Любящая королева — роман Саффрон Брукс в жанре современных любовных романов. Главной героиней является Инес Дюбуа, молодая женщина, которая сосредоточена на учебе и карьере. Она планирует свою жизнь четко и без отвлечений. Инес долгое время испытывает чувства к своему другу Кингсли Эшфорду, однако он держит ее во френдзоне, что вызывает у нее внутренние сомнения и неопределенность в отношениях.
Сюжет начинает развиваться, когда Инес соглашается пойти на свидание с Нейтаном Сальваторе, что становится поворотным моментом в ее жизни и изменяет динамику взаимоотношений с Кингсли. Кингсли, привыкший контролировать ситуацию и скрывать свои настоящие чувства к Инес, начинает чувствовать собственническую ревность и решает открыто признаться в своих намерениях. Это ставит их дружбу под угрозу, так как возникает новая напряженность между ними.
В течение повествования персонажи сталкиваются с разными трудностями. Инес пытается справиться с новой ситуацией и со своими чувствами, а также с навязчивым вниманием Нейтана, что осложняет ее жизнь. Кингсли старается поддерживать ее и защищать, одновременно принимая решения, которые влияют на их взаимные отношения. Пара исследует границы своей дружбы и возможности перехода к более глубоким отношениям.
Конфликты показывают внутренние переживания героев, связанные с доверием, выбором и личными страхами. Инес в итоге должна определиться с тем, чего она хочет от отношений и своей жизни, а также понять, готова ли она отпустить прошлое и дать шанс настоящему. Кингсли, в свою очередь, сталкивается с необходимостью открыться и показать истинные чувства, чтобы сохранить важные для него отношения.
Главная тема романа связана с поиском баланса между личными целями и отношениями, а также с умением принимать важные решения под влиянием новых обстоятельств. Сюжет показывает, как герои проходят этапы сомнений, борьбы и признания, что влияет на их выбор и дальнейшую жизнь.
Модные провалы и пушистые друзья
Чипсы.
Газировка.
Соус сальса.
Бумажные полотенца.
Острые маринованные огурцы?
Я поправляю лямку сумки, которая постоянно сползает с плеча, и пристально смотрю на список, присланный Меган. Острые огурцы? Она их даже не любит. Может, пытается сбить меня с толку? Это уже не в первый раз.
В отделе закусок в «Walmart» сегодня не протолкнуться. Такое ощущение, что всем покупателям пришла в голову та же «блестящая» мысль, что и мне: закупиться к сегодняшнему игровому вечеру.
Меган — моя лучшая подруга. Мы познакомились на первом курсе старшей школы. Я забилась в библиотеку, с головой уйдя в фэнтези во время обеденного перерыва, когда она ввалилась в тот самый угол, где я пряталась, и начала целоваться с каким-то парнем. Они даже не замечали меня, пока она буквально не наступила мне на ногу. Меган приняла меня за ребенка, случайно забредшего в библиотеку. Справедливости ради, я именно так и выглядела: миниатюрная, худая, с лицом, которое совершенно не соответствовало возрасту. Мне было двенадцать, а ей — четырнадцать.
Позже мы снова столкнулись в классе. Она просто улыбнулась и, не теряя ни секунды, решила, что я буду ее лучшей подругой. С тех пор она пытается вытащить меня из моей скорлупы хочет сделать такой же общительной и свободной, как она сама. Пока что ей это удается… по крайней мере, отчасти.
Сейчас мы с Меган учимся на третьем курсе Эшфордского университета, одного из самых престижных учебных заведений страны. Она специализируется на уголовном праве, мечтая стать адвокатом, а я получаю двойную специальность по биологии и психологии с дополнительным курсом математики, стремясь стать неврологом.
Поворачивая за угол, я мысленно готовлюсь к игровому вечеру. Как только я тянусь за пачкой кренделей, телефон в моей руке вибрирует. Я бросаю взгляд на экран и вижу мигающее имя Меган.
— Привет, Мэг, — говорю я, зажав телефон между плечом и щекой и потянувшись за еще одной пачкой чипсов.
— Инес! Пожалуйста, скажи, что ты все еще в магазине. — Голос Меган звучит ярко и радостно.
— Да, я здесь. Просто не могу решить, какие снеки взять для себя.
— О, хорошо, можешь захватить клубничный джем, который я люблю? У нас закончился, — говорит она. — И не забудь взять корм для Бо, раз уж ты там, — добавляет она, напоминая о моем щенке черного терьера.
— Клубничный джем, поняла, а его корм я уже взяла.
— Спасибо, детка. Ну что, готова к сегодняшнему вечеру? — спрашивает она, и в ее голосе слышится предвкушение. Я не могу сдержать вздох.
Мы впервые устраиваем игровой вечер, на чем настояла Меган, чтобы впечатлить своего парня, с которым встречается уже два года, Джастина. Я согласилась, потому что, ну, она моя лучшая подруга, и я люблю ее. Но, если честно, я бы предпочла запереться в своей комнате и заняться заданиями.
У меня нет проблем с Джастином, даже наоборот. Он мне очень нравится. Он отлично подходит ей, терпеливый и смешной, и они идеальная пара. Моя проблема — его лучший друг, Кингсли Эшфорд, правнук основателя Эшфордского университета.
У меня эта нелепая, нездоровая влюбленность в него с тех пор, как мы встретились на вечеринке на первом курсе. Самое ужасное? Он никогда не проявлял ко мне ни малейшего интереса. Не в том смысле. На самом деле, он скорее был мне старшим братом, вел себя как защитник и присматривал за мной, совсем как Джастин. Но если Джастин относится ко мне как к младшей сестре, то с Кингсли это ощущается... неловко.
Именно поэтому в этом году я поставила себе задачу проводить с ним как можно меньше времени, надеясь, что эти чувства пройдут сами собой. К сожалению, это легче сказать, чем сделать. Мало того, что наши лучшие друзья встречаются, так мы еще и делим опеку над Бо, самым очаровательным щенком.
— Мэг, я тут подумала. Может, мне остаться сегодня в своей комнате, а ты скажешь, что я куда-то ушла или что-то в этом роде? — отвечаю я, бросая чипсы в сумку.
— Что? Зачем? — Тон Меган становится серьезным.
— Просто это... неловко, понимаешь? Как будто это двойное свидание или типа того. — Я вздыхаю и иду в следующий ряд. — Каждый раз, когда мы куда-то выбираемся, я чувствую себя лишней. Мне больно, Мэг. Не знаю, выдержу ли я еще один вечер, притворяясь, что у меня нет к нему чувств.
Может, мне просто нужно начать встречаться с кем-нибудь другим, чтобы наконец избавиться от этой дурацкой влюбленности.
— Инес, послушай меня. Никогда не знаешь, что может случиться. Может, сегодня все будет иначе. К тому же ты моя лучшая подруга, и ты мне нужна. Кто еще поможет мне мухлевать в «Крокодил»?
Я смеюсь и качаю головой.
— Потому что ничто так не укрепляет дружбу, как жульничество в игре «Крокодил» на уровне преступной группировки.
— Вот именно. Видишь? Ты обязана быть здесь. К тому же ты вообще-то здесь живешь.
— Ладно. Но если он хоть раз посмотрит на меня как на младшую сестру, я ухожу.
— Договорились, — говорит Меган. — И, может, случайно пролей на него напиток. Это привлечет его внимание.
— Очень смешно, — отвечаю я, ухмыляясь.
Повернув за угол и все еще посмеиваясь над шуткой Меган, я врезаюсь в кого-то. Обе сумки летят на пол. Продукты разлетаются в разные стороны, банки катятся под полки, а упаковка яиц с треском разбивается об плитку.
— О боже, мне так жаль! — восклицаю я, опускаясь на колени, чтобы собрать упавшие продукты.
— Черт... Нет, это моя вина. Я не смотрел по сторонам, — отвечает мужчина, приседая рядом, чтобы помочь мне. На вид ему около тридцати: темные волосы, волевой подбородок. Даже посреди этого хаоса от него исходит спокойная уверенность.
Когда я тянусь за разбитым яйцом, он бросает взгляд на беспорядок и бормочет:
— Ну, прощай, мой торт.
Я замираю, разглядывая ассортимент ингредиентов для выпечки, разбросанных по полу: муку, сахар, яйца, даже глазурь.
— Он должен был быть шоколадным или ванильным? — спрашиваю я, сдерживая улыбку.
— Шоколадным, — говорит он, усмехаясь. — Хотя теперь это скорее омлет с тортом и привкусом магазинной пыли.
Я фыркаю, наполовину смущенная, наполовину забавляющаяся.
— Это… безусловно, смелая вкусовая гамма.
— Я стремился к уникальности. — Он подмигивает и протягивает мне коробку хлопьев. — Я Нейтан, кстати. Обычно я лучше справляюсь с тем, чтобы держать продукты в сумке.
— Инес, — отвечаю я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Приятно познакомиться, даже если я только что уничтожила твои планы на десерт.
— Что ж, Инес, было приятно познакомиться, — говорит Нейтан. — Даже при таких... интересных обстоятельствах.
Я улыбаюсь.
— Обещаю, я не хожу и не разрушаю чью-либо еду на регулярной основе.
— Хорошо знать. Мой бедный торт может спать спокойно. — Он бросает взгляд на беспорядок, а затем на часы. — Наверное, стоит позвать кого-то из персонала, чтобы это убрали.
— О да, эм... спасибо. И еще раз прости. Я могу помочь оплатить ущерб, если с тебя потребуют деньги за все это, — говорю я, мечтая провалиться сквозь землю. Ну конечно. Очень в моем стиле — врезаться в привлекательного мужчину и опозориться в процессе.
— Не беспокойся об этом, — говорит он и переводит взгляд с меня на кассу, а потом обратно.
Теперь он выглядит немного неловко. Почти по-мальчишески. И это неожиданно мило
— Я, э-э... черт, это странно. Поверь, обычно я так не делаю, но... не могла бы ты дать мне свой номер? Мне уже пора бежать, но я бы хотел пригласить тебя куда-нибудь.
Это было совершенно неожиданно. Мой первый инстинкт — неловко рассмеяться и отказаться, потому что я не хожу на свидания, и не хожу, потому что зациклена на кое-ком другом. Но разве я только что не сказала, что мне нужно с кем-то встречаться, чтобы забыть о Кингсли? И Нейтан горяч. Да, он, кажется, намного старше меня, но что самое худшее может случиться?
— Конечно, — говорю я, и он протягивает мне свой телефон. Я быстро вбиваю свой номер. — Вот, держи.
Улыбнувшись, Нейтан забирает телефон.
— Отлично. Я скоро тебе напишу. И не переживай из-за торта. Кажется, теперь ты у меня в долгу.
Я вопросительно приподнимаю бровь и усмехаюсь:
— Справедливо. Шоколадный?
— Определенно, — отвечает он, бросая мне на прощание улыбку, прежде чем уйти.
Я смотрю, как он удаляется. Мое сердце все еще бешено колотится, и я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться.
— Ты в порядке? — голос Меган звучит из телефона, заставляя меня слегка подпрыгнуть. Я забыла, что она все еще на линии.
— Да, просто врезалась в кого-то, — говорю я, качая головой. — В буквальном смысле.
— а, мне кажется, я все слышала. И, похоже, ты дала ему свой номер. Умница. Он хоть симпатичный? — спрашивает Меган.
— Не знаю. Наверное, — отвечаю я, чувствуя, как начинают гореть щеки.
— Черт возьми, да! Может, этот Нейтан наконец заставит тебя забыть придурка Кинга, — говорит она, и маленькое чувство вины пытается взять надо мной верх, но я отодвигаю его далеко-далеко. Я ничего не должна Кингсли, он мне не парень.
— Может быть.
— А теперь давай быстрее возвращайся. Нам нужно подготовиться к игровому вечеру.
— Ладно, ладно, — говорю я, улыбаясь вопреки всему. — Скоро буду.
Наша с Меган квартира находится в уютном четырехэтажном доме всего в пяти минутах от кампуса. Здание новое, и я до сих пор не понимаю, как нам удалось снять квартиру за такие деньги. На первом курсе мы были обязаны жить в кампусе, и я ненавидела наше общежитие смешанного типа. Думаю, этим все сказано.
Как только первый курс закончился, мы с Меган начали искать квартиру. Но это Бостон, а значит, все стоит безумно дорого. Большинство вариантов рядом с университетом были нам не по карману. Я работаю репетитором, Меган — официанткой в закусочной, и ни одна из этих работ не приносит достаточно, чтобы спокойно платить такую аренду.
Наши семьи тоже не могли постоянно нам помогать, поэтому выбор был невелик: либо снова общежитие, либо жилье в районе похуже. Мне нужно было что-то рядом с кампусом, потому что машины у меня нет. У Меган есть, но наши расписания редко совпадают.
Потом мы наткнулись на объявление о новом доме в этом районе. Увидев цену, решили, что это либо розыгрыш, либо с квартирой что-то серьезно не так — настолько дешевой она казалась. Но когда мы приехали на просмотр, квартира оказалась слишком милой и слишком чистой, чтобы от нее отказаться.
Это просторная двухкомнатная квартира с двумя ванными, своей стиральной и сушильной машиной, современной кухней и патио. Мы были первыми, кто заехал, но за последний год сюда заселились и другие.
Наша квартира — уютное убежище, центром которого служит стильный угловой диван нейтрального оттенка. На нем — яркие декоративные подушки и мягкий фактурный плед на подлокотнике. На пушистом ковре с геометрическим узором стоит многофункциональный журнальный столик с отделениями для хранения. Стены украшены обрамленными принтами, фотографиями нас с Меган еще со времен старшей школы и университета и вдохновляющими цитатами. Все это мягко подсвечивают гирлянды, особенно уютно выглядящие по вечерам.
Как только я открываю дверь, мой черный терьер Бо несется ко мне, бешено виляя хвостом. Я тут же приседаю, позволяя ему осыпать меня слюнявыми поцелуями.
— Привет, Бо! Да, я тоже по тебе скучала, — смеюсь я, тиская его, пока иду на кухню разбирать продукты.
Я нашла Бо — Эйлера Бо (да, я назвала его в честь моего любимого математика Леонарда Эйлера) — восемь месяцев назад по дороге домой. Его бросили: крошечного, беспомощного щенка, лежащего в снегу. Его жалобный скулеж разбил мне сердце. Я подхватила его, спрятала под пальто и немедленно позвонила Кингсли, потому что Меган была на работе. Мне нужно было быстро отвезти его к ветеринару. Кингсли приехал через несколько минут, и мы вместе отвезли Бо в клинику.
План был простым: убедиться, что с ним все в порядке, и поехать домой. Но я не смогла его оставить. Каждый раз, когда представляла, как ему было холодно, голодно и страшно, на глаза наворачивались слезы. Поэтому мы остались. Когда ветеринар сказал, что с ним все хорошо и ему просто нужны тепло и еда, меня накрыла волна облегчения. А потом он спросил, хотим ли мы забрать щенка домой. Я не колебалась ни секунды. Бумаги были подписаны, и я удивилась, когда Кингсли поставил свою подпись рядом с моей. Так мы официально стали «родителями» собаки.
— Мэг? — зову я, заканчивая разбирать продукты и приступая к приготовлению еды для Бо.
— В своей комнате! — кричит она в ответ.
Я снова приседаю, гладя Бо, когда он с аппетитом поглощает еду.
— Я выведу тебя, когда доешь, хорошо? — говорю я, решив, что моя часть подготовки к игровому вечеру вполне может немного подождать.
Опыт научил меня одному: никогда не рисковать, когда щенок еще учится ходить в туалет.
Я направляюсь в комнату Меган, сразу же падая на ее кровать. Она перерывает шкаф, доставая одежду со смесью разочарования и решимости.
Меган... как бы это сказать? Неряшлива. По всему полу разбросана одежда, будто здесь пронесся модный ураган. Честно говоря, вещей у нее больше, чем места в шкафу. Часть ее барахла даже попадает в мой шкаф, потому что у нее совсем нет места. Я взглянула на часы и поняла, что у нас как раз есть время на сборы.
— О, наконец-то! На, надень это, — говорит она, бросая что-то прямо мне в лицо.
Стащив вещь с головы, я понимаю, что это короткий черный комбинезон.
— Мэг? Я вообще-то уже одета, — говорю я, и мы обе выразительно смотрим на мои спортивные штаны и футболку.
— Нет, не одета. Надень это, Инес. У тебя шикарное тело — тонкая талия и большая попа, за которые большинство людей платят деньги. Тебе просто нужно перестать прятать его под этой мешковатой одеждой, — говорит она, беря меня за руку и поднимая. — И, если ты это наденешь, Кинг просто не сможет тебя не заметить. Ты незабываема, Инес, тебе просто нужно немного помочь вылезти из своей скорлупы.
Я фыркаю:
— Незабываема в том смысле, как это бывает в особенно неловкие моменты, — говорю я, откусывая кусочек сухофрукта, который нахожу на ее комоде.
— Прекрати, — одергивает меня Меган. — И отдай сюда. Ты же знаешь, что тебе нельзя налегать на такие сладости.
Она забирает фрукт у меня из рук и тут же отправляет его себе в рот.
Я закатываю глаза. Она права. С моим диабетом первого типа мне действительно не стоит баловаться сладким. Но иногда удержаться просто невозможно.
— Ладно. — Я картинно вздыхаю, влезая в черный комбинезон и поправляя его как могу.
Меган ахает, будто увидела знаменитость.
— Святые…
— Нет, нет! — обрываю я ее, глядя на свое отражение. — Это больше подходит для стриптиз-клуба, Мэг! Моя задница наполовину голая! — Я вскидываю руки в воздух, глядя в зеркало. Конечно, моя попа выглядит потрясающе, но все это буквально в одном неловком движении от неприличного инцидента. О груди лучше вообще молчать — создается впечатление, что ее запечатали в вакуумную упаковку.
— Уф, с тобой никакой радости, — стонет она, надувшись так, будто это ей приходится носить эту вещь. — Ладно, но я не позволю тебе надеть что-то мешковатое сегодня вечером. — Она уже направляется в мою комнату, прежде чем я успеваю возразить.
Я иду за ней, потому что у меня нет выбора.
После нескольких минут копания в моем шкафу, как будто она ищет клад, мы наконец останавливаемся на простом, но элегантном темно-синем платье. Оно облегает мои изгибы так, что это выглядит стильно, а не вызывающе отчаянно.
— Ты выглядишь потрясающе, — заявляет Меган с улыбкой. — Кингсли не поймет, что его ударило.
— Конечно, — отвечаю я с максимально возможной дозой сарказма. — Уверена, он будет в полном восторге от того, что впервые увидит меня не похожей на официантку. — Я хватаю со стола поводок Бо. — Я выведу Бо на прогулку. Скоро буду.
Бо оживляется, виляя хвостом, будто готов к приключениям.
Любовь, поводки и шоколад
Вернувшись в квартиру после прогулки с Бо, я чувствую вибрацию телефона — пришло сообщение с незнакомого номера. Из любопытства разблокирую экран и не могу сдержать улыбку, когда вижу фотографию: идеально украшенный шоколадный торт. Гладкий, аппетитный, усыпанный красивой кондитерской посыпкой.
НЕИЗВЕСТНЫЙ:
Один кусочек твой, если захочешь. Завтра, во время свидания.
— Нейтан
Я смотрю на сообщение, прикусив губу, чтобы сдержать ухмылку. Он действительно испек торт. И теперь использует его, чтобы пригласить меня на свидание — ловко. В конце концов, кто способен устоять перед шоколадным тортом?
— Чему это ты улыбаешься? — спрашивает Меган, в ее глазах пляшут озорные искорки. Прежде чем я успеваю заблокировать телефон, она выхватывает его из моей руки и читает сообщение вслух.
— Верни телефон, любопытная! — протестую я, пытаясь дотянуться до него, но она отскакивает на другой конец углового дивана, как белка, спасающаяся от собаки. — Тебе что, пять лет?
Бо, мой верный маленький помощник, лениво поднимает голову и смотрит на нас, как бы говоря: Серьезно? Вы двое не можете вести себя тише? Но также быстро он снова падает на место, продолжая дремать на диване, блаженно игнорируя наши выходки.
— Оу, он пригласил тебя на свидание! Как мило! — говорит Меган, ее голос полон восторга. — Я до сих пор злюсь, что ты его не сфотографировала.
— Конечно, ведь это звучит так логично. Эй, я знаю, что мы только что столкнулись, но можно мне тебя сфотографировать? Моя лучшая подруга захочет на тебя посмотреть, — парирую я.
— Вот именно! — смеясь, отвечает она.
Я хихикаю над ее выходками.
— Верни мне телефон, сумасшедшая.
Когда я тянусь за телефоном, раздается звонок в дверь. Я знаю, что Меган дала Джастину ключи от подъезда и от нашей квартиры. Я совсем не против, я люблю Джастина. Я знаю его два года и полностью доверяю ему. То же самое касается и Кингсли. И все же мне приятно, что Джастин все равно звонит в дверь, когда мы дома — это мелочь, но она говорит о многом, об уважении к нашему личному пространству.
Меган отдает мне телефон и направляется к двери. Она открывает ее, и ее радостный визг заполняет комнату, когда Джастин подхватывает ее на руки и целует в губы. Он вносит ее в квартиру, держа букет ее любимых цветов. Они такие милые вместе и действительно идеально подходят друг другу.
Джастин — олицетворение высокого, смуглого и красивого мужчины. У него поразительная светло-коричневая кожа, которая гармонирует с его высоким атлетичным телосложением. Его присутствие одновременно властное и теплое, а харизма делает его мгновенно располагающим к себе. У него четкие черты лица, а улыбка способна осветить всю комнату. Они с Кингсли оба квебекцы и дружат с самого детства.
Семье Джастина принадлежит один из крупнейших медиа-конгломератов в провинции. Их империя включает газеты, телевизионные сети и радиостанции, посвященные продвижению французского языка и сохранению культурной идентичности Квебека.
— Снимите номер, чудики, — острит Кингсли, входя в комнату с огромным пакетом в руках.
Я вынуждена остановиться и сглотнуть ком в горле, стоя здесь в неловкой позе и желая просто быть нормальной. Не знаю, почему я веду себя с ним как немая. В конце концов, прошло два года, и мы много времени проводили вместе, так почему я до сих пор лишаюсь дара речи? Каждый раз, когда я смотрю на него, меня словно сбивает товарный поезд благоговения.
Кингсли Эшфорд — живое, дышащее произведение искусства. Он не просто высокий, его рост метр девяносто пять, возвышающаяся фигура рядом с моими метр шестьдесят пять. Его пронзительные голубые глаза? Они словно галактики, затягивающие вас с магнитной силой, от которой кружится голова, и ты теряешься в их глубине. Широкие плечи, точеная линия подбородка — он не просто выглядит хорошо, он чертовски неотразим. А еще его улыбка. О, эта улыбка! Она смертоносна, и становится еще опаснее из-за ямочек, которые углубляются с каждой усмешкой. Боже, эти ямочки… я к ним неравнодушна. Каждый раз они меня уничтожают.
Я каждый раз прихожу в полный восторг, когда вижу его, словно я единственная в комнате, полной искусства.
Как я должна вести себя нормально, когда он стоит прямо здесь?
— Привет, бабочка, — говорит он тем самым низким голосом, от которого у меня всегда подкашиваются ноги.
Бабочка! Он начал так называть меня почти с того момента, как мы встретились. Не знаю почему, у меня никогда не хватало смелости спросить. Но я не против, потому что это все, что я чувствую, когда нахожусь рядом с ним.
— Привет, — выдавливаю я.
Бо слышит голос Кингсли, в восторге вскакивает и бросается к нему. Как раз в тот момент, когда он собирается прыгнуть Кингсли в объятия, тот поднимает руку и отдает простую команду:
— Сидеть.
К моему удивлению, Бо послушно садится прямо у ног Кингсли, его хвост все еще виляет, как пропеллер, явно радуясь встрече. Для Бо необычно слушать меня так, но с Кингсли он ведет себя как хорошо выдрессированный щенок.
— Хороший мальчик! — хвалит Кингсли, тут же подхватывая Бо на руки и осыпая его поцелуями. Я невольно сажусь на диван и смотрю, как они тискают друг друга, чувствуя, что таю. Кингсли и Бо словно две половинки одного целого. Наверное, я не единственная, кто скучал по нему, пока он был в командировке в Париже.
Семья Кингсли не просто основала престижный университет, в котором мы с Меган учимся, они также владеют несколькими успешными компаниями, включая «EcoTech Innovations», где работает Кингсли. Он начал там работать, когда ему было всего пятнадцать, что до сих пор не укладывается у меня в голове. Он должен был официально вступить в должность операционного директора после окончания учебы в прошлом семестре, хотя по какой-то причине этот титул до сих пор не был закреплен. Тем не менее он постоянно путешествует по работе, и за последние пять месяцев я видела его меньше десяти раз, не то, чтобы я считала или что-то в этом роде.
Кингсли впечатляет, мягко говоря. Это одна из многих вещей, которыми я искренне восхищаюсь в нем. В свои двадцать два года он несет на своих плечах огромную ответственность, но справляется с этим с такой легкостью. И, насколько я могу судить не потому, что обязан работать в семейном бизнесе, он искренне любит то, чем занимается.
— Как ты заставляешь его так легко тебя слушаться? — спрашиваю я, качая головой с притворным неверием.
— У меня свои методы, — отвечает он с преувеличенной уверенностью, которая, честно говоря, так сексуальна. — У меня талант заставлять людей делать то, что я хочу.
Он встречается со мной взглядом — коротким, но интенсивным, и волна жара поднимается по моей шее, оседая на щеках. Его слова повисают в воздухе, неся в себе вес и обещания, и угрозы.
Я прочищаю внезапно пересохшее горло.
— Точно.
Кингсли садится на диван рядом со мной, Бо у него на коленях.
— Кто хороший мальчик? Да, это ты! — воркует он, чеша Бо живот, отчего хвост щенка яростно виляет. — Поэтому я привез тебе кое-что, — говорит он, протягивая мне большой пакет. — На самом деле, я привез вам обоим кое-что.
— Мне? Кингсли, тебе не нужно было этого делать, — говорю я, чувствуя, как теплеет на сердце.
— Я хотел. Давай, открывай, — отвечает он, продолжая чесать Бо живот, отчего тот счастливо извивается.
Я открываю пакет и, заглянув внутрь, замечаю несколько роскошных аксессуаров для собак. Одну за другой я вынимаю их: сначала великолепный плетеный кожаный ошейник с выгравированным именем Бо, затем две расписанные вручную круглые керамические миски и, наконец, изысканные лакомства для собак, которые выглядят более дорогими, чем все, что я когда-либо покупала.
— О боже, Кингсли, — говорю я с восхищением в голосе.
— Тебе нравятся? — спрашивает он, наблюдая, как Бо прижимается к нему ближе.
— Яввосторге! Посмотри на эти миски, они такие милые. Бо, скажи спасибо! — я подталкиваю Бо, который радостно лает, прежде чем уткнуться мордочкой в колени Кингсли.
— Последнее для тебя, — говорит Кингсли, и понимающая улыбка трогает его губы.
С любопытством я лезу в пакет и достаю маленькую коробочку. У меня перехватывает дыхание. Нет, он этого не сделал.
Я смотрю на коробку, потом на него, а он все еще одаривает меня той прекрасной улыбкой, от которой всегда хочется растаять, но, честно говоря, я уже превратилась в лужицу. На коробке, которую я держу, написано «A la Mère de Famille», старейший шоколадный магазин в Париже. Помню, как я невзначай упомянула в разговоре, что это одна из вещей, по которым я скучала дома. И он просто… запомнил.
— Ты запомнил, — шепчу я, чувствуя, как сердце наполняется нежностью.
— Конечно, запомнил, — мягко говорит Кингсли, и в его глазах светятся искорки. — Я знал, что ты оценишь кусочек дома.
Бо снова лает, как бы говоря: Да, спасибо и за новые классные штуки тоже! Кингсли усмехается, снова почесывая Бо живот.
— Я… не знаю, что сказать. Спасибо! Это очень много для меня значит, — восклицаю я, открывая коробку и видя, что Кингсли выбрал большинство моих любимых сладостей. — Мне так их не хватало.
— Пожалуйста, — отвечает он, снова глядя на меня. — Только убедись, что не съешь слишком много, и всегда сначала проверяй уровень сахара в крови.
И вот оно, идеальный пример того, как он делает что-то невероятно милое и заботливое, как парень, но тут же добавляет к этому опеку старшего брата. Я знаю, что он просто излишне заботлив, и иногда это заставляет меня чувствовать себя особенной, но чаще всего я чувствую себя ребенком.
Прежде чем я успеваю ответить, рядом со мной садится Джастин.
— Как дела, Инес? — говорит он, заключая меня в теплые, крепкие объятия.
— Привет, Джей. Вы закончили целоваться или нам дать вам еще немного уединения? — дразню я с улыбкой.
— А вы закончили притворяться, что между вами ничего нет? — говорит Джастин, водя пальцами между мной и Кингсли.
Я знаю, что он шутит, но мой пульс учащается, и мой взгляд мечется к Кингсли, который сверлит своего лучшего друга взглядом. У меня сердце падает при виде выражения его лица — такое чувство, что сама мысль о том, что между нами может быть что-то большее, приводит его в ужас. Не плачь. Не плачь. Не смей плакать.
Иногда я позволяю себе верить, что у Кингсли действительно есть ко мне чувства. То, как меняется язык его тела, когда мы рядом, задерживающиеся взгляды, которые длятся на секунду дольше, чем нужно, и тот факт, что Меган готова поклясться, что я ему нравлюсь. Этого достаточно, чтобы заставить меня думать, что, может быть, только может быть, между нами, что-то есть.
Но затем, неизбежно, кто-то что-то говорит, и он делает это — напрягается, улыбка исчезает, словно мысль о нас вызывает у него дискомфорт. Вот тогда реальность возвращает меня с небес на землю. Как будто он притягивает меня одной рукой, но как только я подхожу слишком близко — отталкивает другой.
И я остаюсь стоять, пытаясь расшифровать парня, который, кажется, мастерски владеет двойными сигналами.
— Вообще-то, Инес кое-кого встретила, — говорит Меган. Мои глаза с удивлением обращаются к ней. Какого черта она пытается сделать?
— Вот как? — В голосе Кингсли что-то меняется, и мне отчаянно хочется оценить его реакцию, но я заставляю себя не сводить глаз с Меган.
Я бросаю на нее сердитый взгляд, раздраженная тем, что она пытается вызвать у Кингсли ревность. Как будто его бы волновало, если бы я с кем-то познакомилась.
— Ага, — продолжает Меган, избегая моего взгляда. — Это была такая милая сцена знакомства. Они столкнулись друг с другом в магазине, и он спросил у нее номер. Разве это не очаровательно?
— То есть ты дала этому незнакомцу свой номер? — В голосе Кингсли звучит осуждение, которое мгновенно заставляет меня напрячься.
Я смотрю на него, нахмурившись еще сильнее.
— И что, если да? Он спросил, он был милым, и я дала ему свой номер, — отвечаю я, переходя на французский, потому что раздражение во мне растет.
— Бабочка, незнакомцам просто так не раздают свой номер. Мне плевать, насколько он милый. Что, если он маньяк? Tu connais mieux,1 — отвечает Кингсли, его тон становится жестким, и он тоже переходит на французский.
Я закатываю глаза. Ну да, давайте все убедимся, что ни один незнакомец не обидит его драгоценную младшую сестренку, нет, совсем не похоже на влюбленность!
— Ну и хорошо, что я твоего мнения не спрашивала. Это моя жизнь и мое решение. Тебя это совершенно не касается. Я могу давать свой номер кому захочу! — Мой голос повышается, гнев выплескивается наружу.
Ладно, возможно, это было немного по-детски. Я редко так разговариваю с Кингсли, но это уже просто нелепо. Я никогда не встречала человека, который посылал бы такие противоречивые сигналы, как Кингсли Эшфорд.
Он приподнимает бровь, и я слышу, как Джастин бормочет себе под нос:
— О, дерьмо.
Меган, почувствовав напряжение, вмешивается:
— Э-э, можем мы перейти обратно на английский? Уверена, весь этот крик можно… выкричать и по-английски. — Она единственная в нашей компании, кто не говорит по-французски, и, хотя мы обычно стараемся не обделять ее вниманием, я слишком взбешена, чтобы сейчас об этом заботиться.
Не в силах больше выдерживать пристальный взгляд Кингсли, я фыркаю от досады и сажусь рядом с Меган.
— Итак, время «Крокодила»! — объявляет Меган, вытаскивая игровое поле, словно это спасательный круг. — Мы с Инес в одной команде, а вы, мальчики, в другой.
Джастин усмехается:
— Готовьтесь проиграть.
— В твоих снах, — парирует Меган, явно пытаясь разрядить обстановку.
По мере того, как игра продолжается, я чувствую на себе взгляд Кингсли. Мне стоит невероятных усилий не сорваться и не извиниться за то, что я на него накричала. Но нет, я не буду этого делать. Почему я должна? Если уж на то пошло, это он должен извиняться за то, что решил, будто имеет право диктовать, кому я даю свой номер, когда и почему.
Я украдкой бросаю на него взгляд. Его челюсть сжата, но он молчит, сосредоточившись на игре.
Хорошо. Пусть поварится в этом.
Но все же это висящее, между нами, напряжение мешает сосредоточиться. Бо подходит ко мне и садится у моих ног, предлагая утешение, и я не могу не погладить его.
Король сожалений
Слова эхом отдаются в моей голове, как безжалостный барабан: я такой идиот. После «Крокодила» Инес почти убежала в свою комнату, бормоча что-то про задание, но я знаю — она просто не хочет меня видеть. Поэтому я не лез, как бы сильно мне ни хотелось ворваться туда и заставить ее поговорить со мной.
Я всегда гордился своей выдержкой, тем, что умею держать эмоции под контролем. Но когда Меган невзначай обмолвилась, что Инес дала свой номер какому-то парню в продуктовом магазине, эта выдержка разлетелась вдребезги. Я понимаю, что Меган по большей части просто пыталась меня задеть — посмотреть, удастся ли вывести на эмоции. Сомневаюсь, что ее парень хоть что-то ей рассказывал, но внутренний голос подсказывает: ей не нужно много усилий, чтобы сложить все по кусочкам.
Я влюблен в Инес с того самого дня, как впервые ее увидел, еще до того, как она узнала о моем существовании. Да кто бы в нее не влюбился? Инес Дюбуа — самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Я объездил весь мир, видел женщин, которые запросто могли бы украшать обложки журналов, но ни одна из них и рядом с ней даже не стояла.
Инес — сама элегантность и естественная красота. Ее кожа — насыщенного, теплого коричневого оттенка, светится изнутри, словно ловит свет и кажется, что солнце вечно ее целует. Большие выразительные глаза — глубокие, бархатисто-карие, в обрамлении длинных густых ресниц, которые трепещут при каждом взмахе и затягивают меня в свою бесконечную глубину. Эти глаза говорят больше, чем тысячи слов, выдают чувства и полностью меня пленяют.
Ее маленькая фигурка — нежная, но сильная. Она, может, и невысока ростом, но в ней есть та самая женственность, которая завораживает с первого взгляда. Высокие, точеные скулы придают ее лицу скульптурный, почти величественный вид, а плавный изгиб носа переходит в полные, притягательные губы, которые, стоит им растянуться в улыбке, способны озарить всю комнату. Темные кудрявые волосы идеально обрамляют лицо, подчеркивая ее естественное очарование.
Но Инес не только красива — она еще и невероятно умна. Если честно, настоящий гений, хотя сама ни за что этого не признает. Она лишь пожимает плечами и говорит, что у нее есть преимущество, которого нет у большинства людей: она способна запоминать почти все, что видит.
Но ее талант далеко не сводится к феноменальной памяти. Она окончила школу в шестнадцать лет. Хотя, по сути, могла сделать это и в четырнадцать. По словам Меган, когда директор предложил ей поступить в университет уже в пятнадцать, ее мать запаниковала: Инес казалась ей еще ребенком, совершенно не готовым к такой жизни. Поэтому они подождали до семнадцати и только тогда позволили ей сделать следующий шаг.
И это действительно впечатляет.
Я изучаю эту женщину уже два года, но каждый раз, когда смотрю на нее, узнаю что-то новое.
Она не только умна и красива — она еще и добра. Из тех девушек, кто увидит брошенного щенка на снегу, жалобно скулящего, и не только отвезет его к ветеринару, но и останется, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, а в итоге заберет к себе. Из тех, кто раз, а то и два в неделю работает волонтером в неврологической клинике, помогает ухаживать за больными и поддерживает их семьи — потому что ее собственная семья пережила нечто подобное, — даже если у нее и так слишком много дел и она уже не в силах взять на себя больше.
Несмотря на плотный график, она легко совмещает учебу и волонтерство. Я часто поражаюсь, как она все успевает, и где-то в глубине души чувствую, как ее упорство меня зажигает. У нее есть талант заставлять каждого вокруг чувствовать, что он чего-то стоит.
День, когда мы официально познакомились, был субботой, на вечеринке студенческого братства для первокурсников. Я обычно избегаю студенческих вечеринок; я никогда на них не был, но в тот вечер мне пришлось пойти. Мне нужно было узнать, придет ли та красивая девушка, которую я заметил раньше, окруженная бабочками. К счастью, она пришла. Пока Джастин знакомился с Меган, мы с Инес разговорились. Мы сразу нашли общий язык, понемногу открывая друг другу свои жизни.
Конечно, я понятия не имел, что ей тогда было всего семнадцать; этот маленький факт всплыл намного позже.
Чем больше мы разговаривали, тем больше я понимал, как сильно она мне нравится, но также знал, что не могу ее обнадеживать. У любых отношений, которые у нас могли бы быть, был срок годности, и я не мог это игнорировать. В конце концов, мне придется вернуться в Квебек и жениться на той, кого выбрали для меня родители.
Но как можно сидеть сложа руки и притворяться, что не хочешь быть с единственным человеком, которого когда-либо любил?
— Ты меня послушай, — шипит Меган, тыча в меня пальцем. — Инес — ранимая девушка с огромным сердцем, самым большим на свете. Последнее, что ей нужно, — чтобы ты продолжал играть с ее чувствами и делал ей больно.
— Меган, ты же знаешь, это последнее, чего я хочу.
— Тогда наберись мужества и скажи ей, что чувствуешь, прежде чем потеряешь ее окончательно, — шепчет она, убедившись, что Инес нас не слышит.
Я перевожу обвинительный взгляд на Джастина.
Тот немедленно поднимает руки в жесте капитуляции.
— Не смотри на меня так, я ей ничего не говорил, — говорит он.
— Он и не должен был. Единственная, кого ты обманываешь своей френдзоной, — это Инес. Я тебя насквозь вижу, Кинг. Ты влюблен в нее с незапамятных времен, так что хватит делать больно моей лучшей подруге, а то клянусь…
Джастин закрывает ей рот рукой, прежде чем она успевает закончить угрозу.
— Ладно, ладно, женщина, он понял.
Я даже не могу злиться из-за того, как она со мной разговаривает. Обычно никто не осмеливается, но она переживает за Инес, и я уважаю ее за это.
— Если ты знаешь о моих чувствах, почему поощряешь ее идти на это свидание? — спрашиваю я.
— Потому что она заслуживает счастья. И часть меня надеялась, что это, возможно, подтолкнет тебя признаться ей в своих чувствах. Но пока у нее есть полное право сходить на свидание с хорошим мужчиной, который не боится ее пригласить.
— Я все исправлю, обещаю. — Сдаюсь с тяжелым вздохом, и она, кажется, немного расслабляется.
— Надеюсь, потому что вы двое так идеально подходите друг другу, что это просто смешно.
Слова Меган повисают в воздухе. Она права: я не могу позволить себе все испортить, особенно когда речь идет об Инес. Киваю и молча обещаю себе все исправить, понимая, что полной самоотдачи будет не избежать.
Когда мы возвращаемся в пентхаус, который делим с Джастином, я падаю на диван, чувствуя, как груз этого дня наконец обрушивается на меня. Джастин неспешно проходит на кухню и наливает нам обоим выпить. Тихий звон льда о стекло нарушает тишину, и я чувствую на себе его взгляд — он словно пытается понять, в каком я настроении.
— Что собираешься делать? — спрашивает он, протягивая мне стакан.
Я делаю глоток, но жжение виски едва ли помогает ослабить тугой узел в груди.
— Не знаю, брат. Но я не могу просто сидеть и смотреть, как она встречается с другим.
— Не в обиду твоему отцу. Ты знаешь, что я люблю его как родного, но он не может заставить тебя жениться. У тебя есть выбор, frère,2 — возражает Джастин, небрежно прислонившись к стойке.
— И потерять компанию? — рявкаю я, проводя рукой по волосам в бессильном раздражении. — Это все, ради чего я работал, и ты это знаешь. Если я не женюсь на ней, то потеряю все.
— Не думаю, что твой отец действительно пойдет на такое. Ты его единственный сын, — спорит он, и в его тоне слышится твердая настойчивость. — К тому же ты умен. Ты знаешь эту компанию от и до. Почему бы не работать в другом месте? Или, что еще лучше, создать свою?
— И куда мне идти, Джей? — отвечаю я, чувствуя, как голос слегка повышается. — Начать все с нуля? Смотреть, как компания, в которую я вложил все, достанется кому-то другому — человеку, для которого она никогда не будет так важна, как для меня? Нет. Это не вариант. Не для меня.
— Или ты идешь против своего отца, или отпускаешь ее, приятель. Это нечестно по отношению к ней, — говорит он. Я знаю, что он прав, но мне чертовски хочется, чтобы все было так просто.
— Да, вот только все не так просто, — парирую я, чувствуя, как внутри закипает жар. — Я не могу просто перечеркнуть все, над чем работал, и не хочу причинять ей боль.
— Тогда отпусти ее, frère, — говорит он.
Я молчу, взвешивая слова, хотя вовсе не о том, чтобы отпустить Инес; я слишком эгоистичен и уже слишком далеко зашел. Она моя — и ничья больше. Но, может быть, я смогу придумать, как выйти из этой сделки.
Я бросаю взгляд на телефон: чувство срочности покалывает где-то на задворках сознания. Может, пора шагнуть в неизвестность? Но могу ли я рискнуть всем, над чем когда-либо работал? А что, если уже слишком поздно? Что, если я потеряю ее навсегда?
Я решаю отправить ей короткое сообщение. Мне не нравится, что она злится на меня. Может, если удастся все исправить, это станет началом чего-то… чего угодно.
Я:
Эй, бабочка. Прости. Ты была права: у меня нет права голоса в том, что ты делаешь со своим номером. Позволь пригласить тебя куда-нибудь завтра, чтобы я мог как следует извиниться.
Ответа нет до самой ночи, когда я уже готовлюсь ко сну. Вероятно, она занималась, а телефон всегда отключает, когда сосредоточена.
Мой телефон вибрирует рядом со мной. Я быстро беру его, но ее ответ заставляет меня захотеть швырнуть его через всю комнату.
PAPILLON 3
Не могу, у меня завтра свидание.
Это все, что она пишет? У нее завтра свидание? Черт, черт, черт возьми! Любовь всей моей жизни завтра идет на свидание с кем-то другим. Если ей понравится, она захочет видеться с ним чаще — и что тогда? Я потеряю ее навсегда? Merde!4
Я:
Не ходи.
Я нажимаю «отправить», прежде чем успеваю осознать, что делаю. Я в полной заднице.
Паста, поцелуи и незваные мысли
Я нервничаю. Это официально мое первое свидание. Я никогда не ходила на свидания в старшей школе: во-первых, у меня были строгие родители, а во-вторых, на это просто не оставалось времени.
Между продвинутыми курсами, списком отличников и внеклассными занятиями едва удавалось найти минуту, чтобы просто перевести дух, не говоря уже о свиданиях.
Я думала, что в университете все будет иначе, что у меня наконец появится свобода исследовать мир, пробовать новое и испытать то, что, казалось, все остальные уже давно успели понять. Но никто никогда не приглашал меня на свидание. Не то чтобы я этого хотела.
Если быть честной, я хотела, чтобы меня пригласил только один человек. Но Кингсли никогда не увидит во мне никого, кроме подруги, как бы сильно я ни желала обратного.
Я вздыхаю, отгоняя мысли о нем.
Перестань думать о нем, Инес, — ругаю я себя. Ты идешь на свидание с другим мужчиной, ради всего святого.
Вчера вечером, после игрового вечера, я все еще была расстроена, потому что Кингсли продолжает вести себя как брат: защищает меня, заботится обо мне, но совсем не так, как мне хочется. Честно говоря, я больше злилась на себя за то, что до сих пор сохну по нему спустя столько времени. Это нездорово, и я знаю, что пора с этим заканчивать.
Вот почему в порыве разочарования и решимости я ответила Нейтану и согласилась пойти с ним на свидание. Может, мне и не стоит использовать Нейтана, чтобы забыть Кингсли, но дело не только в этом. Я действительно хочу пойти.
Нейтан, в конце концов, милый. Конечно, он кажется немного старше меня, но это не проблема. Мой папа старше мамы на пятнадцать лет, и они — самая счастливая пара, которую я знаю.
Я не говорю, что мы с Нейтаном поженимся, Боже упаси, но, если сегодня все пройдет хорошо, может, будет и второе свидание.
Как только я паркую машину Меган возле итальянского ресторана, который выбрал Нейтан, «Trattoria», у меня звонит телефон. Я закатываю глаза, заранее зная, что это Меган. Она волнуется из-за этого свидания больше, чем я.
— Привет, Мэг. Я только что припарковалась. И все еще жива, — шучу я.
Меган не теряется:
— Убедись, что поделилась со мной своей геопозицией и сфотографируй место, чтобы я знала, куда вести копов, если он окажется похитителем… или это абдуктор?5 Вечно путаю разницу.
Я не могу сдержать смех, несмотря на нервы.
— Ни то ни другое. Хотя, наверное, все зависит от причины похищения. Но если он все-таки меня похитит и позвонит с требованием выкупа, можешь смело называть его похитителем. Не мне же тебе это объяснять — ты ведь собираешься стать адвокатом по уголовным делам, — поддразниваю я, пытаясь скрыть собственную тревогу юмором.
Не то чтобы я правда боялась, что Нейтан меня похитит: шансы на это меньше одного на миллион. Статистически похищение обычно требует более тщательного планирования и криминальной мотивации, чем импульсивное умыкание. Да, я все это уже подсчитала.
В общем, нервничаю я не из-за этого. Я больше волнуюсь из-за самого свидания.
— Сучка, просто убедись, что делишься со мной локацией все время. Если я не услышу от тебя новостей в течение часа, я вызываю копов.
— Хорошо, мамочка, как скажешь, — отвечаю я с ухмылкой, хотя ее беспокойство на самом деле успокаивает.
После того как мы вешаем трубку, я делаю, как она просила: делюсь геопозицией и быстро делаю селфи перед рестораном. Неоновая вывеска «Trattoria» мягко светится в сумерках, пока я улыбаюсь в камеру.
Когда я вхожу внутрь, понимаю, что «Trattoria» больше напоминает уютный паб, чем традиционный итальянский ресторан. Теплый свет приглушенных янтарных ламп мягко ложится на грубые деревянные столы, наполняя помещение ощущением домашнего уюта. Вокруг раздается негромкий гул разговоров, а на фоне играет тихая музыка.
Барная зона почти полностью заполнена, что вполне ожидаемо для субботнего вечера, тогда как обеденный зал кажется более уединенным, предлагая гостям немного больше приватности.
Я осматриваю зал и почти сразу замечаю Нейтана. Увидев меня, он поднимается со своего места и улыбается.
Он определенно красив: опрятный, с непринужденной манерой держаться и спокойной уверенностью в каждом движении.
Пока я иду к столику, чувствую, как напряжение понемногу покидает мои плечи.
— Привет. Ты пришла, — тепло говорит он, делая шаг навстречу и заключая меня в короткие объятия. До меня доносится аромат его одеколона — землистый, с кожаными нотами. Удивительно успокаивающий.
— Привет, да, — отвечаю я, обнимая его в ответ. — Прости, что опоздала. Обещаю, обычно я очень пунктуальна, но моя соседка по комнате решила взять надо мной шефство.
Меган была беспощадна, когда собирала меня на это свидание. Она выпрямила мне волосы, сделала коррекцию бровей воском — и, как выяснилось, у меня почти была монобровь, — а потом еще и накрасила меня.
Единственное, чего я ей не позволила, выбрать мне наряд. Я остановилась на темно-синей юбке чуть выше колена, простой белой рубашке и белых кроссовках. На дворе середина августа, жара до сих пор не спадает, поэтому мне хотелось выглядеть мило, но при этом чувствовать себя комфортно.
— Все в порядке. Ты прекрасно выглядишь.
Я чувствую, как щеки заливает румянец.
— Спасибо. Ты тоже отлично выглядишь, — отвечаю я, устраиваясь напротив него. — Здесь очень уютно. Я никогда раньше тут не была.
Ресторан находится более чем в тридцати минутах езды от моей квартиры.
— О да. Это было первое место, где я поел, когда переехал сюда, — говорит он мне.
— О? А откуда ты переехал?
— Из Вермонта. Я решил, что как итальянец, первым делом должен поесть в итальянском ресторане, — он кокетливо улыбается.
— Ты итальянец? — спрашиваю я как раз в тот момент, когда подходит официантка, чтобы принять заказ на напитки. Нейтан заказывает пиво, а я ограничиваюсь водой.
— Да, родился и вырос, — говорит он, когда официантка уходит. — Переехал в США с семьей, когда мне было четырнадцать.
— Как интересно! Я француженка. Мы тоже переехали в США всей семьей, правда, в Миннесоту, и мне тогда было десять, — делюсь я, чувствуя, как между нами возникает маленькая, но неожиданно приятная связь благодаря схожему опыту.
Хотя сейчас я живу в Бостоне, мои родители по-прежнему остаются в Миннесоте, а старшая сестра — в Нью-Йорке.
— Теперь все понятно, — говорит Нейтан, слегка наклоняясь вперед. — Я ломал голову, пытаясь понять, на что похож твой акцент, а теперь знаю: французский.
Его глаза — как я замечаю, поразительного серого оттенка — впиваются в мои.
— Да, похоже, я до сих пор не избавилась от акцента, — говорю я с легким смешком.
— Мне нравится. Это мило, — говорит он, и его голос становится мягче, почти как будто он делится секретом. Его глаза впиваются в мои, и я ловлю себя на мысли, что теряюсь в этом моменте, в интенсивности его взгляда. На долю секунды все остальное исчезает.
Официантка возвращается с напитками, разрушая чары. Мы делаем заказ еды, прежде чем она снова уходит.
— Из какой части Италии ты родом? — спрашиваю я, искренне заинтригованная.
— Маленький городок под названием Сорренто. Прямо на побережье. Там потрясающие виды, особенно на закате. Оттуда открывается Амальфитанское побережье. — Его глаза загораются, пока он говорит, словно перед ним вновь оживает этот пейзаж.
— Я бы хотела когда-нибудь там побывать, — отвечаю я, невольно представляя красоту, о которой он рассказывает. — Звучит потрясающе.
— Тебе стоит. Когда окажешься там, обязательно доплыви на лодке до Капри и попробуй лимончелло — ничего лучше ты в жизни не пробовала. О, и не пропусти набережную — это любимое место местных для вечерних прогулок.
— Звучит невероятно, — говорю я, улыбаясь его энтузиазму.
— А как насчет тебя? Что тебе больше всего нравится во Франции? — Он откидывается на спинку стула, его интерес кажется искренним, пока он ждет моего ответа.
Я задумываюсь на мгновение, вспоминая счастливые моменты детства.
— Еда, определенно. Мой папа готовил лучший рататуй, точнее, он все еще его готовит, но почему-то дома он был вкуснее. А пекарни! Я скучаю по свежим круассанам — я была просто одержима ими! — У меня буквально текут слюнки при одной мысли об этом. — А у тебя? Какое твое любимое итальянское блюдо?
— Это просто — лазанья! Рецепт моейnonna6 вне конкуренции. Он словно пропитан любовью, если понимаешь, о чем я. — Он посмеивается, и я не могу не улыбнуться его восторгу.
— Кажется, я понимаю. Еда, приготовленная с любовью, всегда вкуснее, — говорю я, чувствуя, как внутри разливается тепло.
Пока мы болтаем, я узнаю больше о семье Нейтана и их традициях. Он рассказывает о воскресных обедах, наполненных смехом и обилием еды, где все собираются за столом.
Вскоре подают еду. Блюдо из пасты Нейтана выглядит аппетитно, а моя паста из цукини с томатным соусом пахнут божественно. Мы набрасываемся на еду, и я наслаждаюсь вкусом, блюдо превосходит все мои ожидания.
— Это так вкусно! — восклицаю я, откусывая еще кусочек.
— Правда? Я мог бы есть это каждый день, — соглашается Нейтан, его глаза сияют.
Пока мы едим, беседа течет непринужденно. Мы говорим о любимых фильмах, музыке и мечтах о путешествиях. Наконец мы заканчиваем трапезу, и к нам подходит официантка, чтобы проверить, все ли в порядке. Я бросаю взгляд на Нейтана, который кажется довольным и расслабленным. Мы просим счет, и она его приносит. Нейтан тянется к нему, но я его мягко останавливаю.
— Я могу заплатить половину! — настаиваю я, не желая, чтобы он думал, будто я ожидаю, что он все оплатит.
— Ни за что, — твердо говорит он. — Если платишь ты, то это уже не свидание.
Я открываю рот, чтобы возразить, но он поднимает руку.
— Позволь мне, — говорит он, и я уступаю.
— Что? Не может быть, чтобы ты был стриптизером! Не верю! — смеюсь я, почти сгибаясь пополам, пока мы выходим из ресторана. Я не смогла доесть порцию, поэтому ее упаковали мне с собой.
— Был, — настаивает он, бросая на меня взгляд с ухмылкой. — Когда мне было двадцать, колледж стоил дорого, поэтому я подрабатывал стриптизером два года, чтобы оплатить учебу.
— Ну, думаю, мне придется увидеть, как ты танцуешь, чтобы поверить, — поддразниваю я, улыбаясь и отводя взгляд.
Я почти признаюсь, что хочу увидеть его снова. Вечер оказался на удивление веселым — я не ожидала, что получу столько удовольствия.
— Это вызов, Инес? — спрашивает он, и его голос становится на октаву ниже. — Вызов принят, — добавляет он, когда мы подходим к моей машине, и его глаза задорно вспыхивают.
— Это моя, — говорю я, указывая на старую Hyundai Elantra 2005 года Меган.
