за того, что с ее бывшим общаются, но ей также стоит понять, что их расставание не означает конец всей компании друзей и что несправедливо просить подругу принять ее сторону.

Превращение нарушения личных границ в оружие

Как вы уже поняли, обвинять в нарушении границ (когда этого не произошло) не стоит. В лучшем случае это вызывает у собеседника чувство дискомфорта или огорчения. В худшем — помогает абьюзеру контролировать жертву. Как мы обсуждали в третьей главе, истинные абьюзеры используют эту тактику, резко ограничивая жертву (например, «Ты нарушаешь мои личные границы, разговаривая с людьми противоположного пола») и создавая впечатление, что человек ведет себя неразумно или неуважительно, если не соблюдает установленные правила. Один из признаков данной манипуляции — то, как яростно абьюзеры отстаивают свои «границы». Психически здоровый человек старается учесть потребности обеих сторон и готов обсуждать детали, но абьюзер никогда не допустит мысли об изменении личных границ и не принимает во внимание вред или существенное ограничение интересов другого человека. Он будет обвинять собеседника и манипулировать им, чтобы удержать под контролем.

Как видите, когда абьюзеры используют нарушение границ в качестве оружия, они делают это с целью получения власти и контроля. Но когда человек с благими намерениями ошибочно утверждает, что его границы нарушены, он, как правило, совершает одну из четырех ошибок.

1. Мы думаем, что наши границы очевидны для окружающих

У всех нас разные ожидания и страхи. Чаще, чем нам хотелось бы, мы осознаём личные границы лишь после того, как кто-то их нарушил. Например, представьте, что у вас недавно начался роман. Вы договорились с партнером, что не хотите проявлять ревность или собственнические чувства друг к другу. Но затем, отправившись куда-то вместе, заметили, что партнер не стесняется невинно флиртовать с другими, и это вас обеспокоило — и даже очень. Вам кажется, остался лишь шаг до откровенной измены. Можно заявить о нарушении границ и обвинить партнера в измене, но будет ли это справедливо? В конце концов, он все еще изучает границы ваших отношений. Откуда он узнает, что вам неприятно, если не сказать ему прямо: «Послушай, мне не нравится, что ты с кем-то флиртуешь»? Вы сами случайно ощутили нарушение границ и поняли, что это вас расстроило.

Дело в том, что нарушение границ — неизбежная часть процесса развития отношений. Когда близкий человек неосознанно нарушает ваши границы, бесполезно обвинять его. Партнер будет изучать пределы дозволенного на протяжении всех ваших отношений, так же как и вы по отношению к нему.

Многие личные границы — это линии на песке, а не на бетоне. Они сдвигаются или даже исчезают в зависимости от самооценки человека, его жизненного опыта, уровня зрелости и надежности отношений. В подростковом возрасте я придерживалась твердого убеждения «никакой дружбы с бывшими». Меня бесило, когда мой парень Ной (бросивший меня на выпускном вечере, если вы помните) поддерживал связь с Алией, которая с ним флиртовала и явно оказывала знаки внимания. Даже спустя год я ужасно не хотела, чтобы они разговаривали или тусовались вместе. Однако сегодня не только мой муж Лукас все еще дружит со своей бывшей девушкой, но и я с ней тоже дружу. Она просто прелесть, и я не могу представить, что стану обвинять Лукаса в нарушении личных границ из-за общения с ней. С таким же успехом могу признаться, что в прошлом я была более требовательна к дружбе. У меня были неоправданно завышенные ожидания, и я считала себя смертельно оскорбленной, когда друзья им не соответствовали. Если кто-то из подруг хорошо общался с тем, с кем я не ладила, это становилось для меня личной обидой. Произойди такое сейчас, я бы не обеспокоилась, потому что теперь я более уверена в себе и, следовательно, в своих отношениях.

С другой стороны, возможно, вы из тех, кто раньше был гораздо более доверчивым и открытым в отношениях, но столкнулся с изменой партнера или предательством друга. Например, во время веселой вечеринки вы позволили близкому коллеге записать видео, как вы вдвоем поете в караоке, но, узнав, что он показал ролик вашему начальнику, решили больше не сближаться ни с кем в офисе. В результате ваши границы могут стать намного более узкими, хотя бы на какое-то время, и то, что раньше вас не беспокоило, теперь воспринимается как предательство или жестокость.

С течением жизни наши границы меняются. Как видите, это отчасти мешает людям предугадывать или оценивать нарушение границ. Если вы ожидаете и требуете, чтобы близкие соблюдали ваши личные границы в определенных вопросах, но не сообщаете им, где проходят эти границы или когда и как они изменились, вы обрекаете окружающих на нарушения.

2. Мы путаем универсальные и личные границы

Мы знаем, что во всех отношениях существуют важные границы, нарушение которых равносильно абьюзу. Повторюсь, это универсальные границы, которых придерживается наше общество для защиты безопасности и независимости людей. Однако многие путают эти границы с личными и считают нарушителем, например, коллегу, который звонит в нерабочее время («Ты манипулируешь мной, заставляя работать в свободное время»), друга, самовольно взявшего телефон, чтобы заказать еду («Ты распоряжаешься моей собственностью»), или партнера, эротично прижавшегося сзади в неподходящий момент («Ты принуждаешь меня к сексу»). На самом деле это нарушения личных границ, характерные только для них. Приведенные выше примеры не являются универсальными границами. Например, я не возражаю, если кто-то позвонит мне вечером (я просто не буду отвечать), друзья могут пользоваться моим телефоном, когда захотят (если, конечно, я разблокирую для них свой телефон), и, если Лукас прижмет меня к себе в неподходящий момент, я просто попрошу меня не трогать.

И опять же, люди все время неосознанно нарушают личные границы друг друга. Это просто неизбежно. Если вам кажется, что кто-то нарушает границы, заказывая еду по вашему телефону, это действительно так, но важно сообщить об этом прежде, чем обвинять человека. Помните, что личные границы становятся известны только после того, как о них сообщают или их нарушат, поэтому обсудите то, что важно для вас. Иначе, обрушившись на человека с обвинениями, вы создадите ненужный и бесполезный конфликт.

3. Мы ошибочно принимаем предпочтения за границы

Границы защищают наши потребности в безопасности. Предпочтения способствуют ощущению счастья, удовольствия или спокойствия. Когда кто-то нарушает границы, это ставит под угрозу наше физическое или психическое здоровье. Когда кто-то пренебрегает нашими предпочтениями, мы можем испытывать раздражение, но это не представляет угрозы для нашего благополучия. Например, я бы предпочла, чтобы Лукас закрывал все дверцы шкафчиков на кухне, но, кроме ушиба локтя, я не рискую получить серьезный физический или эмоциональный ущерб, если он этого не сделает. И наоборот, я испытываю эмоциональную потребность в том, чтобы он уважал мою частную жизнь. Если я когда-нибудь обнаружу, что он копается в моем телефоне без моего согласия, это подорвет доверие в наших отношениях. Я буду рада, если две мои самые близкие подруги пригласят меня на запланированную вечеринку, но для меня не проблема, если они не зовут меня каждый раз. Мне хотелось бы, чтобы мама только хвалила мои татуировки, но, критикуя их, она не нарушает мои личные границы. В общем, вы поняли.

Когда мы чувствуем, что близкие нас не слышат и не уважают, наши предпочтения, как правило, превращаются в границы. Это наш способ попросить других уважать и ценить наши желания, но также и хороший повод для обид и разочарований. Если слишком многие предпочтения выражать в виде границ, вы покажетесь жестким человеком, склонным к чрезмерному контролю в отношениях. Люди не должны постоянно выполнять ваши просьбы, так же как и вы не обязаны соответствовать их требованиям.

4. Мы возлагаем на окружающих ответственность за соблюдение наших границ

Границы устанавливаются и поддерживаются их обладателем. (Это особенно верно, когда речь идет о личных границах.) В идеальном мире близкие люди соблюдали бы наши границы так же строго, как и мы, но в реальности это не всегда так. Если вы просите родителей не повышать на вас голос, а затем они все же кричат во время следующей ссоры, вам придется отстаивать свои границы. Возможно, потребуется напомнить, что стоит вести диалог потише, или покинуть комнату (и беседу) до тех пор, пока все не успокоятся. Нереалистично и бесполезно говорить родителям, что они должны выйти из комнаты, потому что шумели. Это ваша граница, и вам ее соблюдать.

