Что делать, если ты перевертыш, выросший в семье обычных людей, а магия внутри требует выхода? Конечно же, рискнуть всем и по поддельным документам поступить в элитную Академию Огня!
Мой план был безупречен: учиться, держаться в тени, изредка веселиться с лучшей подругой и тщательно прятать свою звериную сущность. Но я не учла один огромный, мускулистый и невыносимо властный фактор.
Ректор академии. Мужчина с глазами цвета жидкого азота, серебряными волосами и дурной привычкой появляться именно там, где я нарушаю правила. Он привык подчинять, контролировать и выводить на чистую воду. Он уверен, что я что-то скрываю, и открыл на меня настоящую охоту.
Но я слишком упертая, чтобы сдаться без боя. Ставки сделаны, господин ректор! Посмотрим, кто кого сведет с ума первым, и кто окажется в ловушке, когда все маски будут сброшены.
Я всегда любила играть по-крупному. Риск, обжигающий азарт, сладкая горечь адреналина на корне языка — всё это заставляло кровь вскипать, а моего внутреннего зверя восторженно бить хвостом, предвкушая охоту. Но сейчас ставки взлетели до немыслимых высот. На кону стояла не просто моя свобода — моя жизнь. И, кажется, я только что с оглушительным треском проиграла эту партию.
Массивный стол из мореного дуба, заваленный стопками идеальных бумаг. Воздух в кабинете был тяжелым, пропитанным терпким запахом плотного дорогого пергамента, горьких кофейных зерен и чем-то еще... неуловимо морозным, колючим, пахнущим озоном перед снежной бурей. От этого аромата по коже маршировали колючие ледяные мурашки.
Моя спина вжалась в резные панели тяжелой двустворчатой двери. Медная ручка больно впивалась в поясницу, но это лишь отрезвляло. Пути к отступлению не было. Замок щелкнул еще пять минут назад.
— Вы понимаете, адептка, что ходите по очень тонкому льду? — голос ректора прозвучал обманчиво тихо, бархатистым баритоном скользя по стенам. Но в этой обволакивающей тишине таилась концентрированная угроза, способная снести выверенный карточный домик моей лжи за долю секунды.
Он сделал шаг ко мне. Бесшумно, как истинный хищник. Высокий. Пугающе широкоплечий, подавляющий своими габаритами. Длинные серебряные пряди волос холодно блестели в пульсирующем свете магических настенных сфер, а пронизывающий взгляд серебристо-серых, цвета наточенной стали глаз, казалось, без наркоза препарировал мою душу, слой за слоем снимая фальшь.
Я нервно сглотнула пересохшим горлом, но упрямо вздернула подбородок, отказываясь отводить взгляд.
— Тонкий лед в Академии Огня, господин ректор? — я заставила губы растянуться в самую очаровательную, дерзкую и наглую улыбку, на которую только была способна в состоянии паники. — Мне казалось, на нашем факультете проблемы могут возникнуть исключительно с пожарной безопасностью.
На его острых скулах дрогнули желваки. Литые мускулы под идеально скроенным черным камзолом, расшитым серебряными нитями, напряглись, на мгновение выдавая едва сдерживаемую ярость. Еще один скользящий шаг — и он оказался непозволительно, катастрофически близко. Жар, исходящий от его крупного мужского тела, парадоксальным образом контрастировал с его ледяной, подавляющей аурой, от которой стыла кровь.
Мой внутренний зверь тревожно заворочался, выпустив фантомные когти. А затем, предатель пушистый, вдруг низко и довольно замурчал, поддаваясь этой первобытной, доминирующей мужской энергетике.
— Ваше сомнительное чувство юмора, адептка, когда-нибудь доведет вас не до отчисления, а до плахи, — его рука, затянутая в матовую черную кожу перчатки, с глухим стуком оперлась о дерево прямо возле моего левого уха, окончательно отрезая пути к побегу. Он склонился так низко, что я могла пересчитать его темные ресницы. Горячее дыхание с ароматом горького кофе обожгло мою щеку. — В ваших документах зияют дыры и несостыковки. Ваш магический резерв ведет себя крайне аномально. А ваш пульс... — он чуть склонил голову, прислушиваясь, — сейчас колотится о ребра так, словно вы скрываете как минимум государственную измену.
— Я просто трепещу перед вашим гневом, магистр, — глазом не моргнув, солгала я, упрямо глядя в эти бездонные, безжалостные льдинки глаз.
— Лжете. — Одно короткое, резкое слово хлестнуло по натянутым нервам, как удар инквизиторского кнута. — Вы меня не боитесь ни капли. Вы бросаете мне вызов каждым своим дерзким взглядом, каждым словом. И я выверну вас наизнанку, но выясню, кто вы такая на самом деле. Это лишь вопрос времени, маленькая лгунья.
Его потемневший взгляд медленно скользнул от моих глаз к губам — тяжело, тягуче, словно против его собственной стальной воли. Зрачки ректора едва заметно расширились. В воздухе между нами повисло густое, почти осязаемое напряжение, от которого, казалось, потрескивали искры. Дышать стало катастрофически трудно, словно кто-то выкачал из кабинета весь кислород.
— Ищите, господин ректор, — прошептала я, чувствуя, как от пьянящего коктейля страха и азарта сладко кружится голова. — Главное, в процессе этих увлекательных поисков... не потеряйте голову сами.
Уголок его губ дрогнул, складываясь в холодную, по-настоящему хищную усмешку, не предвещающую ничего хорошего.
Шах и мат отменяется. Игра только началась. И я не собиралась сдаваться без боя.
Выйти из кабинета ректора с гордо поднятой головой, не выдав паники ни единым вздохом — выполнено.
Тяжелая дубовая дверь захлопнулась за моей спиной с глухим, роковым стуком, отсекая меня от ледяного присутствия магистра. Едва сделав семь размеренных, подчеркнуто спокойных шагов по коридору, я завернула за ближайший угол, скрываясь из зоны видимости. Силы мгновенно покинули тело. Я практически рухнула спиной на прохладную, шершавую каменную стену и судорожно, со свистом выдохнула, пытаясь унять крупную дрожь в коленях. План-максимум по спасению собственной шкуры был перевыполнен с занесением в личное дело.
— Твою же мышь через колено… — беззвучно прошептала я, накрывая ладонью грудную клетку.
Сердце колотилось где-то в районе горла, словно пойманная птица, ломающая крылья о ребра.
— Рокси, девочка моя, ты только что станцевала танго на минном поле. И, кажется, пара снарядов уже взведена.
Магистр Элиас Вернер. Главный ночной кошмар всей Академии Огня, самый молодой ректор в истории королевства и мужчина, чьи широкие, обтянутые дорогим сукном плечи могли, кажется, выдержать падение небосвода. Ну или, как минимум, весь колоссальный вес моего криминального таланта. Вблизи, на расстоянии вытянутой руки, он выглядел в сотни раз опаснее, чем на общих потоковых лекциях. Его серебряные волосы пахли настоящим ледяным ветром, горной хвоей и резким, колючим озоном. А этот взгляд… Знаете, бывают люди, которые смотрят на тебя и оценивают фасон платья. Этот гад смотрел и видел плотность моей костной ткани, микроскопические дефекты на фальшивой печати моих документов и, кажется, то самое черничное пирожное, которое я нагло стащила из столовой три часа назад.
Внутренний зверь внутри меня — пушистая, упрямая и крайне азартная рысь — сыто потянулся в глубинах подсознания и выпустил полупрозрачные фантомные когти.
С трудом заставив ватные ноги двигаться, я быстрым, почти шпионским шагом направилась в сторону жилого крыла. Нужно было срочно смыть с кожи этот липкий, пахнущий чужой силой страх и, что еще важнее, посоветоваться со своим единственным и неповторимым сообщником.
Дверь в нашу комнату в общежитии я не просто открыла, а практически выбила плечом, вваливаясь внутрь.
— Твоя подруга официально труп, объявляй минуту молчания и доставай траурные ленты! — с порога заявила я и плашмя рухнула на свою кровать, зарываясь лицом в прохладную подушку.
С противоположного конца комнаты донеслось испуганное шипение, а затем пространство мгновенно заполнил отчетливый, едкий запах паленых перьев.
— Рокси, мантикора тебя раздери! — Марго, моя лучшая и единственная подруга, подпрыгнула на стуле, судорожно туша подушечками пальцев загоревшийся угол лекционного блокнота. — Я из-за твоих эффектов чуть комнату не спалила! Что случилось? Тебя вышвыривают? Приказ об отчислении уже на столе?
Марго была настоящим огненным магом — потомственным, абсолютно легальным и чрезвычайно взрывоопасным. Копна безумных рыжих кудряшек, россыпь ярких веснушек на переносице и характер, полностью соответствующий ее яростной стихии. Мы дружили с самого детства, еще с тех пор, как меня, подкинутого младенца, усыновила семья обычных, обделенных магией людей. Мои человеческие родители до сих пор не подозревали, что их милая блондинка-дочь по ночам превращается в дикую лесную кошку, а в девятнадцать лет решится на безумие — подделает документы погибшей дальней родственницы-мага, чтобы поступить в элитную Академию Огня.
Только Марго знала всю правду. И только Марго согласилась прикрывать мою пушистую задницу в этом оплоте боевой магии и жестких законов.
— Хуже, Марго. Намного хуже, — я тяжело перевернулась на спину и уставилась в потрескавшийся белый потолок. — Вернер меня расколол. Ну, точнее, почти расколол. Прямо в лицо сказал, что в моих бумагах зияют несостыковки, резерв скачет, и что он обязательно выяснит, кто я такая.
Марго побледнела так стремительно, что ее веснушки стали похожи на брызги золотой краски на блеклой стене.
— Сам Ректор Серебряный Волк? — прошептала она (в академии Вернера за глаза называли волком за его повадки идеального хищника и редкий цвет волос). — О великое пламя… Рокси, если он узнает, что ты перевертыш без государственной лицензии, тебя закроют в казематах инквизиции до конца дней! Перевертыши обязаны регистрироваться и носить сдерживающие браслеты, а незаконное обучение боевой магии — это пожизненная каторга на рудниках!
— Знаю, — я резко села, и в моих глазах, вопреки леденящему страху, загорелся привычный, шальной азарт. Тот самый, из-за которого я с самого детства ввязывалась во все сомнительные авантюры. — Но знаешь что? Он ведь еще ничего не знает наверняка. Он только подозревает. Он блефует, Марго! Пытается взять меня на слабо, заставить дергаться, паниковать и совершить глупую ошибку.
— И что ты собираешься делать? — Марго с явной опаской посмотрела на мою ухмылку. Подруга прекрасно знала: когда на моем лице появляется это выражение, где-то в мире начинает тихо плакать один министр магии.
— Повышать ставки, — я поднялась с кровати, подошла к треснувшему зеркалу и легким движением поправила растрепавшиеся светлые волосы. — Он думает, что я испугаюсь, сломаюсь и сама прибегу к нему с повинной? Плохо он знает блондинок. Я заставлю его сомневаться в собственной правоте.
Я отчетливо вспомнила, как близко он стоял. Вспомнила тяжелый, гипнотизирующий взгляд его стальных глаз и то, как его горячее дыхание обожгло мою кожу. Психология мужчин — штука предсказуемая, даже если этот мужчина — сильнейший боевой маг королевства. Если я не могу победить его грубой силой, я побежу его интригой. И легким, чисто женским хаосом.
— Рокси, у тебя сейчас лицо маньяка, — заметила Марго, нервно натягивая рукава шерстяного свитера на пальцы. — Пожалуйста, скажи мне, что твой гениальный план не включает в себя соблазнение ректора.
— Что ты! — я невинно округлила глаза, прижимая руку к сердцу. — Соблазнять эту ледяную глыбу? Ей-богу, проще растопить ледник карманным фонариком. Я просто сделаю так, чтобы господину Вернеру было очень… нескучно за мной наблюдать. Завтра у нас его лекция по теории магических потоков, верно?
Марго медленно, обреченно кивнула, уже предчувствуя скорую катастрофу глобального масштаба.
— Отлично, — я заговорщически потерла ладони. — Пойду приготовлю иголку и нитки. Мой форменный жилет нуждается в срочной… модернизации. Если ректор хочет смотреть на меня пристально — пусть смотрит. Главное, чтобы его внимание отвлекалось от моих документов.
Утро выдалось до тошноты солнечным, а Марго — до зубовного скрежета нервной.
— Ты выглядишь как… как чистая провокация! — прошипела подруга, с силой запихивая тяжелые учебники в кожаную сумку. — Если он тебя не отчислит, то точно отправит на исправительные работы в подземные котельные!
Я критично осмотрела свое отражение в высоком зеркале платяного шкафа. Стандартная форма Академии Огня — темно-бордовая шерстяная юбка, строгая белая блузка и плотный черный жилет — обычно висела на студентках мешком. Но ради сегодняшнего дня мне пришлось полночи орудовать иголкой, ушивая жилет по спине так, чтобы он до миллиметра подчеркивал тонкую талию и высокую грудь. А юбку я просто дерзко подвернула в поясе на пару сантиметров. Вроде бы ничего криминального, правила не нарушены, но в сочетании с распущенными, струящимися по плечам светлыми волосами и легким румянцем от недосыпа образ получился роковым.
— Пусть отправляет. Я кошка, я люблю тепло, — хмыкнула я, хотя внутри все сжималось в тугой, болезненный узел.
Внутренняя рысь нервно хлестала себя виртуальным хвостом по бокам, за версту чуя скорую встречу с опасным «альфой».
Аудитория для лекций по Теории магических потоков напоминала огромный каменный амфитеатр с круто уходящими вверх рядами кресел. Мы с Марго заняли места строго в среднем ряду — не на самой галерке, чтобы не казаться трусливыми крысами, но и не на первых партах, куда обычно садились зубрилы и потенциальные самоубийцы.
Ровно со звонком тяжелые дубовые двери распахнулись. Гул десятков голосов оборвался так резко, словно из комнаты по мановению руки выкачали весь воздух.
Он вошел стремительно. Магистр Элиас Вернер не просто передвигался в пространстве — он его мгновенно подчинял своей воле. Черный камзол с безупречной серебряной вышивкой, идеальная осанка, абсолютное ледяное спокойствие на породистом лице. Он бросил тяжелый кожаный журнал на кафедру, и этот негромкий, хлесткий хлопок заставил половину адепток вжать головы в плечи. А вторую половину — мечтательно и синхронно вздохнуть.
— Доброе утро, — его голос, низкий, бархатистый и глубокий, легко достиг самых дальних рядов амфитеатра. — Сегодня мы переходим к практической теории подавления. Как заставить чужой огонь погаснуть, не прибегая к банальной грубой силе.
Вернер начал медленно спускаться по каменным ступеням, расхаживая между рядами. Его серебряные глаза сканировали студентов, словно поисковое заклинание, и я физически, всей кожей чувствовала, как этот взгляд приближается ко мне.
— Большинство из вас ошибочно считает, что магия — это лишь размер вашего резерва, — он остановился ровно на ступеньку ниже моего ряда. Запах озона и морозной хвои снова мягко ударил по моим рецепторам, заставляя волоски на руках встать дыбом. — Но истинная власть кроется в психологии контроля. Тот, кто теряет самообладание, теряет магию.
Он медленно повернул голову. Наши взгляды скрестились в немом поединке. Его глаза чуть сузились, скользнув по моему лицу, а затем опустились ниже — к демонстративно расстегнутой верхней пуговице блузки и ушитому жилету. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но температура в радиусе метра вокруг нас, казалось, мгновенно упала на десяток градусов.
— Адептка Рокс, — произнес он с обманчивой, пугающей мягкостью. — Раз уж вы сегодня решили поразить нас не только своими выдающимися… академическими успехами, но и крайне нестандартным подходом к униформе. Быть может, вы продемонстрируете нам свои глубокие знания?
В аудитории повисла гробовая, звенящая тишина. Марго рядом со мной практически перестала дышать, превратившись в восковую фигуру.
Я медленно поднялась со своего места. Ноги казались абсолютно ватными, но я заставила себя опереться кончиками пальцев о деревянную парту и чуть податься вперед, сокращая расстояние.
— С огромным удовольствием, господин ректор. Что именно вас интересует?
— Предположим, противник превосходит вас по объему активного огня ровно втрое, — Вернер сделал шаг ко мне, опираясь обтянутой в черную кожу рукой о край моей парты. Мы оказались опасно близко, лицом к лицу. — Ваши действия, если бежать физически некуда, а ваши щиты уже пробиты? Стандартный учебник министерства гласит, что вы обязаны попытаться рассеять его поток. А вы как поступите?
Вопрос с двойным дном. Я не читала стандартный учебник. Точнее, честно пыталась, но уснула на третьей странице от скуки. Но я знала другое. Я отлично знала законы, по которым выживают дикие хищники.
— Я не стану его рассеивать, — мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы, но в абсолютном вакууме аудитории его отчетливо услышали все.
— Вот как? — он картинно изогнул идеальную темную бровь. — Решили сдаться и эффектно сгореть на потеху публике?
— Нет, магистр. Я впущу его агрессию в свое собственное поле, — я смотрела прямо в его ледяные, безжалостные глаза, чувствуя, как внутри просыпается чистый, первобытный звериный азарт. — Сильный противник всегда излишне самоуверен. Он давит. Если поддаться ему на миллиметр, создать идеальную, сладкую иллюзию покорности, он потеряет бдительность и вложит в свой финальный удар слишком много сил. А когда он потеряет равновесие… я резко ударю в его незащищенный, открытый центр. Огонь нельзя перебороть силой, если ты заведомо слабее. Но его всегда можно обмануть.
Моя внутренняя рысь довольно, победно заурчала. Вернер замер. Его серые глаза потемнели, мгновенно превратившись в грозовые тучи. Он просчитывал мой ответ, препарировал его, искал в нем скрытые смыслы — и, несомненно, находил их.
Между нами повисло напряжение такой плотности, что воздух, казалось, можно было резать ножом. Было очевидно: мы говорим сейчас совсем не о магии.
— Иллюзия покорности… — медленно, словно пробуя незнакомое дорогое вино на вкус, повторил ректор. Он склонился еще чуть ближе. Никто в аудитории не мог услышать то, что он тихо произнес в следующее мгновение, почти касаясь губами шелка моих волос у самого уха: — Очень смелая тактика для той, кто играет краплеными картами, адептка. Смотрите, чтобы ваш хищный оскал случайно не заметили бдительные инквизиторы.
У меня по спине пробежал ледяной пот, но я даже не моргнула, удерживая маску абсолютной уверенности.
— О моем оскале пока знаете только вы, господин ректор, — так же тихо, едва уловимо выдохнула я. — Надеюсь, это останется нашей маленькой, приватной тайной?
Вернер резко выпрямился, разрывая дистанцию. На долю секунды в его жестком взгляде мелькнуло что-то первобытное, горячее, совершенно не вязавшееся с его репутацией бесчувственного тирана. Но уже в следующий миг он снова надел привычную маску равнодушного диктатора.
— Садитесь, Рокс. Десять баллов вашему факультету за нестандартное тактическое мышление, — громко, на всю аудиторию отчеканил он и резко отвернулся. — И минус пятнадцать баллов лично вам за злостное нарушение формы одежды. После занятий зайдите к завхозу, получите жилет своего размера. Этот явно скоро треснет по швам от… катастрофического переизбытка вашей уверенности.
По рядам амфитеатра прокатился приглушенный, ехидный смешок студентов. Я обессиленно рухнула на стул, чувствуя, как пылают щеки.
Ледяной король дал первую трещину. И теперь я точно знала, куда именно буду бить дальше.
Остаток лекции пролетел для меня как в густом, вязком тумане. Больше Вернер в мою сторону не смотрел, полностью сосредоточившись на лекционном материале, но его низкий, вибрирующий голос, отражающийся от каменных сводов аудитории, то и дело заставлял мою внутреннюю кошку довольно жмуриться.
Как только под потолком гулко ударил бронзовый колокол, знаменующий окончание занятий, Марго мертвой хваткой вцепилась в мой локоть. Ее пальцы едва не оставили синяки, когда она буквально вытащила меня из амфитеатра в бурлящий студентами коридор.
— Ты сумасшедшая, Рокси! Абсолютно, клинически, бесповоротно сумасшедшая! — запричитала подруга, увлекая меня в самый глухой тупик за мраморной статуей основателя академии. — «Впущу его агрессию в свое поле»? «Иллюзия покорности»? Ты хоть понимаешь, как двусмысленно и интимно это звучало со стороны?! У половины парней на курсе челюсти со звоном на пол упали, а девчонки тебя взглядами уже на ритуальном костре сожгли!
— Зато ректор оценил, — я хмыкнула, нервно поправляя злосчастный ушитый жилет. — Видела бы ты его пальцы. Он так сильно вцепился в край моей парты, что на мореном дубе, держу пари, остались вмятины. Он злится, Марго. А когда мужчина злится, он теряет хладнокровие. Это мне и нужно.
— Он не просто мужчина, он сильнейший боевой маг королевства и менталист! — мрачно, с ноткой паники напомнила подруга. — Ладно, пошли к завхозу за твоим новым чехлом для танка. Пока Вернер лично не проверил исполнение своего приказа.
Конечно, ни к какому завхозу мы не пошли. Вместо этого я просто дернула юбку вниз, возвращая ей уставную длину, а жилет решила больше не застегивать на верхние пуговицы — мол, слишком уж жарко у нас в Академии Огня, господин ректор, исключительно из-за специфики стихии.
Но настоящий вызов ждал меня впереди. Если день кое-как пережить удалось на чистом адреналине, то с наступлением ночи у меня начались истинные проблемы.
Быть перевертышем, скрывающимся среди боевых магов — это не просто ежедневно нарушать закон. Это ежеминутная физическая пытка для организма. Мой внутренний зверь, привыкший к безусловной свободе, запаху хвои и ночной охоте, вторые сутки сидел взаперти в тесной клетке человеческого тела. К полуночи под кожей начался невыносимый зуд, кости ломило, клыки фантомно заныли, а хвост, которого в этой ипостаси у меня не было, казалось, так и норовил пробиться сквозь фланелевую ткань форменных пижамных штанов.
— Рокси, ты задолбала мельтешить туда-сюда, у меня от тебя морская болезнь, — донеслось сонное, недовольное бурчание из-под одеяла Марго. — Спи давай. Или поймай мышь под плинтусом и успокойся.
— Не могу, — честно, со сбившимся дыханием призналась я, прижимаясь горячим лбом к прохладному оконному стеклу. За ним раскинулся огромный, залитый серебристым лунным светом парк академии. — Меня изнутри распирает. Кости чешутся. Если я сейчас не побегаю, то завтра на лекции облысею от стресса или, чего доброго, замурчу на Вернера прямо вслух.
Марго резко села в постели, растрепанная, сонная, но мгновенно встревоженная.
— Ты с ума сошла? Ночной патруль! Магические ловушки инквизиции на территории! Если тебя поймают в облике рыси…
— Не поймают, — шальная, азартная улыбка сама растянула мои губы. — Ловушки настроены на колебания человеческой магии. А зверь во мне — это чистая, первозданная природа. Они меня просто не «видят». К тому же, я знаю слепую зону за старыми теплицами. Я быстро, Марго. Туда и обратно. Один полный круг по парку — и я шелковая.
Не слушая дальнейших причитаний и стонов подруги, я накинула плотный темный плащ прямо поверх пижамы и тенью выскользнула за дверь.
Коридоры общежития встретили меня спасительной тишиной и прохладой сквозняков. Огибая посты спящих дежурных (маги Огня вообще были ребятами патологически ленивыми, если дело не касалось драк, девушек или выпивки), я успешно добралась до черного выхода. Тихий щелчок замка — и густой ночной воздух коснулся моего лица.
Парк академии ночью выглядел зловеще и гипнотически прекрасно. Вековые дубы бросали на газоны длинные кривые тени, а в воздухе густо пахло сырой землей, ночной фиалкой и прелой листвой.
Убедившись, что поблизости никого нет, я нырнула в густые заросли сирени, сбросила плащ на сухую землю и закрыла глаза, отпуская контроль.
О, этот божественный, ни с чем не сравнимый момент трансформации! Кости сладко, с тихим треском перестроились, меняя центр тяжести. Тело обдало волной тягучего внутреннего жара, зрение мгновенно переключилось в ночной режим, а слух обострился в сотни раз, улавливая шуршание жуков в коре деревьев. Доля секунды — и на влажную траву мягко опустились четыре мощные лапы. Я тряхнула головой, чувствуя, как ветер играет пушистыми кисточками на ушах, и глухо, довольно рыкнула, разминая широкие плечи.
Свобода.
Я неслась по теням, практически не касаясь земли, превратившись в смазанный силуэт. Моя густая серебристо-рыжая шерсть идеально маскировала меня в пятнах лунного света. Я бесшумно перепрыгивала через поваленные ветки, жадно впитывала тысячи запахов и чувствовала себя абсолютной, безраздельной хозяйкой этой ночи. Весь человеческий страх перед всемогущим ректором, перед инквизицией и поддельными документами испарился. Остался только чистый, первобытный, пульсирующий в венах восторг.
Сделав приличный крюк вокруг главного учебного корпуса, я решила подняться на небольшую скалистую гряду на самом краю парка, чтобы напоследок взглянуть на спящий замок сверху.
Мягкий прыжок, второй, идеальный зацеп изогнутыми когтями за каменный выступ — и я на вершине. Ветви старых сосен здесь расступались, открывая потрясающий вид на залитую луной и магическими огнями академию.
Я уселась на самый край прогретого за день камня, изящно обвив передние лапы пушистым хвостом, и подставила усатую морду свежему ветру. Жизнь определенно налаживалась.
И тут ветер резко переменился.
В мои сверхчувствительные ноздри ударил резкий, до боли знакомый, концентрированный аромат.
Мои уши мгновенно прижались к голове, а шерсть на загривке встала жестким дыбом. Я медленно, микроскопическими движениями, стараясь не издать ни единого шороха, повернула голову в сторону глубокой тени под раскидистым дубом. Всего в пяти метрах от меня.
Из чернильной темноты медленно вышла высокая, широкоплечая фигура. Серебряные волосы мага ярко, почти мистически вспыхнули под лунным светом. На ректоре не было привычного, застегнутого на все пуговицы строгого камзола — лишь тонкая черная шелковая рубашка с расстегнутым воротом, подчеркивающая литые мышцы груди и шеи, и свободные темные брюки. В длинных пальцах левой руки он расслабленно держал пузатый хрустальный бокал с каким-то темным напитком.
Элиас Вернер смотрел прямо на меня. В его светлых глазах не было ни капли удивления. Только холодное, пронзительное, хищное любопытство.
«Попалась», — испуганно, почти по-мышиному пискнул мой внутренний зверь, напрочь растеряв весь свой недавний пафос и дикую грацию.
Моя внутренняя рысь отчаянно боролась с двумя противоречивыми желаниями: сигануть со скалы в спасительные колючие кусты или припасть на пузо и притвориться очень большим, очень глупым и совершенно безопасным лесным котиком. Я выбрала нечто среднее — осталась сидеть статуей, напряженно замерев, но инстинктивно выпустила когти, с противным скрипом скрежетнувшие по камню.
Элиас Вернер сделал неспешный, плавный шаг вперед. Хруст мелкого гравия под подошвой его сапога в звенящей ночной тишине прозвучал как ружейный выстрел.
— Какая редкая, экзотическая гостья в моем парке, — его голос был тихим, ровным и вибрирующим. Он обволакивал, словно тяжелый дорогой бархат, скрывающий под собой острие стального клинка. — Дикая рысь на территории академии, до отказа напичканной охранными контурами от любых магических тварей. Как… познавательно.
Я не выдержала и издала низкое, вибрирующее в груди предупреждающее рычание. Чистый животный инстинкт выживания:
Ректор остановился в паре шагов от края скалы. Лунный свет падал на его точеный профиль, и я могла поклясться, что в уголках его губ пряталась легкая, циничная усмешка. Он невозмутимо сделал небольшой глоток из своего бокала. Судя по тяжелому пряному запаху, долетевшему до меня, это был терпкий эльфийский коньяк — крепкий и невероятно дорогой.
— Не рычи на меня, — мягко, но с такой абсолютной, подавляющей властностью приказал он, что моя вздыбленная шерсть невольно начала приглаживаться. — Если бы я хотел сделать из тебя коврик для каминной залы, ты бы уже висела в воздухе, распятая заклинанием паралича.
Он сделал еще один скользящий шаг, и на меня обрушилась его невидимая аура. Это не была агрессия или явная попытка задавить меня магией. Это была просто демонстрация силы. Концентрированной, непререкаемой мужской силы. Воздух вокруг стал колючим от статического электричества, запахи ночного леса напрочь перекрыл густой аромат мороза. Моя пушистая задница инстинктивно прижалась к камню еще плотнее. Зверь внутри меня отчаянно заскулил, признавая в этом двуногом маге безоговорочного, опасного альфу.
— Красивая, — задумчиво произнес Вернер, откровенно и цепко рассматривая мою серебристо-рыжую шкуру. — Крупная. И на удивление чистая для обычной лесной обитательницы.
Он плавно поднял свободную правую руку, и на кончиках его длинных пальцев угрожающе заплясали искры холодного, режущего глаза синего пламени. Мои кисточки на ушах нервно дернулись.
— Но знаешь, что меня удивляет в тебе больше всего? — ректор склонил голову набок, и его серебристые глаза намертво впились в мои. — В твоем взгляде слишком много осмысленности. Звери так не смотрят. Так смотрят те, кто изо всех сил пытается казаться глупее, чем есть на самом деле. Очень знакомая тактика, не находишь?
У меня внутри оборвался невидимый трос.
Я не стала дожидаться, пока этот гений дедукции сложит два и два окончательно. Когда его рука с сияющими синими искрами медленно потянулась в мою сторону — видимо, чтобы погладить или, что куда вероятнее, накинуть магическое лассо, — я сработала на опережение.
Мощный, отчаянный толчок задними лапами. Я взвилась в воздух, перелетая прямо через голову ректора. Краем глаза я заметила, как он молниеносно, с нечеловеческой реакцией отшатнулся в сторону, роняя бокал на камни, чтобы избежать столкновения с пятьюдесятью килограммами летящих мышц и острых когтей. Звон разбитого вдребезги хрусталя сладко смешался с моим триумфальным мысленным воплем.
Я приземлилась в густые, влажные заросли папоротника, чудом не переломав себе лапы, и рванула вперед с такой скоростью, на которую только была способна в панике. Ветви больно хлестали по морде, земля уходила из-под когтей, но я не останавливалась ни на долю секунды, пока не оказалась у знакомых кустов сирени возле черного входа.
Обратная трансформация всегда проходила болезненнее, если делать это на пике адреналина. Кости неприятно, со щелчками заныли, болезненно выкручиваясь и возвращаясь в человеческое состояние. Я рухнула на четвереньки во влажную траву, судорожно хватая ртом воздух, накинула брошенный плащ на дрожащее, покрытое мурашками голое тело и, спотыкаясь на негнущихся ногах, побежала в здание.
— Я труп. Я пушистый, стопроцентный, хладнокровный труп! — простонала я, вваливаясь в нашу комнату и бессильно сползая спиной по двери на пол.
Марго, которая, судя по всему, так и не сомкнула глаз, мгновенно подскочила с кровати, одним щелчком пальцев зажигая под потолком магический светильник.
— Рокси! Ты бледная как смерть, на тебе лица нет! Что стряслось? Тебя заметил патрульный отряд?
— Хуже, — я обхватила ледяные колени трясущимися руками, пытаясь унять крупную дрожь, бившую все тело. — Меня заметил Вернер.
— Что ректор забыл в парке посреди ночи?!
— Гулял! С коньяком! — истерично, с надрывом хихикнула я. — Марго, он смотрел прямо на меня. Он сопоставил факты. Он сказал, что я слишком умная для обычной рыси, и что моя тактика «казаться тупее» ему очень знакома. Он говорил со мной в зверином облике ровно так же, как со мной на лекции!
Подруга схватилась за рыжую голову и без сил упала обратно на смятые подушки.
— Собираем вещи. Прямо сейчас. Завтра же утром бежим в соседнее королевство. Я слышала, там магам Огня платят неплохие деньги в гномьих кузнях, а перевертышей не жгут на кострах...
— Нет, — я резко замотала головой, заставляя себя опереться о стену и подняться на ноги. Страх, сковавший легкие, постепенно отступал, а на его место, как назло, возвращался мой упрямый, самоубийственный азарт. Тот самый, который сегодня утром заставил меня дерзить Вернеру при всей аудитории. — Я не сбегу. Если бы он был уверен на сто процентов, он бы скрутил меня прямо там. Но он дал мне уйти. Он играет со мной, Марго. Пытается загнать в угол, заставить запаниковать и совершить фатальную ошибку.
Я подошла к окну и прижалась пылающим лбом к прохладному стеклу. Перед глазами, будто выжженный на сетчатке, все еще стоял образ ректора: расстегнутый ворот черной рубашки, мощная линия шеи и гипнотический взгляд хищника, который наконец-то нашел достойную, интересную добычу.
Мой внутренний зверь, который еще пять минут назад жалобно дрожал от первобытного страха, вдруг слабо, но явственно замурчал в предвкушении.
— Рокси? — испуганный голос подруги вывел меня из задумчивости. — О чем ты думаешь? У тебя опять это ненормальное, маньячное выражение лица.
— Я думаю о том, — медленно, чеканя каждое слово, произнесла я, — что господин Серебряный Волк привык быть единственным охотником в этом лесу. Он контролирует все и вся. Но что будет, если добыча вдруг перестанет трусливо убегать и начнет огрызаться?
— Ты собралась укусить магистра Вернера? — в неподдельном ужасе выдохнула Марго.
— Я собралась свести его с ума. Завтра на полигоне по боевой подготовке мы с тобой будем сиять ярче всех. Если он ищет нестабильного, испуганного мага-перевертыша, я покажу ему такую идеальную, филигранную работу с огнем, что он сам засомневается в собственной адекватности!
Я решительно сбросила плащ на стул и нырнула под теплое одеяло. План был отчаянным, абсолютно глупым и практически суицидальным. Но отступать было некуда. Позади — сырые подвалы инквизиции и рудники, а впереди…
А впереди меня ждал сереброволосый ректор, который пах морозом, озоном и моими самыми большими неприятностями в жизни. И, клянусь своими острыми когтями, я еще посмотрю, кто из нас первым попадет в ловушку.
Утро наступило катастрофически быстро, словно кто-то невидимый безжалостно провернул стрелки башенных часов назло всем моим планам. Сон был рваным, лихорадочным. В нем то и дело вспыхивали холодные серебряные искры, звенел разбивающийся о камни хрусталь, а мои собственные, отяжелевшие от усталости лапы раз за разом отталкивались от влажной земли темного парка.
Когда над шпилями академии пронесся низкий, вибрирующий в самых зубах утренний гонг, я подскочила с кровати с пересохшим горлом и абсолютно ясным осознанием: сегодня решится все. Либо я окончательно закреплю за собой статус «подозрительной, но гениальной адептки», либо уже к вечеру отправлюсь мести плац в тяжелых антимагических кандалах инквизиции.
— Рокси, ты точно уверена, что не хочешь притвориться смертельно больной? — Марго жалобно посмотрела на меня, натягивая через голову форменную бордовую мантию. — У меня в арсенале есть великолепное заклинание ложной лихорадки. Будешь покрываться симпатичными фиолетовыми пятнами, достоверно бредить и пускать пену. Вернер к тебе даже на пушечный выстрел не подойдет.
— Никаких пятен, Марго, — я решительно откинула непослушные светлые волосы назад и принялась заплетать их в тугую, жесткую косу, чтобы ни одна прядь не мешала обзору в бою. — Сегодня мы идем ва-банк. Посмотрим, как наш ледяной ректор переварит мою «идеальную» огненную магию.
Боевой полигон Академии Огня представлял собой колоссальное поле, выжженное до состояния стеклянного антрацита сотнями поколений не в меру темпераментных студентов. Земля здесь была покрыта глубокими, рваными бороздами от боевых заклинаний и укреплена тускло мерцающими древними рунами, а сам воздух буквально дрожал и плавился от остаточного тепла. Пахло едкой гарью, серой и... концентрированным коллективным страхом нашего курса.
Наш боевой наставник, магистр Торн — суровый мужчина с глубоким белесым шрамом на всю левую щеку и абсолютным отсутствием чувства юмора — уже расхаживал перед строем адептов, заложив руки за спину. Но не его тяжелый взгляд заставлял мое сердце совершать кульбиты.
У кромки полигона, прислонившись широкой спиной к каменной кладке трибуны и скрестив на груди мощные руки, стоял
Сегодня Элиас Вернер выглядел как ожившее воплощение смертного греха и ночного кошмара одновременно. Вместо строгого академического камзола на нем была матовая черная боевая форма из драконьей кожи, которая облегала его монументальную фигуру, словно вторая кожа. Она беззастенчиво подчеркивала рельефные, литые мускулы груди, разлет плеч и сильные бедра. Серебряные пряди волос были небрежно перехвачены темным кожаным шнурком на затылке, а холодный, пронизывающий взгляд льдисто-серых глаз сканировал строй студентов с методичностью скучающего палача.
Когда его взгляд, миновав десятки голов, остановился точно на мне, я не опустила глаз. Напротив — расправила плечи, вздернула подбородок и выдала самую невинную, ангельскую из своих улыбок.
На долю секунды на его острых скулах дрогнули желваки, а в глубине зрачков промелькнула опасная, обжигающая искра.
— Итак, бездельники! — громовой рык магистра Торна вырвал меня из этой немой психологической дуэли. — Сегодня проверяем вашу скорость реакции и абсолютный контроль потока. Задача: в движении вызвать огненный хлыст, поразить бегущую мишень и погасить пламя до того, как оно сожрет ваш собственный резерв и перекинется на соседей. Рокс! На полигон, живо!
Марго сжала мою ладонь так сильно, что у меня хрустнули костяшки пальцев.
— Не убей никого, — испуганно прошептала она мне в спину.
— Постараюсь. Но ничего не обещаю, — шально ухмыльнулась я и уверенно шагнула за защитный барьер.
Моя магия была странной, нестабильной штукой. У перевертышей в принципе редко бывает классическая стихийная сила, но во мне она жила — дикая, импульсивная, подпитанная первобытной хищной яростью моей внутренней рыси. До этого дня я тщательно дозировала ее, выдавливая по капле, чтобы казаться серой, ничем не примечательной посредственностью. Но сегодня правила игры кардинально изменились. Мне нужно было доказать, что я — чистокровный, мощный огненный маг, а не пушистый незаконный шпион.
Я вышла в самый центр черного круга. Земля вздрогнула. Со скрежетом крошащегося камня из-под плит поднялась мишень — массивный, уродливый голем, пахнущий вековой пылью, который тут же рванул в мою сторону со скоростью разъяренного секача.
Вместо того чтобы плести стандартное, занудное заклинание по учебнику министерства, я закрыла глаза на долю секунды и доверилась животным инстинктам. Звериная реакция перевертыша позволила мне уйти от первого таранного удара голема легким, текучим, почти танцующим движением. Моя бордовая юбка взметнулась колоколом, на мгновение обнажая бедра, и я краем глаза заметила, как Вернер у кромки поля резко подался вперед, отрываясь от стены.
Я вскинула правую руку, с наслаждением выпуская силу на волю.
Вместо аккуратного, академического огненного хлыста из моих тонких пальцев с гулом вырвалось яростное, ревущее бело-оранжевое пламя. Оно с оглушительным треском рассекло раскаленный воздух, принимая форму гибкой, живой лозы, осыпающей черный песок снопами искр.
Хлест!
Мой огненный хвост с влажным хрустом перерубил каменного голема ровно пополам, словно кусок сливочного масла. Тяжелые осколки брызнули в разные стороны, оставляя в воздухе запах жженого камня, но дикое пламя в моей руке не пожелало гаснуть. Оно взвилось вверх, жадно гудя и стремясь перекинуться на мерцающий защитный барьер, за которым жались студенты.
— Контроль, Рокс! Гаси его немедленно, спалишь полигон! — в панике рявкнул Торн, судорожно срывая с шеи спасательный амулет подавления.
Но я уже точно знала, что делать. В голове всплыли вчерашние слова Вернера на лекции:
Я не стала бороться со своей обезумевшей магией. Я не пыталась задавить ее волей или сковать ментальными щитами. Вместо этого я сделала медленный, глубокий вдох, расслабила напряженные плечи и... мысленно позвала пламя назад. Мягко, словно огромную дикую кошку, возвращающуюся к хозяйке после удачной, кровавой охоты. Я укротила его не жестким приказом, а лаской.
Ревущий столп огня послушно, почти нежно, витками втянулся обратно в мои открытые ладони, впитавшись под кожу и оставив после себя лишь легкий шлейф белесого дыма да абсолютную, звенящую тишину на онемевшем полигоне.
Я медленно повернулась к трибунам. Мое дыхание было частым, грудь высоко вздымалась под тонкой тканью блузки, щеки горели от жара, а несколько светлых прядей выбились из косы, прилипнув к влажной шее и придавая мне совершенно дикий, нездешний вид. Но губы сами растянулись в торжествующей улыбке.
Магистр Торн удивленно моргал, переводя ошарашенный взгляд с дымящихся обломков голема на меня. А вот ректор...
Элиас Вернер медленно, хищным, стелющимся шагом отделился от трибун. Он шел ко мне по выжженной земле полигона, и каждый звук его тяжелых сапог отзывался странной, волнующей дрожью где-то у меня в поджилках. Его взгляд больше не был холодным, сканирующим льдом. В темной глубине серых глаз разгоралось опасное, тяжелое и очень горячее пламя.
— Феноменальный контроль, адептка Рокс, — негромко произнес он, останавливаясь непозволительно близко. Так близко, что я физически почувствовала ментоловую, озоновую прохладу его дыхания, которая мгновенно смешалась с агрессивным жаром моей магии. — Вы идеально усвоили мой вчерашний материал. Эта покорность пламени в ваших руках... это было почти интимно.
Он наклонился чуть вперед, нарушая все мыслимые границы личного пространства, так что длинная серебряная прядь его волос мазнула по моему обнаженному плечу, посылая вдоль позвоночника разряд чистого, колючего электричества. Его голос опустился до едва различимого, хрипловатого шепота, предназначенного исключительно для моих ушей:
— Но скажите мне, Рокс... почему ваша идеальная, чистая огненная магия сейчас так отчетливо пахнет дикой, мокрой рысью? Той самой рысью, которая вчера ночью так невежливо разбила мой любимый коллекционный коньяк?
У меня внутри словно лопнул пересохший канат. Сердце сделало такое бешеное сальто о ребра, что я едва не закашлялась от нехватки кислорода.
Но сознаться сейчас, отвести взгляд — значит проиграть эту партию навсегда. А перевертыши из гордого рода серебристых рысей не сдаются, даже когда их припирают спиной к раскаленной кирпичной стене.
— Мокрая рысь, господин ректор? — я с придыханием выдохнула эти слова почти ему в губы, отчаянно балансируя над бездной между паникой и чистейшим, незамутненным блефом. Я не отстранилась. Наоборот, подалась на полсантиметра вперед, так что моя грудь едва не коснулась плотной кожи его камзола. — Даже не знала, что у нашего неприступного, ледяного магистра столь... специфические, звериные фантазии. Может быть, вам просто стоит сменить сорт напитка? Тот, вчерашний, явно ударил вам в голову.
Серебряные глаза Вернера опасно, по-волчьи сузились. Его рука, затянутая в матовую черную боевую перчатку, медленно, неотвратимо поднялась. Я на секунду замерла, ожидая парализующего удара или заклинания инквизиторских кандалов, но его длинные, сильные пальцы лишь аккуратно, едва ощутимо касаясь горячей кожи, заправили мне за ухо выбившийся влажный локон волос.
Этот жест был настолько интимным, обжигающим и немыслимым здесь, посреди полигона, что мои колени мгновенно превратились в расплавленный воск.
— Хвалю за дерзость, Рокс, — его низкий баритон пробирался прямо мне в подкорку, минуя уши. — Но плохой из вас лжец. Знаете почему?
— Просветите же, — непокорно шепнула я, хотя сердце в груди уже отбивало паническую чечетку.
— Ваш пульс, — Вернер скользнул пальцем в перчатке чуть ниже, к моей беззащитной шее, и слегка прижал подушечку большого пальца к бешено бьющейся жилке. Его прикосновение обжигало холодом, несмотря на его ледяную ауру. Мускулы под кожей его предплечья напряглись, когда он неуловимым движением слегка потянул меня на себя, заставляя чуть приподняться на цыпочках. — Он сейчас выдает такую сумасшедшую скорость, словно вы стоите перед палачом на эшафоте. Или... перед мужчиной, которого отчаянно хотите поцеловать.
Психологическое давление? О да, он был абсолютным гением ментальных игр. Он не просто ловил меня на горячем, он играл со мной, как огромный, сытый кот с загнанной мышкой. Или, вернее, как матерый серебряный волк с заигравшейся рысью. От его близости, от густого запаха озона и этой двусмысленной, порочной угрозы внизу живота сладко и тяжело потянуло. Зверь внутри меня, кажется, окончательно сдал позиции и вывесил огромный белый флаг, требуя немедленно прижаться к этому хищнику всем телом и потереться щекой о его небритую челюсть.
— А вы проверьте, господин ректор, — я азартно прищурила желтоватые глаза, резко перехватывая инициативу.
Мои ладони, все еще хранившие покалывающее тепло укрощенного пламени, легли прямо ему на грудь. На плотную, прохладную драконью кожу боевого камзола. Под моими пальцами перекатились стальные, жесткие мускулы.
— Что именно заставляет мой пульс биться так быстро? Мой животный страх перед инквизицией... или все-таки вы?
На полигоне, кажется, окончательно испарились остатки кислорода. Вернер окаменел. Я отчетливо почувствовала, как под моими ладонями тяжело и мощно стукнуло его собственное сердце. Его холодный взгляд потемнел, став почти черным от расширившихся зрачков, а пальцы на моей шее сжались чуть крепче. Без боли, но это было властное, собственническое, абсолютно мужское движение. Он медленно склонил голову, его губы оказались в миллиметре от моих, и я уже готова была зажмуриться, ожидая... чего-то совершенно, катастрофически непедагогичного.
— Хм! Кхм-кхм! М-магистр! — громоподобный, искусственный кашель магистра Торна разорвал звенящую тишину, заставив нас обоих синхронно вздрогнуть. — Магистр Вернер, я, конечно, всецело понимаю, индивидуальный, э-э, разбор ошибок адептов — это критически важно... Но у нас тут как бы учебный процесс стоит. И голем, простите, еще не до конца догорел.
Ректор закрыл глаза на долю секунды, затем медленно, словно преодолевая физическое сопротивление, разжал пальцы на моей шее и сделал плавный шаг назад. Безупречная маска ледяного, равнодушного диктатора вернулась на его аристократичное лицо за один удар сердца, хотя в темной глубине глаз все еще метались голодные искры.
— Да, магистр Торн. Вы правы. Слегка увлекся, — ровным, лишенным эмоций голосом произнес Вернер, педантично поправляя обшлаг черной перчатки. — У адептки Рокс... крайне специфический, нестандартный источник магии. Мне потребовалось немного времени, чтобы проанализировать его амплитуду.
Он бросил на меня последний, долгий, обещающий взгляд, от которого по спине до самого копчика пробежала горячая волна.
— Вы свободны, адептка. Но наше с вами исследование еще не закончено. Жду вас сегодня ровно в девять вечера у себя в кабинете. Для... более глубокого и детального изучения ваших скрытых потоков.
Повернувшись на каблуках, он стремительной, бесшумной походкой хищника покинул полигон, не оглядываясь. Я проводила взглядом его широкую спину, чувствуя, как колени все-таки предательски начинают подкашиваться.
— О великое пламя, — Марго подскочила ко мне, как только серебряная макушка ректора скрылась за трибунами, и мертвой хваткой подхватила меня под локоть, не давая осесть на песок. — Рокси, ты вообще дышишь? Что он тебе нашептал?! У тебя такой вид, будто тебя прямо здесь только что покусал очень голодный и очень горячий инкуб!
— Марго... — я с трудом протолкнула слова сквозь пересохшее горло. — Он пригласил меня на свидание. Ну, или на допрос с пристрастием в застенках.
— И что ты, во имя всех богов, будешь делать?! — в зеленых глазах подруги плескался первобытный, искренний ужас.
Я медленно, чувственно улыбнулась, глядя на свои слегка дрожащие руки и чувствуя, как липкий страх окончательно сгорает в очищающем огне проснувшегося азарта.
— Оденусь понаряднее, конечно же. В конце концов, дикие кошки не боятся заходить в логово к волкам. Они просто заранее точат когти.
Остаток дня прошел под знаком тотальной, лихорадочной паранойи Марго и моего собственного, пугающего предвкушения. Адреналин после полигона медленно перегорал в крови, оставляя после себя тягучую потребность действовать. Подруга честно пыталась забаррикадировать дверь нашей комнаты стулом, пугая меня живописными ужасами сырых подвалов инквизиции, где «незарегистрированных пушистиков кормят исключительно сухим пайком и принципиально не чешут за ушком». Но проснувшийся внутри меня азарт уже одержал безоговорочную победу над инстинктом самосохранения.
Когда тяжелые бронзовые часы на башне главного корпуса гулко пробили восемь вечера, я решительно подошла к распахнутому шкафу. Мои сборы напоминали подготовку к выходу на линию дипломатического фронта, где вместо щитов используются шелк и наглость.
— Рокси, во имя всего святого, умоляю, надень глухую шерстяную мантию профессора ботаники! — канючила Марго, с ужасом наблюдая, как я безжалостно отбрасываю в сторону скучную стандартную форму. — Застегнись до подбородка!
— Чтобы он подумал, будто я его боюсь и сдаюсь без боя? Ну уж нет, — я хитро, по-кошачьи прищурилась на свое отражение.
Выбор пал на блузку из тонкого, почти невесомого белого шелка, которая заманчиво, но не вульгарно обрисовывала изгибы тела, и облегающие темные брюки из тончайшей матовой кожи. Это было практично для экстренных прыжков из окон (на случай, если мой гениальный план с треском провалится) и чертовски эффектно для визуального удара. Волосы я расплела, позволив тяжелым светлым волнам свободно рассыпаться по плечам и спине.
Финальный штрих — пара капель густых масляных духов с ароматом растертой дикой земляники и терпкого можжевельника. Чисто для того, чтобы перебить этот пресловутый «запах мокрой рыси» и добавить в атмосферу каплю провокации.
Без пяти минут девять я уже стояла в оглушительно безлюдном коридоре административного крыла перед массивной дубовой дверью с поблескивающей золоченой табличкой:«Ректор. Магистр Э. Вернер».
Моя внутренняя кошка напряженно замерла, навострив виртуальные уши с кисточками. Сердце сделало тяжелый, предупредительный удар о ребра. Я глубоко, до самого дна легких вздохнула, призывая на помощь всю свою ослиную упертость, и уверенно, трижды постучала костяшками пальцев.
— Войдите, — донесся из-за толстого дерева низкий, ровный баритон, от которого по спине пробежала стайка мурашек.
Кабинет ректора ночью выглядел совершенно иначе, чем при свете дня. Огромные, стрельчатые окна от пола до потолка открывали вид на залитый холодным лунным светом парк — тот самый, где я вчера так резво скакала по скалам. Единственным источником света в просторной комнате был мягкий, уютный огонь в большом камине и пара плавающих под потолком магических сфер, отбрасывающих длинные, интригующие тени на высокие книжные стеллажи. Воздух пах дорогим табаком, старой бумагой и этим сводящим с ума морозным озоном.
Вернер сидел за своим колоссальным столом из черного дерева, заваленным аккуратными стопками пергаментов. Камзола на нем ожидаемо не было — только белоснежная рубашка с небрежно, по-домашнему закатанными до локтей рукавами. Плотная ткань натягивалась на его широких плечах каждый раз, когда он перелистывал страницу. На фоне темной массивной мебели его серебряные волосы казались сотканными из чистого лунного света.
Я аккуратно, беззвучно прикрыла за собой дверь и осталась стоять у порога, заложив руки за спину.
— Добрый вечер, господин ректор. Вызывали для... углубленного изучения моих потоков? — я выделила последние слова легкой, дразнящей иронией.
Элиас медленно, с пугающей грацией хищника отложил перо на подставку. Он не поднял головы сразу — сначала его ледяной взгляд скользнул по моим кожаным брюкам, тяжело и оценивающе поднялся по линии бедер, задержался на тонкой талии, скользнул к расстегнутому вороту шелковой блузки, и только потом, выдержав паузу, встретился с моим выжидающим взглядом. В его серых глазах промелькнуло что-то очень похожее на мрачное, мужское одобрение.
— Проходите, адептка Рокс. Присаживайтесь, — он небрежным жестом указал на глубокое кожаное кресло прямо напротив своего стола. — В ногах правды нет. Особенно в тех, которые так подозрительно быстро бегают по ночам.
Я плавно, от бедра подошла и опустилась в кресло, изящно закинув ногу на ногу. Матовая кожа брюк тихонько, волнующе скрипнула.
— Вы все еще сердитесь за тот разбитый бокал, магистр? Я могу возместить ущерб. Правда, государственная стипендия у меня весьма скромная...
— Меня мало волнует бокал, Рокс, — Вернер откинулся на высокую спинку своего кресла, переплетя длинные пальцы рук на животе. Его мощный торс оказался в полутени, но я кожей, на физическом уровне чувствовала исходящую от него волну подавляющего жара. — Меня волнует ложь. В моей академии учатся сотни магов, и я досконально знаю силу и предел каждого. Но вы... Вы по документам — слабая стихийница из дальней провинции с затухающим резервом. А сегодня на полигоне вы выдали такую чудовищную плотность пламени, какая под силу только сильным боевикам из древних родов. И при этом ваша аура искажается. Она... двоится.
Он подался вперед, опираясь локтями о столешницу. Психологическое давление во всей красе. Его холодные глаза, казалось, безжалостно заглядывали мне прямо под черепную коробку, читая мысли.
— Перевертыши — вымирающий, редкий вид, Рокс. А перевертыши, у которых есть полноценная, неконтролируемая магия Огня — это опасная аномалия. Законом строго предписано изолировать таких до выяснения обстоятельств в специальных камерах. Вы понимаете, что я обязан вызвать инквизицию прямо сейчас? Нажать одну руну на столе?
Моя рысь внутри испуганно пискнула и поджала виртуальный хвост, но я заставила себя рассмеяться. Негромко, искренне и очень азартно. Звонко, как бьется хрусталь.
— И почему же еще не вызвали, господин ректор? — я подалась вперед, зеркально копируя его позу, так что между нашими лицами осталось от силы полметра над поверхностью стола. — Инквизиторы приехали бы с бланками, антимагическими кандалами и кучей шума. А вы сидите здесь, один, в расстегнутой рубашке, пьете коньяк... и разговариваете со мной о потоках. Вы ведь не хотите меня отдавать им. Зачем вам это?
На секунду в огромном кабинете повисла такая звенящая тишина, что было слышно, как с сухим треском лопаются дрова в камине. Вернер смотрел на мои приоткрытые губы, и его дыхание заметно участилось. Литые мускулы на его шее напряглись.
— Вы чертовски самоуверенны, блондинка, — тихо, с опасной хрипотцой произнес он. — Думаете, если вы привлекательны и умеете так искусно играть на моих... базовых мужских инстинктах, то поймали удачу за пушистый хвост?
— Я думаю, что мы оба хищники, Элиас, — я впервые назвала его по имени, пробуя это запретное, острое слово на вкус, и заметив, как расширились его зрачки. — А хищники не сдают друг друга охотникам с ружьями. Им гораздо интереснее играть друг с другом.
Вернер резко, одним слитным движением поднялся со своего места. Его массивная фигура мгновенно перекрыла мягкий свет от камина, отбрасывая на меня огромную, поглощающую тень. Он бесшумно обошел стол и остановился прямо перед моим креслом. Дышать стало катастрофически трудно — воздух словно сгустился.
