Солнечный, ясный, жаркий день, когда пение птиц разлетается по всей округе, а ветер не приносит должной прохлады, лишь разнося по дорогам пыль. Накалённые асфальт и бетонные коробки домов душат, а от звуков города гудит голова. Каждый летний сезон Гуанчжоу превращался в пышущего жаром монстра, не выпускающего из своих лап вплоть до прихода поздней осени, но позволяющего большую часть года видеть за окном зелёные кроны деревьев и щедро дарящего всем вокруг солнце и свет. Сяо Лючжи всегда любила солнце, поэтому перебраться сюда, в жаркий Гуанчжоу, казалось отличной идеей. Новая жизнь в новом городе — определённо то, что было ей сейчас нужно.

Переехав когда-то из родного Чунцина в Пекин, а теперь и в Гуанчжоу, Сяо Лючжи уже давно не боялась строить свою жизнь с чистого листа, тем более что в этот раз новый город сулил действительно хорошее будущее. Предложение занять место ушедшего на пенсию креативного директора их компании в филиале в Гуанчжоу прозвучало как гром среди ясного неба, показавшись ожившей мечтой, к которой Лючжи так долго и упорно шла. Согласившись на перевод на новое место, она получила не только хорошую зарплату и должность, но и возможности и ресурсы для реализации своего творческого потенциала. Проработав в компании штатным дизайнером несколько лет, теперь Лючжи была намерена использовать все свои навыки, чтобы проявиться так, как давно желала: создавать свои проекты, а не воплощать в жизнь чужие.

Лючжи наблюдает за проносящимися за окном такси домами и машинами и не сдерживает маленькой улыбки. Казалось, что сама жизнь показывала ей, что всё происходит правильно, давая такой необходимый глоток свежего воздуха после сложного периода в жизни. Неожиданная смерть отца и тяжёлый разрыв с Лу Синьцзанем после пяти лет отношений прямо перед свадьбой здорово подкосили её, отобрав все силы и лишив нормального сна, и всё происходящее сейчас казалось той самой целительной таблеткой, способной помочь наконец-то сбросить с плеч груз, что она тащила на себе последний год. Новый город, новая должность, новый дом и новые люди вокруг — вот что точно должно было помочь восстановиться. Лючжи провожает взглядом вывески витрин и стеклянные фасады офисных зданий и сверяется с маршрутом на открытом приложении навигатора на экране своего телефона.

Её новый дом находился в историческом районе Гуанчжоу, где традиционные китайские сыхэюани соседствовали с аккуратными частными домами. Малоэтажная застройка и дух старины в каждой вымощенной булыжником дорожке — Лючжи предпочла поселиться здесь, а не в бизнес-районе среди стеклянных высоток, где её компания снимала для иногородних сотрудников служебное жильё. Решив купить старенький сыхэюань именно в этом месте, Лючжи думает, что определённо сделала правильный выбор. Пышные зелёные кроны деревьев, укрывающих дорогу с обеих сторон, щебет птиц и ровные ряды загородных домов, словно она находилась и не в городе вовсе. Лючжи наблюдает, как машина сворачивает на узкую дорогу, въезжая в пригород, и, кажется, только сейчас осознаёт, что всё происходящее — реальность.

Закатное солнце проникает в салон такси, ласково грея открытые участки кожи и слепя глаза, а на стекле играют мягкие блики. Сколько себя помнила Сяо Лючжи, она всегда любила закат больше, чем рассвет, день или ночь, считая, что в нём есть своя особая магия, завораживающая и побуждающая наслаждаться моментом здесь и сейчас. За окном мелькают аккуратные дома, у заборов которых высажена пышная зелень и обустроены клумбы, редкие уличные фонари и пышные кроны деревьев, наполовину спрятавшие за собой солнце. Её дом должен был быть в конце улицы, недалеко от небольшого пролеска, и Лючжи чувствует, как начинает покалывать кончики пальцев от нетерпения наконец-то его увидеть. Последние несколько дней она только об этом и думала — как окажется в своём новом жилище, пустом и необжитом, и шаг за шагом начнёт превращать его в место, где будут обитать покой, уют и умиротворение.

— Приехали к из столицы? — спрашивает водитель, усатый пожилой мужчина в забавной кепочке с козырьком.

— Так видно, что я не местная? — усмехается Лючжи, и таксист примирительно улыбается.

— Так местные все на кантонском диалекте говорят, — усмехается мужчина.

— Вы правы, — кивает Лючжи. — Я много лет прожила в Пекине.

— А родом откуда?

— Из Чунцина.

— Ну тогда понятно, — улыбается таксист. — Приехали, кстати, — оповещает он, останавливаясь напротив деревянных обветшалых от времени ворот.

— Спасибо, — кивает ему Лючжи.

— Хорошее место, тихое, — рассматривает в окно низенькие домики вдоль улицы. — С вещами сами справитесь?

— Да, там всего-то две сумки, — кивает Лючжи, беря с сидения рюкзак и нажимая на ручку двери.

Она выходит из машины, закидывает за спину рюкзак и забирает из багажника две дорожные сумки. Массивная каменная внешняя стена, потускневшая черепица и вырезанная облезлая фигура дракона на коньке крыши. Лючжи поднимается по пыльным каменным ступеням к воротам, толкая незапертые створки, и проходит во внутренний двор, заросший травой, но сохранивший очертания былого ландшафта. Внутри внешних стен правильной формы располагались четыре одноэтажных строения, образующих вместе прямоугольник, каждое из которых состояло из нескольких комнат и павильонов. Такая постройка считалась традиционной, но давно уже чтилась, как часть древней культуры, и не использовалась в современном строительстве. Внешние стены в виде прямоугольника, закрытый двор с постройками такой же формы и внутренний сад — агент по недвижимости предупреждал, что здесь было всё необходимое для жизни, включая проведённые коммуникации, но само пространство дома требовало капитального ремонта.

Сяо Лючжи заходит во внутренний двор, осматриваясь, проходит к главному дому у противоположной от входных ворот стены, поднимается по пыльным массивным ступеням и бросает сумки на крыльцо. Когда-то красивые и изящные деревянные колонны, обрамляющие вход, теперь были потрескавшимися и облезлыми, а в углах входной двери болталась паутина. Лючжи кладёт ладонь на круглую дверную ручку, толкает скрипучую дверь и морщится от запаха затхлости и пыли внутри. Четыре комнаты в главном доме и по две комнаты в оставшихся постройках — Лючжи обходит их все, заглядывает в каждый угол, проверяет воду и свет, прикидывает в голове, что и где нужно будет поменять, и осматривает всю территорию снаружи, понимая, что придётся потратить немало сил, чтобы привести всё в порядок.

Сыхэюань выглядел старым, и, по всей видимости, сюда никто не заходил уже долгое время, но Сяо Лючжи купила его за очень выгодную цену, за которую не смогла бы приобрести ни одно новое жильё, так что это определённо можно было считать хорошим приобретением. Она обходит все комнаты, обнаруживая, что в этом сыхэюане сохранилась не только первоначальная отделка и элементы декора, но даже мебель, старая, запылившаяся и словно перенесённая из какой-то древней эпохи, резная и сделанная настолько добротно, как сейчас уже, пожалуй, и не делают, и опасливо проводит ладонью по резной спинке стоящего в углу дивана. В голове тут же возникает вопрос, что делать с мебелью: реставрировать или заказывать новую? Сколько вообще всем этим вещам лет? За толстым слоем пыли оказывается вполне себе крепкая древесина, потускневшая от времени, но без видимых повреждений. Может, удастся вновь вернуть мебель к жизни? С этими мыслями она с опаской садится на диван, убеждаясь, что он всё ещё может выполнять свою функцию.

На ночь Лючжи решает обустроиться в главном доме, выбирая одну из комнат в качестве временной спальни и стряхивая паутину и пыль со стоящего у стены дивана. Она окидывает взглядом комнату, прикидывая, что из вещей необходимо купить в первую очередь, и достаёт телефон, открывая приложение с навигацией и смотря, где и что тут находится. Агент по продаже недвижимости, который и убедил её купить этот дом, говорил, что здесь рядом есть все необходимые магазины, и Сяо Лючжи, сверяясь с картой и нажимая кнопку «проложить маршрут», убеждается, что до ближайшего магазина можно дойти пешком всего за двенадцать минут. Признаться, она уже успела рассмотреть самый плохой вариант, при котором пришлось бы снова вызывать такси и ещё около часа трястись в дороге. Двенадцать минут — это определённо то, с чем она могла спокойно жить.

Сяо Лючжи выходит за ворота, не запирая их, — вряд ли кому-то придёт в голову залезать сюда после стольких лет — и сверяется с навигатором, начиная идти вдоль аккуратных домов, подмечая, что всего на её улице три сыхэюаня, не считая тот, что она купила, сохранившие все элементы традиционной архитектуры, но построенные уже в наши дни. Одноэтажные и двухэтажные ухоженные дома, уличные фонари у ворот каждого участка и приятно шуршащая под ногами грунтовая дорога — тихая округа и ни души вокруг. Лючжи нравился этот контраст с городом, как и нравилось, что она всё ещё находилась совсем рядом с цивилизацией: пригород Гуанчжоу мало чем отличался от города, но имел достаточное количество таких вот отдалённых от суеты и шума жилых секторов, где ветер шелестел зелёными кронами густо растущих деревьев, а по утрам со всех сторон доносился звонкий щебет птиц.

Лючжи доходит до магазина, приятно удивляясь, что он оказывается большим супермаркетом, где можно найти сразу и продукты, и бытовую химию, и даже инструменты для ремонта, обходит его весь, закупаясь тем, что необходимо в первую очередь, и не скрывая радости, когда видит на одном из стеллажей пушистый плед. Завтра она обязательно закажет одеяла, постельное бельё и нормальную посуду и начнёт искать рабочих и мебель, но сегодня вполне сможет обойтись пледом и одноразовой посудой. Выходя из магазина с тремя полными пакетами, Лючжи поудобнее перехватывает ручки и с чувством полного удовлетворения отправляется домой, где разбирает всё, что купила, и проводит вечер за обустройством места для сна. Мигающий свет и барахлящая вода давали понять, что ближайшие дни точно не будут простыми, но это почему-то совершенно не портило настроение. Покупая этот дом, Лючжи знала, что в него придётся вложить немало сил и денег, была готова к этому и где-то глубоко в подсознании даже желала возродить это место после стольких лет простоя.

Она наливает из купленной баклажки воду в чайник, тоже только что купленный, разжигает кан на кухне, не переставая удивляться, что в этом доме в рабочем состоянии сохранилась даже традиционная печь, заваривает себе чай и решает посветить остаток вечера уборке комнаты, которую определила на сегодня своей спальней. Радуясь, что решила купить всё для уборки сегодня, Лючжи наливает в ведро воду, распаковывает швабру, половую тряпку и салфетки для уборки и достаёт из магазинного пакета сразу несколько чистящих средств. Вытаскивая из комнаты немногочисленную мебель, она моет пол и окна и убирает скопившуюся в углах паутину. Конечно, эта комната требовала более тщательного внимания, но сейчас было бы неплохо, если бы за ночь на неё с потолка не упал никто из поселившихся здесь за эти годы пауков.

Лючжи чистит зубы, умывается, переодевается в домашнюю одежду и сооружает себе спальное место. Заворачиваясь в плед на манер кокона, Лючжи не сдерживает смешка, забавляясь, что первую ночь в своём новом доме она проведёт в почти что походных условиях. За окном слышится шелест листьев, щебет птиц и стрекотание саранчи, а в душе расцветает радость от того, что теперь у неё есть место, которое совсем скоро она сможет назвать своим домом. Удивительно, но ночь оказывается тёплой и спокойной, а сон — крепким. Лючжи действительно высыпается, проспав всю ночь словно младенец и просыпаясь утром бодрой и полной энтузиазма. Наливая себе в пластиковый стакан воды и завтракая быстрорастворимой лапшой, которой закупилась вчера, она, прихватив с собой телефон, выходит на террасу главного дома.

Экран показывает восемь часов утра субботы, и это означало, что в понедельник её ждал первый рабочий день на новом месте. До этого времени нужно было отмыть главный дом и начать обустроить себе всё необходимое на первое время, и Лючжи знает, что откладывать это не имело смысла. Она вбивает в поисковую строку в браузере запрос, пролистывает результаты поиска и просматривает несколько сайтов. Ей нужны были рабочие и специалисты, кто мог бы осмотреть сыхэюань и оценить его состояние, пусть Лючжи и предполагала, что менять в этом доме нужно практически всё. Она связывается с несколькими мастерами, договариваясь о времени, тут же вводит в поисковик другой запрос и тратит следующий час, выбирая мебель и вещи первой необходимости. Когда Лючжи берётся за швабру и тряпку, тщательно вымывая то, до чего не дошла вчера, время на экране телефона показывает уже начало второго, а живот напоминает о себе урчанием.

Лючжи выливает из ведра грязную воду, полощет тряпку и откладывает в сторону чистящие средства, распрямляя спину. Привыкшие за день к одному положению мышцы ноют, а в руках чувствуется неприятное покалывание. Окидывая довольным взглядом результат своей работы и выходя из комнаты, она добредает до кухни, делая себе заметку помыть её следующей, и тянется к столу, на котором лежали пачки купленной вчера быстрорастворимой лапши. Заваривая себе лапшу и наливая чай, Лючжи погружается в свои мысли настолько, что, когда поднимает голову, крупно вздрагивает всем телом от неожиданности, видя стоящую в дверях кухни пожилую женщину, рассматривающую её цепким взглядом и держащую в руках накрытую полотенцем плетёную корзину. Лючжи настороженно и немного испуганно смотрит на незнакомку, которая тут же прекращает сканировать её, и моргает, беря себя в руки.

— Прошу прощения, что без стука, — смягчается женщина, а на её морщинистом лице появляется улыбка. — Меня зовут Ян Сюэмэй, мой дом по соседству, прямо за вашим.

— Здравствуйте, — кивает ей Лючжи, наблюдая, как она заходит в кухню и ставит на стол корзину. — Я Сяо Лючжи, и я недавно купила этот дом.

— Ох, какая радость! Ну наконец-то тут кто-то будет жить! Вон уж заросло всё кругом! — всплёскивает госпожа Ян руками. — Ну и работы тебе предстоит, милая, я скажу. Тут уж сколько лет никто не живёт.

Лючжи смотрит на женщину, её добродушную улыбку и морщины около глаз и задумывается, сколько ей лет и могла ли она застать предыдущего владельца дома.

— Ничего, справлюсь, — усмехается Лючжи. — Вы извините, я ещё не мыла кухню, тут всё довольно грязное.

— Ой, ничего-ничего, я забежала просто познакомиться, — вновь улыбается госпожа Ян. — Вот, держи, — указывает на корзину морщинистый костлявый палец, тут же снимая с неё полотенце. — Я как знала, что ты тут ещё не обжилась, так что угощайся, — с довольным выражением лица достаёт она из корзины ароматную булочку.

— Ну что вы, госпожа Ян, не стоило…

— Ешь, ешь, тебе-то силы пригодятся, — хрипло смеётся она, двигая корзину ближе к краю стола.

— Спасибо, — улыбается ей в ответ Лючжи, всё ещё чувствуя неловкость, но охотно беря из корзины ещё одну булочку, мягкую, пока не остывшую и пахнущую чем-то ягодным.

— С вишней из моего сада, — говорит, будто читает мысли, Ян Сюэмэй.

Лючжи кусает мягкое тесто, не сдерживая тихого звука, означающего чувство высшего блаженства, ощущает, как на языке расплывается вишня и тает сахарная пудра, и с аппетитом начинает жевать. После дня уборки и затёкших мышц, домашние булочки Ян Сюэмэй, ещё тёплые и сладкие, казались самой вкусной вещью на свете. Лючжи с удовольствием съедает ещё несколько штук, угощает госпожу Ян чаем, предупреждая, что ещё не успела разжиться ни посудой, ни хорошим чаем и может предложить лишь чай в пакетиках и одноразовый стаканчик, и сама не замечает, как между ними завязывается непринуждённая беседа. Ян Сюэмэй с интересом расспрашивает Лючжи о её жизни и причинах переезда сюда, и Лючжи рассказывает и про смерть отца, и про расторгнутую помолвку.

— Оно и к лучшему, милая, что ты уехала. Всё у тебя здесь будет хорошо, — задумчиво говорит госпожа Ян. — Это место исцелит все твои раны. А любовь ты свою ещё встретишь, не переживай.

Сяо Лючжи слушает хриплый голос госпожи Ян, звучащий так уверенно, будто старуха и умела видеть будущее, и не упускает возможности разузнать, кому принадлежал этот дом до неё, на что Ян Сюэмэй лишь опускает глаза на свой стакан в руках.

— Я прожила здесь всю свою жизнь и ни разу не видела, чтобы сюда кто-то приходил.

— Что, совсем никто? За столько лет? — удивлённо вскидывает брови Лючжи.

— Изредка сюда приезжали службы, проверяли коммуникации дома, но больше никого.

— Зачем проверять коммуникации в доме, где никто не живёт?

— Не знаю, милая, — пожимает плечами Ян Сюэмэй. — Говорят, давным-давно, когда здесь ещё не было всех этих домов и цивилизации, в этом доме жил отшельник. Моя бабка этого уже не застала, но вот её бабка рассказывала немного об этом.

— Бабушка вашей бабушки? — переспрашивает Лючжи, прикидывая в уме, сколько же должно было пройти лет.

— Да. Говорю же, давным-давно это было.

— И куда делся этот отшельник?

— Исчез, — поднимает глаза от своего стакана госпожа Ян. — Просто однажды бесследно пропал. С тех пор этот дом стоял пустым.

— Почему его за все эти годы так никто и не купил?

Ян Сюэмэй проводит пальцем по пластиковому ободку своего стакана и поднимает глаза.

— Он не продавался. Были желающие, господин Фа, например, — твой сосед напротив — несколько раз ходил в администрацию, пытался купить этот участок, но каждый раз получал ответ, что дом не продаётся. Тебе повезло, милая: только дом выставили на продажу, так ты сразу и смогла его купить, — улыбается Ян Сюэмэй, оставляя в покое свой так и оставшийся полным стакан с чаем. — Ох, что же это я совсем заболталась, пора мне уже.

Сяо Лючжи смотрит на поднимающуюся со стула женщину, отряхивающую от пыли с мебели свою юбку, и поднимается со своего места следом.

— Спасибо, что зашли, — улыбается Лючжи, и госпожа Ян озаряется искренней улыбкой в ответ.

— Я ещё загляну к тебе, милая. Корзину оставь себе, заберу потом.

— Спасибо ещё раз, — благодарит Лючжи, получая взмах рукой в ответ.

— Можешь не провожать, Чжи-Чжи, — говорит Ян Сюэмэн, и такое обращение вызывает у Лючжи волну тепла внутри, напоминая, как зовёт её живущая в родном Чунцине мама.

Лючжи смотрит, как женщина скрывается в дверном проёме, слышит удаляющиеся шаги и переводит взгляд на стол, с которого она только сегодня утром стёрла пыль. Слушать про историю своего же дома было занятно, и Лючжи думает, что обязательно попробует узнать об этом больше, когда разберётся со всеми текущими делами и закончит ремонт. Она выливает в окно немного остывший чай в стакане, сминает и выкидывает в мусорный пакет сами стаканы и, останавливаясь у стола, окидывает взглядом кухню. Просторная, светлая и с традиционной печью — каном, Лючжи смотрит на слой пыли на полу и паутину на потолке и со вздохом идёт в ванную наполнять водой ведро и полоскать половую тряпку. Чтобы вычистить эту кухню, ей потребуется весь остаток дня, и, беря швабру в руки, Лючжи думает, что пусть печь и работала, но вызвать печного мастера всё равно не было бы лишним.

Когда она заканчивает с кухней, за окном уже начинают опускаться вечерние сумерки, а последние лучи солнца скрываются за тёмными макушками деревьев. Лючжи растирает затёкшую поясницу, полощет в ванной тряпки, убирает ведро и швабру с чистящими средствами, и наконец-то разгибается, смотря на себя в пыльное зеркало. Может она могла бы сейчас помыть ещё и ванную? Умываясь, Лючжи не понимает, почему не сделала это в первую очередь, а потом натыкается взглядом на сколы на ванне. Её нужно было менять, как и всё остальное: сантехнику, плитку на стенах и полу, керамику и даже болтающийся под потолком светильник.

Весь этот дом требовал полной замены всего, что только можно, и Лючжи впервые ловит себя на мысли, что здесь есть вода, свет и явно современные коммуникации, которые определённо нужно было проверять и обслуживать, а значит, всё это время дом не стоял совсем уж бесхозным. Кто-то присматривал за ним долгие годы, но не продавал. Возможно ли, что исчезнувший когда-то хозяин дома или его потомки всё же не смогли бросить своё жилище? Почему тогда никто не вернулся вновь сюда жить и не продали простаивающий в пустую дом? Это были вопросы не первой значимости, но Сяо Лючжи определённо хотела бы знать на них ответ.

Когда солнце совсем скрывается за горизонтом, а сумерки сгущаются, Лючжи наводит себе новый чай из пакетика и, прихватывая с собой оставшиеся в корзине булочки, выходит на террасу. В голове мгновенно рисуется картина, как бы она хотела обустроить своё новое жильё, а руки тянутся к телефону, продолжая искать мастеров для дома. Сегодня она обзвонила троих, договорилась с электриком и сантехником, чтобы те пришли завтра, и заказала себе новую кровать и всё, что нужно было для сна. Засыпая на уже застеленном с прошлой ночи диване, Лючжи ещё раз прокручивает в голове дела на завтра и чувствует, как от целого дня усиленной уборки ноют все мышцы. Впереди её ожидал непростой период обустройства на новом месте, но, когда всё будет сделано, она совершенно точно будет самым счастливым человеком в мире.

Весь следующий день Лючжи снова проводит в обнимку с чистящими средствами и шваброй, встречает электрика в полдень и сантехника в обед, принимает доставку кровати, ждёт, пока её соберут и установят сборщики, и покупает новые обои и стенные панели. Занятая хлопотами по дому, она совсем не замечает, как наступает понедельник, понимая, что не чувствует ни капли волнения. Приезжая в понедельник к зданию филиала её компании, Лючжи думает, что за прошедшие выходные она уже потратила слишком много сил, чтобы нервничать сейчас из-за первого рабочего дня на новом месте. Небоскрёб «Ви-Групп», стоя в окружении таких же стеклянных башен офисов, неизменно приковывал к себе взгляды, невольно заставляя задумываться, каково это — оказаться на самой его вершине. Сяо Лючжи представляет себе большой кабинет с панорамным видом на город, длинный стол с кожаным креслом и сидящего за ним пузатого брюзжащего на всех большого босса с проплешиной на голове, проработавшего в компании миллион лет и положившего свои лучшие годы, чтобы занять это место.

Усмехаясь созданному в голове образу, она поправляет воротник рубашки и заходит в стеклянные двери здания. Просторный светлый холл, зона ожидания с диванами, длинная стойка ресепшена с несколькими сотрудниками за ней и высокий потолок со встроенными в него причудливой формы светильниками. Здесь всё было обустроено с масштабом больших компаний и заставляло чувствовать себя маленьким винтиком в гигантском механизме, неизменно пробуждая желание забраться в этой системе как можно выше. Лючжи проходит через вестибюль, вертя головой по сторонам, и подходит к стойке ресепшена, девушка за которой тут же отрывается от монитора своего компьютера.

— Здравствуйте, могу я вам чем-то помочь?

— Здравствуйте, да. Меня зовут Сяо Лючжи, и я перевелась сюда из филиала в Пекине.

— Минуту, — улыбается девушка, тут же возвращаясь к монитору компьютера и заходя в программу. — Ваш рабочий ID, пожалуйста.

— Конечно, — кивает Лючжи, залезая в свою сумку и доставая оттуда пластиковую карточку, какие были у каждого сотрудника компании.

Девушка принимает из её рук карточку, быстро вбивает данные в компьютер и кладёт на стойку, возвращая.

— Нашла вас, — кивает она, поднимая взгляд на Лючжи и улыбаясь. — Вам сейчас нужно подняться на сорок седьмой этаж и подойти в кабинет 14В.

— Спасибо, — забирает со стойки свою карточку ID Лючжи.

Она отходит от ресепшена, осматриваясь в поисках лифтов, и, найдя, спешит к ним, успевая зайти в кабину вместе с ещё несколькими людьми. Длинная панель с кнопками, на которой нужно было выбрать сорок седьмой этаж, казалась бесконечной, и Лючжи несколько раз пробегается по ней глазами, прежде чем находит кнопку нужного этажа. В этом здании было семьдесят этажей, и Лючжи невольно думает, что ни за что бы не хотела работать на семидесятом. Она никогда не любила высоту, а мысль, что она может сорваться вниз, заставляла лоб покрываться холодной испариной. Должно быть, тот, чей кабинет находится на последнем этаже этой башни, явно не страдает подобными страхами. Прослеживая глазами за меняющимися на лифтовом табло цифрами, Лючжи выходит на нужном этаже, проходясь по широкому коридору в поисках кабинета, и останавливается перед дверью, стучась.

— Входите, — раздаётся звонкий голос из-за двери, и Лючжи нажимает на металл дверной ручки.