Если близкий человек продолжает нарушать границы дозволенного снова и снова, несмотря на неоднократные просьбы об уважении, нужно решить, как вы будете защищаться. Всегда есть возможность разорвать отношения. Отстранение от ситуации — лучший способ защиты границ. Конечно, обычно мы не хотим расставаться, но, если разговоры и объяснения не помогают, тогда лучшего варианта не остается. Важно не забывать об этой возможности, потому что она напоминает о свободе выбора. Пусть вам не захочется делать этот выбор, но он у вас есть.

В этом и заключается главный вывод о границах: люди могут нарушать их нечаянно или намеренно, один или несколько раз, но в любом случае вы сами должны общаться и отстаивать их. В то же время не все границы одинаковы с точки зрения важности. Некоторые буквально защищают вас от вреда, а другие больше похожи на предпочтения. Не стоит относиться ко всем границам одинаково. Вам решать, насколько строго их соблюдать, когда и с кем.

Что делать, если вас обвиняют в нарушении границ?

Если вы состоите в близких отношениях, велика вероятность, что в какой-то момент вы нарушите границы другого человека. Особенно если этот человек не сказал вам, что важно для него. Но вас также могут несправедливо обвинить в нарушении границы, о которой вы даже не знали, или предпочтения, маскирующегося под границу, и вам нужно понимать, что делать.

Поинтересуйтесь

Вы не сможете разобраться в ситуации, пока не узнаете, что человек думает и чувствует по поводу случившегося. Прежде чем начнете защищаться или нападать на собеседника, поинтересуйтесь. Спросите, каковы были его границы и что он чувствовал, когда вы их нарушили.

Если вы нарушили границу, восстановите ее

Если вы нечаянно нарушили чьи-то границы, придется это исправить. Признайте чувства собеседника и выразите уважение. Объясните, что понимаете, как обидели его, и осознаёте необходимость учитывать эти границы в будущем. Если вы полностью поддерживаете соблюдение данной границы, обязательно скажите об этом. Но если считаете, что вам будет трудно всегда помнить о ней, тогда предупредите об этом партнера. Проверьте, является ли эта граница гибкой и можно ли обсудить нюансы.

Если нарушения границ не было, поговорите об этом

Это более сложный сценарий. Возможно, собеседник называет границей то, что на самом деле является предпочтением, или вы чувствуете, что к вам придираются по мелочам. Вы по-прежнему можете выразить уважение его чувствам (как мы говорили в четвертой главе, это почти всегда полезно), но в данной ситуации также необходим более подробный разговор о том, как вы вдвоем проговариваете и исправляете ошибки. Вы имеете право высказать опасения, что слово «граница» мешает полезному разговору о соблюдении потребностей, и определить, как исправить ситуацию, когда эти потребности не удовлетворяются.

Если это не сработает, возьмите паузу в разговоре

Если собеседник слишком расстроен, чтобы говорить спокойно, целесообразно сделать паузу в разговоре. Скажите, что хотите продуктивно обсудить проблему и для этого вам обоим лучше остыть. Предложите подумать над вопросом на досуге. Подчеркните, что хотите лучше понять потребности собеседника в отношениях, но также стремитесь убедиться, что сможете справиться с подобными ситуациями в дальнейшем.

Обратитесь за помощью

Некоторые границы трудно обсуждать даже в здоровых отношениях. Если вы оказались в такой ситуации, попробуйте пройти терапию. Возможно, вам обоим пригодится профессиональная поддержка, и вы поймете, как уважать потребности друг друга без ощущения потери контроля, необходимости идти на крайние жертвы и чувства обиды. Это может быть семейная, парная или индивидуальная терапия. Неважно, в каких отношениях вы состоите — я работала с братьями и сестрами, желавшими наладить более крепкие отношения, и даже слышала о друзьях, которые обращались к психотерапевту за помощью в решении подобных проблем.

Если ничего не помогает

Есть шанс, что собеседник намерен использовать этот термин как оружие, и никакие ваши действия или слова здесь не помогут. Если человек упорно настаивает на нарушении границ и ничто не исправит ситуацию, кроме вашего полного признания вины и клятвы никогда больше так не поступать, вам нужно оценить все варианты. Вы можете дать ему желаемое, но, возможно, возьмете на себя ненужную вину и согласитесь с ограничениями, которые считаете неразумными. Можно попытаться продолжить разговор и преодолеть возникшее недоразумение, пусть даже с некоторой помощью извне. Если проблема повторяется, подумайте о том, чтобы снизить степень близости в отношениях или вообще разорвать их. Никому не нравится расставаться, но помните, что выход из нездоровых отношений — это крайняя граница, которую вы можете установить.

Что делать, если ваши границы нарушили?

Допустим, кто-то сознательно нарушил одну из ваших границ, и уже не в первый раз. Убедившись, что это действительно граница, а не предпочтение, приступайте к решению проблемы. Помните, что человек может иногда нарушить границы, но это не означает автоматически, что он негодяй или абьюзер, с которым нужно прекратить отношения. Вот что вам следует сделать в следующий раз, когда это произойдет.

Укажите границу

Прежде всего, собеседник должен знать, какую границу нарушил. Нельзя ожидать, что он сам догадается, если только это не одна из тех универсальных границ, которые мы рассматривали ранее в этой главе. (А если он нарушил одну из тех границ, задумайтесь, не абьюзивные ли это отношения, которым пора положить конец.) Нужно убедиться, что человек осознаёт вашу границу, прежде чем заявлять, что он ее нарушил. Проявите доброту и твердость и опишите подробно. Не говорите просто: «Ты нарушил мои границы». Этой информации недостаточно, и разговор не сложится. Лучше признайтесь: «Послушай, я уверен, ты этого не осознавал, но мне не нравится, когда люди пользуются моим телефоном без спроса, даже если просто хотят сделать снимок. У меня украли телефон два месяца назад, и теперь я нервничаю из-за этого. Мне было бы легче, если бы ты попросил разрешения его взять».

Отстаивайте границы

Если вы уже четко обозначили свои границы, а человек продолжает их нарушать, вам необходимо обеспечить их соблюдение. Нельзя ожидать, что другие будут уважать ваши границы, вы должны отстаивать их сами. Способ защиты зависит от того, какая именно граница нарушена, но, если, например, у вас есть предел тому, насколько грубыми могут быть споры, объясните, что ссора стала слишком ожесточенной для вас (собеседник нецензурно ругается, насмехается над вами и так далее), и пора прекратить разговор, пока вы оба не успокоитесь.

Продолжайте защищаться

Нет никакой гарантии, что человек сразу же к вам прислушается. Иногда люди просто забывают о границах, или, как в приведенном выше примере, очень возбужденный человек порой продолжает попытки вовлечь вас в разговор, хотя вы и попросили прекратить. В таком случае продолжайте защищать свои границы. Например, повторите, почему вам нужен перерыв в разговоре, пока вы оба не успокоитесь. Или уйдите из комнаты. Делайте все необходимое для защиты своих границ.

Обсудите позже

Установить границы в пылу конфликта, в момент их нарушения, конечно, важно, но с большим успехом вы донесете свои мысли до собеседника, если обсудите все после ссоры. Подождите, пока эмоции улягутся, а затем предложите поговорить. Объясните, почему эти границы для вас важны, и даже можете согласиться, что соблюдать их непросто, если у собеседника иное мнение по этому вопросу.

Например, скажите: «Когда ты начинаешь нецензурно выражаться и повышать голос, мне становится не по себе. Мои родители были тихими людьми, поэтому я не привык к крикам! Я перестаю тебя слышать и больше не могу вести продуктивную беседу. Я знаю, что в твоей семье привыкли шумно ссориться, и для тебя это нормально, но меня это пугает. Если мы снова начнем ссориться, мне понадобится перерыв в разговоре, пока мы оба немного не успокоимся».

Поговорите с психотерапевтом

Возможно, вам потребуется оценить, насколько серьезны нарушения границ, если они продолжатся. Собеседник не заботится о ваших чувствах? Готов ли он обсудить, почему это является проблемой для вас? Происходит ли это неоднократно или часто? Психотерапевт поможет вам оценить ситуацию и даст рекомендации, например, получится ли работать над этим или же ваши отношения не стоит сохранять.

Для романтических отношений попробуйте семейную терапию

Я семейный психотерапевт, поэтому, само собой, рекомендую вам обратиться к семейной терапии. Я работала со многими парами, которые сталкивались с нарушением границ, особенно во время ссор. Здесь действительно может помочь профессионал, который установит основные правила взаимодействия и объяснит, почему соблюдение границ имеет решающее значение для здоровых отношений. Даже если вы уже говорили своему партнеру то же самое, психотерапевт окажет совсем другое воздействие. Когда я устанавливаю четкие, основанные на фактических данных правила взаимодействия для пар, с которыми работаю, они иначе воспринимают эту информацию, даже если уже обсуждали все самостоятельно. Большинство людей нарушают границы не со злым умыслом. Они либо эмоционально взвинчены и, следовательно, теряют контроль, либо вообще не осознают, что их поведение нарушает чьи-то границы.