— Играть, значит? — он медленно наклонился, упираясь сильными руками в подлокотники моего кресла и фактически запирая меня в глухую ловушку своего тела. Запах морозного озона и моей спелой земляники смешался, создавая в воздухе сумасшедший, пьянящий коктейль. — Ну что ж. Давай проверим, насколько далеко ты готова зайти в этой игре, моя маленькая нелегальная адептка.
Ловушка с лязгом захлопнулась, но вместо ожидаемой паники меня затопила раскаленная волна чистого, концентрированного адреналина. Пространства между нами практически не осталось. Я могла пересчитать каждую серебряную ресничку, обрамляющую его штормовые глаза, чувствовала, как тяжело, размеренно вздымается его широкая грудь, скрытая лишь тонкой тканью рубашки.
— Смотря какова цена проигрыша, господин ректор, — тихо ответила я, заставляя свой голос звучать ровно, хотя внутри всё звенело от натянутого, как тетива, напряжения. Я легонько запрокинула голову, подставляя беззащитную пульсирующую шею под его пристальный взгляд. — Вы ведь не из тех мужчин, кто забирает приз, не дав достойному сопернику шанса отыграться?
Элиас глухо рыкнул — звук зародился где-то глубоко в его груди и был удивительно похож на настоящий звериный рык. Моя внутренняя рысь одобрительно прижала уши, признавая силу.
Он медленно опустил руки ниже, перехватив мои тонкие запястья, и мягко, но абсолютно непреклонно прижал их к кожаным подлокотникам кресла. Его ладони были огромными, сухими и обжигающе горячими. Мускулы его предплечий натянулись, как стальные тросы, полностью лишая меня даже гипотетической возможности пошевелиться. Вторая его рука скользнула к моему подбородку, длинные пальцы властно обхватили челюсть, заставляя смотреть прямо на него.
— Хватит паясничать, Рокс, — его голос стал низким, растерявшим всю академическую вежливость и броню. — Твоя магия незаконна. Твое нахождение в этих стенах — государственное преступление. И прямо сейчас ты сидишь в моем кабинете и пытаешься со мной отчаянно флиртовать, надеясь, что я закрою глаза на закон ради красивой блондинки с кошачьими повадками.
— А это работает? — я дерзко прикусила нижнюю губу, глядя прямо в его потемневшие, грозовые глаза.
Вернер наклонился еще ниже. Его губы остановились в каком-то жалком, мучительном миллиметре от моих. Я физически ощущала жар его дыхания на своей коже. Его мощное тело буквально нависало надо мной, отрезая любой путь к отступлению. Если бы он действительно хотел меня уничтожить, он бы сделал это одним небрежным движением пальцев. Но он... медлил.
—Работает, — неожиданно честно, хрипло признался он, и этот тихий, вибрирующий ответ ударил по моим оголенным нервам сильнее любого боевого заклинания. — Чертовски хорошо работает, Рокс. Но я привык полностью контролировать свои слабости. Ты останешься в академии. Пока что.
Я мысленно, победно закричала, но его следующая фраза заставила меня резко прикусить язык.
— Но условия игры теперь диктую я, — подушечка его большого пальца медленно, с обжигающим нажимом очертила контур моей нижней губы, заставляя меня судорожно, рвано вздохнуть. — Каждый вечер. Ровно в девять часов. Ты будешь приходить в этот кабинет. Мы будем изучать твои... скрытые резервы. Лично. Под моим полным ментальным и физическим контролем. Если ты пропустишь хоть один вечер, хоть на минуту опоздаешь — утром у дверей твоего общежития тебя встретит вооруженный конвой инквизиции. Вопросы есть?
— И как же будут называться эти... ночные бдения по вашим официальным документам? — спросила я, из последних сил пытаясь вернуть лицу хотя бы видимость азартной усмешки, хотя внизу живота уже вовсю разливалось опасное, тягучее, пульсирующее тепло.
— Индивидуальная практика по укрощению огня, адептка, — Вернер наконец отпустил мои руки, скользнув пальцами по коже запястий, и медленно выпрямился, возвращаясь в свое привычное состояние недосягаемого ледяного короля. Но я видела, как тяжело вздымается его грудь под рубашкой, и как лихорадочно, голодно блестят его глаза. — А теперь — марш в общежитие. И молись всем богам, чтобы твоя взрывоопасная подружка не спалила комнату до твоего возвращения.
Я плавно поднялась с кресла. Ноги слегка подкашивались от пережитого перепада давления, но я заставила себя сделать глубокий, издевательский реверанс — медленный, текучий, истинно кошачий.
— До завтра, господин ректор, — бархатисто, с обещанием произнесла я.
Развернулась и пошла к двери, не оглядываясь, но отчетливо, каждой клеточкой спины чувствуя его тяжелый, обжигающий взгляд, скользящий по моим волосам и талии.
Кажется, сегодня я действительно спасла свою шкуру и право учиться. Но цена за эту свободу обещала быть невероятно жаркой. Настоящая игра только начиналась, и теперь мы оба сидели в одной захлопнувшейся ловушке.
Тяжелая дубовая дверь кабинета ректора захлопнулась с тихим, но оглушительным в ночной тишине щелчком, отрезая меня от запаха морозного озона и мужского парфюма. Я обессиленно привалилась лопатками к прохладной каменной стене коридора, чувствуя, как по венам, смешиваясь со сладким, липким страхом, до сих пор циркулирует расплавленный огонь.
Колени предательски подрагивали. Я медленно поднесла пальцы к губам — кожа все еще горела там, где ее обжег властный росчерк его большого пальца.
— Ну ты и вляпалась, Рокси, — прошептала я в пустоту темного, спящего академического крыла, слушая собственное сбитое дыхание.
Внутренняя рысь лениво, с наслаждением потянулась и развалилась на воображаемой залитой солнцем поляне.
Марго ждала меня, забаррикадировавшись на кровати. Она завернулась в бордовое форменное одеяло, как огромная гусеница, и нервно грызла ноготь на большом пальце. Стоило мне бесшумно проскользнуть в комнату, как кокон мгновенно развернулся, являя миру бледную, взлохмаченную и пахнущую корвалолом огненную магичку.
— Живая! — истерично выдохнула она, бросаясь ко мне на шею так, что мы едва не повалились на пол. — Рокси, клянусь Пламенем, я уже собиралась вызывать боевую пожарную команду и штурмовать ректорат! Что произошло? Тебя пытали? Тебя не связали антимагическими цепями?
— Не связали, — я сбросила узкие туфли, от которых уже гудели ступни, и устало рухнула на кровать, раскинув руки в стороны. — Но посадили на очень, очень короткий поводок.
Когда я в красках пересказала подруге условия нашего «договора», Марго несколько минут просто молча моргала, пытаясь переварить информацию. А затем выдала историческую фразу, от которой мне захотелось взвыть:
— Это не индивидуальные занятия, Рокси. Это... это приватные уроки дрессировки! Ты хоть понимаешь, к кому в пасть ты сунула голову? Он же высший менталист! Он сотрет твои психологические защиты, как кусок мела мокрой тряпкой, а потом... потом обратит в свою покорную рабыню! Или, что еще хуже, заставит сдавать итоговые экзамены экстернатом!
Я не выдержала и истерически расхохоталась, зарываясь лицом в прохладную подушку. Марго в своем репертуаре — досрочные экзамены для нее были куда страшнее костров инквизиции. Но глубоко внутри, под слоем бравады, я понимала: подруга абсолютно права. Вернер начал крайне опасную, многоуровневую игру. Он не сдал меня властям вовсе не из-за внезапного приступа душевной доброты. Я для него — нерешенная загадка, магическая аномалия и... вызов. Вызов его хваленому, безупречному самоконтролю.
И я сделаю абсолютно всё, чтобы этот ледяной контроль треснул по швам.
Следующий день превратился в одну сплошную, изощренную пытку ожиданием. Время тянулось медленнее, чем густая сосновая смола по стволу дерева.
На утренней лекции по артефакторике я, витая в облаках, умудрилась перепутать руну малого взрыва с руной глубокой заморозки, едва не лишив бровей соседа по парте. На обеде в шумной столовой я трижды поймала на себе пристальные, сальные взгляды старшекурсников — слухи о моем «фееричном выступлении» на полигоне и укороченном огненном хлысте уже вовсю гуляли по этажам академии.
Но хуже всего было то, что сам ректор за весь бесконечный день ни разу не попался мне на глаза. Словно его и не существовало в природе, словно та жаркая, наэлектризованная полутемная атмосфера его кабинета мне просто привиделась в горячечном бреду.
Но когда минутная стрелка башенных часов неумолимо подползла к 20:50, мой желудок сжался в тугой, холодный узел.
Я критично, придирчиво осмотрела свое отражение в мутном зеркале общежития. На этот раз — никаких провокационных брюк в обтяжку и полупрозрачных шелковых блузок. Я надела стандартную бордовую форму, застегнутую на все до единой пуговицы, вплоть до ключиц. Ворчливый завхоз все-таки выдал мне новый плотный жилет, который сидел строго по академическому уставу, ни на миллиметр не подчеркивая фигуру. Волосы были безжалостно стянуты в тугой, скучный пучок.
Хватит с него откровенных провокаций. Пусть думает, что я смирилась, приняла правила игры и пришла к нему забитой, покорной адепткой. Посмотрим, на сколько хватит его выдержки при виде этой «монашеской» добродетели.
Ровно в девять вечера я трижды, с идеальным интервалом, ударила костяшками пальцев по массивному дубу ректорской двери.
— Войдите, — раздался уже знакомый бархатистый, вибрирующий голос, от одного звука которого по спине моментально пробежал колючий холодок.
Я толкнула тяжелую створку и переступила порог. Просторный кабинет встретил меня привычной полутьмой и острым, будоражащим рецепторы запахом морозного озона. Но Вернер сегодня не прятался за своим колоссальным столом.
Он стоял прямо посреди комнаты, небрежно убрав руки за спину. На нем были простые, свободные черные брюки и расстегнутая на две пуговицы темная льняная рубашка. Без строгого камзола. Без обуви — в одних лишь плотных черных носках, что делало его монументальную, широкоплечую фигуру обманчиво домашней, расслабленной... и от этого еще более смертоносной.
— Вы исключительно пунктуальны, адептка Рокс, — произнес он, медленно, с кошачьей грацией поворачиваясь ко мне.
Его серебряные волосы сегодня не были стянуты шнурком — они свободно, мягкими тяжелыми прядями падали на широкие плечи. Холодный, сканирующий взгляд серых глаз скользнул по моей наглухо застегнутой, мешковатой форме, и я заметила, как на его чувственных губах мелькнула едва уловимая, снисходительно-ироничная усмешка.
— Оценил ваш новый, аскетичный образ. Решили поиграть в прилежную и послушную студентку?
— Я всегда исключительно прилежна, господин ректор, — я скромно, трепетно опустила ресницы, сложив руки в замок на животе. — Полностью готова к усвоению теоретического материала. С чего начнем? С третьего тома учебника по структурированию стихийных потоков?
Вернер сделал плавный шаг ко мне. Бесшумно. Как настоящий, матерый хищник, подкрадывающийся к жертве по мягкому мху.
— Забудьте про учебники, Рокс. Мы здесь одни не для того, чтобы зубрить пыльные правила, которые вы все равно феноменально нарушаете, — он остановился ровно в одном шаге от меня, вторгаясь в личное пространство, и я снова кожей почувствовала, как воздух между нами начинает искрить от напряжения. — Сегодня мы проверим базовый уровень вашего доверия. И начнем мы сментального слияния.
Он медленно поднял правую руку и плавно приблизил свои длинные, сильные пальцы к моему правому виску.
— Я войду в твое сознание, рыська, — тихо, почти интимно прошептал он, без предупреждения переходя на запретное, будоражащее «ты». — А ты попробуешь не выпустить свои дикие когти. Если выдержишь три минуты — получишь зачет по сегодняшнему дню. Если сорвешься и попытаешься закрыться... что ж, я просто выпотрошу твой разум и узнаю все твои грязные, пушистые секреты.
Моя внутренняя кошка испуганно зашипела, выгнув спину дугой, а я с ужасом поняла, что ледяной король решил ударить сразу из тяжелой артиллерии — прямо по моему самому слабому, незащищенному месту. По моей тайне.
Ледяные подушечки его пальцев легли на мой висок, и меня мгновенно прошибло мощным, до звона в зубах, разрядом статического электричества. Внутренняя кошка утробно взвыла и попыталась забиться под воображаемый ментальный диван, накрыв голову лапами.
— Закрой глаза, Рокс. И просто дыши, — тихо, гипнотически скомандовал Вернер.
Я послушно опустила веки. Тьма перед глазами тут же взорвалась россыпью холодных серебряных искр. Его чужеродная магия ввинчивалась в мое сознание плавно, но неотвратимо, словно алмазный ледобур вглубь замерзшего озера. Ощущение было странным, щекотным, выворачивающим наизнанку и пугающе интимным — чужая, подавляющая воля бесцеремонно копошилась в моих мыслях, брезгливо раздвигая слои недавних воспоминаний, как страницы дешевой книжонки.
Если бы я сейчас начала судорожно возводить кирпичные ментальные щиты, он, как магистр-менталист, снес бы их за одну секунду и нос к носу столкнулся бы с моей пушистой звериной тайной. Поэтому я сделала ровно противоположное, немыслимое. Я распахнула свои ментальные двери настежь. Но вместо воспоминаний о приемных родителях и о моем истинном облике перевертыша, я обрушила на него... концентрированные мысли о нем самом.
Идеальный блеф — это великое искусство. И прямо сейчас я использовала самое мощное, подлое оружие, доступное загнанной в угол женщине.
Когда холодный ментальный щуп Вернера попытался протиснуться глубже, к моим закрытым, потаенным зонам, он буквально с размаху захлебнулся в бурлящем океане моих сегодняшних фантазий.
Я заставила собственное сознание в деталях транслировать то, как сокрушительно эффектно он выглядел утром на полигоне в своей черной боевой форме. Как хищно и плавно перекатывались тугие мускулы под тонкой тканью его рубашки. Каким обжигающе горячим было собственническое прикосновение его пальцев к моей беззащитной шее. Я щедро плеснула туда капельку искреннего девичьего восхищения, добавила солидную щепотку чисто эротического, горячего любопытства (
В абсолютной тишине кабинета раздался резкий, судорожный мужской вздох.
Его пальцы, лежащие на моем виске, крупно дрогнули. Серебряный, уверенный поток его магии, который только что хозяйски исследовал мою голову, вдруг замер на месте, дезориентированный этой бесстыдной, сокрушительной эмоциональной атакой. Менталист высшего уровня, привыкший находить в умах перепуганных студентов сухие формулы, шпаргалки или мелкие обиды, оказался с головой погребен под лавиной откровенных мыслей о собственной сексуальной привлекательности.
Напротив, я с торжеством почувствовала, как его собственное сознание начало стремительно нагреваться. Наша связь стала двусторонней, открытой, и в мой разум обратной волной ударили отголоски его эмоций: глухое, рычащее раздражение, густо смешанное с мощным, сбивающим с толку, тяжелым мужским желанием. Моя «покорность» оказалась для него идеальной, непроходимой ловушкой.
Его магия судорожно дернулась, отчаянно пытаясь вырваться из липкой паутины моих навязчивых, жарких мыслей и все-таки нащупать нужный тайник с секретами. Но моя внутренняя рысь уже сориентировалась в пространстве. Стоило серебряному лучу Вернера приблизиться к «красной зоне», где дремала моя звериная суть, как я мысленно, с мстительным удовольствием подсунула ему самую яркую картинку:он сам, тяжело дышащий, грубо прижимающий меня спиной к этому самому дубовому столу, срывающий с меня эту дурацкую, застегнутую на все пуговицы форму.
Это был запрещенный удар ниже пояса. Почти буквально.
Вернер резко, с глухим рыком разорвал контакт. Его широкая ладонь отдернулась от моего виска так стремительно, словно он только что обжегся о раскаленное добела клеймо.
Я медленно открыла глаза и слегка покачнулась на пятках от резкого головокружения — разрыв связи дался нелегко.
Ректор стоял в полуметре от меня, тяжело и часто, со свистом втягивая воздух ноздрями. Его безупречные серебряные волосы слегка растрепались, упав на лицо, а на острых, аристократичных скулах горел отчетливый, темный румянец. Холодный лед его серых глаз расплавился, превратившись в бушующий, темный шторм.
— Ты... просто невыносима, Рокс, — прохрипел он, сжимая руки в кулаки с такой силой, что отчетливо побелели костяшки. — Это было грубейшее нарушение всех протоколов ментальной безопасности! Ты намеренно забила канал связи... мусором!
— Мусором?! — я артистично, театрально обиженно надула губы, хотя внутри меня сейчас играл победный марш с оркестром. Тайну я сохранила, время с запасом выдержала, да еще и великого магистра из колеи выбила. — Вообще-то, это были мои самые искренние, самые светлые и чистые чувства к высшему руководству академии! Вы требовали безоговорочного доверия — я открылась полностью. Три минуты, к слову, уже прошли. Где мой законный зачет?
Вернер сделал короткий, резкий шаг ко мне, и на долю секунды мне показалось, что он сейчас просто перекинет меня через колено и от души всыплет ремня за такую неслыханную дерзость. Литые мускулы под его темной льняной рубашкой ходили ходуном от напряжения. Он смотрел на мои губы сверху вниз так, словно пытался решить сложнейшую математическую задачу — задушить меня прямо здесь, на ковре, или... поцеловать до полной потери сознания.
—Зачет, — наконец глухо выплюнул он, резко отворачиваясь и направляясь к своему столу.
Схватив тяжелый графин, он плеснул себе полный, до краев, бокал коньяка — того самого, коллекционного эльфийского — и осушил его одним длинным, нервным залпом, даже не поморщившись.
— Ты свободна, адептка. На сегодня. Но не обольщайся и не думай, что ты победила. Завтра мы кардинально сместим фокус. Перейдем на жесткий физический контроль твоей нестабильной магии. И поверь мне... там твои дешевые женские штучки тебе ничем не помогут.
— Ловлю на слове, господин ректор, — я лукаво, довольно улыбнулась, поправила свой идеально застегнутый уставной жилет и, не дожидаясь, пока он передумает и найдет повод оставить меня, попятилась к спасительному выходу.
Уже закрывая за собой тяжелую створку двери, я сквозь щель услышала его тихий, полный обреченного отчаяния шепот:
— Проклятая блондинка... Береги мои нервы.
В общежитие я не шла — я практически летела на невидимых крыльях собственного триумфа. Адреналин сумасшедшими толчками бурлил в крови, требуя немедленного выхода, и мне стоило колоссальных усилий воли не обернуться рысью прямо посреди безлюдного лестничного пролета, чтобы в несколько мощных прыжков преодолеть ступени на четырех лапах. Ткань наглухо застегнутого жилета казалась теперь слишком тесной, удушающей.
Когда я с тихим стуком ввалилась в нашу комнату, Марго бдительно сидела над раскрытым фолиантом по высшему зельеварению. Впрочем, судя по её абсолютно стеклянному, невидящему взгляду, за последние два часа она не прочитала ни единой строчки.
— Ну?! — она захлопнула тяжелую книгу с таким резким хлопком, что с верхней полки на пол со стуком свалился старый пожелтевший череп, служивший нам эксцентричной подставкой для карандашей. — Рассказывай немедленно! Он тебя пытал? Пытался вскрыть память ментальными иглами?
— Пытался, — я с наслаждением рванула шнуровку, сбросила форменный жилет на стул и счастливо, раскинув руки, рухнула на свою кровать. — Но я оказала ему... скажем так, нетрадиционное психологическое сопротивление.
После того как я во всех сочных подробностях описала подруге свою отчаянную тактику «ментального соблазнения», Марго медленно, словно у нее подкосились кости, сползла со стула прямо на ворсистый ковер.
— Рокси... ты транслировала магистру-менталисту в голову детальные фантазии о его же кубиках пресса? И о рельефе его плеч? — потрясенно прошептала она, намертво прикрывая лицо ладонями. — О великое пламя, как мне теперь развидеть то, что я только что услышала... Тебя отчислят, Рокс! И не за незаконную магию перевертыша, а за открытые сексуальные домогательства к высшему академическому руководству!
— Не отчислят, — довольно, сыто потянулась я всем телом, чувствуя, как внутри довольно мурлычет сытый зверь. — Ты бы только видела, как этот ледяной монарх вспыхнул. На скулах багровые пятна, дыхание как после марафона. Под этим безупречным вековым льдом бушует такой вулкан, Марго, что мало никому не покажется. Но главное — я уберегла свой секрет. Моя кошка осталась незамеченной. А завтра... завтра будет новый раунд.
Засыпая под мерный стук дождя по стеклу, я раз за разом прокручивала в памяти его рваный, судорожный вздох и потемневший от желания взгляд серых глаз. Игра действительно становилась смертельно опасной, но отступать было уже не просто некуда — мне самой, до дрожи в ладонях, больше не хотелось пятиться назад.
Следующее утро и день пролетели в каком-то полусонном тумане бесконечных, занудных лекций. Я ждала вечера с таким болезненным, лихорадочным нетерпением, что даже старый профессор по истории магии в конце пары прилюдно похвалил меня за «горящий взгляд и похвальную тягу к знаниям». Знал бы он, почтенный старец, к какому именно объекту в этой академии меня так непреодолимо тянет.
Ровно в восемь вечера, когда я перелистывала конспект, прямо на мой деревянный стол со свистом спикировал маленький магический вестник — изящная огненная птичка, сотканная из оранжевых искр. Из её полуоткрытого клюва отчетливо пропищал низкий, вибрирующий голос Вернера:
«Девять ноль-ноль. Тренировочный зал номер три, подвальный уровень. Форма одежды — спортивная».
Пропев послание, птичка с тихим шипением рассыпалась горсткой невесомого серого пепла на мою тетрадь. Я озадаченно посмотрела на этот пепел, а затем — на свой скудный гардероб.
Третий тренировочный зал славился среди студентов дурной репутацией. Именно там проводили свои самые жестокие, изнуряющие контактные тренировки боевые маги старших курсов. Руны подавления там работали на полную мощность: никакой стихийной магии, никаких заклинаний — только голая физическая сила, реакция и выносливость на пределе возможностей.
Натянув облегающие черные лосины, выгодно подчеркивающие линию бедер, и простую, не сковывающую движений майку из плотного хлопка, я собрала тяжелые светлые волосы в высокий, тугой хвост на затылке. Осмотрев себя, я поняла, что отправляюсь то ли на изощренную казнь, то ли на самое странное свидание в своей жизни. Впрочем, граница между этими понятиями в случае с магистром Вернером стремительно стиралась.
Подвальный уровень встретил меня глухой прохладой каменных сводов и специфическим, острым запахом старых тренировочных матов, сушеной полыни и железа. Огромный зал был тускло освещен — вдоль стен едва заметно мерцали накопительные артефакты, отбрасывая на выскобленный пол длинные, ломаные тени.
Элиас уже был там.
И если вчера я наивно полагала, что он чертовски сексуально выглядел в расстегнутой рубашке, то сейчас я поняла, как глубоко заблуждалась. На ректоре были только свободные темные спортивные штаны, низко сидящие на бедрах. Его колоссальный торс — широкий, с безупречным, литым рельефом мускулов, покрытых едва заметной глянцевой испариной, — был абсолютно обнажен. На бледной коже груди и правого бока четко выделялась россыпь старых, тонких боевых шрамов.
Он методично, с какой-то медитативной жестокостью обматывал крупные кисти рук длинными эластичными бинтами черного цвета. Каждое его движение, каждый поворот корпуса лучились такой тяжелой, хищной, звериной грацией, что у меня перехватило дыхание.
Моя внутренняя рысь внутри мгновенно подавилась слюной и мысленно потянулась вперед — заискивающе потереться мордой о его сильную лодыжку.
— Закрой рот, Рокс, а то простудишься, — даже не поднимая глаз от своего занятия, ровным, бархатистым голосом произнес Вернер.
Я судорожно моргнула, поспешно захлопнула рот, который, оказывается, и правда слегка приоткрылся от этого возмутительно великолепного зрелища, и уверенно шагнула на упругие маты.
— Решили взять меня измором, магистр? Или надеетесь, что я упаду в обморок от вида вашего раздетого торса?
— Я решил взять тебя под тотальный контроль, — он туго затянул узел на запястье, зафиксировав бинт, и наконец поднял на меня тяжелый взгляд.
Сегодня в его глазах не было привычного льда — там плескался расплавленный, темный свинец и глухая, пугающая решимость.
— Вчера ты наглядно доказала, что твоя ментальная защита... нестандартна. Ты умеешь отвлекать внимание. Но истинная магия Огня — это не только игры разума. Это твое тело. Твой сосуд. Если тело слабое и нетренированное, собственный резерв рано или поздно просто сожжет тебя изнутри, превратив в горстку угля.
Он плавно, бесшумно двинулся в мою сторону, сокращая расстояние.
— Правило сегодняшнего вечера предельно простое. Никакой магии. Только чистый физический контакт, — его голос понизился на октаву, став интимно-хриплым. — Посмотрим, Рокс, сможешь ли ты смутить меня своими горячими фантазиями, когда я жестко прижму тебя лопатками к полу. Нападай.
Я вызывающе фыркнула, принимая боевую стойку:
— Бить действующего ректора? Это ведь попахивает государственной изменой и каторгой.
— Рокс, если ты меня за этот вечер хотя бы поцарапаешь, я лично выпишу тебе королевскую премию, — его губы изогнулись в опасной, многообещающей усмешке.
Я не стала медлить ни секунды. Звериные, первобытные инстинкты, которые я годами тщательно прятала под маской человеческой слабости, сейчас могли сослужить мне идеальную службу. Я резко рванула вперед, симулируя прямой удар в солнечное сплетение, но в самое последнее мгновение, используя гибкость перевертыша, ушла корпусом влево, закручиваясь волчком и пытаясь сделать ему резкую подсечку под опорную ногу.
Моя скорость была феноменальной, немыслимой для обычной хрупкой девушки. Но Вернер не был обычным. Он даже не сдвинулся с места, словно просчитал мою траекторию еще до начала движения. Его рука, обмотанная черным бинтом, метнулась вперед быстрее молнии, намертво перехватывая мое запястье. Короткий, мощный рывок на себя — и весь мир перед моими глазами с размаху крутанулся по безумной дуге.
Я успела сгруппироваться прямо в воздухе — врожденная кошачья ловкость спасла от жесткого, переламывающего хребет падения. Я мягко, бесшумно спружинила на ноги, моментально разорвав дистанцию на несколько метров.
Элиас медленно приподнял одну идеальную бровь, оценивая мой пируэт.
— Какая поразительная, текучая пластика. И где же, интересно, провинциальные адептки учатся так профессионально приземляться на четыре конечности, словно дикие кошки?
— Жизнь в провинции сурова, господин ректор, — тяжело дыша, огрызнулась я, чувствуя, как глубоко в груди просыпается дикий, пьянящий азарт настоящей охоты. — То от взбесившегося кабана уворачивайся, то от пьяного соседа с вилами. Привыкаешь крутиться.
Следующие полчаса превратились в изматывающий, красивый и страшный танец двух хищников. Я извивалась, прыгала, скользила по матам, используя всю свою звериную прыгучесть. Вернер наступал — методично, тяжело, неумолимо, шаг за шагом загоняя меня в угол зала. Он не пытался наносить удары, он словно скрупулезно изучал анатомию каждого моего микродвижения.
Его горячие ладони то и дело жестко перехватывали мои предплечья, скользили по влажной талии, блокировали выпады. От этих мимолетных тактильных контактов моя кожа горела так, словно к ней прикладывали раскаленные угли. Воздух в зале становился все плотнее, пропитываясь запахом нашей усталости, озона и моего собственного, глухого, неконтролируемого возбуждения.
Наконец, выносливость перевертыша дала сбой — человеческое тело требовало отдыха. Запыхавшись, я совершила роковую ошибку: сделала слишком глубокий выпад вперед, на мгновение потеряла идеальное равновесие, и в ту же секунду Элиас хищно шагнул навстречу.
Его нога ювелирно подбила мою лодыжку, и он всей своей тяжелой, литой массой обрушился сверху, увлекая нас обоих на упругие маты.
Тяжелый удар выбил из моих легких последние остатки воздуха. Я оказалась намертво прижата к полу. Его мощные, жесткие бедра каменными тисками зафиксировали мои ноги, полностью лишая маневра. Одна его огромная ладонь перехватила оба моих запястья, впечатав их в мат над моей головой, а вторая рука легла на мою талию, практически прожигая кожу сквозь тонкую, промокшую от пота ткань майки.
Моя грудь лихорадочно, высоко вздымалась, вплотную соприкасаясь с его горячим, влажным и тяжело вздымающимся обнаженным торсом. Лицо ректора оказалось в каких-то несчастных двух сантиметрах от моего. Я видела, как расширены его зрачки, оставив от серых глаз лишь тонкий ободок.
— Попалась, — тихо, с торжествующей, опасной хрипотцой выдохнул он мне прямо в губы.
И в этот момент внутри меня что-то с оглушительным треском сломалось. Дремавшие доселе дикие инстинкты взорвались первобытным хаосом. Паника зверя от того, что его повалили на лопатки и прижали к земле, мгновенно смешалась с сумасшедшим, порочным желанием полностью подчиниться этому невероятно сильному, доминантному альфе.
Я не выдержала напряжения. Из моей горловины вырвался звук, который не имел ничего общего с человеческим стоном или криком — это было глубокое, утробное, вибрирующее рычание дикого зверя.
Мои глаза на долю секунды полыхнули ярким, неестественным желто-янтарным огнем, а ногти на свободной левой руке, которую он не успел заблокировать, инстинктивно удлинились, превратившись в полупрозрачные, бритвенно-острые кошачьи когти. Я с силой впилась ими в его обнаженное правое плечо, разрывая кожу и оставляя три рваные, глубокие красные царапины.
Вернер резко замер, окаменел.
Его серые глаза шокированно расширились, когда он физически ощутил резкую вспышку боли и услышал этот вибрирующий звериный рык над самым ухом. Он медленно, словно не веря собственным рецепторам, опустил взгляд на свое плечо, где из трех полос мгновенно выступили крупные, рубиновые капли крови, а затем перевел потемневший взор на мои губы, которые все еще были приоткрыты в глухом хищном оскале.
Тишина в подвальном зале стала абсолютной, звенящей. Было слышно лишь, как тяжело, в унисон стучат наши сердца.
—Рысь...— едва слышно, по слогам, выдохнул ректор.
В его голосе не было ожидаемого гнева или брезгливости. Там плескалось лишь шокирующее, темное, почти благоговейное осознание.
— Так вот... кто той ночью так резво бегал по моему лунному парку.
Секунды вытягивались в бесконечную, тягучую вечность. Время вокруг нас застыло, превратившись в густую, липкую смолу, в которой мы оба увязли по самые уши. Мое безумное сердце колотилось о его грудную клетку с такой оглушительной силой, что мне казалось — наши ребра вот-вот с треском сломаются от этого ритма.
Когти уже послушно втянулись назад, вернув пальцам обычный девичий вид, но дело было сделано. Эти три улики кричали о моем преступлении громче любого министерского инквизитора.
Элиас не шевелился, продолжая нависать надо мной всей своей монументальной массой. Он по-прежнему удерживал мои запястья над головой, но характер его хватки неуловимо изменился — пальцы больше не фиксировали меня мертвым, арестантским захватом. Они скорее... медленно, гипнотически поглаживали нежную кожу на внутренней стороне моих запястий.
Его тяжелый взгляд переместился с раненого плеча обратно к моему лицу, задерживаясь на моих покусанных губах, на сузившихся зрачках, на прядях волос, выбившихся из хвоста.
— Так это действительно была ты, — тихо, почти завороженно, с какой-то пугающей нежностью повторил он. В его низком голосе не было и капли той ярости, которую я так панически ждала. В нем звенело опасное, глубокое, торжествующее упоение охотника, который наконец-то, после долгих поисков, загнал в капкан самую редкую и неуловимую добычу в королевстве. — Перевертыш. Дикая кошка, умудрившаяся пробраться в самое сердце моего логова.
— Отпустите меня, магистр... — едва слышно прошептала я. Мой голос предательски дрогнул, растеряв всю былую спесь. Хваленый азарт мгновенно испарился, уступая место голым, первобытным эмоциям.
— Не отпущу, — Вернер склонился еще ниже, так что его рассыпанные серебряные волосы шелковой завесой упали на мое лицо, полностью отрезая нас от остального огромного зала. — Ты ведь прекрасно понимаешь, Рокс, что теперь твоя игра окончательно окончена? Блефовать больше нечем. Все карты раскрыты, и они крапленые. У тебя на руках фальшивый патент мага, незаконное нахождение на режимном объекте и... прямое физическое нападение на ректора академии. За подобный букет не просто с позором отчисляют. За такое менталисты инквизиции полностью стирают личность, превращая человека в пустой овощ.
— Тогда почему... почему вы все еще не активировали свой сигнальный амулет на запястье? — я упрямо, из последних сил вздернула подбородок, хотя изнутри меня уже колотила крупная, неконтролируемая дрожь. Его обнаженное тело, прижатое к моему, излучало такой сумасшедший, первобытный жар, что у меня кружилась голова. — Чего же вы ждете, господин ректор? Зовите охрану! Сдайте меня!
— Ты действительно хочешь, чтобы я их позвал? — его серые глаза потемнели до цвета грозового ночного неба.
На его губах появилась медленная, порочная и невероятно притягательная усмешка.
— Нет, моя дорогая, строптивая адептка. Я слишком эгоистичен. Я не для того двое суток ломал голову над твоей восхитительной загадкой, чтобы теперь просто взять и отдать тебя какому-то министерскому чиновнику в серой мантии.
Он медленно, плавно разжал хватку на моих запястьях. Но вместо того чтобы подняться и прекратить этот опасный контакт, он скользнул своей огромной ладонью выше — по моей обнаженной руке, к плечу, а затем его длинные пальцы мягко, с нажимом зарылись в мои волосы на затылке, слегка потянув пучок вверх и заставляя меня еще сильнее выгнуть шею навстречу его лицу.
Второй рукой он небрежно коснулся тех самых свежих царапин на своем плече, размазывая подушечкой пальца теплую каплю крови, а затем перенес этот палец к моим губам, едва ощутимо, медленно очертив их контур. Я почувствовала на губах солоноватый, металлический вкус его крови.
— Ты — моя личная, персональная аномалия, Рокси, — хрипло, почти интимно выдохнул он, впервые назвав меня уменьшительным именем. — И разбираться с тобой я отныне буду исключительно сам. Без привлечения инквизиции.
Между нашими телами вспыхнуло такое мощное, концентрированное напряжение, что в полумраке вокруг матов материально заплясали крошечные серебряные и оранжевые искры. Наши магии — его ледяная, ментальная стихия и моя дикая, импульсивная звериная суть — с треском рвались навстречу друг другу, признавая полное, безоговорочное слияние.
— И какова же... будет цена вашего молчания теперь? — выдохнула я прямо в его приоткрытые губы, чувствуя, как внутренний зверь внутри меня окончательно и с потрохами признает свое полное поражение перед этим мужчиной.
Элиас смотрел на мои губы так, словно умирал от жажды посреди бескрайней пустыни. Его хваленый самоконтроль, его легендарная ледяная выдержка — всё это с треском рушилось прямо у меня на глазах. Мускулы его торса напряглись до звенящего предела.
— Полное, безоговорочное подчинение, Рокси, — прошептал он, и его горячее дыхание опалило мою шею. — Ты будешь делать абсолютно всё, что я сочту нужным. На лекциях, на полигоне и... здесь, в этой комнате. Ты станешь моей личной тенью. А начну я это укрощение... пожалуй, с немедленной конфискации этого чертовски дерзкого взгляда.
Он не стал больше ждать ни секунды. Его губы жестко, требовательно и невероятно горячо накрыли мои в глубоком, собственническом поцелуе, окончательно выбивая из моего ума последние крупицы здравого смысла.
Поцелуй Элиаса Вернера был подобен внезапному, сокрушительному сходу ледяной лавины — сносящий все ментальные защиты, оглушающий, первобытный и пугающе горячий. На какую-то шальную секунду мой разум просто капитулировал, полностью отключившись и уступив место чистым, незамутненным инстинктам. Внутренняя рысь утробно, удовлетворенно замурчала, признавая безоговорочную силу этого мужчины, а мои пальцы сами собой судорожно сжали его мощные, влажные плечи, упрямо притягивая его еще ближе к себе.
Но уже в следующее мгновение в глубине сознания набатом забил яростный колокол врожденного упрямства.
Этот сереброволосый диктатор наивно полагал, что поймал меня. Думал, что прижал к матам, пригрозил страшной инквизицией — и дикая кошка послушно подставит шею под его именной ошейник? Плохо же он знает истинных перевертышей. Мы можем признать сильнейшего альфу, но подчиняться ему без жестокого боя? Никогда. Он целенаправленно утягивал меня на свою территорию, диктуя жесткие правила и границы. Но это всё ещемояигра. И я заставлю его плясать под мою дудку, даже находясь на лопатках.
Когда его поцелуй стал глубже, требовательнее, а тяжелая хватка на моих волосах на мгновение ослабла от нахлынувшей, ослепляющей страсти, я резко, кардинально сменила тактику.
Вместо того чтобы продолжать тщетно вырываться, я ответила ему — жадно, сокрушительно, с коротким, острым укусом за нижнюю губу, заставив его глухо, удивленно застонать прямо мне в рот. А в следующий миг я резко, всем телом крутанула бедрами.
Использовать инерцию и колоссальный вес превосходящего противника против него самого — базовый курс выживания в дикой тайге.
Элиас, явно никак не ожидавший от «сломленной» добычи столь молниеносного маневра, на долю секунды потерял баланс массы. Этой ничтожной заминки мне хватило с лихвой. Я извернулась всем корпусом, словно гибкая змея, скользнула вбок, напрочь выскальзывая из-под его массивного тела, и, сделав техничный, быстрый кувырок назад через голову, пружинисто подскочила на ноги.
Я стояла у самого края мягких матов, тяжело, рвано дыша, а моя грудная клетка ходила ходуном. Губы нещадно горели и наверняка припухли от его натиска, высокий хвост волос окончательно растрепался, а в глазах снова полыхал тот самый азартный, вызывающий огонек, который так неистово бесил и одновременно манил господина ректора.
Вернер медленно, с кошачьей неторопливостью поднялся сначала на одно колено, а затем встал во весь свой монументальный рост. На его бледном правом плече всё еще отчетливо алели три свежие полоски от моих когтей, а на чувственных губах остался едва заметный влажный след моей помады. Он смотрел на меня в упор, и в его потемневшем взгляде сейчас дико смешались первобытная ярость хищника, упустившего верную добычу, и глубокое, неистовое восхищение.
Напряжение в подвальном зале было настолько плотным, что его, казалось, можно было разливать по бутылкам и продавать на черном рынке в качестве взрывчатки.
— Полное подчинение, говорите, господин ректор? — я дерзко, победно усмехнулась, пятясь к тяжелой двери и на ходу небрежно поправляя съехавшую лямку майки. — Боюсь, в вашей академии просто не хватит наручников для этой цели. Премного благодарна за тренировку. Анализ моих магических потоков... был поистине незабываемым.
Резко повернувшись, я выскочила из тренировочного зала до того, как он успел опомниться и заблокировать выход, и стрелой бросилась бежать по темным, гулким подвальным коридорам, чувствуя, как каждая клеточка моего тела поет от безумного, чистого торжества. Я не сдалась. Я приняла этот вызов.
В нашу комнату в общежитии я ворвалась подобно стихийному урагану, до полусмерти напугав несчастную Марго. Подруга как раз сосредоточенно пыталась с помощью магии Огня высушить свои свежепостиранные чулки, натянув их на деревянные плечики. От моего оглушительного появления её пальцы дрогнули, струйка пламени превратилась в направленный факел, и тонкие чулки вспыхнули ярким синим огнем, за секунду превратившись в невесомую горстку пепла.
— Рокси! — трагически, со слезами на глазах вскрикнула огненная магичка, созерцая угли на полу. — Это были мои самые любимые! Французские, в мелкую сеточку! Стоп...
Она осеклась, присмотревшись ко мне внимательнее, и её глаза округлились.
— О великое пламя, что у тебя с губами?! И почему ты выглядишь так, словно только что в одиночку ограбила королевскую сокровищницу, а за твоей спиной гонится вся личная гвардия Его Величества?
— Потому что я её фактически ограбила, Марго, — я обессиленно упала на стул, лихорадочно обмахиваясь ладонью. На моих щеках всё еще горел неестественный, яркий румянец. — Он всё знает. Он окончательно понял, что я рысь-перевертыш.
Марго без сил осела на край своей кровати, чудом не наступив на тлеющие остатки своего белья:
— Все. Нам конец. Суши сухари, Рокс. Куда бежим? Прямо сейчас собираем вещи? У меня есть тайная заначка в тридцать золотых дукатов, на два билета до ближайшего портового города точно хватит...
— Никуда мы не побежим, — я решительно, со стуком опустила кулак на деревянную поверхность стола. — Он не сдаст меня властям. По крайней мере, пока. Он хочет использовать этот секрет, чтобы полностью сломать и подчинить меня. Сделать своей послушной «личной тенью». Устроил мне тут контактный бой без капли магии, прижал всем телом к полу, целовал так, что у меня чуть искры из глаз не посыпались...
— Погоди, — Марго буквально задохнулась от возмущения, её глаза стали размером с чайные блюдца, и она резко подалась вперед. — Он тебя... целовал? Сам ректор? Тот самый Ледяной Волк, который за последние пять лет ни одну высокородную женщину к себе ближе чем на три уставных шага не подпускал?!
— Да. И этот индюк искренне думал, что после этого я сразу подниму лапки кверху и замурчу от счастья. Но я сбежала. Прямо из-под него, укусив на прощание.
Марго посмотрела на меня как на абсолютно умалишенную, но в глубине её карих глаз впервые промелькнуло искреннее, глубокое уважение:
— Рокси... ты играешь со смертью на раскаленных углях. Менталист такого колоссального уровня никогда не прощает уязвленного мужского самолюбия. Если ты свято веришь, что сейчас полностью контролируешь ситуацию, ты смертельно ошибаешься. Он просто дает тебе ложную, красивую иллюзию свободы, чтобы потом затянуть петлю на твоей шее еще туже.
— Пусть только попробует, — я хищно, по-звериному прищурилась, чувствуя, как моя внутренняя кошка согласно выпускает воображаемые когти. — Завтра вечером у нас по расписанию грандиозный общеакадемический бал в честь начала триместра. Все будут в масках. И если господин Вернер думает, что намертво поймал меня на крючок... я устрою ему такую ночь, которую его хваленый, легендарный самоконтроль точно не переживет.
Я решительно подошла к нашему старому платяному шкафу и уверенно вытащила с самой дальней, пыльной полки плоскую картонную коробку, которую тщательно прятала всё это время.
В ней бережно, завернутое в тонкую папирусную бумагу, лежало платье, совершенно не подходящее для скромной, забитой провинциальной адептки. Оно было слишком смелым, дерзким, цвета глубокой спелой черники. Тончайший струящийся шелк, экстремально глубокий, целомудренно-опасный вырез на спине, доходящий почти до поясницы, и умопомрачительный разрез вдоль левой ноги, открывающийся до самого бедра при каждом шаге.
Если ректор так жаждет поиграть в охотника и дикую добычу на своей территории — отлично. На официальном балу правила приличия свяжут его по рукам и ногам.
Там, под прицелом сотен глаз, он не сможет бесцеремонно прижать меня к матам или ментально вскрыть мою голову у всех на виду. Ему волей-неволей придется примерить маску безупречного светского льва. А в изощренных светских интригах кошки, как известно, разбираются куда лучше прямолинейных волков.
Марго созерцала этот струящийся черничный шелк с таким благоговейным, суеверным ужасом, словно я достала из коробки не вечерний наряд, а отрубленную голову верховного инквизитора.
— Рокси, это не платье. Это официальное объявление тотальной войны, — выдохнула подруга, благоразумно отодвигаясь на безопасное расстояние, чтобы случайно не спалить мой единственный весомый козырь. — У него же сзади спины вообще нет! А разрез такой, что… О великое пламя, если ты в этом наряде хотя бы слегка наклонишься, наша академия в ту же секунду лишится ровно половины мужского преподавательского состава из-за массовых инфарктов.
— Я не планирую наклоняться, Марго. Я планирую побеждать и танцевать, — я бережно повесила платье на плечики. — Огненный факультет традиционно одевается в кричащее красное, золотое или строгое черное. В этом сине-черничном великолепии я буду выделяться, как экзотическая ночная птица среди стаи ярких снегирей. И поверь мне, наш ледяной король это оценит по достоинству.
Довершала мой контрабандный образ изящная, невесомая полумаска из тонкого черненого серебра ручной работы. Я намеренно выбрала именно ту, чей раскосый разрез глаз делал взгляд хищным, опасным — настоящая, изящная кошачья мордочка. Если Вернер так сильно хотел играть с дикой рысью, он получит ее во всей красе.
Следующие сутки прошли в суматошной, сумасшедшей подготовке. Официальные занятия отменили сразу после обеда, и всё женское крыло общежития в один миг превратилось в один огромный, хаотично гудящий улей. В коридорах удушающе пахло лаком для волос, жжеными перьями (кто-то из первокурсниц пытался бытовой магией завить идеальные локоны и явно не рассчитал стихийных сил) и приторно-дорогими парфюмами.
Когда мы с Марго наконец чинно спустились по мраморной лестнице в Главный бальный зал, я на секунду замерла на пороге, восхищенно выдохнув. Академия магии определенно умела пускать пыль в глаза высокопоставленным гостям.
Огромное, величественное пространство было залито мягким, пульсирующим светом тысяч крошечных магических светильников, плавающих в воздухе прямо под высоким стеклянным куполом. В воздухе плавно кружили иллюзорные, абсолютно безопасные золотистые искры, мерцающей пыльцой оседая на обнаженных плечах дам, а невидимый глазу оркестр упоительно играл тягучий, волнующий сердце вальс.
Все присутствующие были в масках. Но узнать нужных, знаковых людей в этой толпе не составляло абсолютно никакого труда.
Мой взгляд автоматически, подчиняясь хищному инстинкту, начал сканировать нарядную толпу, и внутренняя кошка безошибочно дернула виртуальным ухом, моментально уловив знакомую, морозную энергетику.
Элиас Вернермонументально стоял у высоких белоснежных колонн, окруженный плотной стайкой высокопоставленных чиновников и, судя по характерным остроконечным ушам пары собеседников, эльфийских послов. Ректор был великолепен до полного неприличия. Темно-стальной парадный камзол с серебряным шитьем сидел на его атлетической фигуре как влитой, безупречно подчеркивая колоссальную ширину плеч. Лицо скрывала строгая серебряная полумаска, но его длинные серебряные волосы, тяжелым водопадом струящиеся по спине, выдавали его с головой. Он буквально источал осязаемую ауру абсолютной, подавляющей и леденящей власти.
Я аккуратно поправила тонкую лямку платья, сделала глубокий, успокаивающий вдох и уверенно шагнула прямо в его поле зрения.
Мой план был до банальности прост: грациозно пройти мимо, бросить один-единственный многозначительный взгляд и заставить его напрочь потерять нить важного разговора с послами. Я плавно скользнула вдоль колонн, чувствуя, как прохладный черничный шелк ласкает кожу ног. Высокий разрез при каждом моем шаге дразняще приоткрывал идеальную линию бедра, а полностью открытая спина ловила сквозняки огромного зала.
Я принципиально даже не смотрела в его сторону, но затылком, каждой отдельной клеточкой кожи физически почувствовала тот самый микромомент, когда его сканирующий взгляд намертво зацепился за мою фигуру. Воздух между нами в ту же секунду натянулся и зазвенел, как перетянутая струна боевой арфы.
Один из старшекурсников — высокий, статный парень с факультета артефакторики — вдруг решительно отделился от толпы и направился наперерез мне, явно намереваясь по всем правилам этикета пригласить прекрасную незнакомку на начавшийся танец. Я приготовилась дежурно, мило улыбнуться и согласиться, исключительно ради того, чтобы позлить ректора еще сильнее.
Парень уже галантно протянул мне руку и открыл было рот, но внезапно резко побледнел, словно на полной скорости наткнулся на невидимую каменную стену.
Температура вокруг нас двоих резко, скачкообразно упала сразу на несколько градусов. Из рта бедного артефактора от неожиданности едва не вырвался заметный белый пар. Он судорожно сглотнул, бросил дикий, панический взгляд куда-то мне за спину, пробормотал что-то невнятное про забытый в лаборатории артефакт и ретировался с такой феноменальной скоростью, будто за ним гналась стая адских гончих.
Я не успела даже обернуться, как на мою обнаженную, беззащитную поясницу властно, по-хозяйски легла большая, обжигающе горячая мужская ладонь.
— Вы самым бессовестным образом нарушаете негласный цветовой дресс-код вашего факультета, адептка Рокс, — низкий, бархатный, вибрирующий голос Вернера прозвучал у самого моего уха. Его горячее дыхание шевельнуло светлые локоны, которые я сегодня специально оставила распущенными.
Я медленно, с достоинством повернулась к нему лицом, принципиально не сбрасывая его тяжелую руку со своей открытой спины. Близость его сильного тела в таком публичном, светском месте опьяняла куда сильнее столетнего эльфийского коньяка.
— В правилах этого бала, господин ректор, черным по белому сказано лишь об обязательном наличии маски, — я дерзко посмотрела на него сквозь узкие прорези своей кошачьей полумаски, изогнув губы в опасной улыбке. — А моя маска, согласитесь, просто идеально соответствует моей... истинной природе. Не находите?
Серые глаза за прорезями его серебряного забрала хищно вспыхнули. Он сделал едва заметный, микронный шаг вперед, бесцеремонно вторгаясь в мое личное пространство. Его большой палец медленно, почти гипнотически, с ощутимым нажимом погладил голую кожу на моей пояснице, отчего по моему позвоночнику моментально пробежали колючие мурашки размером с хорошего тропического скарабея.
— Нахожу, — хрипло, с едва сдерживаемым рыком ответил Элиас. — Ты наконец-то надела изящный намордник, рыська. Но снова забыла спрятать свои дикие когти. К слову... ты так позорно сбежала с нашей вечерней тренировки.
— Я не сбежала, Элиас. Я совершила грамотное тактическое отступление, — проворковала я, получая колоссальное удовольствие от того, как судорожно напряглась его волевая челюсть при звуке его собственного имени из моих губ. — И, как сами видите, мы снова на равных. Здесь находятся сотни высокопоставленных свидетелей. Вы не имеете права прижать меня к полу. Не можете силой вскрыть мне разум. Здесь, в этом зале, безраздельно действуют строгие правила светского этикета.
В этот момент оркестр взял первые, тягучие аккорды нового танца — медленного, сложного танго, требующего безупречного, тесного контакта между партнерами.
Ректор не стал больше тратить время на пустые споры. Он просто молниеносно перехватил мою правую руку, намертво сплетая свои длинные, сильные пальцы с моими, и, даже не думая спрашивать моего согласия, властным движением вывел меня в самый центр сияющего зала. Пёстрая толпа студентов и гостей испуганно расступалась перед ним в стороны, как вода перед острым носом тяжелого ледокола.
— Этикет, значит? — опасная усмешка тронула его губы, и он резко, до хруста притянул меня к себе так близко, что наши тела соприкоснулись по всей линии.
Моя грудь в тонком шелке оказалась намертво прижата к жесткому, расшитому серебром сукну его парадного камзола. Вторая его ладонь собственнически, медленно скользнула по моей полностью открытой спине, останавливаясь на той самой критической, опасной границе, где заканчивался глубокий вырез черничного платья.
— Тогда давай сыграем по правилам этикета, моя непокорная аномалия. Посмотрим, как долго ты сможешь держать свое наглое лицо, когда я буду медленно сжигать тебя заживо прямо на глазах у всей академии.
Я с гордым вызовом вскинула голову, без колебаний принимая эту брошенную мне в лицо невидимую перчатку. В конце концов, я сама осознанно надела этот чертовски открытый, провокационный шелк и сама, по собственной воле, вышла на эту опасную ночную охоту. Отступать было слишком поздно, да и моя дикая натура жаждала реванша.
— Сжигайте, Элиас, — одними губами прошептала я, бесстрашно глядя прямо в мерцающие за холодным серебром маски грозовые глаза. — Только смотрите сами... не превратитесь в пепел от этого пламени.
Струны невидимых магических инструментов издали первый тягучий, вибрирующий звук, и ректор сделал уверенный, властный шаг мне навстречу.
Танцевать с магистром Элиасом Вернером оказалось сродни отчаянной попытке оседлать бушующий ураган. Он вел партнера жестко, безапелляционно и с такой первобытной, хищной грацией, что мне не оставалось ничего иного, кроме как отключить человеческий разум и полностью довериться своим звериным, текучим рефлексам, чтобы не сбиться с бешеного ритма танго.
Шаг. Резкий поворот. Скольжение по натертому паркету.
Его широкая ладонь, лежащая на моей абсолютно обнаженной пояснице, была не просто обжигающе горячей — она буквально клеймила кожу. Эта рука не просто поддерживала меня в танце, она тотально контролировала каждое мое микродвижение, слегка, но настойчиво надавливая, направляя корпус и посылая вниз по моему позвоночнику сумасшедшие электрические разряды.
При каждом нашем резком, синхронном развороте тяжелый черничный шелк моей юбки с тихим шорохом взметал воздух, а высокий разрез открывал ногу до самого бедра, позволяя моей разгоряченной коже на короткие, дразнящие мгновения вплотную соприкасаться с плотной, дорогой тканью его парадных брюк.
Нарядная толпа гостей вокруг нас словно растворилась в густом тумане. Люди инстинктивно расступились, образовав широкий, пустой круг, и я краем глаза видела лишь пестрые, смазанные пятна чужих платьев, мундиров и масок. Весь мой огромный мир внезапно сузился до ширины его идеальных плеч и будоражащего рецепторы запаха грозового озона, густо смешанного с терпким мужским парфюмом.
— Идеальная королевская осанка, Рокс. И поистине поразительная, нечеловеческая гибкость, — его низкий, рокочущий голос интимно вибрировал прямо у моего уха, пока мы стремительно кружились в самом центре зала. — Но я кожей чувствую, как до предела напряжены твои мышцы. Ты, словно дикая кошка, готова сорваться в бегство в любую секунду. Всё еще боишься меня?
— Исключительно опасаюсь за вашу безупречную репутацию, магистр, — я плавно, грациозно выгнулась назад, повинуясь сложному рисунку танца, и тут же была жестким рывком возвращена обратно, впечатавшись прямо в его твердую, широкую грудь. — Если вы продолжите поглаживать мою голую спину с таким... нескрываемым энтузиазмом, строгий попечительский совет решит, что у верховного ректора появились юные фаворитки.
Его длинные пальцы на моей талии чуть сильнее сжались, впиваясь в кожу, и я тихо, прерывисто выдохнула, не в силах скрыть дрожь.
— Пусть решают что им угодно, — холодно, с абсолютной властью в голосе отозвался Вернер, хотя в его потемневших зрачках плескалось отнюдь не ледяное равнодушие. — Я полноправный ректор этой академии. Моя репутация неприкосновенна. В отличие от твоей маленькой, пушистой тайны, за которую в столице стирают личность.
Он резко сменил темп музыки, заставляя меня сделать серию быстрых, невероятно сложных перекрестных шагов. Наши тела двигались в идеальном, пугающе-хищном синхроне. Это был уже давно не светский танец — это было прямое, горячее продолжение нашего вчерашнего боя на пыльных матах. Только теперь главным оружием служили не жесткие физические захваты и подсечки, а темные взгляды, сбитое дыхание и та самая запретная близость, от которой невыносимо кружилась голова.
Моя стихийная магия, щедро подогреваемая диким адреналином и тесной близостью сильнейшего мага империи, начала стремительно выходить из-под контроля. Золотисто-оранжевые искры неконтролируемо сорвались с моих напряженных пальцев, мерцающей россыпью ложась на темные плечи его камзола.