Просторный светлый кабинет с такой же светлой мебелью и цветами на подоконнике и в напольных кадках. Сидящая за столом полная женщина в очках что-то печатала на компьютере, забавно поправляя выбившуюся из причёски прядь, и, видя вошедшую Лючжи, тут же с интересом задерживает на ней своё внимание. Сяо Лючжи улыбается, проходит в кабинет и расслабляется, видя ответную доброжелательную улыбку. Она всегда умела налаживать отношения с окружающими людьми, и милая толстушка Ма Цзынси не стала исключением. Ей оформляют все документы, вносят данные в базу и заказывают ключ-карту сотрудника. Ма Цзынси определённо проникается к ней симпатией, и, выходя из её кабинета, Лючжи знает, что, случайно встретившись где-нибудь в коридоре, они точно будут улыбаться друг другу искренне.

Лючжи заходит в лифт, поднимается на этаж своего отдела, знакомится со встретившим её в приёмной помощником и проходит в новый кабинет, просторный, светлый и с панорамным окном во всю стену. Она проводит рукой по столу, садится в удобное кресло, включает компьютер и не сдерживает маленькой улыбки. Её собственный кабинет и кресло руководителя, о котором она мечтала долгие годы, но даже не думала, что сможет дослужиться до него так скоро. Лючжи настраивает программу в компьютере, делает себе кофе и выходит в общий отдел знакомиться с коллективом, обживаясь на новом месте. Здесь всё было устроено так же, как и в филиале в Пекине: та же работа и те же правила, разве что за окном был другой город. Находясь ещё в офисе в Пекине, Сяо Лючжи слышала от коллег, что каждый филиал их компании устроен одинаково комфортно и презентабельно, и теперь она могла убедиться в этом лично. Простор и свет — вот как можно было описать каждый из офисов.

Лючжи откладывает в сторону последний проверенный документ, убирает его в подписанную толстую папку, ставит папку на полку в шкаф и мысленно благодарит своего предшественника за его любовь к порядку. Принимаясь за работу и вникая в дела, она ожидала увидеть оставленные ей недоделанные задачи, но в документах был полный порядок, а всё, что требовало её проверки или подписи, было помечено стикерами. Лючжи всегда относилась к своей работе ответственно, любила, когда всё стоит по своим местам и не откладывала дела на потом и занять место того, кто придерживался таких же принципов, было очень приятно. Она смотрит на стройный ряд стоящих на полке папок, довольно кивает сама себе и, чувствуя, что ей нужен перерыв, выходит из кабинета. Всё ещё не привыкнув, что теперь может пользоваться отдельной кофемашиной в своём кабинете, Лючжи доходит до общей кухни, делает кофе и наконец-то облегчённо выдыхает. Рабочий день медленно, но верно подходил к концу, и она успешно расправилась со всеми приоритетными задачами на сегодня.

— О, госпожа босс, — улыбается ей заходящий на кухню Цзи Ли, её заместитель.

— Ради всего святого, не называй меня так, — смущённо смеётся Лючжи, прикладывая ладонь к лицу.

— Здесь нет ничего святого, — смеётся Цзи Ли, пристраиваясь рядом и беря с подставки чистую кружку. — Как на новом месте, уже освоилась?

— Весь день чувствую себя жуком под микроскопом, — трёт бровь Лючжи, получая смешок в ответ.

— Молодая, симпатичная и незамужняя начальница… Смекаешь?

— Да брось, не настолько уж я и интересная, — фыркает Лючжи, наблюдая, как Цзи Ли делает себе кофе.

— Ну, как сказать, — понижает он голос. — До тебя на этой должности несколько лет был временный директор. Ну, знаешь, временно исполняющий обязанности. А тут резко назначили тебя, так что я понимаю этот всеобщий интерес.

— Уверяю тебя, через пару дней это уже никому не будет интересно, — усмехается Лючжи, отворачиваясь к раковине и включая воду, чтобы помыть кружку.

Цзи Ли не сдерживает маленькую улыбку и, забирая свою кружку с кофе, отходит к столу, присоединяясь к сидящим там коллегам. Лючжи знает, что это обычное дело в офисе — обсуждать появление нового сотрудника, и надеется, что она окажется достаточно обычной, чтобы о ней все забыли уже к концу недели. Выходя в коридор и доходя до своего кабинета, Лючжи проверяет время, убеждаясь, что рабочий день уже закончен, забирает свои вещи, прощается с помощником в приёмной и выходит за дверь. Коридоры вот-вот начнут заполняться покидающими свои рабочие места сотрудниками, и Лючжи спешит к лифтам, в последний момент успевая заскочить в закрывающиеся двери и чуть не налетая на стоящего в кабине мужчину.

— Извините, — смущённо улыбается она, тут же отходя к стене.

Мужчина отрывается от телефона в руке, окидывает её безразличным хмурым взглядом и неожиданно замирает на месте, впиваясь в лицо глазами и словно впадая в оцепенение, а затем так же резко, беря себя в руки, молча кивает. Лючжи ещё раз бросает ему маленькую неловкую улыбку и переводит внимание на меняющиеся на лифтовом табло цифры этажей. Она чувствует на себе чужой прожигающий насквозь тёмный взгляд и едва заметно ёжится. Очевидно, мужчина был сотрудником компании, и, несмотря на его бесспорно привлекательный внешний вид, Лючжи надеется, что больше с ним не пересечётся. Звук открывающихся дверей лифта кажется настоящим спасением от чужого пристального внимания, и Лючжи спешит выйти, всё ещё чувствуя, как её спину прожигают взглядом.

— Господин Ван! Ну наконец-то! Мы уже опаздываем, — торопится в сторону лифта молодой мужчина в деловом костюме и с папкой в руках.

Лючжи слышит шаги выходящего из лифта незнакомца, очевидно, того самого господина Вана, улавливает, как он что-то отвечает, и продолжает до последнего чувствовать на себе чужой взгляд. Она ускоряет шаг, пересекает вестибюль и, выходя на улицу, с облегчением вдыхает свежий воздух. Её первый рабочий день на новом месте закончился, и Лючжи думает, что, если не брать в расчёт встреченного в лифте хмурого незнакомца, этот день можно считать вполне удачным. Она достаёт из кармана телефон, вызывает такси и строит в голове планы на вечер и завтрашний день, вспоминая, что и когда ей должны были доставить из мебели и сколько нужно отложить денег на мастеров. Садясь в подъехавшее такси и откидываясь на подголовник кресла, Лючжи уставшим взглядом смотрит, как проплывают за окном дома и деревья, как городской пейзаж сменяется загородным, и ощущает себя выжатым лимоном.

В голове, словно в замедленной съёмке, прокручиваются события сегодняшнего дня, и Лючжи думает, что всё прошло даже лучше, чем можно было ожидать. Доезжая до дома и выходя из такси, Лючжи толкает деревянные ставни ворот и ступает на заросшую травой землю. Она обязательно приведёт в порядок внутренний сад, как только закончит ремонт в доме, и эти мысли отзываются на сердце невероятной радостью. Доставая из кармана телефон, Лючжи проверяет уведомления, отвечает друзьям и бывшим коллегам, звонит волнующейся за неё матери и с приятным удивлением встречает на своём пороге Ян Сюэмэй, держащей в руках противень с новой порцией домашней выпечки. Она заваривает для Лючжи принесённый из дома листовой чай, расспрашивает, как прошёл день, и с интересом слушает о новой работе, относясь так тепло, словно Лючжи была её дочерью.

— Не переживай, всё у тебя здесь будет, — неожиданно говорит со стальной уверенностью в голосе госпожа Ян посреди разговора, и Сяо Лючжи может лишь рассеянно улыбнуться.

Ян Сюэмэй производила впечатление доброй, относящейся к ней с материнской теплотой женщины, и Лючжи чувствует себя так, словно её собственная мать, находящаяся за множество километров от неё, сейчас присматривала за ней. Госпожа Ян улыбается, вновь возвращается к прерванному разговору, рассказывая что-то про своих внуков, и не перестаёт подливать чай. Желая спокойной ночи, она оставляет выпечку и обещает зайти завтра.

Лючжи провожает госпожу Ян, принимает душ, умывается, переодевается в домашнюю одежду и засыпает, как только голова касается подушки, видя во сне что-то смутно напоминающее цветущую вишню, застилающую бело-розовыми лепестками землю вокруг и пропитывающую воздух своим нежным ароматом. Она опускается на мягкую траву, поднимает голову к небу, видя яркое пятно солнца сквозь пышную листву дерева, проводит ладонью по волосам, ощущая лёгкое дуновение ветра на коже, и чувствует себя невероятно умиротворённой и счастливой, словно время замедлило свой ход, позволяя с улыбкой наслаждаться этим моментом. Лючжи не знала, где она, и что происходило до этого, но почему-то точно была уверена, что счастлива.

Просыпается Лючжи выспавшейся, отдохнувшей и с отголосками запаха вишни на коже, словно долго стояла в окружении цветущих деревьев, пропитываясь их ароматом. Она щурится от мягких лучей проникающего в комнату солнца, потягивается, сбрасывая с себя сонную негу, и поднимается на ноги, заправляя постель и бросая взгляд на набирающее свою силу солнце за окном. До слуха доносится щебет птиц, разносимый ветром по всей округе, а на столе стоит заваренный с вечера чай и оставшаяся выпечка госпожи Ян. Она завтракает на террасе, сев на деревянные ступени и поставив рядом кружку с чаем и тарелку с пирогами, слушает шелест листьев и щебет птиц и невольно ловит себя на мысли, что переехать сюда было однозначно правильным решением, словно в этом доме у неё действительно наконец-то станет всё хорошо.

Зелёные пышные кроны деревьев, рассыпанные повсюду душистые цветы и яркое, обжигающее глаза до слепоты солнце. Урожайные, раскинувшиеся на многие ли вокруг благодатные земли, что всегда славились своей благоприятной погодой, но этот август определённо вознамерился побить все рекорды лета. Всегда яркий, цветущий и пропитанный дивным ароматом заполонивших озёра лотосов край — поистине райское место в любое время года. Когда повсюду на землю начинали опускаться холода, здесь до последнего сохранялась мягкая погода тёплой ранней осени, сменяющаяся ласковой и щадящей зимой. От ярких красок этого места резало глаза, а от висящих в садах сочных фруктов сводило голодной судорогой живот — вот уж действительно раздолье для жизни.

Вечно прохладная вода в оплетающих всё кругом озёрах в этот раз ощущалась, как парное молоко, бликуя своей гладью на солнце и маня в неё окунуться. Сяо Лючжи всегда была слаба к подобным соблазнам, с радостью погружаясь в неё, тёплую, но всё ещё способную охладить. Ноги мимолётно касается рыба, вызывая чувство щекотки и заставляя издать короткий смешок, и Лючжи знает, что уже с утра наловила достаточно рыбы, чтобы позволить этой спокойно проплыть по своим делам. Лица касается лёгкий ветерок, заставляя перевести взгляд с проплывающего мимо косяка мелких рыб на чистое, насыщенно-голубое небо. Лючжи жмурится от слепящего глаза яркого солнца и не сдерживает улыбки, наслаждаясь моментом. Прикрывая веки и ощущая на них тепло, она подставляется под дуновение ласкового ветерка, вдыхая полной грудью свежий воздух.

Открывая глаза спустя пару мгновений и натыкаясь на белый потолок комнаты, Лючжи удивлённо моргает, пребывая на грани сна и реальности, а взгляд лениво фокусируется на проникающих из окна солнечных лучах. Она была в своём доме, в своей спальне. Это был просто сон. Слишком реалистичный, но всё же сон. Лючжи снова моргает, сбрасывая с себя остатки сна, проводит ладонью по лицу и, окончательно приходя в себя, откидывает одеяло в сторону, выбираясь из кровати. До слуха долетает щебет птиц и звуки шелестящих от порывов ветра крон деревьев, а проникающие через окно солнечные лучи ласково согревают, попадая на кожу. Вот уже почти неделю, как она переехала, и всю эту неделю её преследовали странные сны, настолько реалистичные, что казалось, будто все события происходили наяву.

Ей снились безлюдные, завораживающие взгляд пейзажи: яркое голубое небо с плывущими по нему пушистыми облаками, зелёные бескрайние леса, ленты журчащих бодрых рек, хребты возвышающихся гор и цветущие лотосовые озёра, согретые жарким солнцем. От этих снов веяло умиротворением и беззаботностью, а просыпалась Лючжи настолько полной сил и выспавшейся, словно и правда гуляла по мягкой траве, вдыхая аромат диких цветов и наслаждаясь тишиной. Иногда же ей снились и люди тоже, а сама она уже находилась не среди полей и лесов, а среди домов в традиционном стиле. Вокруг суетились люди, спеша по своим делам, торговцы зазывали к своим прилавкам разнообразными товарами, а из чайных лавок доносились разговоры. Лючжи бродила по улицам, останавливалась на главной площади, чтобы посмотреть выступления бродячих артистов, разглядывала разложенный на прилавке товар на рынке и чувствовала себя легко и беззаботно, будто бы гуляла по родным, знакомым с детства местам. Она не знала, был ли это город или деревня, но ей здесь определённо нравилось.

Локации менялись, показывая то какую-то определённую местность, то дома, то внутренний двор или комнату. Иногда Лючжи была одна, гуляя по лесу или находя себе развлечение на площади или в чайной лавке, в иной же раз рядом оказывались люди. Они говорили с ней, смеялись и вели себя так, словно Лючжи была давно с ними знакома. Чаще всего она видела юношу, вспыльчивого, часто чем-то недовольного, но держащегося рядом. Из раза в раз Лючжи пыталась всматриваться в падающую на лицо юноши тень, разглядывая черты, но просыпалась раньше, чем у неё получалось это сделать.

Сегодняшний сон был похож на все предыдущие: такой же спокойный и беззаботный и дарящий чувство умиротворения и радости. Каждое утро с момента, как она переехала в этот дом, Лючжи просыпалась выспавшейся, а в памяти оставались завораживающие пейзажи и дуновение ласкового ветерка на коже. Её сны не были болезненными и не несли в себе ничего негативного, пробуждая внутри лишь необузданное любопытство исследовать мир, в котором она оказалась. Лючжи не знала, что за места видела во снах, но была уверена, что все они связаны, показывая единую историю чей-то жизни, ощущающуюся настолько ярко, словно она действительно проживала ту жизнь, что видела. Почему ей всё это снилось? Сколько бы Лючжи ни задавалась этим вопросом, ответа на него так и не находила.

Сяо Лючжи варила себе кофе по утрам, ходила на работу, целый день не вылезала из рабочих файлов на компьютере, а потом возвращалась домой и, засыпая, уже знала, что снова увидит во сне горные пейзажи, лотосовые озёра и людей, на чьи лица падала непроглядная тень. Будь эти сны единичными, она бы про них даже и не вспомнила, но они снились ей каждую ночь вот уже неделю, с каждым новым разом словно больше и больше погружая в ту, другую, жизнь, которая слишком отчётливо откладывалась в памяти на утро.

Это был Древний Китай — Лючжи уверена, пусть никогда и не изучала исторические эпохи. Невысокие деревянные традиционные дома с изогнутым гребнем крыши, запряжённые в повозки лошади и одетые в ханьфу люди. Снова и снова она погружалась в этот не знакомый ей мир, где царили совсем другие этикет и быт, словно попадая в какой-то исторический детально проработанный фильм. Как её подсознание вообще создало всё это? В голове накопилось слишком много вопросов, ответов на которые у Лючжи не находилось.

Она невольно думает об этом, когда готовит себе завтрак, когда едет на работу и когда вчитывается в рабочие файлы на компьютере в своём кабинете. Лючжи занимается ежедневными задачами, но раз за разом возвращается к снящимся ей странным снам, преследующим её вот уже почти неделю. Сяо Лючжи не может сказать, что они как-то мешают — совершенно нет, она прекрасно спит и просыпается полной сил, но мысль о том, что всё это странно, не давала покоя. Все эти сны не были хаотичными, плавно перетекая друг в друга и постепенно знакомя её сначала с тем или иным местом, где она оказывалась, а затем и с людьми, что позже появлялись в этих местах, но самым удивительным были чувства и эмоции, что она испытывала в этих снах, проникающих глубоко в сознание и ощущающихся слишком реалистично.

Сяо Лючжи смотрит стеклянным взглядом в монитор компьютера, где на весь экран развёрнут макет одного из текущих проектов, и заторможенно моргает, возвращаясь из лабиринта своих мыслей. Она была в своём кабинете, сидела в кресле перед компьютером, на столе стояла чашка с недопитым остывшим кофе, а за окном занимался самый разгар дня. В последнее время Лючжи часто ловила себя на том, что отвлекается, думая о тех далёких местах, что видела во снах, и выпадая из реальности. Она поправляет очки, снимая их и откладывая, растирает пальцами переносицу и поднимается на ноги. Ей определённо нужен был пятиминутный перерыв. Прихватывая со стола недопитый холодный кофе, Лючжи выходит из кабинета.

Пересекая коридор, она заходит на кухню, где за столом сидел один из работающих у неё в отделе дизайнер, насыпая горсть сахара в свою чашку с кофе. Крепкий, хрустящий на зубах от сахара кофе — от одной лишь мысли об этом у Лючжи сводило челюсть. Как кто-то вообще мог пить подобное? Делающий глоток из своей чашки Юй Цзиньси вот мог, с довольным видом откидываясь на спинку стула и смакуя это извращение на языке. Удивительный человек. Лючжи кивает ему в знак приветствия, стараясь не представлять вкус того кофе, что он пьёт, и отходит к кухонному уголку, ставя в раковину принесённую чашку и моя её.

— О, начальница Сяо, — улыбается ей Юй Цзиньси, и у Лючжи дёргается бровь от этого обращения.

— Просто Сяо Лючжи.

— Да-да, точно, — хлопает себя по лбу Юй Цзиньси. — До вас тут работал жутко хмурый тип, требовал, чтобы к нему только официально обращались. Как вспомню его вечно недовольное лицо — аж мороз по коже.

Юй Цзиньси театрально ёжится на своём месте, и Лючжи не сдерживает весёлой усмешки. Она, конечно, тоже не любила пренебрегать правилами вежливого тона, но пафосный официоз не любила ещё больше.

— Мы здесь все работаем в одной команде, — ставит помытую чашку на столешницу Лючжи, включая электрочайник.

— А я сразу понял, что наконец-то пришёл нормальный начальник, — поднимает указательный палец вверх Юй Цзиньси, расплываясь в широкой улыбке.

Лючжи усмехается, достаёт из настенного шкафчика пачку печенья и берёт для себя несколько штук. Юй Цзиньси откидывается на спинку стула, делает глоток своего кулинарного извращения и начинает рассказывать свежие сплетни офиса, жалуется на попавшихся ему капризных заказчиков и между делом показывает фотографии своей забавной толстой кошки. Лючжи выключает вскипевший чайник, заваривает себе кофе и с улыбкой слушает чужую болтовню, отвлекаясь от собственных проблем. Юй Цзиньси был неплохим парнем, немного торопливым и неловким, но весёлым и дружелюбным, умея расположить к себе и поднять настроение.

— Вот бы сотрудникам давали путёвку на море, — мечтательно вздыхает Юй Цзиньси. — Перелёт, отель «всё включено», массажи там, СПА… Я слышал, в крупных компаниях так делают. Наша компания по-любому может себе это позволить. Ладно, хоть в офисе условия комфортные. Кстати, вы были уже в нашем спортзале? Он на предпоследнем этаже.

— Здесь есть спортзал? — ловит его взгляд Лючжи.

— Да, специально для сотрудников. А разве в Пекине такого не было? — озадаченно смотрит Цзиньси.

— Был, но не в здании офиса, нужно было идти пешком в спортклуб рядом.

— А у нас вот всё в одном здании, — с гордостью говорит он. — Спасибо господину Вану — это он здорово придумал!

— Господину Вану?

— Ну, вице-президенту Вану, — повторяет Цзиньси, видя растерянный вид Лючжи. — Серьёзно, вы не знаете вице-президента?

— Я много слышала про президента Лю, но про вице-президента…

— Он редко появляется на официальных мероприятиях и не любит СМИ. Общается только с руководством и посещает лишь те мероприятия, где его присутствие необходимо. Молодой, неприветливый и неприлично богатый — журналисты таких любят.

Юй Цзиньси с видом выполненного долга хлебает свой приторный кофе и довольно улыбается. Он без преувеличения знал обо всём и всех в этом офисе и, как самый хороший человек на свете, спешил рассказать всё Сяо Лючжи.

— Что ж, значит, если я вдруг случайно столкнусь с вице-президентом в лифте, мне будет о чём поведать какому-нибудь журналу, — смеётся Лючжи, и Юй Цзиньси энергично кивает.

Они допивают кофе, моют за собой чашки, убирают со стола и, заканчивая свой перерыв, расходятся по кабинетам, возвращаясь к работе. Лючжи знает, что к концу рабочего дня она вновь увидит на кухне Юй Цзиньси, пьющего свой приторный кофе и спешащего поделиться новой офисной сплетней. За неделю работы здесь она неплохо поладила со своим отделом, познакомившись с каждым сотрудником и уже понимая, что и от кого можно ожидать, и не без удовольствия подмечая, что с Юй Цзиньси они определённо сработаются. Лючжи помнит филиал в Пекине и помнит, как переживала, думая о своём будущем здесь. Лючжи никогда не боялась трудностей, но всё складывалось даже лучше, чем она себе представляла.

Возвращаясь в свой кабинет, Лючжи усаживается за стол, двигая мышкой и выводя компьютер из спящего режима, и всматривается в появившийся на мониторе макет проекта. Перерыв и болтовня с Юй Цзиньси сделали своё дело: она больше не думала о своих странных снах и причинах их появления, наконец-то имея возможность сосредоточиться на работе. Щёлкая мышкой по экрану, Лючжи погружается в проект с головой, внося правки в макет и дорабатывая его. Она искренне любила то, чем занималась, пропадала в работе на долгие часы и чувствовала себя абсолютно на своём месте. Дизайн стал её вдохновением и утешением в трудные времена, и Лючжи не может представить, что смогла бы заниматься чем-то ещё.

Когда она наконец-то отрывает глаза от монитора, устало растирая переносицу, солнце за окном уже клонится к закату, отбрасывая через стекло свои золотые блики. Лючжи откидывается на спинку кресла, смотрит на результат своей работы и довольно улыбается. Ей нравилось, что получилось. Она сохраняет файл в папку, закрывает программу и чувствует, как щиплет от долгого сидения перед монитором глаза. Доставая из ящика стола глазные капли, Лючжи снимает очки, закапывает в глаза и выдыхает, промаргиваясь. Голова гудела, а поясница немного затекла, но на душе ощущалась лёгкость, как бывает, когда заканчиваешь какое-то дело.

Настенные часы показывали конец рабочего дня, а желудок напоминает о себе тихим урчанием. Решая, что на сегодня сделала всё, что нужно, Лючжи выключает компьютер, поднимается со своего кресла и приводит в порядок стол и бумаги на нём. В голове выстраивается план на вечер: купить продукты, приготовить ужин, снять и погладить сушащуюся одежду. За эту неделю она уже немного обжилась в своём жилище, доделала полностью спальню, настроила свет, воду и интернет, отмыла полностью главный дом и заказала нужную мебель и сантехнику. Почти каждый день к ней приходил кто-то из мастеров, делая то проводку, то проверяя водные насосы, то занимаясь внутренними работами в доме. Всё это складывалось в нескончаемое «что-то нужно», и Лючжи лишь надеется, что стойко вынесет все этапы ремонта. В конце концов, она знала положение вещей ещё до того, как заехала сюда.

Пребывая в мыслях о ждущих дома делах, Лючжи выходит из кабинета, кивает сидящему за своим столом в приёмной помощнику, перед которым стояла целая куча стаканчиков с кофе и выпечки. Ян Цзай поднимает на неё растерянный взгляд, явно озадаченный, что ему делать со всем этим, и Лючжи требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя и заставить мозг вновь работать. Количество кофе и пакетов с выпечкой явно не предназначалось для одного человека, но Сяо Лючжи точно ничего не заказывала ни для себя, ни для своего отдела — так откуда это всё взялось? Она смотрит на своего помощника, ожидая хоть каких-то объяснений, и тот несмело прокашливается.

— Пришёл курьер, сказал, что это для госпожи Сяо Лючжи, — отвечает Ян Цзай, и Лючжи тут же представляет курьера с забитой кофе и выпечкой тележкой.

Сяо Лючжи чешет бровь и начинает усиленно перебирать в голове варианты. Она была в этом городе всего неделю и ещё не успела сблизиться с кем-то настолько, чтобы ей отправляли курьеров.

— Может, в этом здании есть ещё Сяо Лючжи? — спрашивает она помощника, и тот тут же мотает головой.

— Получателем указана госпожа Сяо Лючжи из офиса 20В. Это вы.

Доставка действительно была адресована ей, но от кого? Лючжи перебирает всех своих новых и старых знакомых из Пекина, Гуанчжоу и даже родного Чунцина и не находит ни одного подходящего кандидата: её новым коллегам было просто незачем присылать ей кофе и выпечку, особенно в таком количестве, а приятели из Пекина и Чунцина не знали ни адреса, ни тем более номера офиса её новой работы.

— Возьми из этого всё, что хочешь, а остальное раздай другим в отделе, — говорит Лючжи, не находя другого варианта, куда можно деть такое количество кофе и выпечки.