Если ничего не изменится, подумайте о паузе в отношениях или расставании

К сожалению, стоит задуматься о разрыве отношений с человеком, который отказывается признавать ваши границы. Если после разговоров о том, почему эти границы важны для вас, он не видит их и не уважает, вы мало что можете сделать. Вы не в силах заставить человека измениться и способны только реагировать на его действия. Подумайте о том, чтобы взять паузу. Например, если ваши границы нарушает член семьи или друг, слегка отдалитесь от него. Есть шанс, что вы сможете наладить прекрасные, хотя и менее близкие отношения с этим человеком, оставив ему меньше возможностей причинить вам боль.

Наряду с ростом обвинений в нарциссизме термин «пограничное расстройство» стал использоваться слишком часто. Этот диагноз диванные эксперты полюбили ставить всем, кто проявляет сильные эмоции в общении. Но при таком подходе мы упускаем из виду многие аспекты этого расстройства, касающиеся не только сильных переживаний.

Ханна смертельно устала от постоянных проблем со своим парнем Джоэлом. Раньше ей нравилось, какой он живой и страстный, какой общительный и глубокий, но теперь она просто измучена этим. Его чувствительность к окружающему миру, которая когда-то вызывала у Ханны восхищение, потому что открывала ей глаза на вещи, которых она раньше не замечала, теперь сосредоточена исключительно на ней и их романе. Ханна знала, что в прошлом у Джоэла не складывались отношения, но думала, что он осознал свои ошибки и теперь будет вести себя по-другому.

На этот раз Джоэл расстроен коротким сообщением, которое прислала Ханна в ответ на его длинное послание. Он пытался объяснить, насколько обижен их последней перепалкой, и привел подробные примеры, чтобы Ханна не поняла его превратно. Но его пространные объяснения привели ее в отчаяние. Она ответила на его сообщение (которое впоследствии назвала «целым романом», рассказывая о ссоре друзьям): «Я тебя услышала, но нам нужно поговорить о том, насколько тщательно мы анализируем каждое наше взаимодействие. Я сейчас на работе и не могу вникать в это, так что давай обсудим все вечером».

Джоэл тут же разозлился на ее слова. Какие пренебрежительные, какие холодные! Она не оценила, с какой тщательностью он старался донести до нее очень четкое и спокойное послание. Он пытался выразить свои чувства и улучшить их отношения, а она просто отмахнулась. Затем его гнев перерос в панику. Говоря «обсудим все вечером», не хотела ли она сказать «расстанемся»? Ханна все больше отдаляется от него. Возможно, у нее пропало желание продолжать отношения.

Джоэла охватило беспокойство. Он не мог выбросить из головы мысль о расставании. Подумывал написать Ханне еще раз, но решил, что это разозлит ее еще больше. Хотел позвонить ей, но она не берет трубку на работе. Эта мысль вызвала у него желание дозваниваться до тех пор, пока Ханна не ответит. Но Джоэл знал, что все это расстроит ее, поэтому постарался успокоить себя проверенным способом: он пошел в ванную, борясь с желанием причинить себе боль. Ему пришла в голову мысль, что, возможно, следует просто покончить со всем этим, но все еще оставалась надежда, что он убедит Ханну остаться.

Вернувшись вечером домой, Ханна увидела отчаявшегося Джоэла, ожидающего ее. Пытаясь сдержать панику, он подошел к ней и начал объяснять свое сообщение — почему отправил его, почему оно было таким длинным и что он больше так не сделает. Затем он быстро перешел к предложению, что им нужно больше общаться, чтобы они не понимали друг друга неправильно, а потому стоит ежедневно обсуждать свои чувства по поводу отношений и высказывать пожелания.

Ханну ошеломила настойчивость Джоэла. Ему явно не терпелось помириться, но его предложение ежедневно обсуждать свои переживания показалось ей крайностью. У них нет на это времени (а у нее — сил).

— Я хотела поговорить о сообщении, потому что эта проблема повторяется, и я на самом деле беспокоюсь, что с обсуждениями получится то же самое. Такое ощущение, что у тебя накопилось много вопросов ко мне и ты хочешь глубоко погрузиться в каждый наш разговор. А я просто хочу получать больше удовольствия и меньше оценивать наше совместное времяпрепровождение. Я чувствую себя очень уставшей из-за того, как часто мы анализируем наши отношения. Для меня это очень тяжело, — призналась Ханна.

Джоэл снова почувствовал себя отвергнутым. Ханна не только не прилагает таких же усилий, как он, но и критикует его за это!

— Что ж, ясно. Чтобы поддерживать отношения, нужно общаться, и я просто хотел как лучше. Если ты не ценишь мои усилия, то, пожалуй, я найду того, кто оценит. Потому что это работа, Ханна. Ты знаешь об этом? Чтобы постоянно поднимать проблемы и пытаться их решить, нужна эмоциональная работа! Но, похоже, ты еще недостаточно взрослая для такого труда! — Джоэл говорил все громче и все обиженнее, а на глаза навернулись слезы.

— Джоэл, я не отказываюсь от работы над отношениями. Но ты понимаешь, о чем я говорю? Мы обсуждаем свои отношения чаще, чем все, кого я знаю! Нам приходится разбирать каждое сказанное слово, и это похоже, не знаю, на эмоциональные американские горки!

— Ясно, значит, я просто слишком настойчив! Я ничего не могу поделать с тем, что очень переживаю из-за тебя и хочу, чтобы у нас все получилось! Ты хоть представляешь, как ужасно я себя чувствовал сегодня, когда получил от тебя всего пару слов? Я думал, что надо порвать со всем этим, если наши отношения будут такими и дальше! — закричал Джоэл.

Ханне стало грустно, но она не удивилась. Их разговоры часто заканчивались на том, что Джоэл говорил о самоубийстве. Нельзя сказать, что она не волновалась, но Ханна устала от постоянного сопереживания. Даже разговоры о том, чтобы вести менее напряженные беседы, вызывали у нее напряжение.

— Если ты чувствуешь себя таким несчастным в наших отношениях, то, думаю, нам не стоит быть вместе. Я не хочу тебя огорчать, Джоэл. Но и такого натиска не выдержу, — ответила Ханна.

На этих словах Джоэл резко переменился в лице. На самом деле он не хотел расставаться, поэтому начал обещать, что у них будет больше веселья и меньше напряжения. Он умолял Ханну не бросать его, признавая, что вел себя навязчиво, но лишь потому, что очень сильно к ней привязан. Остаток вечера и весь следующий день Джоэл демонстрировал раскаяние. Он стал более заботливым и менее требовательным. Но неделю спустя они снова поссорились, и в итоге Джоэл выбежал из квартиры и помчался в местный бар. По пути домой он упал и сломал палец, из-за этого Ханна встревожилась и переключилась в режим заботы. Так продолжается и дальше: Ханна все больше устает от их отношений, а Джоэл все больше впадает в панику из-за того, что его бросят, поскольку чувствует усталость Ханны.

Термин отражает первоначальное понимание этого расстройства: им обозначали человека, находящегося на грани между неврозом и психозом. Если мы обратимся к признакам пограничного расстройства личности (ПРЛ), то увидим нарушение регуляции эмоций, сумбурные взаимоотношения, нестабильную самооценку и выраженную импульсивность. Как и при других расстройствах личности, эти симптомы проявляются в юном возрасте. Чтобы получить такой диагноз, человек должен соответствовать пяти из следующих девяти критериев:

Существует так много терминов, которые можно использовать в качестве оружия, что я не смогла бы уместить их все в этой книге, по крайней мере в полном объеме. Но все же важно упомянуть еще некоторые, пусть даже объединив их в одну главу.

Ох уж эта токсичность! По иронии судьбы это слово, возможно, самое токсичное из всех. Термин приобрел популярное значение «плохой и даже хуже», включающее в себя множество смыслов. «Токсичный» означает абьюзивный, но также и неизлеченный. Токсичным называют психопата, но также и того, кто не научился управлять своими чувствами. Токсичный — это любой ред-флаг, плохой поступок, нарцисс, неосведомленный подросток, родственник с пограничным расстройством, не соблюдающий границы друг и не умеющий общаться человек.