— Я отлично провел время сегодня, — говорит он, делая шаг ближе. У меня сердце пропускает удар. — Надеюсь, мы сможем повторить это как-нибудь.
— Да, я тоже, — отвечаю я, и мой голос звучит почти как шепот.
Горло пересыхает, когда он сокращает расстояние между нами и мягко касается моих губ. О, это… это происходит, Нейтан меня целует. И именно в этот момент мой мозг решает унестись к мыслям о Кингсли. Почему такое чувство, будто я предаю его? Перестань, Инес. Не будь жалкой. Ты не его девушка. Но вчера вечером… его сообщение было таким, будто он что-то ко мне чувствует. В конце концов, человек, которому плевать, не стал бы умолять тебя не идти на свидание, верно? Ладно, может, он и не умолял, но девушка может помечтать, правда?
— Господи! — Голос Нейтана возвращает меня в реальность. Он выглядит ошеломленным и улыбается мне. Я что, полностью выпала из реальности, пока он меня целовал? Что со мной не так? — Это было потрясающе, — говорит он, переводя дыхание.
Не зная, что сказать, я лгу.
— Да, потрясающе. — Но, честно говоря, я ничего не почувствовала — ни бабочек, ни искры.
— Слушай, я совсем забыл про твой торт у себя дома… может, хочешь заехать сегодня вечером и забрать его? — говорит он, совершенно не тонко намекая.
Я мягко улыбаюсь ему:
— Мне придется отложить это на другой раз. Может, в следующий раз? — говорю я, теребя ключи от машины. Я не идиотка. Я знаю, что он имеет в виду под «заехать к нему домой», и я к этому явно не готова.
— Звучит неплохо, хорошего вечера, Инес. — В этот раз он целует меня в щеку, и я выдавливаю улыбку.
— Пока. — Я открываю дверцу машины, когда он делает шаг назад.
— Я напишу тебе вечером.
— Э-э, конечно, — бормочу я, садясь в машину. Завожу двигатель, машу ему рукой и уезжаю, стону от разочарования.
— О боже! — бормочу я, чувствуя непреодолимое желание удариться головой о руль.
Что мне сделать, чтобы перестать думать о Кингсли? Такое чувство, будто он испортил меня для любого другого мужчины, а ведь он даже не прикасался ко мне, во всяком случае не так.
К тому времени, как я возвращаюсь домой, я ментально выжата. Всю дорогу я провела в раздумьях, как обычно. Осыпав Бо поцелуями и проверив, полны ли его миски с едой и водой, я засовываю остатки ужина в холодильник. Затем направляюсь прямо в комнату Меган, где нахожу ее за столом в очках. Она не любит их носить, но они нужны ей, чтобы хорошо видеть.
— Привет, ну как все прошло? — спрашивает она, разворачиваясь на стуле лицом ко мне.
Я драматично стону и падаю на ее кровать.
— О, настолько плохо, да? — спрашивает она, подходя ко мне и ложась рядом, ее беспокойство очевидно.
— Нет, не то, чтобы... Все шло так хорошо. Мы разговаривали, узнавали друг друга, и мне не было неловко, — объясняю я, глядя в потолок.
— Окей, тогда почему у тебя такой вид, будто это было худшее свидание в жизни? — она внезапно садится, обеспокоенная. — Он сделал что-то, чего ты не хотела?
Я качаю головой и беру ее за руку.
— Нет, Мэг, нет. Он был джентльменом все время. Просто... — я вздыхаю, чувствуя, как тяжесть ситуации давит на меня. — После ужина он поцеловал меня...
— О боже, ну и как? Он хорошо целуется? — Ее волнение ощутимо.
— Я… я не знаю.
— Что значит «ты не знаешь»? — В голосе Меган звучит замешательство.
— Я... я отключилась и начала думать о Кингсли, поэтому даже не помню поцелуя. Господи, что со мной не так? — Мой голос дрожит, и на глаза наворачиваются слезы.
— О, милая, — шепчет Меган, заключая меня в теплые, утешающие объятия.
— Я так сильно хотела, чтобы это свидание получилось, — признаюсь я. — Я думала, может, это поможет мне избавиться от этих чувств. Я ненавижу их. Я чувствую себя такой глупой, желая кого-то, кто снова и снова дает понять, что не чувствует того же.
— Эй, прекрати. Если есть одно, чем ты не являешься, Инес, так это глупой. И сколько раз мне нужно повторять, что Кингсли без ума от тебя? — Я фыркаю на ее слова, хотя начинаю ей верить. — Слушай, кто сказал, что нельзя попробовать с Нейтаном еще раз? Если он тебе нравится, дай себе шанс. Может, в следующий раз поцелуй будет лучше.
— Наверное, — говорю я, вставая с кровати. — У меня есть несколько заданий на понедельник, но, если Нейтан снова пригласит меня, я соглашусь.
— Вот это моя девочка! — подбадривает Меган, заставляя меня рассмеяться.
Я возвращаюсь в свою комнату, а Бо следует за мной. Он устраивается на кровати, пока я сажусь за стол, с головой погружаясь в задания на следующие три часа. Если есть то, на что я всегда могу положиться, так это книги. Учеба — единственное, что меня успокаивает. С каждой перевернутой страницей, с каждой решенной задачей я убегаю от хаоса в собственной голове. Цифры, факты, уравнения — они неизменны. Они не причиняют боли. Они не сбивают с толку. Они просто есть.
Но затем я слышу это:
— Я просто хочу ее увидеть.
Голос Кингсли доносится от входной двери, и, словно метафорические наушники с шумоподавлением, которые были на мне, кто-то резко снимает, и теперь я слышу все. В груди что-то трепещет. Что он делает здесь? Моя рука замирает над конспектами, и внезапно спокойствие, в которое я была закутана, исчезает.
Паника охватывает меня, когда я оглядываю комнату, хотя она безупречна, аккуратна и организована, как всегда. Но потом я смотрю на себя: в пижамных шортах и старой майке без бюстгальтера, с небрежным пучком на голове. Я выгляжу как полное недоразумение. Времени переодеться нет, как и привести себя в порядок. Часть меня хочет спрятаться, притвориться, что я ничего не слышала, но другая — более глубокая и отчаянная — тянется к нему, как бы я ни пыталась бороться. Я чувствую, будто стою на краю бездны, и паника смешивается с чем-то еще — чувством, которому я боюсь дать имя.
Прежде чем успеваю придумать, как быть, слышу голос Меган у двери: теперь он звучит тише.
— Ладно, но, если она не захочет тебя видеть, я вышвырну тебя вон, — говорит она.
Затем следует короткая тишина, за которой слышится стук в мою дверь.
Я прочищаю горло, пытаясь успокоить нервы.
— Войдите, — говорю я, и мой голос слегка дрожит.
Кингсли входит, его присутствие заполняет всю комнату. Он кажется почти мифическим, слишком мощным, чтобы быть реальным. Он бывал в моей комнате раньше, но сейчас все иначе. Я едва одета, а он выглядит... решительным.
Искры гнева и притяжения
Когда я захожу в ее комнату, взгляд сразу находит Инес. Она сидит за столом, погруженная в море бумаг и ноутбук. Поднимает на меня глаза. Ее нежные черты — в простой майке и шортах для сна. Наряд повседневный и скромный, но он открывает больше ее тела, чем я когда-либо видел: голые бедра, руки и… На ней что, нет лифчика? Это зрелище застает меня врасплох, и я чувствую прилив жара. Я заставляю себя отвернуться, изо всех сил стараясь сохранить самообладание.
Господи, Кингсли, соберись. Ты пришел поговорить, а не пялиться.
Бо спрыгивает с кровати и бежит ко мне. Я приседаю, чтобы почесать его за ухом и поцеловать в голову.
— Привет, приятель, — говорю я, прежде чем он возвращается на кровать. Я выпрямляюсь во весь рост, и мой взгляд снова возвращается к Инес.
— Привет, — тихо, почти застенчиво произносит она, нарушая тишину. Она пытается держаться непринужденно, но я вижу неуверенность в ее глазах — ту самую, что грызла меня с прошлой ночи.
— Привет, — удается выдавить мне, и мой голос звучит грубее, чем я намеревался. Я делаю несколько шагов вглубь комнаты, пытаясь сосредоточиться на чем угодно, только не на том, как прекрасно она выглядит, сидя там. — Меган сейчас не самая большая моя поклонница, — добавляю я, пытаясь разрядить обстановку.
Инес тихо смеется, звук сладкий и невинный, она совершенно не осознает, какой эффект это на меня производит. Мысль о том, чтобы совратить эту невинность, показать ей ту сторону себя, которую она никогда не видела, слишком заманчива, чтобы игнорировать ее. Но я должен, по крайней мере, сейчас.
— Что ты здесь делаешь? — спрашивает она, ее тон любопытный, но осторожный.
— Я звонил и писал тебе, — ровно объясняю я, несмотря на бурю, разыгравшуюся внутри. — Должен был догадаться, что ты учишься.
— Да, я выключаю телефон, когда учусь… — Ее взгляд снова обращается к ноутбуку, будто она пытается отстраниться от меня.
— Я знаю, — говорю я с ухмылкой, сокращая расстояние, между нами. Чем ближе я подхожу, тем труднее сохранять самообладание. — Я хотел проведать тебя, узнать, как ты.
Она пожимает плечами, не глядя на меня.
— Я в порядке, — говорит она, слова звучат почти механически, пока она притворяется, что сосредоточена на экране.
Напряжение между нами становится почти невыносимым, и я не могу игнорировать то, как она меня отталкивает. Ясно, что дело не только в небольшом разногласии прошлой ночью.
Я достаточно хорошо знаю Инес, чтобы понять: ее разочарование гораздо глубже, чем простое замечание. Она никогда не держала обиду так долго, особенно из-за таких пустяков, как запрет на что-то. Наоборот, я заметил: у ее гениальности есть своя цена — она склонна взваливать на свои плечи весь мир. Но когда она кому-то доверяет, то ищет у него эмоциональной поддержки, даже если не говорит об этом прямо.
Полный решимости преодолеть пропасть, между нами, я осторожно наклоняюсь и пальцами приподнимаю ее подбородок, заставляя ее встретиться со мной взглядом.
Ее глаза — насыщенного, пленительного коричневого оттенка — встречаются с моими, и в этот мимолетный момент все остальное исчезает. Внешний мир, за пределами этой комнаты, становится незначительным. Инес понятия не имеет о том эффекте, который она на меня производит, о том, как глубоко меня затрагивает ее присутствие. Я готов пойти на многое и вынести любые трудности, чтобы снова увидеть ее улыбку и убедиться, что она в безопасности.
— Инес, — шепчу я, мой голос низкий и умоляющий, — я ненавижу ссориться с тобой, бабочка. Я не могу спать, зная, что ты сердишься на меня. — Слова вырываются наружу, искренние и необработанные. Не помню, когда в последний раз умолял кого-то о чем-либо, но с ней это становится привычкой. — Пожалуйста, скажи, что прощаешь меня.
Наконец она одаривает меня маленькой улыбкой, от которой у меня замирает сердце. Я хочу купаться в этой улыбке, раствориться в ней. Если бы я мог провести остаток своей жизни, просто заставляя ее улыбаться, я был бы очень счастливым человеком.
— Ладно, хорошо, я прощаю тебя. Я не могу долго на тебя злиться, — говорит она, ее голос мягкий и теплый, как любимая песня, о которой ты не подозревал, что скучаешь, пока не услышал ее снова.
— Как прошло свидание? — спрашиваю я, не в силах сдержать насмешку в голосе.
Слова горчат на языке. Я пытался сегодня сохранять хладнокровие, но сама мысль о том, что она там с кем-то, кроме меня, сводила меня с ума. Мне стоило огромных усилий не выследить ее и не помешать ей пойти.
Какие бы чары ни держали ее в моей власти, они рассеиваются, потому что она вырывает подбородок из моей хватки и выпрямляется.
— Все было отлично, идеально, — говорит она, защищаясь, и скрещивает руки на груди. Это движение лишь подчеркивает ее грудь, приподнимая, и, клянусь, это самая сладкая пытка.
— Значит, ты планируешь пойти на еще одно свидание? — спрашиваю я, голос сочится презрением. Я произношу слово «свидание» так, словно это худшее проклятие на свете.
— Ага. Может, даже закончим вечер ночным коктейлем, кто знает? — острит она. Ее тон легкий, но глаза бросают вызов.
— Не дерзи, Инес, — предупреждаю я, чувствуя, как терпение истощается. Все идет не по плану.
— Кто сказал, что я дерзю? — дразнит она. По крайней мере, я надеюсь, что это так.
— На твоем месте я бы не испытывал мое терпение, — рычу я, теряя контроль.
Инес сужает глаза и встает — ее движения решительны. Боже, эти шорты еще короче, чем я думал. Моя решимость ослабевает, и я заставляю себя смотреть только ей в лицо, которое теперь ближе, чем я ожидал.
— Какое тебе дело? — бросает она вызов, ее голос низкий и ровный. — Ты понимаешь, что ты мне не брат, да? И не отец. Я могу встречаться с кем захочу. Черт, я могу даже переспать с кем захочу…
Прежде чем она успевает закончить мысль, я хватаю ее и прижимаю к стене. Наши рты в дюйме друг от друга, ее дыхание обжигает кожу. Ее зрачки расширены, и она дышит короткими, быстрыми вздохами.
— Слушай меня и слушай внимательно, papillon, — рычу я едва слышно, голос полон собственничества. — Ты не пойдешь больше ни на какие свидания, и уж точно не будешь трахаться с кем-то еще. Ты меня поняла? — Я так близко к ней, что почти ощущаю ее вкус. Она пахнет опьяняюще — кокосом и вишней, — и я хочу только одного: поглотить ее прямо здесь, прямо сейчас.
— Почему нет? — парирует она, ее голос источает вызов.
Господи, как же мне хочется перегнуть ее через колено и отшлепать, пока у нее не потемнеет в глазах. Должен признать, у меня слабость к дерзким девчонкам, особенно к тем, кто кажется невинным, пока не покажет свой истинный характер.
Я поднимаю руку и обвиваю ее тонкую шею, чувствуя быстрый пульс под кончиками пальцев. Ее зрачки расширяются до невероятных размеров, и она кусает губу — ее явно заводит собственничество в моем прикосновении.
— Потому что ты моя. Ты была моей с того самого момента, как я тебя увидел. Если ты думаешь, что я позволю другому мужчине забрать то, что принадлежит мне, то ты глубоко ошибаешься.
В одно мгновение что-то меняется в ее глазах. Она перестает выглядеть возбужденной и приходит в ярость.
— Нет, — выплевывает она, отталкивая меня с силой, не соответствующей ее хрупкому телосложению. Но я остаюсь на месте, не желая позволять ей оттолкнуть меня полностью. — Прекрати. Отпусти.
Я немедленно отпускаю ее и делаю несколько шагов назад, давая пространство, которого она требует.
Она делает дрожащий вдох, ее щеки пылают, а глаза горят гневом.
— Я не твоя. Единственная причина, по которой ты здесь и говоришь все эти слова, которые я так мечтала услышать, — это то, что кто-то другой проявил ко мне интерес. Я нужна тебе только потому, что кто-то другой играет с игрушкой, которую ты выбросил. Так вот, знаешь что, мудак? Я не игрушка и уж точно не твоя.
Слезы, на которые мне больно смотреть, начинают катиться по ее щекам. Каждая капля — как кинжал в сердце. Я делаю шаг ближе, отчаянно пытаясь все исправить, мой худший кошмар разворачивается передо мной: она плачет из-за меня.
— Бабочка, это неправда… — Я пытаюсь сократить расстояние, но она снова отталкивает меня, и ее гнев придает ей сил.
— Да, это правда. Иначе ты бы давно попытался заявить на меня права. Ты знал, ты знал, что я к тебе чувствую, — говорит она сквозь слезы. — Только и делал, что сбивал меня с толку. С меня хватит.
— Инес, все сложно. Я не могу просто... не могу рисковать нашей дружбой, — говорю я, хотя слова кажутся пустыми, обремененными правдой, которую я боюсь признать.
Да, наша дружба для меня значит все, но это больше, чем дружба, я хочу большего. Мысль о том, чтобы обнимать ее, называть своей, поглощает меня.
Но я знаю, что не имею права так чувствовать — и уж тем более произносить это вслух. Она заслуживает большего, чем тот хаос, который я принесу в ее жизнь. Иногда мне кажется, что я готов рискнуть всем — бизнесом, свадьбой — лишь бы она была со мной. Но это лишь мгновение слабости. Это безрассудно, и это будет стоить мне всего, ради чего я работал.
Инес издает саркастический смешок, этот звук прорезает густую атмосферу.
— Тогда почему ты здесь? Говоришь мне, что я принадлежу тебе?
— Потому что… — слово зависает в воздухе, и я пытаюсь найти оправдание собственничеству, которое меня поглощает. Я хочу признаться в любви, но знаю, что раскрытие моих истинных чувств может разрушить хрупкую связь, что нас объединяет. Я лучше буду цепляться за надежду на дружбу, чем рискну потерять ее навсегда.
— Ясно, — фыркает она, и выражение ее лица меняется с любопытства на разочарование. — Ну знаешь что? И ладно. Потому что появился кое-кто получше. И знаешь что? Я не хочу тебя больше видеть. Так что уходи. Убирайся. Просто уходи.
Каждое слово, которое она бросает мне, словно пронзает сердце. Я стою парализованный, пойманный в шторм противоречивых эмоций. Мысль о потере ее — даже как друга — вызывает у меня дрожь. Я хочу протянуть руку, взять ее за руку и притянуть к себе, пока она не успокоится, утешить и все исправить. Но я знаю: ей нужно пространство и время, чтобы осмыслить все. Я бросаю на нее последний взгляд, надеясь, что он передаст, как глубоко я сожалею, прежде чем развернуться и выйти из квартиры.
Когда я ухожу, каждый шаг давит на грудь тяжестью. Единственное, о чем я могу думать, — как это исправить, как доказать ей, что я предан ей, а не просто реагирую на чужой интерес. Мысль о том, чтобы потерять ее навсегда, невыносима, и я знаю: должен сделать все, что в моих силах, чтобы исправить это.
Профессор и студентка
— Эй, как ты себя чувствуешь? — спрашивает Меган, заходя в мою комнату, пока я собираюсь в университет.
Я знаю: Меган пытается заставить меня рассказать о том, что произошло между нами на днях. Но, честно говоря, я бы предпочла этого не делать. Одно лишь упоминание вызывает пульсирующую боль в висках. Кингсли сказал, что я его. Эти слова должны что-то значить, верно? Они должны означать, что он ко мне что-то чувствует, но контекст кажется совершенно неуместным. Меня глубоко задевает, что он, по-видимому, осознал, чего хочет, только когда кто-то другой проявил ко мне интерес. Меня это не устраивает. Я заслуживаю большего, чем быть чьим-то выбором из страха потерять меня. И пока он этого не поймет, я не знаю, смогу ли это пережить.
— Не считая надоедливой головной боли, с которой я проснулась сегодня утром? Да, я в порядке, — говорю я с улыбкой, начиная собирать свои вещи. — Сегодня у меня четыре пары и два урока репетиторства, так что день будет насыщенным.
Репетиторство стало регулярной частью моей жизни. Это не огромный источник дохода, но его хватает, чтобы сводить концы с концами. Более того, я обожаю это дело. Есть что-то невероятно приносящее удовлетворение в преподавании, в разборе сложных идей и наблюдении за тем самым моментом, когда у человека наконец-то все складывается в голове. Это приносит мне чувство радости и цели, к тому же у меня это хорошо получается.
— Инес, ты же знаешь, я не это имела в виду...
— Мэг, я в порядке, правда. У меня сегодня просто много дел, так что любые мои проблемы с парнями могут подождать. Учеба для меня в приоритете, — говорю я и одариваю ее ободряющей улыбкой. Я не лукавлю.
Учеба всегда была в центре моего внимания, стать неврологом — моя цель, и теперь, как никогда, мне нужно сохранять ясную голову.
Я здесь по стипендии: Университет Эшфорда был моим первым выбором, но моя семья не могла себе его позволить, поэтому я усердно трудилась, чтобы получить полную стипендию — такую, которую получают только 0,05 % абитуриентов, — так что права на ошибку нет. Я не могу позволить себе отвлекаться сейчас, тем более на проблемы с парнями.
— Мне пора. Я не могу опаздывать — у нас сегодня первый день у нового профессора психологии. Пожалуйста, не забудь выгулять Бо до и после работы. Спасибо! — говорю я, хватая ноутбук и направляясь к двери. Перед уходом я расцеловываю Бо.
На прошлой неделе пришло письмо от декана: профессор Рэйвен уходит по личным причинам, будет новый преподаватель. Ни имен, ни биографии — даже не сказали, мужчина это или женщина. Честно говоря, мне плевать, кто он, лишь бы знал свое дело.
Когда я приезжаю в Хоторн-холл, где находится факультет психологии, у меня есть время забежать в кафе «Mind Brew», чтобы взбодриться. Я заказываю большой ванильный латте со стевией7 вместо обычного сахара. Один глоток кофе начинает успокаивать мою головную боль. Я направляюсь к своему обычному месту в первом ряду. Новый профессор еще не пришел, поэтому я достаю свой старый, но рабочий ноутбук, тетрадь и ручку, готовясь к занятию.
— Доброе утро всем. Прошу прощения за опоздание. Обещаю, что больше не повторится! — раздается голос как раз в тот момент, когда я делаю очередной глоток кофе.
Я давлюсь кофе, из-за чего он проливается на ноутбук, рубашку и тетрадь, устраивая беспорядок.
О, merde!
Merde.
Merde.
Merde.
Сердце колотится от знакомого тембра. Я знаю этот голос. Нет, этого не может быть. Просто исключено. Поднимаю голову — и сталкиваюсь с серыми глазами Нейтана. Выглядит он таким же ошарашенным, как и я. Хочется, чтобы земля разверзлась и поглотила меня.
— Мисс? — спрашивает, подходя достаточно близко, чтобы я увидела, как напряглась его челюсть.
— Дюбуа, — едва слышно выдавливаю я, пребывая в шоке.
Нейтан тянется в карман пиджака и достает носовой платок, протягивая его мне с видом искренней заботы. Я беру его и замечаю вышитый на нем символ ψ. Затем я промакиваю пятна от кофе на ноутбуке и тетради. К счастью, ноутбук все еще включается — я не могу позволить себе купить новый.
— Вы в порядке, мисс Дюбуа? — Голос Нейтана мягкий, но в нем слышна тревога.
— Да, простите. Я просто… извините, — запинаюсь я, пытаясь справиться с беспорядком и нарастающим смущением.
— Все в порядке, — говорит он, отступая, чтобы дать мне немного пространства. — Как я и сказал, меня зовут доктор Нейтан Сальваторе. Для вас — профессор или доктор Сальваторе, — добавляет он и аккуратно записывая свое имя на доске.
Этого не может быть. Я сплю? Незаметно щипаю себя за руку и морщусь от боли. Нет, все реально. Каковы шансы встретить парня, сходить с ним на свидание, позволить себя поцеловать — и обнаружить, что он твой преподаватель? Я провожу быстрый мысленный расчет.
0,0001 %.
Я закрываю глаза, пытаясь отогнать новую головную боль, которая начинает пульсировать в висках.
— Профессор, а сколько вам лет? — спрашивает какая-то девушка с приторно-любопытным голосом.
Тридцать один.
— Вопрос неуместен, — твердо отвечает он. — Я готов отвечать на любые вопросы по курсу, но не о моей личной жизни. Итак, уберите все со столов. Этот тест не пойдет в зачет оценок; он нужен лишь для того, чтобы оценить уровень каждого и то, насколько хорошо вы усвоили учебный план на данный момент.
Аудитория наполняется стонами и жалобами, когда он раздает четырехстраничный бланк. Я заканчиваю его меньше чем за тридцать минут, но притворяюсь, что работаю над ним оставшееся время, чтобы не привлекать внимания. Чувствую на себе взгляд Нейтана — нет, доктора Сальваторе, — но стараюсь игнорировать. Мне нужно понять, что делать с этим беспорядком, и побыстрее.
Примерно через полчаса студенты начинают откладывать ручки. Когда занятие заканчивается, доктор Сальваторе обращается к аудитории.
— Что ж, увидимся в четверг. Обсуждения будут выложены на сайте университета. Помните, активность на занятиях и дискуссии составляют 5 % от оценки. Это может показаться немного, но помогает. Мои приемные часы — понедельники и четверги, с 14:00 до 16:00, кабинет 305. Если у вас есть вопросы, сначала запишитесь на прием.
Все начинают собирать вещи и быстро уходить. Я пытаюсь улизнуть незамеченной, но голос профессора останавливает меня:
— Мисс Дюбуа? Ко мне в кабинет, пожалуйста. — Затем он направляется к себе.
Merde.
Через несколько минут я стою у двери кабинета доктора Сальваторе, мои нервы на пределе, пока я решаю, стоит ли стучать. Рубашка, испачканная кофе, неприятно липнет к коже, а стойкий запах кофе — последнее, что мне нужно сейчас, когда я готовлюсь к встрече с ним. С последним решительным вздохом я поднимаю руку и стучу.
— Войдите, — раздается голос.
Я толкаю дверь, позволяя ей широко распахнуться, и вхожу.
— Вы хотели меня видеть, профессор? — спрашиваю я, голос выдает нотку нервозности.
Доктор Сальваторе сидит за своим столом, выражение его лица неожиданно теплое. Я слегка хмурюсь, сбитая с толку его поведением. Я ожидала более строгого или даже сердитого приема.
Он встает со своего места и проходит мимо меня, из-за чего мое замешательство усиливается. Что он делает? Моя тревога растет, когда он закрывает дверь.
— Профессор... — начинаю я, но мои слова обрываются, когда он внезапно сокращает расстояние, между нами.
Прежде чем я успеваю среагировать, его губы накрывают мои, и он притягивает меня ближе. Поцелуй интенсивный и настойчивый, его язык проникает мне в рот с голодом, который застает меня врасплох. Я чувствую твердый бугорок его эрекции, упирающийся в меня, и мой разум мечется, пытаясь осознать происходящее.
Я парализована, мои мысли сталкиваются в хаотичном водовороте. Почему, когда Кингсли был в моей комнате, я чувствовала больше бабочек, чем сейчас, когда меня целует Нейтан? На нашем свидании я думала, что это потому, что меня что-то отвлекло, но теперь правда бьет меня по голове: я ничего не чувствую. Этот поцелуй, задуманный как страстный, оставляет меня холодной и равнодушной. В отчаянии я отталкиваю его и качаю головой, не веря своим глазам.
— Нет, — говорю я, голос дрожит, и я отступаю на шаг. — Перестаньте, вы не можете... мы не можем.
Доктор Сальваторе выглядит шокированным, его глаза расширяются в замешательстве.
— Что ты имеешь в виду?
— Вы мой профессор, — объясняю я, пытаясь выровнять дыхание. — Простите, но я не могу.
Он кажется озадаченным моей реакцией.
— Инес, я понимаю, ситуация не самая стандартная, но, если мы будем осторожны, все будет в порядке, — спорит он, и его голос наполнен смесью обиды и разочарования.
Я хмурюсь. Я что, пропустила разговор о том, что нам стоит быть осторожными? Насколько я знаю, у нас было одно свидание, и, хотя мы переписывались и планировали следующее, это вряд ли является основой для тайных отношений.
— Мне… мне жаль, но я не могу рисковать своей стипендией, — говорю я, мой голос тверд, несмотря на внутреннюю бурю. — И вы не должны рисковать своей работой. То, что у нас было, было весело, пока длилось, но так продолжаться не может. Мое образование для меня значит все.
Тень обиды и сожаления пробегает по его лицу, прежде чем он опускает взгляд.
— Да, конечно. Ты абсолютно права. Извини, что предположил… Ты мне просто очень нравишься, поэтому… — Он выдавливает грустную улыбку. Господи, ну вот, теперь я чувствую себя виноватой.
— Мне жаль…
— Я взрослый мужчина, Инес, пожалуйста, не надо меня жалеть. Я в порядке. Надеюсь, мы сможем остаться друзьями, — говорит Нейтан, протягивая руку для рукопожатия. Его голос звучит ровно, но в нем чувствуется скрытая обида, которую трудно игнорировать.
У меня на языке вертится сказать ему, что дружба между профессором и студенткой совершенно неуместна после того, что только что произошло, но я вижу искреннюю печаль в его глазах. Я не хочу, чтобы он чувствовал себя еще хуже, поэтому беру его за руку и пожимаю ее. Жест кажется формальным, почти чужеродным, учитывая близость того, что только что произошло.
— Друзья, — эхом отзываюсь я, стараясь звучать искренне. Улыбаюсь, надеясь, что это выглядит как попытка проявить доброту. — Я… мне пора. У меня следующая пара, — добавляю я неловко, указывая на дверь.
— Да, конечно. Увидимся на занятии в четверг, — говорит он.
— Да, я буду, — бросаю я, открываю дверь и вылетаю в коридор. Господи, это была самая странная ситуация в моей жизни.
Направляясь на занятие по теории вероятностей и статистике, я пытаюсь выбросить из головы мысли о докторе Сальваторе и затянувшуюся неловкость. По пути мой телефон неожиданно звонит, заставляя вздрогнуть. Я быстро нащупываю его в сумке, осознавая, что забыла его выключить. Он всегда выключен во время занятий, как я могла забыть? Отлично, я уже начала отвлекаться.
На экране светится имя Камиллы. Моя сестра, единственная родная душа, старше меня на два года и всегда была мечтательницей в семье. Балерина, которая зубами выгрызла свое место в Джульярде.
Жизнь не из легких: даже с помощью родителей она постоянно подрабатывает, чтобы платить за крошечную студию, которую делит со своим парнем Эйвери. Но Камилла — боец. Мы все болеем за нее, потому что, если кто и способен превратить мечту в реальность, так это она.
— Salut, poupée,8 — щебечет она, как только я отвечаю, ее голос — радостная мелодия. Она называет меня «куколка» с тех пор, как я была младенцем. Она была убеждена, что я кукла, когда родители впервые принесли меня домой. Думаю, для ее двухлетнего разума это имело смысл.
— Привет, Мими. Не могу долго говорить, бегу на занятия. Как ты?
— Скучаю, как всегда. Но хватит об этом. Ты до сих пор не рассказала мне о свидании с Нейтаном. Было весело?
Я морщусь, но тут же издаю смешок, потому что теперь, когда я думаю об этом, все кажется абсурдным, хотя пару минут назад было не до смеха.
— Было неплохо... пока я не пришла сегодня на занятия и не обнаружила, что он мой новый профессор психологии.
Она ахает.
— Да ладно! Ты шутишь, — она явно ошеломлена, но в ее тоне слышна нотка веселья.
— Хотела бы я шутить. Ты понятия не имеешь, как это было неловко.
— По-моему, это довольно горячо, — дразнит она.
— Камилла! — ругаю я ее, хотя все еще смеюсь.
— Ой, да ладно тебе. Не говори мне, что ты никогда не читала тех пикантных романов про профессоров и студенток.
— Не читала. И даже если так — это фантазии. А это реальная жизнь, и я могу потерять стипендию, — говорю я с досадой.
— Расслабься, ладно? Я пришлю тебе несколько своих любимых историй, но не читай их на людях, — игриво предупреждает она.
Я закатываю глаза.
— Ты безнадежна. Мне пора. Я позвоню позже. Je t'aime.9
— Je t'aime aussi, poupée.10
Я завершаю звонок, выключаю телефон и убираю его в сумку, прежде чем направиться на следующее занятие.
Бо знает лучше
Как только я вставляю ключ в замок, из-за двери доносится рычание. Я хмурюсь в недоумении, открываю дверь и вижу Бо. Он рычит и лает так, как никогда раньше. И успокаивается, только увидев меня.
— Эй, тихо, что случилось? — спрашиваю я, подхватывая его на руки, когда он подбегает. Целую в макушку, чувствуя тревогу. Он никогда так себя не вел. — Ты в порядке, mon amour?11 Голодный?
Несу его на кухню, но миски полны — кто-то недавно их наполнил.
— Твоя тетя Меган только что была здесь? — спрашиваю я, опуская его на пол.
Он обнюхивает все вокруг, но к еде не притрагивается, так что дело не в голоде. Решив, что ему просто нужен свежий воздух, я хватаю поводок и веду его на пробежку.
Час спустя он снова стал самим собой — игривый и полный энергии. Почувствовав облегчение, я направляюсь домой. Как только я вхожу в дверь и снова включаю телефон, он вибрирует от звонка мамы. Я отвечаю, заходя в свою комнату, уже улыбаясь.
— Salut, Maman,12 — тепло приветствую я ее, чувствуя, как сжимается грудь от того, как сильно я скучаю по всем. Я не видела семью с прошлого года, и из-за учебы и всего остального поездка в Миннесоту сейчас просто не вписывается в бюджет.
— Mon ange,13 как ты?
— Все хорошо… — я замираю посреди комнаты, глядя на комод, мимо которого только что прошла.
Один ящик приоткрыт. Странно, у меня всегда идеальный порядок, и я точно помню, что закрывала его. Может, Меган заходила? Иногда она берет мои вещи, но в этом ящике у меня белье.
— Инес? Ты здесь? — голос мамы возвращает меня к разговору.
— Э-э, да, прости. Думаю, Меган заходила ко мне в комнату.
— Как поживает Меган?
— Хорошо. Думаю, этот семестр выдался тяжелым, но ты же знаешь Меган, она в итоге всех удивит. — Ставлю на громкую связь, чтобы переодеться и принять душ.
— Она очень умная девочка.
Это правда. Люди часто недооценивают Меган из-за ее общительности — она вечно душа компании. Но я видела, как она готовилась к экзаменам всю ночь, приходила на тест после вечеринки и все равно сдавала на отлично. Она единственный человек, которого я знаю, способный на такое.
— Ты приедешь домой на день рождения отца? — спрашивает мама по телефону. — Твоя сестра и Эйвери приедут, и я надеялась увидеть и тебя.
Эйвери — парень Камиллы и ее будущий жених. Они вместе со старшей школы, и на прошлой неделе он звонил мне, прося помочь выбрать кольцо и спланировать предложение. Я улыбаюсь этой мысли: это так волнительно, и я знаю, что Камилла будет на седьмом небе от счастья. Мне просто нужно хранить секрет до тех пор.
День рождения папы в ноябре, как раз на День благодарения. Очень хочется быть с семьей, но не уверена, что потяну перелет и счета. Мысль о том, чтобы пропустить праздник, особенно в выходной, заставляет сердце упасть. Но до ноября три месяца, может, удастся взять дополнительные уроки репетиторства и накопить? Это не невозможно, просто нужно лучше управлять временем. Я знаю, как много бы это для него значило.
— Не знаю,Maman. Нужно посчитать, я дам знать. — Захожу в ванную — одна из причин, почему я выбрала эту квартиру: у нас с Меган отдельные ванные, не говоря уже о цене.
— Мы сPapa14 могли бы попробовать собрать немного денег для тебя…
— Maman,non.15 Не беспокойся обо мне, я что-нибудь придумаю, так что увидимся. — Пресекаю попытку предложить деньги, которых у них нет. Мама — учительница французского, папа — су-шеф. Мы жили небогато, но я бы ни на что не променяла свою жизнь. Мы с Камиллой выросли в любви, пусть родители и были строги насчет учебы. Но я ничуть об этом не жалею.
— Ты уверена, mon ange?
— Maman.
— Ладно, тогда отпускаю тебя. Je t'aime, mon ange.16 О, и не забудь позвонить папе, он скучает, и передавай привет Бо.
— Je le ferai.17 Тоже люблю тебя,Maman, — говорю я, прежде чем закончить разговор.
Я открываю шкафчик и достаю новый Dexcom G7 — мой монитор непрерывного измерения уровня глюкозы — вместе со спиртовыми салфетками. Аккуратно разложив все на кровати, я делаю глубокий вдох и иду в ванную мыть руки.
Пришло время снова менять Dexcom — то, что я делаю с четырнадцати лет. Я ненавижу это.
Ладно, я драматизирую, дело не в том, что я ненавижу иглы — у меня есть пирсинг, так что очевидно, я могу с ними справиться, но менять Dexcom и колоть инсулин — вот что я ненавижу.
Можно подумать, за столько лет я должна была привыкнуть, и это стало рутиной. Но каждый раз, без исключения, я ловлю себя на том, что плачу. Дело даже не в боли. А в эмоциональном грузе, в напоминании о том, что значит справляться с диабетом каждый день. Это как по часам: я говорю себе успокоиться, но как только сажусь за процедуру, слезы текут сами собой.
Уходит гораздо больше времени, чем хотелось бы признать, чтобы вставить новый Dexcom и ввести инсулин. Каждый шаг кажется испытанием, проверкой на терпение и решимость. К тому времени, как я наконец заканчиваю, я совершенно вымотана, плачу в душе, позволяя горячей воде стекать по мне. К счастью, потом я получаю порцию собачьей любви: Бо со мной уже восемь месяцев, поэтому, как только он видит, что я достаю инсулин или Dexcom, он приходит и ложится рядом, чтобы показать, что он здесь ради меня, и это значит для меня все.
Спустя пару часов, закончив с домашкой, я сворачиваюсь калачиком на кровати, погрузившись в книгу, которую советовала Камилла. Пришлось взять Kindle у Меган, своего нет, но мне удивительно нравится, несмотря на всю нереалистичность. Есть что-то успокаивающее в том, чтобы потеряться в мире, далеком от моей реальности. Сюжет может быть надуманным, но ведь в этом и смысл, верно? Иногда приятно сбежать в фантастическую историю, пусть даже ненадолго.
— Хей, хей, хей! — пропевает Меган, врываясь в мою комнату и бросаясь на мою кровать. — Сегодня был долгий день, — стонет она, притягивая Бо к себе на колени и гладя его.
Я бросаю взгляд на электронные часы на стене и хмурюсь.
— Уже почти десять. У тебя была двойная смена сегодня?
Меган работает официанткой в «Hooters». Ей нравится эта работа, особенно чаевые. Джастин ненавидит, что она там работает, но знает, что лучше не просить ее уволиться — если что, это только заставит ее захотеть остаться там еще больше.
— Нет, я была с Джеем… и Кингом, — она внимательно смотрит на меня, словно ожидая, что я вспыхну при одном упоминании его имени. И судя по тому, как меня бросает в жар, это вполне возможно. — Он скучает по тебе, знаешь ли.
Думаю, я скучаю по нему еще больше, но молчу.
Когда я не реагирую, Меган меняет тактику.
— Ну так что, ты говорила с Нейтаном? И когда я наконец увижу фото? Ты меня изводишь, знаешь же, какая я любопытная и нетерпеливая. Избавь меня от мучений.
При упоминании доктора Сальваторе я снова начинаю смеяться.
— О-о, похоже, случилось что-то пикантное. Давай, выкладывай! — она садится, глаза широко распахнуты. Бо, которому мы надоели, выходит из комнаты.
— Ты даже не представляешь, насколько пикантное, — говорю я, продолжая смеяться.
— Я вся в нетерпении, Инес. Давай же.
— Помнишь, я говорила, что мой профессор психологии уходит, и нам назначили нового?
У нее отвисает челюсть, когда до нее доходит намек.
— Нет! — она ахает, лицо расплывается в довольной улыбке.
— Ага. Оказывается, Нейтан, вернее, доктор Сальваторе, и есть мой новый профессор.
— Вот черт! Почему я сейчас тайно завидую тебе? — говорит она, и я закатываю глаза, потому что мы обе знаем, как она счастлива с Джастином. — Так, вы что, ну, знаете, занялись этим в его кабинете или типа того?
Я швыряю в нее подушку, попадая прямо в лицо.
— Вы с Камиллой слишком похожи. Нет, мы не занимались этим в его кабинете, он мой профессор, — твердо говорю я.
— Логично.
— Но… он поцеловал меня.
Глаза Меган снова расширяются.
— Подожди, это было до или после того, как ты сказала, что не можешь с ним встречаться?
— До. Он застал меня врасплох.
— И?
— Ну, — вздыхаю, — я ожидала почувствовать бабочек в животе, знаешь, как ты говоришь — каждый раз, когда Джастин тебя целует. Но их не было. С Кингсли я чувствую больше, хотя мы даже не целовались. — Я со стоном откидываюсь назад.
— Окей, это нужно прекращать. Эта игра в «тяни-толкай», в которую вы с Кингом играете два года, уже устарела. Он тебе нравится, и теперь ты знаешь, что ты ему тоже, так в чем проблема?
— Проблема в том, что он понял, что я ему нравлюсь, только когда кто-то другой проявил интерес. А я не хочу, чтобы он так ко мне относился, — говорю я, обдумывая слова.
Может, я перегибаю? Или просто ищу повод оттолкнуть его, потому что боюсь собственных чувств? Одно дело — знать, что это невзаимно, но теперь, когда я знаю правду, почему мне так страшно?
Грани, которые стираются
В клинике стоит привычный гул, смешанный с запахом антисептика и приглушенным бормотанием — фон, ставший для меня почти уютным за год волонтерства. Каждый раз, переступая этот порог, я чувствую знакомую смесь нервозности и предвкушения. Неврология завораживает меня так, что трудно объяснить словами, хотя все, кто здесь работает, искренне заботятся о пациентах.
Но мой интерес? Он глубже простого любопытства. Он уходит корнями в историю, которая, сколько бы времени ни прошло, остается в памяти свежей: как я наблюдала, что мой дедушка, рассказывавший мне сказки на ночь, постепенно превращается в человека, который с трудом узнает собственную семью.
Будучи студенткой сразу двух направлений — биологии и психологии — с дополнительной специализацией по математике, я привыкла жонглировать сложными теориями и концепциями. Но это — человеческий фактор — то, к чему не может подготовить ни один учебник.
Быстро переодевшись в медицинскую форму, я беру список пациентов на день и улыбаюсь, увидев имя мистера Эрнандеса. Я хорошо его узнала за это время: он музыкант на пенсии, страдающий умеренной формой болезни Альцгеймера. Между нами существует молчаливое взаимопонимание, которое позволяет ему быть самим собой, каким бы фрагментированным это «я» ни стало.
Когда я вхожу в палату, мистер Эрнандес сидит в инвалидном кресле, выглядя потерянным, пока я не произношу его имя. Его лицо озаряется при этом звуке, и он тянет ко мне дрожащую руку.
— Inès, mi niña,18 — произносит он, голос слабый, но полный нежности.
Не каждый день я вспоминаю дедушку, но с мистером Эрнандесом иначе нельзя. Я сжимаю его руку, чувствуя хрупкость пальцев, и напоминаю себе, почему я здесь. Болезнь Альцгеймера жестока — гораздо страшнее, чем люди представляют, пока не увидят ее вблизи.
—¿Cómo estás hoy, Mr. Hernandez?19 — спрашиваю я с улыбкой.
Он говорит — его голос звучит как тихая мелодия — о вещах наполовину реальных, наполовину придуманных, плавно переходя от воспоминаний о жене к воображаемым приключениям на Карибах. Пока он говорит, я внимательно слушаю, наклонившись вперед, кивая там, где это нужно, позволяя ему чувствовать, что его слышат и понимают. В некотором смысле, это мое собственное исследование: анализ того, что остается, когда память распадается, тех частей личности, которые сохраняются.
Затем я сажусь к миссис Лоусон, учительнице на пенсии. У нее острый ум и арсенал математических головоломок, которые она достает всякий раз, когда я прихожу. Она борется с ранней стадией болезни Паркинсона, поэтому мы делаем упражнения для мелкой моторики, пока она рассказывает о бывших учениках и математических теориях. Она расспрашивает меня об учебе, задает задачи по исчислению и поддразнивает из-за моей специализации.
— Большинство детей идут в колледж, чтобы избежать математики, а ты коллекционируешь дипломы, как трофеи, — смеется она, хотя улыбка дрожит, когда рука дергается и она роняет карандаш.
— Это не трофеи. Это просто… логика, — отвечаю я, поднимая карандаш и помогая ее пальцам снова обхватить его. — Математика, биология, психология — все это части пазла, объясняющие нас самих, не находите?
— Да, но сколько людей достаточно храбры, чтобы искать эти ответы? — она ухмыляется, в глазах все тот же живой интеллект. Ее взгляд заставляет меня чувствовать себя «видимой», ее вопросы всегда глубже поверхностного любопытства.
Мне нравится говорить с ней; она проницательна, сама по себе — академик. Я рассказываю ей о недавней статье, которую прочитала о нейропластичности, и мы обсуждаем способность мозга к адаптации — захватывающая тема для нее как для учителя и для меня как для студентки самой жизни. Она схватывает концепции так же быстро, как и я, и мы входим в легкий ритм, обмениваясь теориями, как равные.
Уходя из ее палаты, я чувствую, что кто-то стоит в конце коридора. Поднимаю глаза, ожидая увидеть кого-то из врачей, но дыхание перехватывает: доктор Сальваторе. Он небрежно прислонился к стене, на его губах играет едва заметная, расчетливая улыбка. Я удивленно моргаю. Он… здесь? Я не знала, что он работает в этой клинике.
Я волонтерствую здесь больше года и никогда его не видела. Он только переехал, возможно, поэтому, но все равно видеть его здесь странно.
Заметив меня, он одаривает меня тонкой, почти хищной улыбкой и направляется ко мне.
— Инес, — приветствует он, голос звучит плавно, слишком довольный. — Не знал, что ты здесь волонтеришь.
— Да, уже больше года, — отвечаю я, надеясь, что мое беспокойство не слишком заметно. — Вы… тоже здесь работаете?
Он наклоняет голову, его глаза прикованы к моим, взгляд задерживается слишком долго.
— Время от времени. Я консультирую. В этом месте всегда есть чему поучиться, согласна?
— Да, определенно, — вежливо говорю я. Но его взгляд не отводится.
— Более того, я присматривался к твоей работе, — говорит он тихим голосом. — Меня заинтриговала твоя страсть. Мало кто из студентов, кажется, обладает таким же… голодом.
Я моргаю, не уверенная, комплимент ли это или за его словами скрывается что-то иное.
— Спасибо, доктор Сальваторе, — отвечаю я, стараясь сохранить нейтральный тон. — Это область, которой я предана.
— Конечно. Слушай, я хотел спросить… какой у тебя IQ? — спрашивает он небрежно, словно о погоде.
Я запинаюсь. Кто спрашивает такое у человека, которого едва знает? Он, должно быть, догадался, что я умнее среднего, хотя не понимаю, как он пришел к этому выводу, ведь он мой профессор меньше двух недель, и у нас не было ни одного интеллектуального разговора тет-а-тет.
— Простите? — Я не распространяюсь об этом, знает только семья и Меган.
— Спокойно, девочка, я спрашиваю только потому, что я твой профессор, и это то, что мне нужно знать, — говорит он, и я внутренне морщусь. Он только что сказал «спокойно, девочка»? Он кажется совершенно другим человеком, не тем, с кем я ходила на свидание, и это вызывает у меня беспокойство. — Давай по-честному? У меня IQ 158, — улыбается он, хотя улыбка кажется натянутой.
Интересно, спросил ли он об этом только для того, чтобы похвастаться своим? На долю секунды я задумываюсь о том, чтобы назвать ему цифру поменьше, что-то скромное, лишь бы потешить его эго. Но я отбрасываю эту мысль. Я не собираюсь принижать себя ради кого-то, тем более ради мужчины, который просил правды.
— У меня 161, — говорю я, позволяя этому числу повиснуть в воздухе.
Он замирает, и проблеск чего-то — удивления, может, даже облегчения — пробегает по его лицу. Его взгляд становится острее, и в глазах появляется странный блеск, когда он изучает меня интенсивнее, чем прежде.
— Ты даже умнее, чем я думал, — произносит он, голос стал мягче, почти благоговейно.
Эта реакция удивляет меня, и я не могу понять, льстит ли мне его одобрение или тревожит.
— Это шокирует? — спрашиваю я, стараясь сохранить непринужденный тон.
Его губы изгибаются в легкой, почти таинственной улыбке.
— Это подтверждает мои подозрения. Ты необыкновенна, Инес.
Есть что-то в том, как он это говорит — смесь восхищения и скрытого подтекста, который я не могу назвать, словно он видит меня насквозь, видит истину, доступную только ему.
Он делает крошечный шаг ближе, его глаза прикованы к моим с пугающей интенсивностью.
— Ты знаешь, как редко можно встретить кого-то, обладающего и интеллектом, и… — его взгляд опускается, обводя меня так, что это кажется тяжелее, чем должно быть, — …состраданием.
Что-то в его тоне заставляет меня думать, что «сострадание» — не то, что он имел в виду на самом деле. Но я заставляю себя улыбнуться, подыгрывая.
— Мне нравится думать, что они идут рука об руку, — говорю я, скрещивая руки на груди, чтобы создать хоть какой-то барьер.
Тихий, мрачный смешок срывается с его губ, он медленно качает головой.
— Только в редчайших случаях, — бормочет он. — Большинством людей движет что-то одно. И уж точно большинство не способно по-настоящему… понимать.
Я хмурюсь, на мгновение пытаясь уловить, что именно он пытается донести. Его взгляд задерживается, впитывая мою реакцию, он держит паузу достаточно долго, чтобы вывести меня из равновесия, прежде чем отступить.
— Что ж, не буду отвлекать тебя от обхода, — говорит он обманчиво небрежным тоном. — У меня предчувствие, что скоро мы будем видеться чаще. Было приятно снова тебя видеть, Инес. Я рад, что мы будем… работать вместе.
В его словах есть тонкий акцент — намек на то, что эта «работа» выходит за рамки клиники, за рамки того, что допустимо между профессором и студенткой. Я знаю, что большинство мужчин плохо переносят отказ, но я ожидала, что человек с интеллектом и карьерным успехом доктора Сальваторе будет уважать границы, продиктованные нашим положением. Такой человек должен осознавать логические опасности: конфликт интересов, академические последствия, этические аспекты.
Но то, как он стоит слишком близко, как легко вторгается в мое личное пространство, заставляет меня усомниться: понимает ли он эти риски, или это для него лишь теоретические абстракции, которые он решил игнорировать? Было бы одно дело, если бы я была заинтересована. Но я — нет. У меня нет никакого желания усложнять жизнь отношениями, которые могут поставить под угрозу все, к чему я шла.
Продолжая работу, я ловлю на себе его взгляды время от времени. Это внимание висит в воздухе, как мягкий, навязчивый гул где-то на задворках сознания — достаточно тихий, чтобы сомневаться в его реальности, но не настолько, чтобы игнорировать. Возможно, я все анализирую слишком сильно; мой разум склонен препарировать детали в поисках закономерностей, иногда выдумывая связи там, где их нет.
И все же это ощущение не проходит даже после того, как я покидаю клинику. Я логична, рациональна до мозга костей, но есть тонкая грань между аналитическим мышлением и проницательностью. И что-то во взгляде доктора Сальваторе кажется слишком преднамеренным, чтобы просто отмахнуться.
Эффект бабочки
Я сижу в задней части лекционного зала, изо всех сил пытаясь сосредоточиться на лекции доктора Сальваторе по когнитивной психологии. Его голос лишь успокаивающий фоновый шум, но мое внимание постоянно рассеивается. Сахар в крови падает, я чувствую это еще до того, как проверяю приложение Dexcom.
Обычно у меня при себе есть экстренный перекус на такие случаи — батончик гранолы или упаковка глюкозных таблеток, — на случай, если уровень упадет слишком сильно. Низкий сахар может вызвать головокружение, дрожь и раздражительность, а если упадет слишком низко, это может привести к спутанности сознания, обмороку или даже более серьезным осложнениям.
Быстрый взгляд на приложение Dexcom подтверждает мои подозрения: уровень 73. Еще не критически низкий, но, если я не перекушу в ближайшее время, станет хуже. Обычно мне удается поддерживать стабильный уровень сахара, но в последнее время, между репетиторством, собственной учебной нагрузкой и стрессом из-за планирования поездки домой на день рождения папы и День благодарения, я запустила свое здоровье.
Когда занятие заканчивается, и студенты начинают выходить, я засовываю тетрадь в сумку, готовая ехать домой. Это моя последняя пара на сегодня, и, поскольку никаких занятий репетиторства не намечается, я с нетерпением жду вечера беспрерывной учебы, конечно после того, как поем. Но стоит мне повернуться к двери, как я замечаю доктора Сальваторе. Он пробирается сквозь толпу, и его взгляд уже прикован ко мне.
— Инес, — зовет он, и его голос легко перекрывает шум аудитории. — Могу я поговорить с тобой минутку?
Я медлю, оценивая ситуацию. В последние дни он не загонял меня в углы и не вел себя неподобающе. Напротив, он стал почти полностью профессионален — сдвиг, который я сочла бы искренним прогрессом, если бы не чувствовала его взгляд на себе во время лекций и в клинике. Это как негласное присутствие, которое всегда чуть ближе, чем нужно.
Я киваю и иду за ним в кабинет. Дверь захлопывается, и я слегка напрягаюсь. В прошлый раз, когда я была здесь, он меня поцеловал. Надеюсь, ничего подобного не повторится.
Доктор Сальваторе садится за свой заваленный бумагами стол и жестом предлагает мне сесть напротив. Мое сердце колотится в предвкушении. Что он хочет обсудить?
— Инес, — начинает он, его взгляд пристальный и серьезный, — я наблюдал за твоими успехами в моем классе и весьма впечатлен.
Я моргаю и расслабляюсь. О, он хочет поговорить о моей успеваемости в его классе. Это тема, которую я более чем готова с ним обсуждать.
— У меня есть для тебя предложение, — продолжает доктор Сальваторе. — Я ищу ассистента на следующий семестр, и считаю, что ты идеально подходишь на эту роль.
Мои брови взлетают вверх. Не то чтобы я не хотела этой возможности или не была благодарна, но я об этом даже не думала. Я немного ошарашена тем, что он предлагает мне эту должность, когда мне всего девятнадцать. Конечно, я на третьем курсе, но все же.
— Ты выглядишь удивленной. Не считаешь, что заслуживаешь этого? — спрашивает он, приподняв бровь.
Я выпрямляюсь и принимаю невозмутимый вид.
— Нет, дело совсем не в этом. Я действительно считаю, что заслуживаю. Просто обычно ассистентами преподавателей становятся аспиранты, а я только на третьем курсе. Я была немного ошарашена, вот и все.
— С таким высоким IQ, как у тебя, я удивлен, что тебе не предлагали эту должность раньше, — говорит доктор Сальваторе с улыбкой. Так вот зачем он спрашивал про мой IQ? — Я внимательно следил за твоей работой. Ты более чем квалифицирована для этой должности. Более того, судя по твоим результатам, единственная студентка в моей группе, которая подходит под требования.