Ян Цзай бодро кивает, тут же печатая сообщение в общий рабочий чат отдела, и провожает Лючжи с приободрённым выражением лица. Сяо Лючжи выходит в коридор, пересекает холл и идёт к лифтам, задумчиво смотря себе под ноги. С одной стороны, произошедшее было приятным сюрпризом, но с другой… Нераскрытая личность отправителя и причина такого щедрого жеста вызывали внутри лёгкое волнение. Может, это какая-то традиция, вроде жеста приветствия нового сотрудника? Того количества кофе и выпечки, что она увидела, вполне хватило бы на весь отдел, а значит, эта догадка не была лишена смысла. Лючжи думает об этом, вызывая лифт, на автомате заходит в раскрывшиеся двери и не сразу замечает, что в кабине уже кто-то стоит, практически врезаясь в незнакомца.

— Простите, — тут же говорит она, отходя в сторону, и замолкает, встречаясь с тёмным, сканирующим насквозь взглядом.

Тот самый мужчина, которого она встретила в свой первый день в офисе. Молодой, высокий, определённо привлекательный и обладающий поистине замораживающим на месте взглядом. По его безэмоциональному лицу невозможно понять, недоволен ли он невнимательностью Сяо Лючжи или всё в порядке. В голове почему-то возникает ассоциация с мраморной статуей: такой же притягательной и абсолютно неподвижной. Лючжи смотрит на незнакомца, встречаясь с его янтарными глазами, и неловко переводит внимание на мысы своих туфель.

— Понравился кофе?

Прозвучавший в тишине кабины низкий глубокий голос кажется громом среди ясного неба, и Лючжи, поднимая на незнакомца растерянный взгляд, не сразу понимает смысл его вопроса.

— Простите? — дважды моргает она.

— Кофе и выпечка. Секретарь должен был передать кофе и выпечку, — повторяет мужчина, и слова наконец-то складываются в предложения.

— Так это вы отправили всё это? — удивлённо вскидывает брови Лючжи, и незнакомец утвердительно кивает. — Зачем?

— Захотел.

Ответ заставляет Лючжи замолчать на полуслове, во все глаза смотря на своего неожиданного собеседника.

— Простите, мы, кажется, с вами не знакомы и…

— Ван Иян.

Незнакомец оставался совершенно невозмутимым, продолжая смотреть на Лючжи внимательным взглядом, словно гипнотизируя.

— Что ж, тогда я благодарю вас за столь неожиданный презент для моего отдела, — улыбается она.

— Это было не для отдела. Для тебя.

Сяо Лючжи глупо моргает и смотрит на Ван Ияна. Слух цепляет его фривольное обращение на «ты».

— Мы ведь не знакомы?

— Встречались в лифте неделю назад, — спокойно отвечает мужчина, словно объясняя очевидные вещи.

Лючжи чувствует, как его мозг начинает глючить, а все слова застревают в горле.

— Послушайте, Ван Иян, спасибо вам за столь щедрый презент для моего отдела, хоть я, если честно, и не понимаю, что послужило для этого поводом, но, пожалуйста, больше не тратьтесь так, — дипломатично улыбается Лючжи, ощущая себя самым неловким человеком на свете.

Ван Иян молча смотрит на неё своим пристальным взглядом, и по его лицу вновь нельзя прочитать, какие эмоции он испытывает.

— Подвезти? — спрашивает мужчина, окончательно загоняя Лючжи в тупик.

Да что не так с этим парнем? Они виделись второй раз в жизни, и оба — в лифте! Чего этот Иян вообще прицепился к ней? Лючжи чувствует, как медленно закипает от чужой бестактности, и выдыхает, натягивая на лицо вежливую улыбку.

— Благодарю, не нужно.

Она цепляется взглядом за лифтовую панель, словно ища в ней спасение, и не сдерживает внутреннего ликования, видя на экране цифру один и слыша, как двери лифта разъезжаются в стороны с характерным «дзынь».

— Я могу заказать машину, — продолжает Иян, приводя Лючжи в настоящий ужас своей настойчивостью.

— Не нужно, господин Ван, — говорит она немного более резко, чем следовало.

Она быстрым шагом выходит из лифта, чуть не сталкиваясь на ходу со спешащим к лифту мужчиной в деловом костюме, и спотыкается о собственные ноги, когда слышит за спиной: «Вице-президент Ван, ну наконец-то! Мы так ужасно опаздываем!» Лючжи несмело поворачивает голову, видя, как встреченный мужчина отдаёт Ияну в руки какую-то папку, параллельно объясняя что-то, и вздрагивает, натыкаясь на смотрящий прямо на неё немигающий тёмный взгляд. Она чувствует, как учащается отдающийся в ушах пульс, и спешит разорвать зрительный контакт, почти что в панике торопясь к стеклянным дверям выхода.

Вице-президент? Серьёзно? Чёрт, как можно было так вляпаться? Подрагивающими пальцами, Лючжи открывает на телефоне приложение, вызывая такси, и старается отойти в сторону от главного входа. Чтобы снова не пересечься с тем, кто, вполне вероятно, теперь может её уволить. В голове протестом тут же мелькает мысль, что вообще-то она не сделала ничего, за что её можно было бы уволить. Нагрубила начальнику? Да, возможно, такое поведение можно было принять за грубость, но ведь это была естественная реакция, когда встреченный тобой в лифте незнакомец начинает себя странно и навязчиво вести. Разве начальники ни с того ни с сего присылают тебе ассортимент целой пекарни после мимолётной встречи в лифте? Да кто вообще так делает? Чёртов Ван Иян.

Лючжи делает глубокий вдох, наблюдает, как в стороне из дверей главного входа выходят Ван Иян с тем самым спешащим к нему у лифта мужчиной, как они садятся в ждущую их машину и как она трогается с места, скрываясь за поворотом, и чувствует, как весь пыл угасает. Это было простое недопонимание и только. Успокаиваясь, Лючжи садится в подъезжающее такси и откидывается на спинку сидения, переключая мысли на ожидающие её дома бытовые дела. Не считая инцидента с Ван Ияном, можно сказать, что день был неплохим, а сама она успешно освоилась на новом месте.

Доезжая до ближайшего к дому магазину, Лючжи просит высадить её напротив входа, вспоминая, что нужно купить продукты к ужину. Домой она идёт пешком, решая немного остудить голову и наслаждаясь вечерней прохладой, ощущающейся настоящим спасением после изнурительного жаркого дня. Доходя до своего дома, Лючжи поднимается по ступеням, толкает створки ворот и чувствует облегчение, переступая порог и заходя во внутренний двор.

Остаток вечера она посвящает делам по дому, засыпая, когда на небе начинают зажигаться первые звёзды, чтобы вновь погрузиться в являющийся ей по ночам красочный и оставляющий после себя чувство умиротворённости и лёгкости мир. Просыпаясь утром, Лючжи помнит, как гуляла по бескрайнему полю, как молодая мягкая трава щекотала её босые ноги, а где-то совсем рядом раздавалось журчание холодного ручья. Она окуналась в прозрачную воду, под которой, ловко извиваясь, проплывали рыбы, и пыталась поймать хоть одну из них, а потом со счастливой улыбкой бежала показывать свою добычу кому-то, чьё лицо было скрыто отбрасываемой деревьями тенью.

Вспоминая свой сон и лелея в памяти ощущения ласкового ветра в волосах, Лючжи умывается, готовит завтрак и неспешно собирается на работу. Вчерашняя странная встреча с неприветливым Ван Ияном уже не вспоминалась, а в голове складывались в список рабочие задачи на сегодняшний день. Выходя за ворота дома, она вызывает такси и, с улыбкой щурясь слепящему глаза сквозь стекло машины солнцу, доезжает до офиса. Поднимаясь на свой этаж в пустом лифте, Лючжи заходит в приёмную, приветливо улыбается уже сидящему на своём рабочем месте Ян Цзаю и проверяет утреннюю почту, где находит письмо с приглашением на ежегодный благотворительный вечер, который устраивала их компания.

Сяо Лючжи всегда любила официальные мероприятия, где была возможность получше познакомиться с коллегами и руководством, и этот раз не должен был стать исключением. Усаживаясь за свой стол, она включает рабочую программу и как никогда воодушевлённая принимается за дела, чувствуя внутренние силы справиться с любой задачей. Вчерашний день закончился странно, сегодняшний же обещал быть куда более спокойным. Когда спустя некоторое время Ян Цзай передаёт ей картонный стаканчик с кофе, на котором маркером было написано короткое: «извини», и небольшой пакетик из пекарни с круассаном внутри, Лючжи не сдерживает смешка, прикладывая ладонь ко лбу. Чёртов Ван Иян.

Тупая, облизывающая всё тело боль, отдающаяся в каждой клеточке, и режущий глаза свет, ледяной молнией пронизывающий сознание. В голове рваными образами всплывают недавние события, а где-то под рёбрами начинает замирать сердце. Последнее, что возникает в памяти — обжигающая волна боли от пронзающего живот насквозь меча, с которого тёмными ошмётками срывалась, окропляя землю, собственная кровь. Рука непроизвольно тянется к тому месту, где ещё недавно торчало лезвие, находя там слабо завязанные тесёмки нижней рубахи, под которой чувствовались края плотной повязки. Голова ощущается чугунной, а в висках пульсирует боль, воскрешая в памяти обрывчатое воспоминание, как её тело неподвижной массой срывается вниз с обрыва, растворяясь в спасительной тьме.

Лючжи прислушивается к ощущениям, силясь понять, что произошло, не сдерживает болезненного стона, смотрит на свои руки и укрытое до пояса тело, шевелит под тканью одеяла ногами, морщась от глухой вспышки боли, и пытается сконцентрироваться хоть на чём-то вокруг себя. Зрение подводит, выцепляя лишь расплывчатые очертания предметов, и Лючжи неуклюже шевелится, не сдерживая тихого болезненного звука. Живот ощущался обжигающей лавой, а перевязанная рана ныла. Лючжи осторожно отгибает край одеяла и распахивает полы нижней рубахи, натыкаясь взглядом на плотные повязки на животе, на которых проступали багряные пятна крови. Откуда у неё эта рана? Что вообще произошло? Лючжи зажмуривается, ощущает новую волну сковывающей всё тело боли и обессиленно откидывается на подушки.

Просыпаясь с тихим болезненным стоном, Лючжи не сразу понимает, где она. Взгляд цепляется за белый потолок, торшер в углу, шторы на окнах и пляшущие на стенах в предрассветных сумерках тени. Она была в своей кровати, живая и здоровая. Выдыхая, Лючжи проводит рукой по взмокшему лбу и чувствует неприятную сухость во рту, словно не пила несколько дней — так бывало, когда она сильно нервничала. Что это был за сон? Почему ей казалось, что она ранена? Лючжи с волнением откидывает одеяло и прикасается ладонью к своему животу, ощупывая его: ни намёка на боль или рану. Это был просто сон. Один из тех, что снились ей вот уже которую ночь, с самого переезда сюда. Обычно в этих снах она гуляла по полям, лесам и улицам какого-то древнего города, ощущая умиротворение и радость и просыпаясь утром выспавшейся и полной сил. Сегодняшний же сон отличался от всех предыдущих: в нём ей было тревожно. Впервые в своём сне Лючжи испытала боль, почти поверив в реальность своей раны.

Шумно выдыхая и сбрасывая с себя остатки сна, она вылезает из постели, идёт на кухню, выпивает стакан воды и выходит на террасу, жадно вдыхая свежий воздух. Прохладный ветер остужает, помогая прийти в себя, а шелест деревьев успокаивает, приводя мысли в порядок. Лючжи кладёт руки на перила, облокачиваясь, и всматривается в темноту ночного неба. Мысли невольно крутятся вокруг увиденного во сне, складываясь в стойкое ощущение, что всё это очень похоже на историю чей-то жизни, словно по ночам её накрывало чужими воспоминаниями. Проводя ладонью по волосам и выдыхая, Лючжи ощущает скользящее по коже дыхание ветра и с досадой думает, что больше не хочет спать. Через пару часов зазвонит будильник, будя на работу, и было бы неплохо успеть выспаться хоть немного.

Она подставляет лицо прохладному ветру, вздыхая, и возвращается в дом. Заходя в спальню и беря с тумбочки книгу, которую обычно читала перед сном, Лючжи устраивается в кресле у окна. Приснившийся ей сон не был кошмаром, и Лючжи думает, что без проблем смогла бы заснуть снова, но, прислушиваясь к своему телу, понимает, что не хочет. Все эти странные, гиперреалистичные сны начинали пугать её не на шутку, пусть в них и не происходило ничего страшного. Смотря невидящим взглядом в книгу, Лючжи думает, что, даже если бы ей снились монстры или призраки, она бы справилась с этим, перевернулась бы на другой бок и продолжила спать, но что делать с теми снами, что к ней являлись, она не знала: они не были кошмарами, но отпечатывались на подкорке сознания так сильно, будто были её собственными воспоминаниями. Сам факт существования настолько реалистичных снов вызывал внутри тревогу, заставляя прокручивать их в голове снова и снова.

Лючжи моргает, прогоняя непрошенные мысли, и скользит взглядом по строкам текста, вчитываясь. Когда ласковые лучи утреннего солнца проскальзывают в комнату, она почти добирается до середины третьей главы, не замечая ничего вокруг. Лючжи снова моргает, отрываясь от прочитанного, трёт покрасневшие глаза и закрывает книгу, откладывая её. Голова неприятно гудела от недосыпа, а на задворках сознания всплывает мысль, что сегодня ей нужно будет присутствовать на ежегодном благотворительном вечере, который устраивает их компания. Поднимаясь с кресла, Лючжи думает, что с гораздо большим удовольствием поработала бы сегодня из дома, но такой возможности у неё точно не было.

Она всегда отличалась ответственностью, являясь образцовым сотрудником, который, конечно же придёт на мероприятие в идеально выглаженном платье и с вежливой улыбкой на лице. Лючжи умывается, принимает прохладный душ, готовит нехитрый завтрак и собирается на работу, приводя себя в порядок. Гудящая голова и сонливость никуда не деваются и, заказывая такси, Лючжи думает, что у неё есть ещё около получаса, чтобы настроиться на предстоящий день и даже немного вздремнуть. Сквозь листву проносящихся за окном деревьев проскальзывает утреннее солнце, приятно слепя глаза, и Лючжи откидывается на спинку сидения, доставая телефон и занимая себя сводкой утренних новостей.

Когда она заходит в офис и с улыбкой здоровается со встречающимися ей по пути коллегами, в голове лишь сильнее закрепляется мысль, что этот день будет долгим и выматывающим. В её кабинете уже стоит привычный картонный стаканчик с кофе, а рядом в пакете из пекарни лежат две булочки с корицей. Лючжи не сдерживает усмешки, берёт стакан с кофе, делает глоток и почему-то ощущает себя чуточку лучше, чем несколько минут назад. Ван Иян снова оставил для неё маленький завтрак и, Лючжи уверена, сделает это и в обед, как делал каждый день с момента их случайной встречи в лифте. Она старается не думать о том, почему вице-президент компании проявляет к ней такое настойчивое внимание, но где-то глубоко внутри готова признаться, что начинает привыкать к то и дело появляющимся у неё на столе пакетам из пекарни.

Что Ван Ияну было нужно? Лючжи не знает и даже не хочет предполагать, чем заслужила такой интерес к себе. У неё были дела поважнее сумасбродного поведения этого мужчины: работа, продолжающийся в доме ремонт, тысяча связанных с ним «надо» и странные сны — ей было чем заняться и без выходок Ван Ияна. Садясь за рабочий стол и открывая файл с проектом на компьютере, Лючжи делает глоток кофе, ест булочку с корицей и приступает к работе. Ван Иян всё ещё казался странным, а мотивы его поведения — непонятными, но Сяо Лючжи думает, что это не самая страшная вещь на свете. В конце концов, кофе и выпечка были и правда вкусными.

Весь день она разбирается с рабочими задачами, вносит правки в макет своего проекта и проверяет макеты, отправленные ей на согласование подчинёнными, пару раз делает перерыв на чай и кофе, пересекаясь в кафетерии с Юй Цзиньси, и успевает разобрать несколько папок с документами в своём шкафу. Когда в конце рабочего дня к ней заглядывает Ян Цзай, её помощник, напоминая о сегодняшнем благотворительном вечере, Лючжи чувствует себя безумно уставшей, но вполне способной выдержать это мероприятие. Сохраняя файл, с которым работала, она выключает компьютер и собирает свои вещи, выходя из кабинета. Всё, чего ей сейчас хотелось — принять горячий душ, забраться в свою кровать и лечь спать, и Лючжи мысленно уговаривает себя потерпеть ещё пару часов.

Поднимаясь на верхний этаж здания, где располагался банкетный зал для торжественных мероприятий, она искренне хочет поблагодарить того, кто придумал обустроить всё в одном месте. Лючжи выходит из лифта, сразу замечая украшенный цветами и лентами холл, и проходит в открытые стеклянные двери, оказываясь в просторном помещении с небольшой сценой и сервированными закусками фуршетными столиками по всему залу, у которых уже собирались люди.

Лючжи осматривается по сторонам в поисках кого-то знакомого и понимает, что здесь были не только сотрудники их компании, но и приглашённые гости — инвесторы, бизнес-партнёры «Ви-Групп» и представители благотворительных фондов. Её компания устраивала подобные мероприятия каждый год, и их мог посетить любой из сотрудников, но раньше, работая совсем в другом филиале, у Сяо Лючжи никогда не было возможности увидеть своими глазами на таком вечере кого-то из высшего руководства. Сейчас же, находясь в головном офисе, она буквально была окружена теми, чьи имена и подписи до этого видела только на страницах документов.

— Госпожа Сяо! — окликает её знакомый голос, и Лючжи, поворачиваясь, видит приближающегося к ней Цзи Ли, её заместителя, немного раскрасневшегося и держащего в руке бокал с шампанским.

— Добрый вечер, — с улыбкой кивает Лючжи.

— Отлично выглядишь, — подмечает Цзи Ли. — Рад, что ты тоже смогла прийти. Кажется, я ещё видел здесь где-то директора Ли и Чэн.

— Мне сказали, что сегодня должны присутствовать руководители всех отделов.

— Верно-верно, — кивает Цзи Ли, делая глоток шампанского. — Попробуй, очень неплохое, — кивает он на бокал в своих руках, тут же подавая знак лавирующему среди гостей официанту.

— Благодарю, — улыбается Лючжи, беря с подноса подоспевшего к ним официанта бокал с шампанским. — Признаться, первый раз вижу всё высшее руководство компании.

— О, ты привыкнешь, на таких ужинах всегда собираются все «шишки», — усмехается Цзи Ли. — Видишь ту компанию? — указывает он на стоящих около одного из столиков двух мужчин и женщин. — Это президент «ИнвестХолл» и глава Национального Банка и их жёны. А там, — взгляд перемещается на разговаривающих у выхода на балкон мужчин в деловых костюмах, — владелец самого большого в городе торгового центра и председатель «Зевса», одного из самых крупных застройщиков в стране. А вон там, — кивает он на расположившихся на диване с бокалами шампанского в руках трёх женщин, — жёны президентов компаний-монополистов, занимающихся крупными разработками в сфере IT. Этот ужин — один большой бизнес-форум, где благотворительность является совсем не главной темой вечера, а лишь поводом для налаживания новых связей и сотрудничества.

— Это всё бизнес-партнёры «Ви-Групп»?

— В основном, но есть и те, кто просто поддерживает идеи компании и готов стать инвестором для её новых проектов. О, а вот, кстати, и часть совета директоров «Ви-Групп», их ты точно должна знать, — указывает кивком головы куда-то в сторону Цзи Ли.

Сяо Лючжи прослеживает за его взглядом и чувствует, как учащается от накатившего волнения пульс. Прямо перед сценой стояли трое мужчин, в одном из которых она узнаёт Ван Ияна. В безупречно сидящем костюме-тройке и с уложенными гелем волосами он выглядел, как какая-то голливудская звезда, которой нет дела до простых смертных. Лючжи сталкивалась с ним не так много раз, чтобы успеть охарактеризовать, но въевшийся в память сканирующий до костей взгляд определённо будет преследовать её ещё долго.

— Тот, что слева — Лю Чинхай, президент компании, справа — Ли Цзанчэн, один из акционеров «Ви-Групп», а между ними — Ван Иян, вице-президент. Ходят слухи, что Ван Иян и Лю Чинхай на самом деле родственники, а компанию основал ещё их дядя, но никто из них никогда не подтверждал это.

Лючжи смотрит на занятого разговором Ван Ияна, всматривается в его лицо, пытаясь разглядеть на нём хоть одну эмоцию, и чувствует, как по спине расползается рой мурашек, когда встречается с тёмным, нечитаемым взглядом в ответ. Ван Иян, казалось, изучал каждую её эмоцию, и Лючжи непроизвольно ёжится, отворачиваясь в попытке скрыться от чужого внимания.

— Может, присядем? — предлагает Лючжи, стремясь уйти в другую часть зала.

— Сейчас будет официальная часть, — кивает на сцену Цзи Ли, где уже стоял мужчина в костюме, двигая к себе стойку с микрофоном. — Но ещё выпить я не против, — усмехается он, кивая на свой пустой бокал.

Лючжи не сдерживает весёлой улыбки и осматривается в поисках официанта и свободного места. Взгляд падает на столик у стены, за которым уже сидел Юй Цзиньси и какая-то девушка в приталенном синем платье. Она тянет Цзи Ли за рукав, показывая в нужную сторону, и тот понятливо кивает, двигаясь в выбранном направлении. Со сцены доносится вступительная речь, а на экране проектора появляется заставка с эмблемой компании. Лючжи сосредотачивает всё своё внимание на Юй Цзиньси и его спутнице и приветливо улыбается, когда её замечают.

— Рад, что вы тоже тут, — смотрит на них Юй Цзиньси. — Это Сю Лу, руководитель финансового отдела, кажется, Лючжи с ней ещё не знакома.

— Привет, — улыбается она. — Я слышала, что у нас новый креативный директор, но почему никто из вас не сказал мне, что она такая красавица? — поочерёдно бросает она возмущённые взгляды на Цзи Ли и Юй Цзиньси, тут же расплываясь в очаровательной улыбке. — Я Сю Лу, — протягивает она руку, и Лючжи аккуратно сжимает её ладонь в ответ.

— Эй, Лу, полегче, не веди себя, как маньяк, — смеётся Цзи Ли, и она весело фыркает в ответ.

— Прости, если смутила, — переводит она взгляд на Лючжи.

— Всё в порядке, — улыбается Лючжи.

Они устраиваются на диване, заводя непринуждённый разговор о работе, этом вечере и собравшихся здесь людях. Сю Лу оказывается приятной в общении, ненавязчивой и весёлой, а Юй Цзиньси и Цзи Ли не упускают шанса подначить её и друг друга беззлобными шутками. Лючжи делает глоток из своего бокала и думает, что в компании этих людей чувствует себя действительно комфортно. Они обсуждают все последние новости компании и их офиса, а на фоне звучат однотипные речи выступающих. Лючжи переводит взгляд на стоящего на сцене человека и узнаёт в нём Лю Чинхая.

— А там разве не президент Лю выступает? — говорит она, и внимание остальных тут же переключается с затеянного разговора на сцену.

— Какой мужчина, — вздыхает Сю Лу, и Цзи Ли закатывает глаза.

— Ты вздыхаешь по каждому, кого видишь.

— А вот и неправда, — шикает она на него. — Только по богатым красавчикам.

Юй Цзиньси и Сяо Лючжи не сдерживают смешка, а Цзи Ли поджимает губы. Лючжи предполагала, что её заместитель определённо неровно дышал к Сю Лу.

— Говорят, что в прошлом году он потратил тридцать миллионов, чтобы восстановить какой-то древний храм в Гуанчжоу. Как же его там… Храм Чуанцзи? — пытается вспомнить Сю Лу.

— Храм Черепахи, — поправляет её Юй Цзиньси.

— Да, точно, — делает глоток шампанского Лу.

— Наша компания регулярно делает пожертвования в Фонд культуры и истории, — добавляет Цзи Ли. — Так что этот вечер создан не только для красивых заголовков в СМИ.

— А и чтобы напиться за счёт компании, — смеётся Сю Лу, взмахивая рукой с бокалом.

Сяо Лючжи делает глоток шампанского, слышит аплодисменты закончившему свою речь Лю Чинхаю и поворачивает голову к сцене, на которую теперь поднимается Ван Иян.

— А что скажешь про вице-президента? — неожиданно для себя спрашивает Лючжи, смотря на подходящего к микрофону мужчину.

— Про Ван Ияна-то? — приподнимает бровь Сю Лу. — О нём не так уж и много информации: немногословен, не любит публичности и избегает светских мероприятий и журналистов. Никто даже толком не знает, сколько ему лет.

— А сколько ему? — спрашивает Цзи Ли.

— Кто-то из СМИ пишет, что он ровесник президента Лю, кто-то пишет, что младше, а кто-то — что ему нет даже тридцати. Выбирай вариант, который больше нравится, — усмехается Сю Лу.

— Тёмная лошадка, — заключает Юй Цзиньси. — А этот его нечитаемый взгляд видели? Никогда непонятно, о чём он думает.

— Ходят слухи, что он родственник президента Лю, — заговорчески понижает голос Цзи Ли.

— Кстати, есть у них какие-то внешние сходства, — подтверждает Сю Лу.

— Ну да, например, они оба китайцы, — усмехается Юй Цзиньси, и вся их компания не сдерживает короткого смешка.

Сяо Лючжи, тоже смеясь, переводит взгляд на сцену, на которой уже стояла какая-то женщина с пышной причёской, и не скрывает своего удивления: ещё пару минут назад там был Ван Иян.

— Не удивляйся, вице-президент Ван всегда немногословен, — прослеживает за её взглядом Сю Лу.