Видите проблему? Термин имеет слишком расплывчатое значение, чтобы мы могли использовать его с какой-либо пользой. Он служит для обобщения практически всего плохого в отношениях, без уточнения, насколько это плохо и является ли проблема ситуативной и временной или же постоянной и вездесущей. Это слово легко использовать, когда вам больно или вы отчаянно нуждаетесь в объяснении, но оно никак не поможет понять, что происходит на самом деле и — что более важно — что с этим делать.

То, что вы считаете своего партнера абьюзером, потому что заметили, что он постоянно пытается контролировать вас, скажет мне о многом. Но если вы утверждаете, что общаетесь с токсичным человеком, это не говорит мне ни о чем. Токсичным можно назвать и поведение, и самого человека, и, опять же, это слишком расплывчатый термин. Совершал ли этот человек токсичные поступки (например, дважды изводил вас холодным молчанием) или он токсичен в целом (например, критикуя и осуждая всех близких)? И если мы говорим о поведении, было ли оно токсичным потому, что причиняло вам боль, или потому, что оно объективно неправильно? Отказ сестры ответить на ваш телефонный звонок может показаться токсичностью, потому что лишает вас общения и причиняет боль, но не является категорически токсичным или абьюзивным поступком с ее стороны.

Также существует понятие «токсичные отношения», которое, опять же, означает слишком много, но говорит слишком мало. Это абьюзивные отношения? Тогда и называйте их абьюзивными, потому что этот термин имеет очень четкое значение, и я сразу пойму, как вам помочь. В ваших отношениях периодически возникают конфликты и недопонимания? Тогда скажите именно так, и я пойму, как помочь, если вы оказались в подобной ситуации. Это отношения с эмоционально незрелым человеком, у которого нет желания или способности к самоанализу и принятию ответственности за свою роль в проблеме? Тогда называйте это своими словами, и я буду знать, о чем мы говорим. «Токсичный» означает что угодно. Если это единственное прилагательное, которое вы используете, я не пойму, что происходит, кроме того, что вы несчастны.

Самая большая проблема, которую я вижу в упоминании токсичности, заключается в том, что люди используют это слово как повод для разрыва отношений, не давая собеседнику возможности понять или решить вопрос. Если вы не хотите оставаться с этим человеком, тогда отлично — проблема решена. Но слишком часто люди говорят: «Ты — токсичный!» — и убегают, вместо того чтобы взяться за более тяжелый труд поговорить с партнером о проблеме. Использование этого универсального термина также освобождает людей от необходимости размышлять о своей роли, если таковая имеется, в развитии нездоровых отношений.

И последнее: как и в случае с ред-флагами, все мы время от времени проявляем токсичное поведение. Я не знаю никого, кто не совершил бы ни одного токсичного поступка. Иногда мы переживаем трудные периоды, когда наши навыки общения и совладания снижаются и мы ведем себя более агрессивно, чем обычно, но это не делает нас токсичными людьми. Многие романтические отношения проходят через «токсичные эпизоды» (стоит ли называть их «токсичными эпизодами»?), когда люди не понимают друг друга, обостряют конфликты и в целом плохо себя ведут. Нам нужно нормализовать определенный уровень временной или ситуативной токсичности, а также уточнить, что мы подразумеваем под словом «токсичный». Только так мы сможем определить, нуждаются ли отношения в помощи или в разрыве.

Термин «триггер» вышел далеко за рамки своего клинического определения. На самом деле, я более двадцати раз использовала его в этой книге в современном разговорном значении. Это слово произошло от английского названия курка пистолета, который выпускает пулю, причиняющую боль или повреждение. Точно так же эмоциональный триггер — это действие, слово или определенный тон, которые запускают реакцию, причиняющую боль или вред нам самим, а иногда и другим людям.

В клинической практике термин «триггер» относится к сигналу, который вызывает реакцию на психологическую травму. Но позвольте мне отступить от темы, потому что психологическая травма сама по себе является серьезным и часто неправильно понимаемым термином. Его первоначальное значение относилось к тому, что мы сейчас называем травмой «с большой буквы Т»: событиям, опасным для жизни, таким как участие в войне или выживание в автокатастрофе. В наши дни мы также говорим о травме «с маленькой т»: событиях, которые вызывают значительный стресс, но на самом деле не опасны для жизни, например травля в школе или эмоционально непоследовательный родитель. Травма означает неблагоприятное переживание, которое триггерит (опять это слово!) реакцию «бей или беги», истощает силы для преодоления трудностей и может иметь длительные эмоциональные и физиологические последствия.

Первоначально слово «триггер» означало то, что приводит к такой реакции на травму, как паника, гнев, потеря ощущения реальности и т. д. Солдатам, вернувшимся с войны, громкие звуки, например фейерверки, часто кажутся выстрелами или взрывами. Их грохот запускает физиологическую и психологическую реакцию. В таком контексте триггеры вызывают значительные переживания.

Но в наши дни слово «триггер» стало общим для обозначения всего, что провоцирует любую негативную реакцию, от дискомфорта до полной паники. В данном случае термин относится не к реакции на психологическую травму, а, скорее, к любому неблагоприятному переживанию. Проблема в том, что, используя этот термин в качестве оружия, люди ожидают, что к их реакции отнесутся так, словно это ответ на психологическую травму. Мы хотим, чтобы другие немедленно устранили предполагаемый триггер и никогда больше так не поступали.

Дело в том, что близкие люди неизбежно триггерят нас (на этот раз я использую термин «триггер» в его новой, менее клинической форме). Это одна из многих сложностей в отношениях. Когда родитель или партнер недоволен нами, иногда это «триггерит», но мы не можем потребовать, чтобы они не выражали недовольства нами. (Поверьте, я пыталась, но Лукас настаивает на том, чтобы испытывать весь спектр человеческих эмоций, — это его очень токсичная черта.) Здесь важнее научиться справляться с отрицательными чувствами других людей. В целом было бы неплохо перестать испытывать негативные эмоции, но это нереалистичная цель, по крайней мере в здоровых отношениях.

Тем не менее вполне нормально просить людей быть внимательнее к определенным формам поведения или воздерживаться от них, если они вас особенно расстраивают. Например, в вашем детстве родители часто кричали, и, как только в разговоре с партнером повышается уровень громкости, вы слишком теряетесь и ничего не слышите. Совершенно нормально объяснить, почему это вас расстраивает и что партнеру стоит говорить спокойно, даже когда он злится. Пускай ему не всегда удастся выполнить вашу просьбу, это тоже нормально. Если при громких криках срабатывает триггер для вашей тревоги, это не абьюз, ред-флаг или любой другой ярлык, который вы могли бы использовать.

Поскольку слово «триггер» имело другое значение до того, как стало использоваться в клинической практике, я готова принять его новое применение, если мы поймем, что, называя что-либо триггером, не должны требовать, чтобы кто-то останавливался и никогда больше этого не делал. Полезно определить свои триггеры, чтобы поработать над ними, как в одиночестве, так и в отношениях, но наши близкие неизбежно вызывают негативные чувства, и мы должны справляться с этим. Избегая отношений со всеми, кто вызывает у вас отрицательные эмоции, вы обречете себя на очень одинокое существование.

Я упомянула здесь этот термин, хотя он и не используется в качестве оружия, но его быстро стали неправильно понимать и, следовательно, использовать не по назначению. Значит, важно в нем разобраться. Люди ошибочно полагают, что травматическая привязанность означает невероятную близость, которую мы испытываем к кому-то, пережив вместе с ним трудные времена. Но на самом деле это привязанность, которую жертва испытывает к абьюзеру. Хотя кажется, что она должна ненавидеть своего мучителя, мы часто видим, как жертвы привязываются к абьюзерам и даже защищают их — из-за травмирующего опыта, через который прошли.

Возможно, вы больше знакомы с понятием «стокгольмский синдром» — термином для описания типа травматической привязанности, возникающей в ситуациях непродолжительного захвата заложников, когда жертва начинает испытывать сочувствие к похитителям. История возникновения этого термина весьма увлекательна. В 1970-х годах грабители вторглись в шведский банк, но попытка ограбления пошла не по плану, и в итоге они шесть дней держали четырех сотрудников в заложниках в хранилище. За это время жертвы установили тесные эмоциональные связи с похитителями. После освобождения они защищали людей, которые держали их в заложниках, и беспокоились об их благополучии. Некоторые жертвы поддерживали связь со своими похитителями после освобождения, а одна даже помогла оплатить услуги адвоката.