Тепло разливается в груди от его слов. Признание со стороны человека такого уровня, как доктор Сальваторе, — это подтверждение, которого я не ожидала. Я признаться, немного самонадеянно думала, что его внимание связано не с моим интеллектом, а с его… затянувшимся интересом. Постоянные взгляды, необъяснимое напряжение, странная сцена в клинике — разве можно винить меня за такие выводы?
Но, возможно, я его недооценила.
Может, он всегда фокусировался только на науке, а я слишком много напридумывала.
— А что касается оплаты, — добавляет доктор Сальваторе, потянувшись к листу бумаги на столе, — ты будешь получать три тысячи долларов за семестр плюс дополнительные бонусы, которые мы обсудим в другой раз.
Мои глаза расширяются от его слов. Три тысячи долларов за семестр? Это больше, чем я зарабатываю сейчас.
Я бы приняла предложение немедленно, если бы не тот факт, что из-за низкого сахара в крови я начинаю дрожать.
— Это такое щедрое предложение, доктор Сальваторе. Но мне нужно время подумать, — выдавливаю я.
Доктор Сальваторе хмурится, словно ожидал, что я подпрыгну от радости и соглашусь на месте, но тут же его лицо смягчается пониманием.
— Конечно, Инес. Возьми столько времени, сколько нужно. Но знай, я полностью уверен в твоих способностях. Тебя ждет блестящее будущее.
— Спасибо. — С благодарной улыбкой я встаю со стула, но немного пошатываюсь.
— Ого, ты в порядке? — доктор Сальваторе мягко подхватывает меня. — Это сахар в крови? Он низкий?
— Да, я… — я замолкаю и хмурюсь. — Откуда вы знаете про мой сахар? — спрашиваю я, настороженно.
— Расслабься, Инес. Я видел твой глюкометр на днях в аудитории. Тебе нужно поесть, — говорит он, пытаясь помочь мне выйти из кабинета. Меньше всего мне нужно, чтобы кто-то увидел, как он меня поддерживает, и подумал что-то непристойное.
— Да, я поем. Спасибо, я справлюсь. — Я высвобождаюсь из его рук.
— Ты уверена?
— Да, спасибо, — говорю я, выходя из кабинета доктора Сальваторе с вежливым кивком.
Как только я оказываюсь снаружи, мой взгляд падает на зрелище, которое я знаю слишком хорошо: гладкий, черно-золотой Bugatti, припаркованный перед входом. Кингсли здесь, прислонившись к машине со своей фирменной холодной небрежностью, окруженный толпой поклонниц. Типично.
Я мысленно закатываю глаза; я слишком истощена, чтобы вызвать в себе хоть какую-то реальную реакцию. Он снова был в отъезде по делам, и я не видела его с нашей ссоры — той, что оставила после себя недосказанность и оголенные нервы.
Из всех машин, которыми владеет Кингсли, эта — его самое ценное сокровище. Он не позволяет кому попало в ней ездить.
Но тебе он позволил однажды, — напоминает мне внутренний голос.
Но это не считается. Только потому, что мне нужно было на репетиторство, лил дождь, а Меган была занята. Кингсли просто оказался рядом и подбросил меня, ничего особенного. По крайней мере, я продолжаю себе это твердить.
— Инес? — Кингсли бросает своих поклонниц, увидев меня, и подходит. Его хмурый взгляд становится глубже. — Бабочка, ты в порядке?
— Кинг… — Меня снова качает.
— Черт, это твой сахар, да? Иди сюда. — Он обхватывает рукой мою талию и ведет к своей машине.
Девушки исчезли, и это облегчение. Кингсли помогает мне сесть на пассажирское сиденье, а затем обходит машину и садится за руль. Он открывает центральную консоль и достает пакетик.
— На, прими это, — говорит он, открывая пакетик и протягивая мне. Увидев, что это, я чуть не плачу.
— Кингсли? Почему у тебя в машине глюкозная паста? — голос слаб, и не только из-за сахара.
— Сначала проглоти, потом объясню. — Он использует тот властный тон, которому я не могу не подчиниться.
Я беру маленький кончик пакетика в рот и выдавливаю содержимое. На вкус это так отвратительно, как вы и можете себе представить. Я проглатываю его и откидываюсь на спинку сиденья, зная, что потребуется около пятнадцати минут, чтобы сахар поднялся.
Кингсли забирает у меня пустой пакетик и убирает его подальше с глаз. Он наклоняется, чтобы пристегнуть мой ремень безопасности, затем заводит машину и трогается с места.
— Отвечая на твой вопрос, — говорит он мягким голосом, — я держу эти пакетики с глюкозой во всех своих машинах для тебя на случай, если у тебя упадет сахар.
Тот факт, что он подумал заранее и купил глюкозные пакетики для меня на случай чрезвычайной ситуации, накрывает меня волной чувств. Я слишком слаба, чтобы плакать, поэтому лишь тихо мычу в знак признательности и закрываю глаза, позволяя теплу его заботы окутать меня.
Я просыпаюсь от нежного прикосновения к щеке. Когда я открываю глаза, я вижу Кингсли, его ямочки видны, когда он мягко улыбается мне.
— Кинг? — хриплю я, пытаясь сесть.
— Да, — отвечает он, помогая мне подняться.
— Где я? — спрашиваю я, оглядываясь.
— В моей спальне. Я приготовил тебе поесть. — Он ставит поднос мне на колени. На подносе сэндвич, судя по всему, из цельнозернового хлеба, с размятым авокадо, курицей и помидорами, а также миска винограда и стакан воды.
Я никогда раньше не была в комнате Кингсли. Была в его пентхаусе, но не в личном пространстве. Здесь чище, чем я ожидала — по-мужски изысканно. Комната в темных, насыщенных тонах: глубокие матовые стены цвета древесного угля контрастируют с отполированным полом из черного дерева. В центре — огромная кровать с высоким кожаным изголовьем, застеленная качественным хлопковым бельем и плюшевым серым покрывалом. Мебель минималистична, но роскошна: черные лакированные тумбочки, современные лампы с геометрическими латунными акцентами. На комоде — стройные ряды дорогих одеколонов и аксессуаров. Окна от пола до потолка задрапированы тяжелыми серыми шторами.
— У тебя аллергия на яркие цвета? — спрашиваю я.
Он усмехается — богатый, бархатный звук, который я могла бы слушать вечно.
— Ты можешь добавить сюда сколько угодно цветов, но сначала поешь. — Он указывает на поднос.
— Властный.
— Ты даже не представляешь насколько. — Он ухмыляется, встает и идет в сторону того, что я принимаю за ванную.
Возвращается через минуту он и садится рядом на кровать. Я стараюсь не нервничать, откусывая сэндвич. Почти стону — это восхитительно. Я так голодна, что съедаю его мгновенно.
— Ну, расскажешь, что случилось? — Кингсли берет виноградину и кладет в рот.
— О чем ты?
— Ты обычно лучше контролируешь уровень сахара. Что случилось сегодня?
Он смотрит на меня пристально. Я кусаю губу, чувствуя себя ребенком, который попал в неприятности. Кингсли нежно касается моих губ большим пальцем, оттягивая нижнюю, чтобы я отпустила ее. Его палец задерживается, и мне так хочется его лизнуть, но он убирает руку.
— Я… я была занята и просто забыла поесть, вот и все.
Его хмурый взгляд не смягчается, он становится все более интенсивным.
— Ты не из тех, кто легко что-то забывает, так что, может, расскажешь правду?
— Ладно, хорошо, — говорю я, чувствуя легкую защитную реакцию. — У меня не было времени поесть. Сегодня утром были пары и репетиторство, и я подумала, если смогу продержаться до конца последнего занятия, то все будет в порядке.
Видя, что он хмурится еще сильнее, добавляю:
— Мне нужно было провести те занятия репетиторства. Мне нужны деньги, скоро день рождения отца, и я хочу поехать домой.
Выражение лица Кингсли смягчается.
— Понимаю. Понимаю, почему ты так себя изнуряешь, но с этого момента — приоритет на здоровье. Учеба и работа важны, но здоровье — на первом месте. Если видишь, что не успеваешь поесть — позвони мне, я приеду и накормлю тебя сам, если придется. — Его тон суров, заставляя меня выпрямиться. Боже, какая я жалкая.
— Ты не можешь мне указывать, ты не мой брат и…
Мой старый аргумент звучит слабо даже для моих ушей. Честно говоря, я не знаю, почему я к нему придираюсь, когда мне нравится, когда он говорит мне, что делать.
Он хватает меня за подбородок и поднимает мою голову, чтобы я встретилась с ним взглядом.
— Поверь мне, бабочка, я говорю тебе это не как твой брат. — Его глаза на мгновение опускаются к моим губам, и я инстинктивно облизываю их.
— Тогда кто ты? — спрашиваю я, не отводя взгляда от его пронзительных голубых глаз.
Он усмехается.
— А что, если я приглашу тебя на свидание завтра, и тогда расскажу, кто я для тебя? — Он отпускает меня.
Я так поглощена его чарами, что не сразу осознаю, что он сказал, но потом до меня доходит: Кингсли пригласил меня на свидание!
— Ты… ты хочешь пригласить меня на свидание? — спрашиваю я, звуча ошеломленно.
Он улыбается.
— Да, если позволишь. Завтра суббота, и я подумал, что мы могли бы куда-нибудь сходить и насладиться обществом друг друга.
Моя улыбка мгновенно гаснет.
— Ты говоришь это только потому, что я сходила на свидание с кем-то другим? Потому что если это так…
— Инес, обещаю, дело не в этом. Пожалуйста, просто дай мне шанс показать тебе, дело никогда не было в том, что ты пошла на свидание с кем-то другим. Позволь мне пригласить тебя, потому что я хочу этого, — И будто ему мало было своих аргументов, он улыбается, обнажая ямочки на щеках.
Я фыркаю.
— Ладно, хорошо. Как скажешь. — Я пытаюсь казаться крутой, но это только заставляет его глубоко рассмеяться, и это божественно.
— Ты очаровательна, — говорит он, и я краснею.
— Мне, наверное, пора домой, пока Меган не начала паниковать, — говорю я, когда он забирает поднос с моих колен и встает.
— Я написал Меган раньше, она сейчас в комнате Джастина, но ты тоже напиши ей, что ты в порядке. О, и Бо здесь, он в своей комнате.
Через несколько дней после того, как мы взяли Бо, Кингсли превратил маленький чулан, который был не таким уж маленьким, в самую милую собачью комнату. Меган и я получили море удовольствия, украшая ее; это был один из тех случайных проектов, которые оказались намного веселее, чем мы ожидали.
— Если хочешь остаться на ночь, милости прошу, — добавляет он. — Я могу поспать в своем кабинете. Можешь принять душ, если хочешь, я приготовил тебе кое-какие вещи.
— Подожди, что? Нет. Кинг, я не могу просить тебя об этом, я могу поспать в гостиной… — я замолкаю, когда это я начала называть его Кингом?
— Хорошо, что ты и не просила, я сам предложил. Иди прими душ, я вернусь, когда закончишь. — С этими словами он выходит из комнаты, не давая мне шанса сказать что-либо еще.
Я нахожу свой телефон на комоде и пишу Меган.
Я:
Привет, прости, что заставила волноваться, но я в порядке.
Отправляю сообщение и вылезаю из кровати. Мой рюкзак на комоде Кингсли, я достаю сумку с инсулином и кладу ее на кровать, прежде чем направиться в ванную.
Это пространство — роскошный оазис с мраморной отделкой, душевой кабиной с тропическим душем и глубокой ванной. Все безупречно и элегантно.
Мой телефон вибрирует от сообщения от Меган.
МЕГАН:
Ох, я так рада, детка. Не пугай меня так больше! Кинг сказал, что отдал тебе свою кровать. Отдыхай, увидимся завтра. Люблю.
Я:
Я тебя тоже. До завтра.
Я быстро принимаю душ, горячая вода снимает напряжение в мышцах, пока я тянусь за гелем для душа Кингсли. Аромат мгновенно окутывает меня — насыщенный, свежий и совершенно пьянящий. Я закрываю глаза, позволяя пару обволакивать меня, вдыхая его, и на мгновение желаю остаться в этом роскошном ароматном пузыре навсегда. В этом есть что-то успокаивающее, словно я закутана в него, даже если его здесь нет.
Когда я заканчиваю, я вытираюсь полотенцем и выхожу из душа, мой взгляд падает на одежду, которую он оставил для меня: футболку, которая практически поглощает меня целиком, скорее платье, чем футболка, и шорты, которые слишком велики. Я подворачиваю пояс, чтобы они держались, и качаю головой с мягкой улыбкой.
Но тут что-то еще привлекает мое внимание. Маленький сверток аккуратно лежит на столешнице, изящная коричневая упаковка перевязана тонкой атласной лентой. Мои брови хмурятся, когда я беру его, сердце уже замирает в предвкушении. Я осторожно тяну за ленту, открываю упаковку, и в тот момент, когда вижу содержимое, дыхание перехватывает.
Шапочка для волос. Коричневая шапочка для волос.
Я достаю ее, провожу пальцами по ткани — гладкой, роскошной, мягче всего, что я когда-либо трогала. Из всего, что у меня есть. Качество выше всяких сомнений: плотная, но легкая, сделана так, чтобы беречь волосы, не создавая натяжения.
Сжимаю губы, пытаясь сдержать захлестывающие эмоции. Он подумал об этом. Обо мне. О моихволосах.
Оглядевшись, я замечаю один из его гребней на столешнице. Я расчесываю им влажные волосы, аккуратно заплетая их в две французские косы, затем натягиваю шапочку, поправляю ее на голове и смотрю на себя в зеркало. Она сидит идеально, закрепляя волосы так, что это кажется естественным. Я проглатываю комок в горле, когда тепло разливается по груди.
Кингсли никогда не перестает заставлять меня влюбляться в него еще сильнее.
Меньше, чем через минуту после того, как я возвращаюсь в комнату, раздается тихий стук в дверь.
— Войдите, — зову я, и Кингсли заглядывает внутрь.
— Все нашла? — спрашивает он, входя с Бо на руках — щенок уже полусонный прижимается к его груди.
— Да… — мои глаза прикованы к нему, я внимательно наблюдаю. — Ты купил мне шапочку.
Его взгляд скользит на мою голову, и легкая тень улыбки касается губ.
— Тебе идет.
Я слегка качаю головой, все еще осознавая это.
— Кинг, ты купил мнешапочку.
Для некоторых это может не казаться чем-то особенным. Но для меня, темнокожей девушки? Это очень важно.
— Я купил тебе еще несколько, — небрежно говорит он, как будто это ничего не значит. — Они все в моем шкафу.
Мои губы слегка приоткрываются от удивления.
— Зачем?
Он пожимает плечами, и впервые с тех пор, как мы встретились, он выглядит почти по-мальчишески — как мужчина, пойманный за чем-то заботливым, но не уверенный, как это объяснить.
— Я всегда вижу, что ты носишь такую, когда дома, — просто говорит он. — И я знаю, как это важно для твоих волос, поэтому я взял несколько запасных. На всякий случай. — Его голос смягчается, когда он добавляет: — Что важно для тебя, важно для меня.
Сердце сжимается от его слов, глубоко внутри разливается медленная, сладкая боль.
— Спасибо, — шепчу я, едва слышно, но он слышит.
Он слегка кивает, его глаза не отрываются от моих, тяжесть недосказанного растягивается, между нами. Мы просто стоим там, пойманные в ловушку тишины, которая не пуста, а тяжела, густа от тоски, от вопросов, которые ни один из нас не готов задать, от эмоций, которые ни один из нас не знает, как назвать.
Его взгляд опускается на мои губы, и я клянусь, что вижу, как там что-то мелькает — нечто первобытное, нечто такое, от чего дыхание перехватывает. Мои пальцы подрагивают по бокам, страстно желая дотянуться до него, сократить расстояние, между нами.
И тут…
Бо чихает.
Крошечное драматичное «апчхи» пугает нас обоих, разбивая момент, как стекло. Кингсли моргает, выпрямляется, проводя рукой по челюсти, как будто стряхивая то, что только что пронеслось, между нами.
— Иди сюда, малыш! — быстро говорю я, протягивая руки к Бо, который вырывается из объятий Кингсли и прыгает прямо ко мне. Я целую его в макушку, в то время как его крошечный хвост яростно виляет, а теплый язык касается моей щеки.
Кингсли наблюдает мгновение, прежде чем мягко спросить:
— Прежде чем я оставлю тебя на ночь, тебе нужна помощь с инсулином? — Его беспокойство написано у него на лице.
— Вообще-то, да. Я ненавижу это делать, и у меня уходит слишком много времени, когда я делаю сама, — признаюсь я, подходя ближе к кровати, сажусь и кладу Бо себе на колени.
— Конечно. Дай мне сначала вымыть руки. — Он направляется в ванную.
Пока его нет, я готовлю все необходимое и ложусь на кровать, а Бо, с другой стороны, кладет голову мне на грудь, чтобы утешить. Я приподнимаю рубашку Кингсли ровно настолько, чтобы открыть живот. Когда он возвращается, я объясняю процесс.
— Просто сделай это. Не говори мне, когда, ладно? Просто… — начинаю, но голос дрожит. Я закрываю лицо одной рукой, а другой глажу Бо, чувствуя, как наворачиваются слезы. — Я готова.
— Я рядом, — успокаивает Кингсли.
Чувствую короткий укол, когда он вводит иглу. Напрягаюсь, рыдание застревает в горле. Бо, словно чувствуя боль, скулит и прижимается ближе.
— Вот и все, — говорит Кингсли мягко, вынимая иглу.
Я держу глаза закрытыми, пока слезы катятся по щекам.
— Ты отлично справилась, — говорит он успокаивающим голосом. Я чувствую его нежные поцелуи на животе, посылающие мурашки и бабочек по телу.
Кингсли осторожно укрывает нас с Бо и мягко целует меня в лоб.
— Bonne nuit,papillon, — нежно шепчет он.
— Кинг? — зову я, прежде чем он выходит из комнаты.
— Да, Королева? — О боже, он только что назвал меня Королевой!
— Ты не против остаться со мной сегодня? — спрашиваю я, голос едва слышен в темноте.
— Ты уверена?
— Да, пожалуйста. Просто обними меня. — Иногда одиночество от того, что приходится справляться с этой болезнью каждый день, просто невыносимо.
Пауза, затем слышу, как он закрывает дверь и идет к кровати.
Матрас прогибается, когда он укладывается рядом. Он обнимает меня сильными руками, притягивая к себе. Я подтягиваю Бо к нам. Моя спина прижата к груди Кингсли, и я никогда не чувствовала себя так защищенно и желанно.
Присутствие Кингсли ощущается как теплый кокон безопасности. Его тело рядом — утешительная тяжесть. Мягкость прикосновений, мерное дыхание — создают покой, который я никогда не испытывала.
— Так нормально? — спрашивает он тихо, низким рокотом у самого уха.
— Да, — отвечаю я, прижимаясь ближе к обоим моим мальчикам. — Так идеально.
Он издает довольный вздох и слегка усиливает объятия, словно говоря, что ему так же комфортно, как и мне. Темнота комнаты успокаивает, и лишь изредка шелест простыней нарушает тишину. Я чувствую, как его сердце ровно бьется под моим ухом, и это погружает меня в состояние умиротворения.
— Bonne nuit, papillon,20 — снова шепчет он, его дыхание теплое на моей шее. — Спи хорошо.
Очень скромно, очень мило, очень осознанно
Первые лучи рассвета пробиваются сквозь шторы, а теплая, властная рука Кингсли сжимает меня крепче, притягивая ближе. Его дыхание ровное и спокойное у самой моей шеи — резкий контраст с той грубой интенсивностью, которую он обычно излучает. Его запах, древесный, с оттенком чего-то более темного, окутывает меня, создавая чувство безопасности, которого я никогда раньше не испытывала.
Я медленно открываю глаза, отгоняя остатки сна. Кингсли еще спит, его лицо расслаблено и безмятежно — он выглядит красивее, чем я могла себе представить. Бо в постели нет, должно быть, он ушел ночью. Я мечтала проснуться в объятиях Кингсли, но никогда не думала, что это действительно произойдет. Осторожно, чтобы не разбудить его, я провожу ладонью над его лицом, очерчивая каждую черточку. Его густые темные брови и острые скулы завораживают, и я не могу устоять перед искушением полюбоваться им.
Но когда я слегка отодвигаюсь, чтобы продолжить свое исследование, я замираю. Что-то твердое давит мне на внутреннюю сторону бедра, и оно продолжает расти. Мои глаза расширяются, и я быстро прикрываю рот, чтобы подавить вздох, а щеки вспыхивают от осознания. О боже! Это его эрекция, или, по крайней мере, я думаю, что это она. Любопытство берет верх. Я всегда любила исследования, и это кажется тем видом «исследований», которые мне нужно провести. Медленно я трусь своим бедром о него, и в ответ он подергивается. Господи… Я делаю это снова и снова, каждое движение усиливает ноющую боль между моих ног.
Я бросаю взгляд на Кингсли, чтобы убедиться, что он все еще спит, но он уже проснулся, и его пронзительные глаза с непоколебимой сосредоточенностью прикованы ко мне, от чего мое сердце начинает бешено колотиться. Моя кровь стынет, когда я издаю писк, пойманная на месте преступления.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — бормочет он, его голос — глубокий, хриплый рокот, от которого мурашки бегут по моей спине. Его рука, большая и сильная, нежно ласкает мою щеку, и я таю под его прикосновением. — Доброе утро, бабочка, — говорит он, его взгляд блуждает по моему лицу и задерживается на губах.
— Доброе утро, — шепчу я в ответ, мой голос едва слышен, а сердце колотится в груди.
Он переворачивается, наклоняется, чтобы поцеловать меня в макушку, а затем освобождается из моих объятий и встает. Я не могу удержаться и опускаю взгляд на огромную эрекцию, натягивающую его пижамные штаны.
— Давай, почистим зубы и позавтракаем, — говорит он, беря меня за руку и вытягивая из постели. Заметил ли он, как я пялилась, или решил проигнорировать — не знаю, но я иду за ним в ванную как в тумане.
В ванной нахожу новую зубную щетку и пасту, оставленные для меня у одной из раковин. Кингсли идет к другой, и мы начинаем чистить зубы, как будто делали это тысячу раз. Я украдкой бросаю на него взгляды, замечая татуировки на его руках, выглядывающие из-под футболки. Одна из них особенно привлекает мое внимание — пара стукающихся кулаков на предплечье, такая же татуировка есть у Джастина на том же месте. Приятно видеть эту сторону Кингсли — сторону, которая глубоко связана с теми, кто ему дорог. Его тело вылеплено до совершенства: высокое, жилистое и мускулистое. Даже то, как на нем сидит футболка, кажется несправедливо привлекательным.
— Ты не можешь выйти из этой комнаты в таком виде, — говорит Кингсли, когда мы заканчиваем чистить зубы.
Я хмурюсь.
— А что с ней не так? — огрызаюсь я, более защитно, чем намеревалась. Мне нравится носить его футболку; я бы провела в ней весь день, если бы могла.
Кингсли приподнимает идеальную бровь — безмолвный упрек, от которого я чувствую себя отчитанным ребенком.
— Прости, — бормочу я.
— Как бы я ни любил видеть тебя в своей футболке, я не хочу, чтобы кто-то еще видел тебя в таком виде, — говорит он мягким тоном. — Я посмотрю, не оставила ли Меган здесь запасную одежду, которую ты могла бы одолжить. Думаю, было бы неплохо оставить здесь и некоторые твои вещи, на всякий случай. — Он уходит, поцеловав меня в лоб, а я стою ошарашенная.
Он что, только что предложил мне оставить мои вещи здесь? Мысль о том, что я проведу еще не одну ночь в его объятиях, наполняет меня головокружительным восторгом, который я едва могу сдержать.
Через несколько минут он возвращается с одной из сумок Меган и протягивает мне.
— Она сказала, что забрала кое-что из твоей квартиры прошлой ночью.
— Спасибо. — Я забираю сумку.
— Дай я быстро переоденусь, пока ты еще не начала, — говорит он, кивая на свою пижаму, и идет в гардеробную.
Я роюсь в сумке и с облегчением нахожу джинсы, рубашку и нижнее белье — к счастью, потому что всю ночь я была без него. Меган даже положила мой набор для волос, я не могу обойтись без масла ши.
Кингсли выходит из гардеробной, безупречно красивый в темно-синем джемпере на молнии, надетом поверх белоснежной футболки, и брюках цвета хаки. В этом образе он выглядит утонченно, хотя я не могу не думать, что он выглядит еще лучше со своими взъерошенными волосами — тот вид «только что проснулся», который я тайно предпочитаю.
— Не торопись, — говорит он мягко, наклоняясь, чтобы оставить нежный поцелуй на макушке. — Я начну готовить завтрак.
Когда он выходит, я не могу не улыбнуться, воспоминания о прошлой ночи нахлынули на меня. Он заботился обо мне, он пригласил меня на свидание! Мы спали в одной кровати, и теперь он целует меня в голову, как будто это самая естественная вещь в мире. Я сплю? Потому что это похоже на сон, и, если это так, я никогда не хочу просыпаться. Человек, в которого я была почти нездорово влюблена годами, относится ко мне так, как я всегда воображала. Это все, чего я хотела, и, хотя я не могла быть счастливее, часть меня знает — нужно успокоиться. Все кажется слишком идеальным, словно происходит слишком легко… хотя я знаю, что это было совсем нелегко, и мы шли к этому так долго.
Я не спешу собираться, следя за тем, чтобы каждая деталь была идеальной. Мои кудри аккуратно уложены, я уделяю особое внимание увлажнению кожи, прежде чем надеть наряд, который принесла Меган. Когда я наконец выхожу, то направляюсь в комнату Бо, которая находится прямо рядом с Кингом. Заглядываю внутрь, вижу, что он отдыхает, поэтому не тревожу его и спускаюсь вниз, слыша знакомые звуки смеха и разговоров. Я была здесь достаточно раз, чтобы знать дорогу на кухню, поэтому иду туда, чувствуя смесь нервозности и восторга.
Пентхаус просто захватывает дух. Расположенный на вершине одного из самых престижных небоскребов Бостона, это шедевр роскоши и современного дизайна. Когда выходите из частного лифта, вас встречает двухэтажное фойе с блестящими мраморными полами и величественной люстрой, которая отбрасывает мерцающий свет по всему пространству. Гостиная открытой планировки — это воплощение элегантности, с окнами от пола до потолка, предлагающими потрясающий вид на городской пейзаж. Роскошная дизайнерская мебель в нейтральных тонах расставлена вокруг гладкого камина, выполненного по индивидуальному заказу, а предметы современного искусства украшают стены, добавляя нотку изысканности.
— А вот и она, — говорит Джастин, когда я захожу на кухню.
Кингсли стоит у плиты, сосредоточенный на готовке, а Джастин и Меган сидят на барных стульях у острова, наслаждаясь завтраком. Когда Меган видит меня, она вскакивает и крепко обнимает.
— Привет, детка, как ты себя чувствуешь? — спрашивает она с беспокойством в голосе.
— Я в порядке, честно. Я просто забыла поесть, вот и все, — отвечаю я, пытаясь ее успокоить.
Кингсли поворачивается, его взгляд встречается с моим.
— Да, и мы договорились, что она больше так не сделает, правда ведь, бабочка?
Я киваю и закатываю глаза, садясь рядом с Меган. Кингсли тут же ставит передо мной миску овсянки с яблоками и грецкими орехами.
— Спасибо, Кинг, — говорю я застенчиво, чувствуя тепло от того, насколько он внимателен.
— Пожалуйста, Королева, — отвечает он, его голос смягчается, когда он встречается со мной взглядом.
— Оу, вы, ребята, такие милые, я не могу! — восклицает Меган, а затем с драматическим вздохом добавляет: — О боже, Инес! Мы наконец-то можем вычеркнуть «провести ночь с парнем» из твоего списка!
Я давлюсь овсянкой, охваченная паникой. О нет.
— Список? Какой еще список? — спрашивает Кингсли, пока я отчаянно мотаю головой.
— Мэг! — хриплю я, продолжая кашлять.
Не теряя ни секунды, Кингсли протягивает мне стакан воды, который я с благодарностью принимаю.
— Ой, она тебе не рассказала? — Меган ухмыляется.
Ну зачем, Меган, зачем мне рассказывать своей влюбленности о каком-то глупом списке желаний, который мы составили в старшей школе? Я мысленно закатываю глаза, молясь, чтобы она не стала вдаваться в подробности.
— Итак, в старшей школе мы составили друг другу список желаний, которые нужно выполнить до тридцати лет. Инес написала пять для меня, а я — пять для нее. Вот ее, — Меган протягивает Кингсли свой телефон.
— Меган! — восклицаю я, уничтоженная.
— Ой, тише. Мы все здесь друзья, — говорит она, подмигивая мне.
— Да, бабочка, мы все здесь друзья, — повторяет Кингсли, и в его глазах вспыхивает озорной огонек, когда он смотрит в телефон. Выражение его лица меняется от любопытства к веселью, а затем к шоку. Он бросает взгляд на мою грудь и ухмыляется. О. Боже. Мой. Я умираю от стыда, потому что точно знаю, что он читает.
1. Провести парня в свою комнату (в дом родителей).
2. Сделать пирсинг сосков (оба).
3. Лишиться девственности (желательно до университета).
4. Сходить со мной на пять студенческих вечеринок (выпить хотя бы одно пиво).
5. Провести ночь с парнем (в одной постели).
Это был способ Меган убедиться, что я немного повеселюсь, так как она всегда считала, что я слишком серьезна для своего возраста. Я не против; я даже выполнила пункты второй, четвертый, а теперь и пятый. Но все равно, то, что Кингсли читает это, — выше моего позора.
Список Меган, напротив, был посвящен тому, чтобы она относилась к жизни немного серьезнее:
1. Закончить учебу со средним баллом не ниже 4 (я помогу тебе заниматься).
2. Поступить со мной в университет Эшфорда (пожалуйста!).
3. Больше никаких тайных парней в доме родителей (ты же знаешь, что это неправильно).
4. Встречаться с кем-то дольше двух месяцев (не просто спать с кем попало).
5. Сдать экзамен на адвоката! (И мы отпразднуем так, как ты захочешь).
— Интересно. Меган, скинешь мне это? — просит Кингсли, и я стону, сползая со стула.
— Подожди, я тоже хочу посмотреть, — говорит Джастин, заслужив свирепый взгляд Кингсли.
— Даже не вздумай. Этот список только для моих глаз, — предупреждает Кингсли, не оставляя места для споров, и я не могу не улыбнуться его собственничеству.
— Отправила! — сияет Меган, явно гордясь собой.
— Спасибо, Меган, — говорит Кингсли с довольной улыбкой на губах.
— Пожалуйста, — отвечает она, ухмыляясь мне. Я беззвучно произношу «ненавижу тебя», но она в ответ лишь посылает мне воздушный поцелуй.
— Так, что мы делаем сегодня? Я не хочу весь день сидеть взаперти, — говорит Джастин, вставая и притягивая Меган в свои объятия, целуя ее.
— О, я знаю! Мы можем пойти в клуб, — говорит Меган, игриво прижимаясь к Джастину.
— У нас сегодня свидание, но, может, мы сходим в клуб после него, — говорит Кингсли, забирая мою грязную тарелку к раковине. На мгновение воцаряется тишина, а затем Меган визжит так громко, что, я уверена, их слышно двумя этажами ниже.
— Вы идете на свидание? Типа, по-настоящему? — спрашивает она, обнимая меня так крепко, что я едва могу дышать.
— Да, идем, — говорю я, улыбаясь.
— Я так счастлива за вас двоих! Видишь, Кинг, наконец-то пригласить ее — это очень скромно, очень мило, очень осознанно, — говорит она, а затем поворачивается к своему парню и кричит: — Плати, неудачник!
Я хмурюсь, разделяя замешательство Кингсли. Мы оба явно не понимаем, о чем речь.
Джастин ворчит:
— Черт возьми, ребята. В смысле, я рад, что Кинг наконец вытащил голову из задницы и сделал это, но вы не могли подождать еще пару месяцев? — Он достает бумажник и протягивает Меган доллар, который она берет с самодовольной ухмылкой.
— Подождите. Вы, ребята, поспорили на нас? — спрашивает Кингсли со смесью неверия и веселья в голосе. Я пытаюсь не смеяться, потому что, конечно, они это сделали.
— Ага, — отвечает Меган, целуя свою долларовую купюру. — Я сказала Джею, что вы сходите на свидание до конца этого семестра, а он сказал, что у тебя не хватит яиц.
Это все, я больше не могу сдерживаться и взрываюсь смехом.
— Молодец, Мэг, — говорю я, протягивая руку для «дай пять».
— Спасибо, детка.
Кингсли качает головой с игривой ухмылкой на губах.
— Должен заметить, у меня яйца побольше твоих, придурок. К тому же, ты мой лучший друг, разве ты не должен был ставить на меня, а не против?
Мы с Меган смеемся еще сильнее, пока Кингсли и Джастин продолжают перебрасываться подколами, разряжая обстановку.
— Мне пора. Мне нужно волонтерить в клинике, — говорю я несколько минут спустя.
Кингсли подходит ближе, его присутствие, как всегда, властное.
— Во сколько ты закончишь? — спрашивает он, его голос низкий и заботливый.
— Я буду там всего пять часов.
— Хорошо, возьми мой Jeep, — говорит он, его тон не оставляет места для возражений. Когда я начинаю протестовать, он добавляет: — Я не принимаю отказа, бабочка.
— Ладно. Спасибо, — отвечаю я, сдаваясь с легкой улыбкой. Кингсли уходит, чтобы взять ключи от машины, а я быстро обнимаю Меган и Джастина, прежде чем последовать за ним.
Зимняя сказка короля
Я изо всех сил стараюсь сосредоточиться, пока голос отца заполняет комнату, обсуждая детали предстоящей сделки в Токио по телефону. Обычно я бы полностью погрузился в разговор, стремясь проявить себя, продумать наш следующий шаг. Но сегодня мои мысли постоянно возвращаются к Инес.
Вспоминаю, как она выглядела сегодня утром. Ее глаза расширились от осознания, когда она поймала себя на том, что водит бедром по моему твердому члену. Я несколько часов не спал, просто наблюдая за тем, как она спит, утопая в мыслях о том, какой умиротворенной она казалась. Я хотел что-нибудь сказать, как только она проснется, но стоило ей пошевелиться, как я тут же закрыл глаза. Не знаю почему. Может, решил, что она испугается и захочет сбежать. Но вместо этого она просто лежала и смотрела на меня. Это было так очаровательно.
Когда она почувствовала мою эрекцию, вместо того чтобы отстраниться или почувствовать неловкость — а это именно то, что, по моему мнению, она должна была сделать, и на что имела полное право, — она удивила меня, начав исследовать. Сначала она колебалась, словно не была уверена, стоит ли продолжать, потом моя храбрая девочка продолжила тереться бедром о мой член. Часть меня хотела увидеть, как далеко она зайдет.
Но тут я вернулся к реальности. Я только что пригласил ее на свидание. Мы дружим уже больше двух лет. Я знаю достаточно, чтобы понимать, что она невинна, и последнее, чего я хочу, — это торопить события, причинить ей боль, двигаясь слишком быстро. Она заслуживает большего.
— Кингсли? — зовет отец, возвращая меня к реальности.
— Да… я, э-э… я тут думал об альтернативном варианте, который мы могли бы предложить, раз им не особо понравились те стимулы, что мы предлагали изначально, — говорю я, заставляя себя сосредоточиться на текущей задаче. Хорошо, что я знаю свое дело.
— Продолжай, я слушаю, — отвечает отец.
Я представляю, как он подается вперед, чувствую привычную напряженность в его голосе. Он никогда не был тем, кто подает нам все на блюдечке. Я начал работать в нашей компании, когда мне было пятнадцать, и моя сестра, хоть она еще юна, в свои шестнадцать лет уже начала свой путь точно так же. «EcoTech Innovations» достанется мне, когда отец выйдет на пенсию, а «Ashford Airlines» — ей после выпуска. Так нас воспитывали: шаг за шагом добиваться всего самим.
«EcoTech Innovations» — ведущая мировая технологическая фирма, специализирующаяся на экологически чистых энергетических решениях, передовой робототехнике и искусственном интеллекте. Основанная в начале 30-х моим прапрадедом, она выросла в многомиллиардную корпорацию, известную инновационным подходом к решению самых острых мировых проблем, таких как изменение климата и нехватка ресурсов.
— Учитывая меняющийся ландшафт регулирования в Японии, мы могли бы перейти к более локализованной стратегии, — предлагаю я. — Подчеркнуть адаптивность нашей технологии к их меняющимся потребностям.
— Интересно. Но как мы можем сделать это более привлекательным для них? — спрашивает он, прекрасно зная, что у меня есть ответ. Это его способ подталкивать меня, убеждаясь, что я всегда на высоте. Я чувствую на себе взгляды членов совета директоров, даже если их здесь физически нет, все они оценивают каждое мое слово, каждое движение.
— И поскольку Япония активно инвестирует в цели устойчивого развития, — продолжаю я, — мы могли бы подчеркнуть, как наша технология соответствует их долгосрочным экологическим целям, превращая это в стратегическое партнерство.
— Весомый аргумент. Но помни: они все равно хотят видеть прямую выгоду от нашей технологии, — тон отца становится чуть более одобрительным. Это едва уловимый знак, но он говорит о многом. Он знает: я готов взять на себя больше ответственности, готов вести «EcoTech Innovations» в новую фазу. Я хочу сам провернуть эту сделку; это лишний раз докажет, насколько я готов.
Пока мы с отцом продолжаем говорить о сделке, в дверь стучат. Мое внимание полностью переключается, как только я вижу Инес у двери, ее прекрасное лицо выглядывает со слабой улыбкой. Голос отца уходит на второй план, когда я жестом приглашаю ее войти.
— Давай убедимся, что у нас все готово к встрече. Я хочу, чтобы сделка была закрыта идеально, — говорит отец, и я на секунду возвращаюсь к нему.
— Конечно. Я завершу корректировки и отправлю их тебе на проверку, — отвечаю я. — Поговорим позже. — Я вешаю трубку раньше, чем он успевает возразить.
Все мое внимание должно быть сосредоточено на красавице, которая вторгается в мои сны.
Она входит в комнату и нерешительно останавливается у двери.
— Ты занят? — спрашивает она, ее голос звучит мягко и почти неуверенно. Звук этого голоса вызывает прилив жара прямо к моему члену, и мне приходится мысленно сдерживать себя.
— Нет, — отвечаю я, мой голос выдает потребность, которую я чувствую, острую необходимость видеть ее рядом. — Иди сюда.
Когда она подходит достаточно близко, я сажаю ее к себе на колени, чувствуя ее тепло. Она слегка ерзает, пытаясь устроиться поудобнее, и мне приходится сдерживать стон, когда ее задница касается моего уже возбужденного члена. Черт, мне нужно подумать о чем-то другом, пока она не заметила, как сильно я ее хочу.
— Как все прошло? — спрашиваю я, пытаясь сосредоточиться на ней, а не на своей стремительно тающем самообладании.
Я знал, что Инес невинна, но тот список желаний, которым Меган сегодня поделилась со мной, показал, насколько именно. Черт, мысли об этом списке напоминают мне, что второй пункт уже вычеркнут, а значит, моя маленькая, сладкая, невинная бабочка проколола себе соски. Слюнки текут от одной только мысли.
— Кинг? — зовет она.
— Черт, прости, Королева. Отвлекся. Что ты говорила? — бормочу я, обнимая ее и целуя в щеку.
— Мне нравится, когда ты называешь меня Королевой, — шепчет она.
Я смеюсь, мое дыхание касается ее кожи.
— А я люблю, когда ты называешь меня Кингом.
С тех пор как вчера она впервые так меня назвала, это стало чем-то иным, особенным. Я понял: никто другой не имеет права звать меня так, только она. Потому что каждому Королю нужна своя Королева, а Инес… ну, для меня существует только она.
— Прости, что отвлекся, правда. Расскажи, как прошло твое волонтерство, — снова прошу я, кладя голову ей на грудь. Аромат кокоса и еще чего-то, присущего только ей, наполняет легкие. Я мог бы утонуть в этом аромате, черт, мое тело уже реагирует, и я люблю это так же сильно, как ненавижу то, насколько она владеет мной.
— Все хорошо. Мы делали упражнения на память и практикум. Сегодня был легкий день, — говорит она с мягким смешком, и от ее голоса в груди становится тепло.
Ее рука медленно, почти робко тянется к моим волосам, пальцы перебирают их с нежностью, которая кажется одновременно неожиданной и такой интимной. От ее прикосновения — легкого, невесомого — внутри все загорается, разжигая что-то глубокое и неоспоримое.
Сердце бьется чаще, каждый удар — напоминание о том, как много значит этот момент, как сильно ее простое, ласковое прикосновение разрушает спокойствие, в котором я пытался себя убедить.
— М-м, — Я издаю нечленораздельный стон. Я не хочу, чтобы она переставала. Это все — она в моих объятиях, ее пальцы в моих волосах, это лучше всего, что я мог представить, это лучше, чем секс.
— Ты такой большой ребенок, — дразнит она, я не могу удержаться и слегка шлепаю ее по заднице. Ее смех заразителен, он наполняет комнату теплом и светом.
— Это кого ты назвала ребенком? — бросаю я вызов, переворачивая нас так, чтобы она оказалась лежащей на диване подо мной. Ее смех звучит снова, беззаботный и чистый, и я понимаю, что это мой любимый звук на свете. Я начинаю щекотать ее, наслаждаясь тем, как она извивается подо мной, слезы смеха катятся по ее щекам, пока она умоляет меня остановиться.
Когда я наконец отступаю, она все еще смеется, глаза сверкают, когда она смотрит на меня.
— Хочешь попробовать еще раз? — спрашиваю я, мои руки зависли над ее боками.
— Я просто хотела сказать, что ты большой… сильный мужчина, — хихикает она, ее улыбка такая широкая и искренняя, что у меня сжимается сердце.
Пока я нависаю над ней, тяжесть моих чувств становится неоспоримой. Я люблю ее. Люблю уже два года.
Это не новость — я всегда знал, что то, что я чувствую к Инес, выходит далеко за рамки дружбы или простого влечения. Но я не осознавал, насколько сильно выросли эти чувства, как глубоко они пустили корни, как прочно она вплела себя в мое сердце.
Осознание обрушивается на меня, как товарный поезд, — неудержимая сила, которую я больше не могу игнорировать. Я не могу позволить, чтобы отцовский план женить меня на дочери его друга стал моим единственным вариантом. Он заставляет меня сделать это только ради спасения компании. Мне нужно найти более умное решение — такое, которое сохранит все, за что я боролся всю жизнь. Потому что я не вынесу даже мысли о будущем без нее: просыпаться каждый день и не видеть ее рядом.
Ее смех затихает, и она смотрит на меня своими большими, прекрасными карими глазами, которые, кажется, вмещают в себя весь мир.
— Кинг? — шепчет она, ее голос обвивается вокруг моего имени, как мелодия, созданная только для меня. Мое сердце замирает, и каждый инстинкт кричит: расскажи ей, пусть слова вырвутся наружу, скажи, что она — та самая, которую я даже не знал, что ищу, пока не нашел.
Но я не могу. Еще нет. Если я скажу это сейчас, я могу ее спугнуть, или, что хуже, я могу оказаться не готов выдержать тяжесть этих слов. Вместо этого я наклоняюсь и оставляю самый нежный поцелуй на ее лбу, задерживаясь ровно настолько, чтобы мое прикосновение сказало то, что я боюсь произнести вслух. Я вижу тебя. Мне не все равно. Ты значишь для меня больше, чем ты думаешь.
Однажды, когда придет время, я скажу ей. Я отдам ей эти слова и все остальное, чего она заслуживает: мое сердце, мою душу, все. Но пока я счастлив просто быть здесь, погруженным в этот момент, держа ее крепко и позволяя ее смеху эхом отдаваться в тихих уголках моего сердца. Потому что с ней даже тишина кажется песней о любви.
— Готова к нашему свиданию? — шепчу я, глядя ей в глаза. Ее улыбка в ответ — нежная ласка для моей души, и она кивает с нетерпением.
— Да, но, может, мне стоит заехать домой переодеться? — спрашивает она, когда я помогаю ей встать, и моя рука задерживается на ее талии чуть дольше, чем нужно. Ее наряд — простые легинсы и футболка — каким-то образом смотрится на ней безупречно.
— У тебя есть пальто? — спрашиваю я, зная, что на улице еще тепло — в конце концов, только сентябрь, — но там, куда мы направляемся, будет прохладно.
Она кивает.
— Хорошо, — говорю я, одаривая ее улыбкой. — Тогда тебе не нужно ничего менять. Поехали.
Держа ее за руку, я вывожу ее за дверь, моя хватка нежная, но твердая, будто я никогда не хочу отпускать.
Пока мы едем через город, Инес оглядывается по сторонам, и ее любопытство освещает лицо. Это так мило — то, как она пытается разгадать сюрприз, не понимая, что все, что она себе воображает, даже близко не стоит рядом с той реальностью, что я для нее подготовил. Она понятия не имеет, что ее ждет, но видеть это волнение в ее глазах — уже того стоит.
Когда мы прибываем в Бостонский парк, который я превратил в зимнюю сказку, ее глаза расширяются от недоверия. Пруд Фрог-Понд, который обычно открывается для катания только в середине ноября, замерз, купаясь в сиянии мерцающих огней. Я хотел, чтобы эта ночь была волшебной, чем-то настолько особенным, что однажды она расскажет об этом нашим детям. Господи, Кингсли, сосредоточься, это только ваше первое свидание.
Я выхожу из машины и быстро подхожу к ее двери, открываю с галантным жестом и предлагаю руку. Она берет ее, ее улыбка теплее любого огня, и когда она выходит, закутанная в оверсайз-свитер и те самые ботинки, которые она обожает, я не могу не думать о том, насколько она ошеломительно красива.
Она ахает.
— О боже! Кинг, это потрясающе. — Ее голос полон благоговения и восторга.
— Я подумал, мы могли бы покататься на коньках, — говорю я, доставая из багажника коньки, сделанные на заказ, которые купил на прошлой неделе. Я хотел, чтобы сегодняшний вечер был для нее идеальным.
Она колеблется:
— Я не умею, — признается она, хотя глаза выдают ее восторг. — Но всегда хотела научиться. Всегда завидовала тем, кто катается так легко.
— Не волнуйся, — говорю я мягко, ободряюще сжимая ее ладонь. — Я буду держать тебя за руку все время и не отпущу.
Когда мы подходим к катку, она оглядывается, замечая пустоту.
— Почему здесь так пусто? Я думала, это место обычно забито людьми.
— Я… э-э… арендовал это место на весь день. Так что будем только мы, — признаюсь я, ведя ее к зданию, где мы шнуруем коньки.
— Но… это, должно быть, стоило целое состояние… — протестует она, глядя на меня своими широкими, искренними глазами.
— Не беспокойся об этом, — отвечаю я, убирая прядь волос с ее лица. — Я хотел сделать для тебя что-то особенное. К тому же, это ничто по сравнению с тем, чтобы видеть, как ты так улыбаешься.
Когда мы ступаем на лед, она поначалу пошатывается, но я прямо здесь, крепко держу ее за руку, направляя до тех пор, пока ее нервный смех не превращается в нечто большее, что-то чистое и заразительное, что эхом отдается в бодрящем воздухе. Пока мы катаемся рука об руку, мир сужается до нас двоих.
— Это идеально, — выдыхает она после нескольких кругов, ее щеки раскраснелись от холода и восторга. Солнце начинает садиться, отбрасывая золотистое сияние на зимний пейзаж, и я не могу удержаться от желания сделать этот момент еще более особенным.
— Потанцуй со мной, — предлагаю я, протягивая ей руку с мягкой улыбкой.
Она хихикает, оглядываясь вокруг.
— Но музыки же… — Ее слова замирают, когда она вкладывает свою руку в мою, и как по команде, из динамиков начинает звучать Endless Love в исполнении Дайаны Росс и Лайонела Ричи.
— Кинг! — ахает она, ее улыбка настолько полна тепла и нежности, что у меня сжимается грудь. Я притягиваю ее к себе, и мы начинаем плавно покачиваться под медленную, мелодичную песню, а весь остальной мир исчезает.
— Я не любитель романтики, — признаюсь я, мой голос низкий, когда я наклоняюсь ближе. — Но я хотел, чтобы этот день был идеальным для тебя, бабочка. Я хочу, чтобы каждый день со мной был идеальным, потому что ты не заслуживаешь меньшего.
Она запрокидывает голову, ее глаза ищут ответы в моих.
— Ты говоришь, что не любитель романтики, — дразнит она, намеренно оглядывая волшебные декорации. — Мог бы и обмануть меня.
— Только для тебя, бабочка, только для тебя, — хрипло шепчу я.
— Почему ты начал называть меня бабочкой? Казалось, это возникло из ниоткуда, но у меня никогда не хватало смелости спросить, — говорит она, глядя на меня своими прекрасными карими глазами, которые никогда не перестают меня притягивать.
— В самый первый день, когда я тебя увидел, — начинаю я, проводя рукой по ее плечу, вспоминая тот момент, — ты была в университетском саду, буквально нюхала розы. Потом появилась бабочка и села тебе на плечо, вот сюда. — Я нежно касаюсь ее левого плеча, чувствуя тепло ее кожи под пальцами. — Еще одна села тебе на волосы, и вскоре их было не меньше пяти, они кружили вокруг тебя, словно защищая.
Ее глаза расширяются от узнавания.
— Я помню тот день… это был мой первый курс, перед самым началом занятий. Я думала, мы впервые встретились на той студенческой вечеринке.
— Нет, — говорю я, мой голос тих, когда я медленно качаю головой. — Я пошел на ту вечеринку, потому что хотел увидеть тебя снова, узнать тебя получше. Обычно я не ходил на студенческие вечеринки, да и вообще на какие-либо университетские тусовки. Но в тот вечер… я не мог остаться в стороне. Я знаю, что вел себя так, будто не заинтересован, но это было только потому, что я думал, что ты заслуживаешь кого-то лучше… Я до сих пор так думаю. И все же я достаточно эгоистичен, чтобы хотеть тебя, несмотря ни на что, чтобы сделать тебя своей.
Ее дыхание перехватывает, расстояние, между нами, почти исчезло, ее глаза ищут в моих подтверждение, отчаянно жаждая правды.
— Я правда не думала, что нравлюсь тебе в этом смысле, — шепчет она, голос дрожит, она смотрит на меня, ее теплое дыхание касается моих губ.
— Инес… ты все, о чем я могу думать с того самого момента, как мы встретились. Ты вторглась в мои мысли, мои сны… мою… — я вовремя останавливаю себя, прежде чем сказать то, что может разрушить момент; она еще не готова услышать, как сильно ей принадлежит мое сердце.
— Я проникся к тебе чувствами, о которых и не подозревал. Ты для меня все, Инес. Все.
Последние слова срываются с губ в соблазнительном шепоте, мой взгляд прикован к ее приоткрытым губам — таким мягким, таким соблазнительным. Она медленно облизывает их, и этот маленький, невинный жест — все, что мне было нужно для приглашения.
— Кинг, — выдыхает она, в голосе предвкушение и острая нужда, прежде чем я сокращаю расстояние, между нами.
Мои губы находят ее в поцелуе, который начинается медленно, обдуманно — идеальный сплав нежности и власти. С каждым движением я вкладываю в него свою душу, надеясь, что она чувствует глубину моей любви, уверенность в том, что с каждым касанием наших губ она навсегда забирает кусочек моего сердца.
Ее тело отвечает тем же, прижимаясь к моему, руки начинают свое исследование. Каждое касание разжигает след желания, подпитывая срочность, между нами. Я притягиваю ее ближе, легко отрывая от земли, облизываю ее губы, призывая впустить меня — и она впускает. Мы оба стонем, когда мой язык впервые скользит по ее.
То, что начиналось как сладкий, нежный поцелуй, быстро перерастает в нечто более неистовое, поглощающее, словно мы не можем стать ближе, не можем целоваться достаточно страстно, чтобы утолить растущий голод.
Когда мы наконец отстраняемся, оба тяжело дышим, прислонившись лбами друг к другу. Я бережно ставлю ее на ноги. В этот момент вокруг начинают падать мягкие хлопья снега. Она ахает от удивления, широко распахнутыми глазами глядя на небо.
— Ты устроил снегопад! — восклицает она, поворачиваясь, чтобы осмотреться, на мгновение забыв, что мы все еще на льду. Она пошатывается, и я быстро хватаю ее, притягивая к себе, чтобы поддержать.
— Будь осторожна, — бормочу я, мой голос все еще густой от остатков нашего поцелуя.
Прежде чем я успеваю наклониться, чтобы поцеловать ее снова — ведь мне было мало, и всегда будет мало — ее телефон звонит. Она достает его, видит имя Меган, но сбрасывает, убирая обратно в карман.
— Я перезвоню ей позже, — говорит она с улыбкой.
Но тут звонит и мой телефон. Я хмурюсь, видя имя Джастина на экране, и показываю ей. Ее улыбка исчезает, сменяясь беспокойством.
— Это может быть что-то срочное, — говорит она тихо, призывая меня ответить.
— Джей… — отвечаю я, но голос Джастина на другом конце звучит панически.
— Вам, ребята, нужно вернуться в квартиру девушек, сейчас же, — говорит он, в его тоне слышна срочность.
— Что происходит? — спрашиваю я, хмурясь.
— В квартиру кто-то ворвался.
— Мы скоро будем.
Мой разум мгновенно переключается. Я беру Инес за руку — волшебный момент, который мы разделили, все еще витает в воздухе — и быстро веду ее к машине.
Между чернилами и интригой
Мы мчимся обратно в квартиру, сердце бешено колотится в груди. Стоит мне переступить порог, как увиденное бьет под дых. Наше жилище, наш маленький островок безопасности, разгромлено. Будто кто-то прошелся бейсбольной битой по всему, что было нам дорого. Телевизор разбит, фотографии разорваны и разбросаны по полу, а мебель, которую мы с таким трудом собирали по барахолкам, превратилась в груду мусора. Я судорожно хватаю ртом воздух, зажимая рот ладонями. Глаза жжет от слез, которые уже невозможно сдержать.
Меган мгновенно оказывается рядом, крепко обнимая меня.
— Боже мой, ты цела, — говорит она, ее голос дрожит. Я прижимаюсь к ней так же крепко, чувствуя, как слезы текут по щекам.