— Он редко появляется на официальных мероприятиях, — подхватывает Юй Цзиньси.

— А жалко, такой ведь красавчик, — вздыхает Сю Лу.

— Кто-нибудь, угомоните эту женщину! — со смешком округляет глаза Цзи Ли, за что получает несильный толчок в плечо от Сю Лу.

— Перестань завидовать! — возмущённо смотрит она на него.

— Завидовать? Да чему там завидовать-то, смазливой мордашке?

— Ты только что признал, что он красавчик!

— Да не говорил я такого!

Сяо Лючжи бросает взгляд на забавляющегося ситуацией Юй Цзиньси и кивает на спорящих Сю Лу и Цзи Ли, безмолвно предлагая вмешаться, на что тот молча вздыхает.

— Да перестаньте вы, — пытается перевести на себя внимание Юй Цзиньси.

— О, Лючжи, вот ты как думаешь, Ван Иян красавчик? — впивается горящим взглядом Сю Лу, а Юй Цзиньси закатывает глаза.

Лючжи глупо моргает, ощущая себя смущённой и растерянной, и смотрит на продолжающую впиваться в неё взглядом Сю Лу.

— Ну точно маньячка, — фыркает Цзи Ли.

Лючжи видит уставившиеся на неё три пары глаз и не сдерживает смешка. Что она могла сказать про Ван Ияна? Что столкнулась с ним в лифте и тот решил завалить её кофе и выпечкой? Вот уж о чём точно не стоило знать никому из находящихся здесь.

— Ван Иян… неплохой, — с заминкой говорит Лючжи, наблюдая за тем, как скептически приподнимает одну бровь Сю Лу.

— Неплохой? Лючжи, да он… — собирается возразить Лу, резко замолкая на полуслове и устремляя взгляд куда-то за спину Лючжи.

— Кто? Красавчик? Возможно, когда не смотрит так, словно сканирует тебя насквозь, — усмехается Лючжи. — Серьёзно, это выглядит жутко.

— Сяо Лючжи… — шепчет Юй Цзиньси, тоже меняясь в лице, а Цзи Ли рядом нервно сглатывает.

Лючжи непонимающе смотрит на них и прослеживает за их напуганными взглядами, оборачиваясь и натыкаясь на стоящего позади неё Ван Ияна. Он выглядел невозмутимым, а по его лицу невозможно было понять ни его настроение, ни о чём он думает. Злится? Забавляется? Зачем он вообще к ним подошёл? Лючжи отбрасывает попытки угадать.

— Господин Ван, — выдавливает она из себя неловкую улыбку.

— Госпожа Сяо, — смотрит на немигающим взглядом Иян, тем самым, который просвечивал тебя рентгеном и пригвождал к месту.

— То, что вы услышали… Это…

— Прошу прощения, если заставил вас чувствовать себя неловко, — говорит Иян, очевидно, обращаясь ко всем, но смотря только на Лючжи. — Буду рад, если смогу загладить эту ситуацию скромным ужином.

Ван Иян выглядит расслабленным и спокойным. Кажется, услышанный разговор его совершенно не задел, а сконфуженные лица сотрудников забавляли. Лючжи чувствует, как бешено бьётся сердце, слышит, как шумит в висках пульс, и хочет провалиться сквозь землю. Реакция Ван Ияна выбивала из колеи и дезориентировала. Она определённо не ожидала такого.

— Ужином? — глупо переспрашивает Лючжи, ощущая колкую сухость во рту и жар во всём теле.

— Да. Стол уже накрыт, — отзывает Иян, разворачиваясь и жестом показывая следовать за ним.

Лючжи бросает ошарашенный взгляд на застывших на месте коллег, кажется, забывающих даже дышать, видит, как выпячивает глаза Сю Лу, намекая, чтобы она включила мозг и поторопилась, и, глупо моргая и будто не до конца понимая происходящее, идёт за Ияном. Лавируя между гостями, некоторые из которых, узнавая Ван Ияна, тут же склоняют головы в уважительном приветствии, они доходят до дальней части зала и останавливаются возле ведущих на крытую террасу стеклянных дверей. Иян кивает двум мужчинам в чёрных рубашках на входе, которые тут же открывают перед ними двери, и проходит вперёд, к сервированному столу.

Сяо Лючжи следует его примеру, подходя на ватных ногах к одному из стульев, садится на него и чувствует, как холодеют от волнения ладони. Разве Ван Иян не должен ужинать с другими руководителями компании? Зачем ему Сяо Лючжи? Делая глубокий вдох и пытаясь хоть немного успокоиться, она с силой сжимает пальцами под столом подол платья и упирается взглядом в стоящую перед ней пустую тарелку. Ван Иян, усаживаясь напротив, окидывает её долгим внимательным взглядом и, будто сделав какие-то выводы, подаёт знак стоящим у дверей официантам, которые тут же скрываются за стеклянными дверями, чтобы через пару минут вновь в них войти с подносами, полными ароматных блюд.

— Выглядишь уставшей, — говорит Иян, и Сяо Лючжи даже не удивляется такому фамильярному обращению.

— Не выспалась, — набирается смелости посмотреть на него Лючжи.

— Что-то тревожит? — смотрит ей в глаза Иян, а Лючжи непроизвольно ёжится от расползающихся по спине мурашек. — Понимаю. Иногда от этого сложно отделаться.

Слова Ияна звучат так, словно он точно знал, о чём говорит, и Лючжи чувствует, как где-то под рёбрами начинает шевелиться странное предчувствие. Иян кивком головы отпускает официантов и берёт в руки столовые приборы, подцепляя с тарелки кусочек запечённого перца.

— К чему этот ужин? Разве вы не должны сейчас находиться с другими членами руководства? — не выдерживает мучающего её вопроса Лючжи.

— Давай на «ты». К чему этот официоз.

«К тому, что вы — вице-президент компании, где я работаю», — хочет ответить Лючжи, прикусывая свой язык в последний момент. На общение по всем правилам этикета их разговор точно не был похож.

— Так всё-таки? — напоминает о вопросе Лючжи, поражаясь своей смелости.

— Я нахожу твою компанию более приятной, — расслабленно отвечает Иян. — Попробуй, — кивок на стоящую перед Лючжи тарелку. — Не волнуйся так, это просто ужин.

— Вы… — осекается Лючжи, встречаясь с чужим тёмным взглядом, — Ты понимаешь, как странно это выглядит?

— Не думай об этом.

Сяо Лючжи хочет закричать от безысходности, чувствуя, как начинает кипеть её мозг. Она словно разговаривала со стеной, которая не желала сдвигаться ни на миллиметр. Сидящий перед ней Ван Иян выглядел расслабленным и, кажется, не видел в происходящем ничего особенного. Просто ужин с сотрудником его компании, с которым он однажды столкнулся в лифте и которого всё это время заваливал кофе и выпечкой. Лючжи с усердием жуёт сочное мясо, запивая вином, и только сейчас обращает внимание на тарелку Ияна, где лежали постные блюда.

— Не ешь мясо, господин Ван? — не удерживается от сарказма Лючжи, и Иян усмехается уголками губ.

— И не пью алкоголь.

— А я ем. И пью. Кстати, шампанское на вечере было неплохим, — говорит Лючжи, всё ещё чувствуя неловкость от происходящего, но уже значительно осмелев.

— Тогда тебе понравится вино, — кивок на стоящий перед Лючжи наполненный бокал. — Его делают только здесь, в Гуанчжоу.

Сяо Лючжи ловит чужой цепкий взгляд, в котором теперь замечает что-то неуловимо мягкое, берёт в руку бокал с вином и делает большой глоток, будто желая подначить своего собеседника. Вероятно, Иян раскусывает её план раньше, чем она успевает его додумать, спокойно наблюдая за ней и выглядя всё таким же расслабленным.

— Слышал, ты перевелась сюда из филиала компании в Пекине, — делает глоток воды из своего бокала Иян. — И как тебе новый город?

— Такой же шумный, как и Пекин. Разве что зелени больше.

Иян смотрит на неё каким-то задумчивым взглядом и едва заметно улыбается.

— Тебе здесь понравится, — говорит он настолько уверенно, что Лючжи готова безоговорочно ему поверить.

Она делает ещё глоток вина, ощущая, как наконец-то уходит из тела напряжение, и слушает затеянный Ияном разговор о достопримечательностях Гуанчжоу. Несмотря на всю странность происходящего, Ван Иян оказывается приятным собеседником, умеющим складно рассказывать и внимательно слушать. Лючжи всё ещё не понимала, чем был вызван чужой интерес к ней, но чувствовала себя уже более комфортно, чем в начале этого ужина. Ван Иян не лез с расспросами про её жизнь и не переступал личные границы, но продолжал время от времени смотреть на неё тем самым долгим, задумчивым взглядом, значение которого Лючжи за весь вечер так и смогла разгадать.

— Спасибо, что уделила мне время, Лючжи, — говорит Иян, когда трапеза подходит к своему логическому завершению.

Он не пытается растянуть время ещё и не уговаривает остаться, тактично заканчивая разговор на нужном моменте. Лючжи поднимается из-за стола, всё ещё ощущая себя странно, но честно признаётся себе, что ужин оставил приятное послевкусие. Ван Иян оказался тактичнее, чем она предполагала, и это не могло не радовать.

— Я бы хотела кое о чём попросить, — ловит чужой внимательный взгляд Лючжи, в котором мелькает неподдельный интерес.

— Я слушаю.

— Можно больше не присылать кофе и еду из пекарни?

— Тебе не нравится? Я могу заказывать еду из любого другого места, — тут же отзывается Иян, и Лючжи взволнованно мотает головой.

— Нет-нет, кофе и выпечка действительно вкусные, просто… Такое количество пакетов доставки выглядит странно. Там же еды на весь отдел! Мой секретарь уже пытался расспросить курьера, кто всё это посылает.

На лице Ван Ияна появляется задумчивое выражение лица, но нет ни капли недовольства.

— Мне жаль, что мой поступок поставил тебя в неловкое положение. Больше никаких больших объёмов еды, я понял, — примирительно кивает мужчина. — Позволь мой водитель отвезёт тебя домой, — ловит её взгляд Иян, и Сяо Лючжи ощущает, как щёки заливает неловким румянцем.

— Д-да. Спасибо.

— У главного входа будет ждать чёрная «тойота», водителя я предупрежу.

Лючжи немного пьяно улыбается и, решая, что говорить что-то ещё будет лишним, направляется к стеклянным дверям, оставляя достающего из кармана пиджака телефон Ияна одного. Этот вечер был странным и неожиданным, совершенно не вписываясь в повседневную жизнь, но Лючжи точно может сказать, что ей не было неприятно. Её голова гудела, а от выпитого алкоголя начинало клонить в сон, но на сердце было спокойно. Проходя через полный гостей зал и больше не встречая никого знакомого, она выходит в холл, вызывает лифт и спускается на первый этаж, стараясь хотя бы сейчас ни о чём не думать.

У главного входа ждала приветливо мигающая ей фарами чёрная, блестящая от полировки «тойота» и вежливо кивающий в знак приветствия мужчина в белой рубашке — водитель, открывающий перед ней заднюю пассажирскую дверь. Лючжи садится в салон, откидывается на спинку мягкого сидения и, называя водителю адрес, отворачивается к окну, всю дорогу до дома провожая бездумным взглядом проплывающие огни города. В голове наконец-то было пусто, а тело ощущалось приятно расслабленным. Доезжая до ворот своего дома, она благодарит водителя и выходит из машины, поднимаясь по ступеням крыльца и толкая створку двери. Этой ночью ей вновь снились живописные пейзажи, наполненные солнечным теплом и умиротворением.

Извилистая, выровненная горная дорожка, ведущая к высокой каменной стене, и тёмное полотно неба с висящими на нём яркими звёздами над головой. Сяо Лючжи окидывает взглядом стену перед ней и сворачивает с главной дороги, не доходя до ворот с дежурящими там дозорными. Находя в стене выпирающий камень, она ловко цепляется за него и залезает на стену, словно делала это уже не раз, и, хватаясь за край опорного столба, перебирается на крышу одного из стоящих рядом павильонов. Легко скользя по черепице бесшумной тенью, Лючжи добирается до отдельно стоящего дома с витиевато изогнутым гребнем крыши и решает обустроиться на нём, вынимая из широкого пояса бутыль.

До слуха доносится щебет ночных птиц, а лицо приятно обдувает ласковый ветер. Внизу, вдоль других павильонов и домов, горят тёплым светом уличные фонари, рассеивая темноту и словно окутывая всё кругом какой-то магией. Лючжи всегда нравилось, как эстетично и аккуратно выглядела эта территория. Она растягивается на черепице крыши, любовно оглаживает пальцами пузатый бок бутылки и открывает крышку. Пить вино, смотря на тёмное полотно звёздного неба, было одним из её излюбленных занятий во времена обучения здесь, и сейчас, подставляя лицо прохладному ветру и наслаждаясь сладостью вина на языке, она совершенно не ожидает увидеть в столь поздний час кого-то ещё.

Высокий, широкоплечий человек в белых одеждах степенно проходит мимо, и Лючжи замирает с вином в руке, словно завороженная, наблюдая за юношей. Он плавно приближался, словно большая грациозная кошка, неожиданно останавливаясь и безошибочно поворачивая голову в сторону Лючжи. Точёные, правильные черты лица, ровный нос, сжатые в одну линию губы, идеальная причёска, из которой не выбилась ни одна прядь, белоснежные одежды и нечитаемый взгляд. Лючжи, так и замерев в одной позе, во все глаза смотрит на юношу, и в груди почему-то расцветает гордость. «Идеальный», — проносится в голове, а юноша, ни на секунду не поменявшись в лице, отворачивается. Наблюдая за удаляющейся от неё идеально ровной спиной, по которой спадали длинные волосы, Лючжи в смешанных чувствах опускает руку с вином в ней, а губы сами собой растягиваются в слабой улыбке.

Она смотрит в ту сторону, где скрылся из вида юноша, чувствует странное волнение в груди и переводит взгляд на кувшин с так и не допитым вином. Желание пить пропадает, как и находиться на крыше, а прохладный ветер теперь кажется колючим. Лючжи со вздохом поднимается со своего места и, ловко удерживая равновесие, спускается, касаясь ногами твёрдой земли, и направляется в сторону своего павильона. Наполовину опустошённый кувшин вина отправляется на прикроватный столик, как и тот, что был всё ещё полон, а сама она плюхается на кровать, долго ворочаясь без сна и наконец-то засыпая только к середине ночи, чтобы наутро проснуться совершенно не выспавшейся и с затёкшими от непривычно жёсткой кровати конечностями.

Лючжи открывает глаза, встречаясь с белым потолком, и трёт веки. Этот сон не пугал и не вызывал чувство тревожности, как предыдущие, а скорее, напоминал воспоминание, пропитанное какой-то щемящей тоской, словно там, во сне, она увидела важного сердцу человека, по которому тосковала, сама того не ведая. Пару раз в своих снах Лючжи уже видела силуэт человека в белом, прогуливающегося той же тропой впереди неё или читающего книгу в тени беседки, но сегодня впервые разглядела его так ясно вблизи. Почему он так чертовски сильно был похож на Ван Ияна? Иногда, просыпаясь по утрам и пытаясь прогнать остатки наваждений, Лючжи ловила себя на мысли, что сходит с ума, и вот теперь она начала видеть в своих снах ещё и Ван Ияна, безэмоционального, собранного и почему-то вызывающего тянущее чувство под рёбрами. Он мало говорил, но смотрел так пронзительно, что сердце невольно замедляло своё биение, а по коже расползался жар. Ван Иян в белоснежном ханьфу и длинными волосами, собранными изящной заколкой, заставлял ощущать странную смесь тоски, теплоты и сожаления, словно их связывала какая-то давняя, личная история.

Почему она видела весь этот странный мир, кажущихся ей знакомыми людей и Ван Ияна? Лючжи не знала, путаясь в образах своего подсознания всё больше и больше и каждое утро просыпаясь со множеством вопросов, на которые ей вряд ли когда-нибудь кто-то ответит. Она помнила всё, что происходило во снах, переживала все испытанные там эмоции, словно чувствовала их наяву, а потом, просыпаясь, долго лежала в своей кровати, смотря в белый потолок, и пыталась осознать реальность. Никогда раньше Лючжи не снилось ничего подобного, и уж тем более увиденное во сне не вызывало у неё необъяснимого чувства дежавю. Лючжи, пусть и не была суеверной, но не заметить причинно-следственную связь не могла: всё началось после переезда в этот дом. Она упорно не собиралась называть происходящее с ней чертовщиной или мистикой, но гиперреалистичность её снов не на шутку пугала.

Лючжи проводит ладонью по лицу, окончательно сбрасывая с себя дрёму, и откидывает в сторону одеяло, поднимаясь с кровати. Часы на прикроватной тумбе показывали десять утра субботы, а это значит, что ей наконец-то не нужно было никуда собираться и ехать. Потягиваясь на ходу, она идёт в ванную, умывается, принимает быстрый душ и чистит зубы, прокручивая в голове список дел на сегодня: купить продукты, встретить к полудню кровельщика, чтобы тот закончил ремонтировать крышу в дальнем доме, а к обеду — принять работу у строителей, что перекладывают крыльцо главного строения.

Новые полы, поменянные перекрытия и потолочные балки, отштукатуренные стены, новая проводка и сантехника, а теперь вот и подлатанная крыша с крыльцом — реставрация купленного сыхэюаня занимала всё свободное время с самого момента, как Лючжи приехала сюда, медленно, но верно преображая когда-то заброшенное жилище. Теперь здесь ощущалось присутствие хозяина и жизнь, и Лючжи даже не хочет вспоминать, каких трудов ей стоило хоть немного оживить это место. Впереди предстояло ещё непомерно много работы, но, по крайней мере, начало было положено. Она неспешно готовит себе нехитрый завтрак, проверяет уведомления на телефоне, отвечает написавшим ей знакомым и бывшим коллегам из филиала в Пекине, созванивается с мамой, отправляя ей несколько фото тех частей дома, что уже успели отремонтировать и привести в порядок, и обещает приехать навестить её в свой отпуск.

Щурясь от слепящего глаза солнца, Лючжи завершает разговор с матерью, и, бросая взгляд на часы, переодевается из домашней одежды в уличную, выходя за ворота и направляясь в магазин. Закупившись всем необходимым и кое-как дотащив тяжёлые пакеты до дома, она разбирает их, сортируя по полкам холодильника и кухонным шкафам, и даже успевает перекусить перед приходом мастеров. Когда к полудню в ворота дома сначала стучится кровельщик, а потом приходят и занимающиеся крыльцом строители, Лючжи уже чувствует себя сытой и немного отдохнувшей, встречая рабочих и обсуждая с ними планы работы на сегодня.

Наблюдая, как рабочие приступают к делу, Лючжи заваривает себе свежий чай и устраивается на террасе с ноутбуком, открывая файл с проектом, которым сейчас занималась, и решая тоже поработать. Изучая техническое задание и внося правки в макет, она полностью погружается в работу, не замечая, как быстро пролетает время, и отрываясь от экрана лишь когда слышит настойчивый звук в ворота. Настороженно вслушиваясь в звуки и понимая, что ей не кажется, Лючжи откладывает ноутбук и поднимается со своей устроенной на полу террасы лежанки, спускаясь по старым деревянным ступеням на землю и направляясь к главным воротам.

Легко приоткрывая деревянную скрипучую створку, она выходит за порог и замирает в удивлении, натыкаясь на стоящего перед ней Ван Ияна. Одетый в обычную светлую футболку и тёмные джинсы с кедами, он совсем не был похож на того Ван Ияна, которого Лючжи привыкла видеть в стенах офиса. Она во все глаза смотрит на выглядящего совершенно спокойным мужчину и несколько раз моргает, убеждаясь, что ей не кажется, и вице-президент Ван действительно каким-то образом приехал к ней домой. Взгляд невольно падает на стоящую за спиной Ияна и бликующую в свете солнечных лучей серебристую «феррари», словно напоминая о странности происходящего, и Лючжи ощущает себя растерянной школьницей, разом забывающей от волнения все слова. В голове мелькает мысль, что за последнее время обескураженность от неожиданных поступков этого мужчины уже стала её привычной реакцией.

— Господин Ван? — глупо смотрит на гостя Лючжи, вновь обретая над собой контроль.

— Просто Иян, договаривались же, — смотрит на неё мужчина, будто не замечая чужой растерянности. — А у тебя тут неплохо всё устроено, — осматривает забор и ворота он. — Только я бы сделал звонок на воротах — стучать, знаешь ли, не очень удобно.

Лючжи смотрит на совершенно спокойного Ияна и чувствует, как медленно скрипят извилины в её голове, пытаясь осмыслить происходящее.

— Что вы… ты тут делаешь?

Разговаривать с Ван Ияном вот так просто, на пороге своего дома и среди выходного дня, словно они были давними знакомыми, казалось чем-то, чего просто не могло происходить в реальности, а обращаться к нему каждый раз на «ты» и называть по имени и вовсе заставляло мозг глючить.

— Мой водитель подвозил тебя, и я не смог не узнать у него твой адрес. Подумал, может, тебе нужна какая-то помощь с ремонтом.

Ван Иян говорил спокойно и уверенно, будто в его словах не было ничего странного, и они просто обсуждали погоду.

— И часто вице-президент «Ви-Групп» разъезжает по домам сотрудников компании и помогает им с ремонтом? — не сдерживает иронической усмешки Лючжи.

— Первый раз, — пожимает плечами Иян, словно не видел в ситуации ничего необычного. — Какого века этот сыхэюань? — переводит он своё внимание на каменную кладку стены. — У меня есть один знакомый, он занимается реставрацией зданий, если хочешь, могу попросить его…

— Ван Иян, — прерывает чужую речь Лючжи, заставляя обратить на себя внимание. — За чем ты здесь?

Мужчина молча смотрит на неё немигающим взглядом, явно думая о чём-то своём, и Лючжи ощущает вновь накрывающее её волнение, уже почти жалея, что задала этот вопрос.

— Хочу помочь, — прерывает своё молчание Иян, ставя Лючжи в ещё больший тупик.

— Ты понимаешь, насколько странно это звучит? Ван Иян, вице-президенты компаний не проявляют просто так внимание к своим сотрудникам и уж тем более не приезжают к ним домой в выходные, чтобы помочь с ремонтом дома.

Лючжи видит, как дёргаются плечи мужчины, а на лице впервые читается что-то очень похожее на растерянность. Что на это можно ответить? Ван Иян впервые не знал.

— В моих словах и намерениях действительно нет никакого злого умысла. Я и правда хочу помочь.

— Почему? — впивается острым взглядом в чужое лицо Лючжи. — И не говори, что по доброте душевной — я в это не поверю.

— Ты напоминаешь мне одного очень важного для меня человека. Он… давно погиб.

Иян говорит спокойно, вновь беря свои эмоции под контроль, но в его глазах мелькает тень невысказанной боли, руша привычный безэмоциональный и холодный образ.

— Думаешь, это достаточное объяснение?

— Я знаю, что всё это звучит странно, и ты имеешь полное право мне не верить. Я обещаю, что не сделаю ничего, что бы могло доставить тебе неудобства, а если тебе станет некомфортно, ты можешь меня выгнать в любой момент. Прошу, Лючжи, позволь мне остаться.

Лючжи прикусывает губу, всматривается в чужое лицо и ощущает себя обезоруженной. Ван Иян был с ней искренен, словно позволяя увидеть себя без привычной маски, и Лючжи на секунду кажется, словно она на себе ощутила все его эмоции.

— Проходи, — вздыхает она, шире открывая створку ворот.

Иян смотрит на неё долгим, выжидающим взглядом, а затем на его губах начинает сиять широкая счастливая улыбка — кто бы мог подумать, что этот человек вообще умеет улыбаться. Он заходит во внутренний двор, задумчиво рассматривает всё вокруг со слишком сложным, чтобы его описать, выражением на лице, и поворачивает голову к идущей рядом Лючжи.

— Здесь уютно, — заключает Иян.

— Это тебе так понравился заросший двор и слезшая краска на стенах? — не сдерживает иронического смешка Лючжи, чувствуя, как исчезает из тела волнение.

— Именно они, — кивает мужчина.

Лючжи смотрит на заметно повеселевшего Ияна перед ней и не сдерживает шумного выдоха. Этот мужчина однозначно был самым странным человеком, которого она знала: большой начальник, который почему-то увязался за ней, объясняя это тем, что Лючжи похожа на какого-то дорогого ему человека. Сяо Лючжи давно уже не была наивной, но Иян почему-то казался ей искренним. Может, она и правда напоминала ему кого-то особенного? Всё это слабо походило на нормальное объяснение, но других мыслей у Лючжи не было. Верила ли она Ван Ияну? Не на столько, как хотелось бы, но придумать иную причину, почему вице-президент «Ви-Групп» ищет её компании, Лючжи не могла.

— Крыльцо делаешь? — кивает Иян, замечая рабочих у дальнего строения.

— Да. И крышу, — указывает Лючжи на стоящую у дома лестницу.

— А внутри дома?

— Пока сделана только спальня, — вздыхает Лючжи.

Она рассказывает Ияну о текущем ремонте, что уже успела сделать, что сделает позже и что нужно делать вообще, но пока не дошли руки. Завести разговор о ремонте казалось безопасным решением, не затрагивающим ничего личного, но позволяющим поддерживать нейтральный диалог. Лючжи показывает Ияну дом, проводит по всем комнатам, обходит заросший сад и делится мыслями по его благоустройству. Мужчина внимательно слушает, не перебивая, задаёт касающиеся ремонта вопросы и, похоже, действительно интересуется всем, что ему рассказывают.