Травматическая привязанность поддерживает отношения жертвы с абьюзером. Она заставляет людей испытывать сочувствие к мучителям или чувство долга перед ними, побуждая их защищать обидчиков, даже если те используют их и вредят. Мы видим это в ситуациях с заложниками, например при стокгольмском синдроме, но также и в абьюзивных отношениях, когда абьюзеры убеждают партнеров, что тем повезло быть с ними. Они считают себя хорошими людьми, которые мирятся со всеми недостатками другого человека. Абьюзер искажает реальность до тех пор, пока партнер не начнет думать, что это настоящая удача — состоять в отношениях с таким терпеливым и понимающим человеком, который любит его, несмотря на многочисленные оплошности и недостатки характера. Такое сочетание сочувствия, благодарности и зависимости определяет травматическую привязанность.

Меня расстраивает, когда люди говорят, что их «связывает травма» с кем-то просто потому, что они вместе пережили трудные времена. Нам нужны правильные слова, чтобы объяснить противоречивые и разрушительные отношения, которые могут возникнуть между абьюзером и жертвой. Мы делаем запутанное и вредоносное явление еще более запутанным, убирая с него ярлык. Трактовка слов и фраз действительно меняется с течением времени, но, поскольку понятие травматической привязанности важно для осознания того, почему люди застревают в абьюзивных отношениях, необходимо придерживаться истинного значения.

Если вы пережили с кем-то трудные времена и в результате почувствовали близость, то, скорее всего, испытываете более сильную социальную связь с ним. Установление именно такой связи является целью ритуалов посвящения, которые проводятся в различных братствах. Необходимость полагаться на окружающих, когда вы преодолеваете какие-то трудности, рождает ощущение близости к ним. Однако это всего лишь построение обычных отношений, а не травматическая привязанность. Возьмем другой распространенный пример — солдаты, побывавшие вместе на войне. Они связаны не травмой, а социальными узами, хотя и необычайно глубокими. А если захваченный в плен солдат защищает своих врагов? Вот этот человек имеет травматическую привязанность.

Я признаю, что, возможно, проигрываю в этой битве. Ошибочное использование термина сейчас настолько распространено, что я не уверена, можно ли это исправить. Все говорят, что испытывают травматическую привязанность к друзьям после того, как вместе пережили трудности, или к коллегам из-за того, что вместе работали в токсичном коллективе. И поверьте, я понимаю. Я понимаю, что язык развивается. Но мы все должны признать, что, переводя термин «травматическая привязанность» в понятие «социальная связь», мы отнимаем смысл у слова, которое используется для объяснения тревожной динамики в ситуациях абьюза. Поэтому имеет смысл разработать совершенно новый термин. Стокгольмская ситуативная привязанность? Сговор с похитителями? Я продолжу работать над этим.

Что ж, теперь вы знаете все о манипуляции психологическими терминами. Но вопрос остается открытым: что делать, если у вас есть обоснованные опасения насчет нездоровых проявлений в ваших отношениях?

По отдельным вопросам, обсуждаемым в данной книге, в конце каждой главы я предоставила краткое руководство, где объясняется, как решать эти проблемы с собеседником. В разделе «Источники» в конце книги вы найдете еще больше информации, полезной при решении конкретных проблем взаимоотношений.

Но здесь, в этой заключительной главе, я хочу более широко рассказать о способах преодоления трудностей в отношениях, в том числе о том, что делать, если вы находитесь в абьюзивных отношениях, как не поддаваться влиянию социальных сетей и что такое «работа над отношениями».

Прежде всего сделайте глубокий вдох и признайте, что отношения — это непросто. Я семейный психотерапевт, который помогает людям налаживать общение каждый божий день, и даже я огорчаюсь и тревожусь из-за проблем в своих отношениях. Ни у кого не бывает счастливых отношений без трудных периодов и напряженной работы. Иногда ссориться с близкими и любимыми — это нормально. Когда происходит конфликт, не отчаивайтесь. Используйте ситуацию, чтобы развивать отношения и морально расти, как индивидуально, так и вместе. И если даже эти конкретные отношения не сложатся, вы все равно вырастете как личность, а это очень ценно.

Вы уже все узнали из третьей главы, но я хочу еще раз подчеркнуть, как трудно бывает определить, абьюзер перед вами или просто невоспитанный человек. Между этими двумя понятиями — тонкая грань. Чаще всего человек не может эффективно и точно провести оценку самостоятельно, потому что абьюзер заставляет его сомневаться в собственном здравомыслии и считать себя источником проблем. В случае каких-либо подозрений я рекомендую вам обратиться за помощью. Поговорите с заслуживающими доверия друзьями и родственниками или найдите психотерапевта. Если близкие шокированы и по-настоящему беспокоятся о вас, это верный признак, что вы застряли в нездоровых отношениях.

Если вы не решаетесь рассказывать о плохих сторонах ваших отношений, потому что боитесь предать или разозлить второго их участника, я бы посоветовала вам подумать и об этом. Вполне нормально довериться близким, если у вас проблемы в отношениях и вам нужна дополнительная помощь. Я не ругаю Лукаса постоянно в присутствии своих друзей (если только он не оставляет повсюду десять тысяч стаканов с водой, что является патологией, и я буду настаивать на этом), но также и не стесняюсь поговорить с друзьями, когда у нас трудные времена. Я спрашиваю их мнение и о его, и о своем поведении, и они советуют, как справиться с конфликтом. Мои друзья дают удивительные, взвешенные рекомендации: так получилось, что они еще и психотерапевты. В общем, я могу быть уверена, что они непременно сообщат мне, если Лукас или я перейдем важные границы.

Я не могу не подчеркнуть важность поиска хорошего психотерапевта (конечно же, за пределами группы друзей). Само собой, я предвзято отношусь к этому вопросу, потому что я психотерапевт и считаю, что психотерапия — это потрясающе. Но если отбросить предвзятость, то вам действительно нужна объективная третья сторона, у которой нет никаких эмоциональных стремлений, кроме желания помочь. Психотерапевту нельзя заочно ставить диагноз другому человеку, но он может понаблюдать за характерными чертами поведения и негативным воздействием, которое этот человек оказывает на вас.

И, в конце концов, терапия даст вам возможность решить, что вы собираетесь делать. Не тратьте пятьдесят минут на обсуждение со своим психологом, как и почему ваши родители должны измениться. Ваших родителей нет рядом, чтобы услышать все это, и они не собираются меняться только потому, что вы и ваш терапевт согласились с тем, что они должны это сделать. Лучше потратьте время на изучение того, что вы сами хотите сделать, чтобы улучшить свои отношения и жизнь. Возможно, для этого нужно поощрять и ваших родителей к взрослению, но все начинается с вас. Ведь они не начнут поступать иначе, если вы не почувствуете в себе достаточно сил, чтобы попросить их об этом.

Если вы осознали, что состоите в абьюзивных отношениях, уходите. По-настоящему абьюзивные ситуации невозможно изменить, особенно если кому-то не хватает эмпатии, мотивации к росту или необходимых для этого навыков саморегуляции. Желание исправить абьюзера не стоит вашей безопасности, как физической, так и эмоциональной, к тому же это, скорее всего, не получится. Если ваш партнер стремится к власти и контролю, используя описанные в этой книге тактики, или соответствует критериям одного из рассмотренных нами расстройств, пора уходить. Я призываю вас обратиться за поддержкой к друзьям, супругам, родным, психотерапевтам и некоммерческим организациям по борьбе с насилием в семье. Цените свое здоровье и счастье выше отношений. На свете есть много нормальных людей, с которыми вы могли бы быть, и этот человек просто не из их числа.

Конечно, уйти — это не просто сказать: «Ну все, пока!» Расставание — самый опасный момент в абьюзивных отношениях, потому что абьюзер разозлится и начнет мстить. Вам нужен хороший план, особенно если в отношениях присутствовало физическое насилие. Не хочу вас пугать, но прошу обратиться за поддержкой и все продумать. В разделе «Источники» вы найдете гораздо больше информации по этому вопросу, и, опять же, горячая линия по борьбе с насилием в семье окажет помощь и поддержит.

Если вы не в силах выпутаться из абьюзивных отношений (например, это отношения с родителями), вы, безусловно, находитесь в трудном положении. Однако у вас есть выход — вы можете установить строгие границы. Не проводите с этим человеком слишком много времени, не оставайтесь у него на ночь, не откровенничайте и не поддавайтесь на провокации или споры. Вы можете защитить себя, стараясь поддерживать очень ограниченные отношения, или же прекратить общение. Некоторые люди считают, что не могут поддерживать с родными никаких отношений. Одни прекращают общение на время, а другие — навсегда. В разделе «Источники» есть несколько книг, которые помогут вам сориентироваться в этой ситуации и принять решение, что делать.