— Я в порядке, — выдавливаю я, хотя голос предательски срывается. Я слегка отстраняюсь, сердце колотится, пока я изучаю ее лицо. — Мэг, ты как?
— Со мной все хорошо, — тихо отвечает она, но в ее огромных, полных ужаса глазах отражается мой собственный страх. — Я просто зашла забрать кое-какие вещи перед клубом… и нашла это.
— Бо? — Моя грудь сжимается от паники.
— Все еще в пентхаусе, — успокаивает она меня, смягчая поднимающийся в горле страх.
Я судорожно выдыхаю, но мысли все еще путаются.
— Кто мог это сделать? Кто вломился к нам? — мой голос дрожит, пока я осматриваю разгром того, что когда-то было нашей гостиной. — Они что-нибудь забрали?
— Я тоже первым делом об этом подумал, — говорит Джастин из угла комнаты. Я даже не заметила, что он здесь. — Но тебе стоит заглянуть в свою комнату.
Охваченная паникой, я бросаюсь в комнату, и то, что я вижу, окончательно выбивает почву из-под ног. Здесь еще хуже, чем в гостиной. Кровать искромсана, одежда разбросана, книжные полки опрокинуты. Я спотыкаюсь о вещи и вхожу в ванную, и тут я вижу это. На зеркале жирной красной помадой выведено одно слово: meretrix.
— Мы не знаем, что это значит, — начинает Меган, но я перебиваю ее.
— Это значит проститутка, — говорю я, мой голос звучит пусто от замешательства. Это не имеет смысла. Зачем кому-то писать такое на моем зеркале? Я почти ни с кем не общаюсь, кроме людей, стоящих сейчас в этой комнате.
— Какого черта это вообще значит? — в голосе Джастина сквозит ярость.
— Думаю, они хотели написать шлюха, но в латыни такого слова нет. Поэтомуmeretrix — самое близкое, — шепчу я.
До меня доходит: тот, кто это сделал, знает, что я изучаю латынь. Я учу ее самостоятельно еще со школы.
— Бабочка, — мягко говорит Кингсли, притягивая меня в свои объятия. Все мое тело сейчас дрожит, и я не знаю, как это остановить. Кто бы это сделал? И зачем?
— Я не понимаю… — плачу я ему в грудь, его объятия — единственное, что удерживает меня, пока мир переворачивается с ног на голову.
— Тш-ш, мы во всем разберемся. Все будет хорошо, — успокаивает он, нежно поглаживая меня по волосам.
— Они все разрушили, Кинг. И я не знаю, что они имеют в виду подmeretrix.
— Мы все заменим, хорошо? Джастин уже вызвал полицию, и они в пути. Детка, посмотри на меня, — говорит он тоном, который никогда не перестает меня успокаивать. Я заставляю себя встретиться с ним взглядом, дыхание перехватывает. — Дыши ради меня, Инес.
Я делаю дрожащий вдох, затем еще один.
— Хорошая девочка. Позволь мне со всем этим разобраться.
— Нам не следует ни к чему прикасаться, пока полиция не сделает свою работу, — добавляет Джастин. — Но как только они закончат, вы двое должны собрать вещи. До дальнейших распоряжений вы живете с нами.
— И это не обсуждается, — твердо заявляет Кингсли, его защитный инстинкт активизируется, и он крепче прижимает меня к себе.
— Нам нужно сообщить арендодателю о случившемся, — говорит Меган, пытаясь сохранить спокойствие, но я замечаю, как Кингсли слегка напрягается при ее словах.
— Стоит ли им сказать? — спрашивает Джастин по-французски, отчего по моему телу проходит волна напряжения.
Я смотрю на Кингсли, встречаясь с его взглядом, наполненным чем-то, чего я не могу расшифровать.
— О чем сказать? — спрашиваю я, мой голос звучит резко, я перехожу на французский, мне не нравится эта секретность.
— Эй, ребята, здесь американка, пожалуйста, придерживайтесь английского, — вмешивается Меган, пытаясь разрядить обстановку.
Кингсли вздыхает, не отводя от меня глаз.
— Мы владеем этим зданием, — говорит он, переключаясь на английский. Откровение повисает в воздухе, тяжелое и неожиданное.
— Когда мы узнали, что вы ищете квартиру и не можете найти подходящую по бюджету, мы купили это здание, чтобы убедиться, что вы в безопасности и рядом с кампусом, — объясняет Джастин.
Комнату заполняет тяжелая тишина, пока до меня постепенно доходит, что именно они сделали. Это ошеломляет — то, как далеко они зашли ради нас, насколько огромной оказалась их забота. Они купили для нас целое здание, чтобы нам больше не приходилось беспокоиться ни о счетах, ни о собственной безопасности и мы могли сосредоточиться только на учебе. Мой разум лихорадочно пытается осознать происходящее, но прежде, чем я успеваю хоть что-то сказать, громкий стук эхом разносится по квартире, разбивая тишину. Я вздрагиваю от этого резкого звука.
— Должно быть, это полиция, — говорит Меган, ее голос звучит уверенно, несмотря на шок, все еще застывший в ее глазах. Она поворачивается к Джастину, указывая на него пальцем. — Мы еще не закончили этот разговор.
Не дожидаясь ответа, она покидает мою комнату, чтобы открыть дверь, и мы следуем за ней.
Полицейские задают нам множество вопросов, тщательно записывая наши показания. Они сообщают, что мы пока не можем ничего трогать, потому что их криминалистическая группа должна собрать улики, отпечатки пальцев и сделать фотографии. Все это кажется сюрреалистичным, как кошмар, из которого я не могу проснуться. Они упоминают, что будет составлен отчет о взломе.
— Постойте, мне вообще ничего нельзя забрать? — спрашивает Меган, ее раздражение очевидно.
— Боюсь, что пока нет, но как только мы соберем достаточно доказательств, мы дадим вам знать.
К тому времени, как мы заканчиваем, я совершенно вымотана. Кингсли обнимает меня, его присутствие утешает, возвращая почву под ногами, когда мне кажется, что я могу сорваться.
— Если вам больше ничего от нас не нужно, мы заберем девушек домой. Тяжелый был день, — говорит Кингсли, его голос звучит твердо, но уважительно, когда он пожимает руку офицеру Риггсу.
— Да, у меня есть контакты всех присутствующих. Мы будем на связи, — отвечает офицер Риггс, понимающе кивая.
— Вот бардак, — вздыхает Меган, падая на диван. Мы вернулись в пентхаус около тридцати минут назад.
Первым делом я проверила Бо, осыпав его поцелуями, прежде чем отправиться в душ, пока Кинг гулял с ним. Горячая вода смыла грязь, страх и затянувшееся чувство осквернения, которое все еще липнет ко мне.
— Ага, — бормочу я, садясь рядом с ней. Кинг и Джастин на кухне, вероятно, обсуждают, что делать дальше.
— Что нам делать с квартирой? Я не чувствую себя в безопасности, возвращаясь туда, — голос Меган дрожит, и я беру ее за руку.
— Возможно, у нас есть решение, — говорит Джастин, когда они с Кингом присоединяются к нам.
— Мы думаем, будет лучше, если вы обе переедете к нам, пока во всем этом не разберемся, — предлагает Кингсли. Я хмурюсь, переводя взгляд с одного на другого, не зная, как ответить.
— Пожалуйста, выслушайте нас, — добавляет Джастин. — Мы чувствуем ответственность. Это наше здание, и мы должны были обеспечить лучшую охрану. Мы думали, там безопасно из-за района, и не хотели вторгаться в ваше личное пространство камерами, раз вы не знали, что владельцы — мы.
Кинг продолжает:
— Мы откладывали всю арендную плату, которую вы двое платили с момента переезда. Деньги ваши, и как только все уладится и поймают того, кто за этим стоит, вы сможете использовать эти деньги, чтобы снять новое жилье, если захотите.
Мы с Меган переглядываемся, затем снова смотрим на них.
— Категорически нет, — говорим мы в унисон, и они непонимающе хмурятся.
— Мы бесконечно благодарны вам за покупку здания, но мы не хотим эти деньги обратно, — настаивает Меган. — Это была аренда, пусть и дешевая, но эти деньги ваши.
— И, пожалуйста, не думайте, что случившееся — ваша вина. Это не так. Вы оба были так заботливы, даже когда мы этого не осознавали, но… — я замолкаю, поворачиваясь к Кингсли. — Я не могу просить тебя позволить мне жить здесь, пока все не утрясется. Это слишком. К тому же, у нас было только первое свидание, я не хочу создавать неловкость, переезжая в тот же вечер.
Кингсли тянется ко мне, бережно охватывая мое лицо ладонями.
— Мило, что ты думаешь, что остаться здесь, пока все не решится, — это был выбор. Это не так. Я понимаю, что интимная часть наших отношений нова, но не забывай, что за нами два года дружбы. Уверяю тебя, ничего неловкого не будет. Я все равно редко бываю дома, ты знаешь, как много я путешествую.
Он прав. Мы дружим уже некоторое время, и он действительно много путешествует. Плюс, куда еще мне идти?
— Ладно, хорошо, — уступаю я, но твердо добавляю: — Но мы определенно не хотим эти деньги обратно.
Кинг и Джастин обмениваются взглядом, который я не могу до конца расшифровать, прежде чем пожать плечами.
— Хорошо, — говорят они в унисон, как-то слишком легко, но мы с Меган решаем не спорить.
После ужина приходит время моего инсулина. Мы с Кингсли поднимаемся наверх, он снова помогает мне с инъекцией. После он целует меня в живот, называет «хорошей девочкой» и хвалит за храбрость. Его слова согревают, и неприятные ощущения от укола исчезают.
— Я могу остаться в своем кабинете, — предлагает он, когда все убрано. — Я знаю, что сегодня у нас было первое свидание, так что, если ты чувствуешь, что делить комнату — это слишком, я с радостью посплю в кабинете.
— Нет, я займу твой кабинет или диван. Я не могу…
— Инес. — Мое имя звучит властно, заставляя меня инстинктивно сжать губы. Есть что-то в том, как он произносит его, что всегда вызывает во мне реакцию — нечто, что было с нами с самой первой встречи. — Ты будешь спать в моей кровати, и это окончательно.
— Но…
— Никаких «но». А теперь ложись в постель, спокойной ночи.
Я стою, глядя на него с вызовом, пока он не приподнимает бровь и не делает шаг ко мне. Я бегу и прыгаю в кровать так быстро, будто он поджег подо мной пол. Но, честно говоря, что бы он сделал, если бы я надавила чуть сильнее? От этой мысли сердце бешено колотится. Я никогда раньше не пробовала, но мне ужасно любопытно: он перекинул бы меня через колено и отшлепал, как в любовных романах, что присылает мне Камилла? От одного образа у меня сжимаются бедра.
Он смеется, когда я забираюсь под одеяло.
— Так я и думал.
— Ну, может, мы могли бы делить кровать. Я имею в виду, она достаточно большая для пяти человек, и мне нравится, когда ты обнимаешь меня по ночам, — признаюсь я, чувствуя, как горят щеки.
Он долго стоит, обдумывая мое предложение. Как раз когда я собираюсь взять свои слова назад, чувствуя себя глупой и слишком навязчивой, он говорит:
— Только если ты уверена.
— Уверена, — говорю я, кивая.
— Подвинься. — Он начинает снимать рубашку, но затем колеблется.
— Я не против, если ты… снимешь рубашку… ну, знаешь, если в ней неудобно спать, — говорю я, стараясь не звучать слишком нетерпеливо.
Я умираю от желания увидеть его без рубашки. Черт, я хочу увидеть его голым. Боже, я чувствую себя извращенкой, но мне любопытно. Я никогда не видела мужчину голым, кроме как в порно, и у меня такое чувство, что ни один из тех мужчин не может сравниться с Кингсли.
Кинг делает паузу на секунду дольше, чем нужно, обдумывая, как поступить. Я снова начинаю чувствовать смущение. О боже, что, если он просто не хочет, чтобы я видела его голым? Или, может, он к этому не готов. Я имею в виду, у нас только сегодня было первое свидание, конечно, он не готов к этому, так же, как и я не готова к тому, чтобы он видел меня голой сегодня ночью.
— Н-но если тебе неудобно, не обязательно… Я не имела в виду…
— Дело не в этом. Это… ладно, я хочу показать тебе кое-что, но я не хочу, чтобы ты запаниковала, — говорит он, и я хмурюсь.
— Почему я должна паниковать? — спрашиваю я в недоумении. Если он стесняется, ему действительно не стоит, потому что даже в рубашке я вижу, что у него отличное тело.
— Алекса, включи верхний свет, — командует он, и я понимаю, что даже не знала, что у него есть Алекса. Верхний свет включается, освещая комнату.
Я смотрю вверх и вижу Кингсли, пристально смотрящего на меня, его голубые глаза еще более поразительны при свете. Он ухмыляется, показывая ямочку.
— Готова?
Я закатываю глаза.
— Просто покажи уже, — говорю я нетерпеливо.
Он усмехается и медленно снимает рубашку. У меня вырывается звук, я не могу понять, какой именно, но о боже, этот мужчина прекрасен; он мужчина до мозга костей.
— Mon Dieu, que tu es beau,21 — шепчу я, не осознавая, что произнесла это вслух, пока слова уже не вылетели.
Кингсли просто смеется.
— Merci.22 Рад, что тебе нравится то, что ты видишь.
О, мне нравится. Мне нравится это так сильно, что я чувствую прилив жара между ног. Тело Кингсли — это совершенство: идеально проработанные мышцы, рельефный пресс и татуировки, от которых у меня текут слюнки. Там змея, компас, череп и массивный лев на бицепсе, который, я полагаю, является талисманом университета. Но потом я вижу то, от чего у меня останавливается сердце.
— Кинг! — говорю я, карабкаясь на коленях по кровати, чтобы рассмотреть поближе. Мое имя вытатуировано на его левой груди, окруженное нежными бабочками. Позвольте повторить: мое имя вытатуировано у него на груди!
— Это… это настоящее?
— Да, настоящее, — подтверждает он, смеясь, когда я облизываю большой палец и тру область, чтобы проверить, не сотрется ли она.
Не стирается.
— У тебя мое имя вытатуировано на коже… в смысле, оно правда там, навсегда? — говорю я едва слышным шепотом, не сводя глаз с чернильных букв. Сердце бешено колотится.
— Ты расстроена? — спокойно спрашивает он, но в его глазах мелькает что-то уязвимое.
— Нет, не расстроена… просто… зачем? — Слова вырываются у меня, полные любопытства и недоверия.
Он не отвечает сразу, вместо этого он наклоняется, накрывая мои губы поцелуем, который крадет мое дыхание и растворяет вопросы. У меня кружится голова, я цепляюсь за него, когда он нежно укладывает меня на кровать, его сильное тело следует за моим. Он поворачивает меня и прижимает к себе. Я чувствую его тепло, твердость его груди, прижатой к моей спине, когда он обнимает меня, притягивая ближе.
— Спроси меня еще раз через несколько недель, — Бормочет он мне на ухо, его голос звучит как успокаивающее обещание, от которого сердце трепещет, даже когда усталость тянет меня в сон.
— Но, Кинг… — начинаю я протестовать, потребность в ответах все еще грызет меня, но он мягко заставляет меня замолчать.
— Тш-ш… У тебя был долгий день. Спи. Мы обо всем поговорим позже, — утешает он, его рука гладит мои волосы медленными, успокаивающими движениями.
Я не могу сдержать зевок, тяжесть дня наконец обрушивается на меня.
— Ладно… но мы поговорим об этом позже, понял?
Его смешок вибрирует в его груди, низкий, утешительный звук.
— Понял. Спокойной ночи, papillon.
— Спокойной ночи, Кинг, — бормочу я, уже проваливаясь в сон.
Да, Король: Начало
Я вздрагиваю от стука в дверь, который вырывает меня из мира исследовательских работ и дедлайнов. Я заперлась в кабинете Кингсли с тех пор, как пришла из университета, наслаждаясь тишиной, пока работала над своим десятистраничным исследовательским проектом, который нужно сдать в следующем месяце.
Прошла неделя после взлома, и у полиции до сих пор нет зацепок. Они упомянули, что офицеры следят за зданием, но пока ничего подозрительного не обнаружено.
— Да? — отзываюсь я.
Дверь открывается, и в кабинет входит Кингсли. Он выглядит невероятно привлекательно в повседневной одежде: облегающая черная футболка с V-образным вырезом подчеркивает его широкие плечи и грудь, а темные джинсы идеально сидят на узких бедрах. Его волосы слегка растрепаны, что придает ему тот расслабленный, но опрятный вид, который удается только ему, а рукава закатаны ровно настолько, чтобы обнажить сильные, жилистые линии предплечий.
Его голубые глаза встречаются с моими, на губах играет мягкая улыбка, когда он сокращает расстояние, между нами.
— Как долго ты здесь, papillon? — спрашивает он, и в его голосе слышится беспокойство.
— Я… — я бросаю взгляд на время на экране компьютера, и мои глаза расширяются. — О боже, кажется, я потеряла счет времени. — Я тихо усмехаюсь, осознавая, что уже семь вечера.
Я здесь с десяти утра. Сразу после того, как закончилась моя ранняя пара, Меган сказала, что позаботится о Бо, поэтому я выключила телефон и сосредоточилась.
Улыбка Кингсли исчезает, когда он подходит ближе, его взгляд скользит по мне, словно он оценивает мое состояние.
— Когда ты в последний раз ела? — спрашивает он, его тон звучит твердо, но нежно.
Я закусываю губу, оглядывая кабинет, будто еда может появиться по волшебству.
— Я в порядке, мой сахар…
— Когда ты в последний раз ела? — повторяет он, в его голосе теперь слышны строгие нотки, и он хмурится.
— Завтракала, — бормочу я, чувствуя себя маленькой под его интенсивным взглядом. — Я правда потеряла счет времени. Ты знаешь, какой я становлюсь, когда сосредоточена на учебе.
Он вздыхает, и в этом звуке слышны и разочарование, и забота.
— Я думал, мы говорили об этом, бабочка…
Он не звучит злым, но в его голосе слышится нотка разочарования, которая трогает мое сердце. То, как он заботится обо мне, о моем благополучии, настолько трогательно, что у меня почти наворачиваются слезы.
— Я знаю, прости… — говорю я, вставая, хотя это мало помогает скрыть разницу в росте, между нами. Он по-прежнему возвышается надо мной, из-за чего я чувствую себя ребенком в сравнении с ним.
— Пойдем, тебе нужно поесть, а потом нам нужно поговорить.
Его слова заставляют меня замереть. Нам нужно поговорить? Эта фраза вызывает мурашки по спине. «Нам нужно поговорить» — это универсальный код для «я собираюсь с тобой расстаться», по крайней мере, именно так мне подсказывает мой встревоженный разум. У меня едва было время насладиться им, а теперь он хочет закончить то, что едва началось? У нас было всего два свидания, и, хотя мы обменивались жаркими поцелуями и спали в одной постели, мы официально не определились, кто мы друг для друга. Всю неделю он был занят, как и я, поэтому мы почти не виделись.
Слезы покалывают уголки глаз при мысли о том, что он не хочет продолжать то, что мы начали. Идея потерять его, снова стать «просто друзьями» кажется невыносимой.
— Эй, тише, тише, это совсем не то, о чем ты думаешь. Не плачь, — быстро говорит он, притягивая меня для сладкого, успокаивающего поцелуя. — Это никогда не будет концом, так что, пожалуйста, не думай так, хорошо? — Он целует меня снова, затем легко касается губами моих губ, подбородка, щеки и, наконец, носа.
— Хорошо, — шепчу я, и с моих губ срывается тихий нервный смешок.
— Пойдем, покормлю тебя, — говорит он, беря меня за руку и выводя из кабинета вниз. Но вместо того, чтобы вести меня на кухню, где мы обычно едим, он ведет меня в официальную столовую, где я никогда раньше не была.
Когда он открывает дверь и входит вместе со мной, мои шаги замедляются, и я замираю второй раз за день, хотя на этот раз по совершенно другой причине.
Столовая, которая оказалась больше, чем я думала, украшена воздушными шарами. На полу и по столу разбросаны лепестки красных роз, а в центре стоит огромный букет алых роз. Свет приглушен, отбрасывая мягкое, романтическое сияние на всю комнату. Я окончательно сбита с толку, ведь до моего дня рождения еще несколько месяцев, и это вряд ли может быть предложением руки и сердца… ведь так?
— Кинг? — зову я, мой голос дрожит, пока я пытаюсь понять смысл происходящего. Пожалуйста, только не вставай на одно колено.
— Возможно, я немного переборщил, — признается он, и легкий румянец заливает его щеки. — Я никогда раньше этого не делал, так что, пожалуйста, будь снисходительна. — Он берет мои дрожащие руки в свои, его прикосновение придает мне сил.
— О боже…
— Мне пришлось попросить Меган помочь. Вот где я был весь день, ходил с ней по магазинам. Надеюсь, тебе это нравится… иначе это будет очень неловко. — Он нервно усмехается.
Меган знала об этом и не предупредила меня? Она же знает, что брак и дети сейчас не входят в мои планы. О чем она думала?
— Я знаю, что у нас было всего два свидания, и мы еще ничего не обсуждали, но я хочу прояснить: ты — моя, а я не делюсь, — говорит он, его голос становится ниже и звучит собственнически, когда он тянется к тарелке, которую я раньше не заметила.
Он поворачивает ее ко мне, открывая элегантную композицию из маленьких десертов, некоторые из которых украшены ломтиками свежей клубники, другие — нежным розовым муссом. Но то, что заставляет мое дыхание остановиться, — это надпись шоколадом: «Будешь моей девушкой?». Слова написаны стильным, красивым курсивом.
— Кинг? — шепчу я, мой голос дрожит, а глаза наполняются слезами. Этот человек, этот мужчина-бог, который утверждал, что не создан для романтики, который, как я думала, никогда не почувствует того же, что и я, только и делает, что балует меня и заботится обо мне.
— Скажи, что будешь моей девушкой, Королева. Мне нужно услышать, как ты скажешь, что будешь моей. — Он поворачивает меня к себе, его голубые глаза полны необузданной, отчаянной потребности.
— Да, Кинг. Я твоя, — выдыхаю я, наблюдая, как он заметно расслабляется при моих словах.
Он собственнически обхватывает ладонью мою шею и притягивает ближе к себе.
— Хорошо. Теперь мне не придется запирать тебя здесь навсегда, — говорит он с ухмылкой, а я смеюсь.
Затем он впивается губами в мои, целуя меня жестко и властно, облизывая и покусывая мои губы, заявляя на меня свои права.
— Я хочу, черт возьми, съесть тебя, бабочка, — шепчет он, его дыхание горячее у моего уха, пока он слегка прикусывает мочку, вызывая мурашки по всему телу.
— Пожалуйста, — стону я, отчаянно жаждая большего, но так же быстро, как огонь вспыхнул между нами, он отстраняется.
— Тебе нужно поесть, — говорит он, отодвигая для меня стул со строгим взглядом, который бросает мне вызов поспорить.
Я хмурюсь на него, но сажусь. И тут замечаю маленькую черную бархатную коробочку передо мной. Внутри, на мягком бархате, лежат изящнейшие золотые серьги и подходящее к ним колье. Цепочка тонкая и элегантная, с кулоном в виде одной буквы — К.
— О боже, Кинг, это так красиво! — шепчу я, переполненная эмоциями.
— Я рад, что тебе нравится, — тихо отвечает он, наблюдая за мной теми пронзительными голубыми глазами, в которых я могла бы утонуть.
Через мгновение в комнату входит кто-то незнакомый, неся две тарелки спагетти с идеально приготовленными фрикадельками. Аромат вызывает аппетит, и я не теряю времени, принимаясь за еду. Ужин прост, но вкусен, и уют от того, что мы делим его с Кингсли после эмоциональных американских горок последних минут, делает его еще лучше.
После ужина мы поднимаемся в нашу спальню. Я принимаю горячий душ, позволяя воде смыть остатки этого дня. Когда я заканчиваю, я заплетаю волосы, надеваю одну из рубашек Кингсли, которая мягкая и велика мне, а затем осторожно надеваю новые колье и серьги. Золото идеально блестит на моей коже.
Когда я выхожу из ванной, Кинг сидит на кровати с обнаженным торсом, его подтянутое тело освещено мягким светом прикроватной лампы.
Он просматривает телефон, но, как только видит меня, откладывает его на тумбочку и протягивает руку, призывая меня подойти ближе. Я не колеблюсь.
Он берет меня за руку и притягивает к себе, направляя между своих ног так, что я оказываюсь прямо перед ним. Его глаза блуждают по мне, наполненные смесью восхищения и желания.
— Ты самая красивая женщина из всех, кого я когда-либо видел, — бормочет он, его голос густой от искренности.
Румянец заливает мои щеки от интенсивности его комплимента.
— Иди сюда, — мягко командует он, хватая меня за затылок и притягивая для глубокого, обжигающего поцелуя. Несмотря на то, что он сидит, а я стою, мы почти одного роста, наши губы идеально совпадают.
Но прежде, чем я успеваю полностью потеряться в поцелуе, рука Кингсли скользит, между нами, и он обхватывает мою шею своей большой ладонью. Он слегка отстраняется, прерывая поцелуй, и ухмыляется, глядя на меня сверху вниз, пока его большой палец нежно поглаживает пульсирующую жилку на моей шее.
— Если мы собираемся сделать это, бабочка, если мы собираемся стать эксклюзивными, есть кое-что, о чем тебе нужно знать.
Мое сердце трепещет от его слов, собственнический тон вызывает у меня восторг.
— О чем?
— Я хочу практиковать с тобой то, что называется домашней дисциплиной, — говорит он, его голос звучит низко и сдержанно, но в его глазах есть интенсивность, которую я не могу игнорировать.
— Домашней дисциплиной? — повторяю я, слегка хмурясь, пытаясь понять, что он имеет в виду.
— Это значит, что у меня будут правила, которым ты должна следовать, — объясняет он, его рука все еще легко лежит у меня на шее. — Правила, которые мы, конечно же, обсудим и согласуем заранее.
— А если я нарушу эти правила? — спрашиваю я, едва слышно.
Его хватка слегка усиливается, притягивая меня ближе, пока наши лица не оказываются в нескольких дюймах друг от друга.
— Тогда я накажу тебя.
Мысль о том, что Кингсли возьмет контроль в свои руки таким образом, посылает волну жара прямо в центр моего существа. Я, может, и неопытна, но не наивна. Я знаю достаточно о БДСМ, чтобы понимать общую концепцию, а Меган позаботилась о том, чтобы я посмотрела «Пятьдесят оттенков серого» больше раз, чем могу сосчитать. К тому же, я посмотрела несколько порно, и не буду притворяться, что меня не заинтриговало то, что я увидела.
Он ухмыляется, явно читая желание в моих глазах.
— Вижу, тебе это нравится, да? — спрашивает он соблазнительным мурлыкающим голосом.
Я киваю, чувствуя, как мои щеки снова горят.
— Используй слова, бабочка, — мягко приказывает он, не отводя от меня взгляда.
— Да, — выдыхаю я, мой голос слегка дрожит. — Мне нравится эта идея, но я никогда… ну, не была частью чего-то подобного раньше, — признаюсь я, и честность моих слов заставляет меня чувствовать себя уязвимой.
Кингсли отпускает мою шею, его выражение лица смягчается, когда он берет мои руки в свои.
— Вот почему нам нужно серьезно поговорить об этом. Садись, — командует он, и я немедленно подчиняюсь, садясь на кровать рядом с ним.
— Хорошая девочка, — хвалит он, его голос теплый от одобрения. Эти слова вызывают у меня восторг, и я не могу сдержать улыбку, которая расплывается по моему лицу.
Его бабочка, его правила
— Итак, домашняя дисциплина, или ДД, — это образ жизни, при котором один партнер берет на себя доминирующую роль, направляя и дисциплинируя другого, который обычно является сабмиссивным партнером, — начинает Кингсли, его тон спокоен, но тверд.
Я сижу на кровати, а он — на стуле, который пододвинул поближе. Он настоял на том, чтобы мы не касались друг друга, пока обсуждаем это, чтобы я не поддавалась влиянию физической близости. Он хочет, чтобы у меня была ясная голова, и, хотя я согласна, я не могу отделаться от легкого беспокойства.
— Значит… мне теперь называть тебя сэр? — спрашиваю я в шутку, но мне правда любопытно.
— Нет, — отвечает он с легкой улыбкой. — Ты можешь, если хочешь, но это не обязательно. Мое имя или любое прозвище, которое ты выберешь, подойдет. Это не БДСМ-отношения, так что я не сэр, но, если тебе это интересно, я был бы открыт к тому, чтобы исследовать это вместе с тобой.
— А, хорошо, — киваю я, пытаясь все осмыслить. — Я бы хотела узнать больше об этом образе жизни ДД.
— Конечно, — говорит он, слегка подаваясь вперед. — В этой динамике я буду Главой Дома, или ГД. Я составлю для тебя список правил, которые ожидаю, что ты будешь соблюдать, и, если нет — последуют последствия, например, порка. Я могу использовать руку, шлепалку или даже ремень. Иногда ты можешь лишиться какой-то привилегии. Или я могу найти занятие, которое ты ненавидишь, например, тренировку, и сделать его наказанием. — Он делает паузу, чтобы я осознала сказанное. — Это не для того, чтобы тебя сломать, поверь мне, я этого не хочу. Это нужно для безопасной дисциплины и твоей же защиты. У тебя будет стоп-слово, и мне потребуется твое четкое согласие, прежде чем мы двинемся дальше. Именно поэтому я хочу, чтобы ты взяла несколько дней, если не недель, на раздумья и изучение вопроса. У нас будут четкие границы и регулярные обсуждения. Меньше всего я хочу причинить тебе боль — физическую, эмоциональную или ментальную.
— Хорошо, — отвечаю я, снова кивая. — Я обязательно изучу все. Значит… ты сказал, что у тебя есть правила?
— Да, у меня есть несколько правил, и я отношусь к ним очень серьезно, — говорит он. — Первое и самое важное: твое здоровье — мой главный приоритет, так же, как и твой. Ты никогда не должна слишком долго обходиться без еды. Уровень сахара в крови не должен падать из-за того, что ты забыла поесть или была слишком занята, и не должен подниматься из-за того, что ты не смогла удержаться от любимых шоколадок. — Последнее он добавляет с многозначительным взглядом, и я закатываю глаза — ну конечно, он об этом вспомнил.
— Второе: я хочу, чтобы ты делилась со мной своими тяготами. Я никогда не буду недооценивать доверие, которое ты мне оказываешь, и обещаю уважать и хранить его. Третье: честность критически важна. Я не потерплю лжи — уважение друг к другу требует полной прозрачности. Четвертое: уважение необходимо. Как Глава в этих отношениях, я ожидаю, что ты будешь уважать мою роль и решения, которые я принимаю. И наконец, коммуникация — ключ ко всему. Если у тебя есть проблема — со мной или в наших отношениях — мне нужно, чтобы ты говорила об этом. Я не читаю мысли, и, хотя могу совершать ошибки, пока мы честны друг с другом и уважаем чувства партнера, ничто не встанет, между нами.
— Это только начальные правила. По мере того, как мы будем лучше узнавать друг друга, их может стать больше, но я всегда буду обсуждать их с тобой заранее.
Я удивлена — приятно удивлена. Не знаю, чего я ждала, но это не оно. Его правила не о контроле ради контроля; они о том, чтобы я была в безопасности. Почему-то я думала, что он заставит меня готовить, убирать или стоять перед ним на коленях — вещи, на которые я бы категорически не пошла. Услышав слово «домашняя», я представила именно это. Но ничто из сказанного им не унизительно и не придумано, чтобы он почувствовал свое превосходство.
— Хорошо, — говорю я с искренней улыбкой. — Я возьму время на размышления и изучу тему.
Пока что быть с Кингсли только заставляло меня чувствовать себя защищенной, избалованной и любимой, меня устраивает то, где мы находимся и куда движемся.
— Хорошо, — говорит он, легкая улыбка трогает уголки его губ. — Есть еще кое-что. — Он делает паузу. — День рождения твоего отца… Я знаю, что ты брала дополнительные смены, чтобы накопить на билет домой, но тебе не нужно этого делать. Я организую для тебя перелет на своем частном самолете, чтобы ты смогла увидеться с семьей.
Мои глаза расширяются от неверия.
— Что? Подожди, правда? Ты бы это сделал? — спрашиваю я, пытаясь сдержать слезы. После взлома я уже смирилась с тем, что не поеду домой, планируя потратить немногое накопленное на замену того, что было сломано.
— Конечно, бабочка. И если Меган тоже захочет домой, она более чем желанный гость. Там полно места.
Не в силах сдержаться, я забираюсь к нему на колени, обвиваю руками шею и позволяю теплу окутать меня. И тут меня осеняет.
— О боже, я не могу взять с собой Бо, у моей мамы сильная аллергия, — признаюсь я. Я всегда хотела собаку, но не могла из-за маминой аллергии.
— Он может остаться со мной. Ты забываешь, что я его второй родитель, — говорит он, и то, как он присваивает себе эту роль, заставляет мое сердце биться чаще. Мои яичники, возможно, даже кричат несмотря на то, что я не хочу детей в ближайшее время.
— На самом деле, я хотела спросить, не хочешь ли ты познакомиться с моей семьей? Может, мы могли бы вместе сходить в «Mall of America?» — дразню я его, добавляя в голос игривые нотки.
Он смеется, звук глубокий и богатый.
— Ты ведь знаешь, что я был в Миннесоте больше раз, чем могу сосчитать, правда? И в торговом центре был много раз. Но, конечно, детка, если ты хочешь, чтобы я поехал — мы поедем. В Бостоне есть отличный собачий отель, мы можем съездить, осмотреть его, и, если тебе понравится — он останется там, пока мы в Миннесоте.
Я надуваюсь при мысли о том, что не буду с Бо несколько дней. Это мой малыш, моя маленькая тень, и мы никогда не расставались так надолго. Эта мысль заставляет мое сердце болеть. Не думаю, что смогу.
— Дыши, с ним все будет в порядке. Обещаю, они хорошо о нем позаботятся. Ты сможешь осмотреть условия, и, если хоть что-то не понравится — мы найдем другой вариант, — заверяет Кингсли, его теплая рука нежно касается моей щеки. — Просто подумай о Бо, — тихо шепчет он, убирая прядь волос с моего лба. — Он отлично проведет время, а ты сможешь побаловать его лишними обнимашками, когда мы вернемся.
Я вздыхаю, но на душе все еще тяжело.
— Ладно, мы посмотрим. — Я натягиваю улыбку, но не думаю, что она касается глаз.
— Если тебе некомфортно оставлять его с кем-то еще, я могу…
— Нет, я хочу, чтобы ты поехал, — перебиваю я. Я хочу, чтобы он встретился с моей семьей.
— Ты уверена? Я не хочу, чтобы ты чувствовала, что должна пригласить меня только потому, что я предложил самолет, — говорит он, и его лицо озаряется беспокойством.
— Что? Нет, конечно, нет. Поверь, моя семья умирает от желания с тобой познакомиться. — Я не могу сдержать улыбку при этой мысли.
Кингсли приподнимает бровь, на его губах усмешка.
— Ты рассказывала обо мне родителям, бабочка? — дразнит он, и я игриво толкаю его, чувствуя, как щеки заливает румянец.
— Не обольщайся. Это Меган им о тебе рассказала. С тех пор как папа узнал, что ты говоришь по-французски, он просто грезит встречей с тобой, — объясняю я, хихикая при мысли о папином восторге.
— Ну, в таком случае для меня будет честью, — отвечает он, его улыбка обезоруживает.
Одним легким движением Кингсли поднимает меня на руки, будто я ничего не вешу. Он идет к кровати и бережно укладывает меня, нависая сверху, наши лица всего в дюймах друг от друга. Мое сердце колотится, когда глубокие голубые глаза фиксируются на моих. Мир исчезает, все, что я чувствую — это тепло его тела, безопасность и комфорт от осознания, что он рядом.
— Кинг, — шепчу я, когда его большой палец касается моей нижней губы. Я приоткрываю рот, приглашая его к ласке. На его губах играет многозначительная усмешка, прежде чем он наклоняется и накрывает мой рот своим.
Поцелуй медленный, почти томный, но в нем чувствуется сладкое обещание.
— Королева, — бормочет он, едва касаясь моих губ, низкое рычание заставляет меня содрогнуться.
— Пожалуйста, — шепчу я, не совсем понимая, о чем прошу, но все внутри ноет, и я надеюсь, что он может это исправить.
Он ухмыляется, прежде чем снова впиться в мои губы — собственническая стихия, каждая его частица излучает силу и желание. Я дрожу — не от страха, а от предвкушения, сжимающегося в моем теле, как пружина.
Прервав поцелуй ровно настолько, чтобы я могла вдохнуть, его рука охватывает мое лицо с нежностью, контрастирующей с диким голодом в глазах.
— Тебе нужно, чтобы я заставил тебя почувствовать себя лучше? Хм? Эта маленькая киска плачет по мне? — спрашивает он, пока я трусь тазом о его бедро, чтобы облегчить болезненное напряжение.
Я киваю, слова исчезают, когда его руки скользят вниз по моей шее, пальцы касаются пульса, который бешено бьется под моей кожей. Он тянет мою рубашку, одним быстрым движением поднимая ее над головой, оставляя меня полностью обнаженной перед его жадным взглядом. Я чувствую себя уязвимой, но в то же время могущественной, зная, что могу обезоружить этого сильного, властного мужчину одним лишь взглядом.
Он рычит, видя мое обнаженное тело.
— Черт возьми, у тебя самые идеальные сиськи, которые я когда-либо видел. И эти пирсинги, черт! — Он рычит, прежде чем опустить горячий рот к моим соскам, заставляя меня выгнуться. Ощущение невероятное.
— Кинг! — стону я, когда он сосет сосок и слегка покусывает его. Он останавливается, уделяя такое же внимание второму. Моя грудь небольшая и почти полностью помещается у него во рту.
— Скажи мне, что тебе нравится, — шепчет он, но я слишком возбуждена, чтобы соображать.
— Что тебя заводит? — спрашивает он, продолжая терзать мои соски. — Хочешь, чтобы я называл тебя моей хорошей девочкой?
Я издаю гудящий звук, мне нужно, чтобы он касался меня всерьез, потому что все внутри болит и только он может это исправить.
— Или ты предпочла бы, чтобы я называл тебя своей хорошей маленькой шлюшкой?
— О боже, Кинг, пожалуйста. — Я стону громче, чувствуя, как из меня вытекает еще больше влаги.
— О, так ты хочешь быть моей маленькой шлюшкой. Хочешь, чтобы я использовал тебя как свою игрушку? — Еще несколько дней назад, если бы вы спросили меня, сделает ли меня «шлюхой» невыносимо зависимой, я бы назвала вас лжецом. Но сейчас? С Кингом? Мне это нравится.
Он мрачно усмехается.
— Всегда такая идеальная, всегда такая хорошая. Но здесь ты хочешь быть моим ведерком для спермы. — Он дергает меня за соски, заставляя ахнуть.
— Кинг… — стону я, мое тело дрожит от потребности.
Оставив мою грудь, он цепляется пальцами за резинку моих хлопковых трусиков и начинает их снимать, и я выпрямляю ноги, чтобы помочь ему. Когда трусики сняты, я опускаю ноги, но не раздвигаю их.
Он опускает голову и целует оба моих колена, не отрывая от меня глаз.
— Раздвинь ноги для меня, бабочка, — командует он, и его голос окутывает меня, как бархатная ласка.
Я подчиняюсь, ноги слегка дрожат, когда я открываюсь ему еще больше.
— Господи… посмотри на себя, такая чертовски идеальная, — рычит он, пока его руки ползут вверх по бедрам, оставляя жгучий след.
Он устраивается между моих ног и осыпает легкими поцелуями живот, вызывая рой бабочек в желудке. Его руки скользят по бокам к бедрам — прикосновение собственническое, напоминая мне, кто здесь главный. Он смотрит на меня, и интенсивность в его глазах подкашивает мои колени.
Он целует внутреннюю часть бедра, так близко к тому месту, где мне он нужен, но все еще недостаточно близко. Я ахаю, пальцы запутываются в его волосах, безмолвно умоляя о большем.
— Терпение, papillon, — шепчет он, его дыхание горячее на моей коже. — Я позабочусь о тебе.
С мучительной медлительностью он приближается, его рот зависает прямо над моим ноющим центром. Предвкушение почти невыносимо. Он дует на мой клитор, и я всхлипываю, бедра инстинктивно выгибаются к нему. Он усмехается — глубокий, греховный звук вибрирует во мне.
— Посмотри на себя, — бормочет он, собственничество сочится из его голоса. — Такая нуждающаяся, такая отчаянная во мне, правда, шлюшка?
— Да, — задыхаюсь я, слова вылетают прежде, чем я успеваю подумать. — Кинг…
Он сжимает бедра сильнее, его пальцы, должно быть, оставляют синяки.
— Умоляй об этом, Королева. Умоляй о моем рте.
— Пожалуйста, — всхлипываю я, голос дрожит. — Пожалуйста, Кинг, ты мне нужен.
— Что тебе нужно?
— Твой рот, пожалуйста.
Он усмехается, наконец опуская свой рот к моей киске. Его язык высовывается, чтобы попробовать меня на вкус, и я вскрикиваю, руки сжимаются в его волосах. Он стонет, прижавшись ко мне, вибрация посылает ударные волны удовольствия через мое тело. Его язык движется с отточенными движениями, каждое из которых приближает меня к краю.
— Ты чертовски вкусная, — рычит он, его голос приглушен мной. Он не останавливается, его язык и губы работают с беспощадной точностью. Мои бедра дергаются ему навстречу, но он держит меня крепко, контролируя каждое движение.
— Кинг, — задыхаюсь я. — Пожалуйста…
Он не отвечает, но его движения становятся интенсивнее. Его руки сжимают мои бедра, удерживая меня на месте, пока его язык исследует каждый дюйм меня. Удовольствие сжимается все туже и туже внутри меня, пока я не чувствую, что вот-вот сломаюсь.
Как раз когда я думаю, что больше не выдержу, он слегка отстраняется, его губы касаются моей чувствительной кожи.
— Не сейчас, Инес, — бормочет он, его голос хриплый от желания. — Ты не кончишь, пока я не скажу.
Я, скуля от разочарования, мое тело ноет от разрядки. Он смеется, его пальцы вырисовывают круги на моем пульсирующем клиторе. Удовольствие почти невыносимо, и я чувствую, что снова балансирую на грани, только чтобы он снова остановился.
— Пожалуйста, Кинг, — умоляю я, едва шепча. — Мне нужно кончить…
Он смотрит на меня снизу вверх, жестокая улыбка играет на его губах.
— Ты кончишь, когда я позволю, — говорит он, и его голос сочится властью. — До тех пор ты моя игрушка.
Он возобновляет свои мучительные ласки, его рот снова доводит меня до предела. Все мое тело напрягается, готовое разлететься на миллион осколков, но снова, в самый последний момент, он отстраняется.
Слезы разочарования щиплют мои глаза, когда я пытаюсь сдержать всхлип. Он нависает надо мной, его свободная рука сжимает мое лицо, заставляя меня смотреть в его глаза.
— Ты понимаешь, кто здесь главный, Инес? — требует он низким рычанием.
— Да, — удается мне выдавить, тело дрожит от нужды. — Я никогда в этом не сомневалась.
— Хорошая девочка, — бормочет он, губы касаются моих в дразнящем поцелуе. — Кончай для меня, как хорошая маленькая шлюшка, — приказывает он. — Кричи мое имя.
С этими словами он скользит обратно вниз, его рот возвращается к моей пульсирующей киске с новой силой. На этот раз он не сдерживается, его язык усердно работает, чтобы столкнуть меня за грань. Оргазм взрывоопасен, и я кричу его имя, как он и требовал, мое тело трясется, когда волна за волной удовольствия накатывают на меня. Он не останавливается, вытягивая последние остатки моей кульминации. Я чувствую, как он улыбается, прижавшись ко мне, с удовлетворением от осознания, что он полностью меня уничтожил.
Когда я спускаюсь с небес, он встает и направляется в ванную. Возвращается с маленьким полотенцем и аккуратно вытирает меня. Я отчетливо вижу его эрекцию и облизываю губы. Я никогда раньше не делала минет, и никто не прикасался ко мне так, как Кинг только что, но я хочу ответить тем же.
— Даже не думай об этом. Сегодняшний вечер был для тебя, — говорит он мягко.
— Но… ты возбужден, — замечаю я.
— В таком состоянии я буду всегда, когда ты рядом. Просто игнорируй это, — отвечает он тихо, продолжая вытирать меня нежным, неторопливым прикосновением.
— Но я хочу ответить взаимностью… — бормочу я, чувствуя, как сильно хочу доставить ему удовольствие так же сильно, как он доставил его мне.
— Это так не работает, Инес, — говорит он, его тон смягчается, когда он смотрит глубоко мне в глаза. — Только потому, что я что-то делаю для тебя, не значит, что ты обязана отвечать тем же. Ты понимаешь меня? Будут времена, когда все, чего я хочу — это попробовать тебя на вкус, заставить тебя потерять контроль в моих объятиях. Твое удовольствие — моя награда. Эрекция меня не убьет, хорошо?
— Хорошо, — шепчу я, сердце наполняется нежностью и благодарностью.
Он улыбается, нежно целуя меня в лоб, прежде чем вернуться в ванную. Когда он возвращается через мгновение, он забирается в постель рядом со мной, заключая меня в объятия. Его руки обволакивают меня, сильные и защищающие, но мягкие, словно он боится, что я ускользну.
Я все еще чувствую его эрекцию, прижатую ко мне, но он не требует большего. Вместо этого он просто держит меня, его дыхание теплое у моего уха, когда он бормочет.
— Спи, моя Королева. Я с тобой.
Его слова успокаивают меня больше, чем любая колыбельная. Я сдаюсь мирному сну, который приносит его присутствие, зная, что в его объятиях я действительно дома.
Подарок Королю
Я просыпаюсь в пустой постели.
Тепло ее тела, обычно прижатого ко мне, исчезло, и моя рука инстинктивно тянется на ее сторону, находя лишь прохладные простыни. Раздражение покалывает на границах сознания.
Инес нет в постели. Грудь сдавливает странное чувство собственничества, хотя это уже вошло в привычку. Мне не нравится просыпаться без нее.
Где она?
Я свешиваю ноги с края кровати, потягиваюсь и провожу рукой по волосам. Взгляд падает на дверь ванной. Сделаю утренние дела, раз уж проснулся.
Стоя перед зеркалом и чистя зубы, я думаю об Инес. Одно воспоминание о ней вызывает пульсацию по всему телу, и это совсем не связано с бодрящей утренней прохладой. Она мягкая, теплая, моя. То, что она и Бо живут со мной, — лучшее чувство на свете, и я ни на что его не променяю.
Запах ударяет в нос, как только я открываю дверь спальни и выхожу в коридор: горелый сахар, что-то едкое. В животе все сжимается. Этого не может быть. Инес.
Я спускаюсь по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и запах становится сильнее. Приближаясь к кухне, слышу ее голос. Тихие ругательства, скрежет лопатки по сковороде. Останавливаюсь в дверном проеме, скрестив руки на груди, и наблюдаю. Инес стоит у столешницы, сражаясь с тем, что выглядит как катастрофический торт. Края подгорели, глазурь сползает по бокам, а она так сосредоточена на попытках спасти кулинарный шедевр, что даже не замечает меня.
Бо замечает меня раньше. Он лает, бешено виляя хвостом, и бросается навстречу. Я присаживаюсь, подхватываю его и быстро целую в пушистую голову — его восторг заразителен.
— Papillon, — говорю я, не в силах скрыть веселье в голосе. — Какого черта здесь произошло?
Она оборачивается, округлив глаза, будто я застал ее на месте преступления. Щеки заливает восхитительный розовый румянец, и мне приходится приложить всю силу воли, чтобы не подойти и не поцеловать ее прямо сейчас.
— Ты должен был оставаться в постели! — ворчит она, очаровательно надув губы. — Я собиралась принести его тебе. Это… должен был быть твой торт на день рождения.
Я ухмыляюсь, обводя взглядом царящий вокруг хаос. Торт — катастрофа, но она — с растрепанными волосами, в чересчур свободной рубашке и с таким смущенным видом — само совершенство. Она скрещивает руки, ее губы складываются в самую милую маленькую надутую гримасу, затем шепчет:
— С днем рождения, Кинг. Прости, что я сожгла твой торт…
Мое сердце мгновенно оттаивает, и я опускаю Бо на пол, прежде чем направиться к ней. Как только я оказываюсь достаточно близко, я заключаю ее в объятия, приподнимая ее подбородок, чтобы заглянуть в глаза. Она идеально прижимается ко мне, и мне приходится бороться с желанием прямо здесь, перегнуть ее через столешницу, к черту торт.
— Мне нравится. Я съем целый кусок.
Ее глаза расширяются от ужаса.
— Кинг, нет! Тебе не обязательно этого делать. Он ужасен. Ты…
— Тише, — говорю я, наклоняясь, чтобы прижаться губами к ее губам в мягком, затяжном поцелуе. Она на мгновение обмякает в моих объятиях, ее тело расслабляется, прежде чем она слегка отстраняется, чтобы снова возразить.
— Тебе правда не обязательно…
Я хватаю тарелку раньше, чем она успевает меня остановить, отрезаю кусок горелого торта и бросаю его на блюдце. Я сажусь на кухонный островок с вилкой в руке и делаю укус. Вкус ударяет по рецепторам, и на секунду мне приходится приложить усилия, чтобы сохранить нейтральное выражение лица. Это… плохо. Но я не могу сдержать ухмылку, дергающую уголок рта, пока жую и глотаю.
— Кингсли… — стонет она, потянувшись к тарелке. — Серьезно, не ешь это. Тебе станет плохо. Я не хотела, чтобы он…
Я держу тарелку вне досягаемости, приподнимая бровь.
— Руки прочь от моего торта. Ты приготовила его для меня. Я его съем.
Она смотрит на меня с открытым ртом, разрываясь между досадой и смехом. В конце концов она снова скрещивает руки, глядя на меня так, будто я самый невыносимый мужчина на планете.
— Ты невозможен, — бормочет она.
Проглотив с трудом еще пару кусков, каждый из которых был хуже предыдущего, я отставляю тарелку и встаю. Я снова притягиваю ее к себе, мои руки скользят по ее талии, сжимая бедра.
— Это был лучший подарок на день рождения, который я когда-либо получал, — говорю я, голос звучит низко и дразняще.
Она фыркает, закатывая глаза.
— Ага, конечно.
— А теперь, — шепчу я, касаясь губами мочки ее уха, — я хочу еще один подарок.
Прежде чем она успевает ответить, я одним плавным движением закидываю ее на плечо — ее визг разносится по кухне, — и направляюсь обратно наверх. Ее ладони шлепают меня по спине в притворном протесте, но я слышу смех в ее голосе.
— Кинг! Поставь меня!
— Даже не надейся. — Я толкаю ногой дверь спальни, заходим внутрь и опускаю ее на край кровати. Она запыхалась, глаза сияют, но прежде, чем я успеваю поцеловать ее, она поднимает руку.
— Подожди. Ты только что съел горелый торт.
Я сужаю глаза, наклоняясь, чтобы прикусить ее за шею.
— Будешь ждать меня, — говорю я. — Голой.
Я отталкиваюсь от кровати и иду в ванную, быстро полощу рот. Затем я направляюсь в гардеробную и достаю новую игрушку, которую купил для нее, — кое-что, что мне не терпелось опробовать. Ухмыляясь своим мыслям, я хватаю вибратор, две ленты и возвращаюсь в спальню.
Когда я захожу в комнату с игрушкой в руке, Инес сидит на кровати, скрестив ноги, полностью голая, как я и просил. Я не могу сдержать довольной улыбки.
— Кинг? Что это?
— На спину. Сейчас, — командую я, и мой голос становится грубее, темнее.
Она немедленно подчиняется, ее глаза полны волнения, нервов и чего-то более темного, чего-то более нуждающегося.
Я откладываю игрушку и подхожу к ней с лентами.
— Ты доверяешь мне? — спрашиваю я, и она тут же кивает. — Отвечай словами, Королева.
— Я доверяю тебе, Кинг, — произносит она, задыхаясь.
— Хорошая девочка. Сейчас я свяжу тебе руки одной из этих лент, — я показываю их ей, — и завяжу тебе глаза. — Ее глаза расширяются, но не от страха, а от вожделения. — Если когда-нибудь захочешь, чтобы я остановился, по любой причине, просто скажи «стоп». Ты меня поняла?
— Да, Кинг.
— Хорошо. — Я забираюсь на кровать, устраиваясь между ее бедер. — Ты была такой умницей, пытаясь испечь мне торт. Теперь моя очередь баловать тебя, — говорю я, беря ее руки и связывая их над головой к изголовью. — Я заставлю тебя кричать мое имя, — добавляю я, завязывая глаза повязкой; ее дыхание становится прерывистым. — Ты выглядишь такой красивой, связанной и в моей власти, — шепчу я ей на ухо, и она вздрагивает, поворачивая голову к моему рту, желая поцеловать меня, но я вовремя отстраняюсь, мрачно посмеиваясь.
Она скулит и дергает руками, проверяя путы, но они крепкие.
— Кинг? — зовет она, когда я слезаю с кровати.
— Я здесь, бабочка, — говорю я, снимая пижамные брюки. Мой член настолько тверд, что это причиняет боль; я обхватываю его рукой и сжимаю, чтобы ослабить давление.
— Пожалуйста, Кинг, я… мне нужно прикоснуться к тебе, — говорит она.
Однажды она призналась мне, что физический контакт — ее язык любви, и я верю ей. Когда у нее был тяжелый день, одно мое прикосновение может мгновенно заставить ее почувствовать себя лучше. Она сказала, что мой — это подарки, а я ответил, что мой язык любви — это она, но она просто отмахнулась смехом. Я был чертовски серьезен.
— Я знаю, Королева. Скоро, — говорю я, хватая игрушку.
Я забираюсь между ее бедер, разводя колени, раскрывая ее широко для себя. Я вижу смазку, поблескивающую между ее складками, и, блять, требуется весь мой контроль, чтобы не уткнуться лицом в нее прямо сейчас. Но у меня есть планы.
Я включаю игрушку, и ее дыхание перехватывает, бедра уже дергаются. Но я не прижимаю игрушку туда, где она ожидает; вместо этого я прижимаю ее к ее уже затвердевшим соскам. Она ахает и чуть не подпрыгивает на кровати, но я удерживаю ее.