— Работы много, но не загоняй себя. Всё постепенно устроится, — улыбается он, когда Лючжи делится с ним, сколько всего тут ещё предстоит сделать.

Так Лючжи понимает, что Ван Иян совсем не высокомерный богатей, каким она считала его раньше. Иян весёлый, лёгкий в общении, тактичный и до ужаса прямолинейный, ставя иногда этим в тупик и вызывая странное чувство смущения. В телефоне Лючжи незаметно появляется контакт Ван Ияна, а сам после того дня стал появляться на пороге её дома почти каждые выходные, вызываясь помогать с ремонтом и даже находя для Лючжи нескольких мастеров, которые восстанавливают кан на кухне и реставрируют резной фронтон на крыше. Расхаживающий по её участку Иян с банкой краски и инструментами в руках слишком быстро становится привычной картиной, вписываясь в приземлённую картину ремонта так легко, будто был профессиональным рабочим, а не вице-президентом компании.

Постоянно что-то делающий, договаривающийся со строителями и принимающий у них работу, словно ремонт шёл в его собственном доме, Ван Иян, казалось, и правда был не против всех этих строительных сложностей. Он не сторонился работы, сам что-то подправлял, подкрашивал и чинил, а когда Лючжи узнаёт, что Иян ещё и оплатил услуги мастеров, что сейчас реставрировали особенно старые части дома, ей кажется, что всё это какая-то одна большая галлюцинация — настолько этот Ван Иян, которого она видела у себя каждые выходные, отличался от того чопорного и холодного Ван Ияна, которого она встречала обычно в офисе.

— Давай на следующей неделе покрасим террасу, — предлагает Иян в один из дней, когда они сидят на кухне за новым, привезённым сегодня утром столом. Это была вторая комната в доме после спальни, в которой полностью закончился ремонт.

— Я думала сделать это в самый последний момент, — делает глоток свежезаваренного травяного чая Лючжи.

— Зачем откладывать, — ловит её взгляд Иян. — В субботу покрасим, за день всё высохнет, а в воскресенье залачим. Вдвоём быстро управимся.

Делая новый глоток чая, Лючжи думает, что Иян прав.

— Хорошо, давай сделаем так.

Они теперь часто обсуждали, что нужно сделать в сыхэюане, словно здесь жили здесь оба, и Лючжи даже не назовёт конкретный момент, когда это перестало казаться чем-то странным. Иян больше не предлагал свою помощь — он просто делал, будто его участие в ремонте было чем-то само собой разумеющимся. Получая вечером сообщение от мужчины, что он заедет завтра, а утром открывая ему ворота, Лючжи даже не пыталась отрицать, что привыкла к его частым визитам и присутствию Ияна в своём доме. Они по-прежнему не были друзьями, не обсуждали что-то личное и не делились проблемами, но определённо могли считаться хорошими знакомыми. С участием Ияна в ремонте дела и правда пошли гораздо быстрее, и за месяц им удаётся привести в порядок ещё одну комнату в главном доме — гостиную. Сыхэюань преображался, оживая и становясь похожим на обитаемое жильё, и в этом теперь была заслуга и Ван Ияна тоже.

— Закончим ремонт ванной и можно приступать к гостевому дому, — говорит как-то Иян, когда они с Лючжи делают перерыв на обед.

— Во вторник привезут душевую кабину, в среду — новый унитаз и раковину, — подцепляет палочками кусочек тушёной моркови со своей тарелки Лючжи.

— Ты решила сделать в ванной душ? Не лучше ли оставить душ для гостевого дома? — смотрит на неё Иян.

— Я подумала, что буду чаще пользоваться душем, а в гостевом доме поставлю ванну.

— Я буду мыться исключительно в гостевой ванной, — делает серьёзное выражение лица Иян, и Лючжи не сдерживает смешка.

— Как скажешь, ненавистник душевых кабин.

— Этот ненавистник душевых кабин сможет дать тебе два выходных, скажем, во вторник и среду.

Лючжи прикидывает в голове время доставки, понимая, что интервал слишком большой, и переводит взгляд на мужчину.

— Я думала отпроситься у кого-то с более скромной должностью, господин вице-президент, — неловко улыбается она, и Иян показательно фыркает на такое заявление. — Серьёзно, тебе не кажется, что это будет… немного слишком?

— Не кажется. Во вторник и среду у тебя выходные.

— Иян, это… — замолкает на полуслове Лючжи, не зная, как реагировать.

— Отблагодаришь новой порцией чая и той жареной рыбой, что готовила в прошлый раз, — приподнимает бровь мужчина, и Лючжи усмехается, думая, что с сидящим перед ней человеком невозможно спорить.

В этом был весь Ван Иян: он не ждал, когда его попросят. Иногда Лючжи ловила себя на мысли, что их встреча была иронией судьбы, раз они, совершенно не похожие друг на друга люди, смогли так быстро найти общий язык. Ван Иян сочетал в себе вещи, которые, казалось бы, просто не могли уживаться в одном человеке, будучи невозможной ядовитой язвой и степенным, глубоко мыслящим человеком одновременно. Иян отлично разбирался в истории, знал всё про период Древнего Китая и связанные с ним вещи, был образован и подкован во многих областях науки, искусства и политики, но при этом не мог жить без иронии и сарказма, совершенно не волнуясь о чужом мнении. Это было парадоксом личности Ван Ияна, но Лючжи думала, что это ничуть не уменьшает её восхищения этим человеком.

С Ван Ияном хотелось разговаривать, шутить и просто проводить время, и Лючжи не сразу понимает, что совершенно ничего о нём не знает, кроме того, что уже было написано в СМИ. Вбивая в один из вечеров имя Ван Ияна в поисковую строку браузера и пролистывая новостные сводки и статьи журналов, она обнаруживает, что и там нет ни слова ни про семью мужчины, ни про его возраст, ни про место рождения. Зато было достаточно информации про Ван Ияна как вице-президента компании, его участие в бизнес-форумах, интервью разным экономическим журналам и инвестиции в новые проекты или благотворительные фонды. Всё, что в конечном итоге смогла найти Лючжи — упоминание о том, что в две тысячи десятом году Ван Иян окончил Национальный Финансовый Университет в Гуанчжоу, и эта информация не сходилась ни с предполагаемым возрастом мужчины, ни с периодом занимаемой им должности в «Ви-Групп».

— Расскажи о себе, — просит неожиданно в один из вечеров Лючжи, когда они с Ияном обосновываются на террасе после долгого дня, разливая себе по кружкам ароматный вишнёвый чай.

— Что ты хочешь знать? — приподнимает бровь мужчина, едва ли удивлённый таким вопросом.

— Всё. Где родился и вырос, каким было твоё детство, сколько тебе лет, чем ты любишь заниматься — все самые обычные вещи.

Иян смотрит на неё немигающим взглядом, явно думая о чём-то своём, и слабо усмехается уголками губ.

— Я родился в Гуанчжоу, — говорит он немного напряжённым голосом. — Вырос и учился здесь же. У меня есть старший брат. Наши родители умерли, когда мы были детьми, и после их смерти, нас растил дядя. Можно сказать, он стал нашим вторым отцом, строгим, требовательным, но делающим всё, чтобы мы с братом выросли достойными людьми. Всё своё детство я провёл за книгами и тренировками, с отличием окончил школу и был лучшим учеником на потоке в институте — ничего интересного.

Иян замолкает, и Лючжи впервые видит его настолько уязвимым. Чувствуя странную растерянность, словно заставила его обнажить старую рану, Лючжи неловко всматривается в чужое безэмоциональное лицо, замечая под непроницаемой маской плещущуюся в глазах боль, и уже жалеет, что начала этот разговор. Очевидно, семья была болезненной темой.

— Мне жаль насчёт родителей.

Иян задумчиво смотрит на зажатую в своих руках кружку с чаем, видит своё отражение в ней и, моргнув, поднимает взгляд на Лючжи, вновь загоняя своих призраков прошлого глубоко под кожу.

— Всё хорошо, это было давно, — ободряюще улыбается он. — А что насчет тебя? Каким было твоё детство?

Лючжи, решая больше не допытываться и не тревожить болезненные воспоминания, принимается рассказывать о своём детстве, школьных годах и студенчестве, делясь забавными историями и первыми разочарованиями. Иян внимательно слушает, задаёт вопросы и, похоже, действительно интересуется рассказанным, раскрываясь с новой стороны. С этим мужчиной было удивительно комфортно и легко говорить обо всём на свете, не боясь осуждения, и Лючжи в очередной раз думает, как же сильно она ошибалась насчёт Ияна в начале их знакомства. Теряя счёт времени, они расходятся только через полтора часа, когда на землю уже начинают опускаться сумерки и приходится включить в доме свет. Провожая Ияна и наблюдая, как серебристая «феррари», урча мотором, скрывается за углом, Лючжи запоздало осознаёт, что мужчина так и не сказал ей своего возраста.

Всё тело пронзает боль, а сознание окутывают отчаяние и страх. Лючжи смотрит на трупы людей и полыхающую кругом землю, ощущает запах гари и жжённой плоти, видит сквозь плотный дым до боли знакомые ей силуэты, но не может вспомнить, кому они принадлежат, как бы ни пыталась. Что здесь произошло? Лючжи почти наверняка уверена: всё, что она видит — последствия битвы. Какой? Лючжи не знала, как и не знала, что это за место и почему находится здесь. В груди клокочет болезненное отчаяние, смешиваясь со съедающим внутренности чувством вины. Перед кем она была виновата? Лючжи силится вспомнить хоть что-нибудь, но тщетно.

Отворачиваясь от ужаснувшего зрелища, она смотрит в пропасть под своими ногами. В голове расцветает мысль о том, что там, внизу, в темноте и холоде, наконец-то всё закончится. Лючжи не понимает, от чего пытается убежать, но почему то убеждена, что, если она вдруг исчезнет, всем станет легче. Вновь оборачиваясь на пепелище, Лючжи непроизвольно впивается взглядом в лежащие на земле тела и чувствует, как стынет кровь в венах. Окутавшее с ног до головы отчаяние не давало ясно мыслить, а пальцы до боли что-то сжимают. Она опускает взгляд на свою руку и видит зажатый в ней гуаньдао, с лезвия которого стекали капли крови. Чья это кровь? Лючжи тут же осматривает свои руки — ни царапины. Она не ранена, а значит, на лезвии не её кровь. Зачем ей оружие, если она никогда не умела им пользоваться? Что-то внутри подсказывает, что гуаньдао оказался у неё не просто так. Это она сотворила всю эту бойню.

Руки мгновенно холодеют, а в голове бьётся лишь одна мысль: ей не искупить свою вину даже собственной кровью. Сердце сжимается, а на плечи словно падает огромный булыжник, не дающий нормально дышать и придавливающий своим весом к земле. Лючжи вновь поворачивается к обрыву, подходя к самому краю, и смотрит в манящие темноту и тишину. Там, внизу, все не прекращающие жужжать внутри головы мысли наконец-то замолкнут, а чувство нескончаемой тоски, вины и боли больше не смогут терзать душу. Лючжи делает глубокий вдох, закрывая глаза, и вздрагивает, слыша зовущий её голос. Оборачиваясь, она видит спешащего к ней человека в красных одеждах и всматривается в его лицо, скрытое падающей откуда-то с неба тенью. Человек бежит изо всех сил, тянет к ней руку и кричит её имя с такой ненавистью и отчаянием, что сердце пропускает удар. Кто это? Очевидно, кто-то очень важный для неё. Лючжи не может рассмотреть его лица, но чувствует разрушающей силы вину перед ним. Она грустно улыбается, разжимает руку, бросая гуаньдао в пропасть, и поворачивается, позволяя настигающему её мужчине вонзить в свой живот меч и совершенно не сопротивляясь. Его лицо по-прежнему скрыто густой тенью, но Лючжи знает: в этот момент в его глазах горит ненависть, а на губах растягивается улыбка. До ушей долетает чужой пронзительный крик, а вдалеке появляется фигура в белом, заставляя бедное сердце Лючжи болезненно сжаться. Вот кого ей действительно будет не хватать.

Распахивая глаза и упираясь взглядом в потолок, Лючжи шумно дышит и пытается осознать реальность. Рука тут же судорожно откидывает край одеяла и начинает ощупывать живот — ни раны, ни крови, ни намёка на боль. Просто сон. Просто дурацкий сон. Лючжи с облегчением выдыхает и проводит ладонью по взмокшему лбу. До слуха доносится шелест листвы и щебет птиц. Лючжи поворачивается на бок, упираясь взглядом в открытое настежь окно, за которым на землю опускались первые лучи солнца, и окончательно сбрасывает с себя остатки сна. Почему эти сны преследуют её? Когда всё это закончится? Лючжи смотрит, как колышутся под порывом ветра ветви молодой вишни, и очень сильно хочет перестать думать обо всём, что происходило там, в мире, который она видела по ночам.

Воспринимая являющиеся ей по ночам сны лишь как плод своего воображения, Лючжи слишком поздно поняла, что и сама стала их частью. Сбивчивые и разрозненные поначалу, постепенно они складывались в единую, оставляющую на сердце шрамы историю. Сы Вэй — так звали ту, в чьём теле оказывалась Лючжи в своих снах. Талантливая заклинательница, что пошла против могущественного клана Огня в попытке остановить их бесчинства и спасти дорогих ей людей и против которой ополчился весь заклинательский мир. У Сы Вэй было лицо Лючжи, такой же голос и привычки, а её эмоции ощущались, как свои собственные. Каждую ночь Лючжи проживала жизнь этой девушки, а на утро, смотря на своё отражение в зеркале, снова и снова убеждала себя, что Сы Вэй — лишь плод её воображения.

Чаще всего сны были спокойными и безмятежными: в них Сы Вэй смеялась, шутила, бранила свою ленивую лошадь, которую вечно приходилось уговаривать сдвинуться с места, и пила душистое вино, сидя под раскидистыми ветвями дерева, но бывали и другие сны: там Сы Вэй испытывала бесконечную скорбь, одиночество и прятала боль за широкой улыбкой. Последние несколько дней Лючжи снились именно такие сны, после которых она ещё какое-то время лежала в постели и пыталась собрать по частям собственные мысли.

Но был один сон, который пугал Лючжи больше всего. Тот, что приснился ей сегодня. Сон, где Сы Вэй, стоя на краю обрыва и смотря на разворачивающуюся перед собой битву и лежащие на земле растерзанные тела, позволяет вонзить в себя меч, с улыбкой на губах падая на дно пропасти. Она никогда не видит лица своего убийцы, но до последней секунды не отводит от него взгляд, испытывая настолько сильную тоску, что начинает кровить, разрываясь на части, душа. В некоторых снах её успевает схватить за руку человек в белых одеждах, у которого почему-то неизменно оказывается лицо и голос Ван Ияна. Из раза в раз Лючжи просит её отпустить, но Иян лишь крепче сжимает её руку в ответ. Лючжи видит, что он и сам серьёзно ранен, видит, насколько тяжело ему удерживать её тело над обрывом, и несмотря на всё это Иян упрямо продолжает сжимать её руку в своей, словно Лючжи для него — самый дорогой человек на свете, без которого жизнь мгновенно потеряет смысл.

Заканчивается этот сон всегда одинаково: Лючжи с улыбкой разжимает ладонь, срываясь в бездонную темноту пропасти. После таких снов Лючжи становится особенно тяжело на душе, а застывшие на чужом до боли знакомом лице отчаянье и страх слишком крепко отпечатываются в памяти. Последнее, что видит Лючжи в этом сне — искажённое ужасом и болью лицо Ван Ияна. Таким был конец истории Сы Вэй, но Лючжи казалось, что вместе с ней в пропасти сгинула и она сама. Почему ей всё это снилось, Лючжи не знала, а гиперреалистичность её снов по-настоящему пугала, как и присутствие в них знакомых ей людей. Особенно Ван Ияна. Почему-то казалось, что, живи мужчина в Древнем Китае, он выглядел бы в точности как в её сне. Прослеживая взглядом за срывающимся с дерева листом, Чжань не сдерживает маленькой улыбки при мысли о Ван Ибо в ханьфу: кто бы мог подумать, что ему так подойдут традиционные одежды и длинные волосы. В голове тут же всплывают обрывки последнего сна и напряжённое, полное ужаса лицо Лань Ванцзи, пытающегося удержать его над пропастью.

Лючжи смотрит на прыгающего с ветки на ветку воробья на деревце вишни и отворачивается от окна, садясь в постели. На коже руки ощущаются фантомные прикосновения чужих пальцев, а в груди тоскливо тянет. Лючжи уже давно разрывало от желания поговорить с кем-нибудь об этом, вот только кто её поймёт. Сны, переходящие все границы реальности — ну что за бред. Она никогда не верила в сверхъестественное, но как иначе объяснить то, что с ней происходило весь этот месяц, Лючжи не знала. Ещё немного, и она точно сойдёт с ума, окончательно переставая различать, где заканчиваются фантазии и начинается реальность. Шумно вздыхая, она переводит взгляд на электронные часы на прикроватной тумбе: восемь часов утра. Моргая и прогоняя от себя остатки сна, Лючжи поднимается с кровати, заправляет её и выходит из спальни.

Почти доделанный ремонт в главном доме определённо было тем, о чём она мечтала. Смотря сейчас на новый ламинат, обои и отштукатуренные стены, светильники и мебель, Лючжи ловит себя на мысли, что давно не испытывала такого сытого удовлетворения от проделанной работы. Всего за месяц ей удалость найти мастеров, чётко уложившихся во все сроки, и отреставрировать главный дом внутри и снаружи, обновив всё, включая крышу, проводку и водопровод. Это был далеко не конец её масштабного ремонта, но самый важный этап уже определённо пройден. Умываясь, принимая быстрый душ и приводя себя в порядок, она выходит с чашкой свежезаваренного чая на террасу и не может сдержать улыбки: всё складывалось настолько гладко, словно сама вселенная желала, чтобы в этом древнем сыхэюане вновь закипела жизнь.

Она делает глоток своего чая, ощущая на коже дуновение ласкового ветра, и окидывает взглядом двор, которым тоже предстояло крепко заняться. Лючжи решила, что приступит к облагораживанию территории после того, как полностью закончит с домом, но, непроизвольно цепляясь за лохматые кусты и корявые сухие ветви на плодовых деревьях, думает, что некоторые вещи можно было бы сделать и сейчас. В голове тут же проносится мысль, что нужно поделиться планами с Ияном, и это больше совсем не кажется странным. Ван Иян вошёл в её жизнь неожиданно, но прижился в ней настолько крепко, что казалось, будто всегда в ней был, и иногда Лючжи с трудом верила, что они познакомились совсем недавно.

Кажется, здесь, в Гуанчжоу, у неё действительно начинало всё неплохо складываться. Уезжая сюда в свой самый непростой период, Лючжи надеялась, что на новом месте сможет отвлечься от терзающих её тревог и мрачных мыслей и попытается начать совершенно другую главу жизни. Это действительно работало. Занятая работой и ремонтом, она и правда перестала думать о том, что её терзало весь предыдущий год. Теперь большую часть её мыслей занимали рабочие задачи, бытовые проблемы и сны, гиперреалистичные и начинающие пугать всё больше и больше. Где была грань происходящих в них событий и реальности? Лючжи думает, что, проживая жизнь Сы Вэй во снах, всё больше и больше теряет себя саму.

Ощущение, что она и Сы Вэй являются одним и тем же человеком, вселяло страх, а все прочие совпадения переплетающихся между собой сна и яви сводили с ума. Когда однажды, зайдя в ванную и увидев смотрящее на неё из зеркала знакомое, но совершенно чужое лицо Сы Вэй, Лючжи в испуге отшатывается к стене, сбивая с грохотом стоящую на стиральной машинке корзину для грязного белья и пузырьки с бытовой химией, она окончательно сдаётся: происходящее с ней было ненормальным. Прибежавший на шум Иян, возившийся до этого с посудой кухне, взволнованно спрашивает, что случилось, и, кажется, совершенно не ожидает вывалившейся на него сбивчивой информации про странные сны.

— Расскажи мне, что случилось, — говорит он, отводя Лючжи на кухню, где они до этого ели жареное мясо и пили травяной чай.

— Ты будешь смеяться.

— Не буду. Обещаю, — серьёзно говорит Иян и смотрит так пронзительно, что у Лючжи замирает сердце.

Она сдаётся: подробно описывает всё, что она видит в своих странных снах, и как они оказываются связанными с реальностью. Иян внимательно слушает, не перебивая, слегка приподнимает брови при упоминании человека в белых одеждах, так сильно на него похожего, и едва заметно меняется в лице, когда Лючжи делится своим последним сном.

— Это ощущалось так, будто там, на краю обрыва, была я, — трёт она виски, смотря на задумчивого Ияна перед собой. — Я чувствовала боль, холод, эмоции — всё как наяву. Мне кажется, я схожу с ума, Иян, — поднимает на Ияна полный усталости взгляд Лючжи.

Иян молча смотрит на неё, явно думая о чём-то своём, а в его глазах на секунду мелькает едва заметная грусть, словно прячущиеся за привычной маской отстранённости эмоции успели прорваться наружу прежде, чем их снова взяли под контроль, закрывая внутри.

— Ты говоришь, что сны начались после того, как ты переехала в этот дом? — возвращает Иян своё привычное спокойствие.

— Так ты мне веришь? — удивлённо смотрит Лючжи, встречаясь с серьёзным взглядом Ияна.

— Да. Знаю, ты со скептицизмом относишься ко всему потустороннему, но я думаю, тебе стоит узнать, кто здесь жил до тебя. Существует множество историй, где обитающие в доме призраки прошлого не дают жить новым владельцам. Я бы определённо начал с этого.

Лючжи приподнимает бровь — ну ты серьёзно? — и с коротким вздохом откидывается на спинку стула. А если Иян был прав, и сейчас она сталкивалась с отголосками какой-то давней истории? В призраков Лючжи не верила, но объяснения тому, что с ней происходило, у неё не было. В голове тут же всплывают слова её пожилой соседки, Ян Сюэмэй, которая как-то упоминала про господина, что жил в этом доме ещё при её прабабке. Могла ли она ещё что-то знать? Этот вопрос не давал Лючжи покоя весь оставшийся день, а утром, вновь просыпаясь невыспавшейся и разбитой после очередного тяжёлого сна, Ян Сюэмэй видится ей единственной надеждой прекратить творящийся в её жизни хаос.

Она стучится в её калитку сразу, как возвращается с работы, оставаясь в офисной одежде и решая даже не заходить домой. Открывающая дверь госпожа Ян выглядит удивлённой неожиданным визитом, но без лишних слов пропускает внутрь, одаривая добродушной улыбкой. Лючжи идёт по выложенной тротуарной плиткой дорожке, отмечает ухоженный сад перед домом, посаженные пёстрые цветы под окнами, цепляется взглядом за виднеющиеся среди цветов статуэтки гномов, замечает несколько посаженных вдоль забора плодовых деревьев и заходит в небольшую уютную прихожую, чуть не спотыкаясь о вышедшую посмотреть на незваного гостя толстую кошку.

— Это Чучу, — представляет с интересом наблюдающую за Лючжи кошку госпожа Ян. — Проходи на кухню, я поставлю чайник.

Лючжи следует за хозяйкой дома, оказываясь в небольшой, но обжитой уютной кухне с милыми зелёными занавесками с бахромой и садится за стол. Множество полочек со стеклянными и глиняными баночками и горшочками на них, растущие на подоконнике пышные цветы и аромат чего-то пряного в воздухе. В доме госпожи Ян царили тепло и умиротворение, словно Лючжи попала на кухню к своей бабушке, наливающей ей чай и стремящейся сытно накормить.

— Утром пекла. С яблоками, — ставит Ян Сюэмэй на стол тарелку с нарезанным пирогом.

— Благодарю, — улыбается Лючжи, двигая ближе к себе тарелку. — Ваши булочки с вишней в прошлый раз были чудесными.

Вспоминая о выпечке, которой она угощала свою новую соседку, когда та только переехала сюда, Ян Сюэмэй расплывается в тёплой улыбке, разливая по симпатичным фарфоровым чашкам чай.

— Ты заходи почаще, милая, я тебе ещё столько всего напеку, — смеётся она с той самой приятной хрипотцой, присущей всем добрым старикам, скучающим по внукам и балующих своей стряпнёй всех вокруг.

— Я бы питалась вашей едой каждый день, — признаётся Лючжи, отправляя в рот кусок пирога.

— Ты же знаешь, милая, я буду только рада.

Лючжи не сдерживает новой улыбки и ловит себя на мысли, что чертовски соскучилась по собственной бабушке, умершей несколько лет назад. Ян Сюэмэй, словно ловя настроение своей гостьи, раскладывает по тарелкам новые куски пирога и подливает чай.

— Тебя что-то беспокоит, — говорит госпожа Ян, имея в виду совсем не тоскливые воспоминания Лючжи о своей бабушке. — Расскажи мне, милая.

Ян Сюэмэй всегда казалась проницательной, и Лючжи доверяется ей. Приходя к госпоже Ян, она хотела лишь разузнать о предыдущих жильцах своего дома, но сейчас, сидя на маленькой уютной кухне делится с ней тем, что тревожило её весь последний месяц: своими снами. Ян Сюэмэй внимательно слушает, не перебивая, подливает время от времени себе чай и задумчиво стучит пальцем по столу.