Если отношения сложные, но не абьюзивные, самое время над ними поработать. Вам поможет хороший коктейль — конкретика, откровенность и участие.

Во-первых, будьте конкретны в своих жалобах, вместо того чтобы использовать такие слова, как «токсичный» или «ред-флаг». Объясните, какие действия или закономерности вас тревожат, но не превращайте это в глобальную атаку на характер собеседника. (Это никогда не заканчивается хорошо.)

Затем откровенно и на личном примере объясните, как описанные проблемы влияют на вас. Используйте «я-утверждения», когда рассказываете, почему поступки собеседника причиняют вам боль. Скажите «мне было одиноко и грустно» вместо «ты такой невнимательный, всегда забываешь позвонить» — так вы делитесь эмоциями, а не обвиняете. Раненым чувствам легко сопереживать, а против обвинений хочется найти оправдание.

Наконец, призовите собеседника решить проблему. Никогда не помешает для начала напомнить человеку, что вы его любите (если, конечно, любите), прежде чем изложить намеченный план. Можно сказать что-то вроде: «По-моему, у нас отличные отношения, а если мы сможем решить эту повторяющуюся проблему, все станет еще лучше».

Это хороший переход ко второй части моих рекомендаций — психотерапии. Если у вас относительно здоровые романтические отношения и вы хотите решить некоторые проблемы, попробуйте семейную терапию. Большинству из нас нужна помощь, чтобы выявить и устранить проблемы в отношениях, и хороший семейный психотерапевт может здесь помочь.

На что следует обратить внимание в работе с семейным психотерапевтом?

Прежде всего, найдите лицензированного специалиста, который имеет степень в области психологии. Это послужит подтверждением, что он соответствует профессиональным требованиям и придерживается этических норм.

Во-вторых, поищите того, кто имеет специальную подготовку в области семейной терапии. Я не могу не подчеркнуть этот момент, поскольку многие психотерапевты указывают на своих сайтах «семейная терапия», но у них нет никакого опыта работы с парами. Потенциальный кандидат должен по вашей просьбе рассказать, какие тренинги прошел, какие сертификаты имеет и как подходит к работе с парами (т. е. какой клинической направленности он придерживается).

При поиске врача подумайте о типе терапии, которую он предлагает:

С каждым днем я все чаще замечаю у своих клиентов последствия использования языка психотерапии как оружия. Они приходят на сеанс и просят проверить, действительно ли они нарциссы, заявляют, что партнер газлайтит их в каждом разговоре, или настаивают, что родители страдают пограничным расстройством личности. Я консультирую отдельных людей и семейные пары уже более десяти лет, и с каждым годом опора на профессиональные термины растет. Приходившие ко мне супружеские пары сетовали на то, что не заметили ред-флаги еще на первых свиданиях, что супруг триггерит их и проявляет склонность к абьюзу, игнорируя их чувства, или что партнер просто токсичен.

В какой-то степени, думаю, это нормально. Испытывая замешательство или страх, мы пытаемся упорядочить и объяснить мир, а благодаря более глубокому знакомству с принципами психического здоровья люди теперь вооружены весьма специфическими терминами, показывающими, что происходит в отношениях.

Но, как я повторяю на протяжении всей книги, эти слова нужно приберечь для по-настоящему ненормального поведения. Неправильное использование терминов приводит к размыванию их смысла, что причиняет вред и тем, кого несправедливо обвинили, и людям с реальными расстройствами.

Я должна начать с благодарности моему мужу Лукасу. Искренне верю, что в свои двадцать с небольшим я приняла много замечательных решений, но ты, любовь моя, несомненно, лучшее из них. Я так рада, что мы наконец заметили друг друга на вечеринке по случаю дня рождения, рука об руку прошли через трудные времена и построили замечательную совместную жизнь. Наш брак — один из самых больших источников моей гордости, не потому что он идеален, а потому, что он идеален для меня. Мы любим, смеемся, ссоримся, упорствуем и развиваемся. Лучшего супруга не могу и пожелать. Спасибо, что веришь в мои мечты и делаешь все возможное, чтобы помочь им воплотиться в реальность: присматриваешь за нашими девочками, пока я пишу по выходным, проводишь мозговой штурм идей для названия, помогаешь мне избавиться от приступов необъяснимой тревоги и просто поддерживаешь всеми необходимыми способами. Я не желаю идти по жизни ни с кем, кроме тебя.

Затем я хочу поблагодарить своих детей, Мэйпл и Уайлди. Я стараюсь как-то улучшить этот мир, потому что вам предстоит жить в нем. Надеюсь, что вы вырастете и построите такие же крепкие отношения, наполненные любовью и стремлением к развитию, какие сложились у меня с вашим отцом. И спасибо, что вы почти всегда спите до половины седьмого утра и даете мне время для написания книг.

Я благодарна своим родным, поддерживавшим меня с самого начала. Роберт и Энн Экклз и Шарлотта Хэмилл, я знаю, что часто заставляла вас обсуждать эту книгу, и ценю вашу поддержку (и терпение!). Шарли, пожалуйста, не считай, сколько сообщений я отправила с просьбами поделиться идеями и мнениями. Это был твой сестринский долг. Спасибо, что высказывалась о прочитанном. Роберт и Энн — «родительская единица», как мы, ваши дети, любим называть вас, — спасибо, что вселили в меня веру в то, что я могу сделать абсолютно все, если захочу (но также и в то, что я не обязана ничего делать). Мама, спасибо, что прочитала черновик! Ты первый официальный читатель данной книги, и это много значит для меня. Папа, я чувствую, что во многом обязана тебе своим карьерным успехом. Ты всегда верил в меня и поддерживал.

Благодарю за все своих замечательных родственников — Сильвию Бальдеррама и Джона Морли. Вы поддерживали меня во всем: в периоды появления младенцев, обустройства кухни, смены работы. Спасибо, что присматриваете за моими детьми, когда они болеют или отправляются на каникулы, за то, что заботитесь о Клиффе, и — самое главное — за то, что создали Лукаса. Я выиграла джекпот в лотерее «свекр и свекровь» и знаю это.

Спасибо Бейли Ханек, моей лучшей подруге. У этой книги две матери, и ты одна из них. Она не появилась бы на свет без твоего вклада. У нас были свои трудности, но ты моя подруга навсегда. Что бы ни случилось, мы вместе найдем выход из сложившейся ситуации. Только мы с тобой знаем, что за этим заявлением стоит многое. Я люблю тебя, я благодарна за тебя и буду беречь тебя, несмотря ни на что.

Кэтрин Чейз, не могу выразить всей благодарности за твою любовь и поддержку. Я ценю и полагаюсь на твой неустанный энтузиазм. Эта книга родилась благодаря нам с Бейли, а ты, моя подруга, стала нашей акушеркой. Ты дала мне незыблемую поддержку, и я никогда этого не забуду.

Ребекка Юди, твое участие в процессе сделало его еще более увлекательным. Спасибо за бесконечные часы обсуждения вопросов построения глав, уточнения идей, сочувствия и празднования важных этапов. Мне понравилось писать книгу одновременно с тобой, давай всегда будем делать так, ладно?

Спасибо замечательной команде PESI: Кайле Черч, Челси Томпсон, Дженессе Джексон, Карсин Морс, Дженни Миллер, группе дизайнеров и всем остальным, кто приложил руку к этому проекту. Я бесконечно благодарна, что вы согласились взять эту книгу и работали со мной, чтобы опубликовать ее как можно скорее. Спасибо за ваши неустанные усилия сделать ее такой, какая она получилась.

Спасибо моей альма-матер, колледжу имени Уильяма Джеймса, за то, что дали мне прекрасное образование и клиническую подготовку, а также за то, что поддерживаете мою работу по сей день. Ник Ковино и Джулия Клемент, спасибо, что предоставили мне неограниченный доступ к библиотеке. Я ваш очень признательный выпускник!

Не могу не выразить любовь к своему той-пуделю Клиффорду. Клифф, ты был со мной с самого начала, даже раньше Лукаса! Ты сидел у меня на коленях, пока я писала диссертацию, а десять лет спустя — на своем коврике в моем кабинете, пока я писала эту книгу. Ты моя маленькая абрикосинка, и я люблю тебя!