— К… Кинг! — стонет она.
— Да, Королева? — дразню я, убирая игрушку, только чтобы прижать ее к другому соску.
Затем я прижимаюсь губами к ее губам, поглощая ее крики, пока прижимаюсь нижней частью тела к ее центру. Она вскрикивает, чувствуя мой член против своей киски. Она немедленно начинает тереться об меня, и блять… блять, она такая горячая и мокрая.
Я хотел лишь подразнить; я на самом деле не планировал трахать ее, она не готова к этому, но, черт, она ощущается слишком хорошо, а я даже не внутри нее.
— Блять! — стону я, прижимаясь к ее губам. — Ты ощущаешься просто охуенно, — говорю я, пока она продолжает тереться об меня.
— Я близко… я так близко, — стонет она, голос полон желания, но я отказываюсь позволить ей сорваться с края. Я разрываю контакт наших бедер в самый нужный момент, и ее протестующий крик — сладкий звук в воздухе.
— Нет… что ты делаешь? — умоляет она, извиваясь в своих путах.
Я ничего не отвечаю; вместо этого я убираю игрушку с ее соска и опускаюсь между ее ног. Пьянящий аромат ее возбуждения наполняет мои чувства, и я вдыхаю глубоко, почти теряясь в ней.
Когда я дую прохладным воздухом на ее клитор, она извивается, ее тело — холст предвкушения.
— У тебя самая красивая киска, которую я когда-либо видел, — бормочу я, прежде чем прижаться губами к ней, дразня и играя языком.
— О боже! — кричит она, выгибая спину, когда я отстраняюсь и слегка шлепаю ее чувствительный клитор пальцами.
— Никогда не упоминай другого мужчину в моей постели. А теперь, как меня зовут? — требую я. Когда она медлит, я шлепаю ее по киске сильнее, звук эхом отдается в комнате, смесь удовольствия и боли. — Как. Меня. Зовут?
— Кинг… Кинг, пожалуйста, — умоляет она, и усмешка искривляет мои губы.
— Вот так, моя хорошая, блять, шлюшка.
Ее дыхание сбивается, когда я прижимаю игрушку к ее клитору, мягкое, пульсирующее всасывание вызывает стоны. Я наблюдаю за ней внимательно: каждое движение ее тела, каждым отчаянным звуком, который она издает, она абсолютно прекрасна и так отзывчива к вибрациям.
— Кингсли, — задыхается она, извиваясь в своих путах. — Я… мне нужно кончить, пожалуйста!
Я убираю игрушку и наслаждаюсь дрожью, пробегающей по ней.
— Еще нет, — дразню я, голос звучит низко и насмешливо.
— П-почему ты такой злой? — плачет она, ее разочарование пропитано сладостью.
— Я могу быть злее; это то, чего ты хочешь? — бросаю я вызов, нависая над ней и наблюдая за ее реакцией.
— Нет! Я просто хочу кончить, пожалуйста! — просит она, ее отчаяние становится очевидным.
— Я знаю, детка. Но если ты потерпишь, будет в десять раз приятнее, обещаю. — Я прижимаю свой член к ее влажности, дразняще проводя им, чувствуя ее жар.
— Пожалуйста, сними это, чтобы я могла видеть тебя, — просит она, и в голосе слышны нотки отчаяния. Она никогда не видела меня в таком состоянии, и это было задумано специально.
— Даже не надейся.
— Угх, ненавижу тебя, — фыркает она, пытаясь звучать яростно, но это слишком мило.
— Хм, ты меня ненавидишь? Поэтому ты сейчас заливаешь простыни? — я ухмыляюсь, наклоняясь для глубокого поцелуя. Она сильно кусает меня за губу, и я удивленно стону.
— О нет, мне так жаль, Кинг! Не знаю, почему я это сделала! — ахает она.
Я посмеиваюсь, одновременно забавляясь и возбуждаясь.
— Можешь кусать меня, когда захочешь, Королева.
Я снова опускаюсь к ее киске, и в тот момент, когда игрушка касается ее, тело вздрагивает в ответ. Сначала всасывание мягкое, но я постепенно увеличиваю мощность, наблюдая, как ее стоны наполняют комнату.
— Только попробуй свести ноги, — рычу я, крепко разводя ее бедра. Я наклоняюсь, целуя внутреннюю сторону ее ног, мое дыхание обжигает кожу. — Скажи мне, как сильно тебе нужно кончить.
Ее ответом становится сдавленный всхлип, и я рычу, сильнее прижимая игрушку к клитору.
— Скажи мне.
— Я… мне нужно это, — задыхается она, голос срывается от нужды. — Пожалуйста… пожалуйста, Кингсли, мне это так нужно.
— Хорошая девочка.
Мои пальцы впиваются в ее бедра, удерживая ее неподвижно, пока игрушка работает над ней. Ее бедра выгибаются, стоны становятся отчаянными всхлипами, которые подпитывают мое собственное возбуждение.
Пока я держу игрушку прижатой к ней, ее тело начинает дрожать под давлением.
— Вот так, — шепчу я, голос полон удовлетворения. — Кончай для меня.
— Я… я не могу! Это… о… мне страшно.
— Да, можешь, — шепчу я, переключая игрушку на более высокий режим. Она вскрикивает, ее спина выгибается на кровати. — Отпусти это для меня, Инес. Я хочу видеть, как ты кончаешь.
Ее стоны наполняют комнату, ее тело дрожит, когда ощущение нарастает. Когда она наконец разбивается, ее крик эхом отдается от стен, все тело содрогается от удовольствия. Я держу игрушку прижатой к ней, наблюдая, как она извивается, ее бедра сжимаются вокруг моей руки, но я удерживаю ее.
Когда удовольствие накрывает ее, я обхватываю рукой свой член и начинаю дрочить себе сильно и быстро, вид ее в экстазе сводит меня с ума.
— Блять! — стону я, дыхание рваное, пока я приближаюсь к собственной кульминации.
Еще несколько движений, и я изливаюсь, покрывая ее кожу своей спермой, первобытное удовлетворение проходит через меня.
Тяжело дыша, я поднимаюсь по ее телу, прижимаясь мягким поцелуем к губам.
— С днем рождения меня, — бормочу я, и она смеется, сбиваясь с дыхания, звук, который наполняет меня теплом.
— Ты невыносим, — шепчет она.
Я слезаю с кровати, натягиваю штаны, затем возвращаюсь к ней, развязываю ее руки и снимаю повязку.
Ее глаза моргают в мягком свете, и я убираю прядь волос с ее лица, мои пальцы задерживаются на щеке.
— Ты справилась так хорошо, Инес. Как ты себя чувствуешь?
— Я чувствую себя… потрясающе, — выдыхает она, все еще приходя в себя, и я не могу сдержать улыбку, глядя на нее. Она смотрит на меня и хмурится. — Я не могу поверить, что ты не дал мне увидеть тебя, — жалуется она, заставляя меня улыбнуться. — Пожалуйста, скажи мне, что у тебя нет еще одной татуировки с моим именем на твоем…
В этот раз я откидываю голову назад и смеюсь.
— Ты такая милая, дай я приготовлю тебе ванну.
— Ты не ответил на мой вопрос, Кинг, — говорит она, звуча серьезно, и это заставляет меня смеяться еще сильнее.
— Нет, у меня нет татуировки твоего имени на моем члене, но сейчас я об этом задумался, — говорю я, направляясь в ванную.
— Не смешно, — кричит она из спальни, а я продолжаю смеяться.
Конечно, я не буду делать татуировку, но часть меня подумывает сделать фальшивую, просто чтобы посмотреть на реакцию Инес.
Осторожнее, профессор, Король положил на тебя глаз
Я уже полчаса сижу на заднем ряду лекционного зала, где проходит лекция по психологии у Инес, сжимая в руках букет роз. Она знает, что я здесь, но я готов ждать. План простой: пообедать вместе, прежде чем мне придется улететь в Токио по делам. Мысль о том, что я не увижу ее несколько дней, причиняет боль. И хотя мне хочется брать ее с собой повсюду, я понимаю, насколько важно для нее образование. Я знал это с момента нашей первой встречи и никогда не встану между ней и ее мечтами. Вот почему я сейчас притаился в задней части аудитории, не желая отвлекать ее.
Должен признать, эта лекция интригует. Лекция доктора Сальваторе захватила всех: он говорит о Фрейде и Юнге, когнитивном диссонансе и поведенческом обусловливании. Его страсть вдыхает жизнь в каждую концепцию, делая их не просто академическими теориями.
Его взгляд скользит по залу, на мгновение задерживаясь на каждом студенте, словно он оценивает их потенциал.
— Психология — это не просто академический предмет, — продолжает он, и его голос становится более доверительным, — это изучение нас самих, наших страхов, наших желаний и сложного танца между ними.
С моего места видно, как Инес делает пометки, полностью погруженная в процесс. Она такая прелестная, когда глубоко о чем-то задумывается. Тот факт, что я наконец могу назвать ее своей, превосходит все мои ожидания.
Прошло две недели с момента ограбления, а полиция до сих пор не приблизилась к поимке того, кто это сделал. Пару дней назад Джастин, и я заехали в квартиру и упаковали остатки вещей девушек, так как они живут у нас, пока копы не поймают того, кто вломился.
Каждую ночь я делю постель с Инес, и большинство ночей я довожу ее до оргазма своим ртом. Это проверка моего самоконтроля, битва, с которой я сталкиваюсь постоянно, особенно когда Инес становится смелее, дразня меня без остановки. Она надевает в постель мои самые тонкие футболки без лифчика, ее пирсинг на сосках всегда заметен, что сводит меня с ума. Ей нравится прижиматься задницей к моему члену каждую ночь, это постоянный соблазн. Конечно, я мучаюсь, желая лишить ее девственности, я не святой, но я полон решимости подождать, пока она будет готова.
В середине лекции доктор Сальваторе делает паузу, его глаза задумчиво сужаются.
— Давайте проведем небольшой эксперимент, хорошо? — Он отходит от кафедры, приближаясь к студентам. — Кто здесь верит, что может читать чужие мысли?
Несколько рук робко поднимаются, и губы доктора Сальваторе изгибаются в понимающей улыбке.
— Мисс Дюбуа? — зовет он, его голос звучит мягко. — Окажете мне честь и присоединитесь ко мне здесь?
Я улыбаюсь, когда Инес встает и идет к передней части аудитории. Когда ее глаза почти сразу находят мои, я слегка киваю ей, и она заметно расслабляется.
— Представьте сценарий, — инструктирует доктор Сальваторе. — Вы идете по темному переулку и видите, что кто-то приближается. Что вы чувствуете?
— Страх, — отвечает Инес после паузы, ее французский акцент добавляет слову неотразимый шарм.
— Интересно, — бормочет доктор Сальваторе, не отрывая от нее глаз.
Я напрягаюсь и сужаю глаза. Есть что-то в том, как он на нее смотрит, что выводит меня из себя. Расслабься, Кинг. Он ее профессор, а не кто-то, кто хочет твою девушку. Ты просто ревнивый ублюдок.
— А теперь, почему вы чувствуете страх? Это темнота? Неизвестная фигура? Или, возможно, что-то более глубокое внутри вас?
Инес медлит, явно не зная, как ответить.
Доктор Сальваторе поворачивается обратно к классу, наконец отведя взгляд от моей девушки.
— Видите ли, наши реакции часто коренятся в глубинных психологических конструктах. Не только внешние стимулы, но и внутренние установки формируют наше восприятие. Этот эксперимент иллюстрирует, как наш разум создает страх, основываясь на контексте и прошлом опыте, а не только на сиюминутной ситуации.
Он кладет руку на плечо Инес, и я стискиваю зубы.
— Страх — это первичная эмоция, эволюционная реакция на опасность. Но то, что составляет опасность, не всегда однозначно. Наш мозг интерпретирует сигналы, основываясь на усвоенном опыте, культурном контексте и личной истории.
Голос доктора Сальваторе становится более напряженным, вовлекая класс в свое объяснение. Его рука все еще лежит на ее плече, но затем опускается на поясницу. Мое зрение вот-вот станет красным. Какого черта он так фамильярно себя ведет с ней? Я один это вижу?
— Спасибо. Вы можете вернуться, — наконец говорит он, и Инес возвращается на свое место.
Когда лекция подходит к концу, голос доктора Сальваторе смягчается, становясь более личным.
— Этот курс будет нелегким. Он бросит вам вызов, он будет раздражать вас и заставит столкнуться с неприятными истинами. Но если вы останетесь со мной, обещаю, он также изменит вас.
Он делает паузу, давая словам осесть в головах студентов.
— Занятие окончено.
Я встаю, готовый подойти к своей девочке, как вдруг замечаю, что Сальваторе подходит к ее парте и говорит что-то, чего я не слышу. Пытаясь пробраться к ней, я натыкаюсь на нескольких незнакомых мне людей. Они приветствуют меня, я машинально отвечаю. Все мое внимание сосредоточено на Инес, которая смотрит на меня с виноватым выражением лица.
— Я рад, что вы решили воспользоваться этой возможностью. Думаю, это будет полезно для вашего будущего, — слышу я слова профессора, приближаясь к ним.
— Я благодарна за эту возможность... — Они оба поворачиваются ко мне, когда замечают мое присутствие. — Привет, — говорит Инес, ее улыбка кажется почти вынужденной.
Я протягиваю ей букет и целую в макушку.
— Привет, бабочка, — мягко говорю я. Взглянув на профессора, замечаю, что его черты лица напряжены, а челюсть сжата. Ага, этот ублюдок хочет мою женщину.
— О, прости, э-э, Кинг, это доктор Сальваторе, мой профессор. Доктор Сальваторе, это мой парень...
— Кингсли Эшфорд, — перебивает профессор, протягивая мне руку. — Я слышал, что правнук Александра Эшфорда выпустился в прошлом семестре. Интересно, что вы решили задержаться в кампусе. — Его улыбка фальшивая, и я отвечаю тем же.
Когда мы пожимаем руки, оба усиливаем хватку, пытаясь пересилить другого, но у меня преимущество в габаритах, мышцах и силе. Он стискивает зубы от боли и дергает рукой, разрывая рукопожатие.
— Что это за «возможность», о которой вы говорили? — спрашиваю я, переводя взгляд на Инес, которая нервно закусила нижнюю губу — верный признак того, что она встревожена.
— Мисс Дюбуа станет моим новым ассистентом в следующем семестре. Она будет самым молодым ассистентом в истории университета, — говорит Сальваторе с торжествующей улыбкой на губах, которую мне отчаянно хочется стереть. Но это образование Инес, и как бы я ни ненавидел то, что она будет вынуждена проводить больше времени с этим придурком, должность ассистента — невероятная возможность для нее.
Я смотрю на Инес и чувствую, как на лице расплывается искренняя улыбка.
— Правда? Тогда мы непременно должны это отпраздновать! — говорю я теплым тоном, видя ее восторг. — Пойдем, не хочется опаздывать на бронь.
— О да, я готова, — отвечает она, и ее глаза светятся. Я забираю у нее рюкзак, чтобы руки были свободны для роз.
Когда мы поворачиваемся, чтобы уйти, голос доктора Сальваторе прорезает воздух.
— Увидимся завтра в клинике, мисс Дюбуа, и было приятно познакомиться, мистер Эшфорд.
— Увидимся, доктор Сальваторе, — вежливо говорит Инес, вкладывая свою руку в мою. Я не удостаиваю его вниманием. Да, я такой мелочный, подайте на меня в суд.
Как только мы оказываемся в машине, направляясь в один из моих любимых городских ресторанов, я не могу избавиться от грызущего меня беспокойства. Бросаю взгляд на Инес, пытаясь звучать непринужденно:
— Знаешь, доктор Сальваторе ведет себя с тобой довольно фамильярно. — Я пытаюсь скрыть горечь в голосе, но она все равно просачивается. Ничего не могу с собой поделать — я ревнивый ублюдок, когда дело касается ее.
Она смотрит на букет, избегая моего взгляда.
— Разве? Не думаю. Это просто манера его общения, — говорит она тихо, почти пренебрежительно.
— Инес? — настаиваю я.
— Да, Кинг?
— Происходит ли что-то, о чем мне следует знать? — спрашиваю я, переводя взгляд с дороги на нее.
Я ненавижу сомнения, которые грызут меня, но я не могу отделаться от ощущения, что что-то не так.
— Нет, обещаю, ничего не происходит. — Ее слова быстры, почти слишком быстры.
Я хочу ей верить. Правда хочу. Но что-то все равно не дает мне покоя. И все же она никогда не давала повода не доверять ей, и я обязан верить ей сейчас, что бы там ни твердили мои инстинкты.
— Ладно, — говорю я, и мой тон смягчается, когда я протягиваю руку и нежно сжимаю ее ладонь.
Когда мы сидим в приватной комнате «Luxe». Мягкое сияние ламп создает нежное свечение на лице Инес, подчеркивая изящный изгиб ее челюсти. Боже, она прекрасна. Каждый раз, глядя на нее, я напоминаю себе, как мне повезло.
Официант разливает наше вино, принимает заказ на еду и тихо оставляет нас в нашем собственном мире. Я тянусь через стол, беру ее руку в свою. Ее пальцы теплые и мягкие, и когда она смотрит на меня своей сладкой улыбкой, я чувствую прилив гордости, который почти ошеломляет.
— Я так горжусь тобой, Инес. Стать ассистентом — это потрясающе.
Она так упорно шла к этому, и я не мог бы гордиться больше, чем тем, что просто существую рядом с ней.
— Спасибо, Кинг, — говорит она, улыбаясь застенчиво, и легкий румянец окрашивает ее щеки.
— Если бы я знал заранее, я бы приготовил тебе что-то особенное для празднования. Но, к счастью, я кое-что прихватил сегодня. — Я достаю ее личную карту American Express и протягиваю ей.
Она удивленно моргает, переводя взгляд с карты на меня.
— Э-э... это то, о чем я думаю? — спрашивает она, ее глаза сужаются от любопытства.
— Она твоя. Пользуйся, когда захочешь. Без ограничений. — Я говорю это с полной серьезностью, наблюдая, как она смеется, а затем останавливается, понимая, что я не шучу.
— О, ты серьезно?
— Серьезно.
— Спасибо, я очень ценю это, но нет, спасибо.
Она твердо пододвигает карту обратно ко мне, и я хмурюсь, словно она лично меня оскорбила. Прежде чем я успеваю возразить, возвращается официант с едой, прерывая момент.
— О боже, это пахнет потрясающе. Я умираю с голоду.
Инес хлопает в ладоши, ее настроение мгновенно улучшается, и она принимается за еду, совершенно не расстроенная нашим предыдущим разговором.
Мы едим в уютном молчании несколько минут, прежде чем она поднимает на меня глаза с задумчивым выражением:
— Я хотела поговорить с тобой о том, что мы обсуждали пару дней назад, — начинает она, звуча мягко, но решительно. — Ну, о стиле жизни с домашней дисциплиной.
— Да?
Мое любопытство обостряется, мне интересно, куда ведет этот разговор. Конечно, если ей это некомфортно, я буду уважать ее желания, я вполне способен иметь нормальные отношения. Но в глубине души часть меня надеется, что она открыта хотя бы к изучению этой идеи.
Пока я сижу и жду, когда она продолжит, мысли улетают прочь. Я никогда по-настоящему не анализировал, откуда взялся мой интерес к домашней дисциплине. Может быть, потому что я вырос в семье, где контроль был абсолютным. Мой отец всегда был доминирующей личностью, решительным, авторитетным, человеком, который ожидал, что все будет идти гладко как дома, так и в бизнесе. Он не был жестоким, но он требовал уважения и структуры, и это сформировало многое из того, кем я являюсь сегодня. Моя мать, с другой стороны, всегда была более отстраненной, физически и эмоционально. Она была рядом, но не присутствовала, если вы понимаете, о чем я.
Но домашняя дисциплина для меня — это не контроль ради власти. Это структура, доверие и своего рода близость, которая дает ощущение стабильности. Думаю, в каком-то смысле это дает мне баланс, которого мне не хватало в детстве. Отец контролировал все, чтобы чувствовать силу; для меня же этот образ жизни — создание пространства, где оба партнера чувствуют себя увиденными, защищенными и уважаемыми.
Инес кивает, ее взгляд встречается с моим, в нем смесь решимости и уязвимости.
— Я провела много исследований, прочитала бесчисленное количество статей и посмотрела видео. И я хочу этого, Кинг. Я хочу жить такой жизнью с тобой, следовать за тобой и уважать тебя как мужчину в наших отношениях.
Слышать эти слова от нее — это прилив эмоций, мощная смесь гордости, ответственности и желания.
— Ты уверена, что это то, чего ты хочешь? Что ты не чувствуешь давления или принуждения?
Она тянется вперед и крепко сжимает мою руку.
— Уверена. Я хочу хотя бы попробовать, и я знаю: если я когда-нибудь скажу, что это не для меня, ты все прекратишь. — Ее улыбка обнадеживает, и я вижу, какое доверие она мне оказывает.
Я откидываюсь на спинку стула, изучая ее лицо, то, как ее глаза мерцают от предвкушения и легкой тревоги.
— Мы будем двигаться медленно и всегда будем обсуждать то, как мы себя чувствуем. Но есть одна вещь, которую нам нужно установить с самого начала — стоп-слово. Что-то, что ты можешь использовать, если ситуация станет слишком интенсивной или если тебе будет некомфортно.
— Да, верно. Я придумала одно: frisson, — она произносит его мягко, и оно слетает с ее губ с легким французским акцентом.
— Frisson, — повторяю я, позволяя слову задержаться на языке. Оно означает «дрожь» или «трепет». Я улыбаюсь и тянусь, чтобы убрать прядь волос за ее ухо. — Идеально.
— Спасибо, — бормочет она с легкой улыбкой и возвращается к еде. Спустя мгновение она снова смотрит на меня с любопытством: — И что теперь?
Я беру карту Amex, предназначенную для нее, и пододвигаю обратно через стол. Ее взгляд падает на нее, прежде чем она встречается со мной глазами.
— Возьми карту, — говорю я, поднимая бровь, когда она начинает протестовать.
— Ладно, — ворчит она, как капризный ребенок, наконец забирая карту и убирая ее в сумку.
— Хорошая девочка, — улыбаюсь я, зная, что завтрашний день будет очень интересным.
Я держу Инес за руку, а Джастин держит Меган.
— Надеюсь, это того стоит, Джей. Ты же знаешь, я ненавижу сюрпризы, — жалуется Меган, заставляя Инес тихо рассмеяться рядом со мной.
— Она правда их ненавидит, — добавляет Инес с понимающей улыбкой.
Мы завязали девушкам глаза, когда спускаемся на лифте в подземный гараж, я не могу дождаться, чтобы увидеть выражение лица Инес, когда она увидит, что мы запланировали.
— Женщина, да расслабься ты! Тебе понравится, — успокаивает Джастин Меган как раз в тот момент, когда двери лифта раздвигаются. Мы осторожно выводим девушек, их шаги неуверенны, но полны доверия.
— Хорошо, мы на месте. Готовы? — спрашиваю я, мой голос наполнен предвкушением.
— Да! — восклицают они обе в унисон.
Мы с Джастином одновременно снимаем повязки. Им нужно мгновение, чтобы глаза привыкли к свету, но, когда они наконец видят два Range Rover — один черный, другой белый — с огромными красными бантами на крышах, Меган издает такой визг, что я морщусь.
— Вы купили нам одинаковые машины! — кричит она, подпрыгивая от неконтролируемого восторга.
Инес, с другой стороны, тише, ее глаза широко раскрыты, когда она смотрит на машины в неверии.
— Вы купили нам одинаковые машины? — шепчет она, будто не может в это поверить.
— Ну, технически мы просто помогли оплатить их. Взяли деньги, которые вы платили за аренду, добавили своих и купили их, — объясняю я, внимательно наблюдая за реакцией Инес.
— О боже мой, о боже мой, Джей! — Меган продолжает свой возбужденный танец, практически бросаясь на Джастина. Но Инес остается неподвижной, моргая на машину, как будто она может исчезнуть, если она пошевелится слишком резко.
— Что такое? Не нравится? Я могу вернуть ее и взять что-то другое. Мы просто подумали, вам понравятся парные машины, — говорю я, чувствуя, как в голос прокрадывается беспокойство.
— Нет. — Инес наконец поворачивается, чтобы посмотреть на меня, ее выражение лица смягчается. — Не в этом дело. Мне нравится. Просто... это слишком, Кинг. Я не могу это принять. Ты уже так много сделал для меня. Я чувствую, что пользуюсь тобой.
Я делаю шаг ближе, беру ее лицо в ладони и заставляю посмотреть мне в глаза.
— Послушай меня. Ты мной не пользуешься. Я хочу заботиться о тебе, Инес. Позволь мне. Это мой способ показать тебе, что я... забочусь о тебе, — говорю я, мой голос понижается, когда я почти признаюсь в любви. Я останавливаю себя как раз вовремя. — Позволь мне баловать тебя.
Голос Джастина прерывает момент:
— Хочешь угадать, какая твоя? — спрашивает он Меган с ухмылкой.
— Э-э, черная, конечно моя, — уверенно говорит Меган, и Джастин отдает ей ключи.
— А белая — моя, — говорит Инес, и ее улыбка наконец пробивается сквозь шок, озаряя лицо.
Облегчение захлестывает меня, я достаю ключ и протягиваю ей. Мы заранее знали, какой цвет каждая из них хочет, до того, как купили машины — мне нужно было убедиться, что Инес будет в восторге.
— Не знаю, как тебя отблагодарить, Кинг, — шепчет она тихо и искренне.
Я не колеблюсь. Обхватив ее за талию, я притягиваю ее ближе, так близко, что чувствую биение ее сердца о свою грудь.
— Просто поцелуй меня, и будем считать, что мы в расчете, — мурлычу я низким, властным тоном.
В ее глазах вспыхивает игривый вызов, когда она ухмыляется:
— Я могу это устроить.
Она встает на цыпочки, ее губы встречаются с моими в поцелуе, который начинается сладко и нежно, даря дразнящий вкус, от которого мне хочется большего. Но я не из тех, кто сдерживается. Я углубляю поцелуй, мой язык проникает в ее рот, присваивая ее так, как могу только я. Она тихо стонет, звук вибрирует во мне, разжигая пламя, которое невозможно игнорировать. Я отстраняюсь, прежде чем потерять контроль — дыхание тяжелое, сердце колотится.
— Как насчет прокатиться на твоей новой машине? — спрашиваю я, пытаясь сосредоточиться на чем-то другом, кроме того, как сильно она сводит меня с ума.
— Да! — говорит она, ее восторг бьет через край, и я не могу сдержать улыбку от того, как она счастлива.
Я делаю вдох, сжимая челюсть, стараясь успокоить волну желания, все еще бурлящую внутри. Три дня без нее? Не знаю, как я это переживу.
Девственность — это социальный конструкт
Я в нашей комнате. Ну, то есть в комнате Кингсли, но, когда я начала называть ее «нашей»? Он улетел в Токио по делам вчера, и должен вернуться завтра. С тех пор как он уехал, я не нахожу себе места. Всю ночь ворочалась: оказывается, я не могу спать, если он не обнимает меня. Недосып сделал меня раздражительной. Сейчас я должна готовиться к предстоящему экзамену, но все, о чем я могу думать, — это Кингсли.
Это тревожит. Обычно я умею отключаться от отвлекающих факторов, когда учусь, но в последнее время он — единственное, на чем я могу сосредоточиться. И тот факт, что я не хочу возвращаться в свою квартиру, даже после того, как они поймают того, кто вломился, потому что мне нравится жить с Кингсли, беспокоит меня.
Кингсли ведет себя безупречно. Он не настаивает на большем, чем поцелуи или ласки, доводящие меня до оргазма. Не поймите меня неправильно, мне нравятся оргазмы, но я хочу большего. Я жажду его так сильно, что это почти больно. Я знаю, он пытается быть заботливым, особенно узнав, что я девственница, но я ненавижу это ожидание. Я хочу, чтобы он взял меня, чтобы он набросился на меня, как зверь, потому что эта потребность в нем меня поглощает.
Бо спит у меня на коленях, пока я делаю вид, что вчитываюсь в экран ноутбука. Дверь спальни открывается, входит Меган.
— Мэг, что ты делаешь? Ты знаешь, что я не люблю, когда меня отвлекают во время учебы, — говорю я, пытаясь звучать строго.
— Ой, брось. Мы обе знаем, что, если бы ты была по-настоящему занята, дверь была бы заперта. В общем, ты нужна мне. Это важно.
Она выглядит напуганной. Я тут же закрываю ноутбук и встаю вместе с Бо. Осторожно опускаю его на кровать, Меган хватает меня за руку и молча ведет в ванную.
— Мэг, что происходит? — начинаю я, но замолкаю: она выкладывает на раковину коробку с тестами на беременность.
Мои глаза расширяются, и когда я смотрю на нее, я замечаю ее красные, опухшие глаза. Она плакала.
— Мэг? — зову я, и она ломается, плача еще сильнее.
— У меня не было месячных два месяца, и я чувствовала тошноту и усталость… Я еще не делала тест, потому что боюсь, Инес… — рыдает она.
Я мгновенно притягиваю ее в свои объятия.
— Эй, тише. Все хорошо. Все будет хорошо, — успокаиваю я. — Давай сначала сделаем тест, прежде чем делать выводы?
Она кивает, шмыгая носом.
Я отпускаю ее, открываю коробку, читаю инструкцию и объясняю, что нужно делать.
— Я буду прямо за дверью, хорошо?
Она молчит, снова всхлипывая. Я выхожу, чтобы дать ей побыть одной, и сердце сжимается от беспокойства. Через несколько минут она выходит и протягивает мне тест. Руки у нее дрожат.
— Я не могу смотреть, — шепчет она.
Я киваю.
— Хочешь, я посмотрю? — она кивает.
Я переворачиваю тест, и сердце падает в пятки: две розовые полоски. В горле встает ком. Я смотрю на Меган: она стоит у кровати, нервно теребя пальцы. Я знаю, что это не то, чего она хотела. Не сейчас. Не так. Она так грезила юридическим факультетом, так стремилась стать адвокатом по уголовным делам. Но жизнь не всегда идет по плану.
— Ты беременна, — тихо произношу я. Почти шепотом, словно громкие слова сделают это еще более реальным.
Ее глаза округляются от паники, она целую вечность смотрит на тест у меня в руках. Медленно ноги ее подкашиваются, и она оседает на пол. Я мгновенно оказываюсь рядом, крепко обнимая ее, пока она рыдает, сотрясая нас обеих.
— Все хорошо, — шепчу я, поглаживая ее по спине. — Я рядом, Мэг. Мы во всем разберемся.
Бо, чувствуя напряжение, подбегает со своего места на кровати, его маленькая мордочка полна беспокойства. Он втискивается, между нами, решив помочь, чем сможет. Не колеблясь, он прижимается своим мягким тельцем к боку Меган, его хвост слегка виляет, как будто пытаясь сказать: «Я тоже здесь». Меган издает дрожащий вздох и, с лицом, залитым слезами, обнимает Бо одной рукой, притягивая его ближе. Бо тихонько скулит, прижимаясь еще теснее, как будто пытается впитать часть ее боли.
— Что мне делать, Инес? — голос Меган дрожит, она цепляется за меня и за Бо. — Я не могу быть матерью. Я не знаю как… Моя собственная мать почти не участвовала в моей жизни. — Слова льются потоком, словно она слишком долго их сдерживала. — А как же учеба? Мне учиться ещегоды, прежде чем я смогу даже подумать о карьере адвоката.
Я обнимаю ее крепче, кладу подбородок ей на макушку.
— Я знаю, тебе страшно, — бормочу я, — но все будет хорошо. Какой бы выбор ты ни сделала, я буду рядом. — Я немного отстраняюсь, чтобы заставить ее посмотреть мне в глаза. — Если решишь не оставлять ребенка — я буду держать тебя за руку в больнице. Если решишь оставить — я буду помогать на каждом этапе. Ты не бросишь учебу, я знаю, как сильно ты хочешь быть адвокатом. Я помогу тебе готовиться, если нужно. Поняла? Ты не одна, Мэг. У тебя есть парень, который от тебя без ума, и я знаю, он поддержит любое твое решение.
Я глажу ее по волосам, глядя на Бо — он положил голову ей на колени и смотрит на нее большими карими глазами, полными безусловной любви.
Меган шмыгает носом, машинально перебирая шерстку Бо.
— А вдруг я все испорчу? — шепчет она хрупким голосом. — Вдруг я стану такой же, как мама?
— Тыне твоя мама, Меган. Ты гораздо больше, чем это. Ты сильная, решительная и заботливая. Но тебе не нужно принимать никаких решений прямо сейчас, хорошо? Мы будем действовать шаг за шагом.
Она кусает губу, ее глаза все еще красные и опухшие от слез, но я вижу в них проблеск надежды, как будто, может быть, она начинает мне верить.
Меган выдавливает слабую, но искреннюю улыбку и кладет голову мне на плечо.
— Спасибо, Инес, — шепчет она, теперь тише, как будто возвращается к себе. — Я люблю тебя, ты же знаешь, да?
— Я тоже люблю тебя, — говорю я, прижимаясь щекой к ее макушке. — Я всегда здесь, несмотря ни на что.
Мы втроем сидим на полу некоторое время, я, Меган и Бо, укутанные в небольшой кокон тихой поддержки. В конце концов, рыдания Меган затихают, превращаясь в тихие вздохи, и напряжение в ее теле исчезает. Бо уже дремлет, прижавшись к ней.
— Поговори со мной. Отвлеки меня, чтобы я не думала о том бардаке, в который превратилась моя жизнь, — говорит Меган, отстраняясь от моих объятий. Она вытирает случайную слезу, пытаясь взять себя в руки, ее плечи расправлены, словно она готовится к битве.
Я колеблюсь, не зная, что сказать, а потом, не подумав, выпаливаю:
— Ну… когда Кингсли вернется из Токио, я собираюсь попросить его заняться со мной сексом.
Ее голова резко поворачивается ко мне, глаза широко раскрыты от неверия.
— Что? Серьезно? Ты действительно собираешься попросить его? — спрашивает она громко, заставляя Бо подняться с ее колен и вернуться на кровать.
Я киваю, пытаясь излучать уверенность, которой не чувствую.
— Да. То есть… я еще не придумала, как его убедить. Он делает все возможное, чтобы этого избежать. Я знаю, он хочет не торопиться, убедиться, что я этого хочу, но… часть меня задается вопросом, а вдруг дело в чем-то другом?
Меган хмурится, теперь все ее внимание обращено на меня.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду… может, он не воспринимает меня так? Ну, сексуально. — Слова вырываются потоком, и я морщусь, когда произношу их. — Я не совсем похожа на девушек, с которыми он встречался раньше. Все они были… дерзкими, уверенными, сексуальными. А я? Я чувствую себя ходячим противоречием. В одну минуту я остроумна и уверена в себе, в следующую — спотыкаюсь на ровном месте или отпускаю глупые шутки. Я не знаю, как быть такой девушкой, откровенно сексуальной. Это заставляет меня сомневаться, действительно ли я то, чего он хочет в этом плане.
Выражение лица Меган смягчается, когда она кладет руку на мою.
— Эй, перестань. Нет никаких сомнений, что он хочет тебя, детка. Поверь, ты видела себя в зеркало? Даже когда ведешь себя как законченная чудачка, ты все равно чертовски сексуальна. — Она сжимает мою ладонь. — Кингсли тормозит не потому, что ты его не привлекаешь. Он, вероятно, просто пытается быть осторожным, чтобы уважать твои границы. Этот парень боготворит землю, по которой ты ходишь.
Я вздыхаю, прислоняясь к стене.
— Не знаю… Думаю, я просто боюсь, что, может быть, я недостаточно хороша для него.
Меган качает головой с понимающей улыбкой.
— О, поверь мне, если бы Кингсли не хотел тебя, ты бы знала. Парни не притворяются, что сдерживаются, без причины. — Она делает паузу, задумчиво наклоняя голову. — Но ты действительно готова к этому шагу? Дело не только в желании. Ты готова?
Я пожимаю плечами.
— Думаю, да. Я не жду какого-то грандиозного момента, но я хочу почувствовать эту близость. Просто… — я вздыхаю, запуская пальцы в волосы. — Сложно не накручивать себя. Особенно из-за всех этих разговоров о том, что девственность — это такое важное дело.
Меган закатывает глаза.
— Я не собираюсь читать тебе лекции о том, чтобы хранить себя для брака или о всякой такой ерунде. Девственность — это в любом случае социальный конструкт. Важно то, что ты чувствуешь и чего хочешь. Если ты готова и доверяешь ему, это все, что имеет значение.
Я улыбаюсь, ценя ее прямоту.
— Спасибо. Просто… я хочу, чтобы это было по-особенному, но я не хочу оказывать слишком большое давление, понимаешь? Кингсли много значит для меня, и я знаю, что он ждет подходящего момента, но я думаю, что готова к тому, чтобы этот момент настал сейчас. Или… ну, когда он вернется.
— Тогда действуй, — подбадривает Меган. — Просто будь с ним честной. У вас уже есть что-то настоящее, особенное. Остальное придет само, когда вы оба будете готовы.
— Спасибо, Мэг, — говорю я.
— Всегда пожалуйста! Но я хочу подробностей, когда ты лишишься девственности, — дразнит она, заставляя меня рассмеяться.
— Не дождешься, чудачка, — отвечаю я, хотя знаю, что все равно ей все выложу.
Она усмехается, явно читая мои мысли.
— Ты знаешь, что все равно мне расскажешь. Ты всегда рассказываешь. — Чмокнув меня в щеку, она встает. — Пойду поговорю с Джастином насчет… ну, ты поняла. — Она кивает на свой живот, выражение лица смягчается.
Я киваю, понимая, и она добавляет:
— Но давай сходим куда-нибудь на ужин позже. Я хочу нарядиться и просто… выбраться на некоторое время.
— Ужин — отличная идея. Дай мне знать, куда ты хочешь пойти и какая там обстановка, — говорю я, улыбаясь ей.
Она кивает, бросает на меня последний взгляд и выходит из комнаты.
Кингсли
Я просыпаюсь от звонка телефона. Взглянув на экран, вижу, что это звонит Инес. Я отвечаю с зевком.
— Бабочка?
— О боже, ты спал? Я забыла проверить разницу во времени между Токио и Бостоном.
— Тринадцать часов. Сейчас… — я проверяю время на телефоне. — У нас шесть утра.
— Прости! Перезвоню позже, пожалуйста, ложись спать.
— Нет, все в порядке. Мне все равно вставать. Что случилось? — я сажусь в кровати.
— Ничего… просто соскучилась, вот и все, — говорит она нервно, и мне стоит огромных усилий не прыгнуть в частный самолет, не улететь обратно в Бостон и не целовать ее до тех пор, пока она не начнет умолять о большем.
— Я тоже скучаю по тебе, детка. Я скоро буду дома, обещаю, — говорю я ей. — Давай переключимся на FaceTime, чтобы я мог видеть твое прекрасное лицо. — Я переключаю звонок, нетерпеливо желая увидеть ее.
Ее милое лицо заполняет экран, и я не могу не улыбнуться.
— Вот ты где. Как прошел день? — спрашиваю я, вставая с постели и направляясь в ванную. Тело уже реагирует на один только звук ее голоса.
— Все было нормально. Сегодня у меня было два занятия репетиторства. Еще я позвонила родителям и сказала, что приеду на день рождения папы и что привезу тебя. Все с нетерпением ждут встречи с тобой, — говорит она, и я ставлю телефон на полку, прислонив к стене, и начинаю свои утренние процедуры.
— Я тоже с нетерпением жду встречи с ними. Ты сегодня ела? — спрашиваю я, но, когда она не отвечает, я бросаю взгляд на экран.
Взгляд, которым она меня одаривает, заставляет меня усмехнуться. Я стою здесь в одних черных боксерах, и мою эрекцию невозможно скрыть. Она закусывает губу, глядя на мою грудь, мои татуировки и, несомненно, на мой стояк. Видеть ее такую реакцию только заводит меня еще сильнее.
— Можно… эм, можно мне посмотреть на твой… — она краснеет. Боже, она меня убьет.
— На мой член? — я улыбаюсь, слегка напрягая мышцы, отчего он дергается в ткани боксеров.
— Да, — выдыхает она, затем прячет лицо от смущения.
— Скажи это, — требую я, мой голос низкий и хриплый, ее желание подпитывает мое собственное.
— Можно мне увидеть твой член? — спрашивает она. Ее голос застенчив, но пропитан жаждой.
— Нет, — отвечаю я, чуть не смеясь от выражения ее лица. Она выглядит так, будто я только что лишил ее всего мира.
— Что значит «нет»? — надувает она губы.
— Когда вернусь домой, сможешь смотреть на мой член, сколько захочешь, — усмехаюсь я ее разочарованию.
— Угх, ненавижу тебя, — фыркает она.
— Конечно, ненавидишь, — дразню я, подмигивая ей. — Ты хорошо выглядишь в нашей комнате, — добавляю я, надеясь, что она начинает видеть ее как наше пространство, а не только мое.
— Спасибо, — говорит она, пытаясь скрыть улыбку, но я замечаю тонкий изгиб ее губ. Это те маленькие моменты — моменты, когда она расслаблена, счастлива, — которые заставляют меня чувствовать себя счастливым мужчиной в мире.
— Мне пора. Мы с Меган идем ужинать.
— Хорошо, приятного ужина. Я позвоню тебе позже, — говорю я, не желая ее задерживать.
— Хорошо, пока.
Она вешает трубку, оставляя меня смотреть на экран, моя грудь сжимается от слов, которые я не сказал. «Я люблю тебя, бабочка».
В последнее время эти слова приходят на ум все чаще, но произнести их вслух кажется опасным — словно признание сделает и без того запутанный узел моей жизни еще туже. Правда в том, что моя любовь к ней лишь все усложняет.
Договорной брак всегда где-то на задворках сознания, давит тяжким грузом, от которого не избавиться. Ультиматум отца был ясен: женись на той, кого выбрали, или потеряй должность, ради которой я готовился всю жизнь. Долгое время я думал, что выбора нет. Семья, компания, будущее — все завязано на их ожиданиях.
Но сейчас? Теперь есть Инес. Она изменила все. Я не могу представить жизнь без нее.
Я пытался придумать план, способ получить и то, и другое: сохранить компанию и удержать ее.
Но готового плана «Б» у меня до сих пор нет. И это пугает. А что, если отец решит проверить, блефую ли я? А что, если он действительно отнимет у меня все? Смогу ли я бросить это ради нее?
Я провожу рукой по волосам, раздражение бурлит внутри. Я хочу рассказать ей все, посвятить в этот хаос, но не хочу обременять ее своими проблемами. Она заслуживает лучшего, чем мужчина с таким багажом.
Но одно ясно точно: у меня заканчивается время.
Нет никаких шансов, что это поместится
Я собираю вещи, собираясь уходить, когда Шон, старшекурсник, с которым я занимаюсь уже больше года, еще раз благодарит меня.
— Огромное спасибо, Инес. Серьезно, я выпускаюсь в конце этого семестра только благодаря тебе, — говорит он.
Хотя мы никогда не были по-настоящему друзьями, я буду скучать по нашим занятиям.
Я улыбаюсь ему в ответ:
— Не стоит благодарности. Ты сам приложил усилия и дал себе шанс. Я была здесь лишь для того, чтобы направлять тебя, и для меня это была честь. Уверена, ты блестяще сдашь финальный экзамен.
Когда мы только начинали, его больше интересовало, как заставить меня сделать работу за него, чем само обучение. Единственная причина, по которой он начал воспринимать меня всерьез — моя угроза доложить о его попытках заплатить мне за сдачу экзаменов. После этого он взялся за ум и начал стараться.
— Знаешь, я бы определенно пригласил тебя на свидание, если бы Кингсли не угрожал мне даже думать об этом. Ты как раз в моем вкусе. Мой отец был бы счастлив, если бы я привел такую девушку домой, — дерзко говорит он, хватая меня за руку, когда я собираюсь покинуть студенческую гостиную. Его светлые кудри прыгают на лбу.
Я снова улыбаюсь, осторожно высвобождаю руку и делаю шаг назад.
— Удачи на экзамене, Шон, — говорю я и ухожу.
— О, вот так, значит? — усмехается он, но я игнорирую его и продолжаю идти.
Шон — мой единственный ученик по воскресеньям. Я всегда любила преподавать, но сегодня едва могла сосредоточиться. Каждый раз, когда я пыталась объяснить задачу по математике или помочь с эссе, мои мысли возвращались к нему.
Кингсли.
Прошло всего три дня с тех пор, как он улетел по делам в Токио, а я уже веду обратный отсчет дней, часов и минут до его возвращения. Я скучаю по всему, что с ним связано: по тембру его голоса, по тому, как он смотрит на меня, будто я единственная женщина в мире, и по теплу его рук, в которых я чувствую себя защищенной и любимой.
Я готова к новому уровню наших отношений, и я знаю, как сильно он тоже меня хочет. Я чувствую это каждое утро и каждый вечер. Я даже еще не видела его полностью обнаженным. Пусть я девственница, но я знаю, чего хочу: я хочу отдать ему свою невинность, потому что доверяю Кингу всем сердцем.
— Инес? — знакомый голос вырывает меня из раздумий.
Я поднимаю глаза и вижу доктора Сальваторе, идущего ко мне с улыбкой.
— Доктор Сальваторе, здравствуйте, — приветствую я, нервно теребя ключи от машины.
Не то чтобы он заставлял меня чувствовать себя неловко; просто это… странно. Стоять здесь посреди парковки, только вдвоем, кажется непривычным, особенно из-за тяжести лжи, которую я сказала Кингу о нем.
Чувство вины ворочается в животе. Я знаю, что солгала только ради того, чтобы избежать ненужной драмы. Между доктором Сальваторе и мной нет ничего предосудительного, ничего, о чем Кингу стоило бы беспокоиться. Но если Кинг когда-нибудь узнает, что мы ходили на свидание, пусть это и был один-единственный, ни к чему не обязывающий выход в свет, моя ложь может показаться вовсе не попыткой сохранить мир. Это может выглядеть так, будто я скрывала что-то похуже.
Эта мысль тревожит меня больше, чем мне хотелось бы признавать.
— Что я говорил по этому поводу? Пожалуйста, зови меня Нейтан.
— Что вы делаете здесь в воскресенье? — спрашиваю я, игнорируя его просьбу. Я не считаю правильным называть его Нейтаном, когда все остальные зовут его профессором или доктором Сальваторе.
Он вздыхает, пристраиваясь рядом со мной.
— Я проверял несколько просроченных работ. Жду не дождусь твоей помощи в следующем семестре. Тогда я буду не единственным, кто торчит здесь по воскресеньям над бумагами, — он усмехается.
— Точно, — все, что я могу сказать. Наступает неловкое молчание, которое он вскоре прерывает.
— О, хотел спросить: слышал, пару недель назад к тебе в квартиру вломились. Как ты? Надеюсь, никто не пострадал? — в его голосе слышится искренняя забота.
— Да, к счастью, никто не пострадал. Спасибо за беспокойство, — отвечаю я с легким кивком, чувствуя проблеск благодарности.
Он слегка меняется в лице, и в его тоне проскальзывает тень раздражения.
— Полиция поймала того, кто это сделал? Или хотя бы близка к этому?
Я вздыхаю, убирая выбившуюся прядь волос за ухо, пока мы идем к моей машине.
— Нет. Расследование еще идет, — объясняю я, чувствуя, как тяжесть ситуации снова наваливается на меня.
— Что ж, — говорит он с внезапной интенсивностью, — поскольку в твоей квартире явно небезопасно, у меня есть свободная спальня. Ты можешь пожить там, пока не найдешь другое жилье или пока полиция не поймает ее.
Я замираю, ошеломленная по двум причинам. Во-первых, полная неуместность его предложения: было бы крайне непрофессионально с моей стороны жить в доме моего профессора, и я уверена, что он это знает. Но более тревожная — вторая причина, маленькая деталь, которую я не могу игнорировать.
— Почему вы решили, что это женщина? — спрашиваю я, нахмурившись.
Его выражение лица меняется мгновенно, будто я застала его врасплох.
— Прошу прощения? — отвечает он возмущенно.
— Вы сказали: «пока не поймает ее». Ее, как будто вы уже знаете, что в мою квартиру вломилась женщина.
Он колеблется, но затем на его губах играет хитрая, почти самодовольная улыбка.
— Учитывая, что ты встречаешься с мужчиной, весьма популярным среди женской половины этого учебного заведения, несложно предположить, что кто-то из них может быть… ревнив. Тебе не пришлось бы об этом беспокоиться, если бы ты была со мной, Инес.
Я останавливаюсь на полушаге, пораженная его наглостью, тем высокомерием, которое сочится из его слов.
— Доктор Сальваторе, это было совершенно неуместно и возмутительно, — мой голос тверд, я смотрю ему прямо в глаза, чувствуя, как внутри закипает гнев.
Я делаю глубокий вдох, быстро прокручивая в голове последствия его слов и границы, которые он только что перешел.
— Доктор Сальваторе, давайте проясним: ваш комментарий был не только самонадеянным, но и беспочвенным предположением, которое игнорирует как факты расследования, так и этические нормы наших отношений. Не только непрофессионально намекать, что со мной вы бы были в безопасности, — неуместно предлагать «владение» моей личной жизнью. Я ожидала, что человек с вашим опытом должен понимать границы.
Он открывает рот, чтобы ответить, но я не позволяю ему.
— А что касается гипотетического сценария с «ревнивой бывшей», давайте вспомним о логике. У вас нет ни доказательств, ни причин верить в это. Вы спроецировали личное мнение на профессиональную ситуацию, что не только ошибочно, но и разочаровывает для человека вашего уровня.
Выражение его лица меняется от удивления к чему-то более подавленному, его взгляд опускается, пока он слушает веские обвинения в моих словах. Проходит мгновение, и он прокашливается, его голос звучит мягче, чем когда-либо прежде.
— Инес, — говорит он, явно чувствуя себя неловко, — ты абсолютно права. Это было неуместно, и я не должен был делать предположения о твоей личной жизни или… о чем-либо еще. — Он медлит, глядя на меня с тем, что я могу назвать только искренним сожалением. — Приношу извинения. Я перешел черту, и мне жаль, если я заставил тебя чувствовать неловкость. Это не было моим намерением.
— Пусть это больше не повторится.
— Даю слово, — говорит он, и мы продолжаем идти в тишине.
— Мы пришли, — говорю я, испытывая облегчение от того, что добралась до машины. Его глаза расширяются, когда он видит мой новенький Range Rover. Даже я сама все еще в шоке от того, что это моя машина.
— Ого, я вижу, ты обновилась, — говорит он, озадаченно хмурясь. — Это не та машина, которая была у тебя на свидании.
Я оглядываюсь, чтобы убедиться, что никто не подслушал. Последнее, что мне нужно — слухи обо мне и профессоре.
— Да, ну, та машина была не моей, а эта — новая, — говорю я, не желая вдаваться в подробности. — Мне пора… Увидимся завтра на занятиях.
— Осторожнее на дороге, — говорит он. Я отвечаю на его улыбку, прежде чем сесть в машину и выехать с парковки.
Всю дорогу домой мои мысли крутятся вокруг доктора Сальваторе — загадки, которая, кажется, меняется с каждой нашей встречей. Один день он — обаятельный, внимательный профессор, его взгляд теплый и приглашающий.
Затем он переключается на безупречно профессионального, едва удостаивая меня взглядом, будто между нами воздвиглась стена, и я — всего лишь еще одно лицо в аудитории. А потом бывают дни, как сегодня, когда он без колебаний переступает границы, и его слова наполняются такой силой, что это кажется… нездоровым.
Кажется, он состоит из множества слоев: обаяния, холодности и чего-то совершенно иного, непредсказуемого. Я не могу избавиться от ощущения, что здесь кроется нечто большее. Он всегда кажется расчетливым, словно я для него — не студентка и даже не человек, а пазл, который он пытается собрать. И как бы я ни старалась понять его, каждый новый разговор оставляет чувство, что я лишь едва царапаю поверхность того, кто он есть на самом деле.
Когда я приезжаю в пентхаус, там тихо, что ожидаемо. Джастин в спортзале, Меган сказала, что поведет Бо в парк, а Кингсли возвращается сегодня вечером. Кстати, о нем, я достаю телефон и включаю его, поднимаясь по лестнице, чтобы позвонить ему, но я замираю, когда захожу в комнату и вижу Кингсли, выходящего из душа в одном полотенце на бедрах.
На мгновение я застываю, дыхание перехватывает. Он дома. Я прикусываю губу, пульс стучит в ушах. Мышцы на его плечах играют, когда он проводит рукой по мокрым волосам. Маленькое полотенце низко сидит на бедрах, едва прикрывая его, и мои глаза непроизвольно опускаются ниже, прослеживая линии его тела. Кожа все еще влажная, капли воды блестят на татуированной груди и руках, и это зрелище просто лишает меня дара речи.
Он прекрасен. На самом деле идеален. Каждый дюйм — шедевр, от широких плеч до очерченных кубиков пресса и V-образной линии, уходящей под полотенце. Я не могу отвести взгляд, мои глаза прикованы к тому, как ткань облегает его бедра, почти ничего не оставляя воображению.
Взгляд опускается ниже, и я замечаю отчетливый бугорок под полотенцем. То, как оно натянулось, невозможно игнорировать. Во рту пересыхает, жар приливает к низу живота от одной мысли о том, как он войдет в меня, заполнит так, как никто раньше.
— Инес. — Его голос прорезает оцепенение, вырывая меня из вихря мыслей. Я поднимаю глаза: он стоит там, а его ухмылка одновременно дразнящая и хищная. — Ты дома.
Я киваю, слова застревают в горле. Он делает шаг ближе, полотенце слегка сдвигается, открывая еще больше его скульптурных бедер. Он так близко, что воздух, между нами, густ от напряжения, искрит, как оголенный провод.
— Ты пялишься, — бормочет он, его голос низкий и сочится весельем, когда он сокращает расстояние, между нами.
— Я… я не ожидала, что ты уже дома, — удается произнести мне, голос звучит как шепот.
— Я прилетел меньше часа назад, — отвечает он, его взгляд темнеет, скользя по мне. — Я не мог дождаться встречи с тобой.
Мое сердце пропускает удар от его слов, румянец поднимается на щеки. Я едва могу думать, когда он так близко, его присутствие подавляющее, пьянящее.
— Tu m'as manqué,23 — признаюсь я, голос дрожит.