В ответ, словно принимая вызов, мощная аура Вернера отозвалась плотным, холодным серебряным свечением. Две противоположные стихии — мой дикий, непредсказуемый звериный огонь и его контролируемый, смертоносный абсолютный лед — сплелись вокруг нашей пары видимым, гудящим мерцающим вихрем.
Зрители вокруг изумленно ахнули. По бальному залу пронесся громкий, восхищенный шепот: все наивные гости решили, что могущественный ректор просто устроил красивую показательную иллюзию в честь открытия триместра.
— Прекрати немедленно провоцировать свой резерв, Рокси, — хрипло приказал Элиас, но при этом сам даже не попытался погасить свои колючие серебряные искры, которые теперь искрились и путались в моих распущенных светлых волосах. — Иначе я окончательно забуду о том, что нас сейчас окружают сотни влиятельных людей, и перейду к жестким практическим занятиям прямо здесь, на этом паркете.
— Вы ни за что не посмеете, — я вызывающе, с вызовом вскинула подбородок.
— Уверена?
Последний, мощный аккорд музыки грянул под куполом подобно грому.
Вернер сделал молниеносный, кошачий выпад, железной хваткой перехватил меня за тонкую талию обеими руками и резко, экстремально глубоко отклонил назад, так что кончики моих волос едва не коснулись блестящего паркета. Весь мой вес целиком оказался в его надежных руках, моя обнаженная нога инстинктивно скользнула по его бедру вверх в поисках опоры, а грудь высоко и часто вздымалась от острой нехватки кислорода.
Он низко склонился надо мной, нависая темной скалой. Бездна его грозовых серых глаз гипнотизировала, парализуя волю похлеще любого яда. Те три глубокие царапины, которые я в панике оставила вчера на его бледном плече, наверняка сейчас болезненно пульсировали под парадным сукном камзола, ясно напоминая нам обоим о том, кто мы есть на самом деле — хищник и его непокорная добыча.
Огромный зал взорвался оглушительными аплодисментами, но мы их словно не слышали, оглохнув от стука собственных сердец.
— Светский этикет заканчивается ровно в полночь, моя дикая кошка, — почти беззвучно, но так, что эти слова впечатались мне в подкорку, произнес Элиас, обжигая горячим дыханием мои приоткрытые губы. — Я буду ждать тебя в своем кабинете. И если ты посмеешь не прийти... я сам, лично спущусь в твое женское общежитие. И поверь мне, хлипкая дверь меня не остановит.
Он плавно, но властно вернул меня в вертикальное положение, безупречно галантно, как и подобает истинному аристократу и ректору, поцеловал костяшки моих дрожащих пальцев — жест, который со стороны для зрителей казался верхом светского приличия, но для меня физически ощущался как собственнический укус альфы. А затем, круто развернувшись, направился обратно к ожидающим его эльфийским послам, оставив меня стоять в самом центре зала с бешено колотящимся, готовым выпрыгнуть из груди сердцем.
Я судорожно, глубоко вдохнула прохладный воздух зала, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях.
Эта красивая игра на публику была окончена. И именно в эту секунду я с ужасом поняла страшную вещь: мне безумно, до одури, до ломоты в костях хотелось узнать, что именно произойдет между нами за закрытыми дверями, когда башенные часы пробьют двенадцать.
Из этого звонкого, раскаленного оцепенения меня резко вырвали чьи-то холодные, цепкие пальцы, бесцеремонно впившиеся в мой голый локоть.
— Пошли отсюда немедленно, пока ты прямо тут не воспламенилась от переизбытка чувств, — яростно прошипел знакомый девичий голос.
Марго, виртуозно воспользовавшись тем, что толпа начала медленно рассеиваться по залу, буквально силой уволокла меня с центра освещенного паркета за ближайшую массивную колонну, а оттуда — в спасительную, прохладную полутень ниши за тяжелыми бархатными портьерами.
Подруга выглядела так, словно только что лично побывала на жестком перекрестном допросе у следователей инквизиции. Ее яркие веснушки на смертельно побледневшем от ужаса лице выделялись как никогда контрастно.
— Рокси, во имя всего святого, первородного пламени, немедленно вернись в реальность! — Марго встряхнула меня за голые плечи так сильно, что моя серебряная кошачья полумаска съехала набок и едва не слетела на каменный пол. — Ты своей пушистой головой хоть понимаешь, что вы сейчас устроили у всех на виду?! Эти снопы искр, эти пожирающие взгляды... Да добрая половина зала, включая профессоров, решила, что ректор готов прямо на паркете сожрать тебя живьем!
— Он не сожрал, успокойся. Мы просто... танцевали, — я попыталась отшутиться, но мой голос предательски дрогнул и сорвался. Я обессиленно прислонилась пылающей щекой к спасительно-прохладному камню ниши и закрыла глаза. Густой, пьянящий запах озона всё еще преследовал меня, сводя с ума внутреннюю кошку.
— Танцевали они, как же! Да от вашего невинного танца у парадного портрета первого ректора в коридоре усы загорелись! — Марго гневно ткнула меня острым пальцем прямо в ключицу. — Я видела, как этот мужчина на тебя смотрит. И я, к сожалению, видела твое лицо. Рокси, ты окончательно заигралась с огнем. Нужно немедленно отступить. Прямо сейчас, пока мы не натворили дел.
Я медленно открыла глаза и горько, устало усмехнулась:
— Слишком поздно, Марго. Он приказал. Он сказал, что ждет меня в своем кабинете ровно в полночь.
Подруга на секунду остолбенела, переваривая эту взрывоопасную информацию, а затем решительно, воинственно мотнула своими рыжими кудрями:
— Отлично. Вот и славно. Значит, ты никуда не пойдешь.
— Ты просто не слышала его, — я нервно, до побеления костяшек обхватила себя за плечи, вспоминая вибрирующий, обещающий расправу тембр его голоса. — Он сказал, что если я не приду, он сам спустится в женское общежитие. И что какая-то запертая дверь его не остановит. Марго, очнись, он боевой менталист высшего уровня! Для него наши хлипкие замки — это просто куски ржавого железа.
— Рокси, включи мозги, я тебя умоляю! — Марго жестко перехватила мои ледяные руки, заставляя смотреть ей прямо в глаза. — Это чистой воды блеф. Обычный, дешевый мужской, властный блеф альфы! Просто подумай сама логически: высший магистр Элиас Вернер, легендарный Ледяной Волк, безупречный ректор престижной Академии Огня... посреди ночи лично вламывается в женскую спальню к студентке? Да наша полоумная комендантша поднимет такой визг, что от ужаса проснутся даже каменные гаргульи на крыше ректората!
Она глубоко перевела дыхание, стараясь звучать максимально убедительно и призывать к моей человеческой логике:
— В общежитии сотня болтливых девчонок. Дежурные на постах. Магическая охрана. Ему совершенно не нужны свидетели, Рокси. Он крупный политик и сильнейший маг империи, его безупречная репутация стоит гораздо дороже любых твоих пушистых тайн. Он просто берет тебя на понт. Прощупывает. Хочет проверить, сломаешься ты или нет под давлением. Если ты сейчас покорно прибежишь к нему по первому зову, сверкая этим своим провокационным голым бедром — ты проиграла. Ты окончательно признаешь его власть над собой.
Я замерла, приоткрыв рот. Каждое слово подруги было насквозь пропитано кристально чистым здравым смыслом. Человеческая, холодная логика неопровержимо подсказывала, что Марго абсолютно права. Элиас Вернер ни за что не пожертвует своей блестящей карьерой и репутацией ради того, чтобы со скандалом вытащить строптивую адептку из постели на глазах у всей академии. Это было безумием.
Но моя внутренняя рысь беспокойно и зло била хвостом по воображаемым ребрам, не соглашаясь. Зверь внутри меня точно знал то, чего не понимала наивная Марго: когда настоящий альфа-самец выходит на охоту и загоняет добычу, ему абсолютно плевать на человеческие правила, репутации и визжащих свидетелей. Он просто приходит и забирает свое.
— А если ты ошибаешься? — тихо, с затаенным страхом спросила я, глядя на Марго. — Если он действительно придет за мной? Что тогда, Марго? Он раскроет мою суть при всех. В лучшем случае — отчисление, в худшем — инквизиция и суд...
— Не придет, — упрямо, с железобетонной уверенностью отрезала подруга. — Мы сейчас же, тихо и незаметно поднимемся в нашу комнату. Запрем дубовую дверь на два оборота. Навесим сверху мой лучший, многослойный огненный щит от прослушки и вторжений. Выпьем по кружке успокаивающего мятного чая. И крепко ляжем спать. А завтра утром ты пойдешь на лекции как ни в чем не бывало. Покажешь этому самоуверенному снобу, что ты не его ручная, послушная игрушка.
Я медленно перевела взгляд на огромные напольные часы с маятником в дальнем, затемненном конце бального зала. Медные стрелки неумолимо показывали половину двенадцатого. До полуночи оставалось всего тридцать несчастных минут. Тридцать минут до того момента, как моя карета превратится в тыкву, а этот ледяной ректор... во что превратится он, если я не приду? В разъяренную, сметающую всё на своем пути бурю?
— Хорошо, — я глубоко вздохнула, собирая волю в кулак и принимая тяжелое решение. Здравый смысл был обязан победить звериные инстинкты. Я не сдамся ему так просто. — Ты права. Мы идем в общежитие. Пусть великий магистр Вернер проводит эту полночь в гордом, холодном одиночестве.
Марго громко, облегченно выдохнула и уверенно потянула меня за руку к боковому выходу из зала.
Я покорно шла за ней, изо всех сил стараясь не оглядываться назад, на высокую фигуру у колонн. Но где-то очень глубоко внутри, под самыми ребрами, с каждым шагом нарастало колючее, сосущее тревожное чувство. Моя древняя интуиция перевертыша вопила во весь голос, что эта долгая ночь еще бесконечно далека от своего завершения, и что закрытые деревянные двери — слишком жалкая, смешная преграда для разъяренного мужчины, чьи глаза цвета грозового неба только что пообещали мне полное, безоговорочное подчинение.
Мы провели эти томительные часы в удушливой, вязкой темноте нашей комнаты, так и не решившись зажечь хотя бы один крошечный магический светильник. Время застыло, превратившись в густой сироп. Стрелки настенных часов медленно, с садистским изяществом ползли к двум часам ночи.
Каждую секунду я буквально вздрагивала: от малейшего глухого скрипа старых половиц в коридоре, от каждого протяжного вздоха промозглого осеннего ветра за оконным стеклом. Мои нервы были натянуты до звенящего предела, напоминая тугую, готовую лопнуть тетиву тяжелого боевого арбалета. Я подсознательно ждала сокрушительного удара. Ждала его тяжелых, неторопливых шагов, резкого запаха грозового озона и властного, не терпящего возражений стука в запертую дверь — стука, который прямо сейчас перевернет всю мою зыбкую жизнь с ног на голову.
Но ничего не произошло.
Магистр Элиас Вернер так и не пришел.
Время перевалило за два часа ночи, оставив после себя лишь звенящую, издевательскую тишину пустых коридоров ректората.
Марго, убаюканная этой затянувшейся тишиной и подкрепленная сладким чувством собственной правоты, мирно уснула еще в начале первого. Она свернулась уютным калачиком под своим тяжелым шерстяным одеялом и тихо, мерно сопела. А я продолжала неподвижно лежать на спине, уставившись широко раскрытыми глазами в темный, покрытый трещинами потолок, и слушала, как в ушах набатом колотится мое собственное сумасшедшее сердце.
Сначала в груди разлилось волнительное, теплое облегчение. Мой запоздалый человеческий здравый смысл торжествовал победу: подруга оказалась абсолютно права, расчетливый ледяной ректор не стал рисковать своим высоким положением и безупречной министерской репутацией ради строптивой девчонки-первокурсницы.
Но ближе к трем часам ночи, когда предрассветный холод начал проникать сквозь щели в раме, на смену рацио пришло совершенно неожиданное, мерзкое, липкое и сосущее чувство... горького разочарования.
Моя внутренняя дикая кошка презрительно, обиженно фыркнула, недовольно сворачиваясь тугим клубком на самых дальних задворках сознания:
Я сердито, с силой перевернулась на другой бок, сминая подушку и отчаянно пытаясь убедить саму себя, что я бесконечно рада именно такому безопасному исходу. Но мои горящие, до сих пор слегка припухшие губы и отчетливое фантомное ощущение его тяжелой, горячей ладони на обнаженной пояснице упрямо говорили об обратном. Он не просто не пришел. Он фактически проигнорировал мой дерзкий бунт. Хладнокровно продемонстрировал, что я и мои жалкие секреты не так уж важны для него, чтобы ради них нарушать священный устав академии.
И эта его холодная, расчетливая демонстрация злила и унижала меня сейчас куда сильнее, чем если бы он действительно с мясом выломал нашу дубовую дверь.
Утро нового дня выдалось серым, промозглым и на редкость паршивым. Я открыла глаза задолго до первого предупреждающего звона академического колокола, отчетливо чувствуя, как под кожей невыносимо, яростно зудит магия. Весь тот сдерживаемый вчерашний адреналин, густо замешанный на невыплеснутом ночном напряжении, обиде и ущемленной гордости, теперь дико требовал выхода.
Внутренний зверь буквально метался по ментальной клетке, в кровь царапая мои ребра изнутри. Дикая кошка рвалась наружу, задыхаясь в тесном человеческом теле и четырех душных стенах маленькой студенческой комнаты.
Стараясь не издать ни единого звука и не разбудить мирно сопящую на соседней кровати Марго, я быстро, наощупь натянула плотные походные брюки, свитер грубой вязки из колючей шерсти и высокие кожаные ботинки на толстой шнуровке. Накинула сверху длинный дорожный плащ с глубоким капюшоном и бесшумной тенью выскользнула в темный коридор.
Академия еще крепко спала. В пять часов утра бесконечные каменные переходы казались абсолютно вымершими, склепами древних магов. Лишь старинные портреты бывших великих магистров на стенах провожали мою торопливую фигуру сонными, глубоко неодобрительными взглядами. Я без малейших препятствий миновала центральный дежурный пост: престарелый охранник-маг храпел в своем кресле с таким упоением, что в оконных рамах мелко дрожали стекла, — и наконец толкнула тяжелую дубовую дверь, выходя на свежий воздух.
Улица встретила меня восхитительным, отрезвляющим холодом.
Густой, почти осязаемый утренний туман окутывал всю огромную территорию академии плотным, молочно-белым одеялом. Он надежно скрывал острые очертания высоких готических башен и превращал старый вековой парк в таинственный, призрачный и почти сказочный лес.
Я с наслаждением, до боли в легких вдохнула полной грудью, жадно впитывая чистые запахи сырой земли, прелых дубовых листьев и влажной хвои. Зверь внутри меня радостно встрепенулся, мгновенно почувствовав долгожданную близость дикой природы.
Оглядевшись по сторонам и окончательно убедившись, что в таком плотном тумане меня сейчас не разглядит даже каменная гаргулья с крыши ректората, я не стала полностью обращаться в рысь — это было слишком рискованно при дневном свете, пусть и раннем. Вместо этого я позволила себе легкую, контролируемую частичную трансформацию.
Мои глаза коротко моргнули, стремительно меняя цвет с привычного серо-голубого на пронзительный, светящийсяжелто-янтарный.
Человеческий зрачок мгновенно сузился в тонкую вертикальную щель.
Зрение в ту же секунду обострилось в разы, буквально прорезая молочную мглу на сотни метров вперед.
Слух обострился до предела: я отчетливо уловила тончайший шепот ветра в кронах вековых сосен и суетливое копошение полевой мыши где-то глубоко под корнями старого дуба.
Когти на моих руках слегка удлинились, с тихим треском прорывая плотную ткань перчаток, но мне было абсолютно плевать на одежду.
Я сорвалась с места и бешено побежала.
Бег всегда был моим единственным и самым лучшим лекарством от любых душевных ран. Я неслась по извилистым, заросшим мхом тропинкам парка, уклоняясь от низких, влажных веток деревьев с чисто кошачьей, сверхъестественной ловкостью. Ледяной ветер хлестал по лицу, выбивая из головы последние крупицы глупых человеческих мыслей о серебряных волосах, гипнотическом взгляде и невыполненных ночных обещаниях.
— Рациональный, сухой сухарь, — зло бормотала я себе под нос, на одном дыхании перепрыгивая через массивный поваленный ствол старого ясеня. — «Светский этикет заканчивается в полночь»... Тьфу! Идиотский, дешевый пафос для наивных дурочек!
Я сделала огромный, изматывающий круг вокруг боевых тренировочных полигонов, огненной стрелой пронеслась мимо закрытых стеклянных теплиц факультета ботаники и, наконец, тяжело дыша, выбежала к старому, заброшенному фонтану на самой окраине академического парка. Здесь, у вековых стен, туман был особенно густым, а тишина стояла почти оглушающая, мертвая.
Я резко остановилась, с трудом переводя дух, и устало оперлась руками о влажный, скользкий от времени и поросший зеленым мхом каменный бортик фонтана. Мои желтые кошачьи глаза медленно, неохотно возвращались в привычное человеческое состояние, а острые когти втянулись обратно под кожу. Физическая усталость наконец сделала свое благое дело: дикий зверь внутри немного успокоился и удовлетворенно свернулся клубочком под ребрами.
— Выплеснула свою дурную энергию, пушистая аномалия? — негромко, вслух спросила я саму себя.
Я зачерпнула полной ладонью ледяную, чистую воду из чаши фонтана и с наслаждением умыла разгоряченное, пылающее лицо.
— Вот и умница. А великий господин ректор пусть катится к черту вместе со своими эльфийскими послами и министрами. У нас тяжелая зимняя сессия на носу, нам совершенно не до его дурацких интриг.
Я медленно выпрямилась, небрежно стряхивая крупные капли ледяной воды с ресниц, и уже собиралась развернуться, чтобы быстрыми шагами пойти обратно в теплое общежитие, как вдруг мой сверхчувствительный слух уловил едва заметный звук, от которого сердце мгновенно пропустило болезненный удар.
Едва слышный, короткийхрустсухой ветки позади.
И в ту же секунду сквозь чистый аромат сырой листвы пробился знакомый, концентрированный, ни с чем не сравнимый запах грозового озона.
Из молочно-белого, плотного тумана, буквально в десяти шагах от моего укрытия, медленно, словно призрак, начала проступать высокая, монументальная мужская фигура.
На нем сегодня не было того роскошного парадного камзола с серебряным шитьем. Элиас Вернер был одет в простую, явно не уставную черную куртку из плотной кожи. Ее высокий, поднятый воротник полностью скрывал шею, а длинные серебряные волосы были влажными от тяжелой утренней росы и тумана. Он остановился в нескольких шагах от меня, непринужденно заложив руки в карманы куртки, и его холодные серые глаза безошибочно, в упор нашли меня в этой густой серой мгле.
— Ты абсолютно права, Рокс. У тебя действительно сессия на носу, — его низкий, вибрирующий бас буквально разрезал утреннюю тишину парка, заставляя сырой воздух вокруг нас мелко, ощутимо завибрировать. — Но, кажется, вчера на балу я совершенно забыл уточнить, что наши индивидуальные занятия могут успешно проходить не только в стенах моего рабочего кабинета.
Он сделал один медленный, уверенный шаг ко мне, и в эту секунду я отчетливо поняла: он не испугался вахтерш ночью. Он вообще ничего не боялся в этой жизни. Он просто хладнокровно перенес шахматную партию на другое, совершенно непредсказуемое поле, чтобы снова застать меня врасплох и полностью дезориентировать.
Я замерла, но лишь на одну короткую секунду. Всё то жгучее чувство разочарования, которое ядовитыми каплями копилось во мне всю эту бесконечную ночь, и утренняя глухая злость внезапно слились внутри в один мощный, обжигающий и неуправляемый коктейль.
Хватит.
С меня навеки хватит этих трусливых кошачьих повадок, вечных недомолвок, намеков и этого удушающего, вечного страха разоблачения. Мне до смерти надоело дергаться от каждого шороха в коридоре и чувствовать себя жалкой, затравленной мышью под тяжелой лапой сытого, ленивого кота.
Я медленно, с достоинством выпрямилась во весь рост, упрямо скрестив руки на груди, и посмотрела прямо в его серебряные глаза. В моем взгляде больше не было ни капли девичьего кокетства. Никакого азартного, заигрывающего блеска перевертыша. Только чистая, глубокая усталость и непоколебимая гордость дикого, свободного зверя, загнанного в угол.
— Знаете что, магистр Вернер? — мой собственный голос прозвучал на удивление твердо, звонко и отчетливо в этой сырой тишине туманного парка. — С меня хватит. Мне до смерти надоели все эти ваши извращенные игры.
Элиас резко остановился, слегка, с интересом приподняв одну идеальную бровь. В его обычно непроницаемом взгляде на долю секунды мелькнуло искреннее, мимолетное удивление — он явно ожидал от меня очередной дерзкой словесной пикировки, красивого флирта или банальной попытки броситься наутек.
— Вот как? — тихо, с опасной хрипотцой спросил он, сделав выразительную паузу.
— Именно вот так, — я сама сделала решительный шаг навстречу ему, упрямо сокращая безопасную дистанцию, хотя абсолютно все древние инстинкты перевертыша сейчас истошно орали в голове, что нужно держаться как можно дальше от этого опасного мужчины. — В кошки-мышки, в великого охотника и его беспомощную добычу, в тайные ночные свидания и дневные завуалированные угрозы... Надоело! Вы поймали меня, признаю. Выяснили, что я рысь, раскопали, что у меня поддельный имперский патент на имя Роксаны. Поздравляю вас от всей души, вы действительно гениальный, непревзойденный менталист! Ну так дерзайте же. Сдайте меня столичной инквизиции прямо сейчас. Вызывайте конвой, пишите рапорт. Чего именно вы ждете?!
Вернер мгновенно нахмурился, его густые брови сошлись на переносице, а мощная фигура, казалось, стала еще монументальнее и грознее в окружающем нас тумане.
— Рокс, ты вообще своей головой понимаешь, что ты сейчас несешь? — его голос в одно мгновение стал леденяще-жестким, в нем снова отчетливо прорезались те самые безжалостные, властные нотки верховного ректора Академии. — Инквизиция не станет гладить тебя по шерстке, девочка. За незаконное обучение в высшем заведении, сокрытие звериной сути и подделку государственных бланков строгой отчетности тебя гарантированно ждет пожизненная тюрьма и принудительное, варварское выжигание всего магического резерва. Ты навсегда станешь пустой, жалкой душой.
— Да плевать мне на это! — не выдержав, яростно выкрикнула я прямо ему в лицо, и в этот отчаянный крик вложила всю ту накопившуюся боль, дикий страх и удушающую обиду последних дней. — Пусть выжигают! Пусть сажают в свои казематы! Это в тысячу раз лучше, чем быть вашей личной, карманной дрессированной игрушкой! Лучше, чем каждую божью ночь в холодном поту ждать, придете вы сегодня выламывать мою дверь в общежитии или милостиво решите поиграть в благородство, оставив меня полной дурой! Мне абсолютно все равно, Элиас! Слышите меня?! Мне. Всё. Равно.
Я тяжело, прерывисто дышала, глядя на него снизу вверх. Из-за предательски подступивших к самому горлу слез горькой обиды весь туман вокруг нас внезапно поплыл смазанными пятнами, но я упрямо, до боли сжала челюсти, наотрез отказываясь плакать перед этим ледяным, бесчувственным чудовищем. Если мне суждено проиграть эту войну — я проиграю ее с гордо поднятой головой.
Вернер грозно молчал. Но воздух вокруг его массивной фигуры стремительно, пугающе нагревался — его хваленый, легендарный абсолютный лед на глазах таял под яростным напором моей искренности.
Он медленно, с трудом вытащил руки из карманов куртки. Его широкие плечи до предела напряглись, а мускулы на мощной груди заходили ходуном под плотной кожей. Он сделал два стремительных, хищных, смазанных шага вперед, мгновенно преодолевая разделявшее нас расстояние, и мертвой, железной хваткой схватил меня за плечи. Его длинные пальцы были подобны стальным тискам, но они не причиняли мне физической боли — они просто намертво фиксировали мое тело, не давая ни единого шанса сдвинуться с места.
— Тебе все равно?! — буквально прорычал он мне в лицо, и я впервые за всё время нашего знакомства отчетливо увидела, как в его потемневших серых глазах заплясали настоящие, неконтролируемые и пугающие искры первобытной ярости.
Вся его безупречная, выверенная годами маска ректора академии слетела к чертям, обнажая опасного, глубоко уязвленного и разъяренного мужчину.
— Ты действительно думаешь, глупая кошка, что я не пришел сегодня ночью к тебе в комнату, потому что развлекался на балу или испугался?! Думаешь, мне доставляет колоссальное удовольствие видеть, как ты трясешься от страха и бегаешь от меня по утреннему парку?!
Он слегка, с силой встряхнул меня за плечи, заставляя смотреть только на него и не сметь отводить взгляд. Из-под расстегнутого воротника его кожаной куртки на меня пахнуло не просто озоном, а настоящей, осязаемой и смертоносной грозой.
— Я всю эту чертову ночь провел в Главном Министерстве Магии, Рокси! — рявкнул он мне прямо в губы, и его длинные серебряные волосы растрепались от внезапно поднявшегося порыва ветра. — Лично, зубами отбивал твое фальшивое личное дело у столичных высших инквизиторов, которые еще вчера вечером прислали экстренный, секретный запрос на полную проверку документов всего твоего курса! Я полночи собственноручно подделывал твои магические отпечатки и ауру в центральном закрытом архиве империи, чтобы тебя, дуру, не арестовали прямо посреди бального зала на глазах у всей академии! А ты стоишь здесь предо мной и смеешь говорить, что тебе на всё плевать?!
Я намертво замерла, в ужасе приоткрыв рот от полнейшего, оглушающего и сокрушительного шока. Вся моя утренняя злость и обида мгновенно испарились, уступив место звенящей, зловещей пустоте в голове.
— Вы... что? — едва слышно, испуганным шепотом промолвила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Тишина, повисшая между нами, стала настолько плотной и вязкой, что казалась почти осязаемой. Ее можно было резать ножом. Я замерла, едва дыша, отчаянно ожидая, что он продолжит. Что объяснит свои слова, накричит снова, встряхнет меня за плечи — даст мне хотя бы жалкую секунду, чтобы мой неповоротливый человеческий разум смог осознать невозможный факт: ледяной ректор Академии Огня, гордость короны, только что хладнокровно совершил тягчайшее государственное преступление ради какой-то поддельной провинциальной адептки.
Но Элиас не стал повторять.
Грозовая, бешеная буря, только что бушевавшая в его потемневших серых глазах, внезапно, по щелчку невидимого тумблера погасла, мгновенно подернувшись непроницаемой, мертвой и глухой коркой абсолютного льда. Он медленно, почти брезгливо разжал свои длинные пальцы, выпуская мои подрагивающие плечи. И от этого простого жеста, внезапно лишенного всякой страсти, собственничества и даже злости, мне вдруг стало по-настоящему, до одури страшно.
— Я искренне думал, что под маской нелепой провинциальной студентки скрывается умный, тонкий и гордый хищник, — его вибрирующий голос звучал пугающе ровно, без малейших, даже микроскопических эмоций. — Но ты просто глупая, истеричная девчонка, Рокс. Маленькая, испуганная девчонка, которой гораздо проще самой добровольно запрыгнуть в инквизиторскую клетку, чем довериться кому-то другому.
Он сделал один медленный, выверенный шаг назад, и густой утренний туман тут же жадно, словно живой, лизнул носки его высоких кожаных ботинок.
— Я разочарован в тебе.
Вернер круто развернулся на каблуках и, больше не сказав ни единого слова, ни разу не оглянувшись через плечо, зашагал прочь по мокрой аллее. Его широкая, монументальная спина в черной куртке через несколько секунд полностью, без остатка растворилась в молочно-белой мгле, унося с собой будоражащий, пьянящий запах грозы и озона.
Я осталась стоять у старого, поросшего скользким мхом фонтана, чувствуя, как безжалостный утренний холод пробирается сквозь толстую вязку свитера прямо к костям. Воздух вокруг снова пах исключительно обыденностью: сырой землей, гниющими корнями и прелыми осенними листьями. Озон исчез, словно его никогда и не было.
Моя внутренняя дикая рысь тихо, надрывно и жалобно заскулила, сворачиваясь в тугой, болезненный комок где-то под самыми ребрами.
Я только что собственными руками, в приступе слепой гордыни оттолкнула от себя неистовый, обжигающий, но спасительный огонь. Мужчину, который, как оказалось, не играл со мной в садистские кошки-мышки, а молча, рискуя всем, защищал мою шкуру именно там, где я даже не подозревала о нависшей смертельной опасности.
Я судорожно обхватила себя руками за плечи — точно в тех местах, где минуту назад клеймили кожу его горячие пальцы, — и заставила себя сделать глубокий, рваный вдох.
Да, это чертовски больно. Да, внутри всё переворачивалось и кровоточило от горького осознания собственной непроглядной глупости и черной несправедливости. Но разве я, дикий перевертыш, могла поступить иначе?
Гораздо лучше отрубить эту гниющую конечность одним махом прямо сейчас, стоя в этом ледяном туманном парке. Лучше поставить жирную, холодную, кровоточащую точку, чем продолжать эту выматывающую, разрушительную для психики игру. Иначе я бы просто сошла с ума.
Я смертельно устала бегать от него по гулким коридорам академии, предательски вспыхивать румянцем от каждого случайного, брошенного поверх голов взгляда, задыхаться от близости его огромного тела на матах. Устала до изнеможения изводить себя бессонными ночами, прислушиваясь к каждому шороху за дверью общежития, мучительно разрываясь между животным страхом и постыдным, тайным, сжигающим желанием, чтобы эта дверь наконец распахнулась.
Он спас меня от инквизиции — и за этот бесценный дар я буду в долгу перед ним до конца своих дней. Но его железобетонная защита всё равно означала золотую клетку. Просто вместо ржавых стальных прутьев казематов Министерства Магии это были бы его сильные руки, его диктаторские правила и его абсолютный, тотальный контроль над моей свободной волей. А дикая кошка физически не может жить в полном подчинении, даже если могущественный хозяин кормит её с рук отборным мясом и ежесекундно рискует ради неё своей блестящей карьерой.
Я тяжело развернулась, словно на плечи рухнула гранитная плита, и медленно, волоча ноги, побрела обратно к женскому общежитию. Густой туман оседал на моих ресницах мелкими, колючими ледяными каплями, которые подозрительно напоминали горькие слезы.
Теперь я абсолютно свободна. Столичные инквизиторы не придут по мою душу, ректор больше никогда не вызовет меня на пугающие «индивидуальные занятия», и я смогу тихо, спокойно сдать эту проклятую первую сессию, оставаясь невидимой, серой тенью на самой задней парте. Моя тайна в полной безопасности. Я получила абсолютно всё, чего так отчаянно, с пеной у рта добивалась.
Только почему-то эта хваленая, отвоеванная свобода прямо сейчас ощущалась на шее как тяжелый, удушливый железный ошейник с шипами внутрь, а сердце в грудной клетке билось так глухо и редко, словно уже превратилось в горстку холодного, мертвого пепла.
Вязаный коврик у хлипкой двери нашей комнаты встретил меня привычным, уютным бытовым теплом, но внутри, под кожей, я чувствовала себя так, словно меня нагишом заперли в промышленном леднике.
Я тихо, на цыпочках прикрыла за собой дверь, стараясь не скрипеть петлями, но Марго уже давно не спала. Она сидела на своей узкой кровати, напряженно обхватив колени руками и накинув на плечи одеяло. Стоило мне только переступить порог, как подруга испуганно вскинула всклокоченную рыжую голову.
— Рокси?! О боги милосердные, на тебе же лица нет! Ты белая как мел и вся дрожишь. Что случилось? Он... он всё-таки пришел ночью и ты пряталась?!
Я молча, негнущимися пальцами стянула тяжелый, влажный от паркового тумана плащ, не глядя повесила его на железный крючок и устало, как глубокая старуха, опустилась на свою кровать, отчаянно зарываясь холодными пальцами в растрепанные волосы.
— Нет, Марго. Он не пришел ночью. Я встретила его только что. Случайно. В заброшенном парке у фонтана.
— И что?! — Марго уже вскочила на ноги, ее глаза расширились от паники, и она, казалось, была готова прямо сейчас начать паковать наши чемоданы. — Он угрожал тебе? Вызвал инквизиторов? Сказал собирать вещи?!
— Нет, — я с невероятным трудом сглотнула жесткий, колючий ком, вставший в пересохшем горле. — Он всю эту ночь безвылазно был в Центральном Министерстве Магии. Своими собственными руками, в обход всех законов империи, переписывал мои архивные данные и виртуозно подделывал магические отпечатки в базе, чтобы меня не накрыла внезапная столичная проверка. Он спасал меня, Марго. Рисковал всем, что у него есть. Пока я тут, в безопасности, исходила ядовитой злостью и придумывала детские планы мести.
Маленькая комната мгновенно погрузилась в такую оглушительную, мертвую тишину, что стало кристально ясно слышно, как за тонким стеклом окна монотонно капает тяжелая роса с медного карниза. Марго медленно, словно у нее подкосились ноги, опустилась обратно на смятый матрас. Ее светлые рыжие брови взлетели едва ли не к самой линии роста волос.
— О великое, первородное пламя… — потрясенно прошептала она, прикрывая приоткрытый рот бледной ладонью. — Верховный ректор Академии Огня. Добровольно пошел на должностной подлог и государственную измену. Ради первокурсницы? Рокси, ты хоть понимаешь... это же… это далеко не просто мужская симпатия или желание затащить в постель. Это чистое, кристальное безумие. И... и что ты ему на это сказала?
— Сказала, что мне до смерти надоели его игры. И чтобы он немедленно сдал меня инквизиции, потому что мне на всё плевать, — я с силой закрыла лицо ладонями, чувствуя, как под холодными пальцами горит от стыда кожа. — Он взбесился. А потом просто остыл. Сказал, что глубоко разочарован во мне, повернулся спиной и ушел в туман. Всё, Марго. Наша игра официально окончена. Занавес опущен, спектакль закрыт.
Подруга очень долго, испытующе молчала, переваривая эту колоссальную информацию, а потом тихо, совершенно без своего привычного, колючего сарказма, произнесла:
— Знаешь… Ты ведь в итоге получила именно то, чего так страстно хотела. Свободу. Железобетонную безопасность. Теперь ты просто адептка Рокс, одна из сотен. Без страшных ночных допросов, без двусмысленных, пугающих намеков и без угрозы разоблачения. Ты в домике. Радуйся, Рокси.
Я честно, изо всех оставшихся сил попыталась выдавить из себя облегченную улыбку, но получилось настолько паршиво и жалко, что я поспешно отвернулась к стене.
Весь остаток этого бесконечного дня превратился для меня в изощренную, китайскую пытку удушающей обыденностью. Серая, липкая учебная рутина, от которой я еще вчера так отчаянно, с адреналином в крови пыталась сбежать, теперь поглотила меня целиком, с головой.
На сдвоенной лекции по боевой потоковой магии суровый магистр Торн долго и красочно, приводя в пример схемы, хвалил мою вчерашнюю «гениальную демонстрацию нестандартного мышления» на полигоне. Но я едва ли слышала хотя бы половину его хвалебных слов, тупо и бессмысленно уставившись в пустые строки конспекта. Моя внутренняя кошка, мой дикий зверь, наглухо забилась в самый темный, дальний угол подсознания и категорически отказывалась выходить, словно смертельно обидевшись на весь белый свет, и на меня — в самую первую очередь.
Но самое страшное, самое разрушительное испытание произошло сразу после обеда, когда абсолютно весь наш первый курс принудительно согнали в Большой амфитеатр на экстренное общее собрание по поводу предстоящей, пугающей промежуточной аттестации.
Огромный, уходящий ярусами вверх зал гудел голосами сотен студентов, как потревоженный осиный улей, ровно до тех пор, пока на высокую дубовую кафедру не поднялся ректор.
Элиас Вернер выглядел безупречно — впрочем, как и всегда. Строгий, идеально скроенный черный сюртук, белоснежная сорочка, безукоризненно уложенные тяжелые серебряные волосы, стянутые на затылке темной лентой. И ни одной, даже самой крошечной лишней эмоции на точеном, бледном лице аристократа.
Тот разъяренный, живой мужчина, который всего несколько часов назад, тяжело дыша, до синяков сжимал мои плечи в сыром парке и кричал мне в лицо от безысходной злости, исчез. Растворился. Перед нами на возвышении снова возвышался неприступный, пугающий Ледяной Король.
Я сидела на третьем ряду, зажатая между сокурсниками, прямо напротив центральной кафедры. Мое сердце предательски, болезненно замерло в груди, когда его холодный, тяжелый свинцовый взгляд начал медленно, методично сканировать ряды притихших студентов.
Его сканирующий взгляд плавно скользнул по моему ряду. Мазнул по рыжей макушке Марго, бесстрастно, словно полируя лед, перетек на мое напряженное лицо… и не сбившись с ритма, двинулся дальше, не задержавшись на мне ни на одну ничтожную долю секунды.
Его зрачки даже не дрогнули. Ни один мускул на лице не выдал узнавания.
Для магистра Элиаса Вернера меня больше не существовало в природе. Я в одно мгновение стала такой же безликой, серой и неинтересной частью студенческой массы, как и сотни других, сидящих рядом первокурсников.
По моему позвоночнику, пробивая свитер, пробежал настоящий арктический холод. По суровым канонам светского этикета, который мы так усердно и с таким жаром обсуждали с ним вчера во время танца, это был самый жестокий, самый изощренный удар под дых.
Игнорирование.
Абсолютное, математически выверенное и смертоносное.
— Итак, адепты, — его низкий, ровный, усиленный магией акустики голос разнесся по сводам амфитеатра, заставляя абсолютно всех вжать головы в плечи. — Первая зимняя сессия начнется ровно через три дня. Предупреждаю сразу: никаких поблажек не будет никому, вне зависимости от вашего статуса и талантов. Особое внимание настоятельно советую обратить на жесткий контроль эмоциональных всплесков. Стихия Огня, как известно, не прощает слабости, истерик и хаоса в мыслях.
Каждое его идеально произнесенное слово, каждый слог казался мне звонкой, личной пощечиной. Он обращался ко всему залу, но бил прицельно, без промаха, точно в мое кровоточащее сердце.
Когда короткое, сухое собрание наконец закончилось, оглушенные студенты с облегчением ломанулись к высоким выходам, бурно и нервно обсуждая озвученные жесткие критерии экзаменов. Я поднималась с деревянной скамьи медленно, неуклюже, словно мои ноги по колено налились тяжелым, остывающим свинцом.
— Рокси, ты идешь на травологию? — тихо, с огромным сочувствием спросила Марго, заглядывая мне в потухшие глаза.
— Иди, Марго, я догоню. Кажется, уронила стилос под парту, — глухо солгала я, делая вид, что шарю рукой под сиденьем.
Я, затаив дыхание, дождалась, пока огромный амфитеатр почти полностью опустеет. Вернер всё еще стоял у кафедры внизу, методично, лист за листом собирая свои записи в дорогую кожаную папку. Нас осталось всего двое в этом гигантском, гулком помещении. Я сделала нерешительный, деревянный шаг к центральному проходу, глупо надеясь… сама не зная на что.
Может, на то, что он всё-таки окликнет меня? Задержит после лекции?
Ректор сухо щелкнул металлической застежкой, взял папку в левую руку и чеканным шагом пошел к боковому выходу для преподавателей. Его маршрут пролегал в полуметре от того места, где застыла я. Когда он поравнялся со мной, я отчетливо, до головокружения уловила тот самый едва заметный, ускользающий шлейф его личного парфюма с терпкими, горьковатыми нотками озона.
Элиас даже не повернул головы в мою сторону. Не сбил шаг.
Он прошел мимо, словно я была не более чем клубком прозрачного, пустого воздуха, и тяжелая, обитая кожей дубовая дверь закрылась за его широкой спиной с глухим, окончательным и бесповоротным стуком.
Я осталась стоять совершенно одна в огромном, пустом зале. Все мосты между нами были сожжены дотла, серый пепел окончательно остыл, и теперь мне, свободной птице, предстояло как-то научиться дышать и выживать в этой идеальной, абсолютно безопасной и совершенно ледяной пустоте.
Тяжелый стук дубовой двери всё еще эхом отдавался под высокими сводами пустого амфитеатра, когда я наконец заставила себя сделать первый шаг. Ноги, скованные ледяным оцепенением, двигались механически, словно чужие. Я шла по длинным, гулким коридорам ректората, не замечая ни снующих мимо старшекурсников, ни строгих портретов на каменных стенах.
Мой личный мир, который еще вчера вечером искрил опасным, пульсирующим золотом и пах предгрозовым озоном, внезапно выцвел до состояния старой, пыльной сепии.
Следующие три дня, предшествующие началу зимней сессии, слились для меня в один бесконечный, серый монолит удушающей академической рутины. Я получила ту самую вожделенную, абсолютную свободу, о которой умоляла всех богов в туманном парке, но на вкус она оказалась как старый, слежавшийся пепел.
Я с головой, до одури и кровавых мальчиков в глазах, погрузилась в учебу. Мы с Марго дневали и ночевали в Главной библиотеке, отгородившись от всего мира высокими стопками замшелых фолиантов.
Я до темноты заучивала наизусть сложнейшие трехмерные формулы боевых плетений.
До кровавых мозолей на пальцах отрабатывала мелкую моторику для бытовых заклинаний Огня.
Глотала литрами мерзкий, горький отвар из корня мандрагоры, который помогал не спать сутками напролет.
Моя внутренняя дикая рысь, еще недавно яростно рвавшаяся в бой при каждом упоминании ректора, впала в глубокую, нездоровую апатию. Она больше не царапала ребра, не требовала ночной свободы и вообще никак не реагировала на внешние раздражители. Зверь просто свернулся в тугой, безжизненный клубок на самых дальних задворках сознания, словно погрузившись в искусственную летаргию.
И это пугало меня сейчас куда больше, чем ее неконтролируемые вспышки агрессии на тренировках. Без ее первобытной, дикой энергетики моя собственная стихийная магия стала...обычной. Пресной. Идеально послушной, но напрочь лишенной той самой искры, которая делала меня живой.
Магистр Элиас Вернер держал свое слово с пугающей, безупречной жестокостью.
Мы неизбежно пересекались в столовой, в широких коридорах, пару раз я видела его монументальную фигуру на балконе смотровой башни. И каждый божий раз происходило одно и то же: его тяжелый взгляд скользил сквозь меня, словно я была сделана из мутного, никому не интересного стекла. Ни малейшего намека на узнавание. Ни единой, даже самой скупой эмоции на идеальном, точеном лице аристократа. Он виртуозно, с садистским изяществом вычеркнул меня из своей реальности, оставив барахтаться в моей собственной.
Наступило утро первого, самого страшного экзамена —Практическая боевая магия и контроль стихий.
Открытый полигон встретил первый курс пронизывающим, колючим северным ветром. Небо над башнями академии было затянуто плотным свинцовым покрывалом, грозящим вот-вот разродиться ледяной крупой. Мы жалко ежились в своих форменных утепленных мантиях, нервно переминаясь с ноги на ногу у ограничительной черты.
В самом центре полигона, надежно окруженный мерцающим защитным куполом, возвышался экзаменационный помост. За длинным столом, покрытым зеленым сукном, восседала строгая комиссия: наш преподаватель магистр Торн, тучный декан огненного факультета и, к моему леденящему ужасу, сам верховный ректор.
Вернер сидел в центре. Сегодня он был затянут в наглухо застегнутый черный камзол без единого украшения. Его длинные серебряные волосы были строго, волосок к волоску, забраны в низкий хвост, а перед ним лежала стопка экзаменационных ведомостей. Он выглядел как ожившая, идеальная статуя беспристрастного правосудия — холодный, отстраненный и абсолютно недосягаемый.
— Адептка Рокс! — рявкнул магистр Торн, сверяясь со своим длинным списком. — На помост. Ваша задача — продемонстрировать комбинированный огненный щит пятого порядка с последующим резким переходом в атакующую волну. Время на подготовку и раскачку резерва — тридцать секунд.
Я нервно, с трудом сглотнула, чувствуя, как предательски потеют ладони внутри кожаных перчаток, и на ватных ногах неуклюже шагнула за защитный барьер. Ветер мгновенно растрепал мои тщательно собранные волосы, швырнув светлые пряди прямо в глаза.
Я остановилась в самом центре начерченного магического круга. Медленно подняла глаза на комиссию. Торн смотрел на меня с нескрываемым ожиданием, помня мои прошлые успехи, декан уже что-то помечал в бланке.
А Элиас... он абсолютно спокойно, с легкой, невыносимой скукой разглядывал свои идеальные руки, сцепленные в замок на столешнице. Он даже не соизволил поднять на меня взгляд.
Но внутри стояла мертвая, глухая тишина. Зверь даже не дернул ухом.
— Время пошло, адептка, — сухо и раздраженно напомнил декан.
Я судорожно закрыла глаза, силой выкинула из головы образ серебряных волос и полностью сосредоточилась на своих магических каналах. Я тянула энергию из внутреннего резерва, как воду из глубокого, пересохшего колодца — по капле, с огромным, физическим трудом. Без инстинктов и мощи перевертыша мне приходилось полагаться исключительно на человеческую, сухую академическую зубрежку.
Я резко вскинула руки вверх, с напряжением рисуя в воздухе сложный, многогранный узор заклинания. Вокруг меня с гудением вспыхнул огненный щит. Он был технически правильным. Идеально круглым, соответствующим абсолютно всем нудным канонам из учебника Торна.
Но он был...тусклым.
В нем не было и капли того ревущего, дикого, первобытного золота, которое всегда отличало мою истинную магию. Это был обычный, стандартный, скучный щит посредственной, заурядной ученицы.
— Переход в атаку! Не спите, Рокс! — скомандовал Торн, и в его голосе явственно проскользнуло горькое разочарование.
Я до хруста сжала кулаки, пытаясь трансформировать статичную энергию защиты в агрессивный, направленный выплеск. Поток пламени неохотно сорвался с моих рук и ударил в ростовую мишень на краю полигона. Толстый деревянный манекен вспыхнул, но пламя быстро, жалко опало, оставив после себя лишь слегка обугленную, дымящуюся поверхность.
Над ветреным полигоном повисла тяжелая, неловкая тишина.
Я бессильно опустила дрожащие руки, тяжело дыша. Грудную клетку сдавило от острого, жгучего, невыносимого стыда. Я могла лучше. Боги, я могла спалить этот чертов манекен дотла одним щелчком пальцев, если бы только мой зверь откликнулся, если бы только я не была так эмоционально выпотрошена!
— Посредственно, адептка Рокс, — низкий голос Элиаса Вернера разрезал эту тишину, словно безжалостный удар ледяного хлыста.
Я вздрогнула всем телом и резко вскинула голову. Он наконец-то смотрел прямо на меня. Его серые глаза были абсолютно холодными, пустыми, лишенными даже микроскопической тени того восхищения, с которым он смотрел на меня во время нашего контактного боя на матах.
— Технически формула выполнена вами верно, — чеканя каждое слово, безжалостно продолжил ректор, небрежно откидываясь на высокую спинку кресла. — Но уровень вложенной энергии едва дотягивает до минимальных стандартов первокурсника, не говоря уже о чем-то большем. Никакого напора. Никакого внутреннего... стержня. Вы только что продемонстрировали нам трусливую, зажатую и серую магию, адептка. Стихия Огня не терпит тех, кто боится собственной тени.
Каждое его идеально выверенное слово било наотмашь, оставляя на моем кровоточащем самолюбии глубокие, рваные рубцы.
— Оценка «удовлетворительно», — тихо резюмировал Торн, пряча от меня глаза. — Можете быть свободны, Рокс. Освободите полигон для следующих.
Я на негнущихся ногах попятилась назад, сгорая от тотального унижения. Спиной я физически чувствовала сочувствующие и насмешливые взгляды сотен сокурсников. Я сдала. Я не вылетела из академии. Но это была совершенно не победа — это был полный, безоговорочный разгром моей личности.
Покидая помост, я бросила последний, затравленный взгляд на комиссию. Вернер уже спокойно склонился над ведомостью, изящным движением пера вычеркивая мою фамилию из списка.
И именно в этот момент я отчетливо, с кристальной ясностью поняла: он не мстил мне за ночной отказ. Он делал сейчас нечто куда более жестокое и страшное. Он наглядно показывал мне, кем я стала, добровольно заперев свою дикую суть в клетку ради призрачной, трусливой безопасности. Я сталаникем. И эта холодная, правильная свобода убивала меня прямо сейчас вернее любой инквизиции.
Я спускалась с деревянных ступеней помоста, не разбирая дороги, словно слепая. Ветер безжалостно хлестал по побледневшим щекам, забрасывая за воротник мантии колючую снежную крупу, но этот физический холод был ничтожен по сравнению с тем ледяным склепом, который образовался у меня внутри.
Студенты расступались передо мной, образовывая живой коридор. В их глазах я читала снисходительную жалость — самое мерзкое, самое унизительное чувство, которое только может испытать гордый перевертыш. Еще вчера они шептались за моей спиной, опасаясь моей непредсказуемой, взрывной силы на тренировках Торна. Сегодня я стала для них просто еще одной неудачницей, едва натянувшей на троечку.
Марго нагнала меня уже у самых дверей женского крыла. Она тяжело дышала, а ее рыжие волосы растрепались на ветру.
— Рокси, стой! — она крепко перехватила меня за локоть, заставляя остановиться. — Да подожди ты! Подумаешь, «удовлетворительно»! Половина курса вообще завалила этот переход из защиты в атаку. Торн сегодня лютует, а ректор…
Она запнулась, не решаясь произнести имя Элиаса вслух.
— А ректор был абсолютно прав, Марго, — мой собственный голос прозвучал надтреснуто и сухо, словно шелест сухих осенних листьев. — Это была жалкая, серая магия. Я трусиха.
— Прекрати немедленно! — возмутилась подруга, встряхнув меня за плечи. — Ты просто перенервничала. Ты не спала трое суток, хлестала эту дрянь из мандрагоры! Кому угодно стало бы плохо. Выспишься, отдохнешь, и на следующей неделе пересдашь практику.
Я лишь горько, бессильно усмехнулась, мягко высвобождая свою руку из ее хватки.
Она не понимала. Никто в этой проклятой каменной академии не мог понять, что дело было вовсе не в усталости и не в вызубренных формулах. Дело было в том, что я добровольно перекрыла кислород своей собственной сути.
— Иди в комнату, Марго. Мне нужно побыть одной. Проветриться, — тихо попросила я и, не дожидаясь ответа, резко свернула в сторону боковой лестницы, ведущей к черному ходу.
Анатомия пустоты
Я не помню, как ноги сами принесли меня на старую, заброшенную смотровую площадку Северной башни. Это было самое продуваемое, самое безлюдное место в академии, куда студенты забредали разве что весной, чтобы тайком покурить или спрятаться от кураторов. Сейчас, под свинцовым декабрьским небом, здесь царило абсолютное, звенящее запустение.
Я прижалась лбом к ледяной каменной кладке парапета и закрыла глаза, пытаясь провести внутреннюю ревизию того, что от меня осталось.
Подавление внутреннего зверя — это не просто психологический барьер. Это жестокий, разрушительный физиологический процесс, который прямо сейчас медленно убивал мое тело:
Притупление чувств:Мое зрение упало до обычного, человеческого уровня. Я больше не видела крошечных трещин на камнях башни, не слышала сердцебиения птиц на крыше. Мир стал мутным и глухим.
Хроническая боль:Кости и суставы ломило так, словно меня пропустили через тяжелые мельничные жернова. Это магия, не находя выхода, начинала отравлять собственную кровь.
Стихийная импотенция:Огонь, который всегда жил на кончиках моих пальцев, теперь казался чужеродным, неподъемным грузом. Я чувствовала себя так, словно пыталась разжечь отсыревшие дрова сломанной спичкой.
Слова Элиаса безжалостным, пульсирующим эхом бились в моей черепной коробке.Трусливая. Зажатая. Серая.
Я сползла по шершавой стене вниз, прямо на холодный каменный пол, и обхватила голову руками.
Ради чего всё это? Ради того, чтобы доказать ему свою независимость? Чтобы сохранить жалкую иллюзию безопасности? Я сбежала от инквизиторов, сбежала от пугающего, властного внимания ректора, но угодила в самую страшную тюрьму из всех возможных — в тюрьму собственной трусости.
Дикая кошка внутри меня молчала. Я попыталась мысленно дотянуться до нее, погладить, позвать по имени, но наткнулась лишь на глухую, ментальную стену. Зверь был обижен. Зверь умирал в этой тесной, правильной клетке.
— Прости меня, — сорванным шепотом, вслух произнесла я, обращаясь в пустоту. — Боги, какая же я идиотка... Прости меня, пушистая.
Я судорожно сжала пальцы, сдирая в кровь костяшки о каменный пол башни.
— Пожалуйста. Возвращайся. Я всё поняла. Я больше не буду прятать нас. Слышишь? Никогда больше! Пусть нас исключат, пусть придут ищейки из Министерства, пусть Элиас Вернер смотрит на нас с презрением... Плевать! Я не хочу быть пустой!
Тишина.
Только заунывный вой северного ветра в пролетах башни.
Я зажмурилась до цветных кругов, направляя всю свою оставшуюся волю, всю боль и отчаяние внутрь, прямо в тот темный, замерзший угол под ребрами, где свернулся мой зверь. Я не просила. Ятребовала. Я ломала выстроенные за эти три дня барьеры с яростью обезумевшего пленника, вышибающего дверь своей камеры.
И вдруг...
Где-то на самом дне моего сознания, под толщей пепла и академической зубрежки, дрогнула крошечная, золотистая искра.
Я судорожно выдохнула, не смея пошевелиться. Искра мигнула, наливаясь спасительным теплом, и превратилась в узкий, вертикальный кошачий зрачок, полыхнувший во тьме разума чистым янтарем.
По венам, обжигая изнутри, снова помчалась густая, горячая лава моей истинной магии. Внутренний зверь, израненный, уставший, но всё такой же непокорный, медленно поднялся на лапы и издал низкий, вибрирующий рык, от которого по моей коже пробежала стая мурашек.
Я распахнула глаза.
Серый, мутный мир вокруг мгновенно обрел звенящую четкость. Я снова слышала скрип старых флюгеров на соседних крышах. Я снова чувствовала запахи влажного снега, озона и приближающейся бури. Когти на моих руках коротко, хищно щелкнули, прорывая плотную ткань перчаток.
Я медленно, опираясь ладонями о камень, поднялась на ноги. Слабость ушла, выжженная дотла вернувшимся пламенем.
На моих губах сама собой расплылась дикая, предвкушающая и слегка сумасшедшая улыбка. Я стряхнула с мантии налипший снег, поправила растрепанные волосы и решительным шагом направилась к лестнице.
До следующего экзамена оставалось ровно двое суток. И я собиралась превратить его в пепелище.
Ступени Северной башни, еще полчаса назад казавшиеся мне бесконичной дорогой на эшафот, теперь скользили под ногами легко и пружинисто. С каждым шагом вниз, во тьму академических коридоров, моя кровь всё сильнее насыщалась первобытным, пульсирующим жаром. Внутренняя кошка сладко потягивалась, расправляя затекшие мышцы, и ее тихое, вибрирующее мурлыканье в моей голове было лучшей музыкой на свете.
Я больше не пряталась. И я больше не собиралась быть удобной, серой и «удовлетворительной».
Когда я вернулась в комнату, Марго сидела на кровати с учебником, но стоило мне переступить порог, как она выронила толстый фолиант прямо на пол. Ее глаза расширились от суеверного ужаса и немого восхищения.