— Ты не сходишь с ума, милая, — говорит она спустя долгую секунду молчания, когда Лючжи наконец-то замолкает. — Твой дом… имеет долгую историю. Моя бабка этого уже не застала, но прабабка помнила господина, что жил по соседству.

— В моём доме? — уточняет Лючжи.

— В твоём доме, — кивает Ян Сюэмэй. — Нелюдимый благородный господин, не снимающий траурных белых одежд. Так его описывала прабабка.

— О нём что-то известно?

— Почти ничего, — вздыхает хозяйка дома. — Он носил траур, но никогда не упоминал по кому. Моя прабабка неплохо разбиралась в лечебных травах, говорит, однажды помогла этому господину излечить какую-то хворь, возможно, поэтому он не пытался избегать её. А однажды, представляешь, даже разрешил написать свой портрет, — усмехается Ян Сюэмэй.

— Портрет? — оживлённо переспрашивает Лючжи.

— Да, фотоаппаратов-то тогда не было, — смеётся Ян Сюэмэй. — Прабабка художницей была, вот и упросила того господина позволить написать его. Говорит, красивым был. Ой, да у меня же вроде оставались от неё вещи! И работы её там точно были, — спохватывается она, поднимаясь с места и спешно выходя из кухни.

Лючжи слышит её шаркающие шаги, шум, доносящиеся из соседней комнаты причитания и звуки перекладывания вещей, пока, наконец, не различает довольный голос госпожи Ян.

— Вот, нашла, — появляется она в дверном проёме с картонной коробкой в руках. — После смерти моей прабабки осталось много её работ: и картин, и набросков, и черновиков, которые она никому не показывала, — раскладывает на столе содержимое коробки госпожа Ян.

— Картины на стенах — тоже её? — спрашивает Лючжи.

— А как же, — с гордостью кивает Ян Сюэмэй. — Талантливая была… Вот, кажется, нашла, — кладёт она поверх лежащих на столе работ тонкую стопку плотных листов бумаги.

Лючжи просматривает наброски и черновики с пейзажами, людьми и предметами и замирает, останавливаясь на чёрно-белом портрете.

— Вот этот господин, — говорит Ян Сюэмэй. — Красивый, правда? Ох и жалко, что так никто и не узнал его историю.

Лючжи проводит кончиками пальцев по проработанным до мельчайших деталей чертам лица и моргает, пытаясь убедить себя, что ей это не чудится. Она держала в руках портрет Ван Ияна и не могла поверить в то, что такие совпадения и правда бывают. Глаза, нос, губы, скулы, даже маленькая родинка под бровью — была учтена каждая мелочь. Как такое возможно? Это точно не мог быть просто похожий человек — да и бывают ли настолько похожие друг на друга люди? Лючжи облизывает пересохшие губы и переводит взгляд на наблюдающую за ней госпожу Ян.

— Это может показаться грубым, но могу ли я одолжить у вас эту работу?

Ян Сюэмэй переводит взгляд со своей гостьи на портрет в её руках и обратно и после короткой паузы кивает.

— Бери, конечно. Хоть всё забирай, — машет она рукой на коробку. — Что, понравился? — усмехается она, и Лючжи, ощущая себя школьницей, не знает, как лучше объяснить ей своё странное поведение.

— Это… Этот человек очень похож на моего знакомого, — признаётся она, всё же умалчивая, что мужчина на портрете не просто похож на Ван Ияна, а является его точной копией.

— Вот так дела, — стучит пальцем по столу госпожа Ян. — Может, какой родственник? Предок?

— Это я и хочу узнать, — говорит Лючжи, и Ян Сюэмэй задумчиво кивает.

— Ты зайди в городской архив, милая, там могут быть какие-то записи.

— Спасибо, — благодарит с улыбкой Лючжи, поднимаясь из-за стола.

От Ян Сюэмэй она выходит в смешанных чувствах, но с полной решимостью разобраться во всей той чертовщине, что с ней происходит, и узнать, как с этим связан Ван Иян. Если человек на портрете прабабки госпожи Ян и правда был его предком, мог ли сам Иян что-то знать о нём? Заходя в свой дом, Лючжи решает, что обязательно хорошенько поищет во всех возможных исторических базах и архивах, а, просыпаясь утром уже привычно разбитой и невыспавшейся, уже не может думать ни о чём другом.

Серое, затянутое густыми облаками небо и накрапывающий с самого утра дождь. Сяо Лючжи провожает безразличным взглядом прохожих за окном и думает, что Гуанчжоу не хватало дождя. Установившаяся до этого в городе жара наконец-то немного спала, давая возможность нормально дышать, а прохладный ветер остужал лицо и мысли. Всю прошедшую неделю она пыталась найти хоть какую-нибудь информацию о семье Ван Ияна и его предках, копаясь в выписках из архива и интернете — тщетно. О Ван Ияне было известно лишь то, о чём писали СМИ, а о его семье не упоминалось вообще ничего. Могло ли такое быть в современном мире? Любой человек так или иначе оставлял за свою жизнь цифровые следы, но Ван Иян казался каким-то призраком, которого никогда не существовало.

«Может, стоит спросить самого Ияна, когда он вернётся из командировки?» — шептал внутренний голос, и Лючжи даже не могла себе представить, как бы выглядел этот разговор. Ей казалось, что она сходила с ума, ассоциируя Ияна с человеком с карандашного портрета, который отдала Ян Сюэмэй, а появляющийся во снах человек в белых одеждах с лицом и голосом Ван Ияна окончательно путал все мысли, заставляя теряться в собственном разуме. Может, всё это было лишь игрой подсознания, которое само придумало нужные образы и подставило в них лицо Ияна? Но как тогда объяснить человека в точности похожего на Ван Ияна на портрете вековой давности? Всего лишь совпадение? Лючжи провела кучу времени, всматриваясь в карандашные штрихи на пожелтевшей бумаге: это был не просто похожий на Ван Ияна человек, это был словно его брат-близнец, имеющий с Ияном не только одинаковое лицо, но и абсолютно каждую родинку. Такое совпадение Лючжи уже не могла объяснить.

— Вот, госпожа, — отвлекает её от созерцания прохожих за окном сотрудница архива, поправляя очки на носу и кладя на стойку тонкую картонную папку. — Это всё, что удалось найти.

— Спасибо, — благодарит Лючжи, забирая папку и отходя к одному из свободных столов.

Она аккуратно загибает картонную обложку, под которой лежал всего один лист, вчитывается в мелкие иероглифы и не находит ничего интересного. Перед ней была вся история её дома: год постройки, первый владелец, продажи и покупки. Лючжи пробегается глазами по напечатанным строчкам и не сдерживает шумного выдоха. Почти все графы пустовали, а датой регистрации дома в госреестре значился год, когда подобные реестры вообще появились. Собственником значился Фа Цзынсе. Больше информации о доме не было, словно про сыхэюань просто все забыли. Был ли смысл попытаться разыскать потомков господина Фа? И что бы они сказали? Что забросили дом после смерти своего предка? Но ведь Ян Сюэмэй говорила про господина, что когда-то давно жил в доме — мог ли это быть Фа Цзынсе? С каждой секундой вопросов становилось всё больше, а голова начинала ощутимо гудеть. У Лючжи не было ни единого ответа.

Возвращаясь домой, она не может перестать об этом думать, занимая себя уборкой до конца дня. Завтра её ждал новый понедельник и долгий рабочий день, и Лючжи уже знает, что этой ночью снова не сможет нормально выспаться, просыпаясь в темноте и холодном поту. Казалось, что Сы Вэй методично завоёвывала не только её сны, но и жизнь, проникая в разум и сливаясь с ним. Чувства, эмоции и физическая боль — Лючжи ощущала всё, что испытывала Сы Вэй, иногда переставая понимать, где заканчивается собственная жизнь и начинается чужая. Сколько это уже продолжалось? Лючжи потеряла счёт времени, медленно теряя грань реальности и превращаясь от постоянного недосыпа в зомби, пугающего в офисе сотрудников своими мешками под глазами.

Несколько дней назад Юй Цзиньси предложил ей попробовать снотворное, и Лючжи тогда выдохнула с облегчением, впервые за последнюю неделю нормально выспавшись. Но радость оказалась недолгой: Сы Вэй оказалась слишком проворной и нашла способ пробраться в сознание даже через глубокий сон. Лючжи снова стала видеть кошмары, только проснуться, чтобы прервать их, уже не могла, вынужденная терпеть, пока не наступит утро. Ей казалось, что она медленно, но верно теряет связь с реальностью, а когда однажды увидела в зеркале вместо своего отражения лицо Сы Вэй — испугалась по-настоящему. Это больше не были безобидные сны, какими они казались первые недели — теперь на их место пришли настоящие кошмары, пропитанные болью, кровью, отчаяние и холодным одиночеством.

Случалось, что Лючжи просыпалась с мокрыми дорожками от слёз на щеках и чувством нескончаемой тоски и скорби в груди. Потому что Сы Вэй переживала эти же эмоции во сне. Лючжи казалось, что они с Сы Вэй не просто сливаются в одну личность — Сы Вэй становится ею, проникает в её разум и заменяет её чувства и эмоции собственными. Сы Вэй была красива, искусна во многих вещах и обладала острым умом и лучезарной улыбкой, но имела слишком тяжёлую судьбу. Лючжи не хотела чувствовать её боль, не хотела переживать её страдания и быть Сы Вэй тоже не хотела. Она продолжала пить снотворное, натягивать улыбку в офисе и притворяться, что с ней всё хорошо, уверенная, что может контролировать происходящее.

Когда же Лючжи стала с завидной регулярностью просыпать все будильники на работу, пришлось наконец-то признаться себе: она не справляется. Её сны стали для неё ловушкой, из которой она не знала, как выбраться. Вот уже неделю Лючжи спала по четыре часа урывками, то и дело просыпаясь в холодном поту, опаздывала на работу, часто раздражалась по мелочам и на постоянной основе чувствовала себя выжатой коркой от выжатого лимона. Сяо Лючжи была не в порядке, и с каждым днём это становилось всё более и более заметным. Иногда она отключалась прямо на рабочем месте в своём кабинете, укладывая голову на стол и используя руки вместо подушки, а её дневная доза американо со льдом выросла вдвое, практически заменив воду. Как она была ещё жива, Лючжи не знала, но чувствовала — ещё немного, и организм не выдержит. В таком состоянии её и видит вернувшийся из командировки Ван Иян, заходя к ней в кабинет и находя Лючжи в окружении пяти пустых кружек кофе на столе.

— Меня не было всего неделю, — скользит мрачным взглядом по Лючжи он, задерживая внимание на бледном, осунувшемся лице и мешках под глазами. — Дерьмово выглядишь.

Лючжи отрывается от монитора компьютера, откидываясь на спинку кресла, и снимает очки, растирая пальцами переносицу.

— Не могу нормально спать, — признаётся она.

Как-то она уже рассказывала Ияну о проблемах со сном, но тогда всё было не настолько плохо. Раньше это были просто тревожные сны, где её мучали мрачные эмоции, сейчас же всё превратилось в нескончаемый водоворот чужой боли, тоски и скорби, которые сводили с ума.

— Так-так, стоило мне только уехать, как ты уже спать спокойно не можешь? — усмехается Иян, подходя к стоящему у стены кулеру Иян и наливая себе стакан воды.

Лючжи раньше не задумывалась над этим и не искала связи между присутствием в своей жизни Ван Ияна и снящимися ей кошмарами, но сейчас впервые за всё время их знакомства осознала, что её кошмары усугубились сразу же, как только Иян уехал в командировку в Санья. Неделя отсутствия Ван Ияна, неделя ставших невыносимыми кошмаров.

— Выходит так, — растерянно отвечает Лючжи, возвращая очки на переносицу.

— Поделишься? — опускается на диван у окна мужчина.

Лючяжи смотрит на него, всегда спокойного и сдержанного, и почему-то чувствует охватывающее тело волнение.

— Это покажется безумием, но всё развивается настолько быстро, что я просто… Я не знаю, что делать, — устало усмехается Лючжи.

— О чём ты?

— С момента переезда сюда мне снятся… странные сны. Очень реалистичные. Всё происходит в Древнем Китае. Сначала это были просто пейзажи, строения или люди в национальных одеждах, и видеть подобное во снах было увлекательно, но потом… Потом всё стало складываться в единую историю одной девушки. Сы Вэй. У неё моё лицо, мой голос, мои привычки — всё моё, понимаешь? Как будто мы с ней один и тот же человек. Я знаю, это звучит безумно, но во снах я ощущаю её эмоции настолько ярко, что, просыпаясь, мне кажется, будто они мои. Как будто я и есть Сы Вэй.

Лючжи говорит медленно, подбирая слова, а в её голосе звучит бесконечная усталость. Она не была уверена, поймёт ли всё Иян, но скребущееся под кожей желание наконец-то поделиться с кем-то происходящим ощущалось сейчас острой необходимостью, подчиняющей себе каждую клеточку разума и тела.

— И что происходит с Сы Вэй? — спрашивает Иян, выглядя при этом самым внимательным слушателем на свете.

— У неё сложная судьба, — усмехается Лючжи.

— И ты проживаешь эту судьбу вместе с ней?

— Получается, так.

Ван Иян выглядел спокойным и расслабленным, а по его лицу невозможно было понять, о чём он думает. Верит ли в услышанное? Считает ли Лючжи спятившей? Задумывается ли отправить в принудительный отпуск? Внутренне Лючжи готова к любому из этих вариантов.

— Расскажешь?

Что ж, это совсем не то, что она ожидала услышать. Иян удивляет её, откидываясь на спинку дивана и залпом осушая пластиковый стаканчик с водой, что всё это время держал в руках. Тёмный, задумчивый взгляд впивается в лицо, и Лючжи непроизвольно ёжится, неожиданно ловя себя на мысли, что человек в белых одеждах во снах смотрел на неё точно так же.

— Этот мир похож на Древний Китай, там есть кланы и что-то вроде запретных боевых техник и духовного оружия. Ну, знаешь, талисманы и живущие в оружии духи, — выдыхает Лючжи, не зная, как правильно объяснить всё то, что она видит каждую ночь. — Клан Огня, желая захватить власть в Империи, развязал войну и стал уничтожать целые деревни, которые выступили против него. Сы Вэй, пытаясь защитить родную деревню, использовала тёмные, запретные знания, и за это была объявлена отступником, став врагом для всего мира заклинателей.

— И что, не было ни одного человека, кто бы её поддержал?

Иян выглядит по-прежнему спокойным, но в его голосе слышится взволнованное напряжение.

— Был, — не сдерживает улыбки Лючжи. — Один давний… друг. Они не слишком ладили вначале, но в итоге он оказался единственным, кто пытался не дать Сы Вэй умереть. Я не знаю его имени, но он… Ты будешь смеяться, но он копия ты, — признаётся Лючжи, и Иян заинтересованно приподнимает бровь.

— Правда?

— Да. Твоё лицо, голос, привычки… Это звучит безумно, знаю, — усмехается она, совсем немного чувствуя себя полной дурой.

Иян смотрит на неё внимательным взглядом и не выражает ни капли веселья, словно и правда верил во всё рассказанное.

— Это не безумно, — наконец говорит он, окончательно вводя Лючжи в замешательство.

— Так ты мне веришь? — вскидывает она брови.

— Да, — кивает Иян.

Лючжи чувствует, будто с её плеч падает невидимый груз, и не сдерживает маленькой улыбки.

— Все эти сны… мне кажется, я схожу с ума. Теряю границу между реальностью и выдумкой, и с каждым разом мне всё тяжелее оставаться собой. Я смотрю по утрам в зеркало и вижу в нём Сы Вэй — разве это нормально? Почему мне снится всё это? Я пыталась пить успокаивающие травы и снотворное… Ничего не помогает. Я снова и снова вижу Сы Вэй, её смерть и весь тот мир, — повышает голос она, переставая сдерживать эмоции. — Каждое утро я просыпаюсь с чувством неимоверной боли и тоски на сердце. Вот только это всё не моё. Это чувства Сы Вэй. Понимаешь, Иян? Всё, что испытывает она, испытываю и я. Мы как будто становимся одним человеком. Но ведь это невозможно: её не существует! Сы Вэй — просто плод моего воображения, так почему это происходит? Я как будто теряю рассудок…

Лючжи устало откидывается на спинку своего кресла, трёт виски и стеклянным взглядом смотрит на пустые кружки с остатками кофе перед собой. На душе стало немного легче от того, что она наконец-то кому-то обо всём рассказала, но в голове по-прежнему творился нескончаемый хаос. Ван Иян, неподвижно сидящий в кресле, но выглядящий напряжённым, молча впивается в её лицо тёмным, пронизывающим до костей взглядом, а в его глазах Лючжи отчётливо видит боль, настолько глубокую, что в ней можно было бы с лёгкостью захлебнуться.

— Не думаю, что ты сходишь с ума, — говорит Иян, продолжая задумчиво смотреть на Лючжи.

— Ты правда мне веришь?

— Верю. Уверен, ты во всём разберёшься, когда будешь готова.

— Готова к чему? — с опаской спрашивает Лючжи, на что Иян лишь улыбается, поднимаясь на ноги.

— У меня есть небольшой подарок для тебя, — вместо ответа говорит Иян. — Привёз из командировки. Отдам после рабочего дня.

Лючжи растерянно смотрит на мужчину, не понимая такой резкой смены темы, наблюдает, как он молча выходит из кабинета, прослеживает взглядом за закрывающейся за ним дверью и обмякает в своём кресле. Что имел в виду Ван Иян? К чему она должна быть готовой? В голове жужжит рой настойчивых мыслей, заставляя пульсировать виски, а где-то под рёбрами сжимается в тянущий комок захватившее тело напряжение. Иногда Лючжи представляла, как наконец-то рассказывает мужчине о своих снах, но не могла даже подумать, что их разговор пройдёт так. Лючжи массирует пальцами виски, зажмуривается до белых точек перед глазами и очень хочет засмеяться в голос. Реакция Ван Ияна была такой же странной, как и всё, что с ней происходило в этом городе, и это окончательно запутывало.

Смотря пустым взглядом в монитор компьютера и ощущая, как бьются друг о друга в черепной коробке мысли, Лючжи поднимается со своего места, сгребает со стола пустые кружки и, ощущая острую необходимость как-то отвлечься, идёт на кухню. Заходя в пустое помещение, она опускает посуду в раковину, моет их, расставляя по местам, и думает, что кофе на сегодня точно хватит. Голова гудела от недосыпа и их с Ияном разговора, и Лючжи отчаянно пытается не думать об этом и не анализировать происходящее хотя бы сейчас, когда у неё абсолютно точно не было на это сил. Вытирая руки, она выходит из пустого кафетерия, возвращается в свой кабинет и, не придумывая иного способа, как заглушить охвативший её разум хаос, заваливает себя работой больше обычного, проводя остаток дня за файлами с проектами и не делая перерывов. Так её и застаёт заходящий к ней в кабинет с документами на подпись Юй Цзиньси, осторожно стучась и скользя по своему начальнику обеспокоенным взглядом.

— Всё в порядке?

Лючжи поднимает на него уставший взгляд, отрываясь от экрана компьютера, и слабо кивает, показывая, что слушает.

— Привет.

— Я принёс договоры на подпись, — вытягивает Цзиньси руку со стопкой бумаг в ней.

— Клади, — отзывается Лючжи.

— Выглядишь уставшей, — с опаской рассматривает её бледное лицо Юй Цзиньси.

— Плохо сплю.

— А снотворное?

— Не помогает. Не переживай, всё под контролем, — натягивает она на лицо вымученную улыбку, думая, что Юй Цзиньси вряд ли ей

верит.

— Лучше обратись ко врачу. Это не шутки, — серьёзно смотрит на неё Юй Цзиньси, и Лючжи хочется рассмеяться, потому что помочь ей сейчас могло, пожалуй, лишь чудо.

— Конечно, — кивает она.

Юй Цзиньси ещё раз внимательно смотрит на неё, прежде чем выйти из кабинета, и Сяо Лючжи, наблюдая за закрывающейся за ним дверью, не сдерживает нервного смешка, ловя себя на мысли, что вот так люди с ума и сходят: без нормального сна и с кучей необъяснимых совпадений вокруг. Пару раз в своих снах она видела и Юй Цзиньси, где тот ходил, как восставший из могилы мертвец, бледный, в чёрном рваном ханьфу и с обмотанной цепью шеей. Интересно, что бы ей посоветовал Цзиньси, расскажи она ему об этом. Вряд ли стал бы говорить про снотворное или врача — скорее уж про принудительное лечение в клинике. Лючжи усмехается собственным мыслям и, кидая последний взгляд на экран, закрывает все вкладки. На сегодня её рабочий день был окончен.

Поднимаясь из-за стола, она впервые не наводит на нём порядок, оставляя лежать разложенные на столешнице бумаги и раскрытые папки нетронутыми и просто выходя из кабинета. Ей было всё равно на встречающихся по дороге к лифту коллег и начальников других отделов, на их приветствия и разговоры. Всё, что её сейчас волновало — как бы быстрее добраться до дома. Выходя из здания и видя припаркованную напротив входа знакомую серебристую «феррари» с облокотившимся на капот Ван Ияном, она думает, что ей всё равно и на это тоже, словно её организм уже исчерпал все свои ресурсы и сейчас впал в спящий режим.

— Лючжи, — привлекает её внимание мужчина.

— Давно не виделись, — усмехается Лючжи.

Иян впивается в её лицо въедливым взглядом и молча кивает.

— Позволишь подвезти тебя?

— Я собиралась вызвать такси, — говорит Лючжи, всё ещё чувствуя на себе чужой взгляд.

— Обещаю не надоедать разговорами.

Голос Ияна мягкий, но с отчётливо проступающей в нём твёрдостью.

— Хорошо. Поехали, — кивает она, думая, что у неё нет сил сейчас спорить.

Иян отрывается от капота, открывает переднюю пассажирскую дверь, и Лючжи, слишком уставшая и опустошённая, молча садится в салон, откидываясь на спинку удобного кожаного кресла. Иян и правда не донимает её ни вопросами, ни разговорами, включая ненавязчивую музыку и концентрируясь на дороге. Кажется, Лючжи успевает даже задремать, упуская момент, когда сознание отключается, наконец-то получая долгожданный покой. Почему-то с Ван Ияном её никогда не беспокоили ни страхи, ни кошмары.

— Приехали, — оповещает мужчина, тормозя возле ворот дома.

— Спасибо, — поворачивает к нему голову Лючжи, не торопясь открывать дверь.

Иян ловит её взгляд, выглядя задумчивым, и, протягивая руку к заднему сидению, достаёт большой картонный пакет.

— Возьми. Это подарок, — протягивает он пакет. — Посмотришь дома.

— Что это? Такое большое, — задумчиво берёт она пакет. — Ты что, решил подарить мне биту?

— Да. Чтобы ты отбивалась от своих кошмаров, — улыбается он, и Лючжи не может сдержать усмешки.

— Спасибо, это именно то, что мне сейчас нужно, — смеётся Лючжи, ловя его взгляд. — Знаешь, Иян, — зовёт она перед тем, как открыть дверь. — Хорошо, что ты вернулся.

Ван Иян, явно не ожидавший услышать подобное, выглядит сбитым с толку, а Лючжи ощущает, как растягиваются в непроизвольной улыбке собственные губы. Она выходит из машины, заходит в ворота сыхэюаня и идёт к главному дому, отпирая дверь. Ставя на диван бумажный пакет и доставая из него деревянный длинный чехол, Лючжи на секунду и правда думает, что Ван Иян подарил ей биту, а когда открывает его — чувствует, как всё тело пронзает волна жара. На бархатной подложке лежал гуаньдао. Изящный корпус из чёрного дерева, вырезанные узоры на остром лезвии наконечника и красная кисточка на боку. Лючжи осторожно прикасается пальцами к гладкому дереву и забывает, как дышать: этот гуаньдао был точь-в-точь таким же, как тот, что сжимала в своей руке Сы Вэй во время последней битвы.

Яркое, слепящее глаза солнце, выглянувшее из-за туч, снисходительно позволяло наслаждаться своим теплом, согревая гуляющих по парку людей, наслаждающихся наступившими выходными. Лючжи, устроившись за стеклом небольшого паркового кафе, скользит задумчивым взглядом по улыбчивым лицам прохожих, щурящихся от слепящих глаза солнечных лучей, и не может разделить их хорошее настроение, как бы ни пыталась. Беззаботные, наслаждающиеся своими выходными и не даже не подозревающие о том, в какой хаос может превратиться жизнь человека всего за пару месяцев. Лючжи сжимает картонный стакан с зелёным чаем в своей ладони, ощущая исходящий от него жар, и переводит взгляд на трепещущие на ветру кроны зелёных деревьев.

С момента, как Ван Иян подарил ей гуаньдао, прошло уже три дня, и всё это время Лючжи чувствовала себя загнанным в ловушку зверем. Словно её заставили лоб в лоб столкнуться с тем, от чего она старательно убегала до этого. У неё в руках без сомнения было оружие Сы Вэй, которое та использовала в столь многих битвах, щедро окропляя лезвие кровью своих врагов. Гуаньдао, которым могла управлять лишь Сы Вэй. А теперь ещё иона. Лючжи никогда не держала в руках ничего острого, кроме кухонного ножа, не разбиралась в видах ни огнестрельного, ни холодного оружия и, уж конечно, не умела пользоваться им.