Его улыбка смягчается, он тянется вперед, берет мое лицо в ладони, большой палец вычерчивает нежные круги на коже.
— Я тоже скучал по тебе, papillon, — шепчет он нежно, но с жестким оттенком, от которого по спине бегут мурашки. — Каждую чертову секунду.
Я подаюсь навстречу его прикосновению, закрываю глаза, наслаждаясь теплом его ладони. Но как бы я ни жаждала этой нежности, внутри меня разгорается огонь — отчаянная, грызущая потребность, которую невозможно игнорировать. Я хочу большего, я хочу, чтобы он присвоил меня целиком.
— Перестань так на меня смотреть. — Его голос звучит почти как предупреждение, но это только разжигает жар между моих бедер.
— А как я на тебя смотрю? — шепчу я, затаив дыхание.
— Как будто хочешь, чтобы я сорвал с тебя одежду и трахнул, — рычит он.
Грубый оттенок его слов заставляет мой пульс учащенно биться. Боже, мне так нравится, какой он прямолинейный, как он точно знает, как залезть мне под кожу.
— А что, если это именно то, чего я хочу?
— Ты не понимаешь, о чем просишь, — предупреждает он, его лицо теперь так близко, что я чувствую жар его дыхания на своих губах.
Я хмурюсь, не собираясь отступать.
— Не надо так, Кинг. Я взрослая девочка, и когда я говорю тебе, что чего-то хочу, поверь, я не бросаю слова на ветер. — Я говорю со всей искренностью, на которую способна. — Кинг, — шепчу я, едва слышно. — Я готова.
Его рука застывает на моей щеке, глаза слегка сужаются, пока он изучает меня, ища на моем лице любые признаки сомнения.
— Ты уверена? — спрашивает он, его голос мягкий, но наполнен такой интенсивностью, от которой мой пульс ускоряется.
— Да, — выдыхаю я, встречая его взгляд. — Я уверена.
На мгновение он просто смотрит на меня, его взгляд настолько пронзительный, словно он снимает слой за слоем с моей души. Затем с низким стоном он наклоняет голову, вовлекая мои губы в поцелуй, от которого у меня подкашиваются колени. Он начинается медленно и нежно, но быстро углубляется, его язык сплетается с моим, когда он притягивает меня ближе. Жар его тела вдавливается в мое, твердые контуры его груди разжигают во мне что-то первобытное.
Он целует меня так, словно голодал, и я — единственное, что может утолить его голод. Его руки скользят по моей спине, притягивая невероятно близко, пока его губы продолжают заявлять права на мои, собственнически и требовательно. Моя голова идет кругом от этой дикой интенсивности, и я цепляюсь за него, впиваясь пальцами в его плечи, словно он — единственное, что удерживает меня на земле.
Его руки перемещаются на мою талию, крепко сжимая ее, когда он направляет нас назад к кровати. Я чувствую жар, исходящий от его тела сквозь тонкую ткань моей одежды, и выгибаюсь навстречу ему, отчаянно желая почувствовать больше, почувствовать все.
Когда я касаюсь края кровати, он легко поднимает меня, укладывая с нежностью, которая контрастирует с яростным желанием в его поцелуе. Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, его глаза потемнели от похоти, впитывая вид меня под ним.
— Ты такая красивая, — бормочет он. — Чертовски красивая.
Я краснею под его интенсивным взглядом, мое тело дрожит от предвкушения, когда он тянется к подолу моей футболки. Он стягивает ее через голову и отбрасывает в сторону, а затем его руки перемещаются к пуговице моих джинсов. Волна возбуждения пронзает меня, когда он расстегивает пуговицу и медленно, мучительно медленно, тянет молнию вниз, его пальцы касаются моей кожи, пока он стягивает джинсы с моих ног.
Он отступает на мгновение, его глаза блуждают по моему телу, пока я лежу перед ним в одних лифчике и трусиках. То, как он смотрит на меня, будто я самое драгоценное существо в мире, заставляет мое сердце трепетать.
— Ты знаешь, что ты со мной делаешь, Инес? — спрашивает он, его голос густой от желания, когда он тянется к застежке моего лифчика.
Я качаю головой, задыхаясь, не в силах говорить.
— Ты сводишь меня с ума, — рычит он. — Все, о чем я могу думать — это быть внутри тебя, заполнить тебя, сделать тебя своей во всех смыслах.
Я вздрагиваю от его слов, пульс учащается, когда он расстегивает лифчик, сдвигая бретельки с моих плеч. Моя грудь обнажена перед ним, и, хотя мы уже бывали в такой ситуации, сегодня все ощущается иначе. Я не могу сдержать легкий укол неуверенности в себе, который всплывает на поверхность, но взгляд его глаз уничтожает любые сомнения. Он смотрит на меня так, словно я единственная женщина в мире, и от силы его взгляда у меня перехватывает дыхание.
— Идеально, — бормочет он, его руки обхватывают мою грудь, когда он наклоняется, чтобы поцеловать мою ключицу. — Каждый дюйм тебя идеален.
Я тихо стону, когда его губы скользят вниз по моей шее, оставляя обжигающий след. Его рот опускается ниже, целуя грудь, прежде чем он касается языком соска. Я ахаю от ощущений, тело выгибается навстречу, когда он осыпает мою грудь ласками, его язык и зубы сводят меня с ума.
Жар между бедрами усиливается, ноющая боль становится почти невыносимой, пока он продолжает свой чувственный штурм. Я чувствую, как влага собирается в трусиках, тело отчаянно жаждет его прикосновений, разрядки, которую, как я знаю, может дать только он.
— Кинг, — стону я, мои бедра приподнимаются над кроватью, когда он переключается на другую грудь, одаривая ее тем же вниманием.
Он одобрительно мычит, прижавшись к моей коже, и эта вибрация посылает электрический заряд удовольствия прямо к моему центру.
— Обожаю слышать, как ты произносишь мое имя вот так, — шепчет он, дыхание обжигает. — Такая отчаянная, такая нуждающаяся, — говорит он, помогая мне избавиться от трусиков.
Его поцелуи спускаются ниже, минуя пупок. Предвкушение стягивается тугим узлом. Он раздвигает мои ноги, прижимаясь поцелуем прямо туда, где я больше всего жажду его.
— О… боже! — кричу я, пальцы впиваются в простыни.
Он издает темный смешок, его пальцы кружат вокруг моего клитора медленными, размеренными движениями, подталкивая меня к краю.
— Ты такая чертовски отчаянная в этом, да? — рычит он со смесью желания и доминирования. — Такая нуждающаяся шлюшка.
Я стону в ответ, мое тело дрожит, пока он продолжает дразнить меня, его пальцы скользят ниже, раздвигая мои влажные складки, прежде чем один проникает внутрь. Я ахаю от вторжения, мое тело напрягается, но он терпелив, растягивая меня медленными, уверенными движениями.
— Расслабься, детка, — шепчет он, голос успокаивающий, несмотря на греховность намерений. — Мне нужно растянуть тебя, если ты хочешь принять мой член.
Я заставляю себя расслабиться, тело медленно приспосабливается к восхитительному давлению. Когда он добавляет второй палец, я снова сжимаюсь.
— Я… я не могу, это слишком, — я пытаюсь свести ноги.
— Да, можешь, раздвинь ноги и прими мои пальцы, как хорошая шлюшка, которой, я знаю, ты являешься, — рычит он. — Думаю, ты примешь еще один, — говорит он, пока другая рука ласкает мое бедро. Я заставляю себя расслабиться, когда он вводит третий палец, и я достигаю своего предела.
— Вот это моя хорошая девочка, я так чертовски горжусь тобой, — хвалит он.
Мои бедра двигаются инстинктивно, требуя большего, когда он сгибает пальцы внутри меня, касаясь того идеального места, пока его рот осыпает ласками мой клитор. Удовольствие нарастает, пружина сжимается внутри меня, натянутая так туго, что я чувствую, будто вот-вот лопну.
— Кинг! Я сейчас… — слова срываются с губ, когда я разбиваюсь на куски, кончая от его пальцев и языка.
— Хорошая девочка, — бормочет он, освобождая пальцы лишь для того, чтобы снова найти мой клитор.
Это ощущение настолько острое, что кажется электрическим. Я кричу, мои бедра вздымаются навстречу его руке, я отчаянно жажду большего, отчаянно жажду его.
— Черт, ты такая мокрая для меня, — стонет он, его голос хриплый от нужды. — Я мог бы играть с тобой всю ночь, заставлять тебя кончать снова и снова, пока ты не умоляла бы меня остановиться.
— Пожалуйста, Кинг. Я хочу тебя. Пожалуйста.
— Я с тобой, papillon, — говорит он, наконец снимая полотенце, позволяя ему упасть на пол.
Мое дыхание перехватывает, когда я вижу его член: толстый, длинный, с венами, уже пульсирующий от желания.
Я одновременно нуждаюсь в нем и напугана, тело дрожит от предвкушения. Нет никаких шансов, что это в меня поместится.
Очевидно, поместилось
Инес садится на кровати, и в ее широко распахнутых, прекрасных глазах читается такая нервозность, что мне приходится приложить нечеловеческие усилия, чтобы сохранять спокойствие. Нужно помнить: я должен быть нежным, осторожным с ней. Я обхватываю ладонями ее лицо, осыпая мягкими поцелуями лоб, нос и, наконец, губы.
— Кинг… — шепчет она, и черт возьми, мое сердце пропускает удар от того, как она произносит мое имя.
— Мы сделаем так, что все получится, — бормочу я, углубляя поцелуй, — но, если ты передумала — это нормально. Мы не обязаны заходить дальше. — Меньше всего мне хочется принуждать ее к тому, к чему она не готова.
— Я хочу этого, обещаю. Просто нервничаю из-за неизвестности, — признается она, и ее голос слегка дрожит.
Я убираю прядь вьющихся волос ей за ухо.
— Доверься мне, я позабочусь о тебе. Сначала может быть немного больно, но клянусь, я сделаю так, чтобы тебе было хорошо.
— Ты… научишь меня? Ну, как сделать тебе минет? — спрашивает она с такой обезоруживающей застенчивостью, что мне хочется защитить ее от всего мира еще сильнее.
— Ты хочешь сделать мне минет? — мой член пульсирует от одной мысли о ее губах на себе.
— Хочу.
— Слезай с кровати и вставай на колени, — командую я.
Она улыбается, почти вприпрыжку спрыгивая с кровати, и я тоже встаю. Я стою перед ней, полностью голый, с членом в руке. Она изящно опускается на колени, глядя на меня снизу вверх с таким энтузиазмом в глазах, что я не могу удержаться: наклоняюсь и страстно целую ее, прежде чем снова выпрямиться.
— Посмотрим, сможет ли этот твой хорошенький ротик меня принять, — бормочу я.
Она поднимает на меня глаза — огромные и полные доверия.
— Прикоснись ко мне, Королева, — рычу я, чувствуя, что умру, если она этого не сделает.
Она медленно протягивает руку. В ту секунду, когда ее ладонь обхватывает меня, я не могу сдержать резкий выдох сквозь зубы. Я ждал этого так долго, что это даже жалко. Ее прикосновение мягкое и робкое, и это сводит меня с ума.
Она вздрагивает от моего шипения и начинает убирать руку.
— Я… прости, — говорит она, и, черт возьми, ее невинность так сильно меня заводит! Почему это возбуждает до безумия?!
— Нет, не надо… — мой голос звучит как стон боли, потому что это и есть боль: ее маленькая, нежная ладошка больше не на мне, а мне нужно, чтобы она касалась меня прямо сейчас, сейчас, сейчас! — Со мной все в порядке, Королева, касайся, — рычу я, и когда она снова обхватывает меня, я чувствую, что могу одновременно и дышать, и лишиться чувств. — Крепче, papillon. Ты не причинишь мне боли, — подбадриваю я ее, хотя ее хватка уже кажется мне раем. Когда она сжимает пальцы сильнее, я издаю низкий стон — удовольствие становится почти невыносимым. — Черт, вот так. Видишь? Тебе это не навредит. Обещаю.
Она красиво улыбается и открывает рот. Тепло ее рта окутывает меня, когда она берет меня в себя, дюйм за дюймом. Я чувствую, как она пытается приспособиться к моему размеру, и когда у нее не возникает рвотного рефлекса, я одновременно удивлен и безумно возбужден.
— Черт, Инес… черт! Ты идеальна, — стону я, запуская пальцы в ее волосы, когда она берет меня глубже.
Вид ее губ, растянутых вокруг меня, ее взгляд, прикованный к моему, — все это почти заставляет меня потерять контроль. Она так старается, и отсутствие рвотного рефлекса — это, блять, благословение. Она начинает двигать головой, посасывая сильнее, и я не могу удержаться и слегка толкаюсь в ее рот, каждое движение приближает меня к краю.
Когда она сглатывает, обхватив меня губами, я отстраняюсь, прежде чем сорвусь, потому что мне нужно большее — мне нужно быть внутри нее.
— Иисус… ты нужна мне, прямо сейчас, — бормочу я, поднимая ее обратно и впиваясь губами в ее губы, целуя жадно, пятясь назад, пока мы не добираемся до кровати. Я укладываю ее и нависаю сверху, раздвигая ее ноги одной рукой, а другой обхватывая свой тяжелый член.
— Скажи, что принимаешь противозачаточные, я хочу, чтобы, между нами, ничего не было, — мне нужно это услышать, нужно знать, что я могу обладать ею целиком.
— Да, я на противозачаточных. Я тоже хочу, чтобы, между нами, ничего не было.
Ее слова вызывают во мне электрический разряд, и я не могу удержаться, проводя членом по ее складкам, покрывая себя ее влагой и дразня у самого входа.
Когда она напрягается, я останавливаюсь.
— Мне нужно, чтобы ты расслабилась, Инес. Можешь сделать это ради меня? — спрашиваю я мягко.
— Я постараюсь, — ее голос звучит увереннее.
— Хорошая девочка, — хвалю я, впиваясь в ее губы поцелуем, пока не чувствую, как ее тело обмякает подо мной.
— Кинг… — выдыхает она, когда я начинаю входить.
Ее киска такая узкая — это почти невыносимо. Я сжимаю зубы, борясь с желанием рвануть вперед, и медленно погружаюсь в ее жар.
Затем я чувствую это — легкое сопротивление, окончательно подтверждающее, что она никогда не была ни с кем другим. Сердце колотится, волна собственнической гордости и чего-то гораздо более темного накрывает меня. Она моя. Вся моя.
Когда я толкаюсь вперед, преодолевая преграду, ее тело под мной напрягается. Я замираю, дыхание перехватывает, когда я бросаю взгляд вниз. Вид ее крови на мне, отмечающей меня как первого и единственного, кто когда-либо заявлял на нее права вот так, посылает первобытный импульс по моим венам. Мое зрение затуманивается от собственнической ярости, настолько сильной, что я рискую стать дикарем.
— Черт… — цежу я сквозь зубы, едва удерживая последние крупицы контроля. — Инес… черт.
Ее глаза широко раскрыты, они полны боли и доверия. Ее взгляд возвращает меня к реальности и напоминает, что я должен быть нежным, должен позаботиться о ней.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, хотя едва вошел головкой.
— Немного больно, но я в порядке. Войди глубже, — просит она, и черт возьми, это посылает такой заряд желания, что я едва держусь.
— Ты так хорошо справляешься, бабочка. Посмотри, как отлично ты растягиваешься, чтобы принять меня, — шепчу я, прижимая большой палец к ее клитору и описывая медленные круги, пока продвигаюсь дальше внутрь нее. Она узкая, такая узкая, и это настоящая битва — не вонзиться в нее одним толчком. — Уже наполовину внутри… putain,24 ты такая чертовски тесная и сексуальная. Я так люблю тебя, — выпаливаю я, и слова срываются с губ прежде, чем я успеваю их остановить.
Ее глаза резко распахиваются, она смотрит на меня в шоке.
— Ты… что? — спрашивает она, и ее голос дрожит от эмоций.
Я больше не могу сдерживаться.
— Я люблю тебя, — говорю я, толкаясь до упора, заполняя ее полностью.
— Кинг! — ахает она, ее тело выгибается подо мной.
— Черт! — рычу я, замерев на месте, чтобы дать ей время привыкнуть. — Ты сводишь меня с ума, — признаюсь я, наклоняясь, чтобы накрыть ее губы страстным поцелуем. — Я влюблен в тебя с той самой секунды, как впервые увидел. Я люблю тебя так сильно, что это причиняет физическую боль, — признаюсь я, и мой голос хрипит от эмоций.
Ее глаза наполняются слезами, и все, что она может сделать, — это плакать, ее рука обхватывает мою щеку, пока она нежно целует меня.
— Ты готова к тому, чтобы я двигался? — спрашиваю я.
— Да, пожалуйста, двигайся. Занимайся со мной любовью, — шепчет она, и это все разрешение, которое мне нужно.
— Я буду почти полностью выходить и снова входить, хорошо? — объясняю я, голос дрожит, пока я начинаю двигаться — выхожу и снова погружаюсь в ее жар, снова и снова. Каждый толчок — это клеймо, обещание. Я шепчу ей на ухо слова восхищения, говорю, какая она смелая, какая идеальная, как сильно я ее люблю.
Боль, кажется, уступает место удовольствию, ее тело наконец расслабляется, и я чувствую, как ее стенки сжимаются вокруг меня, подталкивая меня к краю.
— Я сейчас, Кинг! Я так близко! — кричит она, и голос дрожит от нужды.
— Кончай для меня, — мурлычу я низким, собственническим тоном, глядя, как она балансирует на грани.
Стоило этим словам слететь с моих губ, как я чувствую, как она распадается на части подо мной. Спираль напряжения внутри нее лопается, отправляя ее в головокружительный оргазм. Она выкрикивает мое имя, все ее тело дрожит, когда волна за волной удовольствия накрывают ее. Я продолжаю двигаться — глубоко и медленно, вытягивая из нее все до последней капли, пока полностью не опустошаю ее, оставляя после себя лишь блаженное послевкусие.
Это самое красивое зрелище, которое я когда-либо видел, — она полностью разбита из-за меня. И это больше, чем я могу выдержать.
Еще несколько толчков — и я тоже кончаю, стону ее имя, когда изливаюсь в нее. Сила моей разрядки сотрясает меня, оставляя дрожащим, мышцы подрагивают, пока я опустошаю себя в ее тепло.
На мгновение я просто падаю на нее, позволяя нам обоим перевести дух. Наши тела переплетены, сердца бьются в унисон. Я чувствую ее мягкое, частое дыхание на своей груди, и ощущение такое, будто я только что пробежал марафон. Но это… это самый лучший вид истощения.
Медленно я выхожу из нее, стараясь не причинить боли. Когда я двигаюсь, непреодолимое чувство благодарности и смирения переполняет меня при виде следов крови на ней и моем члене — доказательства того, что она только что мне отдала. Я сделаю все, чтобы доказать, что был достоин этого, до конца своей жизни… нашей жизни.
Я встаю с постели, беру небольшое полотенце и смачиваю его теплой водой. Возвращаясь к ней, я нежно и медленно очищаю ее, мое сердце переполняется потребностью заботиться о ней, показать, что она для меня — все.
Ее тело припухло, и вид этого небольшого следа крови заставляет меня хотеть защитить ее от всего мира еще сильнее. Закончив, я возвращаюсь в ванную, чтобы привести в порядок себя.
Когда я возвращаюсь к кровати, я прижимаю ее к себе, нуждаясь в ощущении ее близости, нуждаясь в знании, что с ней все в порядке. Я запечатлеваю мягкий поцелуй на ее лбу, перебирая пальцами ее волосы и откидывая их назад нежными движениями.
— Ты в порядке? — спрашиваю я тише обычного, с ноткой беспокойства.
Она кивает, прижимаясь к моей груди, и я не могу не сжать объятия сильнее, удерживая ее так близко, как только могу.
— Я более чем в порядке, — шепчет она, ее голос все еще подрагивает от остаточных эмоций. — Это было… потрясающе.
Я издаю низкий смешок, облегчение и гордость распирают мою грудь.
— Я рад, что ты так думаешь, — бормочу я, снова целуя ее в лоб. — Потому что я планирую делать это с тобой при каждой удобной возможности.
Она тихонько смеется, и я чувствую, как усталость овладевает ее телом. Когда она закрывает глаза, я держу ее рядом, а мои руки описывают успокаивающие круги по ее спине.
Я наблюдаю, как она погружается в сон, ее дыхание становится мягким и размеренным. Тепло ее тела, прижатого к моему, ритм ее сердцебиения — это симфония, которая исцеляет мою душу.
Я знаю без тени сомнения, что она разрушила меня для всех остальных. Инес Дюбуа — единственная женщина, которая когда-либо будет владеть моим сердцем. Я полностью, безвозвратно и эгоистично влюблен в нее, и пути назад нет. Каждая частица меня принадлежит ей, и я бы ни за что на свете не хотел другого.
Не пугай меня хорошим времяпрепровождением
Почти два месяца спустя…
— Обалдеть… насколько же ты богат? — спрашивает Меган, с открытым ртом глядя на частный самолет перед нами, на борту которого красуется название «Эшфорд».
Мы все направляемся в Миннесоту: Меган хочет, чтобы Джастин познакомился с ее семьей. Она и Джастин решили оставить ребенка, и я искренне рада за них, хотя сама пока не представляю себя на их месте. Мы с Кингсли еще всерьез не говорили о будущем. В конце концов, мы вместе совсем недавно. Когда он сказал, что любит меня, я подумала, что это лишь минутная слабость, но на следующий день, принеся мне завтрак, он поцеловал меня и повторил эти слова. Я пока не ответила ему тем же — не думаю, что готова.
— Да… Поддерживаю, — эхом отзываюсь я, все еще пребывая в шоке. Мы знали, что у семьи Кингсли есть частный самолет, и у семьи Джастина, кажется, тоже, но я не ожидала, что он будет таким… огромным.
Джастин усмехается.
— Вы, девочки, даже не представляете, — говорит он, берет Меган за руку и ведет ее на борт.
Бо мы решили отправить в собачий отель. Я заезжала туда заранее и видела, насколько там роскошно: плюшевые лежанки, ежедневный массаж и даже собственный парк для выгула. Кажется, Бо влюбился в это место с первого взгляда: он носился вокруг, обнюхивая все углы и радостно виляя хвостом. И все же нервы были на пределе. Мысль о том, что я оставлю его там, пусть даже на несколько дней, причиняла мне боль, к которой я была не готова.
Меня заверили, что я могу звонить и узнавать, как он, каждый вечер перед сном. Это немного успокоило, но, когда пришло время прощаться, я не смогла сдержать слез. Кингу пришлось буквально вытаскивать меня оттуда. Он закатывал глаза, но улыбался, когда я в последний раз вцепилась в дверной косяк, пытаясь разглядеть пушистый черный хвост Бо.
— Ты ведешь себя так, будто мы бросаем его одного в лесу, — поддразнивал Кинг, поглаживая меня по спине, пока я шмыгала носом в рукав.
— Я знаю, — бормотала я, вытирая слезы, — но вдруг он подумает, что мы больше не вернемся?
— С ним все будет в порядке, детка. Он, скорее всего, даже не заметит нашего отсутствия с тем уровнем заботы, который его там ждет, — он усмехнулся, но меня это не убедило.
— Не говори так! — плакала я, ведь мне не хотелось, чтобы он меня забыл.
— Ты права, прости.
— Я все равно буду звонить им каждый вечер, — настаивала я.
Кинг просто улыбнулся и поцеловал меня в макушку.
— Конечно, будешь.
Когда мы уезжали, я в последний раз выглянула в окно, и сердце болезненно сжалось. Бо был в собачьем раю, но это не мешало мне скучать по нему уже сейчас.
— Эй, — зовет Кингсли, возвращая меня в реальность. Он поворачивает меня к себе. — Ты в порядке? Ты поела? — в его голосе слышна забота. Он обхватывает ладонью мою шею, бережно массируя точку пульса. Он часто так делает — держит меня за запястье или за шею, когда мы разговариваем. Думаю, это его способ убедиться, что мой пульс не зашкаливает из-за его слов.
— Да, все хорошо. Я съела тост утром, — отвечаю я, беру его руку и целую ладонь.
— Ты вчера поздно легла. Доделывала какое-то задание? — Слава богу, что я убрала его руку от своей шеи, потому что в этот момент мой пульс действительно подскакивает.
Вчера поздно вечером доктор Сальваторе прислал мне на почту все детали насчет позиции ассистента преподавателя: обязанности, расписание, все, что нужно подготовить. Поскольку я еще не спала, то ответила ему. Наша переписка была дружелюбной и профессиональной. То, как он ведет себя в последнее время, приносит даже какое-то облегчение.
После того неловкого момента на парковке он держится особняком, и большинство наших взаимодействий стали короткими и исключительно по делу. Иногда я даже замечаю в его взгляде тень стыда, словно он понимает, что переступил черту. Он стал осторожным, почти робким, заговаривая со мной только при крайней необходимости — вплоть до вчерашнего письма, которое пришло довольно поздно.
Однако одна деталь в его сообщении заставила меня напрячься: он снова настоял, чтобы я звала его Нейтаном, а не доктором Сальваторе.
Он постоянно напоминает об этом, словно пытается стереть границы, которые заставляют меня чувствовать себя комфортнее. Но я придерживаюсь формальностей, называя его доктором Сальваторе, как в письмах, так и на занятиях.
Я так и не призналась Кингсли, что доктор Сальваторе — это тот самый мужчина, с которым я ходила на свидание. Рассказать ему — это гарантированно нарваться на бурную реакцию и нотации, а мне этого совсем не хочется. Я даже Меган не рассказала о должности ассистента. Не поймите неправильно, я обожаю ее, но деликатность и скрытность — явно не ее конек. Стоит мне доверить ей этот секрет, как она «совершенно случайно» разболтает все Кингу.
— Да, это было просто срочное задание, которое я забыла сдать вовремя, — вру я, отводя глаза.
— Понятно. Пойдем внутрь, — говорит он, берет меня за руку и мягко ведет к самолету. Его прикосновение теплое и успокаивающее, но чувство вины гложет меня, скручивая все внутри. Я чувствую себя ужасно из-за того, что лгу ему, запутавшись в этой паутине полуправды.
Я не хочу врать, особенно ему, моему парню. Но как мне вообще начать распутывать этот беспорядок, который я сама же и устроила?
Салон частного самолета — это воплощение комфорта и стиля. Мягкое, приглушенное освещение создает расслабляющую атмосферу, подчеркивая гладкие вставки из темного дерева и полированные металлические детали.
— Ого! — восклицаю я, едва переступив порог.
— Вот и я сказала то же самое! — подхватывает Меган, расплываясь в улыбке.
Мы рассаживаемся, и самолет взлетает. Меган засыпает почти мгновенно, а Джастин с головой уходит в работу за ноутбуком. Я сижу у Кинга на коленях, пока он просматривает почту. Прошел всего час полета, а мне уже скучно. Самолет слегка тряхнуло, я шевельнулась на коленях Кинга, и он застонал.
Я понимаю, что он возбужден. Усмехнувшись, я начинаю медленно вращать бедрами, вызывая у него тяжелый вздох. Он сильнее сжимает мою талию, наклоняется к самому уху и шепчет:
— Веди себя прилично, пока тебя не выебали как шлюшку.
Я постанываю от его слов, чувствуя прилив возбуждения, и снова трусь о него. Кингсли резко встает, перекидывает меня через плечо, отвешивает звонкий шлепок, от которого я взвизгиваю, и уверенно шагает в хвост самолета.
Джастин поднимает глаза от ноутбука и просто качает головой с понимающей улыбкой. В задней части салона обустроена отдельная спальня с огромной кроватью, застеленной роскошным бельем, и прилегающая ванная комната с просторным душем, мраморными столешницами и премиальной косметикой.
Кингсли мягко опускает меня на ноги, и от его прикосновения по спине бегут мурашки. Он не теряет ни секунды, впиваясь в мои губы с голодным отчаянием, которое мгновенно разжигает во мне пожар. Я охотно отвечаю на его страстный поцелуй, чувствуя, как градус напряжения между нами растет.
— Снимай одежду, — командует он хриплым голосом, его глаза потемнели от желания, когда он отступает и начинает раздеваться сам.
Я не колеблюсь, чувствуя прилив возбуждения, быстро снимая спортивные штаны и толстовку. Стоя перед ним обнаженная, я не могу не любоваться Кингсли. Он не просто совершенство; он — воплощение моего желания.
Я почти дрожу от нетерпения, наблюдая, как он, мощный и уверенный, движется к кровати. Комнату заливает мягкий теплый свет ламп, создавая интимную атмосферу, от которой все вокруг кажется наэлектризованным. Его татуированная кожа безупречна в этом свете; каждый дюйм его тела — доказательство того, кто он есть: властный, сильный, совершенно неотразимый.
Он ложится на кровать абсолютно голым и начинает медленно, размеренно дрочить свой член рукой. Его глаза прикованы к моим, в них горит такой голодный блеск, что у меня по коже пробегает дрожь. Я не могу оторвать взгляд, дыхание перехватывает, когда эти темные глаза буквально прожигают меня насквозь.
— Иди сюда, — рычит он, тяжелым, первобытным приказом.
Мое тело реагирует инстинктивно, двигаясь к нему, будто притянутое невидимой силой. Я сажусь на него верхом, упираясь коленями в матрас по обе стороны от его бедер.
Жар, исходящий от него, почти ошеломляет, а в воздухе чувствуется такое сильное напряжение, что кожа начинает покалывать.
Я смотрю на него сверху, и вид его темных глаз, горящих желанием, заставляет мое сердце биться чаще. Губы Кингсли кривятся в хищной ухмылке, и одним плавным движением он переворачивает меня, словно я ничего не вешу. Я хмурюсь: мое тело внезапно оказывается развернутым от него. Я думала, мы сейчас займемся сексом, а теперь гадаю, что он задумал.
— Ты знаешь, что делать, Королева, — бормочет он, и его голос отзывается вибрацией на моей коже. Нет, я не знаю. — Садись мне на лицо и дай мне свою сладкую киску. Позволь мне попробовать тебя на вкус, пока ты давишься моим членом. — Если он хотел именно этого, зачем было переворачивать меня… о господи, я идиотка.
Сердце бешено колотится, пока я медленно подаюсь назад, устраиваясь над его ртом. От одной только грязной порочности этого момента у меня кружится голова, а тело начинает дрожать от предвкушения. Мысль о том, что он будет пробовать меня, пока я доставляю ему удовольствие, посылает мощную волну жара между ног. Я кусаю губу, стараясь сдержать рвущийся наружу стон.
Хватка Кингсли на моих бедрах усиливается, и быстрым, почти нетерпеливым рывком он притягивает меня к своему рту. Его язык тут же с жадным голодом вонзается в мои складки, заставляя меня вскрикнуть. Наслаждение обрушивается на меня, как цунами — безжалостное и всепоглощающее. Никаких прелюдий, никаких колебаний — только рот Кингсли на мне, пожирающий меня так, словно я самое изысканное блюдо, которое он когда-либо пробовал.
— Черт, ты такая вкусная, — стонет он, и его голос звучит приглушенно, но все равно переполнен похотью. — Такая послушная шлюшка, даешь мне все, что я хочу.
От его грязных слов голова идет кругом. Эта смесь унижения и хвалы заставляет мое тело буквально гореть от нужды. Я не могу сдержаться и начинаю тереться о него, седлая его лицо, пока его язык трудится надо мной, посылая разряды удовольствия при каждом толчке и вращении.
Ощущение его языка внутри меня становится невыносимо прекрасным. Я вскрикиваю, когда чувствую резкий укус на заднице.
— Возьми мой член в свой хорошенький ротик, — рычит он, не оставляя места для споров.
Я перебираюсь вперед, мои руки дрожат, когда я тянусь к его члену. Он твердый, пульсирует от нужды, и от ощущения этой массивной плоти в руке у меня текут слюнки. Я опускаю голову, принимая его в рот, смакуя его вкус и начиная посасывать медленными, уверенными движениями.
Кингсли стонет, звук вибрирует на моей киске, его руки сжимают мои бедра, задавая ритм. Сочетание его языка внутри меня и его члена во рту сводит с ума, и я не могу сдержать стоны, которые срываются с моих губ, принимая его глубже. Вкус его сводит меня с ума, каждое движение посылает электрические разряды по всему телу.
— Вот так, papillon, — рычит он, низкий гул у моей кожи. — Соси мой член, как грязная шлюшка, которой ты являешься. Ты заставишь меня кончить в этот свой хорошенький ротик, и проглотишь каждую каплю.
Я стону вокруг его длины, вибрация заставляет его стонать от удовольствия. Я хочу доставить ему удовольствие, заставить его потерять контроль так же, как он заставляет меня. Я ускоряю темп, беря его глубже в горло, чувствуя, как его тело напрягается подо мной.
Рот Кингсли не прекращает, его язык работает с интенсивностью, от которой мое тело дрожит. Он знает, как довести меня до предела, как удержать на грани разрядки, не давая упасть. Это игра, в которую мы играем, и он всегда выигрывает. Но сегодня вечером я полна решимости сравняться с ним.
Я втягиваю щеки, посасывая сильнее, как он меня учил, моя рука движется по его длине в такт движениям моей головы. Бедра Кингсли дергаются вверх, и я знаю, что он близок. Его руки впиваются в мою плоть, его рык вибрирует сквозь меня, пока он пожирает меня с яростью, от которой у меня перехватывает дыхание.
— Давай, детка, — приказывает он, его голос хриплый от похоти. — Кончай мне на язык, а я заполню твой хорошенький ротик. И только посмей упустить хоть одну чертову каплю.
Этот приказ — все, что мне было нужно.
Тело подчиняется без вопросов, напряжение внутри лопается, и я взрываюсь у него на лице. Мои крики заглушаются его членом во рту, удовольствие ослепляет. Я вцепляюсь в него, чтобы не упасть, волна за волной экстаза проносятся сквозь меня.
Кингсли не останавливается. Его язык безжалостен, впивая каждую каплю моей разрядки, его рык удовлетворения посылает дрожь по моему телу. И затем, когда я уже спускаюсь с вершины, он входит в мой рот в последний раз, громко стонет, когда достигает своей собственной разрядки.
Я чувствую, как горячая струя его спермы бьет мне в заднюю стенку горла, и жадно глотаю, не желая упустить ни капли.
— Черт! Черт, черт! — рычит он, придерживая меня ногой, чтобы удержать на месте, пока он переживает свой оргазм. Звук его удовольствия наполняет комнату — грубый и безудержный.
Когда все заканчивается, я поворачиваюсь и падаю на него. Мы оба тяжело дышим, совершенно обессиленные от интенсивности того, что только что пережили. Руки Кингсли теперь мягкие, его прикосновения успокаивают, он гладит меня по спине, прижимая к себе. Тяжесть нашей страсти повисает между нами — интимная связь, которая кажется одновременно утешительной и пьянящей.
— Ты так хорошо справилась, бабочка, — тихо шепчет он, осыпая меня похвалами. — Моя идеальная маленькая шлюшка.
Его слова заставляют меня улыбнуться, тепло разливается в груди от неприкрытого удовлетворения в его голосе. Пусть я нахожусь в его подчинении, но то, как он смотрит на меня, как касается — все это заставляет меня чувствовать себя бесконечно любимой и желанной.
Я слегка двигаюсь, поворачиваю голову и нежно целую его в грудь. Вкус его все еще ощущается на языке, напоминая об этой неистовой близости. Кингсли обнимает меня, прижимая к себе, и на мгновение мы просто лежим в тишине.
— Я люблю тебя, — шепчет он, касаясь моих губ мягким, долгим поцелуем. Эти слова — такие искренние и нежные — заставляют сердце переполняться эмоциями. Он не ждет ответа, просто крепко обнимает меня.
Мы приземлились в Миннесоте сорок минут назад и только что подъехали к двухэтажному дому моих родителей в Сент-Поле. Это уютный дом с четырьмя спальнями и тремя ванными, где родители растили нас с сестрой.
Мы приехали на разных машинах, так как Меган и Джастин остаются на ночь у Меган дома. Но Меган решила сначала заскочить к моим родителям, потому что она с ними в прекрасных отношениях.
Подходя к дому, я замечаю, что дверь приоткрыта. Я вхожу вместе с Кингсли, Меган и Джастином, и нас тут же встречает восхитительный аромат папиной стряпни. Я дома! Мой папа — главный повар в семье, он профессионально обучался кулинарии, в то время как остальные из нас не могут приготовить даже яичницу, не устроив катастрофу.
Мы направляемся прямо на кухню, где, я знаю, все будут. Стоит им увидеть меня, как их лица озаряются улыбками. Камилла визжит и бросается ко мне с распростертыми объятиями.
— Poupée! Ты приехала! Я так по тебе скучала! — восклицает она, сжимая меня в крепких объятиях. — И знаешь что? Мы женимся! — она демонстрирует свое помолвочное кольцо.
— Не может быть! Правда? — ахаю я, беру ее за руку, чтобы рассмотреть кольцо. — Дай-ка я посмотрю на этот камень! Ого.
Это простое, элегантное кольцо с огранкой «принцесса» — именно такое, как ей и нравится.
— О, тише, я знаю, что ты помогала ему выбирать, — говорит Камилла с дразнящей ухмылкой, и я снова обнимаю ее.
— Я так рада за тебя, Мими, — улыбаюсь я.
— А где мои обнимашки? — спрашивает мама, закончив обнимать Меган.
Я подхожу к ней и позволяю заключить себя в теплые объятия.
— Mon ange, дай я на тебя посмотрю! — говорит она, целуя меня и прижимая к себе.
— Я тоже скучала,Maman.
Но тут меня буквально отрывают от земли в медвежьих объятиях, и я прекрасно знаю, кто это.
— Эйвери! О боже, поставь меня на место, пещерный человек! — Эйвери, который стал мне как брат с тех пор, как начал встречаться с Камиллой, шумный и грубоватый, но по-своему очень милый.
— Эйвери, если ты собираешься ее сломать, дай мне сначала получить свою порцию объятий. — Папин сильный акцент заполняет комнату.
— Рад видеть тебя, малявка! — говорит Эйвери, взъерошив мне волосы, после чего направляется на кухню — без сомнения, чтобы стащить что-нибудь из папиной еды.
— Mon cœur!25
— Papa! — я крепко обнимаю отца. Ну да, я папина дочка, подайте на меня в суд. — Все, хочу представить вам моего парня, Кингсли.
— Enchanté,26 — говорит Кингсли с улыбкой, демонстрируя свои ямочки на щеках.
— Добро пожаловать в семью, Кинг, — с улыбкой произносит Камилла, обнимая Кингсли.
— О, Камилла, Кингсли больше не любит, когда его называют «Кинг». С тех пор как его драгоценная Инес начала так его называть, это имя — только для нее, — говорит Меган, копаясь в холодильнике.
— Нет, это не так, — протестую я, но, когда я смотрю на Кингсли, у него на лице самодовольное выражение. — О боже, ты правда начал говорить людям, чтобы они не называли тебя Кингом?
— Именно, — невозмутимо отвечает он, как раз в тот момент, когда мама обнимает его.
— Добро пожаловать в семью, Кингсли. Очень красивое имя, — говорит моя мама по-французски.
— Спасибо, — отвечает Кингсли по-французски, и мое сердце теплеет от их общения.
— Добро пожаловать, Кингсли. Как насчет того, чтобы мы с тобой поговорили? — предлагает мой папа, и я стону.
— С удовольствием, сэр, — кивает Кингсли.
— Maman, пожалуйста, ты можешь не позволять ему это делать? — прошу я.
— Он делал это со мной, дважды. Я не слышал, чтобы ты жаловалась, — говорит Эйвери, закатывая глаза.
— Все, пожалуйста, покиньте мою кухню, — объявляет папа своим властным отцовским голосом, который, как ему кажется, имеет какой-то вес. На самом деле папа — огромный плюшевый мишка; в нашей семье бояться нужно как раз маму. — Обещаю не позорить тебя, mon cœur. Чем быстрее вы уйдете, тем быстрее я закончу.
— Все в порядке, бабочка, я обещаю, — говорит Кингсли, и я нехотя покидаю кухню, надеясь, что после этого «разговора» у меня все еще останется парень.
Запретные похождения
— Кингсли, верно? — спрашивает Джонатан по-французски, отворачиваясь от плиты, где аппетитно булькает кастрюля с чем-то невероятно ароматным. У него глубокий, ровный и добрый голос. Он больше похож на сестру Инес, в то время как сама Инес пошла в мать.
Их дом — это уютное сочетание современной бытовой техники и домашних мелочей; место, в котором чувствуется, что здесь живут и любят.
— Да, сэр, — отвечаю я по-французски.
— Устраивайся поудобнее, — говорит он, указывая на деревянный стул у кухонного стола.
Я сажусь, чувствуя, как наваливается важность этого момента. Я никогда раньше не знакомился с родителями своей девушки и уж точно никогда не беседовал с их отцом. Для меня все это в новинку.
— Итак, Кингсли, чем ты зарабатываешь на жизнь? — спрашивает Джонатан, опираясь на столешницу и скрестив руки на груди.
— Я работаю в семейном бизнесе, «Eco Tech Innovations», — объясняю я, стараясь звучать убедительно и солидно. — Мы находимся на передовой в области экологически чистых технологий и инфраструктуры.
Джонатан приподнимает бровь.
— Впечатляет. Но лежит ли у тебя к этому душа? Действительно ли это твоя страсть?
Я нервно посмеиваюсь:
— Да, сэр. Я вникал во все тонкости годами, это мое истинное призвание.
— Хм, — он кивает, явно не до конца убежденный. — А что насчет будущего? Каким ты видишь себя через пять лет?
— Через пять лет я вижу себя тем, кто помогает компании расширяться и процветать. И, конечно, хочу построить жизнь с Инес. Хочу быть уверенным, что она счастлива и окружена заботой, — говорю я, глядя ему прямо в глаза.
Выражение лица Джонатана слегка смягчается, но лишь слегка.
— Ты любишь мою дочь, не так ли?
— Очень сильно, сэр, — искренне говорю я. — Инес значит для меня целый мир. Все, чего я хочу, — это заботиться о ней.
Он наклоняется ближе, его взгляд становится пристальным.
— И как именно ты планируешь заботиться о ней? Я имею в виду эмоционально. Понимаешь, дело ведь не только в деньгах. Мои дочери очень дороги мне, и я хочу быть уверен, что тот, кого они выберут в парни или, возможно, в мужья, действительно ставит их интересы на первое место. Кингсли, ты единственный мужчина, которого она когда-либо приводила домой. Инес всегда была сосредоточена на учебе и построении своего будущего. Я хочу быть уверен, что ты здесь для того, чтобы сделать ее жизнь лучше, а не хуже.
Я встречаю пристальный взгляд Джонатана и делаю глубокий вдох.
— Мистер Дюбуа, я понимаю ваши опасения. Инес невероятная, и для меня большая честь быть первым мужчиной, которого она привела в дом. Хочу заверить вас, что у меня самые серьезные намерения. Эмоционально я намерен поддерживать ее мечты и амбиции, быть рядом и в радости, и в трудные минуты. Я не идеален, но я сделаю все, чтобы ее жизнь стала лучше, а не хуже. Я глубоко дорожу ею и сделаю все, чтобы стать человеком, на которого она всегда сможет положиться.
Джонатан задумчиво поглаживает бороду.
— Хорошо, давай перейдем к самому важному. Ты умеешь готовить?
Я моргаю, застигнутый врасплох. Затем смеюсь.
— Готовить?
— Если ты еще не понял, Инес совершенно не умеет готовить. Ни одна из моих девочек не умеет, — он тоже смеется.
— О, я знаю, мистер Дюбуа, — говорю я, вспоминая тот катастрофический торт, который его дочь испекла на мой день рождения. Я до сих пор иногда чувствую его вкус, настолько все было плохо. — Я умею готовить, сэр; наша управляющая домом учила меня этому с самого детства.
Джонатан разражается смехом — глубоким, искренним, наполняющим кухню.
— Управляющая домом… Ты мне нравишься, Кингсли. И, пожалуйста, зови меня Джонатан, — говорит он, переходя обратно на английский. — Как насчет того, чтобы помочь мне с ужином?
Я встаю.
— Для меня это будет честью, — говорю я и обхожу кухонный островок.
Через несколько минут на кухню заходит Инес с любопытством на лице:
— Ну, как тут у вас дела?
Мы с Джонатаном поднимаем глаза. Я улыбаюсь:
— Все отлично, твой папа как раз рассказывал мне, что твоя бабушка на самом деле американка, — говорю я, целуя ее в лоб, когда она подходит ближе.
Она тихонько смеется:
— Да, она переехала во Францию ради учебы в колледже, влюбилась и больше никогда не уезжала.
— Это вы о моей маме говорите? — спрашивает Элен, мать Инес, заходя на кухню вместе с Камиллой.
— Джастину и Меган пришлось уехать, но они сказали, что будут здесь завтра, — говорит Инес, замечая, что я высматриваю их за спинами остальных.
Я улыбаюсь и киваю.
— Где ты остановишься, дорогой? — спрашивает Элен.
— Я планировал остановиться в отеле Blackwood, — отвечаю я, чувствуя на себе взгляд Инес. Она хотела, чтобы я остался здесь, с ней, но я не хотел навязываться.
— Глупости какие, ты можешь остаться у нас, мы будем только рады. Конечно, это не пятизвездочный отель, но у нас уютно, а ты уже член семьи, — радушно настаивает Элен.
— Разумеется, мы попросим тебя расположиться в комнате в подвале… И никаких глупостей, — предупреждает Джонатан с озорной ухмылкой, вызывая смех у всех, кроме Инес, которая выглядит так, словно хочет сквозь землю провалиться.
— Папа! — восклицает она, ее глаза широко раскрыты.
— Если вы уверены, что это не слишком стеснит вас, — говорю я, стараясь сохранить невозмутимость, но терплю фиаско, глядя на смущенное лицо Инес.
— Абсолютно нет, — говорит Элен. — Мы настаиваем. Чувствуй себя как дома.
— В подвале, — добавляет Джонатан, выдерживая драматическую паузу.
— О боже, — стонет Инес, закрывая лицо руками, а мы остальные не можем сдержать смех.
Уже почти полночь, я не сплю, пытаясь наверстать упущенное по работе. Подвал здесь такой же уютный, как и остальной дом: комната и ванная. Сразу при входе — потертый диван и старый телевизор, вдоль стены аккуратно стоят коробки. Главное место занимает большой деревянный стол, заваленный бумагами и блокнотами. Есть полноценная кровать и небольшой шкаф — в общем, все, что нужно для ночной работы.
Мои мысли прерывает звонок телефона. Я хмурюсь, гадая, кто мог набрать меня в такой час. Но когда вижу, что это Инес, мое настроение мгновенно улучшается.
— Бабочка? — отвечаю я мягким голосом.
— Привет, — шепчет она, стараясь никого не разбудить.
— Привет, — отвечаю я, улыбаясь.
— Я не думала, что ты еще не спишь. Что ты делаешь? — спрашивает она, и ее голос наполнен теплотой.
— Мне не спалось, поэтому я решил заняться работой. А ты почему не спишь? — спрашиваю я, напрочь забывая про свои электронные письма.
— Я тоже не смогла заснуть… Я скучаю по тебе, — тихо признается она, и от этой ее уязвимости у меня щемит сердце.
— Я тоже по тебе скучаю, — отвечаю я, безумно желая обнять ее прямо сейчас.
— Я… я думала. Помнишь тот список желаний, который Меган тебе отправила? — спрашивает она, и в ее голосе слышится озорство.
Моя усмешка становится шире, когда я вспоминаю тот список.
— Как я мог забыть? Он надежно сохранен и в моем телефоне, и в моей голове.
— Ну, эм… Я подумала, может быть, мы могли бы вычеркнуть первый пункт сегодня ночью?..
— Ты предлагаешь мне пробраться в твою комнату, бабочка? — спрашиваю я, уже поднимаясь и натягивая футболку на случай, если столкнусь с кем-то в коридоре.
— Возможно… пожалуйста, — умоляет она, и ее голос звучит невероятно сладко.
— Я уже иду, детка. Какая из комнат твоя? — не хочу случайно вломиться не туда.
— Первая слева, прямо рядом с лестницей.
— Скоро увидимся, — говорю я перед тем, как повесить трубку.
В доме темно и тихо. Я пробираюсь через кухню, поднимаюсь по лестнице. В коридоре пусто. Тихо открываю первую дверь и проскальзываю внутрь, где все освещено лишь мягким светом ночника.
Стоит мне закрыть за собой дверь, как Инес с ходу запрыгивает ко мне на руки, обвивая меня ногами и руками. Она такая крошечная, что идеально помещается в моих объятиях. Я запускаю пальцы в ее волосы, слегка натягивая пряди, чтобы зафиксировать ее голову так, как мне нужно, и впиваюсь в ее губы жестким, глубоким поцелуем. Она стонет, обхватив ладонями мое лицо, пока я проникаю языком в ее рот.
Вслепую я пробираюсь туда, где, как я надеюсь, находится ее кровать. Когда моя нога задевает каркас, я осторожно опускаю ее на матрас, нависая сверху.
— Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, правда? — шепчу я ей, покрывая поцелуями шею. Чувствую, как она кивает. — Отлично. Потому что я намерен трахать тебя так, будто это не так.
— Да! Пожалуйста, — стонет она громче, чем я ожидал. Я снова захватываю ее губы, посасывая их, пока она не превращается в извивающуюся массу подо мной. Я прикусываю ее нижнюю губу — не слишком сильно, но достаточно, чтобы заставить ее жалобно застонать.
— Ты будешь вести себя тихо для меня, да? М-м? Уверен, ты не хочешь, чтобы мамочка и папочка узнали, что ты протащила парня в свою комнату только ради того, чтобы тебя трахнули как последнюю шлюшку, — шепчу я, срывая с нее шелковую пижаму. Рот находит ее идеально твердый сосок, я сосу его, играя с пирсингом.
— О боже, — снова стонет она, на этот раз громче, и я нависаю над ней, пригвождая ее взглядом.
— Бабочка, если ты не замолчишь, я заткну этот прелестный ротик и буду трахать тебя, не давая кончить. Ты поняла? — спрашиваю я твердым тоном.
— Да, — выдыхает она, дыхание учащается.
Я нахожу пальцами ее шею и обхватываю ее своей крупной ладонью, слегка сжимая.
— Да, что?
— Да, я поняла. Прости, пожалуйста, — умоляет она, выгибая бедра, отчаянно нуждаясь в трении.
— Вот это моя хорошая маленькая шлюшка, — напеваю я, опускаясь губами к ее второму соску и уделяя ему столько же внимания, прежде чем скользнуть ниже.
Я цепляю пальцами резинку ее шортиков и трусиков, стягивая их вниз. Жаль, что здесь слишком мало света, чтобы в полной мере оценить ее идеальную киску, но я все равно опускаю лицо, глубоко вдыхая ее запах.
— О боже мой, Кинг, — шепчет она, голос срывается от дикой нужды.
— Ты так чертовски вкусно пахнешь, — бормочу я, прежде чем опустить рот на ее киску, сразу же начиная сосать ее клитор.
Инес сильно выгибается, ее рука летит ко рту, заглушая приглушенный стон. Я продолжаю лизать и сосать ее маленький бугорок, наслаждаясь сладким, женственным вкусом ее — смесью кокоса и ягоды, которая сводит меня с ума.
Раздвигая ее ноги еще шире, я буквально впиваюсь в нее, лаская ее сладкую киску с жадностью, граничащей с одержимостью. Свободная рука Инес впивается в мои волосы, так яростно дергая за них, что я не удивился бы, останься у меня на голове лысина… не то, чтобы меня это волновало. То, как она трепещет подо мной, и то, как ее приглушенные стоны становятся все громче, говорит мне, что она близко, чертовски близко.
Я слегка отстраняюсь, только чтобы вставить свои безымянный и средний пальцы ей в рот, не отрывая от нее глаз.
— Соси, — приказываю я. — И, если нужно, кусай так сильно, как хочешь.
Мысль о том, что ее зубы вонзаются в мою плоть, вызывает темный восторг. Мне плевать, если она откусит мне пальцы.
Инес жадно обхватывает губами мои пальцы, сосет их с такой грязной страстью, что смазка капает из моего члена, пропитывая боксеры. Один только вид этой картины и знание того, на что способен этот ротик, едва не заставляют меня сорваться. Но я еще не закончил с ней.
Я возвращаюсь к ее клитору, посасывая и покусывая набухший бугорок, моя свободная рука скользит вниз, чтобы найти ее вход. Я ввожу два пальца в ее тугую, горячую влажность, слегка выгибая их внутри. Она сильно прикусывает мои пальцы во рту — резкая боль лишь сильнее раздувает пожар, бушующий во мне, пока она потрясающе красиво взрывается оргазмом.
Все ее тело дрожит, когда волны ее оргазма накатывают на нее, ее хватка на моих волосах наконец ослабевает. Я приподнимаюсь, моя грудь тяжело вздымается, когда я стягиваю штаны ровно настолько, чтобы освободить свой ноющий член. Я не теряю времени, беру себя в руку, направляя свою толстую длину к ее тугому входу, прежде чем наклониться, чтобы захватить ее губы в грубом поцелуе, и затем я врываюсь в нее.
Она ахает, выгибаясь навстречу, и я чувствую, как каждый дюйм ее тела обхватывает меня — горячий и невероятно тесный. Я не сдерживаюсь; я вбиваюсь в нее со всей силой, которая у меня есть, заявляя на нее права самым первобытным, собственническим образом, хотя мои движения выверены так, чтобы изголовье кровати не билось о стену. Мои толчки медленные, но мощные, и каждый из них заставляет ее содрогаться.
— Кинг… — шепчет она против моих губ, прерывисто и отчаянно.
Она кладет руку, между нами, пытаясь замедлить меня. Но я не замедляюсь. Вместо этого я сжимаю ее бедра, притягивая ближе, втираясь в нее, заставляя чувствовать каждый дюйм меня.
— Это то, чего ты хотела, так что принимай. Принимай каждый дюйм, — рычу я, не отступая.
— Кинг… о боже. Кинг, это слишком. Я… я чувствую тебя везде. Мне больно, — всхлипывает она, хотя сама пытается подстроиться под мой ритм.
Перехватив оба ее запястья, я прижимаю их к матрасу над ее головой, удерживая одной рукой, пока моя вторая рука снова находит ее клитор. Я начинаю круговыми движениями ласкать эту чувствительную точку, продолжая толкаться в нее. Она дрожит, ее мышцы судорожно сжимаются вокруг меня, подталкивая ее к новому оргазму.