— Рокси?.. — выдохнула она, медленно пятясь к спинке кровати. — Твои глаза... они же буквально светятся золотом в темноте. Ты похожа на... на древнего демона. Что ты там, на крыше, с собой сделала?
— Я просто перестала притворяться мертвой, Марго, — моя улыбка вышла откровенно хищной, обнажая чуть удлинившиеся, острые клыки. — И теперь нам нужно как следует подготовиться. У нас осталось всего сорок восемь часов, чтобы переписать правила этой идиотской сессии.
Следующие двое суток академия меня не видела. Я проигнорировала все теоретические консультации, факультативы по этикету и скучные сборища в библиотеке.
Мой режим подготовки радикально изменился, превратившись в дикий, изматывающий симбиоз звериных инстинктов и боевой магии:
Полигоном стал старый лес:Я уходила в самую чащу, за защитные барьеры академии, туда, где пахло сырой хвоей и дикой добычей.
Отказ от классических стоек:Магистр Торн учил нас стоять твердо, словно вбитые в землю сваи, и кастовать заклинания руками. Я же училась выпускать огонь в прыжке, в кувырке, сплетая потоки пламени с кошачьей, нечеловеческой гибкостью перевертыша.
Синхронизация резерва:Я больше не черпала магию как из колодца. Я позволила ей смешаться с моей кровью. Мой внутренний зверь сам стал генератором огня, ревущим, голодным и неудержимым.
Утро второго экзамена выдалось ясным, но обманчиво морозным. Дисциплина«Динамический бой и преодоление препятствий»проходила на Большой Арене — огромном амфитеатре с песчаным дном, окруженном трибунами для зрителей и судейскими ложами.
На этот раз посмотреть на бойню первокурсников собрались не только преподаватели, но и студенты старших курсов.
Когда наш поток вывели на кромку песка, я мгновенно нашла взглядом правительственную ложу. Элиас Вернер восседал в высоком кресле, одетый в свой парадный министерский камзол цвета воронова крыла с серебряным шитьем. Тот самый камзол, в котором он танцевал со мной на балу. Его поза излучала ледяное, отстраненное величие. Ледяной Король снова надел свою идеальную, непроницаемую маску абсолютного равнодушия.
Но сегодня меня это больше не ранило. Сегодня это вызывало во мне лишь жгучий, хищный азарт.
Экзамен шел тяжело. Задачей было пересечь арену из точки «А» в точку «Б», преодолев полосу препятствий, которую генерировали преподаватели иллюзий и артефакторики. Из песка вырастали каменные шипы, в воздухе кружили ледяные лезвия, а на полпути адептов ждали три массивных голема из прессованной глины.
Большинство студентов сыпались на големах. Они пытались действовать по учебнику: ставили громоздкие огненные щиты, замирали на месте, концентрируясь, и тут же получали тяжелый глиняный кулак в грудь, отлетая к защитному барьеру.
— Адептка Рокс! — голос декана разнесся над ареной, усиленный магией. — На исходную позицию.
Я скинула теплую мантию прямо на руки опешившей Марго. Оставшись в узких тренировочных брюках и облегающей черной водолазке, не стесняющей движений, я легко, пружинисто спрыгнула с парапета на песок.
Трибуны презрительно затихли. Все помнили мой позорный, бледный щит на прошлом экзамене. Они ждали повторения провала.
Я встала на стартовую линию. Прикрыла глаза, делая глубокий, медленный вдох. Запах пыли, пота, страха сокурсников. И где-то там, высоко на трибунах — тончайшая, едва уловимая нотка озона. Мой зверь внутри низко зарычал, требуя крови и зрелищ.
— Начали! — скомандовал Торн, взмахнув красным флагом.
Я не стала вызывать щит. Вообще.
Вместо этого я сорвалась с места с такой нечеловеческой, немыслимой для обычной первокурсницы скоростью, что песок брызнул из-под моих сапог золотым веером.
Земля впереди вздыбилась — сработала первая ловушка, выпуская рой острых каменных дротиков. Обычный маг остановился бы, чтобы выжечь их. Я, не сбавляя бешеного темпа, резко ушла в длинный, стелющийся перекат, пропуская камни над головой, оттолкнулась руками от земли и взмыла в воздух.
В прыжке я сжала кулаки. Мои глаза, я точно знала это, сейчас полыхали безумным, звериным янтарем.
Золотое, ревущее, первородное пламясорвалось с моих пальцев, но это не был стандартный файербол. Огонь принял форму двух длинных, ги гибких и хищных хлыстов. Приземлившись на одно колено, я с разворота ударила ими по песку. Ударная волна жидкого золота снесла вторую линию ловушек, расплавив ледяные лезвия еще до того, как они успели в меня прицелиться.
На трибунах кто-то ахнул.
Но главное испытание было впереди. Трое четырехметровых глиняных големов тяжело шагнули мне навстречу, сотрясая арену. Их неповоротливые, но смертоносные руки-кувалды занеслись для удара.
— Рокси, щит! — истошно, забыв о субординации, завизжала Марго с края арены.
Но дикая рысь не прячется за щитами. Она нападает.
Я издала гортанный, совершенно нечеловеческий боевой клич и бросилась прямо на центрального голема. В ту долю секунды, когда его кулак должен был размазать меня по стене, я рыбкой скользнула у него между ног, оставляя на его глиняных икрах два глубоких, плавящихся разреза от моих огненных когтей.
Голем взревел и рухнул на колени.
Оттолкнувшись от его массивной спины, как от трамплина, я взлетела в воздух. Мое тело извивалось с пугающей, смертоносной грацией хищника. В полете я соединила руки, собирая всю мощь своего дикого резерва, всю свою боль, обиду и ярость последних дней, в один нестабильный, ослепительно-яркий золотой сгусток пламени.
Я обрушила этот сгусток прямо на головы оставшихся двух големов.
Взрыв был оглушительным.
Ударная волна прокатилась по амфитеатру, заставив зрителей на нижних рядах инстинктивно закрыть лица руками. Защитные барьеры арены жалобно, на пределе прочности зазвенели, поглощая колоссальный выброс энергии. Вся центральная часть песка мгновенно превратилась в дымящееся, булькающее озеро из расплавленного стекла и раскаленной глины.
Я приземлилась на ноги по ту сторону полосы препятствий, в точке «Б». Идеально ровно. Ни единой царапины. Моя грудь тяжело вздымалась, волосы растрепались, а по рукам, от плеч до самых кончиков пальцев, всё еще стекали ручейки затухающего золотого огня.
На арене повисла звенящая, мертвая, парализующая тишина. Никто не дышал. Магистр Торн замер с открытым ртом, так и не опустив свой красный флаг. Декан медленно, словно во сне, протер очки.
Я не смотрела на них.
Я медленно, с достоинством хищника, одержавшего безоговорочную победу, подняла голову и устремила свой горящий, янтарный, немигающий взгляд прямо в правительственную ложу. Точно на ректора.
Ледяная маска Элиаса Вернера дала трещину.
Он больше не откидывался расслабленно на спинку кресла. Он подался всем своим массивным корпусом вперед, вцепившись длинными пальцами в резные подлокотники так сильно, что костяшки побелели. Его стальные, серые глаза были широко распахнуты и смотрели на меня с таким неистовым, сжигающим голодом и потрясением, что мне на секунду показалось, будто между нами больше нет расстояния. Запах озона на арене внезапно стал таким плотным, что его можно было резать ножом.
Мы смотрели друг на друга сквозь клубы оседающего дыма, и в этот момент больше не существовало ни академии, ни студентов, ни министерских проверок. Были только два равных, опасных хищника, наконец-то сбросивших свои фальшивые человеческие маски.
Я позволила себе дерзкую, кривую усмешку.
И Элиас, словно прочитав мои мысли, едва заметно, медленно облизал пересохшие губы. Его взгляд потемнел до цвета грозового неба перед торнадо. Игра началась заново. Но теперь правила устанавливала я.
Тишина, висевшая над остывающим, дымящимся песком арены, разорвалась внезапно и оглушительно, словно лопнула туго натянутая струна. Трибуны взорвались гвалтом сотен голосов: кто-то восторженно свистел, кто-то испуганно шептался, а кто-то просто в шоке переводил взгляд с меня на лужу расплавленного стекла, которая еще минуту назад была тремя неуязвимыми големами.
Тучный декан факультета огня, багровея от ярости, резко вскочил со своего судейского места, едва не опрокинув массивный стол.
— Это возмутительно! — его визгливый баритон перекрыл шум толпы. — Полное, категорическое игнорирование учебной программы! Адептка Рокс не использовала ни одной стандартной формулы защиты! Это не академическая магия, это первобытный хаос! Она едва не разнесла защитный купол арены! Я требую дисквалификации и...
Он осекся на полуслове, захлебнувшись собственным возмущением.
Элиас Вернер медленно, с пугающим, хищным изяществом поднялся со своего кресла. Ему даже не пришлось повышать голос или использовать магию акустики. Он просто поднял одну руку в черной перчатке — и амфитеатр мгновенно, покорно заткнулся, словно по щелчку невидимого кнута.
Ректор оперся обеими руками о край правительственной ложи, глядя на меня сверху вниз. Его серебряные волосы блестели в скудном зимнем свете, а в глазах всё еще бушевала та самая темная, магнетическая буря, которую я так отчаянно пыталась в нем пробудить.
— Вынужден не согласиться с вами, декан, — голос Вернера прозвучал низко, ровно, но от его ледяных вибраций у многих первокурсников побледнели лица. — Суть дисциплины «Динамический бой» заключается не в слепом, бездумном повторении заученных формул. Ее суть — выживание и тотальное уничтожение противника в критической ситуации.
Он сделал короткую паузу, и каждое его следующее слово падало в звенящую тишину тяжелыми свинцовыми каплями:
— Адептка Рокс блестяще справилась с задачей. Она продемонстрировала невероятную скорость оценки угрозы, идеальный контроль нестабильного резерва и ту самую атакующую мощь, о которой мы говорили на прошлом экзамене. Это была грязная, жестокая, но абсолютно эффективная магия.
Вернер выпрямился, закладывая руки за спину, и вынес окончательный, не подлежащий обжалованию вердикт:
—Оценка «превосходно».Высший балл. Восстановите полигон, магистр Торн. Мы продолжаем.
Мое сердце пропустило радостный, сумасшедший удар, а внутренняя кошка победно, раскатисто зарычала, празднуя свой триумф. Я победила. Я заставила его признать мою дикую природу.
Я коротко, небрежно кивнула судейской ложе, словно эта оценка была самой естественной вещью в мире, и неспешным, грациозным шагом направилась к выходу с арены. Студенты расступались передо мной, как вода перед носом ледокола. Больше не было ни жалости, ни насмешек. В их расширенных глазах плескался чистый, первобытный трепет перед силой, которую они не могли понять.
— Ты ненормальная! Ты абсолютно, наглухо сумасшедшая! — Марго накинулась на меня уже в темном коридоре, ведущем к душевым, судорожно накидывая мне на плечи мою мантию. — Я думала, меня инфаркт хватит, когда ты прыгнула на того голема без щита! А ректор?! Боги, Рокси, он смотрел на тебя так, словно хотел сожрать прямо на песке!
— Пусть подавится, — хрипло, но счастливо рассмеялась я, чувствуя, как адреналин медленно отпускает мышцы, оставляя после себя приятную, тягучую усталость. — Иди в общежитие, Марго. Мне нужно умыться и смыть с себя эту копоть.
— Только не долго! Нам еще нужно отпраздновать твое триумфальное возвращение из мертвых! — крикнула подруга, убегая по коридору в сторону женского крыла.
Просторная раздевалка под трибунами была пуста. Сюда доносились лишь приглушенные толщей камня звуки возобновившегося экзамена. Я подошла к ряду медных умывальников, повернула вентиль и с наслаждением подставила пылающее, перепачканное сажей лицо под ледяную струю.
Вода успокаивала. Я оперлась влажными руками о край раковины и посмотрела на свое отражение в тусклом, поцарапанном зеркале.
Мои глаза всё еще хранили отголоски звериного золота.
Зрачок не до конца расширился, оставаясь вертикальной щелью.
Кожа блестела от пота, а на скуле темнел мазок пепла.
Я выглядела дикой. Неправильной. Живой.
И в этот самый момент температура в раздевалке стремительно, неестественно упала. Пар от горячих труб мгновенно осел на зеркале морозным узором, а воздух стал густым и тяжелым.
Мои ноздри безошибочно уловили этот запах — концентрированный, бьющий по рецепторамозон и морозная свежесть.
Я не обернулась. Мои пальцы лишь чуть сильнее впились в медный бортик раковины, когда за спиной раздались тихие, неторопливые шаги.
— Ты играешь с огнем, маленькая рысь, — его глубокий, вибрирующий баритон прозвучал так близко, что волоски на моем затылке встали дыбом.
Я медленно подняла голову, встречаясь с ним взглядом через мутное зеркало. Элиас Вернер стоял прямо за моей спиной, так близко, что я чувствовала тепло, исходящее от его массивного тела сквозь плотную ткань министерского камзола.
— Вы сами сказали, магистр, — я обернулась, плавно, по-кошачьи прислонившись поясницей к раковине и скрестив руки на груди. — Огонь не терпит трусости. Я просто перестала бояться собственной тени. Вы ведь именно этого от меня добивались?
Он сделал еще один крошечный шаг вперед. Расстояние между нами сократилось до непозволительного, интимного минимума. Ему пришлось слегка склонить голову, чтобы смотреть мне прямо в глаза. Ледяная маска была окончательно сорвана, брошена где-то там, на трибунах Большой Арены. Сейчас передо мной стоял хищник, который наконец-то дождался достойной добычи.
— Я добивался контроля, Роксана. А не показательного самоубийства, — он произнес мое настоящее, запретное имя так тихо, словно это была величайшая тайна на двоих. — Твой выброс энергии на големах был нестабильным. Ты пропустила сырую стихию через свою кровь. Если бы ты потеряла концентрацию хоть на долю секунды — тебя бы разорвало на куски прямо на этом песке.
— Но я не потеряла, — с вызовом парировала я, не отводя взгляда. — Мой зверь и моя магия — это одно целое. Я больше не собираюсь расщеплять себя на две части ради вашего дурацкого министерского спокойствия.
Элиас тяжело вздохнул, и в этом звуке смешались раздражение и какое-то темное, тягучее восхищение. Он медленно поднял руку в перчатке и кончиком большого пальца коснулся моей щеки, аккуратно, почти нежно стирая мазок сажи с кожи.
От этого контраста — грубой кожи перчатки и обжигающей нежности жеста — у меня перехватило дыхание. Внутренняя кошка довольно замурлыкала, потянувшись к его руке.
— Ты невыносима, — почти шепотом произнес он, и его глаза потемнели, затягиваясь грозовыми тучами. — Строптивая, безрассудная, дикая девчонка, которая понятия не имеет, в какие глубокие воды она ныряет.
— Так научите меня плавать, Элиас, — мой голос дрогнул, выдавая то, как сильно на меня действовала его близость. — Или отойдите в сторону. Потому что я больше не буду прятаться. Ни от инквизиции. Ни от вас.
Воздух между нами заискрил. Напряжение достигло той самой критической точки, за которой начинается неконтролируемый взрыв. Вернер смотрел на мои приоткрытые губы так, словно просчитывал все риски в мире и одновременно был готов послать их к черту. Его пальцы скользнули с моей щеки на шею, нащупывая бешено бьющийся пульс.
Его большой палец медленно, гипнотически поглаживал бьющуюся жилку на моей шее. Дыхание Элиаса, пахнущее морозом и грозой, обжигало мою кожу. Он склонился еще ниже, его губы оказались в жалком миллиметре от моих, и я инстинктивно подалась вперед, прикрывая глаза в ожидании неминуемого столкновения нашего огня.
Но этому взрыву не суждено было случиться.
Резкий, раздражающий и ритмичный цокот острых каблуков по каменному полу коридора разрушил магию момента с жестокостью разбитого стекла.
А следом за звуком шагов в тесное пространство раздевалки наглым, удушливым облаком ворвался чужой парфюм. Густой, тошнотворно-сладкий аромат черных орхидей и тяжелого мускуса мгновенно перебил чистый, искрящийся озон Вернера.
Моя внутренняя рысь мгновенно оскалилась, шерсть на ее виртуальном загривке встала дыбом. Я знала этот запах. И я ненавидела его владелицу каждой клеткой своего существа.
— Магистр Вернер? Вот вы где. А я-то гадаю, куда пропал верховный судья прямо посреди аттестации, — голос, прозвучавший от дверей, был обманчиво бархатным, с тщательно отрепетированной, тягучей хрипотцой.
Элиас замер. В ту же микросекунду, как прозвучал первый слог ее голоса, всё то первобытное, темное и живое, что только что бурлило в его глазах, схлопнулось. Он убрал руку с моей шеи так резко, словно обжегся, и выпрямился, мгновенно надевая на себя непроницаемую, глухую броню Ледяного Короля.
Я с трудом проглотила разочарованный рык, поворачивая голову к незваной гостье.
В дверном проеме, картинно оперевшись плечом о косяк, стоялаледи Изольда Вейн— старший куратор боевого факультета и по совместительству специальный надзиратель от Министерства.
Она была потрясающе, ядовито красива, но ее красота всегда казалась мне искусственной, выверенной до миллиметра:
Идеальная осанка:Вымученная годами светских интриг, а не звериной грацией.
Кроваво-красная мантия:Слишком узкая, слишком откровенно подчеркивающая изгибы тела для преподавателя.
Хищный оскал:Тонкие губы, всегда растянутые в снисходительной улыбке, скрывали за собой острые зубы амбициозной стервы.
В её взгляде, устремленном на Элиаса, всегда безошибочно читался один и тот же маниакальный, двойственный голод. С одной стороны, она до одури, до истерики хотела затащить этого недосягаемого, властного мужчину в свою постель. А с другой — с не меньшим наслаждением впилась бы острыми зубами в его идеальную глотку, мстя за каждую секунду его отстраненности. Она жаждала сломать его, подчинить и обладать им.
Но ректор всегда был к ней абсолютно, безжалостно холоден.
— Леди Вейн, — тон Вернера опустился ниже нулевой отметки, в нем зазвенели острые льдинки. Он даже не повернулся к ней всем корпусом, ограничившись презрительным полуоборотом. — Я не помню, чтобы приглашал вас в женскую раздевалку первокурсников.
Изольда ничуть не смутилась. Она медленно, покачивая бедрами, сделала несколько шагов внутрь помещения, смерив меня таким уничижительным взглядом, словно я была не живым человеком, а кучкой грязного пепла на ее дорогих туфлях.
— Комиссия ожидает вас, Элиас, — промурлыкала она, намеренно опуская официальное звание и делая акцент на его имени. — Очередная группа адептов готова к выходу на арену. Я не могла допустить, чтобы вы пропустили их жалкие потуги из-за... — она брезгливо сморщила идеальный носик, глядя на мою перепачканную сажей водолазку, — из-за воспитательной беседы с этой неконтролируемой выскочкой. Она чуть не убила големов, которые стоят целое состояние!
Внутри меня закипела ярость. Мои когти рефлекторно удлинились, царапая медный край раковины. Я была готова прямо сейчас показать этой раздутой от самомнения министерской кукле, как выглядит настоящая, неконтролируемая выскочка.
Но Вернер опередил меня.
— Адептка Рокс продемонстрировала высший уровень боевой адаптации, куратор Вейн, — его голос был тихим, но в этой тишине таилась угроза, способная заморозить кровь в венах. — И я настоятельно рекомендую вам следить за своим тоном, когда вы даете оценку решениям верховного ректора Академии.
Улыбка Изольды дрогнула. На долю секунды ее идеальное лицо исказила уродливая гримаса уязвленного самолюбия. Она ненавидела, когда он ставил ее на место, но ничего не могла поделать с его абсолютной властью.
— Разумеется,
Она развернулась, взметнув полами красной мантии, и быстрым, нервным шагом вышла в коридор, цокая каблуками. Удушливый запах орхидей потянулся за ней следом, но всё еще висел в воздухе тошнотворным осадком.
Мы снова остались одни. Но момент был безвозвратно упущен.
Элиас медленно натянул снятую перчатку обратно на руку, тщательно разглаживая каждую складку на темной коже. Его лицо снова превратилось в неприступный, каменный фасад.
— Идите в общежитие, адептка Рокс, — сухо, сугубо официальным тоном приказал он, не глядя мне в глаза. — Ваш экзамен окончен.
Он развернулся и пошел к выходу. Но у самых дверей ректор на секунду остановился. Он не обернулся, лишь слегка повернул голову, и его глубокий, вибрирующий голос, в котором снова на мгновение прорезался запах грозы, тихо отразился от кафельных стен:
— И не смей больше прятать свой огонь. Ни от кого.
Дверь за ним закрылась, оставив меня наедине с бешеным сердцебиением и четким пониманием: наша война только перешла в новую, куда более опасную фазу.
Я осталась стоять посреди пустой раздевалки, слушая, как затихают вдали его тяжелые, размеренные шаги. Только когда тяжелая дубовая дверь с глухим стуком захлопнулась, мои колени предательски дрогнули.
Я обессиленно опустилась на ледяной кафель, прижавшись спиной к прохладной меди умывальника. Внутренняя рысь беспокойно металась в грудной клетке, царапая ребра когтями — она была разъярена тем, что нашу добычу спугнули, и одновременно опьянена тем фактом, что Ледяной Король наконец-то ответил на наш зов.
Воздух всё еще был отравлен тошнотворным запахом черных орхидей Изольды, но на моей коже, там, где ее касались пальцы Элиаса, отчетливо пульсировал морозный озон.
Эти слова выжгли клеймо на моем сознании. Элиас Вернер, верховный ректор и цепной пес Министерства, только что лично выдал мне индульгенцию на то, чтобы быть собой. Но в то же время он повесил на мою спину огромную, сияющую мишень.
Я заставила себя подняться. Быстро ополоснула лицо ледяной водой, смывая остатки сажи и пепла, переоделась в чистую запасную форму и плотно запахнула мантию. Теперь мне нужно было быть предельно осторожной. Изольда Вейн не прощает унижений, особенно если они нанесены в присутствии мужчины, которым она одержима.
Обратный путь до башни нашего факультета разительно отличался от утреннего. Если раньше первокурсники смотрели сквозь меня, как через мутное стекло, а старшекурсники брезгливо кривили губы, то теперь всё изменилось.
Стоило мне появиться в коридоре, как студенты замолкали и торопливо расступались, вжимаясь в стены. В их взглядах читался первобытный, суеверный страх.
Я больше не была «недоразумением с нестабильным резервом».
Я стала хищницей, способной голыми руками разорвать боевого голема.
А главное — я стала той, чью дикую выходку публично оправдал сам ректор.
Когда я наконец добралась до нашей комнаты и толкнула дверь, меня оглушил хлопок.
— Сюрприз! — радостно завопила Марго, потрясая откупоренной бутылкой шипучего яблочного сидра. На ее кровати была расстелена салфетка, усыпанная контрабандными эклерами из городской кондитерской. — Во имя всех богов, Рокси, это было легендарно! Торн выглядел так, будто проглотил жабу, а декан вообще чуть не лопнул по швам!
Я слабо улыбнулась, закрывая за собой дверь и приваливаясь к ней спиной. Адреналин окончательно отступил, оставив после себя сосущую пустоту и зверскую усталость.
— Ты выглядишь бледной, — Марго мгновенно отставила бутылку, ее улыбка угасла, сменившись тревогой. Она подошла ближе, вглядываясь в мое лицо. — Эй, ты не ранена? Откат резерва? Я знала, что нельзя выплескивать столько энергии за раз!
— Я в порядке, Марго. Честно. Просто... — я провела рукой по влажным после умывания волосам. — Просто это был долгий день. И, кажется, я нажила себе очень опасного врага.
Я подошла к столу, налила себе полный стакан воды из графина и выпила его залпом.
— Декана? — фыркнула подруга, возвращаясь к сидру. — Да брось. После того, как сам Вернер поставил тебе «превосходно», этот толстяк не посмеет и пискнуть.
— Нет. Леди Вейн.
Звон стекла резанул по ушам — Марго выронила стакан, который тут же разлетелся на блестящие осколки. Сидр лужицей растекся по деревянному полу.
— Старший куратор Вейн? Инквизиторская подстилка? — прошептала Марго, бледнея на глазах. В академии все знали, что Изольда имеет прямые связи с карательным отделом Министерства. — Рокси, где ты успела перейти ей дорогу? Она даже не присутствовала на нашем экзамене!
— Она пришла в раздевалку после. Искала ректора, — я не стала рассказывать подруге,
Марго опустилась на край кровати, прямо на рассыпанные эклеры, не замечая, как заварной крем пачкает ее юбку.
— Если Изольда Вейн возьмется за тебя, она вывернет всё так, будто ты скрытый оборотень-нелегал, — голос подруги дрожал. — Она подаст рапорт о нестабильности твоего дара. Заставит пройти комиссию на чистоту крови.
— Я знаю, — жестко отрезала я. Моя внутренняя рысь глухо зарычала, готовая защищать свою территорию до последней капли крови. — Но я больше не позволю загнать себя в угол.
Я подошла к окну и посмотрела на тренировочные полигоны, над которыми уже сгущались ранние зимние сумерки.
Правила игры изменились.
Чтобы выжить, мне больше недостаточно было просто выпустить своего зверя на свободу. Безумная, яростная мощь, которую я продемонстрировала сегодня, спасла меня на экзамене, но она же могла стать моим смертным приговором на комиссии Изольды.
Мне нужен был абсолютный, ювелирный контроль над первородным пламенем. Мне нужно было научиться сплетать ярость перевертыша с холодной, академической точностью. И был только один человек в этой чертовой академии, способный научить меня балансировать на этой грани, не срываясь в бездну.
Человек с глазами цвета грозового неба.
Взгляд на угасающие за окном сумерки принес странное, холодное умиротворение. Марго, тихо бормоча ругательства в адрес Изольды Вейн, принялась тщательно собирать осколки разбитого стакана, а я послушно помогла ей навести порядок, стараясь не выдать бушующий внутри шторм.
Мы легли спать рано, но сон не шёл. Весь вечер я чувствовала, как под кожей тоненькими иголочками покалывает пробудившаяся магия, а в мыслях набатом стучало осознание: Изольда не станет ждать. Она уже ищет повод, и когда найдет — пощады не будет. Единственный мой шанс выжить в этой академии и сохранить свободу — стать слишком сильной и безупречной для её грязных интриг.
В полночь, когда мерное дыхание подруги заполнило комнату, я бесшумно поднялась с постели.
Каменные коридоры главного корпуса в этот час напоминали лабиринты древней гробницы. Свет редких магических светильников едва разгонял густую, зловещую тьму, вытягивая по полу длинные, уродливые тени. Я шла, кутаясь в темный плащ, и каждый шаг давался мне с трудом — не от страха перед ночными патрулями, а от понимания того,
Я добровольно шла к мужчине, от которого бежала последние недели. Шла сдаваться на его условия, потому что другие варианты вели прямиком в казематы Министерства.
Винтовая лестница, ведущая к личной башне ректора, встретила меня могильным холодом. Перед массивной дубовой дверью, украшенной кованым гербом Академии Огня, я замерла, пытаясь унять сумасшедший стук сердца. Внутренняя кошка замерла, напряженно прислушиваясь к звукам за преградой.
Я глубоко вздохнула и трижды коротко ударила кулаком по тяжелому дереву.
Секунды потянулись как вечность. Я уже собиралась развернуться и уйти, коря себя за безумную слабость, как вдруг замок тихо щелкнул, и дверь медленно поплыла внутрь.
В просторном кабинете царил полумрак. Единственным источником света был огромный камин, в котором лениво потрескивали толстые поленья, отбрасывая багровые блики на книжные шкафы и кожаную мебель. В воздухе плыл уже знакомый, сводящий с ума аромат:дорогая кожа, терпкий кедр и едва уловимая, опасная нотка предгрозового озона.
Элиас Вернер сидел за своим массивным рабочим столом. На нем не было камзола — только тонкая белая сорочка с расстегнутым воротом и затанные рукава, обнажающие мощные, покрытые росписью боевых татуировок предплечья. В правой руке он держал хрустальный стакан с янтарной жидкостью.
Ректор даже не поднял головы, продолжая изучать какой-то документ.
— Ты опоздала, Роксана, — его низкий, хрипловатый баритон заставил меня вздрогнуть. — Я ждал тебя еще два часа назад. Но, признаться, думал, что твоя гордость заставит тебя продержаться хотя бы до утра.
— Откуда вы знали, что я приду? — я закрыла за собой дверь, оставаясь стоять у самого порога, словно готовая в любой момент броситься назад.
Вернер наконец отложил перо и медленно поднял на меня свои стальные глаза. В их глубине, вопреки его ледяной маске, плясали отсветы каминного пламени, делая его взгляд пугающе горячим.
— После того, как Изольда устроила сцену в раздевалке, у тебя остался только один разумный выход, — он сделал глоток из стакана, не сводя с меня тяжелого, гипнотического взгляда. — Она уже строчит донос в Департамент ментального контроля. Завтра утром этот рапорт будет лежать у меня на столе. И если я не наложу на него свое вето, сюда явится инквизиторская комиссия. Они не посмотрят на твои «превосходно», Рокс. Они просто выжгут твою суть, чтобы убедиться в твоей безопасности.
Я сделала несколько решительных шагов вперед, останавливаясь у противоположного края его стола.
— Вы правы. Мне нужна защита. Но больше всего мне нужен контроль, — я упрямо вскинула подбородок, глядя прямо в этот серый омут. — Моя магия сегодня... она была дикой. Если бы големов было больше, я бы выгорела. Научите меня, Элиас. Научите меня подчинять это пламя, не убивая моего зверя.
Вернер медленно поднялся со своего кресла. Его огромная, монументальная фигура мгновенно заслонила от меня свет камина. Он обошел стол, сокращая расстояние между нами, и остановился так близко, что я снова почувствовала себя маленькой, беззащитной птицей перед пикирующим ястребом.
— Ты понимаешь, о чем просишь, девочка? — тихо, с опасной хрипотцой спросил он. — Обучение перевертыша с огненной стихией — это не зубрежка формул по учебникам Торна. Это полное ментальное и физическое слияние. Мне придется ломать твои барьеры. Мне придется заходить в твою голову так глубоко, как никто никогда не заходил.
Он протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев приподнял мой подбородок, заставляя смотреть только на него. Его кожа была обжигающе горячей.
— Мои условия будут жесткими, Рокс.
Абсолютное подчинение:В этой комнате и на тренировках твоя воля принадлежит мне. Никаких споров, никаких кошачьих капризов.
Полная искренность:Твой зверь не должен рычать на мою магию. Ты откроешь мне свой резерв добровольно.
Секретность:Об этих занятиях не должна знать даже твоя рыжая подруга. Если Изольда пронюхает о наших ночных встречах, под удар попаду уже я.
— И что взамен? — мой голос сорвался на шепот, сердце колотилось где-то в районе горла от его удушающей близости.
— Взамен? — Элиас едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке не было льда — только чистый, хищный триумф мужчины, который наконец получил то, что хотел. — Взамен я сделаю тебя неприкасаемой. Я перепишу твою ауру так, что ни один инквизиторский артефакт в империи не разглядит в тебе перевертыша. Ты сдашь эту сессию лучшей на курсе. И Изольда Вейн захлебнется собственной желчью, но не сможет к тебе прикоснуться.
Он отпустил мой подбородок, но его ладонь скользнула ниже, тяжело опустившись на мое плечо, запечатывая этот негласный договор.
— Мы начнем прямо сейчас, Роксана. Снимай плащ и садись на ковер у камина. Пора познакомиться с твоей кошкой поближе.
Пальцы слушались неохотно. Каждая костяная пуговица моего тяжелого дорожного плаща сейчас казалась неподъемной, словно налитой свинцом. Я медленно расстегнула ворот, позволяя плотной ткани соскользнуть с плеч и бесформенной темной грудой упасть на начищенный паркет. Оставшись в одной лишь облегающей черной водолазке, я почувствовала себя странно обнаженной под этим пристальным, немигающим взглядом серебряных глаз.
Я сделала несколько шагов к камину и опустилась на массивный, ворсистый ковер цвета воронова крыла. Пылающие поленья обдали лицо волной сухого, неистового жара. Пепел и искры с тихим треском взлетали вверх по дымоходу, отражаясь в стеклах высоких книжных шкафов.
Элиас не торопился. Он медленно поставил хрустальный стакан на край стола — янтарная жидкость едва качнулась, поймав блик огня, — и неторопливой, истинно хищной походкой подошел ко мне. На секунду он замер над моей головой, заслоняя собой весь остальной мир, а затем плавно опустился на ковер прямо напротив. Нас разделяло чуть больше полуметра и бешеное, пульсирующее напряжение, от которого воздух вокруг казался осязаемо густым.
Без своего строгого ректорского камзола Вернер выглядел пугающе огромным. Тонкий шелк его белой сорочки натягивался на широких плечах при каждом вздохе, а закатанные до локтей рукава обнажали рельефные предплечья. Теперь, в полумраке, я могла во всех деталях разглядеть его боевые татуировки. Древние руны Огня и Подавления, вязью покрывавшие его кожу, едва заметно, призрачно пульсировали глубоким багровым светом, вторя ритму его дыхания.
— Протяни руки, Рокс, — негромко приказал он. В его голосе не было прежней жесткости, только глухая, вибрирующая власть. — Ладонями вверх.
Я сглотнула вставший в горле ком и подчинилась. Мои пальцы слегка дрожали, когда я вытянула руки навстречу ему.
Элиас медленно накрыл мои ладони своими. Его руки были огромными, жесткими от мозолей после многолетней практики с боевым оружием, и невероятно, обжигающе горячими. Кожа к коже. В ту же секунду по моим предплечьям, пробивая ткань водолазки, ударил мощный электрический разряд чистого озона.
Внутренняя кошка внутри меня мгновенно пробудилась. Она вскинулась, оскалив клыки, и дико, яростно зарычала на чужака, попытавшегося вторгнуться в ее святая святых. Мои зрачки рефлекторно сузились в тонкие вертикальные щели, а когти на кончиках пальцев дернулись, готовые с треском прорезать кожу.
— Тихо, — выдохнул Вернер, и его пальцы крепче перехватили мои запястья, железной хваткой фиксируя руки и блокируя любые попытки к бегству. — Не смей закрываться от меня, Роксана. Усмири своего зверя. Добровольно. Нам нужно синхронизировать наши потоки, иначе твоя кошка просто выжжет твою человеческую половину. Смотри на меня.
Я заставила себя распахнуть глаза и нырнула прямо в серый, бушующий омут его взгляда.
Процесс слияния наших магий начался без всяких заклинаний и пафосных пассов. Это была анатомия чистой стихии, разбитая на несколько сокрушительных этапов:
Этап первый: Термический шок.Его магия хлынула через мои запястья раскаленной лавой. Это не было больно, но это было настолько интенсивно, что из моих легких разом вышибло весь воздух. Чужой огонь, тяжелый, выверенный и древний, начал стремительно заполнять мои истощенные за день каналы.
Этап второй: Ментальное вторжение.Я физически почувствовала, как сознание Элиаса мягко, но непреклонно раздвигает мои внутренние барьеры. Он заходил в мою голову, как хозяин в свои владения, пролистывая мои эмоции, страхи и воспоминания, словно страницы старой книги. Моя рысь под этим давлением жалобно заскулила, постепенно прижимая уши и оседая на брюхо перед более сильным хищником.
Этап третий: Резонанс.Когда его огонь соприкоснулся с моим золотым, первородным пламенем, комната вокруг нас перестала существовать. Камин вспыхнул до самого потолка, выбросив сноп золотых и серебряных искр, а защитные руны на предплечьях Элиаса налились ослепительным светом.
— Вот так... умница, — его голос теперь звучал прямо у меня в голове, вибрируя на частоте моих собственных мыслей. — Твой резерв огромен, Рокс. Но он хаотичен. Ты швыряешь пламя, как испуганное животное, повинуясь эмоциям. А должна направлять его, как клинок.
Я чувствовала, как его ментальные «пальцы» бережно, но крепко перехватывают потоки моей дикой магии внутри моего же тела. Он выпрямлял искривленные каналы, сглаживал узлы, которые я завязала за эти три дня самоподавления, и заставлял мое золото течь ровно, плавно, в унисон с его серебряным льдом.
Это было интимно до безумия. Каждая мысль, каждое тайное желание, каждый вздох — всё сейчас было общим. Элиас видел мою утреннюю обиду, мою злость, мою гордость. И я физически ощущала, как его собственное сердце в груди начинает биться в том же сумасшедшем, рваном темпе, что и мое.
Мы сидели так неподвижно, связанные невидимыми узами бушующей стихии, пока пламя в камине медленно не утихомирилось, возвращаясь к своему обычному, сонному потрескиванию.
Элиас медленно, очень неохотно ослабил хватку на моих запястьях. Его ладони скользнули по моим ладоням вверх, на секунду переплетаясь пальцами с моими, прежде чем окончательно разорвать физический контакт.
Я судорожно, жадно глотнула воздух, едва не упав вперед от внезапно накатившей слабости. Мои глаза вернулись в человеческое состояние, но внутри меня больше не было той удушающей, мертвой пустоты. Там царил идеальный, звенящий порядок. Моя рысь сыто, спокойно дремала, окутанная теплым серебристым коконом его защитной магии.
— На сегодня достаточно, — Вернер поднялся на ноги, и я заметила, что его дыхание тоже слегка сбилось, а на бледном лбу выступили мелкие капли пота. Ментальное слияние далось ему не легче, чем мне. — Твоя аура теперь замаскирована под стандартный огненный резерв третьего уровня. Изольда Вейн завтра утром может приводить хоть весь карательный отряд — ее артефакты покажут лишь то, что ты обычный, хорошо обученный маг.
Я медленно поднялась с ковра, ноги еще слегка подкашивались, но в теле ощущалась невероятная, звенящая легкость. Я подобрала свой плащ и накинула его на плечи, не сводя глаз с ректора.
— Когда следующее занятие? — тихо спросила я, застегивая верхнюю пуговицу.
Элиас подошел к окну, всматриваясь в ночную тьму академии, и заложил руки за спину. В его силуэте снова прорезалось то самое привычное, холодное величие.
— Через двое суток, Роксана. В это же время. А теперь уходи, пока ночной патруль не сменил маршрут. И постарайся не попадаться на глаза леди Вейн. Наша игра только начинается.
Я протиснулась на скамью прямо за спиной Валериана Кросса. Тильда, тяжело вздохнув, плюхнулась рядом, ворча о том, что первые ряды — это верная смерть от случайных рикошетов на практических занятиях.
Валериан даже не обернулся. Он продолжал увлеченно вещать своему соседу — грузному парню с факультета Артефакторики — о превосходстве столичных портных над местными.В этот момент двери распахнулись, и в аудиторию стремительно вошла профессор Блэр. Это была сухонькая, невероятно подвижная дама преклонных лет. На ее правом плече восседал крупный изумрудный хамелеон, который с интересом сканировал студентов вращающимися глазами.— Тишина в аудитории! — звонко скомандовала профессор, вспрыгнув на кафедру с ловкостью горной кошки. Хамелеон для убедительности поменял цвет на угрожающе-красный. — Тема сегодняшнего занятия: «Метаморфическое замещение неживых объектов». Идеальный навык для тех, кто хочет подсунуть вместо настоящего золотого слитка кусок окрашенного свинца. И абсолютное преступление, если вы попадётесь.Мое сердце учащенно забилось. Замещение объектов! Именно об этом говорил Блэквуд: вор забирал оригиналы и, скорее всего, оставлял на их месте идеальные иллюзорные или метаморфические копии, чтобы пропажу не обнаружили сразу.Я уставилась на кожаный форменный портфель Валериана, небрежно брошенный на край скамьи. План созрел мгновенно.Сосредоточившись, я аккуратно потянулась к своему магическому резерву. Совсем немного. Капля безобидного Морока, сплетенная с моей темной фантазией.Воздух над портфелем Кросса слегка дрогнул. Из полуоткрытого клапана сумки медленно, словно выталкиваемая невидимой силой, начала высовываться голограмма толстого фолианта. Корешок украшала зловещая бордовая надпись: «Высшая демонология. Том IV». Я постаралась сделать иллюзию максимально плотной, добавив к ней легкий запах старой кожи и... пыли.Я легонько пнула ножку скамьи Валериана.Аристократ раздраженно обернулся, чтобы высказать мне пару ласковых, но его взгляд рефлекторно скользнул вниз, к собственному портфелю.Краска мгновенно сошла с его лица. Он стал белее свежевыстиранной мантии.Сдавленно пискнув, Валериан судорожно схватился за «книгу», пытаясь запихнуть ее обратно в сумку. Его ухоженные пальцы с размаху прошли сквозь иллюзорный корешок и больно ударились о деревянную скамью.Иллюзия мягко рассеялась.Кросс замер, тяжело дыша. На его лбу выступила испарина.Я подалась вперед и прошептала так, чтобы слышал только он:— Осторожнее, Валериан. Запретная Секция очень не любит, когда ее собственность начинает гулять по чужим сумкам. Особенно демонология.Он резко развернулся ко мне. В его глазах больше не было спеси — только чистый, животный ужас.— Ты... — его губы дрожали. — Откуда ты... Вейн, ты не понимаешь, во что лезешь! Это не шутки! Если он узнает...— Адепт Кросс! — голос профессора Блэр хлестнул по аудитории, как удар бича. — Вы решили провести индивидуальный симпозиум с адепткой Вейн? Или у вас какие-то проблемы с концентрацией?— Н-нет, профессор, — Валериан сглотнул, отворачиваясь и вжимаясь в скамью. Он сцепил руки в замок, чтобы скрыть крупную дрожь.«Бинго, внучка», — раздался довольный шепот Барнаби. Призрак высунулся из-под парты, потирая прозрачные ручки. — «Мы поймали птичку. Но, Эли... присмотрись-ка к нему повнимательнее. К его тени».Я нахмурилась и, воспользовавшись тем, что профессор Блэр отвернулась к доске, чуть-чуть ослабила действие блокирующего амулета на шее, позволяя некромантскому зрению на секунду взять верх. Мир утратил краски, став серо-белым.То, что я увидела, заставило меня содрогнуться.Тень Валериана Кросса не повторяла очертаний его фигуры. Она жила своей жизнью. Края тени извивались, напоминая щупальца, а от ее центра к спине адепта тянулась густая, пульсирующая черная нить — паразит. Теневая пиявка высшего порядка. Эта дрянь питалась его жизненной силой и, судя по всему, подчиняла его волю.Кросс не был гениальным вором. Он был марионеткой. Кто-то заразил его пиявкой и заставлял красть книги по демонологии, шантажируя или контролируя его разум.Я резко моргнула, возвращая обычное зрение, и инстинктивно подняла голову вверх, к профессорской ложе на балконе.Кассиан Блэквуд всё еще был там. Он стоял у перил, опираясь на них обеими руками, и смотрел прямо на меня. В его темных глазах не было ни насмешки, ни высокомерия. Только холодное, пронзительное понимание. Он видел мою реакцию. Он понял, что я что-то нашла.Я едва заметно кивнула ему.Его пальцы на перилах дрогнули в ответном микроскопическом жесте: «Жду в кабинете после занятий».— Эли, у тебя лицо такое, будто ты призрака увидела, — шепнула Тильда, толкнув меня локтем.— Хуже, — выдохнула я, доставая чистый пергамент. — Я увидела того, кто скоро им станет, если мы ничего не предпримем.Игра перестала быть просто сделкой за мое выживание в Академии. В стенах школы орудовал кукловод, использующий темную магию древнего толка, и если пиявка Валериана доберется до его источника магии, парень погибнет в страшных муках. А я, как некромантка, ненавидела, когда кто-то нарушал грань между жизнью и смертью без моего на то разрешения.Что ж, магистр Блэквуд просил вора? Он получит его. Но вместе с ним он получит такую проблему, которую даже Темному Лорду не расхлебать в одиночку.Обратный путь по темным, выстуженным сквозняками коридорам ректората пролетел как в тумане, но на этот раз это был не туман страха или отчаяния. Внутри меня царило абсолютно незнакомое, кристально чистое умиротворение.
Моя магия, которая еще вчера бурлила в венах раскаленной, неконтролируемой лавой, теперь текла ровно и мощно, словно полноводная река, закованная в надежные гранитные берега. Серебряный кокон, сотканный из ментальных нитей Элиаса, бережно, но крепко пеленал моего внутреннего зверя, позволяя мне впервые за долгое время дышать полной грудью, не боясь, что из горла вырвется звериный рык.
Я бесшумно проскользнула в свою комнату. Марго даже не пошевелилась во сне. Скинув пропахший дымом и озоном плащ, я юркнула под холодное одеяло и мгновенно, без сновидений, провалилась в глубокий, восстанавливающий сон.
Утро обрушилось на академию звоном колоколов и суетой предстоящего третьего экзамена. Я открыла глаза задолго до того, как Марго начала недовольно ворочаться и причитать о невыученных билетах по Истории Магии.
Я потянулась на узкой кровати, прислушиваясь к своим ощущениям. Никакой ломоты в костях. Никакого зуда под кожей.
Рысь лишь лениво, сыто мурлыкнула сквозь сон, даже не подумав царапаться. Элиас не соврал. Он не подавил мою суть, как это делала я сама, он филигранно встроил ее в человеческую матрицу, замаскировав под обычный академический резерв.
Спустившись на завтрак в Большой зал, мы с Марго едва успели занять свободные места за длинным дубовым столом нашего факультета. Студенты напряженно жевали овсянку, перелистывая конспекты. Гул голосов стоял невыносимый, но внезапно он оборвался, словно кто-то набросил на зал звуконепроницаемый купол.
Тяжелые створки центральных дверей с грохотом распахнулись.
В зал, чеканя шаг, вошла леди Изольда Вейн. Сегодня на ней была наглухо застегнутая мантия цвета запекшейся крови. Но пугало не это. Следом за куратором, словно безликие тени, двигались две высокие фигуры в глухих серых плащах. Их лица были скрыты за гладкими серебряными масками без прорезей для глаз — визитная карточкаСлепых Ищеек, элитного карательного отряда Министерства Магии.
Воздух в зале мгновенно заледенел от ужаса. Даже преподаватели за главным столом замерли, отложив столовые приборы.
Тошнотворный, тяжелый запах черных орхидей ударил мне в ноздри за секунду до того, как Изольда остановилась прямо напротив нашего стола. Ее глаза, подведенные черной сурьмой, торжествующе блестели, когда она безошибочно нашла меня в толпе первокурсников.
— Адептка Роксана, — голос Вейн, усиленный магией, разрезал мертвую тишину зала. — Именем Департамента ментального контроля вы отстраняетесь от дальнейшей сдачи сессии. Выйдите из-за стола.
Марго рядом со мной судорожно втянула воздух и вцепилась ледяными пальцами в мой рукав. Я мягко, но решительно отцепила ее руку, медленно поднялась и с достоинством шагнула в проход.
Страха не было. Было лишь холодное, расчетливое любопытство хищника, который знает, что капкан под его лапой — фальшивый, а настоящая ловушка прямо сейчас захлопывается на шее охотника.
— Потрудитесь объяснить причину, куратор Вейн, — спокойно, без тени дрожи в голосе произнесла я.
Изольда презрительно скривила губы, наслаждаясь своей властью и вниманием сотен глаз.
— Вчера на полигоне был зафиксирован аномальный выброс нестабильной энергии, нетипичный для человеческого мага. У Министерства есть веские основания полагать, что вы скрываете свою истинную природу, незаконно используя чужой имперский патент. Сейчас мы проведем публичную проверку. И если Слеза Истины покажет хоть малейшее отклонение в вашей ауре — вас немедленно арестуют.
Один из инквизиторов шагнул вперед. На его затянутой в серую перчатку ладони покоился артефакт — прозрачный, идеально ограненный кристалл размером с крупное яблоко.
Слеза Истины. Самый безжалостный детектор во всей Империи.
— Положите руку на кристалл, адептка. И пропустите через него свою магию, — приказал глухой, синтетический голос из-под серебряной маски.
Я медленно протянула правую руку. В этот момент на противоположном конце зала, у преподавательского стола, скрипнуло отодвигаемое кресло. Элиас Вернер неторопливо поднялся на ноги. Он не стал вмешиваться. Он просто стоял там, сложив руки на груди, и смотрел на меня своим немигающим, стальным взглядом. В этом взгляде читался безмолвный приказ:
Я положила раскрытую ладонь на грани холодного кристалла и закрыла глаза.
Процесс сканирования начался мгновенно:
Сканирование резерва:Кристалл вспыхнул изнутри, жадно всасывая мою энергию. Я почувствовала, как магия инквизиторов ледяными щупальцами проникает в мои каналы, ища золотые искры первобытного, звериного пламени.
Ментальное давление:Артефакт попытался ударить по подсознанию, чтобы спровоцировать зверя на защитную реакцию, заставить его зарычать и выдать себя.
Идентификация:Кристалл должен был окраситься в ядовито-зеленый цвет — знак нечеловеческой, запрещенной магии.
Моя рысь напряглась, готовая броситься в атаку на чужеродное вторжение. Но в ту же миллисекунду серебряный кокон Элиаса, которым он оплел мою ауру ночью, мягко завибрировал. Он сработал как идеальный фильтр. Он не позволил инквизиторам увидеть дикое золото. Вместо этого он аккуратно пропустил сквозь себя лишь чистую, отфильтрованную магию стихийного огня.
Я открыла глаза.
Слеза Истины в руках инквизитора горелачистым, ровным и абсолютно стандартным рубиновым светом. Цветом обычного огненного мага третьего уровня. Никаких аномалий. Никакой звериной сути. Безупречно чистая человеческая аура.
По залу прокатился коллективный, судорожный выдох облегчения.
Лицо Изольды Вейн исказилось так, словно ей только что отвесили звонкую пощечину. Краска мгновенно сошла с ее идеальных щек, оставив лишь уродливые серые пятна. Она в шоке уставилась на пылающий рубиновый кристалл, отказываясь верить своим собственным глазам.
— Э-это невозможно... — прошипела она, нервно сжимая кулаки. — Артефакт неисправен! Я сама видела ее резерв! Она...
— Довольно, леди Вейн, — голос верховного ректора прогремел над притихшим залом, как раскат весеннего грома, заставив вздрогнуть даже безэмоциональных ищеек.
Элиас Вернер неспешно спустился с помоста и подошел к нам. Его шаги звучали пугающе громко. Он остановился рядом со мной, его плечо едва заметно, но так надежно закрывало меня от инквизиторов. Запах морозного озона полностью вытеснил удушливые орхидеи.
— Департамент ментального контроля провел проверку, — чеканя каждое слово, ледяным тоном произнес ректор, глядя на Изольду сверху вниз с уничтожающим презрением. — Результат очевиден. Адептка Рокс чиста. А вот к вам, старший куратор, у меня появились серьезные вопросы.
Вернер перевел тяжелый взгляд на Слепых Ищеек.
— Вы вторглись на территорию вверенной мне Академии во время проведения государственной аттестации. Вы сорвали завтрак факультета на основании... истеричных и ничем не подкрепленных подозрений одного куратора. Я лично подам жалобу Верховному Инквизитору на это вопиющее превышение должностных полномочий. А теперь — вон из моего зала.
Инквизитор молча убрал кристалл под плащ и коротко кивнул. Тени развернулись и бесшумно растворились в дверном проеме.
Изольда осталась стоять одна. Опозоренная. Раздавленная своим собственным планом, который обернулся против нее же. Она вскинула полный жгучей ненависти взгляд на Вернера, затем перевела его на меня. В ее глазах плескался яд, но она понимала, что проиграла эту битву вчистую. Развернувшись на каблуках, она вылетела из зала под перешептывания сотен студентов.
Элиас даже не посмотрел ей вслед. Он повернулся ко мне, и на долю секунды, недоступную ничьим больше глазам, уголок его губ дрогнул в едва заметной, одобрительной усмешке.
— Приятного аппетита, адептка Рокс, — сухо, возвращаясь к своему официальному тону, сказал он. — Не опаздывайте на экзамен.
Он развернулся и направился обратно к преподавательскому столу. А я стояла посреди Большого зала, чувствуя, как внутри расцветает пьянящее, дерзкое чувство абсолютной защищенности. Ледяной Король поставил на мне свою печать, и теперь никто в этой империи не смел тронуть его личную, дикую рысь.
Я медленно, на негнущихся от откатившего адреналина ногах, опустилась обратно на дубовую скамью. Большой зал все еще гудел, переваривая только что разыгравшуюся драму, но на наш стол теперь оглядывались исключительно с благоговейным трепетом.
Марго смотрела на меня так, словно я внезапно отрастила вторую голову. В ее дрожащих руках была зажата так и не надкушенная булочка.
— Рокси... — выдохнула она, округлив глаза до размеров медных монет. — Ты... ты прошла Слезу Истины. Саму Слезу! Я думала, Изольда сейчас с жиля сдерет с тебя кожу, а в итоге ее саму смешали с грязью при всей академии! Боги, я почти уверена, что ректор Вернер готов был лично испепелить ее на месте.
Я лишь сдержанно кивнула, потянувшись за своим остывшим травяным чаем.
— Инквизиторам здесь не место, Марго. Ректор просто защищал авторитет академии, — ровным тоном произнесла я, хотя мое сердце все еще выбивало бешеный, торжествующий ритм.
Третий экзамен —«Конструктивная пиромантия и тонкие плетения»— начался ровно в полдень в закрытом тренировочном павильоне. Эта дисциплина считалась ювелирной. Здесь не нужно было взрывать големов или сжигать манекены. Здесь требовался абсолютный, математически выверенный контроль.
Задание состояло в том, чтобы создать из чистого огня сложную пространственную фигуру — цветок, животное или оружие — и удерживать ее структуру в течение пяти минут, не позволив пламени обжечь лист пергамента, на котором эта фигура располагалась.
Комиссия сидела на возвышении. Элиас Вернер, как и всегда, занимал кресло по центру. В его лице больше не было ни капли той обжигающей тьмы, что пульсировала между нами ночью. Идеальный, хладнокровный судья. Но теперь, благодаря ментальной связи, я чувствовала его присутствие иначе. Серебряная нить его магии в моем сознании едва заметно вибрировала каждый раз, когда он смотрел в мою сторону.
Когда назвали мое имя, я подошла к столу с пергаментом абсолютно спокойной.
Я не стала вытягивать магию с трудом, как на первом экзамене, и не позволила зверю вырваться наружу, как на втором. Я сделала именно то, чему Элиас учил меня у камина. Я прикрыла глаза и обратилась к своему яростному, первородному золоту, пропуская его через холодный серебряный фильтр ректорской защиты.
Концентрация:Я подняла руки, позволяя отфильтрованной магии стечь на кончики пальцев.
Формирование:Пламя сорвалось вниз, но не хаотичным потоком, а тонкими, как шелковые нити, струйками.
Фиксация:На белом листе пергамента, не оставляя даже легкого следа копоти, расцвел огненный лотос. Каждый его лепесток был прорисован до мельчайших прожилок. Он пульсировал ровным, густым рубиновым светом, абсолютно послушный моей воле.
В зале повисла тишина, но на этот раз это была тишина абсолютного восхищения. Моя внутренняя кошка грациозно сидела внутри меня, с интересом наблюдая за этой человеческой игрой, больше не пытаясь вырваться и всё сжечь.
Магистр Торн подошел ближе, наклонился над моим цветком и пораженно цокнул языком.
— Идеальная термическая изоляция, — пробормотал он, осторожно проводя рукой в дюйме от огненных лепестков. — Вы не сожгли ни единого волокна на пергаменте, адептка Рокс. Поразительный контраст с вашими предыдущими выступлениями.
Я коротко взглянула на Элиаса. Он медленно, плавно кивнул — жест, который для всех остальных выглядел как дежурное одобрение преподавателя, но для меня был равносилен громогласному:
— Оценка «превосходно», — объявил декан, на этот раз без всяких споров и возмущений, торопливо вписывая балл в ведомость.