Клуб бранных слов (вы знаете, кто вы такие), спасибо за все, что вы сделали для этой книги. Спасибо, что терпели мою безумную одержимость этой темой, и не только терпели, но и усиливали мою страсть к ней. Лора Морли, ты создала замечательное сообщество друзей, и я благодарна за возможность познакомиться с ними. Я также в целом благодарна, что ты есть в моей жизни.

Вы, конечно, все социопаты. Но я вас очень люблю.

Изабель Морли — дипломированный клинический психолог и сертифицированный специалист по эмоционально-фокусированной терапии пар. Пишет статьи для журнала Psychology Today в своем блоге Love Them or Leave Them, где анализирует романтические отношения экранных персонажей. Также является соведущей Rom-Com Rescue — подкаста, где преподают уроки жизни и любви на основе романтических комедий. Журналисты часто обращаются к доктору Морли за экспертным мнением по таким темам, как взаимоотношения, семейная терапия и реалити-шоу, и ее имя упоминается в таких изданиях, как The New Yorker, The Boston Globe, Business Insider, Vox и Verywell Mind. Занимаясь благотворительностью, доктор Морли является членом совета директоров Unscripted Cast Advocacy Network — некоммерческой организации, помогающей актерам реалити-шоу получить доступ к психиатрической терапии и юридической поддержке, а также выступающей за изменения в телеиндустрии.

Получила степень бакалавра гуманитарных наук в Университете Тафтса. Изучая мир и правосудие, сосредоточилась на разрешении межличностных конфликтов и написала дипломную работу, посвященную эволюционному обоснованию и современному бытованию прощения и мести в отношениях после серьезных проступков. В 2015 году получила докторскую степень в области психологии в колледже имени Уильяма Джеймса. В ее докторском исследовании изучались взгляды молодых людей на культуру знакомств и ее влияние на их способность строить крепкие романтические отношения. Доктор Морли специализируется на семейной терапии с начала своей карьеры, работая с семейными парами, получая дополнительное образование и проходя тренинги по многим формам семейной терапии, включая метод Готтмана, ЭФТ и реляционную терапию. Провела два групповых практикума и была руководителем национальной группы по охране психического здоровья, прежде чем в 2021 году начать частную практику для семейных пар. Живет и работает в Бостоне.

Adult Children of Emotionally Immature Parents: How to Heal from Distant, Rejecting, or Self-Involved Parents by Lindsay C. Gibson.

Divorcing and Healing from a Narcissist: Emotional and Narcissistic Abuse Recovery. Co-parenting After an Emotionally Destructive Marriage and Splitting up with a Toxic Ex by Theresa J. Covert.

Fight Right: How Successful Couples Turn Conflict into Connection by Julie Schwartz Gottman and John Gottman.

Gaslighting: The Narcissist’s Favorite Tool of Manipulation by Theresa J. Covert.

Is It Supposed To Be This Hard? Telling the Difference Between Emotional Abuse and the Hard Work of Relationship by Mary Pat Haffey.

It’s Not You: Identifying and Healing from Narcissistic People by Ramani Durvasula.

Love Bombing: The Fine Line Between Devotion and Deception by Sara Sylvestri.

Loving Someone with Bipolar Disorder: Understanding and Helping Your Partner by Julie A. Fast and John D. Preston.

Loving Someone with OCD: Help For You and Your Family by Karen J. Landsman, Kathleen M. Rupertus, and Cherry Pedrick.

The New Rules of Marriage: What You Need to Know to Make Love Work by Terrence Real.

Psychopath Free: Recovering from Emotionally Abusive Relationships with Narcissists, Sociopaths, and Other Toxic People by Jackson MacKenzie.

Recovery from Narcissistic Abuse, Gaslighting, Codependency and Complex PTSD by Linda Hill.

Red Flags, Green Flags: Modern Psychology for Everyday Drama by Ali Fenwick.

Secure Love: Create a Relationship That Lasts a Lifetime by Julie Mennano.

The Seven Principles for Making Marriage Work: A Practical Guide from the Country’s Foremost Expert (Rev. ed.) by John M. Gottman and Nan Silver.

Should I Stay or Should I Go? Surviving a Relationship with a Narcissist by Ramani Durvasula.

Stop Walking on Eggshells: Taking Your Life Back When Someone You Care About Has Borderline Personality Disorder by Paul T. Mason and Randi Kreger.

Us: Getting Past You and Me to Build a More Loving Relationship by Terrence Real.

When Loving Him Is Hurting You: Hope and Help for Women Dealing with Narcissism and Emotional Abuse by David Hawkins.

When Someone You Love Is Bipolar: Help and Support for You and Your Partner by Cynthia G. Last.

Abdulghani, H. M., Marwa, K., Alghamdi, N. A., Almasoud, R. N., Faraj, A. T., Alshuraimi, A. F., Mohamed, K. M., Alnafisah, O. S., Ahmad, T., Ahmed, M. Z., & Khalil, M. S. (2023). Prevalence of the medical student syndrome among health professions students and its effects on their academic performance. Medicine, 102(43), Article e35594. https://doi.org/10.1097/MD.0000000000035594.

Abramson, K. (2024). On gaslighting. Princeton University Press.

American Psychiatric Association. (1952). Diagnostic and statistical manual of mental disorders.

American Psychiatric Association. (1968). Diagnostic and statistical manual of mental disorders (2nd ed.).

American Psychiatric Association. (1974). Diagnostic and statistical manual of mental disorders (2nd ed., seventh printing).

American Psychiatric Association. (1980). Diagnostic and statistical manual of mental disorders (3rd ed.).

American Psychiatric Association. (1987). Diagnostic and statistical manual of mental disorders (3rd ed., text rev.).

American Psychiatric Association. (1994). Diagnostic and statistical manual of mental disorders (4th ed.).

American Psychiatric Association. (2000). Diagnostic and statistical manual of mental disorders (4th ed., text rev.).

American Psychiatric Association. (2013). Diagnostic and statistical manual of mental disorders (5th ed.).

American Psychiatric Association. (2022). Diagnostic and statistical manual of mental disorders (5th ed., text rev.).

Bielecki, J. E., & Gupta, V. (2022). Cyclothymic disorder. In StatPearls. Retrieved October 2, 2024, from https://www.ncbi.nlm.nih.gov/books/NBK557877.

Bolton, D. (2013). Overdiagnosis problems in the DSM — IV and the new DSM-5: Can they be resolved by the distress-impairment criterion? The Canadian Journal of Psychiatry / La Revue Canadienne de Psychiatrie, 58(11), 612–617. https://doi.org/10.1177/07067437130580110.

Bozzatello, P., Rocca, P., Baldassarri, L., Bosia, M., & Bellino, S. (2021). The role of trauma in early onset borderline personality disorder: A biopsychosocial perspective. Frontiers in Psychiatry, 12, Article 721361. https://doi.org/10.3389/fpsyt.2021.721361.

Casassa, K., Knight, L., & Mengo, C. (2022). Trauma bonding perspectives from service providers and survivors of sex trafficking: A scoping review. Trauma, Violence, & Abuse, 23(3), 969–984. https://doi.org/10.1177/1524838020985542.

Cho, C.-H., & Lee, H.-J. (2018). Why do mania and suicide occur most often in the spring? Psychiatry Investigation, 15(3), 232–234. https://doi.org/10.30773/pi.2017.12.20.

Deo, M. S., & Lymburner, J. A. (2011). Personality traits and psychological health concerns: The search for psychology student syndrome. Teaching of Psychology, 38(3), 155–157. https://doi.org/10.1177/009862831141178.

Dutton, D. G., & Painter, S. (1993). Emotional attachments in abusive relationships: A test of traumatic bonding theory. Violence and Victims, 8(2), 105–120. https://doi.org/10.1891/0886-6708.8.2.105.

Engel, B. (2002). The emotionally abusive relationship: How to stop being abused and how to stop abusing. Wiley.

Fávero, M., Cruz, N., Moreira, D., Del Campo, A., & Sousa-Gomes, V. (2024). Violence in intimate relationships: Symptomatology and motivation for change. Psychological Trauma: Theory, Research, Practice, and Policy, 16(3), 462–469. https://doi.org/10.1037/tra0001471.

Fishbein, R. (2023, September 8). Everyone is setting boundaries. Do they know what it means? Washington Post. https://www.washingtonpost.com/wellness/2023/09/08/setting-boundaries-therapy-words/.

Frances, A. (2012, December 5). DSM-5 is a guide, not a bible: Simply ignore its 10 worst changes. Psychiatric Times. https://www.psychiatrictimes.com/view/dsm-5-guide-not-biblesimply-ignore-its-10-worst-changes.