— Вот и хорошо. Я хочу, чтобы ты чувствовала меня еще несколько дней. А теперь будь хорошей маленькой шлюшкой и кончи для меня, — приказываю я, касаясь губами ее уха. — Прямо сейчас, Инес.
— Кинг… — начинает она, но ее голос звучит слишком громко, поэтому я впиваюсь в ее губы, поглощая ее крики, пока она снова взрывается подо мной.
Ее киска сжимает меня с такой силой, что я окончательно теряю контроль. Мои толчки становятся резкими и беспорядочными; я устремляюсь к финалу, и волна мощнейшей разрядки прошибает меня насквозь, когда я изливаюсь глубоко внутрь нее.
— Бля… блять, — рычу я против ее губ, мое дыхание прерывистое, когда я наконец выхожу, оставляя ее мокрой и дрожащей подо мной. Но я еще не закончил. Моя потребность обладать ею, отмечать каждый ее дюйм, горит жарче, чем когда-либо.
— Дай телефон, — приказываю я голосом, густым от остатков похоти.
Она не колеблется, протягивает его теми самыми доверчивыми глазами, от которых я схожу с ума. Включаю фонарик, освещая беспорядок, который мы устроили. Моя сперма сочится из нее, блестит на ее распухшей, использованной киске. От этого вида я становлюсь еще тверже, член пульсирует от нового голода.
— Что ты делаешь? — выдыхает она, и в голосе слышна дрожь предвкушения.
Игнорируя ее вопрос, я погружаю пальцы в скользкую смесь наших жидкостей, собирая густую сперму, которая вытекает из нее. Ее вздох резок, когда я проталкиваю ее обратно внутрь, мои пальцы раздвигают ее, пока я загоняю свое семя глубже в нее.
— Это должно остаться внутри, — бормочу я, мой голос смягчается, пока я нежно загоняю свою сперму обратно в нее. — Я хочу, чтобы ты сочилась мной, пропиталась каждой, блять, каплей.
Ее тело дрожит, ее киска сжимается вокруг моих пальцев, пока я безжалостно наполняю ее, убеждаясь, что она принимает все, что я ей дал. Ее стоны становятся отчаянными, ее бедра поднимаются навстречу моей руке, жаждая большего, даже когда она переполнена той грязной, сырой потребностью, которую я в нее вливаю.
Я наклоняюсь и мягко целую ее. Ее губы податливы и сладки.
— Еще раз, — шепчу ей в рот, медленно снова входя в нее, наслаждаясь тем, как она ощущается. — Мне нужно снова, всего немного.
Она тихо стонает, обвивая меня ногами, и мы начинаем двигаться в такт — ритм становится медленным, нежным и бесконечно более глубоким, чем прежде. На этот раз дело не в диком голоде, а в той близости и связи, где каждое прикосновение кажется обещанием.
Когда мы наконец обессиленно падаем на кровати после того, как я привел нас в порядок с помощью салфеток, наши тела опустошены и полностью удовлетворены. Я прижимаю ее к себе, целуя в лоб.
— Я люблю тебя, бабочка, — шепчу я, не ожидая, что она ответит, я знаю, что она еще не готова, и меня это устраивает. Она находит мои губы и целует меня мягко, чувственно.
— Ты будешь держать меня, пока я не усну? — спрашивает она своим очаровательным голосом.
Не в силах устоять, я снова целую ее.
— Конечно, бабочка. Тебе больно? Я знаю, я был груб…
— Мне все понравилось. Немного побаливает, но мне именно так и нравится, — успокаивает она меня.
Мы долго лежим в тишине. Я размышляю, стоит ли сказать ей то, что не дает мне покоя, о чем я думаю с тех самых пор, как впервые пригласил ее на свидание.
— Слушай, я знаю, что до этого еще несколько недель, но мне нужно будет поехать в Канаду. У меня там… возникла проблема, которую необходимо решить, — говорю я ей, слегка приподнимаясь в полумраке комнаты.
— Все в порядке? — спрашивает она с беспокойством.
Я делаю глубокий вдох.
— Все будет хорошо. Мне просто нужно разобраться с кое-какими делами, но я хочу, чтобы ты поехала со мной. Я буду много работать, но Меган тоже там будет — Джей собирается позвать ее на этой неделе.
Какого черта ты творишь, Кинг? Возможно, это худшая идея в твоей жизни.
— Правда? — Я слышу радость в ее голосе, но затем она угасает. — Но у меня же учеба. Я не могу пропускать занятия. — Ее упоминание об учебе напоминает мне о том профессоре психологии, который вел себя с ней слишком фамильярно, но я отгоняю эту мысль.
— Ну, это будет как раз в районе зимних каникул. Я хочу познакомить тебя со своей бабушкой. К тому же моя семья каждый год устраивает новогодний гала-вечер — ну, технически его устраивает моя мама, но это неважно. Я бы очень хотел, чтобы ты пошла со мной.
Ради всего святого, Кинг, просто закрой свой рот.
— О боже мой, гала-вечер? Звучит так изысканно. Не думаю, что у меня есть подходящее платье для такого случая.
— Вот и отлично, ведь у тебя есть собственная карта Amex. Уверен, Меган с удовольствием составит тебе компанию в походах по магазинам, — говорю я, прижимаясь губами к ее макушке; ее кудрявые волосы приятно щекочут мне нос.
— Я даже не знаю… Мне как-то неловко покупать платье на твои деньги… — начинает она, но моя рука находит ее задницу, и я отвешиваю ей шлепок.
— Ай!
— Эта карта — не украшение. Она дана тебе, чтобы ты пользовалась, и я ожидаю, что ты именно это и сделаешь. Поняла?
Она хихикает.
— Да, Кинг.
Нарушение правил влечет последствия
На следующий день Меган, Камилла, моя мама и я отправляемся в торговый центр, чтобы найти идеальный подарок для отца, пока он и остальные парни заняты на кухне. Несмотря на наши настоятельные просьбы не готовить в свой день рождения и просто заказать еду, он обиделся и все равно решил встать к плите.
Пока мы гуляем по «Mall of America», я обнимаю Меган за плечи.
— Ну, как они восприняли новость о беременности?
Она вздыхает.
— Папа поддержал, а вот мама… что ж, она все свела к себе. Она даже плакала, пока не узнала, что Джастин богат. Не спрашивай, как она это выяснила; думаю, в разгар истерики по поводу моей беременности она успела навести справки о Джастине. Как только она узнала, то пришла в восторг и даже пыталась убедить меня заставить его платить алименты, будто я когда-то опущусь до такого.
Меган всегда чувствовала, что мать с ней соревнуется. Лично я эту женщину терпеть не могу; она одержима тем, чтобы всем нравиться, и, я считаю, завидует Меган, потому что та моложе и красивее. К тому же отец Меган ее любит. Мать же не делала ничего, кроме как унижала ее, заставляя чувствовать себя никчемной. Меган верила ей, думая, что она глупая и обречена на провал. Но потом она встретила меня. Я позаботилась о том, чтобы Меган поняла, насколько она умна, особенно если приложит усилия.
Стиснув зубы, я сжимаю ее руку и останавливаюсь, пока мама и Камилла заходят в магазин.
— Послушай меня, Мэг, — я беру ее лицо в ладони, заглядывая в глаза. — Не позволяй ей испортить твое счастье. И не смей забивать голову всей этой чушью, ты меня понимаешь? Если она не рада и не поддерживает тебя, это ее право. Я поддерживаю тебя, как и Джей, Кинг, твой папа и вся моя семья. У тебя так много тех, кто на твоей стороне, и мы не позволим тебе проходить через что-либо в одиночку. Поняла?
— Что бы я без тебя делала? — Меган крепко прижимается ко мне, и я тут же обнимаю ее в ответ.
— К счастью, мы этого никогда не узнаем.
Через тридцать минут, как раз когда мы наконец покидаем торговый центр, Меган идет в паре шагов впереди, рядом с моей мамой. Они о чем-то оживленно беседуют, чего я не могу расслышать, когда меня догоняет Камилла.
Мы с Камиллой похожи, но есть различия. Во-первых, она немного выше. Во-вторых, ее глаза: один — карий, как у меня, другой — поразительный зеленый, который, кажется, никому из нас не достался по наследству. Этот зеленый глаз перешел нам от бабушки по материнской линии.
Зато у нас одинаковые непослушные кудрявые волосы, один и тот же оттенок смуглой кожи и абсолютно идентичная улыбка, когда мы из последних сил пытаемся сдержать смех.
— В тихом омуте черти водятся, да? — замечает Камилла, многозначительно косясь на меня.
Я глупо хлопаю ресницами. Обычно я считаю себя сообразительной, но сейчас мне стыдно признать, что я далеко не сразу понимаю ее намек.
— Кинг… пожалуйста! — стонет она, в ее голосе сквозит игривое преувеличение.
Я ахаю и поворачиваюсь к ней, чувствуя, как горят щеки.
— Мими! — шиплю я в ужасе.
Она смеется, явно наслаждаясь моим смущением.
— Что? Похоже, тебе было весело, — дразнит она, и ее улыбка становится шире.
— Нет, нет! Я не разговариваю о своем… ну, ты знаешь, со своей сестрой! — шепчу я, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто больше не слышит.
— Почему нет? Я хочу знать все подробности, — продолжает она, пытаясь меня защекотать.
— Прекрати! Как ты вообще меня услышала? Я думала, что веду себя тихо, — бормочу я, вырываясь из ее хватки.
— Мы живем за одной стеной, poupée. Итак… я так понимаю, это был не твой первый раз. Расскажи, когда и как это было? — Она подхватывает меня под руку, сгорая от любопытства.
Я закатываю глаза, но в итоге не могу устоять перед ее расспросами. Я выдаю ей сильно цензурированную версию моего первого раза, тщательно опуская наиболее откровенные детали.
Час спустя мы все сидим за обеденным столом, наслаждаясь едой, которую приготовили мужчины. Мы улетаем обратно в Бостон сегодня вечером, завтра у меня ранняя пара, и у Мэг тоже.
— Poupée, а что там с местом ассистента, о котором ты говорила в прошлый раз? — небрежно интересуется Камилла, и я тут же давлюсь водой. Моя голова начинает панически мотаться из стороны в сторону.
Мы как раз закончили ужинать, спели папе «Happy Birthday» и теперь дружно уничтожаем именинный торт.
— О боже, тебе предложили должность ассистента, а ты мне не сказала? — восклицает Меган, и прежде, чем я успеваю возразить, все начинают меня поздравлять.
— Нет, нет, это не так… — бормочу я.
— О, не будь такой скромницей, бабочка, — вмешивается Кинг, звуча по-настоящему гордо. — Ее профессор психологии попросил ее стать его ассистентом в следующем семестре, и она согласилась. Я так тобой горжусь.
Кинг сидит напротив, чертовски красивый, как и всегда. Мне нравится видеть его здесь, в кругу моей семьи, и я безумно рада, что он со всеми ладит. Но сейчас внутри все сжимается от предчувствия неминуемой катастрофы.
— Подожди, твой профессор психологии? — спрашивает Меган, и в ее голосе звучит любопытство.
— Ой, вы только посмотрите на время… — я делаю слабую попытку сбежать из-за стола.
— Это тот самый парень, с которым ты ходила на свидание? — добавляет Камилла, и в комнате воцаряется гробовая тишина. Мне слишком страшно смотреть на Кинга.
— Так, стоп. Ты ходила на свидание со своим профессором? — недоверчиво переспрашивает мама.
— В свое оправдание скажу, что я тогда не знала, кто он такой. А когда выяснила, мы, разумеется, решили все прекратить, — объясняю я, с трудом сглатывая и опускаясь обратно на стул. Я рискую бросить взгляд на Кинга и тут же об этом жалею.
Его глаза намертво прикованы к моему лицу, в них полыхает едва сдерживаемая ярость. Единственное, чего мне сейчас хочется, — подбежать к нему и все объяснить.
— И все же это неуместно, — добавляет отец строгим голосом.
— Я не думаю, — говорю я, мой голос дрожит. — У нас было одно свидание, которое никуда не вело, и мы двинулись дальше. Я бы хотела, чтобы все сделали то же самое и перестали об этом говорить… пожалуйста. — Я опускаю взгляд в тарелку, и в комнате воцаряется гробовая тишина.
Напряжение сохраняется, пока Меган наконец не нарушает его.
— Что ж, у меня есть новости, — твердо начинает она. — Я знаю, что не связана с вами кровными узами, но я считаю вас своей семьей. В этом доме я провела больше времени, чем в собственном, и именно поэтому я хочу сказать вам всем… Я беременна!
Ее заявление повисает в воздухе. Смысл сказанного доходит до присутствующих не сразу, но уже через секунду комната взрывается поздравлениями и объятиями.
Я украдкой бросаю еще один взгляд на Кинга, но он больше не смотрит на меня. Хотя он улыбается, я знаю, что мне достанется, когда мы останемся наедине.
Два часа спустя, после того как мы попрощались, Камилла отводит меня в сторону.
— Эй, ты в порядке? Надеюсь, мы не создали неловкости между тобой и Кингсли.
Я тихо смеюсь.
— Нет, вы просто подписали меня на наказание.
— Прости? — спрашивает она, ее брови взлетают вверх. — Что ты имеешь в виду под наказанием? Он не сделает тебе больно, правда?
— О боже, нет, совсем нет… — говорю я, протягивая руку, чтобы сжать ее ладонь. — Ну, не в том смысле, который ты думаешь.
— Объясняй, пока я не пошла туда и не сломала ему ноги, — говорит она, указывая на Кинга, сидящего в машине с телефоном в руках.
— Я, э-э… мы… Боже, как это объяснить? Наши отношения — не обычные. Я состою с ним в отношениях с элементами домашней дисциплины.
Выражение лица Камиллы меняется с яростного на заинтересованное:
— В каких отношениях?
— Это значит, что он главный в наших отношениях. У него есть правила для меня, и, если я их нарушаю, он меня наказывает. Ну и… в общем, сегодня я облажалась.
Камилла долго молчит, переваривая информацию.
— И ты сама на это согласилась? Ты этого хочешь?
— Да, я много читала об этом, и меня это заинтриговало. Мы еще не практиковали само наказание, потому что, ну, до этого момента я не нарушала правил… Но ты же знаешь меня, Камилла. Я бы не стала делать ничего, чего сама не хочу. И если окажется, что это не для меня, я ему скажу. Я точно знаю, что он немедленно остановится.
Камилла изучает меня какое-то время, а затем вздыхает:
— Боже мой, я сегодня много узнала о своей младшей сестренке, — говорит она, заключая меня в теплые объятия. — Я доверяю твоему выбору, и он кажется хорошим парнем. Просто пообещай мне, что всегда будешь отстаивать себя и позвонишь мне, если почувствуешь, что что-то не так, хорошо?
— Обещаю, Мими. Я доверяю Кингсли, он никогда не сделает мне больно, — отвечаю я, чувствуя, как меня охватывает облегчение.
Как только я сажусь в машину, Кингсли отъезжает от дома, его взгляд прикован к дороге. Челюсть сжата, напряжение невыносимо.
— Кинг… — робко начинаю я.
— Не сейчас, Королева.
То, что он все еще называет меня Королевой, — хороший знак, но от его тона по спине пробегает ощутимый холодок.
— Но…
— Я не хочу слышать от тебя ни звука, пока мы не доберемся до частного самолета, понятно? — командует он низким, опасным голосом.
Кинг всегда был нежен со мной, так сильно баловал меня, что я на мгновение забыла, насколько страшным он может быть, когда злится. Я видела проблески его контролирующей стороны и раньше, но ничего подобного. Сейчас он кажется совершенно другим человеком, и это пугает до чертиков.
Так почему же мои трусики сейчас такие мокрые?
— Да, Кинг, — шепчу я, зная, что не стоит его провоцировать.
Некоторое время мы едем в молчании, пока Кингсли не сворачивает на парковку аптеки. Не говоря больше ни слова, он бросает короткое:
— Жди.
Я закатываю глаза — благо он этого не видит — и провожаю его взглядом, пока он скрывается за дверями магазина. Возвращается Кинг с небольшим пакетом. Мне до смерти хочется узнать, что внутри, но я прикусываю язык и молчу.
Он продолжает путь, не останавливаясь, пока мы не достигаем аэропорта. Внутри самолета Меган и Джастин уже устроились, прибыв раньше нас. Я едва успеваю поздороваться с Меган, как Кингсли наклоняется ко мне, его голос звучит как низкий рык:
— Иди в комнату и садись на кровать. Я разберусь с тобой через минуту.
Его приказ заставляет меня содрогнуться, вызывая одновременно желание сбежать и сжать бедра. Я быстро киваю и спешу в комнату, сердце бешено колотится. Минуты тянутся вечность, прежде чем Кингсли наконец входит в комнату. В тот же миг я вскакиваю и начинаю тараторить.
— Я знаю, что ты злишься, но как я сказала моей семье, у нас было только одно свидание. Всего одно. И когда я поняла, что он мой новый профессор, мы оба согласились, что это неуместно… — Мои слова вылетают в панической спешке, и я понимаю, что повторяюсь. — К тому же ты не можешь по-настоящему злиться на это. Мы ведь тогда еще не были вместе…
Я пытаюсь ходить вокруг да около, хотя прекрасно понимаю истинную причину его ярости.
— Ты закончила? — спрашивает Кингсли тихим, размеренным голосом.
Он стоит во весь рост, уверенно расставив ноги и скрестив руки на груди. От всей его фигуры так и веет первобытной властью.
Я сглатываю.
— Я… да, — мои плечи опускаются под его взглядом.
— У меня один вопрос, — говорит он, и его голос несет вес авторитета. — Когда ты не спала среди ночи на днях, я спросил, что ты делаешь. Ты сказала мне, что сдаешь задание в последний момент. Чем ты на самом деле занималась? И позволь мне напомнить тебе, ты уже и так в достаточно серьезных неприятностях, так что позаботься о том, чтобы сейчас прозвучала правда.
О, черт.
— Я… Кинг, я… я писала доктору Сальваторе по поводу места ассистента, — признаюсь я, низко опуская голову. Поверить не могу, что я ему солгала. Что со мной вообще такое?
Он медленно кивает, его рука опускается к джинсам, и он расстегивает ремень.
— Раздевайся, — командует он, вынимая ремень из шлевок и складывая его в руке. Все мое тело дрожит при виде этого.
О. Боже.
Страх и возбуждение ведут внутри меня настоящую войну, и я разрываюсь между этими двумя чувствами. Какого черта со мной происходит? Почему мне одновременно до смерти страшно и невыносимо горячо?
— Кинг? — зову я соблазнительным тоном, облизывая губы. Да, я пытаюсь выкрутиться из этой ситуации с помощью флирта.
— Мне жаль, что я солгала, но, может быть, раз это мое первое нарушение, ты мог бы ограничиться предупреждением? Ты мне нужен, пожалуйста, Кинг. Может, пропустим наказание и перейдем сразу к… ну, ты знаешь… — я наполняю свой голос соблазном, надеясь, что это сработает.
Но он стискивает зубы так сильно, что я почти слышу скрип. Затем, без предупреждения, он обхватывает ладонью мою шею и впивается губами в мои, целуя так яростно, что я едва не теряю равновесие. Если бы он не держал меня так крепко, я бы упала.
Когда он наконец прерывает поцелуй, он отстраняется, его голос хриплый.
— Мило, — его глаза темнеют. — А теперь раздевайся, пока я не сделал это за тебя.
Я фыркаю, разочарованная тем, что мой соблазн на него не подействовал, хотя на меня он подействовал определенно. Медленно, очень медленно я начинаю раздеваться, не торопясь складывая каждую вещь, даже нижнее белье. Кингсли терпелив, он наблюдает за мной без тени раздражения.
Наконец, я стою совершенно голая, в то время как он полностью одет, и в этом контрасте есть что-то невероятно сексуальное.
Он оглядывает меня с ног до головы, его ноздри раздуваются.
— Чертовски хороша, — цедит он сквозь зубы, будто моя красота наносит ему личное оскорбление. — Положи руки на стол и не двигайся, пока я не разрешу.
Я поворачиваюсь и замечаю стол, которого раньше не видела, притаившийся в углу. Прикусив губу, я подчиняюсь и кладу руки на поверхность, как велено.
Мазахистка по собственному желанию
В тот момент, когда пальцы Кинга скользят по моей спине, кожу покрывают мурашки, и я уверена, что он тоже их чувствует.
— Такая мягкая, — шепчет он у самого уха, заставляя меня вздрогнуть. Он отстраняется, и мне тут же не хватает тепла его рук. — Стоп-слово? — Его голос звучит ровно и спокойно.
— Frisson, — отвечаю я. Голос звучит едва слышно, я уже дрожу, хотя наказание еще не началось.
— Моя идеальная девочка. — Его похвала действует как наркотик, к которому я безнадежно пристрастилась. — А теперь скажи мне, за что тебя наказывают.
— П-потому что я солгала тебе… хотя, в мою защиту, это было только потому, что я знала, что ты устроишь из этого большую проблему, — добавляю я, позволяя себе немного дерзости.
Он издает глубокий, теплый смешок, от которого по моему телу пробегает волна возбуждения.
— Ты уверена, что хочешь сейчас дерзить? Я собирался дать тебе десять шлепков, но легко могу увеличить число до пятнадцати. — От его слов мои глаза расширяются от испуга.
— Десять? — я ахаю, едва не отрывая руки от стола, но вовремя останавливаюсь, вспомнив его приказ. — Но Кинг… десять — это просто… — запинаюсь я, осознавая, что должно произойти.
Меня никогда раньше не шлепали. Родители были строги с Камиллой, но я была той самой хорошей девочкой, которая никогда не перечила и не нарушала правил. И вот теперь я здесь, и мой парень собирается меня выпороть. Смесь страха и возбуждения кружит голову, а унижение лишь усиливает эти чувства.
— Может, в этот раз обойдемся пятью? Пожалуйста?
— Нет, — твердо говорит он. — Ты получишь десять, и тебе не нужно беспокоиться о счете, я буду считать. Поняла?
Я сглатываю, мой голос дрожит.
— Да, Кинг.
— Хорошо. А теперь давай попробуем снова. За что тебя наказывают, Инес?
— За то, что я тебе соврала, — отвечаю я тихо, сгорая от стыда.
— Верно. И почему важно мне не врать?
— Потому что это разрушает наше доверие, — эти слова оставляют горький привкус во рту.
— Именно. А доверие — это все, что есть, между нами.
Прежде чем я успеваю морально приготовиться, ремень опускается на мою голую задницу.
— Ай! — хнычу я, звук жалок даже для моих собственных ушей, и я тихонько шмыгаю носом.
— Это был не настоящий удар, и ты сама это знаешь. Перестань вести себя как ребенок и замри. — Он прав, было не слишком больно, но я ничего не могу поделать со своим состоянием.
— Но мне больно, — надуваю я губы, поворачиваясь к нему с широкими, умоляющими глазами.
— Даже не вздумай строить мне эти губки. Это произойдет. — Его тон не терпит возражений, и я понимаю, что бежать некуда.
Звук ремня, рассекающего воздух, достигает моих ушей раньше, чем я чувствую резкое жжение на коже. Боль пронзает все тело, заставая врасплох. Я ахаю, судорожно вдыхая, когда распространяется жгучее ощущение — это больно намного больше, чем я могла себе представить.
Не успеваю я осознать первый удар, как Кинг наносит еще два по моей уже горящей плоти. Он не делает пауз, методично осыпая меня серией твердых, выверенных шлепков. Каждый из них впечатывается в кожу, подчеркивая урок, который он твердо намерен мне преподать.
Жар нарастает, острое жжение превращается в глубокую, пульсирующую боль. Слезы подступают к глазам.
— О боже… — кричу я, голос дрожит. — Кинг, прости! Мне так жаль, я больше не буду врать тебе, обещаю! — Слезы текут по щекам, смешиваясь с подавляющим чувством боли и раскаяния.
— Хорошо, — рычит он низко и властно.
Без предупреждения он наносит еще четыре быстрых удара подряд. Комната наполняется звуками: мои отчаянные крики, его решительные выдохи и безошибочно узнаваемый хлопок кожи о кожу. Шлеп, шлеп, шлеп, шлеп.
Меня охватывает паника, когда я вспоминаю, что прямо за дверью сидят Джастин и Меган. Да, я рассказывала Мэг о наших отношениях в формате домашней дисциплины, но это чертовски унизительно.
— Господи, Кинг, умоляю… — рыдаю я. — Они же услышат, они все услышат!
Он опускается на колени, прижимаясь губами к моей пылающей коже, на секунду прохладой снимая жжение, а затем спускается ниже, находя мой пульсирующий клитор.
Мне невыносимо стыдно от того, как сильно меня это заводит, несмотря на дикую боль. И когда только я успела превратиться в мазохистку?
— Хорошо. Пусть они услышат, как ты кричишь для меня, Королева, — мурлычет он, посылая дрожь по моему телу, когда он зарывается лицом между моих ног, облизывает мою киску, а затем скользит двумя пальцами внутрь меня.
— Посмотри на себя, такая отчаянная маленькая шлюшка для меня, правда? Уже вся промокла, хотя я едва к тебе прикоснулся. — Его слова… о боже, его слова станут моей погибелью.
Стон вырывается из груди, когда бедра начинают двигаться сами по себе, стремясь навстречу удовольствию, которое он так мастерски дарит. Но слишком скоро его пальцы выскальзывают, оставляя меня опустошенной, и я не могу сдержать последовавший за этим скулеж. То, как Кинг обращается со мной, когда я веду себя неправильно, действительно делает меня его шлюшкой.
Но не поймите меня неправильно, боль реальна и интенсивна, и я определенно буду вести себя хорошо, чтобы избежать его ремня снова.
Он снова встает, и я балансирую на грани, так близко к разрядке, и когда он возобновляет шлепки, напряжение внутри меня достигает пика. И затем, так же внезапно, он останавливается и проводит пальцами по моему клитору. Одним движением я взрываюсь, оргазм обрушивается на меня с такой силой, что перехватывает дыхание.
— Вот так, хорошая девочка, — хвалит он, его голос хриплый от желания.
Прежде чем я успеваю прийти в себя, Кинг уже устраивается сзади, упираясь членом в мою киску. Когда он только успел расстегнуть ширинку? Одним резким, мощным толчком он входит на всю длину, растягивая меня до предела. Его стон вибрирует у моего уха — первобытный и собственнический.
— Мать твою… Ох, Инес. Ты идеальная. Чертовски идеальная, детка, — бормочет он, давая мне секунду привыкнуть к ошеломляющей полноте.
Он впивается зубами в мою шею, жадно сосет и лижет кожу, явно оставляя отметины, которые я потом буду носить с гордостью.
— Твоя киска буквально расцветает от моей похвалы, детка, — шепчет он и начинает двигаться: глубоко, жестко, каждым толчком выбивая воздух из моих легких. — Блять! Этот твой крошечный вздох, когда я глубоко внутри… Я с ума от него сойду, — рычит он, продолжая вколачиваться в меня и заставляя судорожно глотать воздух.
— Еще, пожалуйста, я хочу еще, — умоляю я, полностью отдаваясь этому бешеному ритму. Он так глубоко внутри, что кажется, будто он касается самой моей души.
— Вот так! Моя хорошая шлюшка. Господи, ты такая чертовски великолепная сейчас, принимающая мой член, как послушная девочка. Кончай для меня, детка.
Его рука находит мои соски, сжимая их именно так, как нужно, и я рассыпаюсь на части, зрение плывет от интенсивности оргазма.
— Да, Королева. Блять, ты так красива, когда кончаешь на мой член. Дай мне еще один, papillon, давай, — требует он, и в его голосе сквозит власть и уверенность.
Я качаю головой, мое тело дрожит.
— Я не могу… сил нет, — задыхаюсь я, едва удерживаясь на руках.
Но он и не думает отступать. Не выходя из меня, он перетаскивает меня к самому краю кровати и укладывает на живот. Перехватив горсть моих волос, он резко тянет их назад, слегка приподнимая меня над матрасом.
— Трогай себя и дай мне еще один, — рычит он мне в ухо, и я не могу ему отказать.
Моя рука движется между ног, потирая сверхчувствительный клитор, пока он продолжает входить в меня с безжалостной силой. К моему удивлению, удовольствие нарастает быстро, сжимаясь тугим узлом внутри меня.
— Вот так, девочка моя. Кончай для меня, жестко. Хочу чувствовать, как ты сжимаешь мой член.
Его слова подталкивают меня к краю, и я кончаю с такой силой, что остаюсь дрожащей и обессиленной. Мои стенки сжимаются вокруг него, вытягивая из него все. Я чувствую, как он набухает еще сильнее, давление становится нестерпимым, а затем из его груди вырывается животный рык — он находит свою разрядку, изливая тепло глубоко внутрь меня.
Ощущение ошеломляет, жар его спермы заполняет меня до краев, и она начинает вытекать, смешиваясь с моим собственным возбуждением на кровати под нами.
Какое-то время мы лежим неподвижно, переплетясь телами и деля одно дыхание на двоих, пока он наконец не падает на постель рядом и не притягивает меня к себе.
Это был самый интенсивный секс в нашей жизни. Я лежу на кровати, совершенно обессиленная, чувствуя, что мои кости превратились в желе. Я полностью вырубилась, но чувствую, как Кинг скользит рядом со мной, притягивая меня в свои объятия. Он нежно целует меня, шепча сладкие похвалы о том, как хорошо я выдержала его ремень и как сильно он меня любит. Его слова — бальзам для моего ноющего тела, и я купаюсь в его нежности.
Через некоторое время он встает и без усилий поднимает меня на руки, неся в ванную. Включает душ, ждет, пока вода нагреется до идеальной температуры, прежде чем зайти туда со мной. Он бережно ставит меня на ноги, и они подкашиваются. Кинг смеется, поддерживая меня.
— Это вообще-то не смешно, — говорю я, шутливо шлепая его по плечу, но сама тоже не могу сдержать смех.
— Знаю, любовь моя. Я горжусь тобой, — шепчет он, касаясь губами моих губ в нежном поцелуе.
— Прости, что я солгала, Кинг, — говорю я, голос дрожит, а глаза щиплет от слез.
— Тсс, я знаю. Это уже в прошлом и забыто, — успокаивает он, выдавливая гель для душа на руки и намыливая мое тело.
Он теперь такой нежный, обращается со мной как с хрупкой фарфоровой куклой — резкий контраст с тем, каким он был со мной раньше.
— Как ты себя чувствуешь? Это было твое первое наказание, и, хотя ты не использовала стоп-слово, я хочу убедиться, что ты в порядке и по-прежнему хочешь продолжать жить в стиле ДД. — Его голос звучит искренне, в нем полно беспокойства.
Я приподнимаю голову, встречаясь с ним взглядом.
— Я в порядке. Мне понравилось и в то же время я возненавидела это. Было больнее, чем я ожидала.
— Ну, вообще-то так и задумывалось, это ведь наказание, — он мягко усмехается.
— Да, ну, я больше никогда не сделаю ничего, чтобы заслужить твой ремень, — говорю я, и он смеется.
— Значит ли это, что тебя устраивают наши правила?
— Да, устраивают. Мне нравится, что ты главный, и если я сделаю то, чего делать не должна, ты призовешь меня к ответу. Даже если я ненавижу само наказание. — Я улыбаюсь, и чувство покоя разливается внутри.
— Справедливо.
— Я доверяю тебе, Кинг, свою жизнь, — честно признаюсь я, и его лицо озаряется прекрасной улыбкой, появляются те самые неотразимые ямочки. — Я хочу сделать то, что хотела с того самого дня, как ты впервые улыбнулся мне больше двух лет назад. — Он слегка хмурится, склонив голову набок от любопытства. — Просто подари мне самую широкую улыбку, на которую способен.
Его хмурый взгляд становится глубже, но он потакает мне, одаривая широкой, хоть и вынужденной улыбкой, подчеркивающей ямочки. Я встаю на цыпочки, обхватываю его лицо ладонями и лижу щеку, прежде чем окунуть язык в одну из ямочек, игриво пошевелив им. Он взрывается смехом.
— Ну ты и чудачка, — говорит он сквозь смех, заставляя меня тоже засмеяться.
После душа мы возвращаемся в комнату, и Кинг достает маленький пакетик из аптеки.
— Сними полотенце и ложись на живот, — командует он.
Я послушно выполняю приказ, поворачивая голову, чтобы посмотреть, что он делает. Он достает небольшой тюбик «Аквафора» — так вот зачем он заходил в магазин. Он наклоняется над моей многострадальной попой, мягко касаясь кожи, и я шиплю от этого прикосновения. Затем он выдавливает немного мази на пальцы и осторожно распределяет ее по воспаленному участку. Как только с этим покончено, мы одеваемся и готовимся выйти к остальным.
Мое лицо пылает от смущения, когда я вижу Меган и Джастина, зная, что они все слышали.
Кингсли берет подушку и кладет ее на сиденье рядом с Меган. Я едва не умираю от смущения.
— Садись, я сейчас вернусь, — говорит он, целуя меня в лоб, прежде чем оставить меня наедине с ними.
Джастин понимающе улыбается.
— Не надо стесняться. Я знаю Кингсли с пеленок. И меньшего от него я и не ожидал. — Его улыбка искренняя, без тени осуждения.
Меган хлопает по подушке.
— Да, мы знаем, что вы, ребята, извращенцы до мозга костей. Ничего страшного. Садись со мной.
Я улыбаюсь, но жжение в ягодицах заставляет меня поморщиться, когда я сажусь. Я точно буду чувствовать это еще несколько дней.
Джастин бросает на Меган странный взгляд, от которого я хмурюсь, и она неловко встает, потирая живот.
— Ладно, я в туалет. Сами понимаете… беременность и все такое, а это значит, что я бегаю туда каждые пять секунд. — Она выдает короткий, нервный смешок и быстро уходит, оставляя нас с Джастином вдвоем.
Я тихонько усмехаюсь, провожая ее взглядом.
— Э-э, и что это сейчас было? — спрашиваю я, приподнимая бровь и глядя на Джастина, который теперь сосредоточенно смотрит на меня.
— Это, — хмыкает он, — твоя лучшая подруга, которая просто не умеет вести себя естественно.
Я смеюсь, но прежде, чем успеваю что-то добавить, выражение его лица становится серьезным.
— Я хотел поговорить с тобой.
— Со мной? Надеюсь, все в порядке.
— Это ты мне скажи, — его слова запутывают меня еще сильнее. — Послушай, я знаю, что я лучший друг Кингсли, но я хочу, чтобы ты знала: на меня ты тоже можешь рассчитывать. Я понимаю, что эти ваши правила в новинку для тебя, и нужно огромное доверие, чтобы позволить кому-то вести за собой. Я могу поручиться за Кингсли: он никогда не причинит тебе вреда намеренно. Но я также забочусь о тебе и хочу, чтобы ты воспринимала меня как… своего защитника. Если он когда-нибудь перейдет черту или сделает то, что причинит тебе дискомфорт, я хочу, чтобы ты пришла ко мне. Я серьезно, если надо будет, я надеру ему задницу. Ты для меня как младшая сестра, и я хочу, чтобы ты знала: я здесь, чтобы призывать его к ответу.
Его слова застают меня врасплох, и искренность в его глазах заставляет мое сердце наполниться благодарностью. Я улыбаюсь ему, тронутая до глубины души.
— Спасибо большое, Джей. Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.
Он мягко улыбается, но я не могу удержаться от того, чтобы добавить:
— Хотя, если Кинг когда-нибудь причинит мне боль намеренно или перейдет черту, я, вероятно, убью его сама. А потом приду к тебе, чтобы ты помог мне закопать тело.
Глаза Джастина расширяются от удивления — он явно не ожидал такого от меня. Полагаю, мой тихий, невинный вид сбивает людей с толку. Но затем он ухмыляется, выглядя почти гордым:
— Умница.
В этот момент возвращаются Меган и Кингсли. Кинг переводит взгляд с меня на Джастина, слегка нахмурив брови.
— Тут все хорошо?
Мы с Джастином переглядываемся, улыбаясь так, словно у нас есть общий секрет.
— О, все просто отлично, — отзывается Джастин, и его улыбка становится еще шире.
Кингсли приподнимает бровь, явно подозревая неладное, но вместо расспросов протягивает мне ибупрофен и воду, целуя в лоб.
— Прими две. Мы приземлимся через несколько минут.
Я смотрю на него, мое сердце переполняется теплом и любовью. В этот момент я осознаю, как глубоко люблю Кингсли. Его забота, внимательность и желание защитить значат для меня весь мир. Это не просто то, как он берет контроль в свои руки, но и то, как он присматривает за мной, убеждаясь, что я в порядке, даже когда он проявляет доминирование. Кингсли понимает меня, как никто другой, всегда зная точно, что мне нужно — будь то момент страсти или простой акт доброты. Его поцелуи, прикосновения и слова передают глубокую, непоколебимую привязанность, благодаря которой я чувствую себя любимой и обожаемой.
Глядя в его глаза, я вижу человека, который стал моей опорой, моим доверенным лицом и моим мужчиной. Я не просто влюблена в Кингсли — я всецело, безвозвратно и до конца принадлежу ему.
Время сезона
Я просыпаюсь от тихого звучания рождественских мелодий, доносящихся из колонки «Алекса», — верный признак того, что к этому приложила руку Инес. Я улыбаюсь про себя, потягиваясь в постели, зная, как сильно она любит это время года. Это одна из множества вещей в ней, из-за которых я влюбляюсь в нее все сильнее с каждым днем: ее способность принимать магию жизни даже в самых простых моментах.
Обычная сдержанность и серьезность Инес исчезают на Рождество. Весь ее характер меняется, переключаясь на этот праздничный, одержимый торжеством режим, где все вращается вокруг мерцающих огней, свечей с ароматом корицы и нелепых свитеров. И, несмотря на то, как глупо это иногда может выглядеть, я не могу не поддаться ее очарованию. Ее восторг заразителен, и, боже, разве это не заставляет меня любить ее еще сильнее, чем прежде?
Я выбираюсь из постели, тело все еще тяжелое от сна, но я иду на звук ее тихого напевания из ванной. Она стоит перед зеркалом и расчесывает волосы. Отражения в зеркале достаточно, чтобы я окончательно проснулся. На ней леггинсы, которые облегают ее изгибы именно там, где нужно, в сочетании с тем, что, должно быть, является самым уродливым рождественским свитером из всех, что я когда-либо видел, — уверен, она купила такой же и мне. От одного вида на нее сердце сжимается из-за того, насколько глубоко я к ней привязан.
Не в силах удержаться, я подхожу к ней сзади и обхватываю руками ее талию, прижимаясь грудью к ее спине.
— С Рождеством, любовь моя, — шепчу я ей на ухо, касаясь губами ее кожи.
Она разворачивается в моих объятиях, ее глаза сияют от радости.
— С Рождеством, Кинг! — визжит она, обвивая мою шею руками и быстро целуя в губы. — У нас сегодня столько дел! Тебе нужно в душ, а потом мы сможем заняться подарками. — Ее восторг настолько искренен и заразителен, что я не могу не улыбнуться. В том, что касается Рождества, она ведет себя как маленький ребенок.
— Ты очаровательна, знаешь об этом? — говорю я, слегка щелкая ее по носу, отчего она заливается звонким смехом.
В этот момент в ванную вбегает Бо, его хвостик виляет, словно он чувствует праздничную энергию в воздухе. Он тычется в Инес мокрым носом, его большие карие глаза полны любви.
— Смотри, кто готов к Рождеству! — усмехаюсь я, наклоняясь, чтобы почесать его за ушами. Бо в ответ перекатывается на спину, выпрашивая порцию почесываний живота.
— Ладно, маленький пушистик, ты скоро получишь свои рождественские угощения, — обещает Инес, наклоняясь, чтобы приласкать его. — Но сначала кофе и подарки!
Неохотно отпускаю ее и иду в душ. Горячая вода прогоняет остатки сонливости, но также дает момент для размышлений.
Каждый день с Инес кажется подарком, но в этом праздничном сезоне, в мысли о том, чтобы проснуться рядом с ней в рождественское утро, есть что-то такое, что заставляет меня смаковать каждую секунду. Не знаю, как мне так повезло, но я полон решимости продолжать вызывать на ее лице ту улыбку, что видел только, что.
Одевшись, я натягиваю парный нелепый свитер, который она для меня выбрала. Он такой же отвратительный, как я и ожидал, но мысль о том, чтобы сделать ее счастливой, перевешивает любые сомнения по поводу того, чтобы носить его. Выходя из комнаты, я сталкиваюсь с Джастином, который одет в такой же чудовищный свитер. Мы обмениваемся многозначительными взглядами, и нам стоит огромных усилий не разразиться смехом.
— Pas possible,27 — усмехается Джастин, качая головой. — Когда мы потеряли контроль?
— Думаю, мы никогда его и не имели, — отвечаю я со смехом. — Они держали нас за яйца с самого первого дня.
Мы оба смеемся, но в моих словах есть доля правды. У Инес и Меган есть такая способность заставлять нас делать все что угодно, лишь бы видеть их счастливыми. Не то чтобы я возражал — видеть улыбку Инес стоит всех нелепых свитеров в мире.
Когда мы спускаемся вниз, Джастин хватает меня за руку, его выражение лица становится серьезным.
— Эй, мы завтра улетаем домой. Ты уверен, что Инес стоит ехать? Ей там точно не понравится.
Я вздыхаю, потирая затылок.
— Знаю. Но я не могу просить ее остаться, раз Меган едет. К тому же, я уже договорился, что она познакомится с бабулей.
Джастин понимающе улыбается и сжимает мое плечо.
— T'es mort,28 — говорит он с ухмылкой.
— Ouais, va te faire foutre,29 — беззаботно отвечаю я, слегка толкая его, когда мы вместе спускаемся вниз.
Бо бежит впереди нас, его маленькие лапки цокают по деревянному полу. Он с визгом тормозит внизу лестницы, его хвост бешено виляет, пока он наблюдает за нашим приближением, готовый к новым приключениям.
— Эй, дружище! Готов к рождественскому веселью? — зову я, и Бо отвечает подпрыгиванием на месте, явно взволнованный тем, какие проказы он задумал на сегодня.
В пентхаусе пахнет Рождеством: корицей, хвоей и печеньем. Елка уже сияет огнями, а Меган и Инес ждут нас у камина. Их лица светлеют, когда они нас видят.
— Оу, вы такие милые! — воркует Меган, быстро целуя Джастина. Ее животик стал заметнее, и это делает ее еще прекраснее.
Инес буквально подпрыгивает на месте от нетерпения:
— Время подарков!
Мы собираемся вокруг елки, обмениваясь свертками. Комнату наполняет смех — каждый подарок оказывается лучше предыдущего. Я наблюдаю за Инес: ее глаза светятся от восторга при виде каждой мелочи. Такие моменты напоминают, как много она для меня значит и как сильно я хочу подарить ей весь мир.
Я достаю из кармана конверт, чувствуя приятное предвкушение.
— У меня есть еще один подарок, — говорю я, протягивая его ей.
Ее глаза широко раскрываются от удивления, в них вспыхивает искра восторга, которую она пытается скрыть.
— Кинг, ты и так мне столько подарил, — тихо протестует она, но любопытство побеждает, и она осторожно открывает конверт.
Когда она видит содержимое, ее лицо озаряет чистая, неподдельная радость.
— VIP-билеты… на крупнейшую в мире конференцию по неврологии?! Ты серьезно? — В ее голосе слышится благоговение, и я вижу, как она уже представляет себя там.
— И не только это, — добавляю я, понижая голос, внимательно наблюдая за ее лицом. — Это полностью персонализированная программа. Ты сможешь договориться о частных встречах с ведущими неврологами и исследователями, о личных беседах, где сможешь спросить о чем угодно. И для тебя организована эксклюзивная экскурсия по лаборатории.
Ее глаза блестят, и прежде, чем я успеваю что-то добавить, она бросается мне на шею, прижимаясь так крепко, что у меня перехватывает дыхание.
— Кинг, это… невероятно. Ты не представляешь, как много это для меня значит. — Ее голос слегка дрожит, она прячет лицо у меня на плече, вцепившись так, будто никогда не отпустит.
— Пожалуйста, бабочка, — бормочу я, бережно смахивая слезу с ее щеки, когда она отстраняется, чтобы посмотреть на меня.
Ее глаза, полные такой любви и благодарности, заставляют мою грудь болеть в самом приятном смысле этого слова. Она единственная женщина, из-за которой я когда-либо чувствовал себя так, будто нет места, где я хотел бы быть больше, чем рядом с ней, разделяя каждый момент.
Она шмыгает носом и снова кокетливо дует губки.
— Теперь мой подарок полное дерьмо по сравнению с твоим, — говорит она, и в ее голосе слышится легкая неуверенность.
Я смеюсь, качая головой.
— Эй, я обожаю свои подарочные купоны ручной работы и не могу дождаться, когда их использую. Каждый из них особенный. И ты знаешь, что я не шутил, когда говорил, что тебе не нужно было ничего мне дарить, — напоминаю я ей, потому что, в конце концов, что вообще можно подарить миллиардеру?
Бо лает, играя с оберточной бумагой, и я наклоняюсь, чтобы взъерошить его шерсть.
— Эй, приятель! Ты готов к своим подаркам?
Инес смеется, ее глаза сияют.
— О да, ему точно понравится! — Она хватает подарки, которые мы для него приготовили. — От мамочки и папочки! — объявляет она, и я едва сдерживаю волнение, помогая ей распаковывать.
Внутри мягкая лежанка и записка: «Нашему любимому песику, пусть тебе снятся погони за белками!» Бо обнюхивает подарок и тут же прыгает внутрь, виляя хвостом еще активнее. Сворачивается клубочком, выглядя абсолютно довольным, и я не могу не рассмеяться, видя, как быстро он обжился.
— А это от тети и дяди! — говорит Меган, протягивая нам коробку, в которой лежит роскошный свитер ручной вязки с крошечными узорами оленей. — Ему нужно что-то стильное для праздников! — говорит она, и Инес бережно надевает на него свитер.
Бо гордо вышагивает, демонстрируя новый наряд, и клянусь, он позирует так, будто знает, что он здесь звезда.
— Посмотри на себя, Бо! Ты самый милый праздничный щенок на свете! — восхищается Инес, подбадривая его.
— У нас есть еще один подарок для вас двоих, — привлекает наше внимание Джастин.
Инес отстраняется от меня, ее любопытство разыгралось:
— Что это?
Меган протягивает ей маленькую завернутую коробочку:
— Открывай.
Внутри — крошечный синий детский пинеток. Инес переводит взгляд с Меган на Джастина, ее глаза округляются.
— У нас будет мальчик, — с гордостью объявляет Джастин. — И мы надеялись, что вы станете крестными.
Лицо Инес озаряет сияющая улыбка, а на глазах выступают слезы.
— Боже мой, да! Конечно! Для нас это большая честь, — голос дрожит от эмоций.
Я заключаю своего лучшего друга детства в крепкие объятия.
— Тебе не нужно было даже спрашивать, чувак! Но для меня это честь. Спасибо, — говорю я, чувствуя, как ком подступает к горлу.
Меган и Инес обмениваются крепкими объятиями, обе переполнены счастьем. Я не сомневаюсь, что Джастин и Меган будут потрясающими родителями.
Привет, Квебек
Стоило нам ступить на землю Квебека, как в лицо ударил ледяной холод — резкий контраст с теплом салона самолета. Я поежилась, несмотря на тяжелое пальто, которое Кингсли настоял мне надеть. Он тут же притянул меня к себе, обняв за плечи, а второй рукой удерживал поводок Бо. Пес возбужденно подпрыгивал на месте: для него это был первый в жизни полет, и, похоже, он уже жаждал новых приключений.
— Готов, дружище? — Кингсли тихо посмеивается.
Бо жалобно поскуливает, уткнувшись носом в окно, пока мы направляемся к черному внедорожнику, припаркованному неподалеку. Рядом с машиной стоит коренастый мужчина. Его массивная фигура возвышается над нами, словно он сошел с экрана фильма о русской мафии.
— Добро пожаловать домой, мистер Эшфорд, мистер Уильямс, — приветствует он Кингсли и Джастина кивком.
— Спасибо, Сайлас. Хорошо вернуться, — отвечает Кингсли. — Это моя девушка, Инес, — представляет он меня, и Сайлас вежливо кивает мне.
— А это моя девушка, Меган, — говорит Джастин, пожимая Сайласу руку.
— И этот малыш — Бо, — добавляет Кингсли, почесывая Бо за ушами, отчего тот начинает вилять хвостом еще быстрее.
— Приятно познакомиться. Давайте укроем вас от холода.
Сайлас открывает дверь, и мы все загружаемся в просторный салон. Бо прыгает первым и тут же устраивается у меня на коленях, будто вся эта поездка была спланирована исключительно ради его комфорта. От его тельца исходит приятный жар, и я не могу сдержать улыбку, наблюдая, как он сворачивается калачиком, положив голову на мое пальто.
Когда машина трогается, я кладу голову на плечо Кингсли, чувствуя, как его пальцы гладят мою спину, пока остальные разговаривают. Бо, теперь довольный, издает счастливый вздох и устраивается глубже у меня на коленях, его мягкая шерсть касается моих перчаток.
— Детка, проснись, мы приехали, — шепчет Кингсли, нежно касаясь пальцами моей щеки.
Я моргаю, понимая, что, должно быть, задремала в дороге. Бо ворочается, лениво потягивается и спрыгивает на пол. Кингсли помогает мне выбраться, и, стоило мне выйти из машины, как у меня перехватило дыхание.
Раскинувшийся особняк занимает акры покрытой снегом земли, его колоссальные размеры делают его похожим на сон. Одна только подъездная дорожка кажется бесконечной, но, несмотря на сильный снегопад, она идеально чистая.
Должно быть, Кингсли замечает мое изумление, потому что отвечает на мой невысказанный вопрос:
— Дорожка с подогревом.
— Конечно, — бормочу я, скорее для самой себя.
Бо, как всегда любопытный, обнюхивает землю, его маленькие лапки оставляют крошечные отпечатки на свежевыпавшем снегу.
— Это… ого, — шепчу я, все еще пытаясь осознать увиденное.
Кингсли усмехается, указывая на дом вдалеке.
— Вон там, совсем рядом, дом Джастина.
— У вас совсем нет близких соседей? — спрашиваю я, все еще завороженная открывающимся простором.
— Ближайшие — в нескольких милях, — отвечает он, и мы направляемся к парадной двери.
Стоит нам войти, как навстречу вылетает девушка.
— Боже мой, вы приехали! — восклицает она, и восторг в ее голосе едва ли не физически ощутим. Она прыгает Кингсли на шею. Судя по фотографиям, которые мне показывал Кинг, это его сестра.
Она блондинка, очень хорошенькая, и благодаря общим чертам лица семейное сходство неоспоримо, хотя она выглядит гораздо моложе.
— Я же говорил, что буду, Пэй! Теперь ты сомневаешься в моих словах? — спрашивает Кингсли, опуская ее на пол. Его тон полон нежности, и я улыбаюсь, видя, какой он милый и любящий с сестрой.
— Я не сомневаюсь в тебе. Просто… я не думала, что ты приедешь…
Кингсли бережно обхватывает ее лицо ладонями.
— Конечно, я здесь. И помни, я говорил тебе: если я тебе понадоблюсь, просто позвони, и я приеду, — заверяет он ее с улыбкой.
Бо возбужденно лает, чувствуя энергию, и бегает вокруг нас кругами, явно желая внимания.
— А это что за очаровашка? — Пэйсли приседает, чтобы погладить пса. Бо тут же переворачивается на спину, подставляя пузико.
— Это Бо, наш пушистый малыш, — представляет Кингсли.
— О боже, ты стал таким домашним, мне это нравится, — дразнит Пэйсли. — А ты просто чудо, — воркует она, почесывая Бо, а затем встает и снова обнимает брата. — Я рада, что ты дома.
Еще раз обнявшись, Пэйсли поворачивается ко мне.
— Значит, ты Инес. Кингсли только о тебе и говорит. Я Пэй. — Она широко улыбается и заключает меня в теплые объятия прежде, чем я успеваю отреагировать.
— Приятно познакомиться, Пэй, — улыбаюсь я в ответ.
— О, тебе здесь очень понравится! Заходи скорее, нам обязательно надо будет как-нибудь вместе пообедать, — щебечет она, буквально подпрыгивая от возбуждения.
Кингсли притягивает меня обратно, качая головой с усмешкой:
— Давай сначала устроим Инес, Пэй. Мы поболтаем перед тем, как я уеду обратно в Бостон, хорошо?
Пэй кивает. Но когда мы уже собираемся уходить, она окликает брата:
— Кингсли?
— Да?
— А где Джей? Я думала, он приедет с вами, — спрашивает она с ноткой нетерпения, оглядываясь по сторонам. Кинг закатывает глаза, едва сдерживая раздражение.
— Я думал, мы это уже обсуждали, Пэй, — твердо говорит он.
Она фыркает, скрещивая руки на груди.
— Что? Я просто спрашиваю, дома ли он, чтобы поздороваться. Он ведь тоже мой друг, — огрызается она, и в ее голосе звучит больше резкости, чем раньше.
Кинг издает глубокий, многозначительный смешок, отчего мое любопытство зашкаливает. Я стою, наблюдая за их перепалкой, чувствуя себя немного потерянной.
— Да, он дома, но будь я на твоем месте, я бы дважды подумала, прежде чем идти туда. Не говори, что я тебя не предупреждал, — говорит Кинг, целуя сестру в макушку, прежде чем повернуться ко мне.
Его рука находит мою, его хватка теплая и обнадеживающая, когда он ведет меня вверх по лестнице к дому. Бо следует за нами, труся рядом, его нос подергивается от новых запахов. Когда мы входим внутрь, я поражаюсь роскоши: сверкающие люстры, богатая мебель из красного дерева и три огромные рождественские елки, гордо стоящие в гостиной, — каждая из них сияет огнями и игрушками.
— Это мое крыло дома, — объясняет Кингсли, пока мы идем по коридору. — У моих родителей и Пэй свои, так что тебе не придется переживать, что ты неожиданно с кем-то столкнешься.
— Вау, — шепчу я, оглядываясь по сторонам.
Бо несется вперед, его маленькие лапки слегка скользят по полированным полам.
Когда мы наконец добираемся до комнаты Кингсли, я снова замираю от изумления. Это скорее роскошные мини-апартаменты: чистые, организованные, мужские, с современным декором и мебелью из темного дерева. В центре стоит кровать размера «king-size», окруженная окнами от пола до потолка, из которых открывается панорамный вид на заснеженный пейзаж. Бо без колебаний запрыгивает на кровать, сразу чувствуя себя как дома.