Вечером, когда коридоры общежития погрузились в сонную тишину, я сидела на широком подоконнике в нашей комнате, прижавшись лбом к прохладному стеклу. За окном кружились крупные хлопья снега, засыпая тренировочные полигоны и крыши башен мягким белым ковром.
Сессия была практически закрыта. Мое имя больше не значилось в списках отстающих, а Изольда Вейн, по слухам, заперлась в своих покоях, сославшись на внезапную, тяжелую мигрень.
Я должна была праздновать победу. Я получила всё, о чем мечтала: безопасность, контроль над своей дикой сутью и возможность спокойно учиться. Золотая клетка, которой я так панически боялась, оказалась вовсе не клеткой. Это была скорее неприступная крепость, ключи от которой Элиас добровольно вложил в мои руки.
Но, глядя на темнеющую громаду ректорской башни сквозь снегопад, я поймала себя на странной, пугающей мысли.
Моя кошка была сыта и спокойна. Инквизиторы ушли с пустыми руками. Но мне до одури, до болезненного спазма в легких не хватало того момента, когда его горячие, жесткие ладони сжимали мои запястья. Мне не хватало запаха озона и обжигающего чувства, когда его разум скользил по моему, подчиняя и направляя.
Защита, которую дал мне Элиас Вернер, имела свой, очень специфический побочный эффект. Она связывала нас так крепко, что я начала физически ощущать зависимость от его холодной магии.
Оставалось пережить всего один день и одну ночь. И я впервые в своей дикой, независимой жизни поймала себя на том, что считаю часы до того момента, когда снова добровольно склоню голову перед своим Ледяным Королем.
День, разделяющий меня и новую встречу с ректором, превратился в изысканную, тягучую пытку.
Академия жила своей привычной жизнью: первокурсники зубрили теорию перед последними зачетами, преподаватели хмуро патрулировали коридоры, а в столовой только и разговоров было, что о моем триумфе и позорном бегстве Слепых Ищеек. Изольда Вейн так и не появилась на лекциях, сославшись на недомогание. Ее отсутствие делало воздух в аудиториях чище, но меня это мало волновало.
Мое сознание раздвоилось. Физически я присутствовала на занятиях, кивала Марго и делала пометки в пергаменте. Но ментально я всё еще находилась там, на ворсистом черном ковре у камина, чувствуя на своих запястьях фантомные ожоги от его ледяных пальцев.
Когда стрелки башенных часов наконец сошлись на полуночи, я была готова. Я не стала надевать громоздкий плащ, ограничившись узкими темными брюками и тонкой шерстяной водолазкой, которая плотно прилегала к телу. Сегодня я не хотела, чтобы между моей кожей и его магией были лишние преграды.
Мои шаги по винтовой лестнице Северной башни были абсолютно бесшумными. Внутренняя рысь вела меня вперед, как по невидимому путеводному лучу, сотканному из запаха озона и кедра.
Я не успела даже поднять руку для стука. Тяжелая дубовая дверь бесшумно отворилась внутрь, приглашая меня войти.
В кабинете было темно, если не считать приглушенного света от камина. Элиас Вернер не сидел за столом. Он стоял у высокого стрельчатого окна, заложив руки за спину, и неотрывно смотрел на заснеженный внутренний двор академии. На нем снова была лишь тонкая рубашка, не скрывающая хищного разворота плеч и темной вязи рун на предплечьях.
— Вы сегодня не постучали, адептка, — его глубокий, низкий голос отразился от корешков старинных фолиантов, проникая прямо мне под кожу.
— Вы открыли дверь до того, как я успела, магистр, — в тон ему отозвалась я, закрывая за собой замок.
Элиас медленно обернулся. В полумраке его серебряные глаза мерцали нездешним, пугающим светом. Он окинул меня долгим, нечитаемым взглядом, задержавшись на расправленных плечах и упрямо вздернутом подбородке.
— Огненный лотос был безупречен, — тихо произнес он, делая первый шаг ко мне. — Ты удержала зверя даже под давлением комиссии. Изольда рвет и мечет, пытаясь найти изъян в артефакте инквизиторов. Но она его не найдет.
— Потому что ваша печать идеальна, — я не отвела взгляда, когда он подошел вплотную.
— Моя печать статична, Роксана, — Элиас остановился так близко, что тепло его тела окутало меня невидимым коконом. — Она прячет твой резерв, пока ты находишься в состоянии покоя или выполняешь ювелирную работу. Но если тебе придется вступить в реальный бой... если твоему перевертышу будет угрожать смертельная опасность, маскировка слетит.
Он поднял руку. Я инстинктивно задержала дыхание, ожидая, что его пальцы снова сомкнутся на моих запястьях, как в прошлый раз. Но вместо этого Вернер медленно, почти невесомо провел костяшками пальцев по моей щеке, спускаясь к линии челюсти.
От этого контраста — его холодного, отстраненного тона и обжигающе нежного, интимного жеста — у меня закружилась голова.
— Сегодня мы не будем сидеть у камина, — шепнул он, и его глаза потемнели, затягиваясь грозовой дымкой. — Сегодня ты будешь атаковать меня.
Внутренняя кошка встрепенулась, издав удивленный, гортанный рык. Атаковать верховного магистра? Боевого мага высшей категории? Это было равносильно самоубийству.
— Вы шутите, — нервно сглотнув, произнесла я. — Если я выпущу первородное пламя в бою, вы сами сказали — печать спадет.
— Не спадет. Потому что я буду держать твое сознание, пока ты бьешь, — Элиас отступил на шаг, и воздух вокруг него мгновенно заледенел, уплотняясь. Невидимая сила раздвинула тяжелую кожаную мебель к стенам, освобождая центр кабинета. — Суть сегодняшнего урока проста:
Расщепление внимания:Твой зверь должен научиться бить в полную силу, пока твой человеческий разум концентрируется на поддержании серебряного фильтра.
Синхронизация в динамике:Ты будешь черпать магию, а я — задавать ей правильный вектор.
Доверие:Если ты закроешься от меня хоть на секунду — твое пламя вырвется из-под контроля и сожжет этот кабинет дотла.
Вернер встал в свободную боевую стойку, слегка согнув колени и приподняв руки. Его лицо превратилось в бесстрастную, высеченную из мрамора маску.
— Нападай, Рокс. Без заученных формул. Используй свою дикую магию, но пропускай ее через меня.
Я сделала глубокий вдох, позволяя зверю подойти к самой кромке сознания. Золотое, пульсирующее тепло начало подниматься по венам. Я вскинула руки, и с моих пальцев сорвался тяжелый, гудящий сгусток яростного огня, устремившийся прямо в грудь ректора.
В ту же долю секунды Элиас ударил по моему разуму.
Это не было мягким, бережным проникновением, как прошлой ночью. Это был жесткий, властный захват. Его ментальные нити вонзились в мое сознание, как серебряные крючья, намертво сцепив нашу магию.
Мой золотой файербол, летящий в него, прямо в воздухе изменил цвет, вспыхнув стандартным рубиновым академическим пламенем. Вернер небрежно, одним движением кисти, развеял его в метре от себя.
— Слабо, — процедил он, и в его голосе проскользнула насмешка, призванная разозлить моего зверя. — Твоя рысь боится меня оцарапать? Или ты способна только големов со спины бить?
Мои глаза непроизвольно вспыхнули янтарем. Рысь взревела, принимая вызов.
Я сорвалась с места, используя кошачью грацию, и, уйдя в перекат, выбросила сразу два огненных хлыста, целясь ему по ногам. Элиас даже не сдвинулся с места. Он лишь усилил ментальное давление в моей голове, заставляя меня прогонять ярость через его ледяную призму. Мои золотые хлысты послушно налились «законным» багровым светом, разбившись о его невидимый щит снопом безопасных искр.
— Сильнее! — рявкнул он, его глаза горели азартом.
Мы закружились по кабинету в безумном, диком танце. Я атаковала, швыряя в него сгустки жидкого пламени, создавая огненные вихри, обрушивая на него всю мощь своего нестабильного резерва. А он, даже не атакуя в ответ, играючи блокировал каждый мой удар, одновременно жестко удерживая мое сознание в ежовых рукавицах своего ментального контроля.
Моя кровь кипела. Я физически чувствовала, как его холодный, колючий озон переплетается в моих венах с моим первобытным огнем. Мы дышали в унисон, двигались в унисон, наши мысли слились в один сплошной, пульсирующий поток боевого транса.
Я попыталась зайти ему за спину, формируя в руке нестабильное огненное лезвие, но Элиас оказался быстрее.
Он резко развернулся, перехватил мое запястье железной хваткой, лишая равновесия, и одним плавным, неуловимым движением прижал меня спиной к массивному книжному шкафу. Мое огненное лезвие с шипением погасло, так и не родившись.
Тяжелый фолиант с грохотом свалился с верхней полки куда-то на ковер, но мы этого даже не заметили.
Я тяжело, прерывисто дышала, глядя снизу вверх в его штормовые, посеребренные магией глаза. Его грудь, прижатая к моей, вздымалась так же часто. Он всё еще крепко сжимал мои запястья, пригвоздив их к деревянным полкам над моей головой. Ментальная связь между нами сейчас была настолько плотной, гудящей и осязаемой, что казалось, если провести между нами рукой — посыплются искры.
— Ты... ты жульничал, — выдохнула я, пытаясь унять дрожь в коленях, но в моем голосе не было ни капли протеста.
— Я учил тебя выживать, — хрипло отозвался Элиас.
Его взгляд опустился на мои приоткрытые, пересохшие губы. Дикая, неприрученная магия, которую мы только что гоняли по кругу, требовала выхода. Она пульсировала в тесном пространстве между нами, сводя с ума, смешивая запахи грозы, хвои и дикого огня.
Вернер медленно, словно борясь с самим собой, отпустил одно мое запястье. Его огромная, горячая рука зарылась в мои растрепавшиеся волосы на затылке, жестко фиксируя голову. Дистанция между нами стремительно, катастрофически исчезала.
Его губы накрыли мои жадно, властно, не оставляя ни единого шанса на отступление.
В ту же секунду весь хваленый, железобетонный контроль Ледяного Короля разлетелся на тысячи сверкающих осколков. Поцелуй не был нежным или осторожным — это был отчаянный, голодный бросок хищника, который слишком долго держал себя на голодном пайке.
Мой внутренний зверь даже не подумал сопротивляться. Рысь издала низкое, вибрирующее мурлыканье, полностью сдаваясь на милость победителя, и я ответила ему с такой же первобытной, неистовой страстью.
Я высвободила вторую руку из его ослабевшей хватки и вцепилась пальцами в его широкие плечи, сминая тонкий шелк сорочки. Ментальная связь, всё еще пульсирующая между нами, превратила этот физический контакт во что-то запредельное. Я чувствовалавсё:
Вкус морозного озона и горького терпкого кедра на его языке.
Бешеный, срывающийся ритм его сердца, бьющегося прямо о мою грудную клетку.
Его темное, тягучее желание, которое обрушилось на мое сознание тяжелой, удушливой волной, сметая остатки рассудка.
Наш личный, скрытый от всего мира пожар разгорался. Искры чужой магии покалывали кожу, а в полутемном кабинете внезапно запахло озоном так густо, словно прямо в центре комнаты ударила молния.
Элиас с глухим стоном прижал меня к шкафу еще плотнее, его рука скользнула с моего затылка на талию, властно сминая ткань водолазки. Мир сузился до размеров его горячих губ, его запаха и этой пульсирующей, сводящей с ума ментальной нити.
Но внезапно, когда я уже была готова окончательно раствориться в этом грозовом шторме, Вернер резко, с физическим усилием оторвался от моих губ.
Он тяжело, прерывисто дышал, прижимаясь своим горячим лбом к моему. Его глаза были закрыты, а челюсти плотно сжаты — так сильно, что на скулах заходили желваки. Я чувствовала, как дрожат его руки, удерживающие меня за талию, словно прямо сейчас он вел самую тяжелую битву в своей жизни. Битву с самим собой.
— Элиас... — сорванным шепотом позвала я, пытаясь дотянуться до его лица.
— Нет, — он глухо выдохнул, перехватывая мои запястья, и медленно, осторожно отстранился, разрывая наш безумный контакт.
Воздух в кабинете начал стремительно остывать. Серебряный лед, его привычная маска, возвращался на свое место, сковывая черты его лица, но в потемневших глазах всё еще бушевала неконтролируемая буря.
— Если мы перейдем эту черту прямо сейчас, Роксана, мы уничтожим всё, что я пытаюсь выстроить, — голос ректора вибрировал от сдерживаемого напряжения. Он отступил на шаг, проводя рукой по растрепавшимся серебряным волосам. — Ты даже не представляешь, насколько это опасно.
Я прислонилась спиной к книжному шкафу, чувствуя, как горят припухшие губы и как предательски подкашиваются ноги.
— Опасно для кого? Для вашей репутации? — с горькой обидой бросила я, пытаясь собрать остатки своей рассыпавшейся гордости.
Вернер вскинул на меня тяжелый, пронизывающий взгляд.
— Длятебя. И для твоей жизни.
Он подошел к своему рабочему столу и оперся о столешницу обеими руками, тяжело опустив голову.
— Ментальная связь, которую мы используем для контроля твоего пламени, создает двустороннюю привязанность. Если мы добавим к этому физическую близость... мы больше не сможем скрывать это. Твоя аура начнет резонировать с моей на постоянной основе. Изольде даже не понадобится Слеза Истины — любая министерская ищейка за версту почует, что верховный ректор поставил свою метку на студентку. А учитывая твое происхождение, Инквизиция с удовольствием сожжет нас обоих на одном костре: тебя за незаконную магию, меня — за государственную измену.
От его жестких, правдивых слов остатки дурмана мгновенно выветрились из моей головы. Внутренняя кошка, осознав угрозу, тревожно прижала уши.
Он был прав. Каждое его слово было высечено изо льда и суровой реальности. Наша страсть была роскошью, которую мы просто не могли себе позволить. Не сейчас. Не под прицелом карательного Департамента.
— Я понял тебя, Элиас, — тихо произнесла я, поправляя сбившуюся водолазку. — Мы сохраним дистанцию.
Вернер медленно выпрямился. Его лицо снова стало идеальным, холодным и непроницаемым, но в глубине серых глаз плескалась затаенная боль.
— Иди к себе, адептка Рокс. Твой контроль стабилен. До конца сессии можешь больше не приходить, — сухо отчеканил он, возвращаясь к официальному тону. — Завтра последний зачет. Сдай его и постарайся не попадаться на глаза леди Вейн.
Я молча кивнула. Развернувшись, я подошла к дубовой двери. Моя рука уже легла на прохладную бронзу дверной ручки, когда его голос, лишенный всякой ректорской спеси, настиг меня у самого порога:
— Но помни, Рокс... Эта отсрочка не вечна. Как только ты будешь в безопасности, как только я выбью из-под Изольды ее кресло в Министерстве... я заберу свое.
От этого собственнического, тихого обещания по моему позвоночнику пробежал сладкий озноб. Я не обернулась. Я лишь толкнула тяжелую дверь и шагнула в темный, холодный коридор, унося на своих губах вкус грозы и абсолютную, нерушимую уверенность: Ледяной Король уже давно сдался своей дикой кошке. И теперь наша победа в этой войне — лишь вопрос времени.
Темнота академических коридоров больше не казалась мне враждебной или пугающей. Пока я шла обратно в женское крыло, каждый мой шаг отдавался тихим, уверенным эхом. Ночная прохлада приятно остужала горящие губы, но не могла загасить тот первобытный, торжествующий пожар, который бушевал у меня внутри.
Я не просто выжила в схватке со своими собственными демонами и инквизицией. Я получила обещание от самого опасного мужчины в этой империи. И это обещание было надежнее любой магической клятвы на крови.
Остаток ночи пролетел как одно мгновение. Мне снился густой, заснеженный лес, где золотая рысь бежала бок о бок с огромным серебряным волком. Они не охотились друг на друга. Они охотились
Последний день зимней сессии выдался на удивление ясным и безветренным. Зачет по дисциплине«Тактика выживания в экстремальных условиях»принимали на открытом полигоне, засыпанном искрящимся снегом.
После всего, что я пережила за эту неделю, симуляция метели и иллюзорные ледяные гончие казались детской забавой. Я прошла полосу препятствий с пугающим, механическим спокойствием, идеально балансируя на грани:
Холодный рассудок:Я больше не поддавалась панике, когда иллюзии пытались загнать меня в угол. Мой внутренний зверь лишь презрительно фыркал, распознавая фальшивку.
Идеальный контроль:Никаких стихийных выбросов. Только короткие, точечные пульсары рубинового пламени, сжигающие ровно столько снега, сколько требовалось для прохода.
Экономия резерва:Я закончила дистанцию, даже не сбив дыхания, в то время как остальные первокурсники валились в сугробы от истощения.
Элиаса Вернера на зачете не было. Как сообщил декан, верховный ректор отбыл в столицу на экстренное заседание Министерства. От этой новости внутри кольнуло легкое разочарование, но разум понимал: так было нужно. Он начал свою войну в высоких кабинетах, выполняя обещание выбить почву из-под ног Изольды.
— Оценка «отлично», адептка Рокс. Вы допущены к каникулам, — сухо кивнул преподаватель тактики, возвращая мне зачетную книжку.
К вечеру академия преобразилась до неузнаваемости. Напряженная, наэлектризованная атмосфера экзаменов сменилась радостным, чемоданным хаосом. Приближался Йоль — праздник Зимнего Солнцестояния, и подавляющее большинство студентов разъезжалось по домам.
Марго носилась по нашей комнате, как ураган, пытаясь запихнуть в небольшой кожаный саквояж немыслимое количество платьев и подарков для своей многочисленной родни.
— Рокси, ты уверена, что не хочешь поехать со мной? — в десятый раз спросила подруга, пытаясь застегнуть непокорные пряжки. — Моя мама потрясающе готовит гуся с яблоками! А в замке на праздники останется от силы пара десятков неудачников и дежурные кураторы. С тоски же умрешь!
— Всё в порядке, Марго. Мне нужно отоспаться. Да и библиотеку на праздники не закрывают, хочу почитать кое-что по факультативам, — я мягко улыбнулась, помогая ей защелкнуть замок.
Правда заключалась в том, что мне некуда было ехать. Мой родной дом сгорел много лет назад, а возвращаться в приют, из которого я сбежала, было равносильно самоубийству. К тому же, интуиция дикой кошки подсказывала: сейчас стены академии, пропитанные защитной магией Вернера, были самым безопасным местом в империи.
Проводив Марго до главных ворот, где студентов уже ждали портальные экипажи, я развернулась и медленно пошла обратно к главному корпусу.
Сумерки сгущались быстро. Опустевшие коридоры встретили меня гулким эхом собственных шагов. Тишина была непривычной, почти звенящей.
Я свернула в галерею, ведущую к библиотеке, когда мой идеальный слух уловил знакомый, ритмичный цокот каблуков. Воздух мгновенно стал тяжелым, и в нос ударил приторный, удушливый аромат черных орхидей.
Рысь внутри меня недовольно заворчала, обнажая клыки.
Из тени за колонной, преграждая мне путь, плавно вышагнула Изольда Вейн. Без своей неизменной красной мантии, в строгом черном дорожном платье, она казалась еще тоньше и хищнее. Лицо куратора было бледным, под глазами залегли едва заметные тени — видимо, провал на экзамене и гнев ректора дались ей нелегко. Но в ее взгляде не было ни капли поражения. Там клубился чистый, концентрированный яд.
— Какая трогательная картина, — промурлыкала она, небрежно рассматривая свои идеальные ногти. — Брошенная сиротка остается куковать в пустом замке. Ни семьи, ни покровителей.
— Вы что-то хотели, леди Вейн? Или просто решили попрактиковаться в остроумии перед отъездом? — мой голос прозвучал ледяным, безупречно ровным тоном. Тоном Элиаса.
Глаза Изольды сузились. Она медленно подошла ближе, вторгаясь в мое личное пространство.
— Ты думаешь, что победила, мерзавка? — прошипела она, отбросив светский тон. — Думаешь, я поверила в этот дешевый фокус со Слезой Истины? Я не знаю, как ты обманула артефакт. Но я знаю другое.
Она наклонилась к моему лицу, и ее шепот стал похож на шипение ядовитой змеи:
— Я видела, как он на тебя смотрит. Элиас. Мой идеальный, безупречный Ледяной Король. Он всегда питал слабость к сломанным вещам. Но он совершил роковую ошибку, решив спрятать тебя под своим плащом.
— Магистр Вернер лишь защищает репутацию академии от ваших параноидальных доносов, — я не отступила ни на миллиметр, глядя прямо в ее налитые ненавистью глаза. Серебряная броня, которой окутал мое сознание ректор, пульсировала, отражая ее ментальное давление.
Изольда горько, сухо рассмеялась.
— Репутацию? О, нет. Это нечто гораздо более грязное и личное. И ты, девчонка, станешь тем самым камнем, который потянет его на дно. Я уезжаю в столицу, Роксана. И я клянусь: когда я вернусь, я принесу с собой приказ о полном аудите его ректорской деятельности. И если ради того, чтобы сломать его гордыню, мне придется стереть в порошок тебя — я сделаю это с величайшим наслаждением.
Она резко развернулась, обдав меня волной мускуса, и зашагала прочь по коридору.
— Наслаждайтесь тишиной, адептка Рокс! — бросила она через плечо. — Она продлится недолго.
Я осталась стоять в полумраке галереи, глядя ей вслед. Внутри не было страха. Изольда Вейн только что сама того не понимая, подтвердила главное: она больше не считает меня просто неконтролируемой студенткой. Она считает меня слабостью Элиаса Вернера.
Мои губы тронула холодная, хищная улыбка. Если эта министерская стерва думает, что дикая рысь позволит кому-то использовать себя как приманку для своего Короля, ее ждет смертельный сюрприз. Каникулы только начинались, и я собиралась потратить каждую свободную минуту в этой пустой академии на то, чтобы превратиться в идеальное оружие.
Шаги Изольды давно стихли вдали, но ее слова всё еще эхом отражались от холодных каменных стен. Я стояла неподвижно, прислушиваясь к тому, как внутри меня медленно, но верно закипает ярость. Не та слепая, истеричная злость, которая раньше приводила к стихийным взрывам, а холодная, расчетливая целеустремленность.
Моя кошка больше не была загнанным в угол котенком. Она стала хищницей, познавшей вкус контроля.
Я резко развернулась и зашагала в сторону библиотеки. Если впереди нас ждала министерская проверка, мне нужны были знания.
Опустевшая академия оказалась идеальным местом для тренировок. Следующие три дня слились для меня в единый, непрерывный марафон на выживание. Я разработала для себя жесточайший режим, который не позволил бы мне сойти с ума от тишины и постоянного, сосущего чувства тоски по чужой серебряной магии:
Теория теней:Утром я зарывалась в пыльные фолианты закрытой секции библиотеки, изучая всё о старинных артефактах инквизиции и методах обхода ментального сканирования.
Физический предел:Днем я спускалась на нижние тренировочные уровни. Часами отрабатывала акробатику перевертыша и рукопашный бой, доводя мышечную память до автоматизма, чтобы в случае угрозы не полагаться исключительно на огненный резерв.
Стресс-тест печати:Ночью, выходя на заснеженный полигон, я балансировала на грани. Я выпускала свою магию на максимум, заставляя внутреннюю рысь реветь от напряжения, и силой воли удерживала фильтр Элиаса, не давая пламени сменить цвет с рубинового на золотой.
Это было изматывающе. К концу третьего дня мое тело гудело от усталости, пальцы были стерты в кровь о тренировочные манекены, а под глазами залегли темные тени. Но я никогда в жизни не чувствовала себя такой сильной.
Наступил канун Йоля — ночь Зимнего Солнцестояния, когда грань между тьмой и светом истончается до предела.
Академия казалась вымершей. За окном бушевала настоящая снежная буря, завывая в дымоходах и заметая высокие окна башен. Я сидела на полу в пустом тренировочном зале, скрестив ноги, и медитировала, прислушиваясь к ровному, горячему пульсу своей магии.
Серебряный кокон в моем сознании, оставленный ректором, привычно пульсировал в такт моему сердцебиению. Но внезапно этот ритм изменился.
Нить чужой магии натянулась, зазвенев, как струна арфы. В воздухе, перебивая запах пыли и жженого дерева, отчетливо потянуломорозом, предгрозовым озоном и кедром.
Мои глаза распахнулись. Внутренняя кошка мгновенно подобралась, издав низкое, вибрирующее мурлыканье.
Тяжелые створки дверей тренировочного зала медленно, без единого звука разошлись в стороны.
На пороге стоял Элиас Вернер.
На нем не было привычного строгого камзола. Широкие плечи обхватывало тяжелое, темное дорожное пальто, воротник которого был поднят, защищая шею от ледяного ветра. На его серебряных волосах, слегка растрепанных, таяли снежинки. Он выглядел измотанным — под глазами читалась усталость после долгого пути и бессонных ночей в столице, но его взгляд, пронзительный и острый, мгновенно пригвоздил меня к месту.
Я медленно поднялась на ноги, чувствуя, как сердце срывается в сумасшедший галоп.
— Вы должны быть в Министерстве, магистр, — мой голос прозвучал тише, чем я планировала. Выдал волнение, которое я так тщательно пыталась скрыть.
Элиас перешагнул порог, и двери за его спиной захлопнулись, отрезая нас от остального мира.
— Заседание закончилось час назад, — его низкий, хриплый баритон бархатом прошелся по моим натянутым нервам. Он стянул с рук черные кожаные перчатки, бросив их на ближайшую скамью, и начал медленно расстегивать пальто. — Я воспользовался личным порталом.
Он шагнул ко мне, сокращая дистанцию. Пространство огромного зала мгновенно сжалось, фокусируясь только на его высокой фигуре.
— Изольда Вейн обещала мне полный министерский аудит, — не стала ходить вокруг да около я, упрямо вскинув подбородок. — Она перехватила меня в коридоре перед отъездом. Она знает, Элиас. Не про мою суть, но про нас. Она собирается использовать меня, чтобы уничтожить вас.
Вернер остановился в двух шагах от меня. Он скинул пальто, оставшись в темной рубашке, и я увидела, как напряглись мышцы на его руках.
— Пусть попробует, — его голос лязгнул холодным металлом, но в глазах не было льда — только полыхающее, темное пламя. — Я был в столице не для того, чтобы пить чай с министрами, Роксана. Я поднял архивы Службы Безопасности. Леди Вейн слишком долго пользовалась неприкосновенностью, закрывая глаза на контрабанду артефактов в своем отделе. У нее теперь будет достаточно проблем с Инквизицией, чтобы забыть дорогу в эту академию.
Я потрясенно выдохнула. Он нанес упреждающий удар. Безжалостный, просчитанный ход истинного гроссмейстера.
— Но это не главная причина, по которой я вернулся сегодня, — Элиас сделал последний шаг, оказываясь непозволительно близко. Тепло его тела пробилось сквозь прохладу зала, окутывая меня.
Его большая, горячая ладонь легла мне на шею, пальцы зарылись в волосы на затылке. Жест был властным, собственническим, но в то же время невероятно бережным. Моя кошка подалась навстречу его руке, полностью признавая своего Короля.
— Я не мог оставить тебя одну в Йольскую ночь, — хрипло выдохнул он, глядя прямо мне в губы. — Я пытался быть благоразумным, Рокс. Боги свидетели, я пытался. Но моя магия тянулась к тебе через половину континента.
Я затаила дыхание, чувствуя, как его большой палец медленно очерчивает линию моей челюсти. Вся моя выдержка, все мои изнурительные тренировки рассыпались в прах перед этим гипнотическим, штормовым взглядом.
— Академия пуста, Элиас, — прошептала я, кладя свои ладони на его грудь и чувствуя, как бешено бьется его сердце. — Здесь нет никого, от кого нам нужно было бы прятаться.
Его глаза потемнели, превращаясь в грозовое, бушующее небо. Серебряная нить между нашими сознаниями вспыхнула ослепительным светом, когда Ледяной Король наконец-то позволил своим внутренним демонам сорваться с цепи.
Его губы обрушились на мои с такой сокрушительной, отчаянной яростью, словно он умирал от многодневной жажды, а я была единственным источником живой воды во всем этом промерзшем, занесенном снегом мире. Это больше не был тот сдержанный, едва намеченный, полный горького самоконтроля поцелуй в его рабочем кабинете. Это была безоговорочная, абсолютная капитуляция Ледяного Короля.
Я тихо ахнула ему в губы, чувствуя солоноватый вкус его дыхания и покалывание морозного озона. Его сильные, мозолистые от рукоятей мечей ладони собственнически сомкнулись на моей талии, сминая тонкую ткань одежды, и рывком прижали меня вплотную к своему твердому, горячему телу. Моя внутренняя рысь внутри меня торжествующе, оглушительно зарычала, выпуская на волю всё то жидкое, расплавленное золото первородной магии, которое я так тщательно и долго прятала под кожей.
Воздух в тренировочном зале заискрился, пахнув паленой шерстью и грозой. Пространство вокруг нас внезапно дрогнуло, потеряло четкие контуры и закрутилось тугой, гудящей воронкой, сотканной из антрацитовых теней и фиолетовых молний. Реальность с оглушительным, хлестким хлопком разорвалась по швам.
Элиас не стал тратить драгоценное время на долгие переходы по темным, гулким коридорам спящей академии. Пространственный портал, требующий колоссальных, почти смертельных для обычного мага затрат энергии, перенес нас прямо в самое сердце его личных покоев в Северной башне.
Мы оказались в просторной спальне, погруженной в полумрак. Комнату освещал лишь тусклый, мертвенно-бледный свет тяжелой луны, пробивающийся сквозь массивные витражные окна с изображениями раскидистых морозных деревьев. Но стоило нашим ногам коснуться мягкого, пушистого ковра из медвежьей шкуры, как камин в углу комнаты утробно взревел. Он ответил на яростный всплеск моей огненной магии, мгновенно выплюнув снопы искр, и залил пространство жарким, багрово-янтарным светом.
Элиас не разорвал поцелуй ни на секунду. Он сделал стремительный шаг вперед, заставляя меня слепо отступать назад, пока мои колени не коснулись прохладного края огромной, застеленной темным, тяжелым шелком кровати.
Я потянула его на себя, увлекая в падение. Мы рухнули на шелковые простыни, и плотная ткань моей водолазки показалась сейчас невыносимой, лишней преградой. Пальцы Элиаса — непривычно горячие, дрожащие от нетерпения — скользнули под край одежды, обжигая чувствительную кожу на животе. От этого простого прикосновения по моим венам, заставляя выгнуться в дугу, ударил концентрированный, чистый озон.
Наше слияние вышло далеко за рамки обычной человеческой страсти или физического влечения. Это был истинный, необратимый резонанс двух первозданных, противоположных стихий, навсегда перекраивающий саму нашу природу:
Ментальный пробой:Его разум распахнулся передо мной без остатка, сметая вековые щиты. Я больше не видела строгих, гранитных барьеров расчетливого ректора — только бушующий, бескрайний океан его подлинных эмоций, его леденящего страха за мою жизнь и его темной, всепоглощающей, граничащей с безумием нежности.
Стихийный танец:Мое золотое пламя окончательно вырвалось из-под контроля, но оно больше не сжигало. Оно ласково сплелось с его серебряным льдом и высоковольтными искрами молний, окутывая кровать мерцающим, потрескивающим коконом абсолютной, непроницаемой защиты.
Запечатывание связи:В тот сакральный момент, когда мы стали единым целым, моя аура навсегда изменила свой узор. В самом центре моего янтарного, кошачьего огня зажглась крошечная, пульсирующая и нерушимая искра его грозовой магии. Метка Ледяного Короля, которую невозможно смыть даже смертью.
— Моя… — хрипло, на грани утробного звериного рыка выдохнул Элиас мне в самые губы, когда мир вокруг нас с грохотом взорвался миллионами слепящих сверхновых звезд. Его пальцы сжали мои плечи так крепко, до синяков, словно он до ужаса боялся, что я исчезну, растворюсь в утреннем тумане.
— Ваша, — задыхаясь от переполнявшей меня чужой мощи, прошептала я в ответ. Я впивалась пальцами в его обтянутые шрамами плечи, оставляя на бледной коже легкие, тут же затягивающиеся следы от своих чуть удлинившихся, диких когтей. — А вы мой, Элиас. Только мой.
В эту Йольскую ночь, под оглушительное завывание ледяной метели за толстыми каменными стенами древней академии, дикая рысь наконец-то обрела свою стаю. В лице одного-единственного человека.
Рассвет подкрался незаметно, окрасив далекие заснеженные вершины гор на горизонте в нежные, персиково-розовые тона. Метель за окном утихла, оставив после себя лишь кристально чистое, звенящее морозное утро.
Я лежала на широкой груди Элиаса, слушая ровный, глубокий и успокаивающий стук его сердца. Мои пальцы лениво выводили невидимые линии на его ключице, скользя прямо поверх темной, слегка припухшей вязи магических татуировок, которые теперь тускло светились золотом. Я чувствовала себя так, словно заново родилась — легкой, бесконечно сильной и абсолютно, монументально неуязвимой.
Элиас не спал. Его тяжелая, теплая рука покоилась на моей талии, время от времени бережно, едва ощутимо поглаживая обнаженную кожу. В его серых глазах, устремленных в высокий сводчатый потолок, больше не было привычной ледяной брони, но там читалась глубокая, напряженная стратегическая задумчивость.
— Изольда не остановится, — тихо произнесла я, озвучивая тот липкий страх, что всё еще витал в морозном воздухе комнаты. — Твои архивы задержат ее, возможно, дело даже дойдет до трибунала. Но у нее слишком глубокие корни и связи в Министерстве. Как только она поймет, что моя аура теперь навсегда спаяна с твоей, она использует это как оружие.
Элиас медленно перевел взгляд на меня. На его тонких губах скользнула легкая, хищная и очень опасная улыбка человека, который всегда просчитывает партию на десять шагов вперед.
— Пусть попробует доказать это, маленькая рысь. — Он приподнялся на локте, нависая надо мной. Глаза его блеснули расплавленным серебром, а голос зазвучал с непоколебимой уверенностью истинного правителя: — Связь такого уровня работает в обе стороны. Моя печать на твоей ауре отныне намертво блокирует любые поисковые заклинания твоего зверя, делая тебя невидимой для Ищеек. Но твой огонь… он изменил структуру моей собственной магии. Теперь я могу беспрепятственно пропускать через себя стихию первородного пламени. Для любого артефакта Инквизиции мы больше не маг-универсал и скрытый перевертыш.
Он поднес ладонь к моему лицу и по короткому щелчку пальцев зажег на кончиках пальцев крошечный, пульсирующий огонек. Но это не был привычный багровый, тяжелый ректорский огонь. Это было мое чистое, искрящееся первородное золото.
— Мы стали бинарным источником, Роксана, — мягко пояснил он, заметив мой потрясенный, распахнувшийся взгляд. — Это редчайшая магическая аномалия, которая возникает лишь при абсолютном, стопроцентном совпадении двух равноценных стихийных ядер. Министерство Магии молится на такие союзы, ведь они рождают абсолютных защитников Империи. Они не просто не посмеют тронуть нас. Они будут обязаны нас охранять.
Я завороженно смотрела на золотое пламя, ласково танцующее на его длинных, аристократичных пальцах. Он отдал мне свою ледяную защиту, а взамен получил частицу моей дикой, необузданной души.
— Значит, мы официально неприкасаемы? — я невольно улыбнулась, чувствуя, как с плеч наконец-то падает последняя, самая тяжелая глыба многолетнего страха.
— В пределах Империи — да, — Элиас погасил огонек, поймав ладонью воздух, и склонился ко мне, оставляя влажный, обжигающий поцелуй на моем виске. — У нас впереди целый месяц каникул, Рокс. Месяц абсолютно пустой академии, где никто — слышишь, никто — не посмеет прервать наши… дополнительные занятия по контролю резерва. А когда начнется весенний семестр, леди Вейн и весь ее Департамент узнают, что бывает, когда пытаешься загнать в угол верховного ректора и его личную огненную катастрофу.
Этот месяц, проведенный в пустых, занесенных глухими сугробами стенах академии, стал для меня истинным откровением. Мы существовали вне времени, вне жестких министерских законов и скучных академических правил.
Днем мы спускались на самые нижние, экранированные полигоны. Там Элиас безжалостно, до седьмого пота и дрожи в мышцах гонял меня по боевой тактике, заставляя выжимать из нашего нового бинарного источника немыслимую, разрушительную мощь. А ночами… ночами Северная башня становилась эпицентром другой, куда более чувственной бури, где морозный озон и дикое пламя сливались в единый, неразрывный узор на нашей коже. Я больше не прятала свою рысь. Я позволила ей дышать полной грудью, любить и защищать то, что теперь принадлежало нам по праву крови и магии.
Но зима не могла длиться вечно.
Снег за окнами начал оседать, потемнев и потяжелев от первой, обманчивой февральской оттепели. В академию шумным, разноцветным и гомонящим потоком хлынули вернувшиеся с каникул студенты. Начался весенний семестр. И вместе с ним наступило время раздавать скопившиеся долги.
Развязка наступила на третий день учебы, прямо во время торжественного ужина в Большом зале.
Воздух в помещении был пропитан ароматами жареного мяса, специй и звоном сотен столовых приборов, когда тяжелые дубовые двери распахнулись с такой чудовищной силой, что каменная крошка брызнула из косяков. Грохот удара эхом разнесся под сводами.
В зал стремительным, рваным шагом вошла Изольда Вейн.
Ее появление заставило замолчать даже самых шумных первокурсников. Но на этот раз за ее спиной стояли не безликие Слепые Ищейки. Ее сопровождали трое седовласых мужчин в тяжелых, глухих золотых мантиях — члены Высшего Судейского Совета Министерства, облаченные в доспехи духовного подавления.
Изольда выглядела жутко. Ее идеальная некогда прическа растрепалась, на дорогих шелковых одеждах виднелись пятна дорожной грязи, а глаза лихорадочно, безумно блестели от многодневного недосыпа и ядовитого, съедающего ее изнутри нервного истощения. Элиас знатно потрепал ее сеть контрабанды, перекрыв министерские счета, и этот визит явно был ее предсмертным, отчаянным и самым опасным броском загнанной в угол гадюки.
Она не стала тратить время на этикет. Остановившись прямо посреди центрального прохода, Изольда указала на меня длинным, дрожащим от ярости пальцем с обломанным ногтем.
— Вот она! — ее голос сорвался на пронзительный, режущий уши визг, от которого зазвенели хрустальные кубки. — Адептка Роксана! Тварь, нелегальный оборотень, оскверняющий эти стены своей животной сутью! А человек, который покрывает эту мерзость, подделывая отчеты и подвергая риску безопасность всей империи — ваш глубокоуважаемый ректор! Я требую немедленного взятия под стражу и полной зачистки их ядер!
По залу пронесся испуганный, свистящий выдох. Студенты в ужасе замерли, некоторые начали медленно отодвигаться от моего стола. Звенящая, гробовая тишина обрушилась на Большой зал.
Я даже не шелохнулась, хотя сердце пропустило удар. Спокойно опустив кубок на деревянную столешницу, я перевела взгляд на преподавательский стол.
Элиас Вернер неторопливо поднялся со своего кресла. В его движениях не было ни капли тревоги. Ледяной Король шел навстречу своей явной победе, чеканя каждый шаг по каменным плитам. Он остановился рядом со мной и на глазах у всей онемевшей академии властно, демонстративно переплел свои пальцы с моими.
Члены Совета пораженно переглянулись, заметив, как наши ауры мгновенно вошли в резонанс, выбрасывая в воздух снопы серебряных искр.
— Вы обвиняете меня в сокрытии оборотня, леди Вейн? — голос Элиаса, тихий и вибрирующий от скрытой угрозы, буквально придавил Изольду к полу. — Какая вопиющая некомпетентность. Вы настолько ослепли от злобы, что не способны распознать истинную природу высшей магии, когда она находится прямо перед вашим носом. Мы — бинарная пара. Наша магия едина, и закон Империи гарантирует нам…
— Нет!!! — Истошный, утробный крик Изольды перебил его на полуслове.
Ее лицо исказилось в такой гримасе ярости и экстаза безумия, что она перестала быть похожей на человека. Это был всплеск чистой, концентрированной ненависти — той, что уничтожает саму себя, лишь бы забрать врага с собой в бездну.
— Ты думал, я не узнаю?! Думал, я не просчитала этот исход, Вернер?! — Безумная женщина хрипло расхохоталась, и из ее кармана выскользнул массивный, покрытый багровыми пульсирующими венами артефакт в форме расколотого сердца. — Бинарный источник?! Неприкасаемые?! Так не достаньтесь же вы никому!
Моя внутренняя рысь внутри вздыбила шерсть, почуяв смертельную опасность, но было слишком поздно.
— Судейский Совет! Назад! — истошно закричала Изольда, с силой разбивая артефакт о каменный пол прямо у наших ног. — Активировать протокол «Раскол души»! Она — чудовище, а он — предатель Короны!
Мир вокруг нас взорвался. Но не золотом и серебром, а глухой, удушающей черной вспышкой.
Комнату заполнил дикий, потусторонний гул. Черные, похожие на живые корни плети вырвались из разбитого артефакта, со свистом устремляясь к нам. Элиас среагировал мгновенно — перед нами выросла мощнейшая стена из монолитного, многометрового льда, но черная магия Изольды, подпитанная ее собственной жизненной силой, прошла сквозь лед, точно сквозь воду.
— Роксана!!! — Его крик, полный первобытного ужаса, стал последним, что я услышала четко.
Черная плеть с размаху ударила в место соединения наших рук. Нашу бинарную, едва окрепшую связь буквально начали выдирать с мясом. Боль была такой, словно мою душу заживо резали тупыми пилами. Внутри меня взвыла, захлебываясь кровью, моя рысь. Метка Ледяного Короля в моей груди задрожала, покрываясь трещинами и выжигая легкие.
Наши пальцы, объятые черным дымом, начали соскальзывать. Я видела, как лицо Элиаса бледнеет, как из его носа и глаз принимаются сочиться тонкие струйки темной крови — его ядро принимало на себя основной удар, пытаясь удержать меня, вытащить из этого ада.
— Держись за меня! Держись!!! — хрипел он, его пальцы судорожно ломали мои ногти, пытаясь сохранить захват.
Но Изольда, стоящая в центре бушующего черного вихря, уже горела заживо — ее собственная магия пожирала ее тело ради поддержания проклятия. Она смеялась, захлебываясь кровавой пеной:
— Разделитесь! Твари! В разные концы империи! На каторгу ее! В бездну!
Судейский Совет, мгновенно сориентировавшись в наступившем хаосе и поддавшись панике от нестабильности вырвавшейся энергии, активировал стационарные руны захвата Большого зала. В их глазах мы превратились в двух неуправляемых монстров, рушащих академию.
Вокруг Элиаса сомкнулись тяжелые, светящиеся золотом цепи Подавления Совета. Десятки боевых магов прыгнули вперед, наваливаясь на него своей массой, вбивая ректора в каменный пол, пока он пытался дотянуться до меня свободной рукой. Стены зала рушились, погребая под собой столы.
— Элиас!!! — закричала я, но звук потонул в грохоте падающих камней.
Пространство за моей спиной треснуло. Черные корни Изольды скрутили мои ноги и с дикой силой рванули назад — в открывшуюся под ногами серую, гнилостную воронку принудительной министерской депортации. Личные Ищейки Изольды, вынырнувшие из теней, намертво защелкнули на моих запястьях блокирующие кандалы из холодного железа.
Наше сцепление разорвалось.
Оглушительный ментальный взрыв внутри моей головы возвестил о том, что бинарный канал связи перерублен. Огонь и лед внутри меня столкнулись в хаотичном, уничтожающем бое, лишая сил.
Последнее, что запечатлелось в моем угасающем сознании перед тем, как я провалилась в серую пустоту портала — это обезумевшие, полные ярости и нечеловеческой боли серые глаза Элиаса, крушащего цепи Министерства, и его страшный, леденящий душу рев, от которого содрогалась сама земля Северной башни.
Мы были разделены. И мир вокруг нас снова погрузился во тьму.
Падение в серую бездну министерского портала казалось бесконечным. Дикая боль от насильственно выдранной, изломанной связи с Элиасом выжигала душу изнутри, превращая мысли в обугленный пепел. Когда стихийное ядро раскалывается от чужеродной магии, разум включает древний защитный механизм — он прячет угасающее сознание в самые потаенные, безопасные уголки прошлого. Туда, где всё еще было просто. Туда, где Ледяной Король еще казался недосягаемым и опасным врагом, а бинарный источник — немыслимой сказкой.
Вспышка — и удушающая темнота кандалов отступила, уступая место знакомым, жарко натопленным коридорам Академии Огня. Мои ватные ноги несли меня прочь от ректорского крыла после очередной опасной стычки.
Внутренний зверь во мне — пушистая, упрямая и крайне азартная рысь — сыто потянулся в глубинах подсознания и выпустил полупрозрачные фантомные когти.
«А ректор-то хорош, — отозвалось в голове ленивое, вибрирующее мурчание. — Какой альфа… Мускулы — литой камень! Сила — чистая магия! Давай его укусим? Чисто из спортивного интереса».
«Замолчи, блохастая катастрофа! — мысленно рявкнула я на свою вторую сущность, загоняя её в ментальную клетку. — Он нас не укусит, он нас на воротник пустит! И на коврик перед камином в своём охотничьем домике».
С трудом заставив ватные ноги двигаться, я быстрым, почти шпионским шагом направилась в сторону жилого крыла. Нужно было срочно смыть с кожи этот липкий, пахнущий чужой силой страх и, что еще важнее, посоветоваться со своим единственным и неповторимым сообщником.
Дверь в нашу комнату в общежитии я не просто открыла — практически выбила плечом, вваливаясь внутрь.
— Твоя подруга официально труп, объявляй минуту молчания и доставай траурные ленты! — с порога заявила я и плашмя рухнула на свою кровать, зарываясь лицом в прохладную подушку.
С противоположного конца комнаты донеслось испуганное шипение, а затем пространство мгновенно заполнил отчетливый, едкий запах паленых перьев.
— Рокси, мантикора тебя раздери! — Марго, моя лучшая и единственная подруга, подпрыгнула на стуле, судорожно туша подушечками пальцев загоревшийся угол лекционного блокнота. — Я из-за твоих эффектов чуть комнату не спалила! Что случилось? Тебя вышвыривают? Приказ об отчислении уже на столе?
Марго была настоящим огненным магом — потомственным, абсолютно легальным и чрезвычайно взрывоопасным. Копна безумных рыжих кудряшек, россыпь ярких веснушек на переносице и характер, полностью соответствующий её яростной стихии. Мы дружили с самого детства, еще с тех пор, как меня, подкинутого младенца, усыновила семья обычных, обделенных магией людей. Мои человеческие родители до сих пор не подозревали, что их милая блондинка-дочь по ночам превращается в дикую лесную кошку, а в девятнадцать лет решится на безумие — подделает документы погибшей дальней родственницы-мага, чтобы поступить в элитную Академию Огня.
Только Марго знала всю правду. И только Марго согласилась прикрывать мою пушистую задницу в этом оплоте боевой магии и жестких законов.
— Хуже, Марго. Всё намного хуже, — глухо выдохнула я в подушку, чувствуя, как отголоски чужого ментального давления всё еще покалывают виски. — Вернер… он словно видит меня насквозь. Еще немного, и моя кошка сама выскочила бы ему навстречу.
Марго отложила испорченный блокнот, и её веснушчатое лицо мгновенно посерьезнело. Извечная веселость испарилась, уступив место взрослой, собранной сосредоточенности. Она мягко подошла к моей кровати и опустилась на край, накрывая мои подрагивающие ладони своими — всегда горячими, пахнущими сухими травами и искрами.
Я посмотрела на неё сквозь растрепанные пряди волос и в очередной раз подумала, какая же Марго невероятная. Любой другой на её месте давно бы испугался, сдал нелегального перевертыша Инквизиции от греха подальше или просто отстранился. Но Марго была настоящей подругой. Настоящей до самого костного мозга. Ей не нужны были долгие объяснения или клятвы — она посмотрела в мои полные паники глаза и сразу всё поняла. Поняла, что я нахожусь на краю пропасти, что мне страшно, и что прямо сейчас я отчаянно, всем сердцем жду от неё помощи.
Эта теплая картина из прошлого — залитая солнцем комната, запах паленой бумаги и верные, понимающие глаза подруги — вдруг подернулась зыбкой рябью и начала стремительно осыпаться серым пеплом. Реальность безжалостно выдергивала меня из уютного воспоминания, возвращая обратно в ледяной ад.
Я резко распахнула глаза.
Вокруг была кромешная, удушающая темнота движущейся кареты Министерства. Железные кандалы больно впивались в запястья, блокируя остатки магии, а тело ломило от последствий заклятия Изольды. Но липкий страх исчез. Воспоминание, согревшее душу, оставило после себя кристальную, звенящую ясность.
Я думала о Марго. О том, что моя рыжая, взрывоопасная подруга осталась там, в разрушенном Большом зале. Она видела, как меня скрутили. И я точно знала: Марго не опустит руки. Она — мой единственный сообщник, который знает обо мне всё. Она мгновенно сообразит, что я рассчитываю на неё, поймет, что я жду от неё помощи, и не станет терять ни секунды. Марго перевернет эту академию вверх дном, найдет способ связаться с Элиасом, если он выжил, и прогрызет зубами стены любой министерской тюрьмы.
Изольда могла разорвать нашу стихийную связь с ректором, но никакие артефакты Инквизиции не способны разорвать узы истинной дружбы.
Я крепко сжала кулаки, чувствуя, как внутри, вопреки блокирующим цепям, снова упрямо зарождается едва заметная, но горячая искра огня. Спасательная операция уже началась. Пусть мои спасители об этом пока и не подозревают.
Тем временем, в десятках лиг от трясущейся тюремной кареты, глубоко под тяжелыми сводами Министерства Магии разворачивался иной акт этой трагедии.
Камера допросов Высшего Совета пахла сырой каменной крошкой, запекшейся кровью и горьким, перегоревшим озоном. Здесь, на самом нижнем ярусе, куда не проникал свет ни одной луны, блокирующие руны вытягивали из магов не только силу, но и саму волю к жизни.
Элиас Вернер был распят на стене, подвешенный за руки на массивных золотых цепях Подавления. Его ректорский сюртук давно превратился в изодранные, пропитанные кровью лоскуты, а белоснежная рубашка липла к открытым ранам. Идеальная, гранитная выдержка Ледяного Короля дала трещину: его дыхание было тяжелым, прерывистым, а из уголка губ непрерывно сбегала тонкая алая струйка.
Откат от артефакта «Раскол души» всё еще терзал его тело фантомными судорогами, но куда страшнее была звенящая, невыносимая пустота в груди. Место, где еще недавно билось, согревая его изнутри, дикое золотое пламя Роксаны, теперь зияло выжженной дырой.
Шаги эхом разнеслись по камере.
Изольда Вейн выступила из мрака. От её прежнего аристократического лоска не осталось и следа. Темная магия, которую она пропустила через себя в Большом зале, изуродовала её: половина лица посерела, покрывшись сеткой черных, некротических вен, идеальные волосы висели безжизненными прядями, а в глазах плескалось абсолютно неконтролируемое, ядовитое безумие. Каким-то образом — вероятно, подкупив стражу остатками своего влияния или использовав последние связи — она проникла в его камеру до официального допроса Совета.
В её руке, зловеще потрескивая, извивался кнут, сотканный из концентрированной тьмы и зазубренных искр.
— Посмотри на себя, Вернер, — её голос дрожал от лихорадочного возбуждения и истерики. — Великий магистр. Верховный ректор. Ты променял свое величие, свою идеальную репутацию на грязную, подзаборную псину. На животное, место которому в клетке!
Элиас медленно, с видимым усилием поднял голову. Изможденный, избитый магическим истощением, он всё равно смотрел на неё сверху вниз. В его серых глазах не было ни страха, ни мольбы. Только бескрайний, обжигающий холодный океан презрения.
— А ты променяла свою душу на гниль, Изольда, — хрипло, но твердо произнес он, сплевывая сгусток крови на каменный пол. — Впрочем... она всегда была с гнильцой.
Лицо женщины исказилось звериной злобой. Она с визгом замахнулась, и темный кнут со свистом рассек воздух.
Хлест!
Магическое лезвие распороло кожу на груди Элиаса, оставляя глубокий, дымящийся рубец. Его тело рефлекторно дернулось в цепях, мышцы напряглись до предела, но из стиснутых зубов не вырвалось ни единого звука. Лишь глухой, почти утробный рык. Он не доставит ей этого удовольствия. Он не будет кричать.
— Молчишь?! — Изольда ударила снова. Кнут обовил его бок, вырывая кусок ткани вместе с плотью. — Твоя девчонка сейчас трясется от животного ужаса по пути в Черную Падь! Её там сломают за пару дней. Её пустят по кругу надзиратели, а потом сдерут шкуру! И ты ничего не сможешь сделать!
Упоминание Роксаны резануло по нервам страшнее любого кнута. Пальцы Элиаса согнулись, с лязгом впиваясь в золотые звенья цепей. Лед внутри него, скованный рунами, взвыл от бессильной ярости, но тут же наткнулся на нечто неожиданное.
Глубоко в самом центре его резерва, под толщей искусственной мерзлоты, всё еще теплилась крошечная, упрямая искра янтаря.
— Ты всегда был моим, Элиас! — Изольда подошла вплотную, тяжело, больно дыша. Её глаза лихорадочно бегали по его окровавленному торсу. — Мы должны были править вместе. Два самых сильных рода. Я отдала тебе всё, я стелилась перед тобой, а ты отверг меня ради этой... ошибки природы!
Она вдруг бросила кнут на пол и судорожно вцепилась ледяными пальцами в его израненное лицо, заставляя смотреть прямо на неё.
— Я могу всё исправить, слышишь? — зашептала она, срываясь на безумную мольбу, от которой веяло отчаянием. — Мои люди в Совете еще могут переписать протоколы. Я скажу, что девчонка опоила тебя зельем приворота. Одурманила твой разум! Я вытащу тебя отсюда. Но ты должен сказать это.
Её ногти до крови впились в его щеки.
— Скажи, что она была ошибкой. Скажи, что ты ошибся! — закричала Изольда ему в лицо, брызгая слюной. — Скажи мне эти слова, Элиас! Скажи, что я — единственная для тебя! Что только я достойна стоять рядом с Ледяным Королем! Скажи это, и я остановлю этот кошмар!
Элиас медленно, с мучительной тяжестью в каждом мускуле подался вперед. Расстояние между их лицами сократилось до жалких дюймов. Изольда замерла, её глаза расширились от больной, извращенной надежды. Она ждала капитуляции. Ждала, что боль сломает его гордость.
На окровавленных губах ректора медленно расцвела хищная, жестокая усмешка, от которой веяло такой абсолютной, потусторонней стужей, что Изольда инстинктивно отшатнулась.
— Ты права только в одном, — его голос, тихий и вибрирующий от сдерживаемой мощи, пронзил тишину камеры подобно ледяному копью. — Для Ледяного Короля... существует лишь одна единственная.
Изольда судорожно выдохнула, ее лицо исказилось в предвкушении триумфа.
— Но это не ты, Вейн, — выплюнул Элиас, и каждое его слово вбивалось в её рассудок гвоздями. — И никогда ею не была. Ты — лишь пыль под ногами моей истинной пары. И даже сейчас, закованный в цепи и истекающий кровью, я скорее сгнию в этих подземельях, чем позволю такой падали, как ты, стоять со мной рядом.
Изольда оцепенела. Её лицо побелело, а затем исказилось в гримасе абсолютной, уничтожающей боли и ненависти. Триумф рассыпался прахом, раздавленный его презрением.
— Сдохни, Вернер... — прошипела она, отступая назад и подхватывая с пола искрящийся тьмой кнут. — Сдохни, захлебываясь своей гордостью!
Она начала бить. Вслепую, наотмашь, вкладывая в каждый удар всю свою нерастраченную злобу, всё свое растоптанное достоинство и безумие. Камера наполнилась жутким свистом магической плети и влажным хрустом рвущейся плоти.