В тот злополучный вечер, когда Иян подарил ей гуаньдао, она долго смотрела на него, не решаясь прикоснуться, а когда всё же осмелилась достать из чехла, ощутила, как всё тело пронзает тысяча импульсов, словно всё это время она ходила без одной конечности, а теперь вернула её себе обратно. Такое чувство возникает при воссоединении после долгой разлуки: сердце с трепетом сжимается, а душа до краёв наполняется теплом, согревая и исцеляя. Именно это ощутила Лючжи, взяв в руку гуаньдао — словно зияющая в ней всё это время дыра затянулась. Она выставляет руку с гуаньдао перед собой, смотрит на играющие на остром острие блики, и ловит себя на мысли, что всё это для неё привычно. Гуаньдао ощущался в руке продолжением её самой, а в голове неожиданно проносится имя: «Чжунбань». Верный спутник. Так звали этот гуаньдао.

Лючжи делает несколько выпадов, прокручивает в руке гладкий корпус своего оружия и поражённо замирает. Откуда она знала, как управляться с гуаньдао? Почему ощущала все эти чувства? Разве можно овладеть новым навыком с первого раза, без предварительной подготовки и вспомогательных материалов? В памяти тут же всплывает воспоминание недельной давности, когда она просматривала макет сайта для музея, где среди загружённых фотографий нашла раздел с холодным оружием, среди которого были мечи и копья. Рассматривая тогда фотографии, она внезапно ощутила тянущую под рёбрами тоску, словно оружие на экране напомнило ей о чём-то безумно дорогом, чего она лишилась. Раньше Лючжи не могла объяснить, почему ощутила это, сейчас же будто впервые осознала всё. Тогда она ощутила тоску, потому что у неё не былоеё гуаньдао. Чжунбань был духовным оружием Сы Вэй, её частью и продолжением её самой, и почему-то Лючжи тоже чувствовала связь с ним.

Раньше это воспоминание вводило её в ступор, заставляя чувствовать растерянность, сейчас же — пугало. Что с ней происходило? Почему она связана с Сы Вэй? В голову неожиданно приходит мысль, что так ощущаютсявоспоминания, и это запутывает Лючжи окончательно. Разве в этом был смысл? По ночам Лючжи по-прежнему видела Сы Вэй и странный мир, в котором та жила, трагические события её жизни и людей, кажущихся до боли знакомыми. Из ночи в ночь Лючжи проживала чужую жизнь и с каждым новым разом всё меньше и меньше была уверена, что эта жизнь была действительно чужой. Она как-то смотрела программу, где разодетая в расписной платок ведунья говорила, что иногда люди, сталкиваясь с травмирующими событиями, могут видеть вспоминания о своей прошлой жизни. Могло ли с ней происходить это же? Могла ли она… вспоминать свою прошлую жизнь? Мысли об этом казались безумием, но объяснить всё происходящее с ней последние полтора месяца Лючжи не могла, готовая поверить уже во что угодно, лишь бы быть уверенной, что она не сходит с ума.

Каждое утро Лючжи просыпалась в своей постели и долго пыталась прийти в себя, сбрасывая остатки сна, а затем умывалась ледяной водой, больше не пытаясь прогонять являющееся в отражении лицо Сы Вэй. Терзаемая тревогой и волнением, она раз за разом подходила к лежащему в резном деревянном чехле гуаньдао, и словно заворожённая проводила пальцами по гладкому чёрному корпусу. Верный Чжунбань, с которым Сы Вэй прошла через столько всего, что уже и не припомнить, так и манил прикоснуться, и Лючжи раз за разом подчинялась его зову. Она никогда не видела во снах момент появления у Сы Вэй гуаньдао, но, смотря на Чжунбань в своей руке, почему-то точно знает, что они встретились в темноте и холоде, среди давно рассыпавшихся прахом и сгинувших в пропитанной кровью земле мертвецов.

Раненая, еле живая и корчащаяся от боли, Сы Вэй услышала зловещий шёпот гуаньдао и, переполняемая яростью и жаждой мести, протянула дрожащую руку к торчащему из безжизненной почвы оружию, откликаясь на зов. Почему Лючжи так была уверена, что всё произошло именно так? Чжунбань был создан, чтобы сеять хаос и разрушать, и Сы Вэй щедро поила его кровью своих врагов, позволяя забирать их души. Откуда Лючжи знала об этом? Некоторые вещи появлялись в её голове неожиданно — просто как факт. Лючжи не понимала, откуда это бралось, но почему-то была уверена, что именно так всё и было. Сейчас, сжимая в руке картонный стакан с чаем, она переводит безразличный взгляд на проходящих за окном людей, неспешно прогуливающихся семьями и наслаждающихся тёплым солнечным выходным днём, и ловит себя на мысли, что ей жизненно необходимо поговорить с Ван Ияном.

После того дня, когда он подарил ей гуаньдао, Лючжи больше не пересекалась с ним и не пыталась связаться. Все эти три дня в её голове творился настоящий хаос, и Лючжи отчаянно пыталась упорядочить его хоть немного. Она не писала Ияну и не стремилась пересечься с ним в офисе, и Ван Иян, вероятно, чувствуя, что Лючжи необходимо время, терпеливо дожидался, когда она сама придёт. Очевидно, что он что-то знал, и Лючжи сама не поняла, в какой момент начала видеть в мужчине последний шанс на спасение от собственных демонов. Раньше Лючжи думала, что именно это ей и нужно: побыть наедине с самой собой, но теперь, пройдя через личный ад кошмаров, обрывков воспоминаний и необъяснимых совпадений, она отчётливо понимала, что, оставаясь в одиночестве, рискует быть заживо погребённой в мрачном лабиринте своего сознания.

Рука сама собой тянется в карман толстовки, доставая телефон, и Лючжи, лишь на секунду задумываясь над этим действием, без колебаний находит контакт Ван Ияна, тут же печатая ему. «Привет. Нужно поговорить, давай встретимся», — коротко и ясно. Не давая себе времени на размышления, она отправляет сообщение, гипнотизируя немигающим взглядом открытое диалоговое окно, и ощущает участившееся сердцебиение, когда видит появившееся «печатает» вверху экрана. «Где ты сейчас?» — приходит ответ, и Лючжи тут же пишет название кафе и скидывает свою геопозицию. Читая короткое: «Скоро буду», она чувствует, как леденеют ладони и пересыхает в горле. Ван Иян часто приезжал к ней домой, помогал с ремонтом, подвозил после работы и уже давно стал неотъемлемой частью её жизни — так почему сейчас у её тела была такая реакция? Лючжи знает ответ. Потому что Ван Иян совершенно точно мог ей помочь и наконец-то объяснить, что с ней происходит.

Откуда у него Чжунбань? Как он связан с её снами и почему появляется в них? В голове роились десятки вопросов, и с появлением каждого нового сильнее сжималось сердце. Лючжи бросает нервный взгляд на тёмный экран телефона, делает большой глоток горячего чая, обжигая язык, и прикусывает щёку изнутри. Когда через двадцать минут за окном появляется знакомая фигура в сером спортивном костюме, Лючжи кажется, что внутри неё разом обрываются все удерживающие сердце сосуды и ткани, позволяя ему рухнуть в самые пятки. Она видит, как Иян подходит к кафе, слышит звук дверного колокольчика и невольно вздрагивает, когда слышит чужие шаги за спиной и звук отодвигаемого стула рядом.

— Привет, — садится за стол Иян, и Лючжи требуется несколько секунд, чтобы справиться с собственным волнением.

— Привет, — нервно улыбается она, и, конечно, Иян замечает её состояние. — Извини, что так неожиданно написала тебе…

— Не извиняйся. Плохая привычка.

Лючжи смотрит на выглядящего совершенно невозмутимым мужчину и чувствует себя самым неловким человеком на свете. Она слабо кивает и снова растягивает губы в маленькой нервной улыбке

— Спасибо, что пришёл.

— Выглядишь уже не так дерьмово, — подмечает он, и Лючжи не сдерживает усмешки.

— Удивительно, но как только ты вернулся в город, мои кошмары отступили. Сумасшествие какое-то, да? Я не знаю, как это объяснить. И как объяснить некоторые другие вещи, тоже не знаю, — поднимает на мужчину глаза Лючжи. — Например, тот гуаньдао… Я видела его в своих снах ещё до того, как ты мне его подарил. Он принадлежал Сы Вэй. Где ты его взял?

— Я уже говорил, что привёз его тебе в подарок, — спокойно отвечает Иян.

— Где ты его взял? — повторяет свой вопрос Лючжи, всматриваясь в лицо мужчины.

— У одного своего знакомого, он коллекционирует древности.

— И ты подумал, что привезти мне оружие, будет отличным подарком?

— А разве нет? — приподнимает бровь Иян. — Он ведь понравился тебе, верно?

— Понравился? Иян, я видела этот гуаньдао во снах у Сы Вэй! Это невозможно никак объяснить! Ты что-то знаешь, я права? Понимаешь, что происходит, и не хочешь говорить об этом. Почему в моих снах я становлюсь Сы Вэй? Почему в них есть ты? Почему я вообще всё это вижу?

Ван Иян внимательно смотрит на неё, задумчиво стучит пальцами по столешнице и тяжело выдыхает, словно что-то для себя решая.

— Потому что это не сны, Лючжи. Это воспоминания.

Голос Ияна по-прежнему спокойный, а на лице не отражается ни одной эмоции. Лючжи поднимает на него растерянный взгляд, неосознанно вцепляясь пальцами в свой стакан с чаем, и всеми силами пытается понять, не послышалось ли ей.

— Мне сейчас не до шуток, Иян.

— Это не шутка, — теперь в непоколебимо спокойном голосе Ияна проскальзывает едва уловимое волнение. — То, что ты видишь — воспоминания.

— Звучит ещё более безумнее, чем мой рассказ, — нервно усмехается Лючжи. — И чьи же это воспоминания?

— Твои.

— Это какое-то безумие… Хочешь сказать, что Сы Вэй переродилась в моём теле спустя… сколько там прошло с эпохи Древнего Китая? Тысяча лет?

— Тысяча лет, три года и двадцать четыре дня, — кивает Иян, окончательно выбивая из головы все мысли.

— Иян, это уже слишком…

— Ты видишь свою жизнь, Лючжи. То, кем ты была, и что с тобой случилось, — говорит Иян, а его голос теряет своё спокойствие.

— Иян, пожалуйста, перестань.

— Теперь уже я говорю странные вещи, да? — усмехается он, видя на лице Лючжи слишком сложную смесь эмоций. — Постепенно ты вспомнишь всё, не переживай.

— Что это значит?

— Это всё правда, Лючжи. Ты не сходишь с ума, ты простовспоминаешь, — чужое лицо приобретает маску прежней непроницаемости, а голос становится твёрже.

— Разве так бывает? — вскидывает бровь Лючжи.

— Рано или поздно это должно было произойти.

Верила ли она в услышанное? Мозг подсказывал, что это не может быть правдой и такого просто не бывает, но подсознание шептало, что всё происходящее с ней в последнее время невозможно объяснить как-то иначе.

— Но почему всё это стало происходить именно сейчас?

— Потому что ты оказалась в доме, где когда-то жила. Наверняка, ты хочешь узнать, случаен ли твой перевод в Гуанчжоу. Так вот: не случаен. Ты здесь не случайно. У каждой души есть цикл перерождения, и твой настал сейчас. Есть одна легенда, согласно которой души, стремящиеся к прощению и искуплению, но не получая его при жизни, могут переродиться, сохранив свои воспоминания, если их будут ждать. Когда и где это произойдёт — неизвестно, но связанные красной нитью судьбы души непременно будут стремиться друг к другу наперекор всему.

— Подожди, то есть я вижу все эти сны, потому что моя душа с кем-то связана какой-то нитью судьбы?

— Ты вспоминаешь прошлую жизнь, потому что тебя не забыли. Всё это время по тебе безутешно скорбели, помнили и всем сердцем желали вернуть.

Лючжи заторможенно моргает и пытается осознать услышанное. Разве можно было в это поверить? Чувствуя, как ускоряет своё биение сердце в её груди, Лючжи еле сдерживается, чтобы истерично не засмеяться, пугая других посетителей кафе.

— И кто же так сильно хотел меня вернуть? — смотрит она на Ияна.

— Я. Всё это время тебя ждал я.

Лицо Ияна перед ней спокойное и невозмутимое, но в янтаре глаз отчётливо бушует пламя и необъятная тоска.

— Стой, тот человек в белых одеждах из моих снов… У него было твоё лицо, потому что это был… ты? — понижает до шёпота голос Лючжи, словно сама боится поверить в свои слова.

Она во все глаза смотрит на Ияна и словно только сейчас осознаёт, что каждый его жест, манера речи, тембр голоса, мимика и маленькие привычки — всё было точь-в-точь как у человека в белых одеждах из её снов. Как она не заметила этого раньше? Осознание накрывает ледяной волной, а пульс ускоряется. Неужели всё, что говорил Иян было правдой? Лючжи никогда не была суеверной, но понятия не имела, как найти происходящему и всем бесконечным совпадениям другое объяснение.

— Я помогу вспомнить, если захочешь, — говорит Иян, и его голос мгновенно колышет в душе Лючжи давно забытое чувство трепета, будто её наконец-то согрели, завернув в мягкий плед, после долгой изнурительной прогулки под колючим ветром и проливным дождём.

Лючжи кажется, что чувствует все эмоции сидящего рядом с ней Ияна: боль, сожаления, безмерную радость, ликование и бесконечное обожание. Они согревающим ядом проникают к ней под кожу, отравляя своей горечью, но вместе с тем впрыскивая в кровь обжигающий трепет, восторг и бесконечное счастье. Если всё сказанное Ияном правда, ей определённо требовалось время, чтобы это принять.

— Знаешь, твои слова звучат ещё безумнее, чем когда я рассказывала тебе про мои сны, — усмехается Лючжи, переводя взгляд на картонный стакан с остывшем чаем в своих руках.

— Понимаю, — грустно кивает Иян. — Теперь ты наконец-то знаешь, что происходит.

— И эта правда оказалась гораздо безумнее догадок, — прикусывает губу Лючжи.

— Хочу, чтобы ты знала, что этот разговор ничего не поменяет и не накладывает на тебя никаких обязательств.

— То есть… всё будет, как и раньше?

— Да. Просто теперь между нами нет недосказанности.

Лючжи усмехается, чувствует окутавшее её змеёй волнение, и думает, что ей определённо нужен свежий воздух.

— Ты не против прогуляться? — спрашивает она, и Иян молча кивает, понимая её состояние и не задавая вопросов.

Они выходят из кафе на залитую солнцем улицу, сворачивают на парковую дорожку и неспешно идут по засыпанному слетевшими от жары листьями асфальту, ощущая, как ласковый ветерок касается лица и треплет волосы. Никто из них не торопится заводить разговор, будто пытаясь растянуть момент, и Лючжи чувствует, как с каждым шагом всё больше холодеют её ладони от волнения. Ван Иян по-прежнему выглядит расслабленно и безмятежно, но Лючжи достаточно внимательная, чтобы заметить его чересчур прямую линию плеч. Иян испытывал те же эмоции, что и она, и, возможно, был взволнован даже больше.

— Так, значит, ты искал меня всё это время, — тихо говорит Лючжи, но Иян её слышит.

— Тысячу лет, — слышится так же тихо.

Голос Ияна был ровным и спокойным, но Лючжи без труда различает скользящую в нём тоску.

— Мне пока сложно осознать всё происходящее, — улыбается она себе под нос. — Знаешь, когда я впервые увидела твой силуэт во сне, я всё не могла понять, почему испытываю такую грусть, потом, когда увидела твоё лицо, не понимала, с чего вдруг мне снится вице-президент компании, а когда сны стали смешиваться с реальностью, я не понимала, почему мне становится с тобой так спокойно. Когда ты рядом, меня не мучают кошмары.

Сердце вновь болезненно сжимается от переполняющих душу эмоций, а на губах появляется невольная улыбка. Лючжи поворачивает голову, видит чужие янтарные глаза, смотрящие на неё с таким трепетом, что сбивалось дыхание, и чувствует, как её охватывает жар.

— Знаешь, у меня накопилось столько вопросов.

— Я отвечу на каждый, когда ты будешь готова, — утвердительно кивает Иян, и Лючжи не сдерживает широкую улыбку.

Осознавать, что они встретились спустя века, было в высшей степени странно, а от бурлящего внутри водоворота чувств и эмоций хотелось кричать в голос, но вместе с тем Лючжи по непонятной причине была уверена, что всё сказанное Ияном — правда, пусть ей и было сейчас сложно принять это. Продолжая идти по занесённой листьями парковой дорожке, она невольно ловит себя на мысли, что впервые за последние полтора месяца чувствует спокойствие и умиротворение.

— Позволишь отвезти тебя домой? — спрашивает Иян, когда они доходят до выхода из парка.

Он не напирает и не торопит, просто осторожно интересуется, оставляя Лючжи свободу выбора и словно боясь спугнуть её. Лючжи думает, что напугать её больше, чем вся творящаяся вокруг неё чертовщина, невозможно.

— Хорошо, Ван Иян. Можешь отвезти меня домой, — кивает Лючжи, даже не пытаясь спорить.

Неторопливое, спокойное утро, часы на прикроватной тумбочке показывали десять, а сквозь неплотно задёрнутые шторы просачивались солнечные лучи. Лючжи лениво тянется в кровати, отбрасывая одеяло в сторону, и окончательно отгоняет от себя сонную негу. Выспавшаяся и ощущающая себя полной сил, она поднимается на ноги и подходит к окну, распахивая шторы и довольно щурясь от слепящего глаза дневного света. Когда в последний раз у неё было такое утро? Лючжи уже и не вспомнит — настолько она привыкла спать по четыре часа и просыпаться посреди ночи в холодном поту от очередного кошмара. За прошедшую неделю ей больше ни разу не снились тревожные сны — лишь снова бескрайние пейзажи, шумные города и… Ван Иян. Человек в белых одеждах теперь был в каждом её сне, позволяя узнать и его историю тоже.

Лючжи смотрит на слепящий глаза диск солнца в небе и не сдерживает маленькой улыбки: её личный Ад наконец-то закончился. Теперь она высыпается, отлично себя чувствует и снова ощущает все краски этого мира. Телефон на тумбочке загорается пришедшим уведомлением, и ей не нужно открывать сообщение, чтобы узнать кто ей написал. Ван Иян уже давно стал неотъемлемой частью каждого её дня, но сейчас, зная всю предшествующую их встрече историю, чужое имя ощущалось совсем иначе, вызывая в душе бурю эмоций.

Они встретились неожиданно: на обучении в клане Воздуха, куда каждый клан ежегодно отправлял своих лучших учеников. Сы Вэй прибыла туда от клана Земли вместе со своим братом. Тогда, в свой первый день, на занятии старика Унь, она и столкнулась с Ван Ияном, племянником главы клана Воздуха, гордостью своей семьи и талантливым заклинателем. Эмоциональная и непоседливая Сы Вэй и сдержанный и чопорный Ван Иян были разными, словно лёд и пламень, а, привыкнув быть первыми во всём, сохранили своё соперничество и в обучении тоже. Весть о нападении клана Огня на родную деревню, застала Сы Вэй в самом разгаре обучения, и, конечно, они с братом не смогли остаться в стороне, немедленно отправляясь в путь. В тот момент никто из них ещё не знал, что это лишь начало.

Клан Огня стремительно наращивал свою мощь, нападая и подчиняя себе целые города, а лучшие заклинатели один за другим гибли в бою. Тогда Сы Вэй, не видя иного выхода, как защитить близких ей людей, прибегла к запрещённой во всём заклинательском мире технике Крови — заклинаниям, что позволяли брать под контроль текущую в жилах кровь любого живого существа, превращая его в послушную марионетку, став первой за долгие столетия, кто на это осмелился. Так они и встретились с Ван Ияном вновь: во время осады Огненных скал, сражаясь против общего врага, но идя совсем разными дорогами. Ван Иян был прославленным, искусным заклинателем, доблестным воином и гордостью своего клана, Сы Вэй же называли отступницей, выбравшей проклятый путь, её запретных техник боялись, но к ней же и бежали за помощью в битвах против клана Огня. Так прошло три года ожесточённой войны, в результате которой клан Огня был повержен и уничтожен, а его уцелевшие остатки — отправлены в резервацию на краю Империи.

Всё это время Ван Иян и Сы Вэй сражались бок о бок, а от их былого соперничества не осталось ни следа. Раз за разом они подтверждали славу сильнейших заклинателей своих кланов, медленно, но верно примеряясь с характерами друг друга и становясь верными напарниками. О них с восхищением шептались, а битвы, где они участвовали, заранее обрекали на победу. Вместе они прошли через множество испытаний, видели жестокость, теряли дорогих людей и пятнали свои руки кровью. Эта война оставила кровоточащие раны на теле и в душе каждого, а воспоминания о произошедшем будут преследовать до конца жизни.

После оглушительной победы над кланом Огня Сы Вэй с братом вернулись в родную деревню, надеясь её восстановить, а Ван Иян отправился помогать своему клану. Так проходит ещё два года: медленно, но верно Империя восстанавливалась, а имена героев войны прославлялись. Когда то тут, то там появляются разговоры о последовательнице запретного пути Сы Вэй, всё меняется. Начинается новая охота, но на этот раз уже не на остатки людей клана Огня, а на Сы Вэй. Война была окончена, угрозы больше не было, но её пугающие умения остались. Из героя войны она превратилась в отступницу, а рассказы о битвах, где она одна могла уничтожить своим проклятым гуаньдао десятки вражеских воинов, в пугающих подробностях расползлись по всему миру заклинателей. Решая не подставлять под удар брата, единственного оставшегося у неё родного человека, Сы Вэй пускается в странствия, периодически останавливаясь в деревнях и городах и помогая их жителям избавиться от буйных духов и нечисти.

Когда они встречаются с Ван Ияном в следующий раз, всё слишком сильно меняется: он по-прежнему остаётся героем войны и гордостью своего клана, а она слывёт жестокой последовательницей запретного пути, использующей ужасную технику крови. Ван Иян, конечно, слышал об этом, но не выказывал ни грамма пренебрежения или страха, оставаясь для неё таким же верным другом и соратником, каким был до этого. Их пути вновь расходятся, как только оба покидают город, где останавливались, отправляясь каждый своей дорогой: Сы Вэй — странствовать, а Ван Иян — исполнять поручения главы своего клана, которым теперь стал его брат. Так проходит ещё три года, за которые всё только усугубляется.

В своих странствиях Сы Вэй не раз спасает от тёмных тварей деревни и города, без злого умысла прибегая к давно известной ей и ставшей привычной технике Крови, но вместе благодарности видит в глазах людей лишь страх. Когда однажды, во время борьбы с речным гулем, держащим в страхе небольшую деревеньку на юге Империи, случайно погибает местный мальчишка — не по вине Сы Вэй, а из-за гуля, в этом закономерно обвиняют её и используемую ею технику Крови. Так на Сы Вэй начинается настоящая, полномасштабная охота. Те, кто когда-то прикрывал ей спину на войне, теперь смотрели с ужасом и отвращением, в том числе и её брат, умоляющий отказаться от тёмных практик и сдаться. Сы Вэй брата очень любила, но признавать свою вину в том, чего она не совершала, не желала.

Несправедливо обвинённая в убийствах и злодеяниях, она снова бежала, скитаясь по Империи и неожиданно вновь встречаясь с Ван Ияном, который на этот раз нашёл её сам. Так Сы Вэй обретает нового союзника, о котором никогда бы и не помыслила. Имея репутацию благородного господина и искусного заклинателя из почитаемого клана, Ван Иян пытается помочь Сы Вэй, пряча её в небольшой глухой деревне на приграничных к клану Воздуха территориях, где ей действительно удаётся затеряться на несколько месяцев. А потом её находят. Десятки людей приходят за её головой, требуя расправы над той, что так отличалась от них своевольными взглядами и вселяла в их сердца страх. Тогда Сы Вэй впервые не терпит, а обороняется, позволяя воочию увидеть ту самую технику Крови, за которую её заклеймили преступницей. В тот день погибают все, кто так жаждал её казни, а сама Сы Вэй, позволившая тьме вырваться наружу и потерявшая над собой контроль, оказывается на краю обрыва, окутанная болью и снедаемая чувством бесконечной вины.

Именно это она и видела в своих снах — битву, в которой она победила и проиграла одновременно. Тогда, на краю пропасти, Сы Вэй узнала то, что заставило её умереть раньше, чем её тело упало в темноту пропасти: брат, которого она всегда считала своим самым родным человеком и союзником, с яростью вонзил ей в живот меч, а тот, кто с первых минут встречи виделся ей во всём соперником, будучи и сам раненым, держал её за руку до последней секунды. Сы Вэй умерла, оставаясь на языках людей отступницей, жестоко расправляющейся со своими врагами и освободившей мир от своего зла, сгинув в бездонной пропасти. Она умерла, так и не узнав, что многие годы после этого Ван Иян, облачённый в белые траурные одежды, бродил у подножия обрывая в поисках её тела, желая похоронить и упокоить душу.

Он носил по ней траур всю свою жизнь, отказываясь жениться и обзаводиться семьёй, а, заняв пост Верховного заклинателя спустя время, первым своим указом под страхом смерти запретил упоминать имя Последовательницы запретного пути Сы Вэй и говорить о её злодеяниях. Потому что для Ван Ияна она никогда не была преступницей. Для него Сы Вэй была той, кто смог сравниться с ним во всех семи учениях, став достойным соперником и посеяв в его сердце ростки тепла. При жизни он не успел сказать ей всё, что о ней думает, как восхищается ею и как переживает за неё, желая укрыть и защитить от всего мира, за что так и не смог простить себя после. Сы Вэй никогда не искала ни славы, ни любви, но Ван Иян пронёс её имя в сердце через века, ни на день не забывая её лица и преданно ожидая, когда родная душа вновь вернётся в мир. Сейчас же, спустя тысячу лет скорби и тоски, Сы Вэй вновь была с ним, и лишь одним Небесам было известно, какая буря чувств и эмоций владела его душой.