Frances, A. (2013). Saving normal: An insider’s revolt against out-of-control psychiatric diagnosis, DSM-5, Big Pharma, and the medicalization of ordinary life. William Morrow.

Freud, S. (1923). The infantile genital organization (An interpolation into the theory of sexuality). In J. Strachey (Ed.), The standard edition of the complete psychological works of Sigmund Freud: The ego and the id and other works (Vol. 19, pp. 139–146). The Hogarth Press.

Freud, S. (1925). Some psychical consequences of the anatomical distinction between the sexes. In J. Strachey (Ed.), The standard edition of the complete psychological works of Sigmund Freud: The ego and the id and other works (Vol. 19, pp. 241–258). The Hogarth Press.

Freud, S. (1975). Cocaine papers. Plume.

Greenberg, L. S., & Johnson, S. M. (1988). Emotionally focused therapy for couples. Guilford Press.

Gottman, J. M., & Gottman, J. S. (2008). Gottman method couple therapy. In A. S. Gurman (Ed.), Clinical handbook of couple therapy (4th ed., pp. 138–164). Guilford Press.

Gottman, J. M., & Silver, N. (2015). The seven principles for making marriage work: A practical guide from the country’s foremost relationship expert (Rev. ed.). Harmony.

Hardy, M. S., & Calhoun, L. G. (1997). Psychological distress and the ‘medical student syndrome’ in abnormal psychology students. Teaching of Psychology, 24(3), 192–193. https://doi.org/10.1207/s15328023top2403_10.

Hassan, S. (1988). Combatting cult mind control: The #1 best-selling guide to protection, rescue, and recovery from destructive cults. Park Street Press.

Hill, D., & Scott, H. (2019). Climbing the corporate ladder: Desired leadership skills and successful psychopaths. Journal of Financial Crime, 26(3), 881–896. https://doi.org/10.1108/JFC-11-2018-0117.

Holdwick, D. J., Jr., Hilsenroth, M. J., Castlebury, F. D., & Blais, M. A. (1998). Identifying the unique and common characteristics among the DSM — IV antisocial, borderline, and narcissistic personality disorders. Comprehensive Psychiatry, 39(5), 277–286. https://doi.org/10.1016/S0010-440X(98)90036–0.

Hudek-Knezevic, J., Kardum, I., & Banov, K. (2023). The effects of the dark triad personality traits on health protective behaviours: Dyadic approach on self-reports and partner-reports. Psychology & Health, 38(8), 987–1005. https://doi.org/10.1080/08870446.2021.1998497.

Jee, H. J., Cho, C. H., Lee, Y. J., Choi, N., An, H., & Lee, H. J. (2017). Solar radiation increases suicide rate after adjusting for other climate factors in South Korea. Acta Psychiatrica Scandinavica, 135(3), 219–227. https://doi.org/10.1111/acps.12676.

Johnson, S., & Brubacher, L. (2016). Clarifying the negative cycle in emotionally focused couple therapy (EFT). In G. R. Weeks, S. T. Fife, & C. M. Peterson (Eds.), Techniques for the couple therapist: Essential interventions from the experts (pp. 92–96). Routledge.

Kardum, I., Hudek-Knezevic, J., Mehić, N., & Banov Trošelj, K. (2024). The dark triad traits and relationship satisfaction: Dyadic response surface analysis. Journal of Personality, 92(4), 931–947. https://doi.org/10.1111/jopy.12857.

Klein, W., Li, S., & Wood, S. (2023). A qualitative analysis of gaslighting in romantic relationships. Personal Relationships, 30(4), 1316–1340. https://doi.org/10.1111/pere.12510.

Lee, H. J., Kim, L., Joe, S. H., & Suh, K. Y. (2002). Effects of season and climate on the first manic episode of bipolar affective disorder in Korea. Psychiatry Research, 113(1–2), 151–159. https://doi.org/10.1016/S0165-1781(02)00237-8.

Logan, M. H. (2018). Stockholm syndrome: Held hostage by the one you love. Violence and Gender, 5(2), 67–69. https://doi.org/10.1089/vio.2017.0076.

Loring, M. T. (1998). Emotional abuse: The trauma and the treatment. Jossey-Bass.

Möller, H.-J. (2014). The consequences of DSM-5 for psychiatric diagnosis and

psychopharmacotherapy. International Journal of Psychiatry in Clinical Practice, 18(2), 78–85. https://doi.org/10.3109/13651501.2014.890228.

Ociskova, M., Prasko, J., Hodny, F., Holubova, M., Vanek, J., Minarikova, K., Nesnidal, V., Sollar, T., Slepecky, M., & Kantor, K. (2023). Black & white relations: Intimate relationships of patients with borderline personality disorder. Neuro Endocrinology Letters, 44(5), 321–331.

O’Leary, K. D. (2015). Psychological abuse: A variable deserving critical attention in domestic violence. In R. D. Maiuro (Ed.), Perspectives on verbal and psychological abuse (pp. 23–42). Springer Publishing Company.

Pagura, J., Stein, M. B., Bolton, J. M., Cox, B. J., Grant, B., & Sareen, J. (2010). Comorbidity of borderline personality disorder and posttraumatic stress disorder in the US population. Journal of Psychiatric Research, 44(16), 1190–1198. https://doi.org/10.1016/j.jpsychires.2010.04.016.

Powers, A., Petri, J. M., Sleep, C., Mekawi, Y., Lathan, E. C., Shebuski, K., Bradley, B., & Fani, N. (2022). Distinguishing PTSD, complex PTSD, and borderline personality disorder using exploratory structural equation modeling in a trauma-exposed urban sample. Journal of Anxiety Disorders, 88, Article 102558. https://doi.org/10.1016/j.janxdis.2022.102558.

Scheiderer, E. M., Wood, P. K., & Trull, T. J. (2015). The comorbidity of borderline personality disorder and posttraumatic stress disorder: Revisiting the prevalence and associations in a general population sample. Borderline Personality Disorder and Emotion Dysregulation, 2(1), Article 11. https://doi.org/10.1186/s40479-015-0032-y.

Schusdek, A. (1965). Freud on cocaine. The Psychoanalytic Quarterly, 34(3), 406–412. https://doi.org/10.1080/21674086.1965.11926355.

Shen, H., Zhang, L., Xu, C., Zhu, J., Chen, M., & Fang, Y. (2018). Analysis of misdiagnosis of bipolar disorder in an outpatient setting. Shanghai Archives of Psychiatry, 30(2), 93–101. https://doi.org/10.11919/j.issn.1002–0829.217080.

Strutzenberg, C. C., Wiersma-Mosley, J. D., Jozkowski, K. N., & Becnel, J. N. (2017). Lovebombing: A narcissistic approach to relationship formation. Discovery, The Student Journal of Dale Bumpers College of Agricultural, Food and Life Sciences, 18(1), 81–89. https://scholarworks.uark.edu/discoverymag/vol18/iss1/14.

Talitman, E. (1996). Predictors of outcome in emotionally focused marital therapy [Doctoral dissertation, University of Ottawa]. University of Ottawa Digital Archive. https://ruor.uottawa.ca/server/api/core/bitstreams/a84469b8-2701-4249-945d-c03eb99b140f/content.

Tan, K., Ingram, S. H., Lau, L. A. S. L., & South, S. C. (2022). Borderline personality traits and romantic relationship dissolution. Journal of Personality Disorders, 36(2), 183–200. https://doi.org/10.1521/pedi_2021_35_533.

Walker, L. (1979). The battered woman. Harper & Row.

Weiss, B., Lavner, J. A., & Miller, J. D. (2018). Self- and partner-reported psychopathic traits’ relations with couples’ communication, marital satisfaction trajectories, and divorce in a longitudinal sample. Personality Disorders: Theory, Research, and Treatment, 9(3), 239–249. https://doi.org/10.1037/per0000233.

Young, G. (2016). Unifying causality and psychology. Springer.

Zeigler, H. V., Hicks, P., & Brosch, N. (2024). Narcissism and romantic relationship functioning: The mediating role of the desire for power. Personal Relationships, 31(3), 734–757. https://doi.org/10.1111/pere.12551.

Все книги по психологии на одной странице: mif.to/psychology

Узнавай первым о новых книгах, скидках и подарках из нашей рассылки mif.to/psysubscribe

Это ненастоящая статистика. Здесь и далее прим. авт. 

Если вы считаете, что состоите в абьюзивных отношениях, пожалуйста, обратитесь в группу поддержки или к индивидуальному психотерапевту. Прим. автора.