Кровь Элиаса щедро окропила каменный пол, но он так и не издал ни звука. Сквозь застилающую глаза алую пелену боли, сквозь гул в ушах, Ледяной Король погружался в себя. Он цеплялся за ту крошечную золотую искру в своей груди, как утопающий цепляется за спасательный трос.
Когда закованные в черную драконью кожу и подавляющие магию рунические цепи Ищейки скрутили Роксану, Марго не издала ни звука. Ее огненный темперамент ревел, требуя немедленно выплеснуться стеной пламени, испепелить министерских палачей до обугленных костей, но здравый смысл вовремя схватил за горло ледяными пальцами. Один неверный шаг, малейший импульсивный выброс магии, даже случайная искра, сорвавшаяся с пальцев — и на ее запястьях защелкнутся такие же антимагические браслеты из метеоритного железа. Тогда Рокси точно никто не спасет. Поэтому, пока всё внимание Высшего Совета и тяжелобронированных стражей было приковано к яростно неистовствующему, сыплющему проклятиями Элиасу, Марго бесшумно скользнула за тяжелый, изъеденный молью бархатный гобелен с изображением отцов-основателей. Она буквально растворилась в густых клубах едкого дыма, сизых искрах и оседающей каменной крошке.
Сейчас Марго находилась в узком, слепом подвале под Восточным крылом — в заброшенном техническом переходе, о самом существовании которого знали лишь они с Роксаной. Здесь густо пахло застарелой сыростью, горьковатой черной плесенью и истлевшим до трухи пергаментом. С низкого сводчатого потолка мерно капала ледяная вода. Наверху, прямо над ее головой, сотрясая древние перекрытия, глухо и зловеще грохали тяжелые кованые сапоги.
— Найти девчонку-сообщницу! Обыскать жилые блоки от подвалов до чердаков! Заблокировать все портальные арки и конюшни! — доносились сквозь толстую каменную кладку хриплые, усиленные артефактами приказы командира Ищеек.
Марго до боли плотно вжалась спиной в холодную, покрытую скользким мхом стену, зажав рот обеими ладонями, чтобы выровнять сбивчивое, свистящее дыхание. Ее магический резерв — раскаленная магма — болезненно пульсировал под тонкой кожей, обжигая вены и требуя выхода, но ведьма нечеловеческим усилием воли загоняла его всё глубже, сминая в тугой горячий комок в районе солнечного сплетения. Ищейки Министерства не были рядовыми боевыми магами. Они шли по следу как истинные гончие бездны: их расширенные, залитые тьмой зрачки реагировали на малейшие колебания эфира. А аура Марго сейчас полыхала от выброшенного в кровь адреналина так ярко, что фонила бы сквозь любые метры экранирующего гранита.
У нее оставалось от силы минут десять до того момента, как поисковые амулеты Ищеек — мерно тикающие медные диски на их груди — просканируют нижние ярусы академии. Штурмовать министерские бронированные кареты в одиночку было чистым, ничем не оправданным самоубийством. Нужно было действовать тоньше: выбраться за пределы защитного контура, который министерские крысы уже стягивали над куполом, словно сверкающую магическую удавку, и найти тех союзников ректора, кто сумел уцелеть.
В голове с пугающей ясностью выстроилась цепочка дерзких, балансирующих на грани безумия шагов.
Первым делом нужно пробраться в их общую комнату в общежитии. Не ради спрятанных вещей. Роксана в своей звериной ипостаси степной рыси, как бы тщательно ни вычищала за собой пространство, неизбежно оставляла микроскопические чешуйки эпителия, волоски жесткой шерсти и фантомный мускусный запах. Если Ищейки натравят туда своих теневых тварей, они свяжут ментальный след Роксаны с аурой Марго за какие-то секунды.
Пальцы ведьмы судорожно скользнули в потайной карман мантии, нащупав граненый стеклянный флакон. Внутри тяжело перекатывалась черная, маслянистая жидкость с серебристой взвесью — концентрированный раствор «Слепого пепла», украденный с кафедры высшей алхимии на прошлой неделе. Достаточно вылить эту тягучую смолу в камин их комнаты и активировать каплей собственной, свежей крови, как вспыхнувшее пламя выжжет не только органику, но и саму магическую матрицу помещения, оставив Ищеек обнюхивать стерильную пустоту.
А затем — Южная Оранжерея боевых хлыщевиков. Прямые выходы из академии наверняка уже перекрыты щитами, но оставалась одна слепая зона. Из-за колоссальной концентрации тепловой магии, круглосуточно поддерживающей жизнь хищных тропических лиан посреди суровой зимы, датчики Инквизиции там всегда сбоили, задыхаясь от переизбытка энергии. Именно через заснеженный стеклянный купол Оранжереи можно было пробить путь в запретный лес.
Ведьма резким движением поправила стоячий воротник форменной мантии, смахивая с плеча каменную пыль. Глаза ее потемнели, наливаясь расплавленной медью. Она бесшумно скользнула вперед по непроглядно-темному коридору, готовая превратить любого, кто посмеет встать на ее пути, в горстку теплого, послушно разлетающегося по ветру пепла.
Каждый глухой удар тяжелых, окованных железом колес о промерзшую в камень зимнюю дорогу отдавался в моей расколотой голове пульсирующим взрывом боли. Массивная министерская карета, обшитая броневыми листами, нещадно подпрыгивала на ухабах, и эта механическая, бездушная тряска выбивала из меня остатки рассудка.
Темнота внутри этого гроба на колесах была абсолютной, липкой и удушающей. Ее разбавляли лишь мертвенно-синие, тошнотворные всполохи охранных рун, грубо вырезанных прямо на потемневших дубовых панелях. Запах жженого дерева мешался с металлическим привкусом крови на языке. Массивные кандалы из метеоритного холодного железа не просто блокировали магию — их шероховатые внутренние грани вгрызались в истерзанные запястья тысячами невидимых, раскаленных игл, методично вытягивая из тела последние капли силы.
Моя внутренняя рысь, еще час назад торжествующе и свирепо рычавшая, теперь бессильно забилась в самый дальний, темный угол подсознания. Поджав дрожащий хвост и остервенело зализывая фантомные раны, она издавала лишь жалкий, прерывистый скулеж, умирая от чудовищного стихийного голода.
—
Искаженный яростью, хриплый, срывающийся на визг голос Изольды до сих пор звенел в ушах, намертво въевшись в подкорку и перекрывая монотонный гул колес.
Я судорожно выдохнула облачко белого пара, пытаясь пошевелить онемевшими, ледяными пальцами. От малейшего движения кожа под металлом, уже вздувшаяся лопнувшими кровавыми волдырями, отозвалась новой вспышкой агонии. Насильственный, варварский разрыв нашей бинарной связи выжег в груди дыру, оставив на месте моего сияющего ядра зияющую, пульсирующую черной кровью воронку. Мой родной огонь больше не согревал — он беспомощно тлел на самом дне души грязным, удушливым чадом, отравляя кровоток едким пеплом поражения.
Но во сто крат хуже физической боли была эта вакуумная пустота. Глухая, мертвая тишина там, где еще несколько проклятых минут назад беспрерывно бушевал серебряный океанегоэмоций — шторм из ледяной ярости, первобытного страха за меня и безумной, обжигающей нежности. Я больше не слышала бархатного баритона мыслей Элиаса. Не чувствовала фантомного прикосновения его дыхания к моей коже.
Разведка вслепую
Сжав зубы так, что явственно хрустнули челюстные суставы, я ценой неимоверного усилия заставила себя оторвать спину от ледяной стены и выпрямиться на жестком деревянном сиденье. Паника — это непозволительная роскошь. Глупая, разрушительная эмоция, на которую у меня сейчас не было ни времени, ни сил. Если я сдамся, позволю отчаянию затопить разум — Изольда окончательно победит. А Ледяной Король, мой надменный, несгибаемый Элиас, никогда бы не простил своей дикой кошке трусливой капитуляции.
Я плотно зажмурила глаза, отсекая мельтешение синих рун, и направила все остатки сознания на обостренный звериный слух. Окон в этой передвижной душегубке не было, но металлический каркас и тонкая передняя перегородка отлично проводили звук. Сквозь завывание вьюги, со стороны обледенелых козел, до меня донеслись обрывки приглушенных, грубых голосов конвоиров:
«...к рассвету пройдем заставу у Волчьих скал. С такой метелью тракты занесет, но приказ четкий — доставить живой».
«Черная Падь. Изольда Вейн лично распорядилась перевести девчонку в седьмой, изолированный сектор. Без права свиданий и допросов до прибытия Высшего Суда».
«А с ректором что? Слышал, он там половину Судейского Совета в лед закатал, пока цепи Подавления не активировали...» — «Молчи лучше. Вернера так просто не сломаешь. Но Высший Суд за такое предательство Короны сотрет его в порошок. Либо плаха, либо выжигание ядра».
— Нет... — беззвучно, одними пересохшими губами прошептала я.
Моя внутренняя рысь вдруг угрожающе зарычала во мраке. И в ответ на эту чистую, первородную ярость где-то в самой глубине растерзанной груди вдруг что-то слабо, но пронзительно-отчетливо кольнуло.
Я замерла, боясь сделать даже лишний вдох. Там, на самом дне, в выжженном эпицентре моего изувеченного, тлеющего янтарного ядра, что-то шевельнулось. Что-то абсолютно чуждое. И это точно был не мой огонь.
Крошечная, размером с пылинку, ослепительно-фиолетовая искра. Сгусток морозного озона и чистой, концентрированной мощи. Метка Ледяного Короля, его незримая грозовая печать, которую безумная Изольда так яростно, до кровавых ошметков пыталась выдрать из меня с мясом. Проклятый артефакт разрушил ментальный мост между нашими разумами, жестоко расколол наш идеальный бинарный источник, но он оказался бессилен уничтожить то, что уже вплелось в саму мою биологию. То, что на молекулярном уровне стало частью моей крови.
Эта крошечная искра ритмично пульсировала в такт моему загнанно бьющемуся сердцу — бесконечно слабая, подрагивающая, но упрямая и живая. Тяжелое холодное железо кандалов, чьи руны были специально настроены на тотальное подавление огненных магов и оборотней, оказалось слепо. Оно не могло распознать и заблокировать чужеродную, дремлющую во мне грозовую стихию Элиаса.
Конвоиры и тренированные Ищейки искали во мне дикую кошку и первородное пламя. Они надежно запечатали мою истинную суть, самонадеянно позабыв о главном: отныне я была не просто магом огня. Я была чем-то гораздо, гораздо бóльшим.
Я медленно, чтобы не звякнуть цепями, опустила голову на грудь. Спутанные, грязные пряди волос упали вперед, создавая надежную завесу, призванную скрыть мое лицо, если кто-то из стражи вдруг решит сунуться в зарешеченное смотровое окошко. На моих разбитых, солоноватых от крови губах, в абсолютной точности повторяя фирменную, леденящую душу усмешку Вернера, медленно расцвела хищная, смертельно опасная улыбка.
Глупцы. Они трясут меня в бронированном ящике на пути в Черную Падь, свято веря, что уже сломали беззащитного, отрезанного от связи перевертыша. Но пока в моей груди бьется хоть крупица его магии, я найду способ обратить эти оковы в прах. Марго наверняка уже переворачивает всю академию вверх дном, собирая союзников, а Элиас... Элиас прямо сейчас рвет в клочья нерушимые золотые цепи Министерства, оставляя за собой кроваво-ледяной след.
Мне нужно лишь немного потерпеть. Сберечь силы и дождаться единственно правильного момента. И когда тяжелые колеса этой кареты наконец остановятся, надменные Ищейки Изольды на собственной шкуре узнают одну простую истину: нет ничего страшнее лесного хищника, загнанного в угол и вооруженного чужой, безжалостной грозой.
Дорога пошла круто вверх, забирая в самое сердце горных хребтов. Карету швыряло на ухабах с утроенной силой; по ушам бил глухой, надрывный скрежет кованых полозьев о наст. Я поняла: мы наконец въехали на обледенелый, продуваемый всеми ветрами перевал Волчьих скал. Снаружи бесновалась буря. Свирепый, ледяной ветер с силой бился в дубовые щиты повозки, словно дикий, голодный зверь, требующий немедленно впустить его внутрь.
Я плотно закрыла глаза, полностью отсекая внешние раздражители, и сознательно погрузилась в собственный внутренний ад.
В непроглядной темноте моего угасающего сознания ядовито пульсировала крошечная фиолетовая песчинка. Чужая, высоковольтная магия Элиаса. Для моего первородного огненного естества это прикосновение было сродни оголенному проводу — резким, чужеродным, болезненным. Каждая клетка тела содрогалась от микроскопических, жалящих разрядов, оставляющих на ментальных каналах привкус озона и жженой меди. Гроза не подчинялась законам перевертышей. Она не знала звериных инстинктов, требуя холодного, расчетливого контроля и математической точности — именно того, чему меня так яростно и терпеливо учил ректор на заброшенных нижних полигонах академии.
— Я помню, Элиас... всё помню, — беззвучно, одними пересохшими, растрескавшимися губами прошептала я.
Я потянулась к искре. Но не грубой силой, а памятью о его надежных руках на моей талии, о том, как наши ауры когда-то переплетались в идеальном, звенящем бинарном резонансе. И искра ответила. Она неохотно, словно проснувшаяся гадюка, но послушно развернулась тончайшей, вибрирующей фиолетовой нитью и медленно поползла по моим венам вверх — прямо к скованным запястьям.
Когда магия молний соприкоснулась с внутренним ободком тяжелого холодного железа, меня едва не вывернуло наизнанку от ослепительной, белой вспышки боли. Металл кандалов судорожно принялся вытягивать и гасить чужеродный заряд. Но Ищейки совершили роковую ошибку: они настроили руны подавления исключительно на частоту багрового огня и дикую животную ауру рыси. Высоковольтный, концентрированный озон стал для древнего артефакта системным сбоем, критической ошибкой в жесткой логике заклятия.
Тяжелые браслеты на моих руках начали стремительно раскаляться, обжигая кожу, а мертвенно-синие охранные знаки на дубовых панелях испуганно замигали, на глазах переходя в ядовито-красный, предупреждающий спектр.
Вдруг карету резко повело в сторону, раздался жуткий скрежет железа о скальную породу. Снаружи донеслось пронзительное, полное животного ужаса ржание магических коней, затем последовал глухой, тяжелый удар и отборная брань кучера. Повозка накренилась на левый бок и замерла в опасной близости от обрыва.
— Проклятье! — донесся сквозь толстую стену яростный, приглушенный крик конвоира. — Обвал! Дорогу перекрыло ледяными глыбами, твари дальше не пойдут. Придется расчищать завал вручную.
— Проверь девчонку, — отозвался второй голос, прозвучав совсем близко, прямо у входной двери. — Если из-за этой чертовой бури руны на карете начнут сбоить, мы ее в жизни не удержим.
Тяжелый стальной засов снаружи со скрежетом сдвинулся с места.
У меня оставались считанные секунды. На лбу выступил ледяной пот, пальцы сводило судорогой от запредельного напряжения. Я не пыталась разорвать цепи физически — на это не хватило бы истощенных сил. Я сделала то, чего министерские Ищейки никак не могли ожидать: пустила фиолетовую нить грозы сквозь звенья цепи дальше, прямо в массивную железную скобу, намертво вмонтированную в дубовый пол кареты. Туда, где сходились воедино все контуры удерживающих заклинаний.
Короткое замыкание.
В полумраке грохнул сухой, хлесткий щелчок, похожий на удар бича. Панели кареты жалобно хрустнули, синие руны на стенах разом вспыхнули слепящим, предсмертным лазурным светом и с тихим, хрустальным звоном лопнули, осыпаясь на пол безжизненными серыми искрами. Охранный контур кареты был полностью мертв. Магия холодного железа на моих руках ослабла, возвращая мне крошечный, но такой необходимый, благословенный доступ к собственному янтарному ядру.
Моя внутренняя рысь мгновенно вскинула голову во тьме подсознания и торжествующе, плотоядно оскалила клыки.
Дверь кареты с грохотом распахнулась, впуская внутрь колючий, ревущий вихрь ледяного снега. На пороге выросла массивная, пахнущая сырой кожей фигура Ищейки в глухом черном плаще с капюшоном. В его руке тускло светился поисковый амулет, но сейчас стрелки внутри него хаотично и бешено вращались, сойдя с ума от зашкаливающего уровня остаточного озона в воздухе.
— Какого черта... — пробормотал конвоир, тщетно вглядываясь в полумрак. — Эй, тварь, ну-ка не шевелиться!
Он сделал тяжелый шаг вперед, протягивая руку в бронированной перчатке к моему плечу, чтобы проверить целостность фиксаторов.
Я сидела неподвижно, низко опустив голову и позволяя спутанным волосам падать на лицо. Я идеально изображала полное, граничащее со смертью истощение. Но как только его грубые пальцы коснулись моей куртки, я резко вскинула голову.
В абсолютной темноте кареты мои глаза полыхнули чистым, диким, нечеловеческим янтарным светом.
— Слишком медленно, — выдохнула я прямо в лицо ошеломленному магу.
С остатков оплавленных кандалов сорвалась яростная, ветвистая фиолетовая молния Элиаса, намертво переплетенная с моим собственным, жаждущим мести золотым пламенем. Бинарный всплеск — короткий, точечный, сокрушительный — ударил Ищейку прямо в грудь, туда, где на доспехах красовался серебряный министерский жетон.
Мужчина даже не успел вскрикнуть. Тяжелая магия духовного подавления, заложенная в его латы, встретилась с первородным пламенем и грозой, породив микровзрыв. Его отбросило назад со страшной силой. Словно тряпичная кукла, он вылетел из кареты, пробил спиной деревянные поручни козел и покатился кубарем по обледенелому, отвесному склону, мгновенно исчезая в белой круговерти ущелья.
— Нападение! Она сорвала глушители! — истошно заорал второй конвоир, стоящий у козел, судорожно вскидывая боевой жезл, навершие которого зажглось карающим багрянцем.
Я выпрыгнула из кареты следом за первым, тяжело рухнув на колени в глубокий, обжигающий холодом снег. Обрывки кандалов всё еще тяжелыми браслетами висели на моих запястьях, ограничивая движения, но свобода... свобода пьянила сильнее любого эликсира. Метель с силой била в лицо, ледяной ветер трепал волосы, а в венах, окончательно просыпаясь после долгой спячки, мощными, горячими толчками забилась дикая, первобытная сила перевертыша.
Я медленно поднялась во весь рост, глядя на замершего в шоке мага сквозь плотную пелену снегопада. Из-под моих ногтей с тихим, зловещим щелчком выдвинулись длинные, острые, полупрозрачные когти, окутанные яростными золотыми искрами.
Охота началась. Но на этот раз дичью будут они.
Второй конвоир, чье лицо за секунду превратилось в лишенную красок посмертную маску, судорожно вскинул боевой министерский жезл. На навершии артефакта, бешено пульсируя, начало разрастаться неоново-синее, гудящее марево тяжелого парализующего заклятия.
Но он безнадежно опоздал. Моя человеческая оболочка — измученная, истерзанная и скованная железом — окончательно капитулировала перед древним, первобытным инстинктом выживания.
Принимать звериную ипостась, когда на запястьях намертво затянуты блокирующие металлические браслеты, было чистым, осознанным самоубийством. Заклятия кандалов не были рассчитаны на стремительное изменение анатомии оборотня. Но хлынувший в кровь адреналин и глухая, леденящая ярость полностью выжгли чувство страха.
Я с утробным рыком упала на четвереньки прямо в обжигающее ледяное крошево.
Внутри моего тела разверзся настоящий ад. Человеческие кости с влажным, утробным хрустом ломались, укорачивались и перестраивались, меняя углы сочленений. Из пор кожи, пробивая ткань одежды, стремительно прорастала густая, жесткая шерсть, искрящаяся подсознательным золотым пламенем. Тяжелое холодное железо кандалов с омерзительным скрежетом впилось в мгновенно расширившиеся, налившиеся стальной мускулатурой пясти передних лап. Металл затрещал, глубже погружаясь в живую плоть, сдирая шкуру до мяса и окрашивая белый наст под моими ногами багровым глянцем. Но я не остановилась.
Сквозь оглушительный рев горной бури пронесся яростный, гортанный рык первородного хищника, заставивший задрожать вековые сосны.
Я резко оттолкнулась массивными задними лапами, взметая в воздух плотные фонтаны искрящегося снега, и огромным золотистым росчерком обрушилась на мага. Боевой жезл, свистя от переизбытка несработавшей магии, вылетел из его руки и канул в сугроб. Мои клыки с глухим треском сомкнулись на плече конвоира, с легкостью пробивая плотную многослойную кожу форменной министерской куртки. Я не стала рвать ему горло — лишь с утроенной силой дикой кошки швырнула его тяжелое тело об обледенелую, покрытую настом скалу. Раздался глухой стук, и маг обмяк, мгновенно погружаясь в беспамятство.
Тяжело, хрипло дыша, я припала к обжигающему снегу. Грудная клетка ходила ходуном, из окровавленной пасти рвались рваные облачка густого, горячего пара. Я была на свободе. Вокруг, насколько хватало глаз, расстилались безмолвные заснеженные пики гор, а где-то там, за сотни лиг бескрайней тайги, лежал путь домой — в академию. К Марго. И к Элиасу.
Я уже подобрала под себя лапы, изготовившись к затяжному прыжку, чтобы навсегда раствориться в спасительной белой круговерти ущелья, как вдруг температура воздуха вокруг упала до неестественного, мертвенного минимума. Дыхание перехватило.
Снежинки, кружившиеся в безумном танце метели, прямо в воздухе начали чернеть. Они не долетали до земли, превращаясь в липкие, маслянистые капли гнили, источающие удушливый запах скверны и разложения. Пространство всего в десяти шагах от меня уродливо искривилось, пошли тяжелые ментальные волны, и реальность с тошнотворным, чавкающим звуком лопнула, распахивая рваные края темного портала.
Ветер мгновенно стих, словно придавленный к земле колоссальной, удушающей аурой истинной некромантии.
Из колышущейся воронки, сотканной из живых теней и пепла, неторопливо шагнула Изольда Вейн. При виде нее жесткая шерсть на моем загривке мгновенно встала дыбом, а когти непроизвольно впились в лед. Черные, наполненные скверной вены на ее бледном лице пульсировали, глаза провалились во тьму, а некогда роскошное шелковое платье было безнадежно испорчено... свежими, еще не запекшимися брызгами чужой крови.
Она выследила меня. Стоило охранному контуру кареты и рунам холодного железа разлететься в прах, как ее персональный поисковый артефакт зафиксировал бинарный всплеск. Обезумев от ярости и жажды мести, она перенеслась по остаточному следу прямо к источнику.
— Куда-то торопишься, блохастая мерзость? — голос Изольды прозвучал подобно скрежету ржавого железа по стеклу. Она криво, пугающе ухмыльнулась, оценивающе оглядывая мою звериную форму. — Решила, что сможешь сбежать? От меня?!
Я предупреждающе зарычала, низко прижимая уши к черепу. Острые золотые и фиолетовые искры яростно заплясали на моих окровавленных когтях, плавя лед под лапами.
Но ведьма не спешила атаковать. Ее ухмылка стала еще шире, обнажая окровавленные зубы. Медленно, с подчеркнутой грацией палача, она подняла левую руку.
В ее тонких, перепачканных чужой кровью пальцах был намертво зажат пучок волос. Длинных. Идеально прямых. Отливающих тем самым знакомым, невыносимо родным лунным серебром. На концах светлых прядей отчетливо виднелись тяжелые, свежие багровые капли.
— Он передавал тебе привет, — пропела Изольда, с садистским наслаждением наблюдая, как мои янтарные кошачьи зрачки расширяются от подступающего животного ужаса. — Знаешь, а наш великий Ледяной Король оказался не таким уж и крепким, когда с него начали заживо, слой за слоем, сдирать его высокомерие.
Сердце в моей груди на мгновение замерло, пропустив удар, а затем сорвалось в сумасшедший, оглушительный галоп.
Перед внутренним взором с пугающей отчетливостью вспыхнула страшная картина: мрачные казематы Министерства, пыточная камера и его изломанное, закованное в кандалы тело. Запах его крови, казалось, пробился сквозь ментальную связь и перебил даже морозную свежесть горного воздуха.
Дикая физическая боль и ментальная ярость смешались внутри меня в слепящий, смертоносный коктейль. Звериный разум начисто отключил инстинкт самосохранения.
— Р-р-ра-а-а! — разорвав глотку свирепым ревом, я бросилась вперед.
В моем прыжке не было прежней кошачьей грации. Тяжелые обрубки кандалов на лапах звенели, безжалостно тянули вниз, но я летела на врага, как яростное пушечное ядро, сотканное из чистого первородного пламени. Из моей раскрытой пасти вырвался сплошной, ревущий поток бинарного огня — золотисто-багровый, прошитый переплетениями фиолетовых молний.
Изольда резко взмахнула рукой. Прямо из обледенелой земли перед ней с утробным гулом взвилась глухая стена из толстых, пульсирующих черных корней. Мой огонь с ревом ударил в эту преграду, сжигая скверну, обугливая мертвую древесину и пробивая зияющую брешь. Я на полной скорости влетела в это облако искр и пепла, сбивая ведьму с ног.
Мои клыки клацнули в каком-то миллиметре от ее бледной шеи, но Изольда, издав нечеловеческий, ультразвуковой визг, выбросила вперед обе руки. Тот самый искрящийся полуживой тьмой кнут, которым она пытала Элиаса, материализовался прямо из воздуха и со свистом намертво обвил мой бок.
Хлест!
Агония была такой сокрушительной силы, словно меня заживо распиливали пополам. Черная некротическая магия мгновенно вгрызлась под золотую шкуру, заставляя плоть дымиться, обугливаться и отравляя кровоток трупным ядом.
Меня отшвырнуло в сторону на несколько метров. Я тяжело рухнула на наст, судорожно, с хрипом глотая воздух, который из-за боли казался густым стеклянным крошевом. Левый бок горел адским пламенем, шерсть там мгновенно почернела и слиплась от едкой сукровицы.
— Ты сдохнешь здесь, животное! — прошипела Изольда, тяжело, покачиваясь, поднимаясь на ноги. Вокруг ее ладоней клубилась непроглядная, клубящаяся тьма. — А потом я вернусь в столицу и брошу твою жалкую, ободранную шкуру к ногам Вернера — прямо перед тем, как Высший Суд окончательно выжжет его ядро!
Она высоко замахнулась для финального, добивающего удара.
И в этот самый момент, сквозь слепящую пелену боли и подступающее беспамятство, в моей голове отчетливо пробился ясный, холодный голос рассудка. Голос, до боли похожий на баритон Элиаса во время наших самых жестких тренировок:
Я осознала это с кристальной, безжалостной четкостью. Я полностью истощена. Проклятые браслеты до сих пор блокируют добрую половину магического резерва. Страшная рана на боку сочится черной некрозом. В прямом, лобовом столкновении здесь и сейчас я гарантированно проиграю этой обезумевшей женщине. И если я умру здесь — Элиас останется один на один со своими палачами.
Я просто не имела права умирать.
Собрав самые последние, крупицы бинарной магии со дна изломанного ядра, я изо всех сил ударила передними лапами по заснеженной земле. Огромная, слепящая вспышка чистого, невыносимо яркого света — яростный гибрид первородного золота и грозового разряда — с оглушительным хлопком взорвалась прямо перед глазами Изольды.
Ведьма с истошным воплем закрыла лицо руками, теряя концентрацию и роняя призрачный кнут.
Этих ничтожных нескольких секунд мне хватило. Резко развернувшись, я бросилась к самому краю обрыва, туда, где внизу густо росли обледенелые горные сосны. Я кубарем покатилась по крутому, усыпанному острыми камнями склону, сдирая лапы в кровь и ломая ветви, после чего затяжным прыжком нырнула в спасительную, непроглядную стену бурана.
Позади, сотрясая скалы, раздался полный бешеной, бессильной ярости крик Изольды, но он быстро потонул в монотонном завывании ветра.
Я бежала. Тяжело хромая на раненую лапу, оставляя на девственно белом снегу редкие багровые капли, задыхаясь от жгучей боли при каждом вдохе. Черный яд продолжал медленно выжигать бок, остатки цепей тихо звенели в такт бегу, но перед моими глазами стояла только одна картина: окровавленная серебряная прядь волос в пальцах врага.
Бег сквозь заснеженную, дикую чащу Волчьих скал казался бесконечным, сюрреалистичным кошмаром, сотканным из воющего на все голоса ветра и пульсирующей, сводящей с ума боли. Метель стала моим единственным, пусть и безжалостным, союзником. Она яростно заметала мои следы, пряча под толстым слоем наста багровые капли крови, и надежно скрывала мой силуэт в непроглядной, режущей глаза белой пелене.
Я не знала, сколько времени прошло. Минуты растянулись в часы изматывающей агонии. Лес становился всё гуще, старые, скрипучие ели смыкали свои тяжелые, укрытые сугробами лапы над головой, словно своды склепа, отсекая даже тот тусклый, мертвенный лунный свет, что чудом пробивался сквозь снежную бурю.
Черный некротический яд с кнута Изольды безжалостно растекался по венам, превращая каждый звериный прыжок в изощренную пытку. Левый бок горел так, словно к нему намертво привязали россыпь раскаленных углей. Железо министерских кандалов, всё еще болтающихся на лапах, тянуло к земле свинцовым, непреодолимым грузом, звеня при каждом движении. Мой магический резерв был исчерпан до самого дна. Внутренняя рысь, еще недавно рвавшая в клочья врагов, теперь лишь жалобно скулила в темноте подсознания, сворачиваясь клубком и проваливаясь в глухую, спасительную кому полного истощения.
Я споткнулась о скрытый под снегом узловатый корень, кубарем полетела в жесткий сугроб, обдирая морду о наст, и с кристальной ясностью поняла: еще одного прыжка я не сделаю. Конец.
Сквозь мутную, застилающую глаза пелену слабости я вдруг различила впереди темный, угловатый силуэт. Охотничья изба. Полусгнившая, вросшая в промерзшую землю по самые окна, с покосившейся дырявой крышей, которую едва не раздавил вес многолетних снегов. Мое угасающее чутье перевертыша не уловило ни запаха дыма, ни отголосков человеческого тепла — только затхлость мертвой древесины, сырой мох и плесень. Абсолютно заброшена.
Собрав последние, жалкие крохи воли, я буквально поползла к ней на брюхе, оставляя за собой глубокую борозду потемневшего, пропитанного ядом снега.
Толкнув мордой хлипкую, перекошенную в петлях дверь, я ввалилась в спасительный полумрак и с глухим стуком рухнула на ледяные доски пола. Сквозняк захлопнул створку за моей спиной, как ножом отрезая оглушительные завывания бури.
Магия окончательно иссякла.
Трансформация обратно в человека обрушилась на меня подобно удару кувалды. Звериные кости с тошнотворным, влажным хрустом начали ломаться и перестраиваться, укорачиваясь. Золотая шерсть мучительно втягивалась в кожу, оставляя после себя лишь жгучий, пробирающий до костей холод. Развороченные кандалы с мерзким звоном сомкнулись обратно на моих тонких человеческих запястьях, содрав едва зажившую кожу до мяса.
Я закричала, но из пересохшего, сорванного горла вырвался лишь жалкий, хриплый сип.
Скрутившись на усыпанном трухой полу в позе эмбриона, я задрожала так сильно, что зубы выбивали неконтролируемую дробь. Я была абсолютно голой, израненной и беззащитной. Рана на боку, нанесенная темным артефактом, в человеческом теле выглядела во сто крат страшнее — рваная, пульсирующая чернотой борозда, от которой по неестественно бледной коже зловещей паутиной расползались вздутые некротические вены.
Цепляясь онемевшими, перепачканными в крови и саже пальцами за неровные, занозистые доски, я заставила себя приподняться. Глаза постепенно привыкли к густому мраку. В дальнем углу избы, на сломанной деревянной лавке, темнела груда брошенного тряпья.
Шатаясь, как пьяная, цепляясь за бревенчатые стены, я добралась до скамьи. Это оказался изъеденный молью, невероятно грубый пастуший плащ из свалявшейся овечьей шерсти и чья-то рваная, заскорузлая от грязи холщовая рубаха. Они отвратительно пахли вековой пылью, мышами и затхлостью, но сейчас казались мне роскошным королевским шелком. Трясущимися, непослушными руками я натянула рубаху, которая мешком повисла на худых плечах, и туго, как в защитный кокон, обернула вокруг себя плащ. Жесткая, колючая ткань безжалостно мазнула по пульсирующему ожогу на боку, заставив меня до металлического привкуса прокусить губу, чтобы не взвыть в голос.
Нужно идти. Прямо сейчас. Изольда могла потерять мой след на свежем снегу, но её тренированные Ищейки рано или поздно прочешут этот квадрат леса. Я не могу оставаться в этой деревянной мышеловке.
Я сделала глубокий, прерывистый вдох, тяжело опираясь плечом о шершавую стену, и нетвердым шагом направилась обратно к выходу. Мои босые ступни уже совершенно не чувствовали обжигающего холода деревянного пола — жуткий симптом, кричащий о начинающемся обморожении.
Я протянула скованные холодным железом руки, чтобы толкнуть перекошенную дверь.
В этот самый момент тяжелая створка с оглушительным треском распахнулась сама, едва не слетев с ржавых петель. Внутрь избы ворвался ледяной вихрь и ослепительно-белый, режущий глаза свет с улицы.
Я в ужасе отшатнулась, инстинктивно вскидывая скованные руки в жалком, обреченном подобии защитного жеста. Силы покинули меня окончательно, до последней капли. Мир перед глазами опасно накренился, закружился серой, тошнотворной каруселью, а колени предательски подогнулись, отказываясь держать вес тела.
Я зажмурилась, приготовившись к жесткому удару затылком о доски пола, но его так и не последовало.
Крепкие, горячие руки перехватили меня прямо в полете. Пальцы в плотных тактических перчатках из выделанной кожи властно и невероятно надежно сомкнулись на моих плечах. Незнакомец одним слитным движением прижал мое обмякшее, дрожащее тело к своей твердой, массивной груди, от которой отчетливо пахло морозным ветром, оружейной сталью и чем-то неуловимо, до боли знакомым.
— Попалась, — раздался прямо над моей макушкой низкий, бархатный мужской голос с легкой хрипотцой.
Я попыталась поднять тяжелую, словно налитую свинцом голову, отчаянно пытаясь разглядеть лицо спасителя сквозь стремительно надвигающуюся тьму обморока, но истощенное сознание уже сорвалось в глубокую, беззвучную пропасть. Последнее, что я почувствовала, прежде чем окончательно провалиться в абсолютное небытие — как меня бережно, но железной хваткой подхватывают на руки, унося прочь от пронизывающего ледяного сквозняка.
— Элиас!!!
Этот отчаянный, надрывный крик разорвал мои собственные легкие, с силой выталкивая меня из удушливого, кровавого плена кошмаров обратно в реальность. Я резко, словно от удара током, рванулась вверх на постели. Дыхание со свистом вырывалось из груди, со лба крупными, ледяными каплями катился пот, застилая глаза. Мои пальцы судорожно, до побелевших костяшек впились в плотное, удивительно мягкое шерстяное одеяло. Сердце колотилось о ребра, как пойманная в силки птица, а перед внутренним взором всё еще стоял тот самый жуткий образ: окровавленный серебряный локон в изящных, безжалостных пальцах Изольды.
Я бешено огляделась по сторонам, сжимаясь в ожидании удара. Звериный инстинкт готовился увидеть сырые каменные стены министерской тюрьмы или ухмыляющиеся лица Ищеек, но расфокусированный взгляд наткнулся на совершенно иную картину.
Я лежала в широкой, безукоризненно чистой деревянной постели. От белья исходил успокаивающий, домашний аромат сушеной лаванды и морозной свежести. Тело больше не ломило от пронизывающего ледяного холода, хотя левый бок всё еще пульсировал тупой, тяжелой болью. Опустив взгляд, я с удивлением обнаружила, что полностью перевязана свежими белоснежными бинтами от самой талии до ключиц. Из-под плотной повязки остро пахло какой-то горькой, травяной целебной мазью — именно она, судя по ощущениям, сейчас надежно сдерживала и вытягивала некротический яд Изольды.
У небольшого окна, затянутого толстым стеклом, спиной ко мне стоял высокий мужчина средних лет. На нем была простая, но добротная куртка из выделанной кожи, а на висках в полумраке густо серебрилась седина. Услышав мой истошный крик, он даже не вздрогнул. Мужчина неторопливо, с отточенным, почти медитативным спокойствием подбросил в зев каменного камина пару толстых березовых поленьев. Снопы золотистых искр с веселым треском взлетели вверх, мгновенно наполняя комнату уютным, живым багровым теплом.
Я открыла пересохший рот, чтобы обрушить на него лавину лихорадочных вопросов:
— Громко зовешь. Должно быть, этот твой Элиас действительно слишком много для тебя значит, раз его имя — первое, что срывается с твоих окровавленных губ после трех суток тяжелейшей лихорадки.
Его голос оказался низким, ровным, с легким, едва уловимым певучим акцентом Южных земель.
Мужчина тяжело, припадая на одну ногу, прошел к грубо сколоченному дубовому столу, налил в тяжелую глиняную кружку какой-то темный, дымящийся отвар и протянул его мне. Я инстинктивно дернула руками, чтобы защититься, и тут же глухо охнула от боли. Ужасных министерских кандалов больше не было, но истерзанные холодным железом запястья были густо смазаны всё той же горькой мазью и туго забинтованы.
— Пей, не бойся. Там только сок сонных ягод, горный корень и немного меда, — он пододвинул кружку ближе. — Черный яд этой бешеной суки почти подчистую выел твое магическое ядро, но твоему внутреннему зверю, хвала небесам, хватило упрямства, чтобы выжить.
Я завороженно, дрожащими пальцами обхватила кружку, чувствуя, как шероховатое тепло обожженной глины согревает онемевшую кожу. Я молча, не мигая смотрела на него. Мужчина горько, одними уголками губ усмехнулся и тяжело опустился на деревянный табурет у огня. Ему совершенно не нужны были мои расспросы. Он начал рассказывать сам, глядя на танцующее пламя, словно эта внезапная исповедь была необходима ему ничуть не меньше, чем мне.
«Я ведь сразу понял, кто ты такая, как только увидел эти проклятые министерские „браслеты“ на твоих лапах. Сам точно такие же носил. Десять лет назад я бежал из Южного королевства. Был там не последним человеком — придворным магом-артефактором, пока не отказался ковать смертоносное оружие для их безумной экспансии. С тех пор я изгой. Беглец, чье имя вычеркнуто из хроник. Скитаюсь тут, в суровых Северных землях, вздрагивая от каждой тени». «Южные Ищейки злы и упрямы, спору нет. Но ваши столичные цепные псы из Департамента Вейн — настоящие, первостатейные мясники. То, что они сделали с твоим боком... это подпись проклятия „Черного кнута“. Тебе крупно повезло, что ты наткнулась именно на мой дом, девчонка. Еще один час в том ледяном сугробе — и некроз гарантированно добрался бы до сердца».
Я сделала маленький, осторожный глоток обжигающего, терпкого отвара. Приятное, пряное тепло тут же разлилось по пищеводу, разгоняя кровь и возвращая долгожданную ясность мыслям. Но один вопрос упорно не давал мне покоя, царапая сознание. Идеальная память перевертыша, даже на грани смерти, четко зафиксировала момент моего падения.
— Этот дом... — мой голос прозвучал жутко: хрипло и надтреснуто, как шелест сухой листвы под сапогом. Я прочистила горло. — Когда я забрела сюда, умирая от обморожения, это была полусгнившая, насквозь промерзшая пастушья изба. Там не было абсолютно ничего, кроме сырой плесени, снега и сломанной лавки. Как мы оказались здесь? В тепле?
Мужчина посмотрел на меня, и на его обветренном, изрезанном глубокими морщинами лице на секунду скользнула мимолетная, истинно гордая улыбка выдающегося мастера.
— То, что ты видела снаружи, то, что заставило тебя войти — это была лишь иллюзия, — мягко пояснил он, кивнув на окно, за толстым стеклом которого всё еще бесновалась, завывая, зимняя буря. — Морок высшего порядка. Старый южный фокус, который преданно спасает мне жизнь все эти долгие годы.
Он медленно поднялся и подошел ближе к моей кровати, указывая мозолистым пальцем на прочные стены, сложенные из массивных, идеально ровно подогнанных друг к другу теплых кедровых брусьев.
Я потрясенно опустила кружку на одеяло. Глобальная иллюзия. Настоящее, теплое убежище, абсолютно невидимое для радаров Изольды и Министерства Магии.
Но внезапно смысл его самых первых слов ударил меня под дых с силой тарана.Три дня.Пока я в бреду грелась в этой мягкой постели, Элиас, закованный в цепи, истекал кровью в темных, сырых подземельях, а Марго могла находиться в смертельной опасности, пытаясь меня найти. Я потеряла целых три дня!
— Мне нужно идти. Сейчас же, — я стиснула зубы и резко откинула одеяло, пытаясь спустить босые ноги на пол.
Но артефактор оказался быстрее. Мужчина тут же перехватил мои плечи, вдавливая обратно в подушки с неожиданной, поистине железной силой.
— Лежи, дурная! — строго, с генеральской сталью в голосе оборвал он мои судорожные попытки подняться. — Ты едва держишься в сознании. Твоя бинарная искра, чем бы она, черт возьми, ни была, сейчас едва-едва тлеет на дне резерва. Если ты выйдешь за этот порог в таком состоянии, Ищейки Вейн поймают тебя через первую же милю. И тогда всё будет зря. Сначала верни себе силу, девочка.А уже потом мы вместе сядем и подумаем, как вытащить твоего Короля из петли.
Вот отредактированная, стилистически выверенная и максимально детализированная версия текста. Я исправил опечатки, добавил глубины физическим ощущениям героини и усилил эмоциональный накал сцены, чтобы подчеркнуть контраст между ее сломленным телом и несгибаемой волей.
Я резко, с каким-то звериным ожесточением дернула плечом, отчаянно пытаясь сбросить горячие, тяжелые ладони мужчины. Но собственное изломанное тело тут же предательски отомстило: в левом боку взорвалась острая, пульсирующая боль, похожая на проворот зазубренного раскаленного клинка. Эта вспышка выбила воздух из легких, вынуждая меня с глухим, сдавленным стоном откинуться обратно на подушки.
В глазах на мгновение потемнело, пространство комнаты закружилось в серой карусели, но я упрямо, сквозь пелену слабости, уставилась на своего спасителя. Я вложила в этот лихорадочный взгляд всю оставшуюся жесткость первородного хищника.
— Вы рискуете собственной жизнью, просто удерживая меня под своей крышей, — хрипло, как сквозь наждачную бумагу, но предельно отчетливо произнесла я, прерывисто хватая ртом воздух. — Спасибо за то, что вытащили из снега и заштопали мои раны. Но на этом — всё. Вы никаким боком не относитесь к этой министерской, антрацитовой грязи. Это исключительно моя проблема, моя война и мои кровавые долги. И я разберусь с Изольдой сама.
Я сжала чистую льняную простынь так сильно, что костяшки пальцев побелели. Сама мысль о том, чтобы впутать постороннего человека — такого же беглого, измученного многолетними скитаниями мага — в смертельный конфликт с Высшим Судом, казалась мне недопустимой и подлой. Изольда не знает пощады; она сотрет в порошок любого, кто посмеет встать на ее пути. А Элиас… Элиас был моей истинной парой. Моей личной, невыносимой катастрофой. Я не собиралась делить право на его спасение ни с кем в этом мире.
Мужчина выслушал мою сбивчивую тираду абсолютно спокойно, не перебивая. Он медленно, не делая резких движений, убрал руки от моих плеч, отступил на шаг назад и окинул меня долгим, препарирующим взглядом. В его темных глазах сквозь привычную, вековую усталость вдруг промелькнула тень снисходительной иронии.
— Даже так? — он негромко, раскатисто хмыкнул, скрестив массивные руки на груди. — Что ж, дурной гордости тебе точно не занимать, маленькая рысь. Истинный перевертыш: скорее сдохнешь в сугробе, захлебываясь собственной кровью и амбициями, чем примешь протянутую руку помощи.
Он укоризненно покачал седой головой и снова повернулся к камину. Взяв тяжелую железную кочергу, он лениво шевельнул прогоревшие угли. Багровые, танцующие отсветы пламени резко очертили его строгое, изрезанное морщинами обветренное лицо.
— Можешь считать меня посторонним, можешь ненавидеть Министерство в своем гордом, мученическом одиночестве — мне плевать, — его голос прозвучал удивительно приземленно, веско и безжалостно. — Но законы магии и биологии абсолютно одинаковы как для драных уличных кошек, так и для великих первородных хищников. Просто посмотри на свои руки.
Я инстинктивно скосила глаза.
— Они дрожат, — констатировал артефактор. — Твой резерв выжжен дотла, а черный яд с кнута всё еще пытается сожрать твои внутренности.
Мужчина медленно обернулся и жестко, без единой капли жалости, посмотрел мне прямо в глаза:
— Послушай меня внимательно, девочка. Даже если ты твердо решила в одиночку разнести Черную Падь на кирпичи и сжечь весь Высший Суд дотла, прямо сейчас ты не сможешь сделать и трех шагов за порог этого дома.Ты просто упадешь лицом в первый же сугроб, и цепным Ищейкам Вейн даже не придется тратить на тебя боевые заклинания. Тебе в любом случае нужно отдохнуть. Хотя бы одни сутки. Пока моя мазь не затянет края раны, а твоя грозовая искра не перестанет так дико лихорадить тело.
Его слова, бьющие наотмашь своей сухой, математической и неоспоримой логикой, подействовали на меня отрезвляюще, словно ушат ледяной колодезной воды.
Я перевела потухший взгляд на свои густо забинтованные запястья, пахнущие горькими травами. Они действительно мелко, неконтролируемо дрожали, выдавая крайнюю степень истощения нервной системы. Хваленая, казавшаяся абсолютной неуязвимость нашего бинарного источника рассыпалась в серый прах в тот самый момент, когда проклятый артефакт Изольды разорвал нашу связь.
И вдруг где-то глубоко в груди, словно соглашаясь с неопровержимыми доводами хозяина дома, слабо, но тепло и прерывисто кольнула крошечная фиолетовая искорка магии Элиаса.
Я тяжело, со свистом выдохнула, признавая свое безоговорочное поражение в этом споре, и бессильно закрыла глаза. Свежие березовые дрова в каменном зеве камина уютно потрескивали, постепенно заполняя комнату густым, усыпляющим теплом. Черный бархатный туман в голове, бережно разогнанный соком сонных ягод, снова начал сгущаться, неумолимо утягивая меня назад, в глухое, спасительное беспамятство исцеления.
У меня были ровно одни сутки. Всего двадцать четыре часа на то, чтобы заставить свое изломанное, истерзанное тело переродиться и накопить силы. А потом, хочет того мой угрюмый спаситель или нет, морок Южного королевства падет — и дикая кошка навсегда покинет это убежище, чтобы вернуться на тропу войны.
Пока в заснеженной избушке на самом краю обитаемого мира дикая кошка медленно засыпала под защитой чужого спасительного морока, в самом сердце Империи время словно остановилось.
В мрачных, сочащихся сыростью подземельях Высшего Совета минуты тянулись бесконечно долго. Они отсчитывались лишь мерными, глухими ударами капель грунтовой воды, разбивающихся о покрытый склизким мхом каменный пол:
Элиас Вернер давно потерял счет времени. Он не знал, какой сегодня день недели, сколько лиг снега отделяет его от академии и сколько безликих стражников успело смениться у дверей его одиночной камеры. Тяжелые Цепи Подавления, выкованные из проклятого министерского золота, тускло гудели, непрерывно высасывая из него последние остатки резерва. Магические оковы жгли каналы, отзываясь в теле непрекращающейся тупой судорогой, но сознание ректора оставалось пугающе, кристально ясным. Великий маг научился блокировать физическую боль, заперев свои эмоции и превратив разум в неприступную, монолитную гранитную крепость.
До тех пор, пока массивная железная дверь камеры не отворилась с противным, душераздирающим ржавым скрежетом.
Изольда Вейн вошла бесшумно, словно бесплотный призрак. Черная некротическая скверна, стремительно пожирающая ее тело после активации запретного артефакта, пустила корни еще глубже: ногти женщины потемнели, напоминая осколки обсидиана, кожа приобрела мертвенно-серый оттенок, а в лихорадочном, безумном взгляде больше не осталось ничего человеческого. Она сделала несколько неторопливых шагов вперед и остановилась ровно в футе от распятого на стене ректора.
— Ты зря упрямишься, Элиас, — тихо, почти ласково произнесла она. От этого вкрадчивого, змеиного тона по спине любого стражника пробежал бы смертельный мороз. — Твое гордое молчание на допросах больше не имеет никакого смысла. Партия сыграна, дорогой мой. Твоя маленькая рысь мертва.
Элиас даже не вздрогнул, но его серые глаза, подернутые мутной дымкой запредельного истощения, мгновенно сфокусировались на торжествующем лице женщины.
— Конвой попал в сильнейший обвал на горном перевале Волчьих скал, — Изольда ядовито, хищно улыбнулась, смакуя каждое произнесенное слово и наслаждаясь моментом. — Тварь предсказуемо пыталась бежать. Мне пришлось лично завершить это конвоирование. Некротический яд «Черного кнута» не оставляет шансов даже первородным оборотням, Вернер. Она издохла в сугробе, как обычное дикое животное. Ей перегрызли горло ее же собственные, взбунтовавшиеся от голода стихии.
— Лжешь... — хрипло, едва слышно выдохнул Элиас. Разбитые губы почти не повиновались ему, но в истощенном голосе всё еще звенела тонкая сталь.
— Проверь сам, если не веришь мне, — Изольда сделала шаг назад, вальяжно скрестив руки на груди. — Ты ведь так отчаянно гордился вашей хваленой бинарной связью. Ну же, попробуй коснуться её разума. Почувствуй то, чего больше нет.
Сжав зубы до кровавой пены и хруста в челюстях, Ледяной Король закрыл глаза. Превозмогая яростное сопротивление золотых цепей, которые тут же отозвались новой, ослепляющей волной судорог по всему телу, он ментальным усилием швырнул остатки своего израненного сознания вглубь выжженного резерва. Туда, где под вечной толщей льда должна была теплиться крошечная янтарная искра — тату-метка истинной пары, добровольно отданная ему Роксаной.
Он звал её. В полном отчаянии, безжалостно ломая собственные ментальные барьеры, Элиас тянулся сквозь лиги пространства и глухие каменные стены, пытаясь уловить хотя бы слабый, едва заметный отголосок ее дыхания. Пульс истинной пары. Хоть какой-то знак того, что она жива.
Но ответом ему была тишина.
Страшная, звенящая, абсолютно мертвая пустота. Колоссальное расстояние, блокирующие заклятия глубоких подземелий Империи и остаточный эффект от недавнего «Раскола души» полностью отсекли его от внешнего мира. Но для смертельно уставшего, истощенного мага этот вакуум стал окончательным, не подлежащим обжалованию приговором. Искра не отозвалась. На том конце бинарного провода не осталось ничего, кроме холодной, безжизненной золы.
Элиас медленно открыл глаза. И в этот самый миг вековая гранитная крепость Ледяного Короля с грохотом рухнула, погребая под обломками последнюю волю к жизни. В его серых, всегда расчетливых и холодных глазах больше не было льда — там воцарилось абсолютное, выжигающее душу дотла отчаяние. Без Роксаны этот мир мгновенно потерял для него любые смыслы и краски. Осталась лишь бесконечная, темная зима.
— Убей меня, — тихо, совершенно безразлично произнес он. Его голова бессильно, надломленно опустилась на грудь. — Закончи это, Изольда. Убей.
В ответ на его сокрушительную капитуляцию под низкими сводами каменной камеры раздался громкий, безумный, торжествующий хохот. Изольда смеялась, высоко запрокинув голову, и этот неестественный смех граничил с чистой, неподдельной истерикой чернокнижницы.
— Убить тебя? О, нет, мой дорогой ректор! — отсмеявшись, прошипела она, резко подаваясь вперед и обдавая его запахом тлена. — Ты слишком дорого мне обошелся, чтобы я позволила тебе так легко и благородно сбежать на плаху. Ты всё еще нужен Короне. Бинарная мутация навсегда изменила саму структуру твоей магии. Министерство сделает из тебя идеального, послушного цепного пса Империи. Мы просто полностью сотрем и перепишем твою личность.
Она медленно протянула руку и с извращенным, садистским наслаждением провела тонкими, холодными пальцами по его израненной, покрытой свежими рубцами груди. Элиас даже не шевельнулся — ему было уже глубоко плевать на любые телесные унижения.
Длинные пальцы Изольды остановились у самой глубокой раны, оставленной министерским кнутом. На бледной подушечке ее указательного пальца осталась крупная, густая капля его багровой, еще теплой крови.
Ведьма поднесла палец к своим тонким губам и медленно, демонстративно облизала его, прикрыв глаза. Их зрачки лихорадочно расширились, а по телу прошлась видимая волна темного, экстатического возбуждения.
— М-м-м... — Изольда судорожно выдохнула сквозь плотно сжатые зубы. — А твоя кровь чертовски вкусная, Элиас. Сладкая. В ней так много первородной, нетронутой силы... Скоро, очень скоро вся эта колоссальная мощь будет принадлежать Короне. И мне.
Она резко развернулась и быстрыми, рваными шагами покинула сырую камеру, оставив Ледяного Короля висеть в кромешной темноте на золотых цепях. Изольда упоенно праздновала свою победу, даже не подозревая об одном: глубоко в подземельях, заблокированная всеми щитами и заклятиями мира, янтарная искра в самой глубине груди Элиаса не умерла. Она просто затаилась, сжавшись в невидимую точку и капля за каплей накапливая первородную ярость для своего самого страшного, разрушительного взрыва.
Тяжелая, окованная потускневшей сталью дверь с протяжным лязгом захлопнулась за Изольдой. Эхо удара заметалось по каменному мешку камеры допросов, и здесь снова воцарилась удушающая, вязкая тишина, пахнущая подвальной сыростью, озоном и запекшейся кровью.
В самом темном углу помещения, куда не доставал свет тусклых магических факелов, прямо за массивным каменным выступом осел густой, маслянистый морок. Воздух в этой точке едва заметно рябил, преломляя лучи света и искажая контуры реальности. Под этой зыбкой защитой высшего заклинания сокрытия — «Пепельной вуали», выпившей до дна резерв ее ведьминских сил, — пряталась Марго.
Ее побелевшие пальцы с такой яростью впились в шершавый, покрытый изморозью гранит стены, что короткие ногти с хрустом треснули. Из-под содранной кожи выступили темные бисеринки крови, но Марго не чувствовала боли. Рыжая ведьма прерывисто, со свистом втягивала носом спертый воздух. Каждое брошенное Изольдой слово, ее лающий, торжествующий смех и этот издевательский жест — нарочито медленное слизывание чужой крови с наманикюренного пальца — отпечатались на сетчатке Марго раскаленным клеймом.
Сердце Марго мучительно сжалось и пропустило удар. К горлу подкатил липкий, отдающий желчью комок первобытной паники, перекрывая кислород. На секунду влажные каменные своды перед глазами пошатнулись, грозя обрушиться. Рокси? Ее боевая, вечно встрепанная, упрямая до зубовного скрежета Рокси? Та самая невыносимая девчонка, с которой они делили жесткие матрасы в крошечной комнате, черствый паек и самые безумные тайны Академии — мертва?! Превратилась в закоченевший труп на дне горного ущелья?!
«Нет. Нет, нет, нет, это наглая, грязная ложь!» — мысленно зарычала Марго, до хруста в шее встряхивая головой. Она железной волей загнала подступающую истерику в самый темный угол подсознания. «Роксану невозможно убить каким-то жалким министерским кнутом. Эта драная кошка слишком живуча и хитра, чтобы просто так сдаться холоду. Изольда блефует. Упивается властью и выдает желаемое за действительное».