Иногда по вечерам Лючжи брала в руки Чжунбань, упражняясь в давно забытых техниках боя, и тогда каждая клеточка в её теле готова была взорваться миллионом осколков от накрывающих с головой и погребающих под собой воспоминаний. Казалось, вся боль её прошлой жизни улетучивается вместе с прикосновением к гладкому корпусу гуаньдао, а сожаления превращаются в умиротворение. Пару раз она попробовала воспроизвести по памяти неожиданно пришедшие на ум заклинания, и Чжунбань послушно исполнил это желание, подарив давно забытое чувство предвкушения. Движения вышли не такими отточенными как в былые времена, но у неё получилось — вот что действительно имело значение.

— Будешь развивать навыки? — спросил Иян, когда Лючжи поделилась с ним своим маленьким успехом.

— Не думаю. В этом мире больше некому противостоять, — с улыбкой ответила она тогда, замечая, как плечи Ияна едва заметно расслабляются.

Сяо Лючжи могла вновь стать заклинателем, но предпочла жить в спокойствии. В современном мире никто не знал о Сы Вэй, и Лючжи тоже очень хотела забыть об этом имени и всей той боли, что было с ним связано. Ван Иян желал для неё того же: видеть улыбку на родных губах и слышать искристый смех, точно зная, что Лючжи в безопасности, а трагичная судьба Сы Вэй с ней больше никогда не произойдёт, оставаясь погребённой под тяжестью прошедшего тысячелетия. Теперь была только Лючжи, с новым именем, новыми возможностями и новой жизнью, счастливой и полной тепла и света. Спустя тысячу лет её душа наконец-то нашла своё умиротворение и получила шанс исправить ошибки прошлого.

Наливая этим утром себе свежезаваренный чай и готовя завтрак, Лючжи, вспоминая улыбчивого и статного Лю Чинхая, которого она как-то видела на устроенном их компанией благотворительном вечере, не может не задать вопрос, как ему удалось не постареть ни на йоту, на что Иян с лёгкой усмешкой рассказывает о технике духовного совершенствования, которая позволяла жить долгие столетия и которую они с братом осваивали не один десяток лет. Ван Иян и Лю Чинхай, которого она видела в образе главы клана Воздуха в своих снах и который точно так же пережил это тысячелетие, не единственные, кого она уже встречала в прошлой жизни. Юй Цзиньси и Сю Лу выглядели точь-в-точь как те, кто был когда-то дорог Сы Вэй: ученики других кланов, что на протяжении всех долгих лет поддерживали Сы Вэй и трагически погибли на войне против клана Огня. Были ли они такими же реинкарнациями, как и сама Лючжи, или прожили всё это тысячелетие, достигнув духовного мастерства, подобно Ван Ияну и Лю Чинхаю? В голове оставалось слишком много вопросов, и этим же вечером она задаёт каждый из них Ияну, устроившись с ним на кухне за чашкой травяного чая.

— Сю Лу не реинкарнация. Просто схожая внешность, — говорит Иян, делая глоток.

— А Юй Цзиньси?.

— Тоже нет, хотя, признаться, его появление сначала запутало меня. И он, и Сю Лу просто слишком сильно похожи на тех, кого мы знали. Такая вот ирония судьбы, — улыбается Иян.

— А мой брат? Он не?..

— О нём мне ничего не известно. Не все души перерождаются, Лючжи, лишь те, кто жаждет искупления и кого ждут.

Лючжи молча кивает, грустно улыбаясь, и думает, что, пожалуй, это и к лучшему. Ей бы однозначно было больно видеть лицо когда-то единственного родного для неё человека, что с ненавистью в глазах пронзил её мечом, желая смерти.

— Ну а ты? Как жил всё это время ты?

Иян молча смотрит на кружку с дымящимся чаем в своих руках, и Лючжи видит, как едва уловимо меняется выражение его лица, мрачнея.

— В ожидании тебя, — тихо говорит он, поднимая на Лючжи взгляд, в котором отчётливо читались тоска и боль.

— Откуда ты знал, что я перерожусь?

— У каждой души есть цикл перерождения. Я просто ждал твоего.

— Тысяча лет… это так много, — прикусывает губу Лючжи, даже боясь представить, что приходилось чувствовать Ияну, век за веком надеясь однажды найти одну-единственную душу.

— Это того стоило, — слабо улыбается он, в очередной раз заставляя бедное сердце Лючжи разбиваться от понимания чужой безграничной преданности.

Пальцы невольно сильнее стискивают кружку в руках, а под рёбрами начинает ныть. Когда-то, в своей прошлой жизни, Лючжи считала, что у неё были принадлежность к клану, дом, и настоящая семья, но, в конце концов, единственным, кто отчаянно пытался вытащить её с обрыва пропасти и держал за руку до последней секунды, был Ван Иян. Перед глазами тут же всплывает испуганное, перекошенное в отчаянном крике лицо, ставшее её последним воспоминанием перед смертью. Единственный, кто был с ней в её обеих жизнях. Лючжи смотрит на своё отражение в остывшем чае и криво усмехается, чувствуя, как предательски начинает щипать глаза.

Справляясь с собственными неожиданно нахлынувшими эмоциями, она ловит себя на мысли, что нестерпимо сильно хочет рассказать Ияну обо всём, что переполняет её душу сейчас, и на осознание чего ей потребовалось несколько дней, которые она провела в тишине и одиночестве, заново переживая все нахлынувшие на неё чувства и эмоции своей прошлой жизни. Рассказать, как сильно благодарна и как дорожит таким товарищем, как он. Ван Иян сделал для неё слишком многое, и Лючжи не уверена, имеет ли она сейчас право обременять его тяжестью своих мыслей.

Перед глазами встают расплывчатые образы прошлого: шумной и такой родной деревни, строгого отца, вечно ворчливой, но любящей матери и вспыльчивого, но ранимого брата. Когда-то всё это было частью её счастливых и беззаботных дней, составляя суть короткого слова «дом». Хотела бы Лючжи сейчас вернуться в ту жизнь, к ним? Закусывая щёку изнутри, она бросает взгляд на подносящего к губам кружку Ияна и уверенно отвечает сама себе: нет, не хотела бы. Небеса подарили ей шанс прожить спокойную жизнь в другом месте и с другим именем, и Лючжи намерена использовать этот шанс на все двести процентов.

— Хочешь посмотреть на Чжунбань? — неожиданно спрашивает она, и Иян на секунду растерянно замирает, чтобы потом молча кивнуть с тёплой улыбкой на губах.

Когда-то всё внутри Ияна замирало от беспокойства при виде взмахивающей дьявольским гуаньдао Сы Вэй, сейчас же его душа трепетала от мысли, что она вновь свободно может взять в руки своё оружие без прежних опасений. Он наблюдает за тем, как Лючжи подходит к кровати, разглядывая стоящий на полу чехол с замысловатой гравировкой, открывает его, впиваясь взглядом в лежащий в нём гуаньдао, проводит кончиками пальцев по гладкому боку и подцепляет рукоять, умещая Чжунбань в руках и ощущая знакомую тяжесть в ладони.

Бросая на стоящего в дверях Ияна короткий взгляд, Лючжи взмахивает гуаньдао и отточенными движениями воспроизводит до боли знакомую связку движений. Острый наконечник рассекает воздух, а в душе будто успокаивается бушующий там долгое время шторм, принося ощущение правильности, словно что-то наконец-то встало на своё место. Она, Чжунбань и Ван Иян снова находились в одной комнате спустя столько лет, и это казалось самой правильной вещью на свете. Чжунбань всегда был символом того пути, что выбрала Сы Вэй, и напоминанием о том, через что она прошла: боль, страдания, одиночество и окутавшая её тьма. Оружие Отступницы и никогда просто гуаньдао. Отпуская его там, на краю обрыва, и падая в пропасть следом, Сы Вэй хотела умереть свободной от борьбы, ненависти и собственного имени, и то, что сейчас, возрождённая спустя века, она вновь держала Чжунбань в руках, чувствуя глубокое умиротворение и радость, пожалуй, можно было считать великой иронией этого мира.

Заполняющие звуки рассекаемых воздух движений сливались в окутывающую комнату мелодию, а в душе за секунду что-то умирает и возрождается одновременно. Когда-то, живя в изгнании у водопада в горах, она часто повторяла эту комбинацию движений, очищая свои тело и дух и успокаивая томящихся в земле мертвецов. Что она помнила из своей прошлой жизни, кроме преследующих её ярости и боли? Обуздала тёмную силу, но потеряла всех, кто был ей дорог, оставшись наедине с собственными демонами. Сы Вэй боялся весь мир заклинателей, но чего боялась она сама? Лючжи опускает гуаньдао и беззвучно усмехается: все её главные страхи уже давным-давно сбылись.

Значило ли это, что она стала бесстрашной? При мысли об этом хотелось откровенно смеяться. Бесстрашной? Скорее, пустой и лишившейся способности воспринимать боль в любом её проявлении. Потерянная и ставшая мёртвой ещё при жизни, потеряв к ней всякий интерес. Живой мертвец. Вот кем она была раньше. А сейчас? Кем Лючжи была сейчас? Встречаясь взглядом с облокотившимся на дверной косяк Ван Ияном, в голове невольно возникает мысль, что сейчас она снова жила и чувствовала жизнь, точно зная, что в этом мире существует человек, который готов ждать её целое тысячелетие.

Лючжи закрывает глаза, переводя дух, слышит шум деревьев за окном и позволяет себе абстрагироваться от окружающей её действительности. В голове сама собой всплывает мелодия, услышанная когда-то давно, ещё во время их с Ияном совместной охоты на нечисть в прошлой жизни, и застрявшая в подсознании на все эти годы. Она помнит, как была раненой и бредящей, и как Ван Иян отдавал ей свои духовные силы, напевая похожую на колыбельную мелодию, которую Лючжи сможет воспроизвести по памяти даже через ещё сотню лет. Она улыбается собственным мыслям и поворачивает голову к стоящему в дверях мужчине, смотрящему на неё немигающим задумчивым взглядом.

— Помнишь нашу вылазку на Сумеречные болота? Меня тогда ранил водный гуль, а ты выхаживал меня, пока не пришла подмога.

Лючжи смотрит на окутанное отбрасываемыми зажжённым торшером тенями идеальное лицо Ияна и ловит себя на мысли, что не сможет отплатить за чужую преданность ни в этой, ни во всех последующих жизнях — настолько велика была цена. Все эти долгие столетия душу Ван Ияна разрывало на части от боли и тоски, а помыслы были лишь о том, как защитить её, непутёвую Сы Вэй, наславшую на себя ненависть всего заклинательского мира.

— Тогда я впервые понял, что переживаю за тебя.

Голос Ияна низкий и мягкий, обволакивающий и выражающий полную покорность. Теперь Лючжи знает, какую боль в себе скрывает эта покорность.

— Ты всегда был рядом. Всегда был на моей стороне. Даже когда я думала, что это не так.

Ван Иян смотрит немигающим взглядом в лицо Лючжи, словно что-то обдумывая, и делает шаг вперёд, сокращая между ними дистанцию.

— Я так сожалею, что тебе пришлось пройти через всё это. Нужно было наплевать на все правила клана, вывезти тебя из Империи, спрятать от всех…

— Не нужно сожалений. Это всё осталось далеко в прошлом. Незачем сожалеть о том, что уже прошло, — усмехается Лючжи, наблюдая, как Иян останавливается в метре от неё. — Я снова жива, свободна и счастлива.

Лючжи всматривается в до боли знакомые глаза и неожиданно ловит себя на мысли, что у них с Ияном была одна история на двоих, которую они прошли по-разному, и прошлое, которое переплелось с их судьбами так плотно, что уже было и не отделить. Каждый из них совершал свои ошибки, и каждый из них сейчас нёс на душе свою боль. Лючжи помнит, как отпустила руку Ияна там, над обрывом, чтобы не тащить его на дно пропасти вместе с собой, а Ван Иян помнит, как не удержал руку самого дорогого для него человека.

— Ты действительно ждал тысячу лет, — шепчет Лючжи, пытаясь совладать с переполняющими душу эмоциями. — Стоила ли я того, Ван Иян?

В прошлой жизни на их руках было столько крови, что хватило бы на целое озеро, они прошли через слишком многое, убивали из необходимости, видели войну и её ужасы, уже давно растеряв свою святость, и были слишком схожи в своих историях. Оба не святые, но всё ещё способные следовать своим принципам. Лючжи не могла почувствовать и в полной мере понять, что Иян испытал за эту тысячу лет, но могла попытаться это представить, задыхаясь от фантомной боли. Тысяча лет скорби, терзающей душу вины и разрывающей сердце боли. Лючжи не знала, как Иян выдержал это и не сдался, потому что сама она эту тысячу лет провела в забытье, не помня и не чувствуя ничего.

— Всегда. Ты бесценна.

Лючжи чувствует, как непроизвольно начинает щипать глаза, и, повинуясь рвущемуся из груди порыву, протягивает к Ияну руку, укладывая ладонь на его щёку. В глазах мужчины мелькает удивление, но он не отстраняется, послушно позволяя Лючжи делать всё, что ей хочется. Она делает глубокий вдох и совершенно точно решает, что Ван Иян уже достаточно настрадался. Лючжи была переломана своим прошлым вдоль и поперёк, как и Ван Иян, и сейчас она готова признать, что все они здесь лишь расколотые на части призраки самих себя, с кровоточащими незаживающими ранами на сердце.

— Я так рада, что ты нашёл меня, — тихо говорит Лючжи, поднимая взгляд.

Лючжи видит в золотых глазах своё отражение и делает ещё шаг, вставая практически вплотную. Она чувствует чужое горячее дыхание на своей щеке и скользит подушечками пальцев вниз, вдоль бьющейся на шее жилки, цепляясь за край ворота и немного сминая ткань рубашки, касаясь тёплой кожи.

— Сы Вэй, — всматривается в чужое лицо Иян, и Лючжи, словно что-то наконец-то для себя решая в этот момент, улыбается широкой искренней улыбкой.

— Ты мне нужен, Иян. Был нужен тысячу лет назад и будешь нужен в каждой моей новой жизни, — почти что шепчет она, словно спрашивая разрешения, и Ван Иян, с трудом беря под контроль взрывающийся внутри него фейерверк чувств и эмоций, понимает её правильно: скользит ладонью по щеке и осторожно притягивает к себе, легко накрывая мягкие губы и одновременно распадаясь на тысячу атомов.

Лючжи чувствует, как рука Ияна смещается ей на затылок, перехватывает губами его дыхание и отвечает, словно впитывая в себя все не высказанные, но передаваемые через поцелуй чувства. Ван Иян выше, сильнее, а сейчас ещё и старше более чем на тысячу лет — теперь между ними слишком очевидная разница во всём. Лючжи ощущает, как в её волосы зарывается чужая ладонь, и не сдерживает маленькой улыбки сквозь поцелуй. Сколько лет Иян ждал этого? Лючжи страшно об этом даже думать. Бесконечно долго.

— Я так счастлив, что ты снова со мной, — шепчет Иян, перебирая пальцами пряди волос, и в этом шёпоте слишком много неверия, словно всё происходящее было похоже на сон.

Целую вечность Иян был одержим возможностью этого момента — что однажды он действительно сможет прижать к себе Сы Вэй, а теперь вновь живая, она прижимается к нему сама, дрожит в его руках и с пылом отвечает на поцелуи.

— Я раньше думала, что ты очень холодный, — ловит чужой взгляд Лючжи, — а ты оказался очень горячим.

Иян проводит ладонью по чужой спине и замирает на изгибе поясницы, ловя взгляд до боли знакомых глаз и словно молча спрашивая разрешения. Лючжи не сдерживает маленькую улыбку и вместо ответа подаётся вперёд, целуя. Она разрешит ему всё, чего тот хочет и чего так долго желал. Лючжи сжимает крепкие плечи, впускает в свой рот настойчивый язык и с каждой секундой отвечает всё более нетерпеливее. Иян обхватывает ладонями её талию, сжимает, гладит и выглядит настолько жаждущим, словно Лючжи была самой важной наградой за всю пройденную боль и столетия ожидания. Всё тысячелетие Ван Иян был верен своему выбору, и только от одной лишь мысли об этом Лючжи хотелось сделать всё, чтобы он забыл свою боль и съедающую его до костей тоску прошедших лет. Хотелось наконец-то увидеть, как он обретает своё спокойствие.

Лючжи прикрывает глаза от ощущения целующих её в шею губ и, выпуская из рук гуаньдао, послушно их поднимает, помогая снять с себя футболку и бросая её на пол. Иян настойчив и жаден, сжимая её тело в своих руках и вкладывая в поцелуи все неозвученные чувства. В новой жизни Лючжи достались в точности её же тело и внешность, так отлично смотревшиеся в больших и сильных руках Ияна, словно сейчас всё наконец-то обрело смысл: теперь каждое прикосновение хотелось запомнить, а каждый поцелуй — впитать глубоко под кожу.

— Сними, — нетерпеливо дёргает рукава чужой рубашки Лючжи, и Иян послушно отстраняется, снимая с себя ненужную вещь и отбрасывая её на пол к смятой футболке.

Лючжи утягивает их на стоящую посреди комнаты большую кровать, в которой она так много раз просыпалась в холодном поту от кошмаров, и невольно улыбается тому, что всё это теперь осталось в прошлом. Они избавляются от одежды не глядя, почти что на ощупь, слишком сильно поглощённые глубокими поцелуями, и Лючжи жадно скользит руками по чужой обнажённой спине, ощущая под пальцами неровные края длинных глубоких шрамов, заживших, но не исчезнувших даже спустя века. Следы войны. Пятнадцать шрамов. Пятнадцать напоминаний о болезненной преданности Сы Вэй, когда клан Огня взял её в плен, и Ван Иян вызвался принять пытки вместо неё.

— Не думай о них, — ловит её взгляд Иян, заставляя очертить кончиками пальцев один из шрамов.

— Я думаю о тебе, — дарит полуулыбку Лючжи, вновь притягивая к себе и целуя.

Иян отвечает на каждое движение чужих губ, позволяет юркому языку проникнуть в свой рот и перехватывает инициативу, укладывая ладони на обнажённую кожу живота и очерчивая его рельеф большими пальцами. Она скользит руками по обнажённой спине, снова и снова натыкаясь на шрамы, и закрывает глаза, полностью отдаваясь сильным рукам. Её жадно целуют, гладят и исследуют каждый изгиб тела, сжимая ладонями бёдра, и Лючжи думает, что не остановит Ияна, даже если очень сильно захочет. Она шумно дышит, отвечает на поцелуи и всем телом отзывается на каждое прикосновение, позволяя проникнуть под край своего белья и стянуть его. Иян ласково целует её тазобедренную косточку и плавно отстраняется, свешиваясь с кровати к своим брошенным на пол штанам и выуживая из кармана пакетик презерватива.

— Ты всегда носишь с собой презервативы? — не сдерживает усмешки Лючжи, чувствуя новую волную возбуждения при виде открывающего пакетик зубами Ияна.

— Сегодня сработала интуиция, — ухмыляется он.

Сильные руки мнут бёдра, подхватывают под ягодицы и разводят их в стороны. В голове не возникает ни капли сомнения, лишь твёрдое убеждение, что всё происходит правильно. Лючжи сбивчиво дышит и позволяет двум пальцам плавно проникнуть в неё. Иян действует аккуратно, плавно растягивает и прокручивает пальцы внутри. Обильно выделяющаяся естественная смазка пошло хлюпает, снимая дискомфорт от проникновения, а Иян не перестаёт целовать, отвлекая. Лючжи чувствует, как сильно с ней пытаются быть ласковыми, сбивчиво дышит и гладит Ияна по спине, ощущая под пальцами рубцы шрамов и закрывая глаза.

Каждой клеточкой тела Лючжи чувствует силу чужого желания, упивается этим и окончательно расслабляется, ловя электрические разряды по всему телу от трепетных прикосновений. Иян добавляет четвёртый палец, накрывает другой рукой клитор, стимулируя, и заставляет Лючжи застонать в поцелуй, жмурясь от простреливающего тело удовольствия. Она впивается ногтями в спину, прикусывает губу Ияна и выгибается в его руках, ощущая всю их силу. Её губу слегка прикусывают в ответ и отстраняются, вытаскивая пальцы и перемещая руку на свою вздыбленную ширинку. Лючжи наблюдает за тем, как он раскатывает по давно возбуждённому члену тонкий латекс презерватива, снова целует и чувствует у своего входа толкающуюся влажную головку.

Лючжи скулит, и Иян на миг замирает, вновь дотрагиваясь рукой до клитора и перекрывая неприятные ощущения. Он действительно пытается быть нежным, явно сдерживая себя, осторожно толкается в разработанное тело, входя медленно и плавно, и Лючжи пытается расслабиться и сконцентрироваться на движениях чужой руки на клиторе. Иян снова целует, оставляя мокрую дорожку на шее, поочерёдно прихватывает губами соски и не перестаёт всячески отвлекать от проникающего в тугой вход толстого члена, вызывающего дискомфорт. Лючжи выгибается в его руках, отзывается на каждое действие и стонет, когда Иян входит в неё полностью.

Убирая ладонь с клитора и устраивая руки на бёдрах, Иян наклоняется, чтобы поцеловать, и одновременно делает первый толчок, вырывая из груди Лючжи глухой стон. Она впивается ногтями в шрамы, чувствует пульсирующий в собственном теле жар и послушно раздвигает ноги шире. Её душа рассыпается на атомы от переизбытка эмоций и чувств, а в глазах расплывается. Иян вдалбливается в неё быстро и жёстко, каждым толчком входя до конца и сжимая бёдра в своих ладонях. Лючжи стонет, чувствует силу чужого обожания, желание и одержимость и плавится от этой властности. В руках Ван Ияна можно было позволить себе быть слабой и ведомой.

Он ускоряется, входя глубоко, оставляет на коже свои метки и засосы и неизменно заставляет Лючжи чувствовать себя самым важным человеком на свете. Потому что ни с кем другим Ван Иян не будет таким. Не будет настолько сильно желать кого-то, не будет заботиться и не будет так слепо обожать. Их тела с пошлым звуком соприкасаются, сгорая в пожаре, и Лючжи, извиваясь, дотягивается до своего жаждущего разрядки клитора, проводя по нему несколько раз, и рассыпается на сотни частиц чистого удовольствия, сжимая внутри себя Ияна и чувствуя, как тот с рыком изливается в неё следом.

Лючжи тяжело дышит, зажмуривая глаза и переживая остатки оргазма, и чувствует себя настолько мокрой и вымотанной, что даже не шевелится, когда Иян выходит из неё. Всё её тело ноет, а конечности отказываются двигаться. Она абсолютно опустошена и уничтожена в самом лучшем смысле этого слова, не в силах даже открыть рта, чтобы что-то сказать. Иян осторожно целует собственные метки на её теле и, видя, что Лючжи не в силах подняться, закутывает её в смятый в порыве страсти плед, устраиваясь рядом.

— Ты не мёрзнешь? — хрипло спрашивает Лючжи, кивая на так и оставшегося в одних трусах Ияна.

— Нет. Закалён, — коротко отвечает он, поднимая с пола их разбросанную одежду и аккуратно кладя на край кровати. — Лучше одеться.

— Как-нибудь потом, — лениво зевает Лючжи, и Иян не сдерживает маленькой улыбки.

— Бесстыдница.

— Ты всегда так говорил, — выдыхает Лючжи, чувствуя в груди целую бурю эмоций лишь от одного этого слова.

Иян снова улыбается и придвигается ближе, заключая в кокон своих рук. Та, кого он так долго искал и о ком не переставал думать тысячу лет, была здесь, в его объятиях, опаляла своим дыханием щёку и не сдерживала лучезарной улыбки. Лючжи выглядел в точности как Сы Вэй, имела тот же голос и смех и даже маленький шрамик за ухом, и это действовало на бедный разум Ияна так одурманивающе, так сильно заставляло душу трепетать внутри тела, что казалось, будто он может рассыпаться на мелкие частицы на месте. Небеса дали ему второй шанс, и Иян точно знает, что сделает всё, чтобы исправить ошибки прошлого и подарить Лючжи то, чего та была лишена в прошлой жизни: спокойствие, защиту и счастье.

Лючжи откидывает голову на крепкое плечо, удобнее устраиваясь в коконе рук, и думает, что, если в этом мире и существует красная нить судьбы, то они с Ияном определённо были ею связаны. Между ними всегда были слишком сложные и неоднозначные взаимоотношения, гораздо глубже, чем у просто друзей, и гораздо теплее, чем у непримиримых соперников. Они без сомнений дорожили друг другом в прошлом, и, обнимая Ияна сейчас, Лючжи думает, что даже спустя тысячу лет ничего не изменилось. Она по-прежнему дорожила этим мужчиной, точно зная, что это взаимно. Она обязательно потом расспросит его о том, как тот смог её найти и как подстроил покупку именно этого дома, а потом непременно расскажет ему обо всём, что чувствует, и как сильно благодарна Небесам за их встречу тысячу лет назад.