Но Элиас… Элиас поверил каждому ее слову.
Марго с обжигающей грудь болью перевела взгляд на мужчину, растянутого между двумя столбами. Великий Ледяной Король, гроза Академии, сейчас казался лишь выпотрошенной тенью самого себя. Его светлые волосы слиплись от пота. Голова безвольно, словно у сломанной куклы, упала на истерзанную грудь. В заострившихся чертах его изможденного лица застыло такое глухое, мертвенное, беспросветное отчаяние, что ведьме захотелось разорвать горло в животном крике. Он сломался. Он искренне просил о смерти.
Шаркая стертыми подошвами ботинок, Марго сделала неуверенный шаг вперед, принудительно обрывая магический контур. Ошметки «Пепельной вуали» со слабым треском осыпались на грязный пол, обращаясь в серый пепел, который тут же растаял в воздухе.
— Ректор... Элиас... — хрипло, едва разлепляя пересохшие губы, позвала она и бросилась к нему.
Она вскинула дрожащие руки, потянувшись к массивным матовым оковам, уродующим его стертые в мясо запястья. Но стоило подушечкам ее пальцев оказаться в паре дюймов от тяжелых звеньев, как воздух вокруг металла угрожающе заискрился, вспыхнув ядовито-багровым гало. Мощнейший импульс заклятия Подавления невидимой плетью хлестнул Марго по рукам. Кожу обожгло, словно кипятком, заставив ведьму с шипением отшатнуться и прижать обожженные кисти к груди.
Ведьма до крови прокусила нижнюю губу, прищурившись. Дело дрянь. Это были далеко не стандартные тюремные кандалы. Взгляд артефактора быстро вычленил двойную структуру ловушки:
Звенья отлили из сплава алхимического золота и кристаллизованных слез сирен. Они не просто сковывали плоть — они хищными клещами вгрызались в самую ауру заключенного. Любая крупица внутренней магии высасывалась металлом и питала замки, замыкая порочный цикл.
Попытка расплавить их обычным огнем или разрубить направленным боевым плетением стала бы приговором. Защитная матрица цепей среагировала бы на внешнюю агрессию мгновенным выбросом всей накопленной энергии прямо в истощенное ядро Элиаса. Этот металл просто выжег бы его изнутри, оставив лишь пустую оболочку.
Дыхание Марго участилось, в голове закрутился судорожный вихрь мыслей. Она лихорадочно перелистывала в памяти пыльные страницы фолиантов, конспекты лекций по высшей алхимии и запретной артефакторике. Должен быть способ. Должен!
— Нужен деструктуризатор... — выдохнула она во мрак камеры. Ее зеленые глаза лихорадочно сверкнули. — Кислотный растворитель абсолютного порядка. Зелье
Только это нестабильное, смертельно опасное варево способно за считанные секунды сожрать саму магическую матрицу министерского сплава. Оно превратит неприступное золото в рыхлую, крошащуюся в пальцах окалину, оставив живую плоть под ним абсолютно нетронутой.
Возникла лишь одна проблема — размером с Бездну. Подобные флаконы не пылились на полках в лавках целителей. Синтез «Слез» строжайше запрещался законами Империи, а сам рецепт был надежно спрятан за семью замками.
— Где мне это взять?.. — Марго обвела загнанным взглядом сырые стены, словно ища ответа на камнях. Ответ пришел сам: — Только в Главной лаборатории Академии. В личном секретном сейфе ректорского крыла.
Для того чтобы сварить базовую основу «Слез Горгоны», требовались компоненты, каждый грамм которых жестко контролировался Инквизицией.
Весь этот незаконный арсенал пылился за бронированными дверями Академии Огня. И прямо сейчас коридоры Альма-матер буквально кишели Ищейками Изольды, рыскающими в поисках беглецов. Просочиться сквозь их кордоны, вскрыть сейф, ювелирно сварить летучий состав и живой спуститься обратно в застенки Министерства… План не просто граничил с безумием — он был чистейшим самоубийством.
Марго бросила долгий, тяжелый взгляд на неподвижного, погруженного в свой персональный ледяной ад Элиаса.
— Держись, мой Король, — звенящим от внезапной решимости шепотом произнесла рыжая ведьма, натягивая глубокий капюшон мантии на самое лицо. — Твоя любимая катастрофа жива, я нутром это чую. И я достану тебе это проклятое зелье, даже если ради этого придется перевернуть всю лабораторию вверх дном.
Выскребая со дна ауры последние, отдающие головной болью остатки магии, она вновь сплела пальцами контур. «Пепельная вуаль» дрогнула, скрыла ее фигуру и растворила в густом полумраке, оставив позади сырые казематы.
Спасательная операция вступала в свою самую темную, смертельно-алхимическую фазу.
Сутки, выторгованные для меня безымянным южным артефактором, пролетели как один долгий, смазанный лихорадочный вздох. Вязкое марево бреда наконец отступило.
Когда я разлепила тяжелые веки в следующий раз, за толстым стеклом окна всё еще исступленно выла горная метель, но внутри меня кое-что безвозвратно изменилось. Яд «Черного кнута» больше не выжигал мои вены каленым железом. Густая, дурно пахнущая болотной тиной и горькими кореньями мазь вытянула из раны некротическую гниль, оставив после себя лишь обычную, вполне терпимую пульсирующую боль разодранной плоти. Тело перевертыша, получив долгожданную передышку и жадно впитывая тепло камина, начало стремительно регенерировать.
Откинув в сторону тяжелое, кусачее овечье одеяло, я рывком села на деревянной постели. Голова была пугающе, кристально ясной. Дикая, слепая звериная ярость, заставлявшая меня бросаться на врага с голыми клыками, отступила на задний план, свернувшись тугой пружиной. Ей на смену пришел холодный, математический расчет — тот самый ледяной прагматизм, которому меня так упорно и безжалостно учил Элиас на полигонах академии.
Изольда Вейн забрала у меня всё. Она разбила наш источник, растоптала мою жизнь и прямо сейчас методично пытала единственного мужчину, ради которого моя внутренняя рысь была готова сжечь этот проклятый мир дотла. Значит, я должна стать тем самым абсолютным пламенем, которое сожрет ее саму.
Я неотрывно смотрела на тлеющие в каменном зеве камина угли, плотно подтянув колени к груди. В моей голове вырисовывался четкий, безжалостный план. Изольда совершила одну фатальную, непростительную ошибку — она была слишком высокомерна.
Ведьма наверняка уже праздновала победу в столичных кабинетах. В ее извращенной реальности я была лишь мертвым куском мяса, навсегда замерзшим на перевале Волчьих скал. И это заблуждение было моим главным, абсолютным козырем. Призрак не оставляет следов на свежем снегу. Призрака невозможно отследить поисковыми артефактами.
Мой план уничтожения этой дряни разбивался на три смертоносных этапа:
Шаг первый: Приручение бинарного ядра.Я опустила потяжелевший взгляд на свои раскрытые ладони. Под бледной кожей, в самом эпицентре моего золотого первородного пламени, всё еще пульсировала крошечная фиолетовая искра Элиаса. Пока мы пространственно разделены, я не могу выдать разрушительную мощь полноценного бинарного источника, но я могу использовать эту искру как отмычку. Мой огонь, сплетенный с его высоковольтной грозой, способен взламывать руны Инквизиции. Мне нужно научиться бить этой энергией точечно, как хирургическим скальпелем, чтобы бесшумно вскрыть многослойную защиту Министерства.
Шаг второй: Фантомный переход.Обычные портальные арки круглосуточно отслеживались Высшим Советом. Конные тракты перекрыты патрулями. Мне жизненно необходим был способ добраться до столицы и проникнуть в глубокие подземелья так, чтобы ни одна Ищейка даже не почесалась. И решение этой невыполнимой задачи сейчас сидело в кресле напротив меня, невозмутимо начищая лезвие короткого кинжала.
Шаг третий: Удар в сердце тьмы.Изольда использовала запретную некротику. Темная магия уже разъедала ее изнутри, требуя постоянной, жадной подпитки. Если я просто перережу ей горло — она станет святой мученицей в глазах Совета. Нет. Я должна заставить ее собственную тьму сожрать ее заживо прямо на глазах у Высшего Суда. Выбить из-под нее опору и сжечь артефакты, к которым привязана ее жизнь.
— У тебя такой взгляд, девчонка, словно ты уже детально прикидываешь, на каком именно суку будешь вешать главу Департамента Инквизиции, — подал голос мой угрюмый спаситель.
Раздался тихий скрежет точильного камня: он отложил охотничий кинжал на стол и проницательно посмотрел на меня из полумрака.
— Вешать — это слишком милосердно, — мой голос прозвучал тихо, но от его ледяной вибрации пламя в камине нервно дрогнуло. Я спустила босые ноги на шершавые доски пола. — Мне нужно в столицу. В самую защищенную, глухую часть тюрьмы Высшего Совета. И мне нужна твоя помощь.
Мужчина тяжело вздохнул, со скрипом потирая седую щетину:
— Я же говорил, я — беглец. Если я хоть на милю сунусь в столицу Империи, с меня сдерут шкуру быстрее, чем ты успеешь выпустить когти из ножен.
— Тебе не нужно идти со мной на верную смерть, — я медленно поднялась, чувствуя, как затекшие мышцы наливаются долгожданной, горячей силой. — Твой дом скрыт мороком высшего порядка. Ты сам сказал, что это старая южная магия, которая играючи обманывает любые артефакты слежения. Научи меня. Или дай мне амулет с этой иллюзией.
Мужчина нахмурился, в его карих, уставших глазах мелькнуло отчетливое сомнение.
— Южные миражи работают на принципах тонкого преломления света и полного сокрытия ауры. Это хрупкая материя. А ты — ходячий лесной пожар, да еще и с этой нестабильной чужой искрой внутри. Твоя дикая магия просто сожжет иллюзию изнутри за пару минут.
— Я смогу ее удержать, — жестко, чеканя каждый слог, ответила я. — Элиас научил меня абсолютному ментальному контролю. Если ты дашь мне маскировку, я клянусь своей кровью, что Министерство никогда не узнает, откуда она у меня. Я уйду сегодня же и больше не принесу в твой дом проблем.
Он долго молчал, взвешивая все риски и оценивая мою решимость. В этой тяжелой тишине было слышно лишь заунывное завывание ветра за стенами иллюзорной избы. Наконец, беглый артефактор медленно кивнул самому себе, словно принимая фатальное решение.
— Был у меня когда-то один упрямый командир. Тоже ради любви готов был в одиночку штурмовать неприступные крепости, — усмехнулся он с горькой, царапающей ностальгией. Он полез во внутренний карман куртки и достал небольшой, матово-черный кулон на тонкой серебряной цепочке. Внутри темного камня клубился живой, непроглядный туман. — Хорошо, рысь. Я дам тебе «Теневой плащ». Это артефакт. Он накинет на тебя ментальный саван: скроет свечение ауры, заглушит запах крови и сделает невидимой для Ищеек ровно до тех пор, пока ты не атакуешь первой. Но учти: стоит тебе применить магию в полную силу — плащ рассыплется серым пеплом.
— Большего мне и не нужно.
Я хищно, обнажив чуть удлинившиеся клыки, улыбнулась, принимая из его загрубевших пальцев спасительную цепочку. Внутри живота сладко и пугающе разгоралось предвкушение грядущей битвы.
У меня не было собственной армии. Не было поддержки влиятельных лордов или тяжелых артефактов Инквизиции. Но у меня была ярость истинной пары, изворотливая хитрость дикого зверя и безупречный морок южных земель.
Мужчина тяжело, со скрипом половиц поднялся с деревянного табурета. Он подошел к дальней стене своей иллюзорной избы и, безошибочно найдя в полумраке нужный массивный кедровый брус, с силой нажал на едва заметный темный сучок. Дерево бесшумно, как по маслу, отъехало в сторону, открывая глубокий, выстланный толстыми пластинами свинца тайник.
— Я хранил его на крайний случай. Если Инквизиция всё же доберется до моего порога, — глухо произнес маг, извлекая на свет туго перевязанный сверток из промасленной кожи. — Но, видимо, тебе он сейчас куда нужнее.
Он осторожно развернул ткань, и я невольно затаила дыхание. Это был не просто амулет или типичная зачарованная безделушка с рынка артефакторов. Это была настоящая мантия, сотканная из матово-черных, струящихся нитей, которые, казалось, жадно поглощали сам багровый свет от камина. Ткань выглядела невесомой, как утренний предрассветный туман, но от нее отчетливо веяло холодом и древней, пугающе могущественной магией абсолютного сокрытия.
— «Теневой плащ», — мужчина протянул его мне вместе со стопкой аккуратно сложенной одежды. — И вот еще. Мои старые походные вещи. Придется затянуть ремни потуже, но это гораздо лучше, чем привлекать внимание столичных патрулей в пастушьем рванье.
Я быстро переоделась в углу, стараясь лишний раз не тревожить свежие, саднящие швы и стянутые бинты на левом боку. Плотные кожаные штаны, пахнущие дегтем, грубый, но невероятно теплый шерстяной свитер под самое горло и высокие, подбитые волчьим мехом ботинки — одежда артефактора была мне велика, но сидела надежно, не стесняя движений. Перетянув талию широким ремнем с массивной медной пряжкой, я почувствовала себя собранной.
Боль в боку никуда не ушла, но теперь она стала моим якорем. Отрезвляющим, холодным напоминанием о том, ради чего я возвращаюсь в самое пекло.
Я взяла невесомый плащ и одним плавным движением накинула его на плечи.
Эффект оказался мгновенным и пугающим. Как только серебряная застежка у горла глухо щелкнула, я почувствовала, словно меня с головой опустили на дно глубокого, темного и ледяного колодца. Моя огненная, яростно пульсирующая аура, которая всегда искрилась вокруг меня теплым золотым ореолом, оказалась жестко и бескомпромиссно заперта внутри тела. Внутренний зверь тревожно заворочался, стиснутый со всех сторон тяжелым, глухим ментальным вакуумом, но я лишь крепче стиснула челюсти, подчиняя его своей воле.
— Идеально, — оценил Аэль, прищурив карие глаза и пытаясь сфокусировать на мне взгляд. — Даже я, стоя в двух шагах и зная, кто ты, не чувствую от тебя ни капли магии. Для поисковых рун Вейн ты теперь просто сгусток абсолютной пустоты. Слепое пятно.
— Как мне добраться до столицы? — сухо спросила я. Мой голос, приглушенный глубоким капюшоном, прозвучал странно и неестественно. — Все официальные порталы жестко контролируются Высшим Советом. Конные тракты заблокированы цепями Ищеек.
На обветренных губах моего спасителя появилась тонкая, хитрая усмешка старого контрабандиста.
— Официальные — да. Но Империя стоит на древних костях. В трех милях отсюда, прямо на восточном склоне, есть старый геомантический разлом. Тектонический выход дикой силы, который Инквизиция так и не смогла взять под контроль из-за его чудовищной нестабильности. Если войти в него в «Теневом плаще», разлом не разорвет тебя на кровавые куски, а выплюнет прямо в старых катакомбах под столицей. Я пользовался им однажды, когда бежал из города.
— Три мили на восток, — эхом повторила я, кивнув. — Спасибо. За всё.
Я развернулась к массивной дубовой двери, готовая шагнуть обратно в зимний ад, но мужчина окликнул меня в последний раз:
— Эй, рысь.
Я обернулась, глядя на него из непроглядной тьмы капюшона.
— Меня зовут Аэль, — впервые за всё время он доверил мне свое истинное имя. — И если ты действительно убьешь Изольду Вейн... что ж, всё Южное королевство стоя выпьет за твое здоровье. Удачи, мертвая девочка.
— Я не верю в удачу, Аэль. Я верю в превосходство хищника, — бросила я, навалилась плечом на дверь и толкнула ее.
Один шаг за порог — и иллюзия теплой, пахнущей деревом избы осталась позади, со щелчком скрытая непроницаемым южным мороком.
Ледяной северный ветер тут же с силой ударил в лицо, но метель уже начала стихать. Небо над пиками Волчьих скал очистилось, обнажив россыпь колючих, равнодушных звезд и тяжелый, налитой серебром диск бледной луны.
Снег хрустел под тяжелыми подбитыми ботинками. Я не бежала, озираясь, как загнанная жертва. Я шла размеренным, бесшумным шагом хищника, вышедшего на охоту. «Теневой плащ» делал свое дело безукоризненно: свирепый ветер совершенно не трепал полы матово-черной ткани, а колючие снежинки, касаясь моих плеч, просто соскальзывали вниз, растворяясь в воздухе и не оставляя мокрых следов. Я стала абсолютной пустотой, движущейся черной прорехой на белом холсте зимы.
Глубоко в груди, под давящей толщей искусственной тьмы плаща, всё так же ровно и невероятно упрямо пульсировала крошечная фиолетовая искра Элиаса.
Восточный склон показался спустя час изнурительного, выматывающего подъема по глубокому снегу. Как и говорил Аэль, воздух здесь был невыносимо густым, до тошноты пропитанным запахом грозового озона и потрескивающим от высокой концентрации дикой магии. Между двумя циклопическими, обледенелыми менгирами пульсировала рваная, нестабильная пространственная воронка. Она с шипением плевалась ядовито-синими искрами, извиваясь, словно смертельно раненое чудовище.
Без малейших колебаний, не сбавляя мерного шага, я шагнула прямо в ревущую, слепящую пасть разлома.
Мир вокруг мгновенно схлопнулся, с оглушительным звоном разорвался на тысячи осколков и тут же собрался вновь с тошнотворным, вакуумным хлопком, выбившим весь воздух из легких.
Мои колени подогнулись, подошвы ботинок заскользили по мокрой брусчатке. В нос ударил резкий, удушливый запах застоявшихся сточных вод, мокрой шерсти крыс и вековой могильной сырости.
Я тяжело сглотнула и открыла глаза.
Вокруг, во мраке, тянулись бесконечные, поросшие склизким зеленым мхом и плесенью каменные коридоры древних столичных катакомб. Где-то очень далеко, метрах в пятидесяти над моей головой, глухо громыхали по мостовой колеса экипажей и бурлила жизнь сытой, ничего не подозревающей столицы Империи.
А прямо подо мной, всего в нескольких ярусах ниже, во тьме скрывались неприступные казематы Высшего Совета.
Мои губы под тканью плаща медленно изогнулись в жесткой, предвкушающей усмешке. Мертвая рысь вернулась в город. Партия перешла в кровавый эндшпиль.
Столичные катакомбы представляли собой бесконечный, запутанный лабиринт из осклизлого, покрытого многовековой плесенью камня, проржавевших решеток и густого, непроглядного мрака. Для обычного человека этот спуск неминуемо стал бы билетом в один конец, но для дикой кошки, чье зрение идеально адаптировалось к абсолютной темноте, выхватывая малейшие контуры во мгле, это была просто очередная охотничья тропа.
Я двигалась абсолютно бесшумно, как и подобает призраку. Зачарованная ткань «Теневого плаща» мягко струилась по плечам, полностью скрадывая и шорох шагов, и тепловое излучение моего тела. Я без проблем миновала два патруля Ищеек, дежуривших у смердящих стоков. Они стояли так близко, что я могла расслышать их хриплое, скучающее дыхание и лязг металлической амуниции, но поисковые амулеты, тускло поблескивающие на их груди, оставались мертвыми. Артефакт Каэля работал безупречно, поглощая даже биение моего пульса.
Чем глубже я спускалась к нижним ярусам — туда, где во чреве земли располагались секретные тюремные блоки Высшего Совета, — тем сильнее сжималось мое сердце от давящего чувства тревоги. Фиолетовая искра Элиаса, тлеющая глубоко в моей груди, билась неровно, слабо, словно отчаянно задыхалась под многотонной, безжалостной толщей сырого камня.
Вдруг я резко замерла, напрягая все мышцы и втягивая носом спертый, влажный воздух подземелья.
Сквозь тошнотворные запахи гнили, стоячей воды и нечистот пробился едва уловимый, но до боли знакомый аромат. Едкий, нервно щекочущий ноздри шлейф паленых вороньих перьев, перетертой в пыль сухой полыни и плавящегося металла.
Моя внутренняя рысь мгновенно встрепенулась, издав мысленное урчание. В этом промерзшем, насквозь враждебном лабиринте вдруг отчетливо запахло моей стаей.
Алхимия во тьме
Я беззвучно скользнула вдоль влажной стены, следуя за невидимой путеводной нитью запаха, пока не добралась до узкой, полузаваленной каменным крошевом ниши, надежно скрытой за крутым поворотом тоннеля.
Воздух здесь едва заметно мерцал, искаженный тончайшей паутиной заклинания отвода глаз. Сквозь эту нестабильную магическую рябь я разглядела сгорбленный силуэт. На корточках, прямо на покрытом липкой грязью полу, сидела девушка. Ее плечи укрывал плотный темный плащ, капюшон которого был небрежно накинут на растрепанные рыжие кудри. Перед ней тускло светилась медная походная горелка, на синеватом пламени которой, в небольшом чугунном котелке, угрожающе пузырилась густая, ядовито-зеленая жидкость. Девушка лихорадочно помешивала варево длинной стеклянной палочкой, беззвучно, но с пугающей яростью шевеля губами — по ее лицу читалось, что она проклинает всё Министерство вплоть до десятого колена.
Марго. Моя сумасшедшая, безрассудно преданная, взрывоопасная Марго.
Она не сбежала. Не спряталась в безопасном укрытии. Она спустилась в самую пасть к голодному льву, чтобы вытащить нас.
Я сделала осторожный шаг сквозь ее защитный полог. По коже пробежали легкие мурашки от чужой магии. Убедившись, что нас никто не услышит, я откинула назад тяжелый, пропахший сыростью капюшон «Теневого плаща», сбрасывая маскировку.
— Если ты добавишь туда еще хоть каплю крови саламандры, эта дрянь прожжет пол до самого ядра земли, рыжая, — тихо произнесла я. На моих губах заиграла слабая, дрожащая от сдерживаемых эмоций улыбка.
Стеклянная палочка с жалобным звоном ударилась о край котелка и выпала из замерших рук Марго.
Ведьма резко обернулась. В тусклом, зловещем свете алхимической горелки ее веснушчатое лицо казалось мертвенно-бледным, почти восковым. Под покрасневшими глазами залегли глубокие черные тени от бессонных ночей, а на левой щеке багровела свежая, плохо обработанная ссадина. Несколько бесконечно долгих секунд она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, не смея моргнуть, словно перед ней стоял бесплотный призрак. Ее грудь судорожно вздымалась.
— Рокси?.. — выдохнула она так тихо, что надломленный голос почти потонул в мерном бульканье ядовитого зелья.
— Я же обещала, что мы подпалим этот мир, — я сделала шаг навстречу, чувствуя, как предательски щиплет глаза от наворачивающихся горячих слез.
Марго издала странный, гортанный звук — что-то среднее между детским всхлипом и яростным звериным рычанием. Она вскочила на ноги, едва не опрокинув пустой стеклянный флакон, и с такой неистовой силой бросилась мне на шею, что мы пошатнулись и едва не рухнули на острые камни. Ее горячие, насквозь пропахшие целебными травами и дымом руки отчаянно вцепились в грубую вязку моего свитера. Она прижимала меня к себе так крепко, словно пыталась намертво впечатать в собственные ребра, и ее хрупкое тело била крупная, неудержимая дрожь.
— Живая... Ты живая, мантикора тебя дери! — Марго зарыдала в голос, уткнувшись мокрым носом в мое плечо. — Я знала! Я так и знала, что эта бледная министерская стерва подавится, пытаясь тебя прикончить!
Я крепко обняла ее в ответ, чувствуя, как болезненный спазм перехватывает горло. Ладонь сама собой опустилась на ее спутанные, жесткие от пыли рыжие волосы. Я гладила ее, жадно впитывая тепло этой дружбы — абсолютно чистой, безусловной, не требующей ничего взамен.
— Тише, Марго, тише, я здесь. Я выбралась, — зашептала я, стараясь говорить как можно ровнее.
Она резко отстранилась, шмыгая носом. Ее покрасневшие глаза лихорадочно блестели сквозь пелену слез. Цепкие пальцы тут же начали суетливо ощупывать мои плечи, шею, бока, а взгляд профессиональной целительницы скользнул по моей неестественно прямой осанке — верному признаку того, что я рефлекторно берегу раненый бок.
— Ты ранена! Твоя аура... я вообще ее не чувствую! — она в неподдельном ужасе уставилась на мой поглощающий свет черный плащ. — Они выжгли твое ядро?!
— Нет, резерв цел. Это просто артефакт сокрытия, — я поспешила успокоить подругу, мягко накрывая ее трясущиеся, перепачканные сажей ладони своими. — Мне крепко досталось от кнута Изольды, но я восстанавливаюсь, регенерация работает. Что ты здесь делаешь, Марго? Как ты вообще умудрилась сюда проникнуть, минуя внешние кордоны?
Роковое упущение
Слезы всё еще прочерчивали светлые дорожки на ее грязных щеках, но в расширенных зрачках снова вспыхнул тот самый безумный боевой азарт, свойственный только истинным ведьмам. Мощнейший выброс адреналина от нашей встречи и осознание того, что я жива, ударили ей в голову, как крепчайший эликсир, полностью вытеснив страх и усталость. Она затараторила с невероятной скоростью, перескакивая с одной мысли на другую и отчаянно жестикулируя, спеша вывалить на меня детали своего самоубийственного, но гениального плана:
«Я обнесла главную лабораторию ректората! Ищейки рыскали повсюду, как слепые котята, но я пустила "слепой пепел" прямо по вентиляционным трубам. Они до сих пор чихают пеной и искренне верят, что это банальный прорыв газовой магистрали».
«Смотри! — она с нескрываемой гордостью ткнула измазанным в копоти пальцем в сторону булькающего котелка. — Это "Слезы Горгоны". Высшая, нестабильная кислота. Элиас закован в золотые цепи Подавления Министерства — те самые, с рунами подчинения. Если по ним ударить боевой магией, они просто выжгут его каналы изнутри. А мое зелье растворит эту дрянь до состояния лужицы за десять секунд, не задев его кожу!»
«Я раскопала в архиве старую схему вентиляционных шахт эпохи Основателей. Мы находимся прямо над нулевым ярусом, в техническом рукаве. Камера Элиаса — в самом конце главного коридора, за тяжелыми железными дверями. Охраны там по минимуму: Изольда лично приказала оцепить периметр, но никого не пускать внутрь, чтобы никто из шестерок не видел, что она с ним делает».
Я слушала этот сбивчивый монолог, и мое сердце разрывалось от гордости и леденящего ужаса одновременно. Ради нас моя хрупкая подруга в одиночку совершила невозможное, играя со смертью.
— Марго... ты просто непризнанный гений, — я с чувством сжала ее худые плечи. — Зелье уже готово?
— Да, да, почти! Еще минута, чтобы реакция стабилизировалась и оно немного остыло, — она суетливо развернулась к котелку, ловко подхватила его специальными щипцами и начала быстро переливать густую, светящуюся неоном зеленую массу в толстостенную стеклянную колбу из армированного хрусталя. — Рокси, мы вытащим его. Клянусь, мы вытащим его оттуда, а остатки этой кислоты зальем Изольде прямо в ее лживую глотку!
Она буквально светилась от кровожадного счастья. Ее истощенный мозг, перегруженный нечеловеческим стрессом последних трех суток, отчаянно зацепился за мое чудесное воскрешение как за абсолютную, безоговорочную победу. И именно в этой пьянящей эйфории, в нервной спешке сбора алхимического инвентаря, Марго полностью забыла упомянуть одну мельчайшую, но критически важную деталь.
— У меня есть четкий план, Марго, — я решительно застегнула фибулу плаща под горлом, вновь позволяя темной магии укрыть меня от чужих глаз. В груди всё так же слабо, на грани затухания, пульсировала фиолетовая искра. И я, жестоко обманутая этим биением, была свято уверена, что Элиас держится. Что он, стиснув зубы, всё еще яростно сопротивляется, выжидая моего удара из тени. — Я пойду первой, под прикрытием. Сниму охрану без шума и взломаю внешний рунный контур камеры. Ты пойдешь следом на безопасном расстоянии, с зельем наготове.
— Поняла. Как только я превращаю цепи в жижу — ты перехватываешь ректора, и мы немедленно уходим через теневой разлом, — деловито кивнула ведьма. Ее руки уже не дрожали, когда она прятала тяжелую колбу со «Слезами Горгоны» в специальный зачарованный чехол на кожаном поясе.
Я хищно прищурилась. Мои зрачки расширились, полностью затапливая радужку первобытной тьмой, пока я втягивала носом мертвенно-холодный воздух подземной тюрьмы.
— Уходим. Но сначала я вырву бьющееся сердце этой ядовитой гадине.
Мы бесшумно двинулись вперед, в самый непроглядный мрак нулевого яруса, шаг за шагом приближаясь к эпицентру своего кошмара. Мы даже не подозревали о том, что настоящая, сокрушительная катастрофа ждет нас вовсе не в лице вооруженной стражи или коварной Изольды. Катастрофа терпеливо поджидала нас в холодной камере, где сломленный Ледяной Король уже похоронил и свою растерзанную душу, и свою рысь.
Спуск на нулевой ярус занял не более десяти минут, но каждый шаг отдавался в моих натянутых до предела нервах глухим, тревожным набатом. Здесь, в самом чреве столичных катакомб, воздух был настолько плотным, пропитанным спрессованной чужой магией и вековым страхом, что каждое вдыхание давалось с трудом, словно я глотала густой, ледяной кисель.
Марго ступала позади, едва касаясь пятками каменных плит, держась на безопасном расстоянии — так, чтобы ее беспокойная огненная аура не выдала нас раньше времени. Я же шла впереди, полностью укрытая абсолютной, неестественной пустотой «Теневого плаща».
В конце длинного коридора, освещенного лишь чадящими, тусклыми факелами, чье пламя казалось здесь болезненно-синим, показалась массивная железная дверь. Камера смертников. Камера моего Короля.
У входа, опираясь на древки алебард, застыли двое конвоиров Высшего Совета в тяжелой вороненой броне. Они скучающе переговаривались, уверенные в своей абсолютной, железобетонной безопасности. Руны Подавления на их нагрудниках тускло мерцали, монотонно сканируя пространство на наличие любой чужеродной магии.
Но они искали магию, ожидая вспышек и заклинаний. А я стала самой тенью.
Я скользнула вперед, словно дуновение ледяного сквозняка в запечатанной комнате. Плащ скрыл не только мою ауру, но и звук моих шагов, лязг застежек, даже тепло моего дыхания. Оказавшись в «мертвой зоне» прямо между стражниками, я не стала использовать ни огонь, ни грозу. Звериная анатомия и человеческая — одинаково уязвимы для точного удара.
Резкий выпад обеими руками.
Я ударила одновременно: правой — в сонную артерию одного, левой — точно в основание черепа второго. Без единой вспышки магии, без единого хрипа. Тяжелые тела синхронно обмякли, рухнув на пол, как куль с зерном. Марго, вынырнув из полумрака, бесшумно подхватила оседающего конвоира заклинанием левитации, аккуратно опуская его на плиты, чтобы холодный металл доспехов не издал предательского звона.
Я коротко кивнула подруге и повернулась к двери.
Металл был испещрен пульсирующими, болезненно-багровыми символами. Кровавая печать Изольды. Попытка взломать ее силой — и по всему подземелью взревет тревога.
Я закрыла глаза, прижимая обнаженную, дрожащую ладонь к ледяному, покрытому инеем железу. Глубоко вдохнула, концентрируясь на той самой фиолетовой песчинке чужой магии, что грелась в глубине моего ядра.
Искра вспыхнула. Тончайшая, едва уловимая нить концентрированного озона скользнула по моим венам, переплетаясь с остатками моего янтарного пламени, и влилась в замочную скважину. Багровые руны на двери на секунду вспыхнули яростным фиолетовым цветом, зашипели, словно на них плеснули кислотой, и с тихим, жалобным щелчком погасли. Замок был мертв.
Я толкнула тяжелую створку.
В нос мгновенно ударил запах. Медный, густой, удушающий запах свежей и запекшейся крови, смешанный с едким озоном и гнилью. Моя внутренняя рысь, едва пришедшая в себя, заскулила так жалобно и тонко, что у меня перехватило дыхание, а в глазах потемнело.
Я переступила порог, стягивая капюшон плаща.
То, что я увидела, заставило сердце сначала пропустить удар, а затем камнем рухнуть куда-то в желудок.
Элиас висел на дальней стене, распятый на массивных золотых цепях, которые светились ядовитым, пульсирующим светом. Его некогда безупречный ректорский сюртук превратился в кровавые лохмотья. На бледной, истерзанной коже груди и живота не было живого места — глубокие, чернеющие рубцы от «Черного кнута» пересекались в жутком, нечеловеческом узоре. Серебряные волосы спутались, слиплись от крови и скрывали лицо.
Но страшнее ран была его поза. В ней не было ни напряжения, ни борьбы. Это была поза человека, из которого по капле выцедили саму суть, оставив лишь пустую оболочку.
— Элиас... — мой голос дрогнул, сорвавшись на жалкий, прерывистый шепот.
Я бросилась к нему, падая на колени прямо в лужу его крови на холодном полу. Пальцы, всё еще плотно перебинтованные, дрожа, потянулись к его лицу, но я не смела коснуться — боялась причинить новую боль.
— Элиас, я здесь. Я нашла тебя, — задыхаясь от слез, которые всё-таки хлынули из глаз, зашептала я. — Слышишь? Я жива. Я вернулась.
Его тело слабо, едва заметно вздрогнуло от звука моего голоса. Медленно, с чудовищным усилием — словно ему приходилось поднимать на своих плечах весь свод этого подземелья — он приподнял голову.
Наши взгляды встретились. И я с ужасом поняла, что Марго чего-то мне не рассказала.
В его глазах — тех самых, цвета предгрозового неба, в которых всегда бушевали расчетливый интеллект, ледяная власть и всепоглощающая, дикая нежность — больше не было ничего. Ни боли. Ни радости узнавания. Там клубился мертвый, серый пепел.
Он смотрел прямо на меня, но видел лишь то, что внушил ему его сломленный пытками разум.
— Опять иллюзии, Вейн?.. — голос был тихим, изувеченным, похожим на сухой шорох битого стекла. Потрескавшиеся губы едва шевелились.
— Элиас, это я... Роксана, — я осторожно коснулась его ледяной, запачканной кровью щеки. Моя ладонь была горячей, живой, но он даже не попытался податься навстречу моему прикосновению.
Ледяной Король медленно прикрыл глаза, и на его лице отразилась такая невыносимая, предсмертная мука, что я физически почувствовала, как трещит моя собственная грудная клетка.
— Ты уже убила ее... — хрипло, с трудом выдавливая каждое слово, выдохнул он в пустоту камеры, обращаясь к невидимой Изольде. — Я видел ее кровь. Я искал ее искру... и нашел только золу. Хватит. Прекрати терзать мой разум ее лицом... Просто закончи это.
Меня словно ударили наотмашь.
Пазл в моей голове сложился с оглушающим, болезненным хрустом. Изольда сказала ему, что я мертва. А когда он попытался дотянуться до нашей связи, он натолкнулся на пустоту — не потому, что я умерла, а потому что ярость «Черного кнута» и защитный морок Аэля в горах полностью изолировали мою ауру от внешнего мира! Я сама, спасая свою жизнь, спряталась от его зова.
Я выжила, но мой Король умер внутри, уверенный, что не смог меня защитить.
— Нет, нет, нет, посмотри на меня! — я в панике обхватила его лицо обеими руками, заставляя смотреть в глаза. Золотые цепи над нашими головами недовольно лязгнули. — Это не иллюзия! Моя магия была заблокирована, я была скрыта мороком, поэтому ты ничего не почувствовал!
Но пелена в его глазах не рассеивалась. Психика мага такого уровня, сломанная отчаянием и усиленная многодневным воздействием цепей Подавления, воздвигла абсолютный, непроницаемый барьер. Он просто закрылся от реальности, отказываясь верить в очередную жестокую надежду, которая могла бы добить его окончательно.
Сзади послышались торопливые шаги. В камеру влетела Марго, сжимая в руках стеклянную колбу с ядовито-зелеными «Слезами Горгоны».
— Рокси, быстрее! У нас от силы минуты три, пока не сменится патруль на верхнем ярусе! — крикнула она, подбегая к цепям. — Отойди, я лью кислоту на замки!
— Стой! — я резко вскинула руку, останавливая ведьму.
Марго замерла, недоуменно глядя на меня:
— Что? Роксана, ты спятила? Нам нужно снять его!
Я посмотрела на безучастное лицо Элиаса. Золотые кандалы впились в его запястья, питаясь остатками его магии. Если Марго сейчас растворит цепи, отдача разорвет их, но Элиас... Элиас в его нынешнем состоянии просто не переживет этот выброс энергии. Человек, лишенный воли к жизни, чье ядро потухло от горя, не сможет перенести физический шок освобождения. Его сердце просто остановится.
Мне нужно было разбудить его. Заставить его поверить. Заставить почувствовать меня сквозь броню его предсмертного безумия.
А для этого слова были бесполезны. Нужен был пожар, который растопит этот мертвый лед. Нужен был отголосок нашей истинной сути.
Я медленно поднялась с выщербленного каменного пола, чувствуя, как под ладонями чавкает липкая, успевшая остыть кровь. Страх потерять его навсегда, еще секунду назад сжимавший мое горло ледяной когтистой лапой и мешавший дышать, внезапно исчез. Его выжгло дотла, превратило в невесомый пепел, оставив на дне души лишь кристально чистое, первобытное упрямство.
Я не позволю Изольде победить. Я не отдам ей
— Дай мне десять секунд, Марго, — бросила я, даже не обернувшись.
Мой голос прозвучал глухо, почти неузнаваемо, но в нем вибрировала такая жуткая, непоколебимая сила, что рыжая ведьма покорно отступила на шаг во мрак коридора. Она судорожно прижала к груди стеклянную колбу, в которой угрожающе плескалась и шипела фосфоресцирующая зеленая кислота.
Я шагнула вплотную к Элиасу. Воздух вокруг его безвольно распятого тела гудел от высокого напряжения — защитные контуры тяжелых золотых цепей, впившихся в его кожу, мгновенно распознали чужеродную ауру. Звенья начали наливаться агрессивным, пульсирующим багровым светом, издавая тонкий, режущий слух звон. Волоски на моих руках встали дыбом, а на языке осел горьковатый металлический привкус статического электричества.
Но я проигнорировала и предупреждение, и нарастающую опасность. Протянув дрожащие руки, я обхватила ладонями его израненные, покрытые ссадинами и мертвенно-холодные щеки. Под моими пальцами билась лишь едва заметная, слабая жилка. Я с усилием заставила его поднять голову.
— Смотри на меня, Вернер, — приказала я свирепым, срывающимся шепотом. — Смотри!
Он не реагировал. Веки оставались полуприкрытыми, обнажая лишь узкие полоски мутных белков. Его истерзанное сознание всё еще безнадежно блуждало в лабиринтах персонального ада, искусно выдуманного палачами Инквизиции.
Тогда я зажмурилась и без остатка нырнула на самое дно своего истощенного магического резерва. Туда, где среди звенящей пустоты, свернувшись крошечным клубком, слабо мерцала фиолетовая искра его родной стихии — крупица, которую я берегла в себе. Я властно обхватила её своим золотым пламенем. Не подавляя, нет — распаляя, раздувая из искры пожар, заставляя вспомнить о своей истинной, разрушительной природе.
Стиснув зубы, я резко подалась вперед и накрыла его сухие, покрытые запекшейся кровью и глубокими трещинами губы своими. Это не был поцелуй, полный романтичной нежности или горечи прощания. Это был бинарный резонанс. Отчаянный, болезненный разряд магического дефибриллятора, запущенный прямо в остановившуюся, омертвевшую душу.
Я силой, не жалея ни себя, ни его, протолкнула нашу общую, кипящую магию сквозь физический контакт. Как только моя золотая энергия, туго сплетенная с его фиолетовой предгрозовой яростью, сорвалась с моих губ и проникла в него, цепи Подавления взбесились. Министерство нанесло ответный удар: зачарованный металл в мгновение ока раскалился добела. Карающие руны ослепительно вспыхнули, обжигая мои запястья до волдырей, жадно пытаясь выкачать, поглотить эту внезапную вспышку чужой силы.
Но сопротивление кандалов было бесполезным. Бинарная магия, рожденная нашим союзом, была куда древнее, примитивнее и хитрее любых министерских игрушек. Она не пошла вовне, не стала сражаться с цепями — она ударила внутрь. Словно таран, она пробивала возведенные палачами ментальные блоки Элиаса, растекаясь по его онемевшим, спавшимся венам обжигающим жидким огнем.
Я почувствовала, как под моими ладонями по его истерзанному телу прошла мощная, неконтролируемая судорога, выгнувшая позвоночник. Он издал хриплый, ломаный звук и резко, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы — так выныривают из-под толщи ледяной черной воды за секунду до гибели.
Его окровавленные пальцы, закованные в металл, слабо, но уже осознанно скребнули по цепям.
Я разорвала поцелуй, тяжело, со всхлипом дыша, и всмотрелась в его лицо. Серый, безжизненный пепел безумия отступал. В самой глубине его расширенных зрачков, медленно, с мучительным трудом пробиваясь сквозь пелену боли, зарождался тот самый, до боли знакомый мне предгрозовой шторм. Лед в его глазах треснул.
— Рокси... — едва слышно выдохнул он.
В этом единственном надтреснутом звуке смешалось столько глубокого неверия, абсолютного потрясения и робкой, оживающей надежды, что у меня болезненно перехватило дыхание. Его расфокусированный взгляд наконец-то обрел ясность. Он лихорадочно изучал каждую черточку моего лица, словно слепой, внезапно прозревший. Я видела, как до него доходит осознание того, что от меня исходит настоящее, живое тепло.
— Ты... дышишь...
— И собираюсь делать это еще очень-очень долго, — я сквозь непрошеные злые слезы улыбнулась ему хищной, звериной улыбкой, от которой свело скулы. Затем резко повернула голову: — Марго! Сейчас!
Рыжая ведьма не заставила просить себя дважды. Она тенью метнулась к стене, на ходу ловко, одним движением большого пальца сбивая сургучную пробку с колбы.
— Закройте глаза и не вдыхайте! — крикнула она, зажмуриваясь.
Марго без колебаний плеснула густые, маслянистые «Слезы Горгоны» прямо на массивные крепежные звенья у правого и левого запястий Элиаса.
Реакция оказалась мгновенной и ужасающей. Вверх с яростным шипением ударил столб густого, едкого белого дыма, пахнущего жженым сахаром и серой. Высшая алхимическая кислота вгрызлась в неуязвимый магический сплав с таким прожорливым остервенением, словно это была дешевая папиросная бумага. Багровые защитные руны Министерства жалобно взвизгнули — звук был похож на крик раненого животного, — вспыхнули в последний раз, озарив камеру кровавым светом, и с влажным чавканьем погасли навсегда. Благородное золото на глазах начало пузыриться, чернеть и крошиться, превращаясь в грязную, хрупкую окалину.
Спустя пять томительных секунд, показавшихся вечностью, правый кандал с глухим хрустом лопнул. Секундой позже поддался левый.
Элиас мешком рухнул вниз, лишенный всякой поддержки. Я чудом успела подхватить его, оседая вместе с ним на грязный пол и сдирая колени в кровь. Его крупное тело было невыносимо тяжелым, пылающим от внутренней лихорадки и скользким от пота, но в тот момент для меня во всей Вселенной не существовало ничего более драгоценного.
Он судорожно, словно утопающий за спасательный круг, вцепился в мой растянутый свитер непослушными, переломанными пальцами, утыкаясь лицом в изгиб моей шеи. Он дышал тяжело, прерывисто, жадно втягивая мой запах — аромат озона и полыни, — словно пытался окончательно убедить самого себя в том, что это не очередная жестокая иллюзия.
— Я убью её... — глухо прорычал он мне прямо в ключицу. Его голос все еще предательски дрожал от физической слабости, но в интонациях уже явственно зазвенела та самая непреклонная, смертоносная сталь Ледяного Короля. — За то... что она заставила меня поверить в это... я сотру в пыль весь ее гребаный род.
— Вставай в очередь, Вернер, — я крепко, до хруста в ребрах прижала его к себе, полностью игнорируя острую пульсирующую боль в собственном пробитом боку. — Но сначала нам нужно убраться из этого провонявшего смертью склепа.
Марго суетливо отбросила опустевшую, дымящуюся колбу в сторону и бросилась к нам, подхватывая ректора под мышки и помогая мне поднять его на непослушные ноги.
— Патруль сменится с минуты на минуту, — зашептала ведьма, кряхтя под весом Элиаса и закидывая его тяжелую руку себе на хрупкое плечо. — Нам пора уходить. Сигнальная сирена завоет, как только часовые почувствуют, что контур цепей разрушен.
— Держись за меня, — я обхватила Элиаса за талию с другой стороны, принимая на себя добрую половину его веса. Свободной рукой я выхватила из кармана амулет и накинула на нас всех «Теневой плащ», с усилием растягивая призрачную, искрящуюся ткань так, чтобы надежно скрыть все три наши ауры. Иллюзорный морок Каэля затрещал по швам, едва выдерживая такую колоссальную нагрузку, но все же выстоял, укрывая нас непроницаемой пеленой невидимости.
Мы, спотыкаясь, шагнули за порог пыточной камеры, оставляя позади разбитые цепи, въевшийся запах кислоты и лужи собственной крови. Впереди нас ждали сырые, погруженные во мрак катакомбы, нестабильный геомантический разлом и долгий, жестокий путь к отмщению. Дикая кошка спасла своего Короля, вырвала его из пасти небытия, и теперь могущественной Империи придется очень дорого заплатить за каждую каплю их пролитой крови.
Каждый шаг давался с мучительным трудом. Элиас был высоким и широкоплечим мужчиной, и, несмотря на его предельную истощенность, нести его оказалось невероятно тяжело. Мой левый бок, едва начавший затягиваться благодаря мази Каэля, отозвался тупой, пульсирующей болью, но я лишь крепче стиснула зубы.
Марго пыхтела с другой стороны, упрямо подставив хрупкое плечо под руку ректора. «Теневой плащ», рассчитанный на одного человека, натянулся над нами, как туго натянутая струна. Я чувствовала, как магия южного артефакта вибрирует и искрит на краях, изо всех сил пытаясь поглотить три совершенно разные, яркие ауры: мою огненную, ведьминскую Марго и просыпающуюся, тяжелую грозу Элиаса.— Только не вздумай отключаться, Вернер, — хрипло прошептала я, чувствуя, как его голова тяжело клонится к моему плечу. — Если ты умрешь сейчас, после того как мы протащили тебя через этот ад, я лично сброшу твое тело в Темную Бездну.— Ястараюсь... — едва слышно отозвался он. Его дыхание обжигало мою шею лихорадочным жаром. — Но ты всегда была... невыносимо требовательной, Роксана.Даже сквозь слабость и предсмертный бред в его голосе проскользнула та самая, до боли знакомая ироничная интонация. Я не сдержала короткого, нервного смешка, переходящего во всхлип. Он возвращался. Мой Ледяной Король понемногу собирал осколки своего разума воедино.Мы миновали первый ярус и почти добрались до развилки, ведущей к старым стокам, когда тишину подземелий разорвал пронзительный, визгливый звук.Завыла магическая сирена.Стены катакомб озарились тревожными багровыми вспышками. Патруль Министерства наконец-то обнаружил вырубленных охранников и вскрытую камеру смертника.Грохот сапог: Где-то наверху захлопали тяжелые решетки, и эхо разнесло топот десятков ног закованных в броню Ищеек.Блокировка периметра: Воздух сгустился, запахло озоном — инквизиторы начали опускать блокирующие антипортальные купола, отрезая все выходы на поверхность.Слепые поиски: Поисковые заклинания, похожие на невидимые щупальца, заметались по коридорам.Одно из таких заклинаний с мерзким шипением скользнуло прямо по поверхности нашего «Теневого плаща». Я затаила дыхание, чувствуя, как ткань нагревается. Артефакт Каэля выдержал. Щупальце Инквизиции не нашло живых целей и метнулось дальше по тоннелю.— Сюда! — Марго резко дернула нас влево, в узкий, смердящий проход, наполовину затопленный грязной водой. — Разлом в конце этого коридора!Мы брели по колено в ледяной воде. Элиас споткнулся, его колени подогнулись, и если бы не мы с Марго, он бы рухнул лицом в сток. Его тело била крупная дрожь — реакция на переохлаждение, кровопотерю и магическое истощение.— Потерпи, родной, еще немного, — шептала я, почти срываясь на плач. Я прижимала его к себе так крепко, словно пыталась поделиться теплом собственного сердца. — Мы почти ушли.Впереди замерцало синее, нестабильное свечение. Геомантический разлом, дикая рана в магическом поле столицы, пульсировал между двумя почерневшими от времени колоннами. Он плевался искрами и гудел так громко, что закладывало уши.Марго затормозила, с ужасом глядя на ревущую воронку.— Рокси... ты уверена, что эта штука нас не расщепит на атомы? — прокричала она сквозь шум. — Она выглядит так, словно готова выплюнуть нас в жерло вулкана!— Это наш единственный выход! Порталы Министерства закрыты! — крикнула я в ответ. — Плащ защитит нас от радиации разлома. Держитесь за меня и не разжимайте руки ни на секунду!Я перехватила Элиаса поудобнее, свободной рукой намертво вцепилась в ладонь Марго. Глубоко вздохнула, собирая в кулак всю оставшуюся волю, и шагнула прямо в синее ревущее пламя дикого портала.Мир снова исчез. Нас закрутило в тошнотворной, сдавливающей грудную клетку центрифуге. На этот раз переход дался куда тяжелее: разлом яростно сопротивлялся трем чужакам, пытаясь разорвать нас на куски. Я чувствовала, как «Теневой плащ» трещит по швам, принимая на себя чудовищный урон дикой магии.А затем нас просто вышвырнуло наружу.Мы кубарем вылетели из портала на Восточном склоне Волчьих скал. Снег, колючий морозный воздух и пронзительный вой ночного ветра ударили в лицо. «Теневой плащ», исчерпав свой лимит, осыпался с моих плеч мелкой, серой золой, навсегда утратив свою магию.Мы рухнули в глубокий сугроб. Элиас скатился с моих плеч и остался лежать на снегу, тяжело и хрипло дыша. Его глаза были закрыты, а бледная кожа сливалась по цвету с окружающим пейзажем.— Вставай, Марго, — я с трудом поднялась на четвереньки, выплевывая снег. Боль в боку вспыхнула с новой силой. — До дома отшельника три мили. Мы должны дотащить его до тепла.Как мы преодолели эти три мили по заснеженному лесу, я не запомнила. Это был слепой, животный инстинкт выживания. Мы тащили ректора волоком, поддерживая под руки, падая в снег, поднимаясь и снова делая шаг. Звезды над нами равнодушно мерцали, освещая кровавый след, который оставляли на белом насте израненные ноги Элиаса.Когда впереди, сквозь морок южной магии, наконец-то проступили очертания бревенчатой избы Каэля, я издала звук, похожий на скулеж побитой собаки.Дверь распахнулась еще до того, как мы успели к ней подойти.На пороге стоял Каэль. В одной руке он держал заряженный магический арбалет, в другой — керосиновую лампу. Увидев нас — окровавленных, едва живых, покрытых копотью и снегом, — он медленно опустил оружие.Его взгляд скользнул по моему лицу, затем опустился на бессознательного Ледяного Короля, висящего на наших с Марго плечах.— Клянусь Южным Солнцем... — потрясенно выдохнул отшельник, отступая в сторону и пропуская нас в спасительное тепло дома. — Ты действительно вытащила его из пасти Инквизиции.Мы ввалились внутрь, и я вместе с Элиасом обессиленно рухнула на деревянный пол прямо у пылающего камина. Марго упала рядом, жадно хватая ртом теплый воздух.Я подтянула голову ректора к себе на колени, дрожащими руками убирая серебряные пряди с его лица. Грудь Элиаса слабо, но ритмично поднималась. Он был жив. Мы были живы.Партия еще не была окончена, но сегодня смерть отступила. А завтра... завтра Империя содрогнется от нашей мести.Тепло камина, лизавшее мои промерзшие босые ноги, казалось нереальным. После смрада министерских подземелий и ревущего холода геомантического разлома запах сухих трав и березовых дров в доме Каэля кружил голову, заставляя сознание балансировать на грани обморока.
Но расслабляться было рано.
— Хватит валяться на сквозняке! — резкий, командирский рык Каэля разрезал повисшую тишину. Отшельник отбросил арбалет на стол и бросился к нам. — Поднимайте его! Быстро! Кровью мне тут всё зальете.
Мы с Марго, подчинившись тону человека, который явно привык вытаскивать людей с того света, подхватили обмякшего Элиаса и потащили к широкой кровати. Как только спина Ледяного Короля коснулась чистых простыней, Каэль безжалостно разорвал остатки его окровавленной рубашки, обнажая изуродованную грудь.
Южный маг помрачнел. Глубокие, пульсирующие чернотой борозды от «Черного кнута» покрывали торс ректора устрашающей паутиной. Но хуже всего было другое: кожа Элиаса стремительно бледнела, приобретая пугающий синеватый оттенок, а по краям ран начал выступать серебристый иней.
Лишенный оков Подавления, изувеченный магический резерв Элиаса попытался защитить своего хозяина единственным доступным ему способом — спровоцировать коллапс ядра и погрузить организм в глубокую криогенную кому. Морозная магия вступила в прямую конфронтацию с некротическим ядом Изольды. Температура в комнате начала стремительно падать, изо рта Элиаса вырвалось облачко пара.
— Дело дрянь, — процедил Каэль, бросаясь к своим запасам и сгребая с полок пучки сушеных трав и бинты. — Его стихия взбесилась. Если мы не остановим этот процесс, он заморозит себе сердце раньше, чем яд доберется до крови.
— Я могу дать ему согревающее зелье! — Марго лихорадочно зарылась в свою походную сумку, звеня уцелевшими флаконами. — Настойка огненного корня!
— Спрячь это немедленно, девочка, — жестко оборвал ее Каэль. — Вливать чистый алхимический огонь в Ледяного мага в состоянии магического шока? Его ядро просто взорвется. Здесь нужно сродство. Идеальная совместимость.
Отшельник обернулся ко мне. В его карих глазах читался немой приказ.
— Снимай куртку, рысь. И ложись к нему. Твое пламя — единственное, что он сейчас не отторгнет.
Я не колебалась ни секунды. Сбросив чужой, пропахший потом и кровью свитер и оставшись лишь в тонкой нижней рубашке, я забралась на постель. Боль в собственном недолеченном боку вспыхнула, как от удара плетью, но я подавила стон.
Я прижалась к ледяному, покрытому инеем телу Элиаса. Он был холодным как смерть. Его зубы не выбивали дробь — мышцы уже свело предсмертной судорогой. Я обхватила его руками, прижимаясь всем телом, и нырнула в свой внутренний резерв. Там, среди золотого пламени, фиолетовая искра его магии билась в панике, чувствуя, как угасает ее источник.
— Я здесь, Вернер, — мысленно позвала я, направляя всё свое тепло, всю ярость выжившего зверя в эту связь. — Я не позволю тебе замерзнуть. Слышишь? Забирай мой огонь.
Я заставила свою магию течь по венам, мягко, аккуратно обволакивая его замороженное ядро. Это была ювелирная работа — не обжечь, а согреть. Не сломать лед, а растопить его.
Каэль и Марго тем временем работали над его физическими ранами. Я чувствовала запах горькой мази, слышала шелест бинтов и тихое бормотание заклинаний ведьмы, которая останавливала кровь.
Минуты тянулись мучительно долго. Я отдавала ему всё тепло, пока сама не начала дрожать от истощения. Но постепенно, миллиметр за миллиметром, иней на его ресницах начал таять. Ледяная синева отступила от губ, сменившись бледностью живого человека. Грудь Элиаса приподнялась в первом глубоком, судорожном вздохе.
Его ресницы дрогнули и тяжело поднялись. Серые глаза, всё еще затуманенные болью, сфокусировались на моем лице. На этот раз в них не было безумия или пепла — только кристальная, оглушающая ясность. Он попытался поднять забинтованную руку, но сил не хватило. Тогда я сама перехватила его ладонь и прижала к своей щеке.
— Ты теплая... — его голос был тихим, шершавым, но абсолютно вменяемым.
— А ты тяжелый, колючий и отвратительно бледный, — ответила я, шмыгнув носом. По моим щекам покатились непрошеные слезы облегчения. — Если ты еще раз вздумаешь сдаться Изольде, я лично убью тебя, Вернер. Воскрешу и убью снова.
Слабая, едва заметная тень его фирменной ухмылки тронула измученные губы. Он переплел свои пальцы с моими, сжимая их с удивительной для его состояния силой.
— Больше никогда, моя рысь, — прошептал Элиас, и в его глазах блеснула ледяная сталь, обещающая Министерству скорую расплату. — Пусть Изольда наслаждается своим триумфом. Тем страшнее для нее будет пробуждение.
Каэль, вытирая окровавленные руки о тряпку, с мрачным удовлетворением кивнул:
— Что ж, жить будет. А теперь спать. Оба. Завтра нам всем понадобятся ясные головы, потому что, чует мое сердце, Юг содрогнется от того дерьма, которое вы собираетесь устроить в столице.
Я закрыла глаза, утыкаясь лбом в плечо Элиаса под успокаивающее, ровное биение его оживающего сердца. Впереди нас ждала война, но этой ночью мы одержали свою главную победу — мы остались живы.
Утро ворвалось в избу Каэля робкими, но настойчивыми лучами бледного северного солнца. Снежная буря, терзавшая Волчьи скалы несколько дней, наконец-то выдохлась, оставив после себя звенящую хрустальную тишину.
Я проснулась от того, что по моей щеке медленно, едва ощутимо скользнули прохладные пальцы. Распахнув глаза, я встретилась со спокойным, осмысленным взглядом Элиаса. Он лежал на боку, подперев голову свободной рукой, и молча изучал мое лицо. Его кожа всё еще оставалась пугающе бледной, а дыхание было неглубоким из-за перевязанной груди, но синева сошла, и лихорадочный жар уступил место ровному, живому теплу. Ледяной Король вернулся с того света.
— Доброе утро, моя катастрофа, — хрипло, но с легкой, дразнящей интонацией произнес он.
— Если ты еще раз заставишь меня тащить тебя на своем горбу через половину Империи, Вернер, я подам на развод, — проворчала я, утыкаясь носом в его плечо и пряча счастливую, глупую улыбки.
Из угла комнаты раздался деликатный, но выразительный кашель.
— Рад, что семейный кризис миновал, но у нас тут назревает государственный переворот. Так что поднимайтесь. Завтрак на столе.
Каэль стоял у очага, разливая по глиняным мискам густую, пахнущую дичью и кореньями похлебку. За дубовым столом уже сидела помятая, зевающая Марго, которая пыталась расчесать пальцами свою рыжую шевелюру.
Я помогла Элиасу сесть. Каждое движение отдавалось у него глухой болью, но его лицо оставалось каменным. Надев чистую, просторную рубашку, одолженную Каэлем, ректор медленно дошел до стола и опустился на скамью. Его взгляд, еще вчера полный предсмертного пепла, сегодня был острым, холодным и безжалостным.
Военный совет начался. Элиас отодвинул нетронутую миску с похлебкой и сцепил пальцы в замок.
— Изольда совершила ошибку, решив, что сломала меня, — его голос звучал тихо, но от этой тишины мороз пробирал по коже. — Она слишком много болтала, упиваясь своей властью. Теперь я знаю, как она удерживает контроль над Высшим Советом и откуда берет силу.
Каэль заинтересованно прищурился, присаживаясь напротив:
— И откуда же? Инквизиция всегда славилась чистой магией.
— Это было раньше, — отрезал Элиас. — Изольда использует «Сердце Скверны». Это древний некротический артефакт, питающийся жизненной силой одаренных. Именно он давал ей власть над «Черным кнутом». Но артефакт нестабилен. Он пожирает саму Изольду изнутри.
Я вспомнила почерневшие вены на шее ведьмы и её безумный взгляд в лесу. Пазл сошелся. Мы не могли пойти на Министерство лобовой атакой. Нам нужно было ударить в уязвимые точки:
Марго должна синтезировать антидот-глушитель, который временно заблокирует магическую связь Изольды с её Ищейками. Без своей армии она станет уязвимее.
— Ни один лорд не поддержит главу Инквизиции, если узнает, что она использует некротику, — пояснил Элиас. Нам нужно выманить её на открытое пространство и заставить применить запретную магию на глазах у всех.
Как только она потеряет контроль, наша бинарная магия — сплетение огня и грозы — должна уничтожить сам артефакт, лишив её силы окончательно.
— Звучит как план первостатейных самоубийц, — подытожила Марго, нервно откусывая кусок лепешки. — Мне нравится. Когда выступаем?
— Завтра на рассвете, — Элиас посмотрел на меня, и в его серых глазах вспыхнула фиолетовая искра нашей связи. — Сегодня мы восстанавливаем резерв.
****
Тем временем в столице, глубоко под сводами нулевого яруса Министерства, воздух был пропитан запахом страха и расплавленного золота.
Изольда Вейн стояла на пороге камеры пыток. Её идеальная, ледяная маска треснула по швам. Изящные руки, покрытые черной, пульсирующей сеткой некротических вен, мелко тряслись то ли от ярости, то ли от голода артефакта, требующего новой крови.
Перед ней лежали два трупа министерских стражников. Их шеи были свернуты с такой первобытной, звериной жестокостью, на которую не был способен ни один обычный человек. А на стене, там, где еще вчера висел ее главный трофей, теперь болтались лишь жалкие, разъеденные зеленой кислотой огрызки золотых цепей.
— Вы хотите сказать... — голос Изольды сорвался на шипение, от которого двое стоявших позади нее капитанов Ищеек невольно вжали головы в плечи. — Вы хотите сказать, что в самую защищенную тюрьму Империи проникла неизвестная группа лиц, убила охрану голыми руками и вынесла полумертвого архимага из-под купола Подавления?!
— Г-госпожа Вейн... — заикаясь, начал один из капитанов. — Руны на двери были взломаны изнутри... Точнее, они были перегружены бинарным импульсом. А цепи уничтожены «Слезами Горгоны».
Изольда медленно подошла к луже запекшейся крови на полу. Бинарный импульс. Удар голыми руками.
Ее глаза расширились, когда осознание ударило ей в голову с силой кувалды. Тварь не сдохла. Проклятая рысь не просто выжила в снегах Волчьих скал — она вернулась, проскользнула мимо всей ее охраны и увела своего Короля прямо у нее из-под носа.
— Она жива... — прошептала Изольда, и её губы искривились в жуткой, искаженной гневом улыбке. Черная скверна на её шее пульсировала в такт бешеному сердцебиению.
Внезапно ведьма издала оглушительный крик. Из её рук вырвался жгут концентрированного черного пламени, который наотмашь ударил в каменную стену, оставляя на граните глубокую дымящуюся борозду. Капитаны в ужасе отшатнулись.
— Поднять все гарнизоны! — взревела Изольда, оборачиваясь к подчиненным с глазами, в которых больше не было белков — только сплошная, клубящаяся тьма. — Перекрыть столицу! Ищите везде. Я хочу получить их головы, даже если для этого придется сжечь Империю дотла!
Капитаны вылетели из камеры так быстро, словно за ними гнались демоны Темной Бездны. Тяжелая дверь захлопнулась, и Изольда Вейн осталась абсолютно одна посреди разрушенной темницы, пропахшей кровью её сбежавшей жертвы.
Она тяжело оперлась обеими руками о влажный каменный столб, судорожно глотая спертый воздух. Гнев постепенно отступал, оставляя после себя нечто гораздо более страшное — леденящий, сосущий страх.
Артефакт в её груди проснулся.
«Сердце Скверны», вживленное прямо под кожу у ключицы, пульсировало мутным, гнилостным светом. Оно было голодно. Изольда пообещала ему океан первородной силы архимага — колоссальный резерв Элиаса Вернера, который должен был напитать тьму на десятилетия вперед. Но теперь источник исчез, а разбуженный артефакт требовал платы.
Ведьма захрипела, сжимая горло, когда черная паутина некротических вен поползла выше, к подбородку. Скверна начала пожирать её собственную жизненную силу.
— Нет... еще рано... — прошипела Изольда, оседая на пол. — Я найду его. Я верну его!
Но артефакту были не нужны обещания. Чтобы удержать контроль над Высшим Советом и не рассыпаться прахом прямо на глазах у своих подчиненных, Изольде нужна была энергия немедленно. Много энергии.
Она с трудом поднялась, и её взгляд упал на длинный коридор нулевого яруса. Там, в соседних камерах, сидели десятки магов-отступников, ожидающих казни. Слишком слабые поодиночке, но в сумме их искры могли стать временной «заплаткой».
— Перевести всех узников нулевого сектора в ритуальный зал, — ледяным тоном приказала она в переговорный амулет на запястье. — Без свидетелей. И приготовьте очистительные костры. Сегодня Министерство проведет внеплановую чистку.
Она шагнула во тьму коридора, окончательно перейдя черту, за которой возврата к человечности уже не существовало.
Тем временем в скрытой иллюзиями избе Каэля кипела работа, далекая от отчаяния. Воздух звенел от напряжения, запаха жженых трав и оружейного масла.
До заката оставалось всего несколько часов. Наш маленький отряд обреченных готовился к штурму столицы.
Каэль расчистил дубовый стол и развернул на нем подробную, истертую на сгибах карту столичных улиц. Он методично раскладывал поверх нее метательные ножи, флаконы с ядом и взрывные амулеты. Беглец делился старыми контрабандистскими тропами, которые не патрулировались Ищейками.
В углу, у очага, Марго развернула полевую лабораторию, чтобы создать глушитель для Инквизиции. Ее лицо было перепачкано сажей, волосы растрепались, но в глазах горел фанатичный огонь. Она синтезировала «Слепое облако» — алхимический аэрозоль, способный на полчаса парализовать магические рецепторы Ищеек.
— Главное — распылить эту дрянь в вентиляцию Зала Совета, — бормотала ведьма, отмеряя пыльцу черного лотоса. — Они будут слепы и глухи к приказам Изольды.
Я сидела на полу у кровати Элиаса. Ректор отказался лежать, упрямо прислонившись спиной к бревенчатой стене. Его дыхание всё еще было неровным, но смерть окончательно отступила, оставив после себя лишь смертельную усталость и жажду мести.
Мы должны были синхронизировать наши ядра. Бинарная магия, разорванная Изольдой, требовала настройки, иначе в бою мы просто покалечим друг друга отдачей.
— Дай мне руки, — тихо попросил Элиас.
Я вложила свои ладони в его. Его пальцы, покрытые свежими шрамами от золотых оков, переплелись с моими.
— Закрой глаза, Роксана. Не тяни силу силой. Просто позволь моему шторму войти в твой огонь.
Я послушно прикрыла веки, выравнивая дыхание, готовясь к слиянию стихий.
Сначала я почувствовала только пустоту и тупую боль в его истерзанном резерве. Но затем, в самой глубине этой ледяной пустоши, замерцала искра. Мое золотое пламя инстинктивно потянулось к ней навстречу, как тянется хищник к своему сородичу. Когда наши ауры соприкоснулись, мир вокруг перестал существовать.
Это было не просто объединение магии — это был абсолютный, обнажающий душу резонанс. Я видела его ярость, холодную и расчетливую, скованную железной дисциплиной. Он чувствовал мою дикую, первобытную агрессию, готовую сжечь любого, кто встанет на нашем пути.
Воздух в комнате затрещал. Каэль тихо выругался, отступая от стола: вокруг нас с Элиасом закружился видимый глазу вихрь. Золотые искры моего огня сплетались с фиолетовыми молниями его грозы, образуя плотный сияющий кокон.
— Держи баланс, рысь, — голос Элиаса прозвучал в моей голове, минуя слова. — Не сжигай меня. Я буду твоим щитом, а ты — моим клинком.
— Мы снесем их до основания, — мысленно ответила я, чувствуя, как сила вливается в каждую клеточку моего тела, исцеляя остатки ран. Бинарный источник, очищенный от яда и сомнений, заработал в полную мощь.
Мы открыли глаза одновременно. Фиолетовый и золотой свет медленно втянулся обратно под нашу кожу. Элиас смотрел на меня, и в его глазах читалась абсолютная, непоколебимая уверенность. Он поднес мою руку к губам и легко поцеловал костяшки пальцев.
— Завтра Высший Совет узнает, почему Инквизиции не стоило будить Ледяного Короля, — произнес он вслух, отпуская мои руки. — Марго, Каэль. Сворачиваем подготовку. Нам нужно поспать.
За окном сгущались густые синие сумерки. Метель окончательно стихла, уступив место звенящему морозу.
Ночь перед казнью Империи вступила в свои права. Завтра на рассвете мы шагнем в бездну, и только боги знают, кто выйдет из нее живым.
Ночь опустилась на Волчьи скалы тяжёлым бархатным покрывалом. Изба Каэля погрузилась в тишину, нарушаемую лишь мерным потрескиванием остывающего очага и глубоким, ровным дыханием спящих. Марго свернулась калачиком на старом диване у окна, отшельник устроился на медвежьей шкуре у дверей, охраняя наш покой даже во сне.
Я лежала на широкой кровати, прижавшись спиной к груди Элиаса. Его тяжёлая рука по-хозяйски покоилась на моей талии, а ритмичный стук сердца, избавившийся от недавней ледяной аритмии, убаюкивал лучше любого зелья.
Но сон не шел.
Моё тело восстанавливалось поразительными темпами благодаря бинарному слиянию, и вместе с физической силой возвращалось нечто гораздо более глубокое и первобытное — то, что я считала уснувшим мёртвым сном после удара «Чёрного кнута».
Сначала это было лишь лёгкое покалывание на кончиках пальцев. Затем — напряжение в мышцах, словно кто-то невидимый потянулся внутри меня, разминая затёкшие лапы. А потом в моей голове вновь зазвучал голос.
Этот низкий, вибрирующий звук, похожий на утробное мурлыканье огромной кошки, раскатился по моему сознанию, смывая последние крохи человеческой усталости. Внутренняя рысь пробудилась.
Я закрыла глаза, мысленно опускаясь на дно своего резерва, туда, где пылал наш с Элиасом объединённый источник. Зверь ждал меня там. Моя дикая половина, сотканная из янтаря и огня, стояла на фантомных лапах. Она выглядела исхудавшей, на её энергетической шкуре всё ещё угадывались призрачные шрамы от некротического яда, но золотые глаза горели неукротимой, свирепой жизнью.
— Ты вернулась, — мысленно выдохнула я, чувствуя, как внутри разливается пьянящее чувство абсолютной целостности. Без неё я была лишь наполовину собой.
Зверь подошёл ближе и потерся тяжелой, горячей мордой о ментальную проекцию Элиаса — ту самую фиолетовую грозовую сферу, что теперь неразрывно сплелась с нашим огнём. Рысь довольно заурчала, признавая его силу, его право быть рядом с нами.
Но её умиротворение длилось недолго. Кошка резко вскинула голову, принюхиваясь к невидимым запахам грядущего дня.
Я открыла глаза в темноте комнаты. Мои зрачки расширились, улавливая мельчайшие тени, а слух обострился настолько, что я слышала, как скрипит снег за стенами иллюзорной избы.
— Завтра мы убьём её, — беззвучно, одними губами прошептала я в темноту, отвечая своему зверю.
Если раньше мы часто боролись за контроль, и человеческая мораль пыталась сдерживать звериную жестокость, то не сегодня. Теперь мы стали единым смертоносным механизмом, настроенным только на уничтожение Изольды Вейн и её Инквизиции.
Я накрыла своей ладонью тяжелую руку Элиаса, всё так же лежащую на моей талии. Даже во сне ректор инстинктивно сжал пальцы, отвечая на прикосновение. Его штормовая магия мягко пульсировала в такт моему бьющемуся сердцу. Внутренняя кошка, удовлетворенная моим ответом и близостью истинной пары, медленно свернулась в клубок прямо поверх нашего бинарного источника, готовая в любую секунду вырваться наружу.
До рассвета оставалось всего несколько часов. Последние часы тишины перед тем, как Империя захлебнётся в огне и грозе.
Гнев — это не просто эмоция. Для оборотня, чьё ядро раскалено добела бинарной магией, гнев — это физически осязаемый яд, который течёт по венам вместо крови, выжигая на своём пути любые остатки здравого смысла.
Я лежала в темноте, слушая ровное дыхание Элиаса, и чувствовала, как этот яд заполняет меня до краёв.
«Завтра на рассвете…» — так сказал мой Король. Стратегия. Военный совет. Отвлечение охраны. Блокировка Ищеек. Человеческий, расчётливый план, в котором всегда есть место для манёвра и отступления.
Но моя внутренняя рысь не хотела плана. Она хотела разорвать глотку Изольды здесь и сейчас. Каждая секунда промедления казалась предательством по отношению к тем жутким, уродливым шрамам, которые покрывали изувеченную грудь мужчины рядом со мной.
Я закрыла глаза, и перед моим внутренним взором снова вспыхнула картина из подземелья: безжизненный взгляд Элиаса, серый пепел отчаяния в его глазах и золотые цепи, выпивающие его душу. Изольда заставила его молить о смерти. Она сломала самое сильное, самое непреклонное существо в этом мире.
И теперь я должна была позволить ему снова шагнуть в это пекло? Рисковать тем, что его едва зажившее, обмороженное ядро не выдержит отдачи? Рисковать Марго и Каэлем ради моей личной вендетты?
Злость захватила меня полностью, стирая страх и логику. Это был слепой, первобытный инстинкт палача. Я приняла решение за долю секунды — самое безрассудное, самое эгоистичное решение в своей жизни.
Я задержу дыхание. Я скрою свою искру. И я уйду одна.
Первым делом нужно было обмануть Элиаса. Я осторожно, ювелирно обернула его фиолетовую искру внутри своего ядра плотным, усыпляющим коконом из мягкого золотого тепла. Я создала иллюзию абсолютного покоя, чтобы наша бинарная связь не разбудила его тревогой.
Затаив дыхание, я миллиметр за миллиметром приподняла тяжёлую руку Элиаса со своей талии и сдвинулась на край кровати. Матрас предательски скрипнул, но ректор лишь тихо выдохнул, погружённый в глубокий, исцеляющий сон.
Я бесшумно опустила босые ноги на деревянный пол. В избе было темно и прохладно. Каэль мерно посапывал на своей медвежьей шкуре у входа. Марго бормотала что-то во сне на диване.
Быстро и беззвучно натянув походные штаны, грубый свитер и высокие ботинки, которые мне одолжил отшельник, я подошла к столу. Там, поверх развёрнутой карты столицы, лежал один из метательных ножей Каэля. Я прихватила его, засунув за голенище, а на пояс повесила единственный флакон с остатками парализующего зелья Марго.
У меня не было «Теневого плаща». Не было армии за спиной. Но у меня была звериная грация и ненависть, способная растопить ледники.
Я бросила последний взгляд на Элиаса. В полумраке его серебряные волосы тускло мерцали на подушке. Моё сердце сжалось от невыносимой нежности и вины.
— Прости меня, мой Король, — мысленно прошептала я, ставя ментальный блок на нашу связь, чтобы он не смог отследить моё направление, когда проснётся. — Ты учил меня быть стратегом. Но сегодня я просто дикая кошка, защищающая свою стаю.
Я скользнула к двери, перешагнув через спящего Каэля с лёгкостью призрака. Старые петли были хорошо смазаны и открылись без единого звука.
Я шагнула за порог, в объятия морозной северной ночи, и аккуратно прикрыла за собой дверь.
Морок южной магии сомкнулся за моей спиной, скрыв уютную избу, превратив её обратно в гнилые, заброшенные развалины. Я осталась один на один с колючим ветром и равнодушными звёздами.
Холод тут же попытался забраться под одежду, но моя кровь кипела. Зверь внутри довольно зарычал, вырвавшись на свободу. Я вдохнула ледяной воздух полной грудью, чувствуя, как мышцы наливаются стальной, пружинящей силой.
Где-то там, в трёх милях к востоку, нестабильно пульсировал геомантический разлом, ведущий прямо в подбрюшье столицы.
Я не собиралась устраивать суд или доказывать вину Изольды лордам. Я собиралась проникнуть в её личные покои, вырвать «Сердце Скверны» прямо из её груди и смотреть, как её чёрная душа отправляется в Бездну.
Я сорвалась с места. Не шагом — стремительным, хищным бегом, проваливаясь в снег, но не замечая этого. Воскресшая из мёртвых рысь вышла на свою последнюю, одинокую охоту, оставляя тех, кого любила, в безопасности, и неся смерть той, кого ненавидела больше всего на свете.
Лес мелькал смазанными чёрно-белыми пятнами. Ветки хлестали меня по лицу, оставляя кровоточащие царапины, но я не чувствовала боли. В моих венах кипел чистый адреналин, смешанный с первобытной яростью оборотня.
Три мили по колено в снегу для обычного человека стали бы пыткой, но моя внутренняя рысь вела меня вперёд, не зная усталости. Каждое движение было выверенным, хищным прыжком. Я нейтрализовала любую утечку тепла и магии, превратившись в идеальный, бездушный снаряд, запущенный точно в цель.
Вскоре сквозь вой ветра пробился низкий, вибрирующий гул. Воздух потяжелел, наполнился запахом перегоревшего озона. Между двумя обледенелыми скалами зияла рваная рана пространства — геомантический разлом. Я резко затормозила у самого края синей, ревущей воронки.
В прошлый раз нас защищал «Теневой плащ» Каэля, который принял на себя всю деструктивную мощь дикого портала и рассыпался в прах. Сейчас у меня не было артефактов. Прыгнуть в геомантический шторм с обнажённой аурой означало добровольно шагнуть в магическую мясорубку.
— Не сегодня, — ответила я вслух.
Я закрыла глаза и призвала свой огонь. Не тот мягкий, согревающий свет, которым я лечила Элиаса, а жёсткое, концентрированное боевое пламя. Золотая энергия вырвалась наружу, плотно облепив моё тело, словно вторая кожа. Я вплела в неё тончайшие нити фиолетовой грозы — остатки того заряда, что Элиас передал мне во время слияния. Получился нестабильный, вибрирующий бинарный щит. Его хватит ровно на три секунды.
Этого должно быть достаточно.
Я оттолкнулась от заснеженного камня и нырнула в разлом.
Реальность взорвалась ослепительной вспышкой. Дикая магия набросилась на меня со всех сторон, пытаясь разорвать, расщепить на атомы. Мой золотой щит затрещал, кожа покрылась ожогами, а из носа хлынула горячая кровь. Я закричала, но звук потонул в рёве портала. Внутренний зверь взревел в ответ, отказываясь сдаваться слепой стихии.
Один. Два. Три.
Меня с тошнотворным чавканьем выплюнуло на холодные, склизкие камни. Я тяжело перекатилась на спину, судорожно глотая спёртый, затхлый воздух подземелий. Щит спал, оставив после себя лишь дымящиеся края свитера и саднящую боль по всему телу. Но я была жива. И я была в столице.
Поднявшись на ноги, я утёрла кровь с лица рукавом и прислушалась.
Где-то далеко наверху выли сирены. Министерство всё ещё стояло на ушах после нашего побега, Ищейки прочёсывали город. Но здесь, на самых нижних ярусах катакомб, царила зловещая, гулкая тишина.
И тут моя внутренняя рысь зарычала, обнажая фантомные клыки.
В нос ударил запах. Не привычный аромат сточных вод или сырости, а густой, сладковато-тошнотворный смрад гниющей плоти и чёрной магии. Он был настолько плотным, что, казалось, оседал на языке горьким пеплом.
«Сердце Скверны».
Артефакт Изольды работал. Он пульсировал где-то надо мной с такой чудовищной силой, что каменные своды подземелья едва заметно дрожали.
Я выхватила метательный нож Каэля. Холодная сталь удобно легла в ладонь. Магию использовать было нельзя — любой всплеск искры тут же засекут министерские сканеры. Значит, будем работать по старинке. Когтями и клинком.
Я двинулась вверх по винтовой лестнице, ведущей в ритуальный сектор Министерства, ориентируясь исключительно на запах Скверны.
На первом же пролёте мне преградили путь двое Ищеек в тяжёлой броне. Они нервно озирались, сжимая в руках боевые артефакты. Я не стала прятаться, а вынырнула из мрака абсолютно бесшумно.
Первый конвоир даже не успел моргнуть, как лезвие ножа Каэля вошло точно в открытый стык доспехов на его шее. Я выдернула клинок с тошнотворным хрустом, одновременно разворачиваясь ко второму. Тот открыл рот, чтобы закричать, но я прыгнула вперёд, сбивая его с ног всем своим весом, и впечатала колено ему в грудь, ломая рёбра. Второй удар рукоятью ножа в висок навсегда погрузил его в темноту.
Ни капли магии. Только звериная скорость и инстинкт убийцы.
Перешагнув через тела, я пошла дальше. След из смрада привёл меня к массивным, окованным чёрным железом двойным дверям. За ними находился Главный Ритуальный зал.
Сквозь щель между створками пробивался тошнотворный, пульсирующий фиолетово-чёрный свет. Оттуда не доносилось ни звука — заклинание полога тишины глушило крики. Но я чувствовала, как за этими дверями обрываются чужие жизни, втягиваемые в ненасытную утробу артефакта.
Я прижалась лбом к холодному металлу. Гнев достиг точки кипения, превратившись в абсолютный, звенящий лёд.
— Твоё время вышло, Вейн, — прошептала я.
Я ударила ногой в тяжёлую створку двери с такой силой, что сорвало засов, и шагнула прямо в сердце тьмы.
Ментальный кокон, заботливо сотканный из золотого тепла, был безупречен. Он убаюкивал, успокаивал измученное ядро и дарил иллюзию абсолютной безопасности. Но разум архимага, тренированный десятилетиями жесточайшего контроля и интриг, невозможно было обманывать вечно. Особенно когда дело касалось истинной пары.
Элиас Вернер проснулся от неестественной, звенящей пустоты.
Он резко открыл глаза в темноте бревенчатой избы. Рука, которая ещё недавно обнимала горячее, живое тело, теперь сжимала лишь скомканную, остывшую простыню. Место рядом с ним пустовало.
— Роксана? — его голос прозвучал хрипло, но в нём уже начала зарождаться ледяная тревога.
Ответом ему было лишь мерное посапывание Каэля у порога да тихое бормотание Марго во сне.
Элиас мгновенно нырнул в свой резерв, пытаясь нащупать бинарную связь. И наткнулся на глухую, непроницаемую стену золотого огня. Она заблокировала его искру, отрезала от себя, оставив лишь приторное эхо фальшивого покоя.
Осознание ударило по нервам с силой высоковольтного разряда. Она ушла. Ушла одна.
В ту же секунду иллюзорный покой избы разлетелся вдребезги.
Гнев Ледяного Короля не был похож на вспышку человеческой злости. Это была первозданная, слепая стихия. Температура в комнате мгновенно опустилась ниже нуля. Деревянные стены затрещали по швам от перепада давления, а стёкла на окнах взорвались мелкой крошкой, не выдержав удара изнутри.
— Роксана!! — рык Элиаса сотряс избу, больше напоминая раскат грома.
Во все стороны от его тела ударила волна концентрированного мороза и фиолетовых молний. Тяжёлый дубовый стол, за которым они ещё вечером строили планы, с треском разлетелся на щепки. Стулья отбросило к стенам.
Каэль вскочил на ноги с арбалетом наперевес, ослеплённый спросонья, но тут же оказался прижат к стене невидимым магическим прессом. Марго с криком свалилась с дивана, инстинктивно закрываясь руками от летящих осколков посуды и льда.
— Ректор! Какого чёрта?! — истошно завопила ведьма, пытаясь перекричать рёв магии.
Элиас стоял посреди разгромленной комнаты. Его глаза светились ровным, пугающим фиолетовым светом. Серебряные волосы разметались по плечам, а от кожи исходил видимый пар. Он тяжело дышал, и с каждым его выдохом пол покрывался толстой коркой инея.
Его взгляд метнулся к пустой вешалке у двери. Ботинок Каэля не было. Походной куртки — тоже.
— Она заблокировала связь, — процедил Элиас. Каждое слово сочилось таким абсолютным, вымораживающим бешенством, что Марго невольно вжала голову в плечи. — Эта невыносимая, упрямая девчонка решила, что может пойти против Изольды в одиночку.
Его собственное ядро всё ещё кровоточило после цепей Подавления, но сейчас адреналин и бинарный резонанс, оставленный Роксаной, работали как мощнейший стимулятор. Элиас прекрасно понимал, что такое «Сердце Скверны». Даже со всей своей звериной яростью Роксана шла на верную смерть. Огонь не может сжечь то, что питается самой жизнью.
— Она взяла мой метательный нож и зелье, — хрипло доложил Каэль, с трудом отдирая спину от заледенелой стены. Южный маг сглотнул, глядя на истинное лицо Ледяного Короля. — Разлом... Она пошла к геомантическому разлому! Больше ей никак не попасть в столицу так быстро.
Элиас даже не вздрогнул. Его ярость за долю секунды кристаллизовалась, превратившись в холодный, математический расчёт безжалостного палача.
Он резко развернулся и поднял с пола свои сапоги, промёрзшие до состояния камня. Щелчок пальцами — и лёд осыпался.
— Одевайтесь. У нас меньше минуты, — бросил он, натягивая на плечи порванную, пропитанную кровью министерскую рубашку и плотный плащ Каэля.
— Элиас, постой! — Марго бросилась к нему, хватая за рукав. — Твоё ядро! Ты не выдержишь перехода через дикий портал без защиты! Тебя разорвёт на куски! Нам нужен другой путь!
Ректор медленно повернул голову и посмотрел на ведьму. В его серых, как грозовое небо, глазах не было ни капли сочувствия к собственному телу.
— Если с её головы упадёт хоть один волос, Марго, мне больше не понадобится это ядро, — ледяным шёпотом ответил он, и от его тона у ведьмы перехватило дыхание. — Я сравняю с землёй всю столицу. И если разлом попытается меня остановить — я заморожу его изнутри.
Он отстранил руку Марго, подошёл к разбитому окну и выглянул в предрассветную тьму.
— Где этот разлом, Каэль?
— Три мили на восток, — быстро ответил отшельник, закидывая на спину колчан с болтами и подхватывая сумку с остатками алхимии. — Я поведу.
Элиас молча вышиб остатки двери плечом и шагнул в снег. Его тело было изувечено пытками, его магия работала на пределе возможностей, грозя обернуться полным коллапсом резерва. Но Ледяной Король не чувствовал боли. Единственное, что билось в его сознании набатом, была мысль о дикой кошке, которая сейчас в одиночку шла в пасть к чудовищу.
И горе тем, кто встанет между ним и его парой.
****
Ритуальный зал встретил меня не тьмой, а ослепительным, болезненным фиолетовым сиянием.
В центре помещения, прямо под куполом из чёрного обсидиана, парил артефакт. «Сердце Скверны». Оно выглядело как рваный кусок застывшей ночи, пронизанный пульсирующими венами живого света. Вокруг него, словно в трансе, висели в воздухе обескровленные тела магов — тех самых, которых Изольда вытянула из камер. Их жизненная энергия тонкими нитями серебристого света вливалась прямо в артефакт.
А под ними, на мраморном полу, стояла она.
Изольда Вейн. Её платье было в пятнах крови, руки — чёрными от некротических разводов, а глаза горели тем же голодным, безумным светом, что и артефакт.
— Ты опоздала, рысь, — голос Изольды прозвучал мягко, почти ласково, хотя в нём звенела сталь. Она даже не обернулась. Она знала, что я здесь. — Король уже не вернётся. Я выпила его надежду, его волю, его гордость. А теперь я допью остатки его пары.
— Ты захлебнёшься этой гнилью, — прорычала я, выбрасывая метательный нож.
Лезвие со свистом рассекло воздух, целясь точно в горло ведьмы. Но в паре дюймов от её кожи нож ударился о невидимый щит и, жалобно звякнув, упал на пол.
Изольда медленно обернулась. На её губах играла предвкушающая улыбка.
— Ты пришла одна. Какая глупость. Какое прекрасное, дикое, самоубийственное безумие.
Она щёлкнула пальцами, и из теней по углам зала, словно сгустки живого мрака, начали материализоваться охранники. Но это были не люди. Их глаза были пусты, а движения — неестественно рваными. Ищейки, полностью подчинённые Скверне.
Я обнажила когти. Внутренняя рысь зарычала, готовая прыгнуть, даже если это будет наш последний прыжок.
****
Тем временем за многие мили отсюда ледяная буря, в которую превратился Элиас Вернер, достигла геомантического разлома.
Каэль и Марго едва поспевали за ним. Ректор двигался не как человек — он шёл напролом, как живой грозовой разряд, оставляя за собой выжженную полосу инея на заснеженной земле. Его аура была настолько нестабильной, что воздух вокруг него буквально трещал от разрядов статического электричества.
— Элиас, стой! — прокричала Марго, задыхаясь от бега. — Разлом нестабилен! Если ты прыгнешь туда в таком состоянии, тебя разнесёт на куски раньше, чем ты успеешь дотянуться до Роксаны!
Элиас резко остановился перед ревущей воронкой. Он выглядел как ожившая статуя гнева: лицо бледное, глаза — две фиолетовые бездны, пальцы сжаты в кулаки до побеления костяшек.
— Она ушла одна, — выплюнул он. В его голосе не было дрожи, только ледяная уверенность, граничащая с безумием. — Она думает, что она охотница. Она не понимает, что я — тот, кто держит этот мир в узде.
Он шагнул к самой кромке разлома, где дикие потоки магии рвали пространство в клочья.
— Элиас, нет! — в ужасе крикнула Марго, увидев, как он поднимает руку.
Он не собирался входить в портал. Он собирался подчинить его.
С кончиков его пальцев сорвались не просто искры — целые жгуты фиолетовой молнии. Они с хлёстким свистом ударили в пульсирующее сердце разлома. Элиас закричал — это был крик человека, который добровольно отдаёт остатки своей жизни ради одной цели. Молнии сплелись в подобие уздечки, и он с силой рванул их на себя, насильно расширяя проход.
Пространство затрещало, издавая звук, похожий на рёв умирающего зверя. Разлом, веками сопротивлявшийся любому контролю, прогнулся под волей Архимага.
— Уходите в сторону! — рявкнул Элиас, не оборачиваясь к Каэлю и Марго.
Он шагнул в самое пекло — туда, где бушевала магия, способная сжечь дракона. Его тело окутало сияние такой силы, что снег вокруг портала мгновенно испарился, превратившись в пар.
Он не искал путь. Он прокладывал его через саму ткань реальности.
В Ритуальном зале я уже успела уложить троих Ищеек-марионеток, но их было слишком много. Двое вцепились мне в плечи, пытаясь прижать к полу, третий занёс тяжёлый ритуальный кинжал.
Я извернулась, вонзив когти в горло одного из нападавших, но почувствовала, как «Сердце Скверны» начало вытягивать силы уже из меня. Мой огонь начал тускнеть. Мир поплыл перед глазами.
Изольда сделала шаг вперёд, её ладонь начала светиться чёрным пламенем.
— Конец, Роксана. Твоя смерть станет последним топливом, которое нужно моему богу.
Я приготовилась к последнему удару. Я знала, что не дотянусь.
Но в этот момент пространство над алтарём, там, где пульсировал артефакт, внезапно треснуло. Послышался звук, словно кто-то ударил молотом по наковальне мира. Обсидиановый купол Ритуального зала разлетелся на тысячи осколков, и сквозь образовавшуюся брешь, объятый фиолетовым штормом, вниз, прямо на Изольду, обрушился ледяной апокалипсис.
Это был не просто прыжок. Это было падение самой грозы.
— НЕ ТРОГАЙ ЕЁ! — голос Элиаса прогремел как приговор, и за ним последовал удар такой мощи, что пол в зале просел, а все Ищейки рухнули на колени, раздавленные давлением его ауры.
Он приземлился между мной и Изольдой, спиной ко мне, и вокруг него на мраморе мгновенно образовался толстый слой инея. Он тяжело дышал, из носа текла кровь, а правая рука была обожжена до костей — цена прыжка через дикий разлом. Но он стоял. И в его глазах пылала смерть.
Изольда пошатнулась, её щиты дрогнули под его взглядом.
— Ты... — прошептала она, отступая на шаг к алтарю. — Ты не должен был выжить.
Элиас медленно поднял руку, и фиолетовые молнии слизали остатки его израненной кожи, обнажая чистую, нечеловеческую мощь.
— Я обещал тебе смерть, Вейн, — тихо сказал он, и в этой тишине было больше ужаса, чем в любом крике. — И я держу свои обещания.
Он стоял между мной и самой смертью, похожий на раненого, но непобеждённого древнего бога. Холод, исходящий от него, был настолько абсолютным, что даже чёрный смрад Скверны начал кристаллизоваться и осыпаться на пол грязным снегом.
Я смотрела на его изувеченную, обожжённую до костей правую руку, на кровь, капающую с подбородка, и моё сердце разрывалось от чудовищной смеси вины, ужаса и безграничного, дикого обожания. Он прорвал ткань пространства. Он разорвал себя на части, чтобы успеть.
— Элиас... — выдохнула я, пытаясь подняться с колен. Мои мышцы дрожали, истощённые откачкой энергии.
— Не смей вставать, Роксана, — бросил он через плечо. Его голос лязгнул, как клинок гильотины. — Стой там. Я закончу то, что эта дрянь начала.
Изольда Вейн наконец-то осознала, с кем имеет дело. Ледяной Король не был просто сильным магом — он был стихией, закованной в человеческую плоть. И сейчас цепи пали.
Её лицо исказила гримаса неподдельного, животного ужаса, который тут же сменился отчаянием загнанной в угол крысы. Чёрные некротические вены на её шее вздулись, пульсируя в такт бешеным ударам сердца.
— Ты сдохнешь здесь вместе с ней! — взвизгнула ведьма.
Она вскинула обе руки к куполу, и «Сердце Скверны» отозвалось тошнотворным, вибрирующим гулом. Артефакт выбросил из себя десятки толстых, смолисто-чёрных щупалец. Они рванулись к Элиасу, извиваясь и шипя, готовые выпить его разорванное ядро до последней капли.
Элиас даже не сдвинулся с места.
Он лишь медленно поднял уцелевшую левую руку. Пространство перед ним исказилось, и из воздуха соткался щит из абсолютного, прозрачного льда, пронизанного фиолетовыми разрядами. Щупальца Скверны с размаху ударились о преграду. Раздался шипящий звук, как от капель воды на раскалённой сковороде. Некротика пыталась прожечь лёд, но гроза внутри него мгновенно испепеляла щупальца, превращая их в едкий дым.
— Твоя магия — это просто ворованный мусор, Вейн, — произнёс Элиас. Он шагнул вперёд, и под его сапогами с хрустом лопнул мрамор. Щит двинулся вместе с ним, тесня Изольду к алтарю. — Ты питаешься чужой болью, потому что сама абсолютно пуста.
Изольда закричала, вливая в артефакт последние остатки собственных сил. Щит Элиаса затрещал. По идеальной ледяной поверхности поползла паутина трещин. Его плечи дрогнули от колоссального напряжения — тело архимага отказывало, не выдерживая отдачи.
Я почувствовала, как его фиолетовая искра бьётся в агонии. Он сжигал свою жизненную силу, чтобы удержать барьер.
Я заставила себя подняться. Превозмогая слабость, я сделала шаг. Затем второй.
Оказавшись за спиной Элиаса, я проскользнула под защиту его ауры и крепко обхватила его за пояс, прижимаясь всем телом к его заледенелой спине. Моя левая ладонь легла поверх его груди, туда, где билось измученное сердце.
— Я же сказал тебе стоять, — прохрипел он, но в его голосе больше не было приказа. Только отчаянная, болезненная нежность.
— Мы начали это вместе, Вернер. И закончим тоже вместе, — прошептала я.
Я закрыла глаза и сорвала ментальный блок. Я открыла свой резерв настежь, выпуская на волю всё золотое пламя, что у меня осталось. Оно хлынуло в него обжигающей рекой, смешиваясь с его фиолетовой грозой.
Бинарный резонанс, который мы создали в хижине, сейчас вспыхнул с силой сверхновой. Воздух в Ритуальном зале превратился в раскалённую плазму.
— Бей по артефакту! — крикнула я.
Элиас резко опустил ледяной щит. В ту же секунду мы оба, как единый, совершенный организм, выбросили вперёд направленный импульс. Мой огонь и его молния сплелись в один ослепительный, ревущий луч, который ударил прямо в парящее «Сердце Скверны».
Удар был такой силы, что время словно замедлилось.
Луч ударил в центр чёрного сгустка. Артефакт изогнулся, издал пронзительный, нечеловеческий визг, похожий на крик тысяч замученных душ, и пошёл трещинами. Из этих трещин хлынул ослепительный белый свет — освобождённая жизненная энергия пленённых магов.
А затем «Сердце Скверны» взорвалось.
Ударная волна раскидала нас в стороны. Я сгруппировалась, перекатываясь по полу, и тут же вскочила на ноги, ища глазами Элиаса. Он устоял, тяжело опираясь о край разрушенной колонны.
Но страшнее всего было то, что происходило у алтаря.
Лишившись своего источника, некротика обратилась против хозяйки. Изольда Вейн рухнула на колени. Чёрные вены на её теле больше не пульсировали — они начали вгрызаться в плоть, пожирая её заживо.
— Нет... нет! Помогите мне! — её голос сорвался на жалкий, булькающий хрип. Она тянула к нам почерневшие, рассыпающиеся руки. Идеальное лицо ведьмы проваливалось, кожа сползала, как расплавленный воск.
Элиас смотрел на её агонию с непроницаемым, ледяным равнодушием.
— Ты сама выбрала своего палача, Изольда, — холодно произнёс он.
За несколько секунд глава Департамента Инквизиции, женщина, державшая в страхе всю Империю, превратилась в кучку серого, смердящего пепла на мраморном полу. Ветер, ворвавшийся в зал через пробитый Элиасом купол, подхватил этот прах и развеял его по руинам.
Всё было кончено.
В Ритуальном зале повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь завыванием зимней вьюги снаружи. Я сделала нетвёрдый шаг к Элиасу. Он повернул ко мне голову, попытался сделать шаг навстречу, но его глаза вдруг закатились.
Ледяной Король рухнул на колени, а затем повалился на бок, лишённый чувств. Бинарное слияние спасло нас, но цена, которую заплатило его тело за этот триумф, была слишком высока. Я бросилась к нему, падая рядом на залитый кровью и засыпанный пеплом пол, судорожно прижимая его голову к своей груди. Вдали, в коридорах Министерства, уже слышался топот тяжёлых сапог — сюда стягивались остатки Высшего Совета. Но теперь они шли не к палачу. Они шли к победителям.
Гулкие шаги десятков тяжёлых сапог разносились по коридорам Министерства, сливаясь в единый нарастающий рокот. Высший Совет и элитные гарнизоны стягивались к Ритуальному залу, привлечённые чудовищным всплеском магии, разорвавшим защитные купола столицы.
Я сидела на ледяном, усыпанном мраморной крошкой полу, судорожно прижимая к себе голову Элиаса. Его дыхание было поверхностным, почти незаметным, а кожа стала пугающе прозрачной. Обожжённая правая рука безвольно лежала на камнях. Он отдал всё до последней капли, чтобы я осталась жива.
Я подняла глаза на разбитые, выбитые с петель двери зала. Страха больше не было. Внутри меня пульсировала глухая, первобытная решимость. Если они захотят продолжить дело Изольды, я сожгу этот зал вместе с собой, но никто из них больше не притронется к Ледяному Королю.
Двери Ритуального зала с грохотом распахнулись до конца. В проём хлынула толпа.
Впереди, окружённые плотным кольцом личной гвардии, шли лорды Высшего Совета. Закутанные в расшитые золотом мантии, они остановились как вкопанные, едва переступив порог. Оружие в руках стражников дрогнуло.
Картина, представшая перед ними, парализовала даже самых опытных инквизиторов. В центре зала, где десятилетиями вершилось тайное правосудие, зияла воронка разрушенного алтаря. Под потолком больше не висели тела магов — истощённые, но живые, они лежали у стен, медленно приходя в себя после того, как «Сердце Скверны» лопнуло. Повсюду на мраморе виднелись чёрные, дымящиеся подпалины от некротического пламени, а на месте непобедимой главы Департамента Инквизиции осталась лишь горстка грязной золы, которую шевелил сквозняк из пробитой крыши.
А в самом эпицентре этого разрушения сидела я — перепачканная кровью, в разорванной одежде, с глазами, в которых полыхал расплавленный янтарь дикого зверя.
— Что здесь... во имя Всех Богов, что здесь произошло?! — хрипло воскликнул лорд-канцлер, седовласый маг с жёстким, волевым лицом. Его взгляд заметался по руинам и наконец остановился на нас. — Роксана? Беглая ученица? И... ректор Вернер?!
Стража по инерции вскинула арбалеты и магические жезлы, целясь в нас.
Это стало спусковым крючком. Моя внутренняя рысь взревела.
— Оружие на пол! — мой голос разнёсся по залу, усиленный бинарной магии. В нём не было ни капли человеческой слабости — только властный, рычащий приказ альфы, защищающего свою стаю.
Золотое пламя вспыхнуло вокруг меня и Элиаса плотным, обжигающим куполом. Огонь взвился до самого разбитого потолка, заставляя первые ряды стражи в ужасе отшатнуться.
— Ваша драгоценная Изольда мертва! — бросила я в лицо лордам, не сдвинувшись с места. Свободной рукой я указала на дымящиеся остатки чёрного артефакта. — Она скармливала вас, ваших детей и ваших магов «Сердцу Скверны». Она пыталась убить архимага, чтобы стать единоличной богиней Империи.
Лорд-канцлер побледнел, узнав в осколках на полу запрещённый артефакт. Шепотки ужаса прокатились по рядам Совета. Использование некротики такого уровня было государственной изменой.
— Инквизитор Вейн... она использовала тёмную магию? — пробормотал один из лордов, вытирая пот со лба. — Но как вы... как он...
— Элиас Вернер прошёл через дикий геомантический разлом, чтобы остановить её, — жёстко отрезала я. — Он спас вас всех от участи стать кормом для её амбиций. И если кто-нибудь из вас сейчас сделает неверное движение... клянусь, я закончу то, что начал мой Король.
В зале повисла тяжёлая, звенящая тишина.
Они смотрели на меня — на девчонку, которая когда-то была лишь пешкой в их играх, а теперь взирала на них сверху вниз, укрытая пламенем и кровью. Они смотрели на Элиаса, чьё имя десятилетиями вселяло трепет, и понимали, что даже в бессознательном состоянии он остаётся самой грозной силой на континенте.
Лорд-канцлер медленно, очень медленно опустил руки.
— Опустить оружие, — скомандовал он страже. Его голос дрогнул, но приказ был выполнен мгновенно. Арбалеты со стуком легли на мраморный пол. — Департамент Инквизиции лишается своих полномочий до полного расследования. Леди Роксана... мы не враги вам.
В этот момент в дальней части зала, там, где воздух всё ещё слабо мерцал от остаточного напряжения, с хлопком открылась пространственная брешь.
Из неё, ругаясь на всех известных языках, вывалилась Марго, а следом за ней — Каэль, всё ещё сжимающий свой арбалет. Ведьма была покрыта инеем, её рыжие волосы стояли дыбом от статики, но глаза лихорадочно бегали по залу.
— Рокси! — заорала она, заметив нас в центре разрушения.
Не обращая ни малейшего внимания на Высший Совет и вооружённую охрану, Марго растолкала лордов локтями, словно базарных торговцев, и бросилась ко мне. Каэль хмуро последовал за ней, прикрывая её спину.
— Живая... Все живые! — Марго рухнула на колени рядом со мной и Элиасом. Она мгновенно оценила состояние ректора, и её радость сменилась деловитой, суровой сосредоточенностью. — Так, у него жесточайшее истощение ядра и магический ожог четвёртой степени. Каэль, давай экстракт звездчатки и бинты! Рокси, держи его голову ровно!
Пока Марго суетливо откупоривала флаконы, вливая в приоткрытые губы Элиаса стабилизирующие зелья, лорд-канцлер осторожно приблизился на пару шагов.
— Ему нужна помощь лучших целителей Империи. Мы немедленно перенесём его в главную палату Министерства, — предложил он, явно пытаясь сгладить ситуацию.
Я подняла на него холодный, немигающий взгляд. Пламя вокруг нас немного улеглось, но не исчезло.
— Моего Короля больше никто и никогда не запрёт в стенах этого проклятого здания, — тихо, но отчётливо произнесла я. — Подготовьте его личные покои в Академии. И расчистите портал. Мы возвращаемся домой.
Канцлер лишь молча кивнул, признавая моё право отдавать приказы.
Эпоха террора Изольды Вейн закончилась в пепле и крови. Впереди были долгие месяцы судов, чисток и восстановления разрушенного мира. Но, глядя на то, как грудь Элиаса начинает подниматься ровнее под действием зелий Марго, я знала главное.
Партия была выиграна. И на шахматной доске Империи остались только Белый Король и его дикая Королева.
Лорд-канцлер сдержал слово. Спустя десять минут прямо посреди разгромленного Ритуального зала вспыхнула серебристая арка стационарного портала Министерства, настроенного на координаты Академии Высшей Магии.
Двое гвардейцев попытались было помочь нести носилки с бессознательным ректором, но Каэль оттеснил их коротким, свирепым рыком. Отшельник и я сами подняли Элиаса, пока Марго непрерывно вливала ману, поддерживая его угасающий пульс и слабое сердцебиение.
Когда мы шагнули в портал, я напоследок обернулась.
Высший Совет Империи — самые могущественные, надменные и опасные лорды континента — молча провожали нас взглядами. В их глазах больше не было высокомерия. В них плескался благоговейный страх.
Мы вышли в прохладном, знакомом до слёз коридоре ректорского крыла Академии. Здесь пахло воском, старой бумагой и морозной свежестью — запахом Элиаса. Моя внутренняя рысь, всю дорогу державшаяся на натянутых до звона нервах, наконец-то шумно выдохнула и свернулась клубком. Мы были дома.
Следующие трое суток слились для меня в один бесконечный, лихорадочный калейдоскоп.
Я не отходила от его постели ни на шаг. Марго развернула в покоях ректора настоящую алхимическую лабораторию, гоняя лучших целителей Академии так, словно они были первокурсниками. Каэль взял на себя безопасность, лично заблокировав крыло от любых непрошеных гостей из Министерства.
А я... я просто отдавала ему свой огонь.
Час за часом я сидела на краю его постели, переплетя свои пальцы с его левой, здоровой рукой, и по капле вливала в его изувеченное ядро бинарную энергию. Его правая рука, принявшая на себя удар дикого разлома, была покрыта густой регенерирующей мазью и туго забинтована, но чёрные следы от кнута Изольды на груди уже начали бледнеть.
Утром четвёртого дня его пальцы в моей руке дрогнули.
Я резко подняла голову. В комнате царил мягкий полумрак. Серые, как предгрозовое небо, глаза смотрели на меня осмысленно, глубоко и кристально ясно.
— Если ты будешь продолжать смотреть на меня с такой вселенской скорбью, моя рысь, я решу, что мы всё-таки в Бездне, — его голос был тихим, шершавым, но интонация... Эта надменная, бархатная ирония, от которой у меня всегда мурашки бежали по спине, вернулась в полной мере.
Я издала полузадушенный всхлип, роняя голову ему на грудь. Слёзы, которые я запрещала себе проливать всё это время, хлынули неостановимым потоком.
— Ты идиот, Вернер, — прошептала я, утыкаясь носом в его ключицу. — Самоуверенный, невыносимый, безумный идиот. Ты мог сгореть в этом разломе.
— Я не мог, — он медленно, с лёгким усилием поднял здоровую руку и зарылся пальцами в мои спутанные волосы. — Потому что на той стороне была ты. А я никогда не отдаю своё.
Его штормовая магия, мягкая и тёплая, скользнула по моим венам, отвечая моему золотому огню. Ядро Ледяного Короля восстановилось. Шрам на его правой руке останется навсегда как напоминание о цене нашей свободы, но это больше не имело значения.
Тьма отступила, оставив нас наедине с рассветом.
Полгода спустя...
Весенний ветер играл тяжёлыми бархатными портьерами в кабинете ректора, принося с собой дурманящий аромат цветущей вишни и свежей травы. Зима, казавшаяся бесконечной, наконец-то сдала свои позиции.
Я стояла на открытом балконе, оперевшись локтями о каменные перила, и смотрела на внутренний двор Академии. Там, на тренировочных полигонах, кипела жизнь: первокурсники неумело швырялись огненными шарами, а старшекурсники отрабатывали сложные щиты.
Мир изменился. Империя изменилась.
После падения Изольды Вейн и публичного раскрытия правды о «Сердце Скверны» политическая карта столицы была перекроена до неузнаваемости. Департамент Инквизиции расформировали. Те из Ищеек, кто добровольно служил некротике, отправились в рудники, а остальных распределили по обычным гарнизонам под строгий контроль Высшего Совета. Каэль получил полное официальное помилование и предложение возглавить новый исследовательский отдел по изучению диких разломов. Он согласился, но с одним условием: его лаборатория должна находиться подальше от столицы, поближе к родным южным лесам.
А моя невыносимая, гениальная Марго стала самым молодым деканом факультета алхимии за всю историю Академии. Теперь студенты боялись её зелий даже больше, чем гнева самого ректора.
Тихие, размеренные шаги за спиной вырвали меня из раздумий.
Я, не оборачиваясь, знала, кто это. Моя внутренняя рысь довольно замурчала, улавливая родной запах озона, морозного воздуха и крепкого кофе.
Сильные руки по-хозяйски легли мне на талию, притягивая спиной к широкой, твёрдой груди. Элиас зарылся лицом в мои волосы на макушке, глубоко вдыхая.
— Студенты снова жалуются на декана Марго, — его глубокий голос вибрировал у самого моего уха. — Говорят, она заставила их варить «Слёзы Горгоны» на время. Двое лишились бровей.
— Она просто держит их в тонусе, — я тихо рассмеялась, накрывая его ладони своими. Мои пальцы скользнули по жёсткой, рубцовой ткани на его правом запястье — шраму от геомантического разлома. Теперь он не прятал его. Этот шрам стал его короной.
— А на что жалуется моя леди? — Элиас развернул меня к себе.
Его серые глаза сияли спокойной, бездонной властью и той пугающей нежностью, которая предназначалась только мне. На нём был его безупречный тёмный сюртук, серебряные волосы были идеально уложены, но я-то знала дикого зверя, скрывающегося за этим фасадом.
— Твоя леди ни на что не жалуется, — я лукаво улыбнулась, скользнув руками по его плечам и зарываясь пальцами в волосы на затылке. — Она просто думает о том, что Белому Королю давно пора взять отпуск.
Элиас усмехнулся — той самой хищной, фирменной ухмылкой, от которой замирало сердце. Он наклонился, его губы почти коснулись моих.
— Отпуск — непозволительная роскошь для архимага, — прошептал он, и в его глазах вспыхнули фиолетовые искры нашей бинарной связи. — Но для своей Королевы я готов сделать исключение.
Наш поцелуй на вкус был как гроза и пламя. В нём больше не было отчаяния или боли, только абсолютная, неделимая вечность. Мы прошли через ад, разорвали цепи и уничтожили саму смерть, чтобы стоять здесь, на этом балконе.
Внутренняя кошка удовлетворённо закрыла янтарные глаза. Партия была окончена. И теперь весь этот мир принадлежал нам.