— Тебе нравится, приятель? — спрашивает Кингсли, забавляясь тем, как Бо кружится, прежде чем улечься на плюшевые одеяла.
Я тихо смеюсь, качая головой.
— Похоже, он уже захватил кровать.
Кингсли поворачивается ко мне с ухмылкой.
— Бо всегда знает, как устроиться с комфортом. Но кровать — наша. Я позабочусь, чтобы у него было свое уютное место, — говорит он, протягивая руки, чтобы притянуть меня к себе.
— Здесь красиво, Кинг. Мне даже страшно дышать, чтобы ничего не испортить, — говорю я. — Но серьезно, у тебя аллергия на цвета?
Прежде чем я успеваю среагировать, Кинг буквально подхватывает меня на руки и без усилий укладывает на кровать. Бо фыркает, спрыгивает и идет лечь у окна.
Кинг нависает надо мной с той игривой улыбкой, от которой мое сердце начинает биться чаще. Я не могу сдержать хихиканья, когда его губы касаются моих.
— Ты можешь менять здесь все, что пожелаешь. Помни, что мое — то твое, — шепчет он, и его поцелуй заставляет меня растаять.
— Что это сейчас было внизу с Пэй? — спрашиваю я, когда любопытство берет верх, а он начинает снимать с меня обувь.
Он тихо смеется, хотя пытается сделать суровое лицо.
— Это не смешно, — говорит он, хотя уголок рта подергивается, выдавая желание улыбнуться. — Пэй влюблена в Джастина с самого детства. С годами это стало только хуже, но Джастин просто ее игнорирует, — объясняет он, попутно с легкостью стягивая с меня пальто. — Но я уверен, скоро ее ждет отрезвляющий душ реальности, когда она увидит Меган. — Он усмехается, и когда начинает снимать мои леггинсы, я не могу не улыбнуться.
Все, о чем мы говорили до этого, вылетает из головы. Его прикосновения отвлекают меня, увлекая все дальше в его мир — вещь за вещью.
Когда я остаюсь в одном белье, то встаю на колени на кровати, ожидая, что Кинг продолжит. Но вместо этого он молча уходит в другую комнату, оставляя меня в полном замешательстве.
Вернувшись, он приносит футболку и натягивает ее на меня — к моему величайшему разочарованию. Я надуваю губы: предвкушение не оправдалось, все пошло совсем не так, как я думала.
Решив на этот раз взять инициативу в свои руки, я обхватываю его руками и тяну к себе. Он нависает надо мной, его присутствие подавляет и дурманит одновременно. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его, тихо стону и пытаюсь перехватить контроль. Знаю, он ненавидит, когда я так делаю, когда бросаю вызов его власти. Он никогда не позволяет мне этого. Как только я собираюсь углубить поцелуй, его рука обхватывает мою шею — не больно, но властно — и отталкивает назад. Я протестующе скулю, но он быстро дает понять, кто здесь главный.
— Тебе нужно отдохнуть, papillon. Ужин через… — он бросает взгляд на часы, — четыре часа.
— Но я не устала… мне нужно… — мои слова срываются, когда его хватка на моей шее усиливается, заставляя пробежать мурашки по спине. Ну вот и взяла контроль.
— Ты не спала в самолете и задремала в машине. Это значит, что тебе нужно отдохнуть, хотя бы час, бабочка, — говорит он. Его голос нежен, но не оставляет места для споров.
Я закатываю глаза, раздраженная его чрезмерной заботой.
— Я сказала…
Мои слова обрываются, когда его глаза опасно сужаются. Тот самый взгляд — напряженный, пугающий, но чертовски сексуальный — пронзает меня насквозь. Он сжимает ладонь сильнее, притягивая меня ближе.
— Если только это не твой способ выпросить наказание, которое я с радостью предоставлю, я предлагаю тебе перестать быть дерзкой и прилечь, — предупреждает он, и от его тона внутри меня пробегает волна страха и несомненного возбуждения.
Я сдерживаю желание снова закатить глаза, вместо этого прикусываю губу.
— Да, Кинг, — говорю я, мой голос звучит тихо, но послушно.
— Хорошая девочка, — бормочет он, наклоняясь для глубокого поцелуя, его губы заявляют права на мои с такой страстью, что перехватывает дыхание.
Когда он наконец отстраняется, то нежно укладывает меня на кровать, укрывая с такой нежностью, которая резко контрастирует с властностью в его голосе. Через мгновение Бо приходит и сворачивается рядом, и вскоре я засыпаю.
Открой рот шире и расслабься
Как только Инес и Бо устраиваются в постели, она почти мгновенно засыпает — вот тебе и «я не устала». Я направляюсь в свой рабочий кабинет, где проверяю уровень глюкозы Инес на телефоне. Показатели в норме, слегка повышены, но я прослежу, чтобы ее ужин был без углеводов.
Моя любовь к Инес растет с каждым днем. Я бы женился на ней хоть сейчас, если бы она позволила, но понимаю, что учеба для нее в приоритете. Она ясно дала понять: дети и брак — не в ближайшем будущем, и я уважаю ее решение. Я человек терпеливый. Через час, разобравшись с почтой, я получаю звонок, которого ожидал. Он просто не может удержаться.
— Сын, — раздается голос отца, как только я отвечаю.
Раньше мы были близки. Во многом остаемся такими и сейчас, но один вопрос вбил, между нами, клин — его настойчивое желание, чтобы я женился на дочери его друга. Он не просто предлагает, он использует компанию, в которую я вложил душу, как рычаг давления. В детстве он был моим примером для подражания, научил отличать добро от зла и делился своим опытом в бизнесе. Мы были одной командой, и я глубоко уважал его. Но все изменилось, когда он ясно дал понять, что мое будущее в компании «EcoTech Innovations» возможно только при определенных условиях. Теперь наши отношения больше напоминают деловую сделку, чем связь отца с сыном. У него в руках ключи от всего, чего я добился, и, хотя я уважаю его, трудно не злиться, когда ставки настолько личные.
— Отец, — сухо отвечаю я, возвращаясь к письмам.
— Полагаю, ты заглянешь в офис, раз уж вернулся домой? — Это звучит как вопрос, но на деле — приказ.
Я не люблю, когда мне указывают, что делать. Я сжимаю зубы. Меня не было в Канаде два года, а значит, я не переступал порог нашей штаб-квартиры, к большому недовольству совета директоров. Несмотря на то, что формально я был студентом, по соглашению я должен был приезжать не реже двух раз в год.
— Ты мог бы спросить меня об этом за ужином через пару часов, — отвечаю я.
— Зачем ждать, если я могу спросить сейчас? Слышал, ты привез домой девушку. — Вот оно, истинная причина его звонка. — Сын, я надеюсь…
— Завтра я буду в офисе, — перебиваю я его. Но он, как собака, вцепившаяся в кость, не намерен отступать.
— Это серьезно? Ты ведь впервые представляешь девушку своей бабушке. — Я предвидел этот вопрос. Бабушка значит для меня весь мир, и я никогда не привез бы знакомиться с ней ту, с которой не вижу будущего. Но Инес — другое дело; Инес — это мое будущее.
— Слушай, отец, у меня еще встреча, — вру я, чтобы закончить разговор. — Увидимся за ужином.
— Сын? — окликает он меня, прежде чем я успеваю повесить трубку. Поняв, что ответа не будет, он добавляет: — Хорошо, что ты дома. — И, не давая мне ответить, отключается. Ему всегда нужно оставить последнее слово за собой.
— Блять, — бормочу я. Вечер обещает быть драматичным.
Решив, что с работой на сегодня хватит, возвращаюсь в комнату. Инес и Бо все еще спят. Не желая ее будить, иду в ванную принять быстрый душ. Через несколько минут входит Инес — абсолютно голая и сногсшибательная.
— Не против, если присоединюсь? — спрашивает она тем самым бархатным голосом, от которого я теряю голову.
— Пристрели меня в тот день, когда я скажу на это «нет».
— Но мне нравится твое лицо, — шепчет она, заходя в душ, ее голос звучит как соблазн.
Я притягиваю ее к себе и впиваюсь в губы страстным поцелуем, от которого она тает в моих руках.
— Где Бо? — шепчу я, не отрываясь от ее губ.
— Твоя сестра попросила выгулять его, и я разрешила, — объясняет она, прежде чем смело обхватить ладонью мой пульсирующий член. От ее прикосновения я резко вдыхаю.
— Инес, — предупреждаю я, мой голос напряжен от интенсивности желания. С той ночи, когда я использовал ремень, она стала смелее, и я определенно не жалуюсь.
С озорным блеском в глазах она последний раз сжимает мой член, прежде чем встать на цыпочки. Ее губы касаются моего плеча, и она кусает достаточно сильно, чтобы оставить след. Мое тело реагирует инстинктивно, зная, чего она хочет. Я со стоном сжимаю ее шею, прилагая ровно столько давления, чтобы она вздрогнула.
— Бабочка, — снова предупреждаю я, притягивая ее ближе, пока наши рты не соприкасаются. Она смотрит на меня с притворной невинностью, которая только усиливает мое желание.
— Я ничего не делаю, Кинг, — надувает она губы, ее выражение — идеальная смесь дерзости и соблазна. Желание трахнуть ее становится непреодолимым.
— На колени. — приказываю я, отпуская ее шею.
Она улыбается и грациозно опускается на колени под потоками воды, а я подстраиваюсь так, чтобы прикрыть ее от душа. Мой член такой твердый, что это почти болезненно.
— Открой рот и высунь язык.
Она подчиняется мгновенно, и наблюдение за ее послушанием разжигает мой голод еще сильнее.
— Лижи, — требую я.
Она тянется, чтобы взять мой член, но я хватаю ее за руки и прижимаю их над головой к стене душа.
— Маленьким шлюшкам не нужны руки. А теперь лижи. — Я вижу, как она пытается сдержать улыбку, но та все равно прорывается.
Высунув язык, она старается изо всех сил. Я стону.
— Хорошая девочка.
Наслаждаясь похвалой, Инес лижет меня снова и снова, будто я ее любимый леденец.
— Соси, — приказываю я, и она делает это без колебаний. — Черт, — стону я, наслаждаясь тем, как ее язык скользит вверх и вниз по моему члену.
Я отпускаю ее руки и обхватываю ладонями ее голову.
— Если станет слишком, ущипни меня, поняла? — Она быстро кивает.
Я ругаюсь сквозь зубы, наслаждаясь тем, как идеально она подчиняется мне. Я начинаю медленно трахать ее рот.
— Открой рот шире и расслабься, — предупреждаю я, прежде чем глубже войти ей в горло. — Вот так, — хриплю я. Обожаю, что у нее нет рвотного рефлекса. — Прими все, Королева.
Я трахаю ее рот яростно, ударяясь о заднюю стенку горла снова и снова.
— Черт, ты нереальна! — рычу я, когда она сглатывает вокруг моей головки. — Не своди с меня глаз, бабочка, смотри на меня, пока я трахаю твое горло., — требую я, мой голос становится прерывистее. Я на грани, но не хочу кончать ей в рот.
Я выскальзываю из ее рта, мой член блестит от ее слюны. Она смотрит на меня снизу вверх, губы распухшие, глаза затуманены похотью, и этого достаточно, чтобы я почти потерял контроль. Схватив ее за руку, я помогаю ей встать. Я прижимаю ее к стене, поднимаю одну ее ногу на свое предплечье и впиваюсь губами в ее губы. Поцелуй грубый и отчаянный, когда я пристраиваюсь к ее киске.
Одним мощным толчком я оказываюсь глубоко внутри нее, и она всхлипывает мне в рот, ее ногти впиваются в мои плечи, когда она цепляется за меня. Жар, влажность — это слишком много. Я начинаю двигаться, каждый толчок глубже и интенсивнее предыдущего, и она отвечает мне толчок за толчок, ее дыхание сбивается с каждым движением.
— Кинг… я кончаю…
— Кончай для меня, Инес, — рычу я ей на ухо и чувствую, как ее тело напрягается — явный признак приближающегося оргазма. Я не сбавляю темп, не замедляюсь, доводя ее до края каждым мощным ударом, пока она не начинает дрожать в моих руках, выкрикивая мое имя, когда кончает.
Это слишком для меня. Ее тугие, сжимающиеся стенки выжимают меня, и через несколько финальных толчков я тоже кончаю, изливая все, что у меня есть, внутрь нее.
Инес
— Я думала, мы будем ужинать здесь? — спрашиваю я, когда он выбирает одно из моих вечерних платьев.
После душа он оделся, пока я не спеша наносила лосьон и укладывала волосы. Он обещал одеть меня сам, и эта мысль заставила меня улыбнуться: ему нравится заботиться обо мне, а я обожаю это позволять.
— Ужинать мы будем здесь, но трапеза у Эшфордов — это всегда официальное мероприятие, — говорит он, нежно помогая мне надеть кружевные черные стринги. То, как движутся его руки — уверенно, но бережно, — заставляет меня чувствовать себя уязвимой, не только физически, но и эмоционально.
Я напрягаюсь, пытаясь скрыть нервозность, но он, конечно, это чувствует.
— Тебе не нужно нервничать, — успокаивает он меня мягким голосом, застегивая лифчик. — Есть только три человека, чье мнение для меня имеет значение. Один уже любит тебя, и я уверен, что другие два тоже полюбят.
— Твои родители? — спрашиваю я.
— Нет, моя бабушка и наша управляющая домом, — отвечает он с легкой, озорной улыбкой.
— Управляющая? — переспрашиваю я в замешательстве.
— Ну да… на самом деле она мне скорее как мать. Ее зовут Жозефина, но зови ее Джози. Она следит за домом, персоналом, садовниками — всем этим, — и практически вырастила нас с сестрой. Даже научила нас самих готовить и убираться, — объясняет он, беря платье, чтобы помочь мне его надеть.
Есть что-то глубоко интимное в том, как он поправляет ткань на моих плечах, словно наводит последние штрихи на чем-то драгоценном. Он опускается на колени, чтобы помочь мне с туфлями, и даже на каблуках я чувствую себя маленькой рядом с ним.
— Я знаю, она тебя полюбит. — Он смотрит на меня с такой интенсивностью, что сердце пропускает удар. — Боже, ты прекрасна, — шепчет он и тянется за поцелуем. Я таю, напряжение отступает. — Готова?
— Я думала, у нас еще есть время, — говорю я, взглянув на часы.
— Есть, но сначала мы навестим Джози, — говорит он, открывая дверь и направляя меня по дому, мягко придерживая за поясницу.
— Daronne,30 — сияет он, когда мы заходим в кабинет. Женщина перед нами — потрясающая темнокожая красавица.
— Кингсли? О господи, иди сюда! — восклицает Джози, судя по всему, вставая из-за стола.
На вид ей около сорока, и она поистине красива. Одета она в элегантную кремовую блузку без рукавов с высокой горловиной и угольно-серые брюки с завышенной талией. Высокие каблуки удлиняют фигуру, а косы убраны в высокий хвост, придавая ей вид уверенной в себе и ухоженной женщины.
Пока они обнимаются, я осматриваю кабинет.
Кабинет — образец современной роскоши и классической элегантности. В центре доминирует гладкий матово-черный стол, по бокам которого стоят скульптурные кресла, сочетающие комфорт с современным стилем. Полированный мраморный журнальный столик с изогнутым металлическим основанием добавляет динамики и изысканности. Высокие арочные окна заливают пространство естественным светом, отбрасывая тени, которые подчеркивают сложную барочную лепнину на потолке. Здесь есть встроенные полки, подсвеченные встроенными светильниками, с книгами и декором.
Меня поражает, насколько впечатляюще это выглядит, особенно для управляющего домом. Мое внимание переключается как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джози шлепает Кинга по затылку. Я широко раскрываю глаза, готовясь к его реакции, но он лишь морщится, потирая место удара.
— Ай! За что?
— Два года, Кинг. Два года! Ты уехал в университет, не звонил, не отвечал на наши звонки и не приезжал домой целых два года? — Ее голос звучит резко, но за этим упреком скрывается искренняя забота. Меня застает врасплох такая близость между ними. Хотя Кинг и упоминал, что она его вырастила.
Он вздыхает.
— Я был расстроен…
— Я понимаю, многое произошло, но ты все равно должен был поддерживать связь, и не только с отцом. Ты хоть представляешь, как сильно мы скучали? Особенно твоя бабушка. Она места себе не находила от беспокойства.
Плечи Кинга слегка опускаются.
— Ты права. Прости. Но… можем мы оставить это в прошлом? Пожалуйста, Мам? — Он улыбается, целуя ее в щеку, казалось бы, не обращая внимания на ее выговор.
Они оба поворачиваются ко мне, и я выпрямляюсь, внезапно чувствуя себя как под микроскопом. Я не до конца понимаю их отношения, но, судя по всему, она невероятно важна для Кинга. А значит, мне нужно, чтобы я ей понравилась.
— Это Инес, — представляет меня Кинг с теплой улыбкой, — моя девушка.
Джози резко поворачивается к нему, выражение ее лица нечитаемо. Они обмениваются молчаливым взглядом, в который я не посвящена. В животе скручивается тревога, но я заставляю себя улыбнуться и протягиваю руку.
— Очень приятно познакомиться, — говорю я, стараясь звучать уверенно.
Жозефина подходит, оглядывает меня с ног до головы и полностью игнорирует мою руку. Вместо этого она заключает меня в теплые, материнские объятия.
— О, милочка, ты просто ослепительна, — говорит она, обхватывая мое лицо ладонями. Я не могу не расслабиться под ее добрым взглядом. От нее исходит чудесный, божественный сладкий аромат. — Рада знакомству. Пойдем, присядем поболтаем. — Она берет меня за руку и нежно ведет к одному из кресел.
Кинг просто стоит рядом, похожий на телохранителя, из-за чего я едва сдерживаю улыбку.
— Итак, Инес, это французское имя. Я так понимаю, ты или кто-то из твоей семьи французы?
— Да, — отвечаю я, устраиваясь в мягком кресле. — Я родилась и выросла во Франции, до десяти лет.
— О? И как тебе США? — спрашивает она с дружелюбным, любопытным блеском в глазах.
— Хотя я очень скучаю по дому, я люблю США.
— И ты учишься в Университете Эшфорда, я полагаю? — продолжает она, мельком взглянув на Кинга, который незаметно кивает.
— Да! Я на третьем курсе.
— Это замечательно. И как Кинг к тебе относится? Надеюсь, он ведет себя хорошо, — говорит она с подмигиванием.
Я улыбаюсь.
— О, он идеален. Настолько идеален, что я все ждала, когда услышу о нем хоть что-нибудь постыдное. Знаете, чтобы доказать, что он человек, — добавляю я с игривым огоньком в глазах.
В глазах Жозефины загорается озорной огонек.
— О, милочка, у меня полно неловких историй. Пристегнись.
Кинг, почувствовав, к чему все идет, поднимает бровь:
— Э-э, бабочка, может, я проведу тебе экскурсию по дому сейчас? — пытается он сменить тему. Но улыбка, играющая в уголках его губ, выдает его.
— Через минуту, — я отмахиваюсь, любопытство теперь полностью захватило меня.
Джози ухмыляется.
— Что ж, позволь мне рассказать тебе о том, как Кингсли решил, что он рок-звезда.
— Серьезно? Вот эту историю ты расскажешь? — спрашивает Кинг, но по его лицу видно, что он уже смирился с судьбой.
— О, если только ты не предпочитаешь что-то более неловкое? — поддразнивает Жозефина, приподнимая брови.
Кинг немедленно поднимает руки в знак капитуляции.
— Нет, все в порядке. Рок-звезда, так рок-звезда.
Я подаюсь вперед, взволнованная.
— Итак, — начинает Жозефина, ее глаза сияют, — когда Кингу было около четырнадцати, он записался на школьное шоу талантов. Он учился играть на гитаре и думал, что всех поразит своим выступлением. Репетировал неделями.
Я хихикаю, уже чувствуя, куда все идет.
— В ночь шоу он так нервничал, что едва держал гитару, но был полон решимости. Он выходит на сцену, готовый зажигать. Начинает играть, и первые несколько секунд все идет нормально. — Я бросаю взгляд на Кинга, который выглядит просто забавно. — Но затем, — Жозефина делает паузу для эффекта, — он полностью забывает аккорды. Просто застывает перед всей школой.
Я разражаюсь смехом, закрывая рот рукой, представляя эту картину. Кинг качает головой, но не может сдержать улыбки.
— Вместо того чтобы остановиться или начать заново, Кингсли решает импровизировать. Он начинает петь совершенно нелепую песню о том, как «забыть аккорды — это часть шоу». Текст был уморительным, и в итоге он начал танцевать по сцене как безумный, пытаясь отвлечь всех от своих ошибок.
— О боже, я бы хотела это видеть, — смеюсь я.
— Я все записала. Позволю тебе посмотреть позже, но самое интересное дальше, — продолжает Джози с озорной улыбкой. — В какой-то момент он запутался в микрофонном кабеле и рухнул плашмя на спину. Весь зал взрывался от хохота, а Кингсли просто лежал там, бренчал на гитаре и распевал свою нелепую песню. Ему устроили овации — не потому, что он был хорош, а потому, что это было самое смешное, что кто-либо видел.
Я задыхаюсь от смеха, хватаясь за живот.
— Не могу поверить, что ты это сделал! Ты действительно умеешь устраивать шоу.
Кинг шутливо стонет, делая шаг ко мне и беря за руку. Он мягко поднимает меня на ноги, целуя в лоб.
— Рад, что мой позор доставляет тебе столько радости, — говорит он с притворным раздражением. — Но думаю, историй на сегодня хватит.
— О нет, я хочу еще! — настаиваю я с ухмылкой. Конечно, история была смешная, но она не совсем разрушила образ его почти идеальности. Мне нужно больше компромата.
— Может, позже, — отвечает Кинг с дразнящей ухмылкой. — А сейчас нам пора идти вниз. Ужин вот-вот начнется.
— Не волнуйся, Инес, — добавляет Жозефина, вставая и заключая меня в еще одни теплые объятия. — У меня в запасе полно таких историй. — Она поворачивается к Кингу, чмокнув его в щеку. — И я загрузила информацию о диетических ограничениях в MansionSync, так что кухня внесла соответствующие коррективы.
Я уверена, что это было ради меня, и чувствую тепло на душе от этой мысли.
— Merci, la Daronne. Увидимся позже, — с нежностью говорит Кинг.
— Конечно, любимый. О, Инес, я слышала, ты взяла собаку с собой?
— На самом деле это наша собака. У нас совместная опека, — поправляет Кинг.
— Хорошо знать. Я поручу персоналу позаботиться о нем: покормить и выгулять. А завтра, если хочешь, кто-нибудь отвезет его в собачий центр отдыха. Ему понравится, там есть чем заняться. Я также дам твой номер сотруднику, чтобы она могла присылать много фото и видео, — говорит она, беря в руки iPad и делая пометки.
Я смотрю на Кинга, ошеломленная. Он просто улыбается и кивает, будто это в порядке вещей.
— О боже, это… Я даже не знаю, что сказать. Огромное спасибо! Ему точно понравится.
— Отлично! Что ж, надеюсь скоро увидеться. Было очень приятно познакомиться. — Она тепло улыбается.
После того как мы обмениваемся прощаниями и выходим в коридор, я наконец задаю вопрос, который меня мучил.
— Так… ты называешь свою управляющуюDaronne?
— Да, — отвечает Кинг с тихим смехом. — Раньше я звал ее мамой, когда был маленьким, и честно говоря, иногда до сих пор так делаю. Но моя мать была не в восторге, это едва не вызвало огромный скандал. В конце концов отец велел мне называть ЖозефинуDaronne, потому что я просто не мог звать ее Жозефина. Она была мне большей матерью, чем моя собственная.
— Но… Daronne и мама означают одно и то же, — смеюсь я.
— Да, знаю. Почему-то мать была не противDaronne, так что прижилось. Даже Пэй ее так зовет.
Прежде чем я успеваю спросить, как отец отнесся ко всему этому, мы доходим до лестницы, где нас ждет высокая, элегантная блондинка. Воздух вокруг мгновенно меняется, и я без сомнений понимаю, что это мать Кинга. Не потому, что они похожи — нет, — но ее слова выдают ее.
— Должна была догадаться, что ты сначала пойдешь к ней. Яблоко от яблони, — говорит она, и в ее тоне сквозит презрение. — Какой смысл рожать, если твой ребенок выбирает другую женщину в качестве своей матери?
Яд в ее голосе заставляет меня приподнять брови, и я чувствую, как Кинг напрягается рядом со мной. Тем не менее, он наклоняется, чтобы вежливо поцеловать ее в щеки.
— Здравствуй, мама. Я знал, что увидимся за ужином, — говорит он, голос звучит ровно, но напряженно. Он сжимает мою руку, прежде чем повернуться ко мне. — Мам, это Инес. Инес, это моя мать.
Я натянуто улыбаюсь, протягивая руку.
— Очень приятно познакомиться, миссис Эшфорд.
Она смотрит на мою руку так, будто я измазала ее чем-то мерзким, ее глаза сужаются.
— Хм, взаимно, — бормочет она, даже не пытаясь пожать ее.
Моя улыбка угасает, когда я быстро смотрю на свою руку, гадая, что с ней не так. Какого черта?
— Мама, — цедит Кинг сквозь стиснутые зубы, явно сдерживая раздражение.
— Что ж, нам пора в столовую, — говорит она, полностью игнорируя его тон. — Твоя бабушка уже ждет. — Не дожидаясь нас, она поворачивается и уходит, ее осанка напряжена. Кинг буквально вибрирует от гнева, а я стою в шоке.
— Это будет интересно, — бормочу я себе под нос, следуя за ней.
Быть второй — не так уж и плохо
Мы идем в столовую в полном молчании. Кингсли все еще выглядит расстроенным, но я крепко держу его за руку, давая понять: я в порядке и вполне могу постоять за себя. Я не питала иллюзий, что его мать сразу проникнется ко мне симпатией — в конце концов, я чужая в ее доме. Но пока все ведут себя уважительно, проблем быть не должно. Мама научила меня одному важному правилу: никогда не позволять тому, кто считает себя лучше тебя, проявлять к тебе неуважение. Я знаю себе цену.
Как только мы входим в столовую, первым делом я вижу Пейсли. Заметив нас, она встает и тепло обнимает меня, и я не могу сдержать улыбку. Затем она обнимает брата, но, не отпуская его, шепчет:
— Она сегодня не в духе.
Мне не нужно спрашивать, чтобы понять, что под «она» Пейсли имеет в виду их мать.
Кингсли кивает, а затем переводит взгляд влево, и его лицо озаряется. Я прослеживаю за его взглядом и вижу миниатюрную пожилую женщину, стоящую рядом с его мамой. Полагаю, это его бабушка. Увидев Кингсли, она лучезарно улыбается. Держа меня за руку, Кингсли направляется прямиком к ней. Он выпускает мою ладонь и крепко обнимает бабушку, пока она похлопывает его по спине.
— Мой милый мальчик, — сказала она, отстраняясь ровно настолько, чтобы взять его лицо в ладони. Кингсли пришлось наклониться, чтобы ей не пришлось тянуться к нему.
— Я скучал по тебе, бабушка, — шепчет Кингсли, и мое сердце наполняется теплом. — Прости, что не приехал к тебе. Я был очень занят учебой.
— Ничего страшного, я все понимаю! А кто эта красивая юная леди? — спрашивает она, глядя на меня со сладкой улыбкой, на которую я отвечаю тем же.
— Это Инес. Инес, это моя бабушка.
— Очень приятно познакомиться. Ваш внук много мне о вас рассказывал, — говорю я, мягко пожимая ей руку. Ее хватка оказывается крепкой, когда она притягивает меня для объятия.
— Очень приятно познакомиться. Ты красавица, дорогая, — говорит она, заставляя меня покраснеть.
— Спасибо, — отвечаю я, когда мы отстраняемся друг от друга.
— Сын! — раздается низкий голос, заставляя меня обернуться, и, о боже, это словно взгляд на повзрослевшего Кингсли. Должно быть, это его отец. Сходство поразительное, если не считать его волос с проседью.
Кингсли хватает меня за руку, и я не могу не заметить, как он выпрямляется, будто стараясь что-то доказать. Оба они высокие, но его отец на пару дюймов выше и чуть шире в плечах, из-за чего рядом с ними я чувствую себя ребенком.
— Пап.
По тому, как напрягся Кингсли, я поняла: между ними что-то не так. Мне хотелось расспросить его, но я промолчала, когда голубые глаза мистера Эшфорда остановились на мне.
— Должно быть, ты Инес. Приятно познакомиться, я Аттикус, — говорит он, показывая мне свои ямочки.
Господи, до чего же красивая эта семья. Аттикус протягивает руку, чтобы пожать мою, и, слава богу, Кингсли держит мою левую руку, потому что не думаю, что он бы ее отпустил.
Я прочищаю горло, потому что, да, теперь я нервничаю. Что-то мне подсказывает, что, если есть кто-то, рядом с кем мне стоит волноваться, так это Аттикус.
— Мне тоже очень приятно, сэр, — говорю я, пожимая ему руку. Я чуть не вскрикиваю, когда Кингсли крепко сжимает мою левую ладонь. Окей, значит, ему не нравится, что я называю его отца «сэр»? Поняла!
Его отец смеется.
— Пожалуйста, просто Аттикус. Присядем? Я умираю с голоду.
Аттикус уходит на другую сторону стола, к своей жене. Мы с Кингсли садимся рядом с бабушкой, а Пейсли занимает место почти по центру.
Персонал подал тартар из копченого лосося с авокадо — было невероятно вкусно.
— Итак, Инес, я слышал, ты француженка? — спрашивает Аттикус, когда еда подана и персонал уходит.
Кингсли кладет руку мне на бедро, почти по-хозяйски, но от кого он меня защищает? Я понимаю, что его мама меня не любит, но отец кажется спокойным.
— Да, сэр… Аттикус, — с трудом выдавила я. — Мы переехали в Штаты, когда мне было десять.
— Должно быть, это было нелегко — оставить свой дом в таком возрасте, — говорит бабушка рядом со мной с нежным взглядом.
— Сначала было трудно, и я скучаю по дому, но моя семья старается возвращаться туда на каникулы, когда есть возможность, — говорю я, пока рука Кингсли нежно поглаживает мое бедро, давая понять, что он рядом.
— Откуда именно из Франции ты родом? — спрашивает Пейсли.
Я улыбаюсь.
— Из Марселя.
— Мы часто ездили в Марсель, когда были детьми. Мне всегда там нравилось, — говорит Пейсли. Я определенно тосковала по дому.
— Это прекрасный город, — говорю я, и мы переходим к непринужденной беседе, в которой даже Кингсли изредка принимает участие. Единственная, кто молчит, — это его мать, но я не против. Остальные члены семьи кажутся милыми, так что я начинаю расслабляться. До тех пор, пока не подают основное блюдо: говяжью вырезку с соусом из красного вина.
Все идет так хорошо, но вдруг мама Кингсли произносит:
— Не верится, что ты привел в мой дом одну из тех многочисленных девиц, с которыми спишь.
Хотя она попыталась изобразить это как бормотание, было ясно, что она хотела, чтобы я это услышала.
В столовой воцаряется неловкое молчание. Кингсли рядом со мной каменеет, и я чувствую, как от него исходит напряжение. Я глубоко вдыхаю, осторожно откладываю вилку, отказываясь давать его матери ту реакцию, которой она явно добивается.
Кингсли встает, вероятно, намереваясь противостоять матери, но прежде, чем он успевает заговорить, его отец вмешивается.
— Довольно. Это было совершенно неуместно.
Твердость в голосе Аттикуса застает меня врасплох. Я не ожидала, что он встанет на мою защиту, и, судя по выражению лица Кингсли, он тоже.
— Что? Я просто считаю, что это неуважительно по отношению к его…
— Спасибо за ужин. Было приятно увидеться, мам, — холодно перебил Кингсли и потянулся за моей рукой.
— О, не уходи, — умоляет бабушка Кингсли, и я чувствую укол вины.
Кингсли наклоняется и целует ее в макушку.
— Не волнуйся, бабушка. Я не уезжаю из Канады. Я найду время заехать к тебе завтра, как тебе такая идея? — Его тон смягчается, когда он говорит с ней, на мгновение заставляя меня забыть о своем гневе.
— Звучит хорошо, мой мальчик. Ты позаботься о ней, хорошо? — Она тепло улыбается мне, и я отвечаю тем же, мое сердце переполняется от ее доброты.
— Я так и планирую. Я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю, — говорит она ему, и я быстро обнимаю ее, прежде чем Кингсли ведет меня к двери.
— Сын, — зовет его отец.
— Увидимся на работе завтра, — отвечает Кингсли, целует Пейсли в макушку и выводит меня из комнаты.
Как только мы оказываемся снаружи, подальше от чужих глаз, Кингсли поворачивается и целует меня — глубоко, страстно, оставляя без дыхания. Это тот поцелуй, от которого мир исчезает, хотя бы на мгновение. Когда он отстраняется, он вглядывается в мои глаза.
— Ты в порядке?
В порядке ли я?
— После такого поцелуя — как можно быть иначе? Ты сам как?
— Мне нужно что-нибудь ударить, — бормочет он, сжимая челюсти, и ведет меня по коридору.
Мы доходим до двери, и когда он открывает ее, обнаруживается огромный гараж, полный машин. Без колебаний он хватает две куртки, висящие на крючке, и набрасывает одну мне на плечи. Мне все равно, чья она, она пахнет им, и это все, что имеет значение.
— Куда мы едем? — спрашиваю я, когда он хватает случайный ключ и открывает ближайшую машину — черный внедорожник.
Он открыл пассажирскую дверь и помог мне сесть, его движения были пугающе спокойными.
— К Джастину, — говорит он, захлопывая дверь, обходит машину и садится на водительское место. Заводит двигатель, и низкий гул заполняет гараж.
— Пожалуйста, скажи, что ты не собираешься бить Джастина, — в шутку говорю я, нервно глядя на него.
Он бросил на меня взгляд и усмехнулся:
— Ты милая, — говорит он, переключая передачу и выезжая из гаража.
— Подожди, мне нужно забрать Бо, — говорю я ему.
— О нем заботятся, обещаю, — говорит он мне, но для меня этого недостаточно.
— Нет, мне некомфортно оставлять его здесь одного с незнакомыми людьми.
Он немного смягчается.
— Я попрошу кого-нибудь привезти его, устроит?
— Спасибо, — говорю я, и он сжимает мою руку.
Когда мы уезжаем, я все еще чувствую напряжение в воздухе, но ощущение его руки на моей удерживает меня.
— Вот стерва! — практически кричит Меган, ее голос полон гнева.
Мы в доме Джастина, и когда я спросила Кинга ранее, планирует ли он ударить Джастина, клянусь, я шутила. И все же мы здесь, в подвале, который был превращен в боксерский зал.
Дом Джастина впечатляет, может быть, не такой грандиозный, как поместье Эшфордов, но определенно на уровне. У них здесь есть полноценный боксерский ринг, где Джастин и Кингсли дерутся, как будто они в подпольном бойцовском клубе. Я знаю, что у Джастина есть тренажерный зал в Бостоне, я даже была там несколько раз, но я никогда не видела, чтобы они спарринговали так.
Они жестоки друг с другом, но избегают ударов в лицо, потому что у Кинга завтра встречи, и когда Джастин в шутку назвал его «высокомерным», Кинг ответил ударом в живот такой силы, что мы с Меган ахнули. Но Джастин не сдался, он ответил ударом вдвое сильнее, и я уверена, что к концу этого дня Кингсли будет весь в синяках. Я не могла больше смотреть, поэтому повернулась к Меган и рассказала ей об ужине, пытаясь отвлечься.
Через несколько минут после того, как мы прибыли сюда, кто-то привез Бо. Как только я взяла его на руки, волна комфорта накрыла меня. Есть что-то заземляющее в его мягком мехе и виляющем хвосте. Теперь он счастливо бегает по подвалу, исследуя каждый угол и трогая лапами вещи, которые вызывают его любопытство.
Я возвращаю свое внимание к Меган, которая все еще выглядит такой же злой.
— Я просто не могу поверить в ее наглость! — восклицает она, ее голос эхом разносится по просторному подвалу.
— Все в порядке, — сказала я, сохраняя спокойствие, хотя слова матери Кинга все еще жгли внутри. — Она ждет моей реакции, но я ей ее не дам.
— И все же, пошла она, — огрызнулась Меган. — Ты не заслуживаешь такого отношения.
Ее преданность заставляет меня улыбнуться, несмотря на ситуацию. Меган всегда была яростно защищающей, и видеть ее такой возмущенной от моего имени заставляет меня чувствовать себя любимой. На заднем плане Джастин и Кинг все еще спаррингуют на боксерском ринге, обмениваясь ударами с такой интенсивностью, что я морщусь при каждом попадании.
Хотя я расстроена поведением мамы Кингсли, я решила не позволять этому поглощать меня.
— Я в порядке, Мэг. Я взрослая девочка. Я понимаю, что некоторые люди просто… так устроены. — Я делаю паузу, глубоко вдыхая. — Пока она не переходит границы.
— Это не дает ей права вести себя как стерва, — отрезала Меган. Ее защитный порыв был слишком силен, и я решила сменить тему, пока она сама не отправилась выяснять отношения.
— А как у тебя? Как ладишь с родителями Джастина? — спросила я, переводя разговор на безопасную почву.
Когда мы приехали, они показались мне очень радушными. И, честно говоря, сногсшибательными. Что за проклятье у богатых — выглядеть так ослепительно без усилий?
Мама Джастина великолепна с красивой темной кожей, карими глазами и вьющимися волосами. Его отец такой же красивый и очень приятный. Первое, что я заметила, были его зубы, они такие белые и красивые на фоне его темной кожи.
— Они меня обожают, — призналась Меган, и ее голос дрогнул. — Его мама такая милая, она делает все, чтобы мне было комфортно. Это не то, к чему я привыкла со своей собственной мамой, и это заставило меня немного поплакать.
— Я рада, Мэг. Ты заслуживаешь такой любви. Ты заслуживаешь, чтобы тебя ценили.
Она улыбается, но затем выражение ее лица меняется.
— Ну, за исключением… я сегодня встретила сестру Кингсли, и она выглядела так, будто меня ненавидит. Она пришла, когда я была внизу одна, поэтому я открыла дверь. Сначала она была милой, представилась сестрой Кингсли и сказала, что хочет поговорить с Джастином. Но когда я представилась, она окинула меня брезгливым взглядом с ног до головы, закатила глаза и просто ушла. Я была в шоке, сколько ей, четырнадцать?
Я сдерживаю смех.
— Ей шестнадцать, — поправляю я.
— Ты что-то знаешь, — говорит Меган, прищурившись. — Выкладывай.
— И позволить тебе устроить сцену в стиле Меган? Ни за что. — На этот раз я не могу сдержать смеха.
— Устроить сцену в стиле Меган? — повторяет она, притворно обижаясь.
— Ну знаешь, драматизировать по любому поводу. Не отрицай, ты знаешь, что это так.
Она игриво сверлит меня взглядом.
— Нет, не так.
Но затем она смеется.
— Если честно, это безобидно, она просто, по-видимому, влюблена в Джастина. Она думала, что они поженятся.
Глаза Меган слегка расширяются.
— О, бедняжка, — говорит она, и я бросаю на нее взгляд.
— Будь добра. Я знаю, как ты реагируешь на Джея, но она просто ребенок, — предупреждаю я, заставляя ее закатить глаза.
— Конечно, я буду добра. Меня не пугает шестнадцатилетняя девочка.
— Хорошо, потому что тебе и не стоит, — отвечаю я, как раз когда мой телефон жужжит от уведомления.
Я смотрю на экран и вижу, что это письмо от Нейтана. Улыбка сползает с моих губ, когда я открываю его. Уже поздно, и он, похоже, слишком комфортно себя чувствует, отправляя мне письма вечером.
От: nathan.salvatore@ashford.edu
Кому: ines.dubois@ashford.edu
Тема: Предвкушая следующий семестр
Привет, Инес,
Надеюсь, это письмо застанет тебя в хорошем настроении. Я хотел уточнить насчет должности ассистента преподавателя, которую ты приняла на следующий семестр. Верю, что у тебя была возможность ознакомиться с приветственным пакетом, но, пожалуйста, не стесняйся обращаться, если у тебя возникнут вопросы или потребуется уточнение каких-либо деталей.
Напоминаю, что в обязанности будет входить помощь на лекциях, проверка заданий и проведение часов приема для студентов. Также от тебя ожидается ведение дискуссионных групп и, возможно, помощь с исследовательскими проектами. Я уверен, что это будет полезный опыт, и я буду рад помочь тебе в адаптации к этой роли.
Если захочешь встретиться до начала семестра, чтобы все обсудить или прояснить ожидания, я с радостью найду для этого время.
С нетерпением жду твоего ответа.
С уважением,
Нейтан Сальваторе
Факультет психологии
Университет Эшфорда
Мое недовольство только растет, пока я читаю письмо, здесь нет ничего нового. Это определенно лишнее, поэтому я решаю проигнорировать его.
— Все в порядке? — спрашивает Меган, заглядывая через плечо.
— Да, просто письмо по учебе, ничего такого, — отвечаю я, отмахиваясь.
Мы продолжаем болтать еще какое-то время, пока нам не надоедает смотреть, как наши мужчины выбивают друг из друга всю дурь. Наконец, мы говорим им заканчивать, и они тут же останавливаются. Кинг берет меня за руку и ведет в спальню рядом с комнатой Джастина.
— Мы останемся здесь сегодня, — объявляет он, стягивая с себя потную спортивную одежду.
— Но мне нечего надеть, — протестую я, глядя на платье, в котором была на ужине.
Он не отвечает, просто подходит к тому, что кажется гардеробной, двигаясь с тихой уверенностью, от которой у меня учащается пульс. Каждый его шаг кажется продуманным, мышцы играют под кожей, притягивая мой взгляд, словно магнит. Чернила его татуировок рисуют его историю, каждая из них — частичка мужчины, которого я полюбила, но именно та, что с моим именем, выгравированная у самого сердца, всегда заставляет мой желудок сжиматься.
Он возвращается с рубашкой в руках.
— Надень это и больше ничего.
Я беру рубашку, мужскую, большого размера, и поднимаю на него глаза.
— Э-э, при всем уважении к Джастину, но я не надену его рубашку в постель. — Я морщу нос, зная, что это граница, которую я не переступлю.
Рот Кинга изгибается в улыбке, явно забавляясь.
— Люблю тебя за это, но это моя. Это моя комната, у Джастина есть своя, когда он остается у меня.
Я наконец оглядываюсь по сторонам. Комната оформлена в темных, мужских тонах, в стиле Кинга. Здесь кровать размера «king-size», комод, две прикроватные тумбочки и маленький телевизор. Стены увешаны фотографиями: Джастин и Кингсли, когда они были моложе, некоторые из колледжа, снятые перед спортзалом Джастина.
Я закатываю глаза.
— Ты уверен, что вы не влюблены друг в друга или что-то в этом роде?
— Чем раньше ты это примешь, тем лучше. Что, ревнуешь? — дразнит он, его глаза искрятся озорством.
— Как я могу не ревновать? Мы с Меган явно здесь на вторых ролях. — Я снимаю одежду, даже стринги, и надеваю его рубашку. Она пахнет им — чистотой, мужчиной, комфортом.
— Второе место не так уж плохо. — Он подмигивает, направляясь в ванную.
Когда Кингсли возвращается, свежевымытый и только в боксерах, он выглядит таким же аппетитным, как всегда. Он ложится на кровать, и я сажусь на него верхом, мои глаза скользят по синякам, уже проступающим на его торсе.
— Зачем ты это с собой делаешь? — спрашиваю я, мои пальцы легко касаются синяков, стараясь не причинить боль.
— Мне нужна была разрядка, — признается он, его голос теперь мягче. — Во мне было так много подавленного гнева, и мне нужно было как-то его выпустить.
Когда я не отвечаю, просто продолжаю смотреть на его избитый пресс, он зацепляет палец под моим подбородком, приподнимая мое лицо, чтобы встретить его взгляд.
— Papillon? Я в порядке. Мы делаем это с детства. Мы делаем это безопасно, обещаю.
— Знаю, — шепчу я, голос дрожит под тяжестью эмоций, которые я больше не могу сдерживать. — Просто… я так сильно люблю тебя, Кинг. Я бы не пережила, если бы с тобой что-то случилось.
Он полностью замирает, словно время остановилось. Его дыхание перехватывает, тело неподвижно, прежде чем его глаза медленно оживают, как рассвет, пробивающийся сквозь самую темную ночь. Медленная, сияющая улыбка растягивается на его лице, полная безудержной радости, словно он только что услышал самые прекрасные слова на свете.
— Что ты только что сказала? — Его голос хриплый, почти недоверчивый.
Я смеюсь, хотя сердце колотится в груди, обнаженное так, как я никогда никому не позволяла.
— Заткнись, ты и так это знал. — Я слегка толкаю его, стараясь избегать синяков, но он, кажется, едва замечает это.
— Да, но я не думал, что услышу это так скоро. — Он резко выдыхает, как человек, которому дали кислород после удушья. — Черт, Инес, мне нужно услышать, как ты скажешь это снова, может быть, на английском и на французском. — Его руки обхватывают мое лицо, его прикосновения благоговейны, словно я что-то священное, что-то, что он боится потерять.
Я смотрю в его глаза, моя душа разворачивается от того, как он смотрит на меня, будто я — весь его мир.
— Я люблю тебя, Кингсли Эшфорд, — шепчу я, и слова звучат как вечность. — Пожалуйста, не разбей мое сердце.
Его большой палец гладит мою щеку, голос звучит уверенно, как клятва, высеченная в камне.
— Обещаю тебе, Инес, я никогда не разобью твое сердце. Потому что оно принадлежит мне. Точно так же, как я принадлежу тебе.
Затем его губы врезаются в мои — яростные, заявляющие права, отчаянные. Он на вкус как преданность, как томление, как любовь, слишком большая для слов. Я целую его в ответ со всей страстью, будто могу вложить в него каждую унцию любви, каждое невысказанное обещание.
Отстранившись, я прокладываю дорожку из поцелуев вдоль его челюсти, наслаждаясь жесткой щетиной, которая щекочет мои губы, спускаясь к шее, где пульс бешено бьется под моими пальцами. Затем ниже, к синякам на торсе. Я прижимаюсь губами к каждому, как безмолвная клятва, как молитва, поклоняясь каждой ране, словно моя любовь может исцелить их.
— Je t'aime, я люблю тебя, je t'aime... — бормочу я между поцелуями, мой голос едва слышен, полон благоговения. Я хочу, чтобы он почувствовал это, чтобы это впиталось в него до самых костей, чтобы он знал: его любят — глубоко, полностью, безоговорочно.
Его дыхание сбивается. Пальцы зарываются в мои волосы, мягко притягивая меня ближе, пока наши лбы не соприкасаются. В его глазах горит что-то первобытное, необузданное.
— Je ne pense pas que tu réalises à quel point tu me possèdes, Inès.31
Его ладони медленно скользят по моей спине, прижимая меня к себе так, будто я — самое драгоценное, что есть в его мире. Его голос звучит низко и хрипловато от переполняющих чувств, а акцент ложится на слова мягким шелком.
— Ты — мое дыхание, моя лихорадка, мой огонь. — Его голос хриплый, незащищенный. — Без тебя я — лишь тень, человек, потерянный в бесцветном мире. Но с тобой, моя любовь, я цел.
Его большой палец касается моих губ, его взгляд смягчается, становится нежным.
— Знаешь, почему я называю тебя Королевой?
Я смотрю на него снизу вверх, мои губы изгибаются в маленькой, дразнящей улыбке.
— Потому что твое прозвище — Кинг?
Он усмехается, качая головой.
— Ну да, но дело не только в этом. — Его взгляд становится серьезным, а руки сжимают меня чуть крепче. — Я называю тебя Королевой, потому что ни одно другое слово не способно передать то, кем ты для меня являешься. Ни «принцесса», ни «богиня» — ничто не сравнится с этим. Ты не просто правишь моим сердцем — ты владеешь им. Каждый твой взгляд, каждая улыбка, каждое мгновение, когда ты находишься рядом, лишают меня способности мыслить здраво. Ты входишь в комнату, и весь мир словно меняет свои очертания, подстраиваясь под твое присутствие. Будто сама вселенная знает, кому здесь принадлежит истинная власть.
Его губы касаются моих — шепот поцелуя, но в нем целый мир смысла.
— Mon amour, ma vie, ma Reine… Je suis à toi. Maintenant, demain, pour toujours. 32
Слезы щиплют мои глаза, но я не позволяю им упасть. Вместо этого я целую его — медленно и глубоко, вкладывая в него каждую унцию любви, каждое молчаливое обещание, каждую вечность. И он принимает это все, впитывая меня, будто я — единственное, что держит его в живых.
— Et moi, je suis à toi, — шепчу я против его губ. — Toujours. 33
Рыжеволосая за матовым стеклом
Сегодня понедельник, и, поскольку Кинг работает, он решил взять меня с собой в офис. Я тихо сижу на мягком кожаном диване в углу, наблюдая, как он двигается с тихой властностью. Есть что-то завораживающее в том, как он держится — такой уверенный в себе, такой легко контролирующий ситуацию. Я поражаюсь тому, насколько он взрослый, как естественно для него не только занимать свое пространство, но и, кажется, с легкостью управлять окружающим миром.
За его спиной панорамные окна открывают потрясающий вид на городской горизонт, ставший еще более волшебным из-за густого снега, тихо падающего снаружи, превращающего город в зимнюю сказку.
Офис почти пуст, сегодня день перед кануном Нового года, и в здании тихо, почти по-домашнему. Мы одни в этом огромном, впечатляющем пространстве, и на мгновение кажется, что мы — единственные люди в мире.
Мы здесь уже больше часа, и он не перестает работать. Я рада, что взяла с собой учебники, надеясь, что это займет меня и не даст отвлекать его. Но как бы сильно я ни старалась, мои мысли продолжают блуждать. Сегодня утром, по дороге в офис, он упомянул, что, как только официально станет главным операционным директором, его обязанности значительно возрастут.
Я знала об этом с самого начала, но услышать это вслух ударило по мне сильнее, чем я ожидала. Это может означать, что ему придется вернуться в Канаду, и эта мысль вызывает во мне волну паники. Я не могу просто так собраться и переехать сюда, по крайней мере, не сейчас. Моя семья в США, и впереди у меня еще как минимум восемь лет учебы, так что я никак не могу уехать.
Я не уверена, как завести этот разговор с ним, но это гложет меня уже больше часа. Я не могу просить его отказаться от мечты и обязанностей ради меня, так же как не хотела бы, чтобы он просил меня бросить все. Стать неврологом — моя страсть. Мой дедушка страдал болезнью Альцгеймера, и видеть, как он постепенно теряет воспоминания и саму личность, стало тяжелым ударом для всей нашей семьи.
Я была маленькой, но понимала, что происходит. Видела, как он беспомощен, и знала эту страшную правду: лекарства нет. Поэтому я выбрала неврологию — чтобы распутать загадки мозга и, возможно, помочь таким же семьям, как моя, которые чувствуют себя потерянными и раздавленными горем. Я хочу посвятить карьеру поиску новых методов лечения.
— Королева? — голос Кинга вырывает меня из раздумий.
Я поднимаю взгляд, встречаясь с ним взглядом. Он выглядит таким ухоженным, таким профессиональным в своем костюме — зрелище, к которому я не привыкла. Я почти уверена, что вижу его в таком виде впервые, и, боже, как же это ему идет. В том, как ткань сидит по фигуре, есть что-то, что делает его еще более сексуальным.
— Да? — Улыбаюсь я ему в ответ, когда он показывает мне свои неотразимые ямочки.
— Иди сюда. — Он жестом приглашает меня присоединиться.
Я закрываю книгу, откладываю ее в сторону, встаю и направляюсь к нему. Он немного отодвигается от стола, чтобы я могла сесть ему на колени.
— Что тебя беспокоит? Ты выглядела такой задумчивой там, — говорит он, запуская пальцы в мои волосы. — Это уровень сахара? Я проверял тридцать минут назад, он был в норме.
У Кинга на телефоне установлено то же приложение, что и у меня для Dexcom, поэтому он всегда имеет доступ к моему уровню глюкозы. Он никогда не относится к этому небрежно — когда дело касается моего диабета, он серьезен. Порой даже серьезнее, чем я сама, и это дает мне особое чувство защищенности — знать, что он всегда присматривает за мной.
Я делаю глубокий вдох, положив голову ему на грудь.
— Дело не в этом. Уровень в норме…
— Поговори со мной.
— Просто… я думала о том, что это будет значить для нас, для наших отношений, если ты вернешься сюда после того, как станешь операционным директором, — говорю я тихо, пока неуверенность сжимает мою грудь. — Мы будем пробовать отношения на расстоянии? Потому что логически я не думаю, что это сработает. Но я также не хочу тебя терять. Я понимаю, что работа важна…
Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, он касается пальцем моего подбородка и мягко приподнимает его, заставляя меня встретиться с ним взглядом. Его глаза остаются твердыми и непоколебимыми, не позволяя мне отвести взгляд.
— Не важнее, чем ты, Инес.
У меня перехватывает дыхание. Он не может так говорить.
Прошлой ночью было сказано так много слов, которые я так хотела услышать, эмоции были обнажены. Когда я сказала ему, что люблю его, он не колебался, не убежал. Он дал мневсе. Но это… это другое. Это его карьера, то, что он строил с пятнадцати лет, мечта, ради которой он так многим пожертвовал. Как я могу сравнивать?
— Кинг… — мне нужнопонять.
Он выдыхает, проводя рукой по моей руке, прежде чем переплести свои пальцы с моими.
— Я люблю свою работу. Я много работал, чтобы достичь того, что имею, и чертовски этим горжусь. — Он замолкает, сжимая мою руку, словно ищет опору. Затем его голос становится мягче, непоколебимее. — Но тебя я люблю больше.
Смысл его слов проникает в меня, тяжелый и неоспоримый.
— Я встречаюсь с отцом и советом директоров до того, как мы покинем Канаду, — продолжает он, обхватывая мое лицо обеими руками, большими пальцами поглаживая мои щеки. — Я хочу обсудить планы по открытию нового офиса. Нам в любом случае нужен один в Штатах. И Бостон… — он улыбается так, будто уже принял решение. — Бостон — это то место, где мое сердце.
Я едва успеваю осознать это, прежде чем его губы обрушиваются на мои, заявляя права на меня в поцелуе таком глубоком, такомпоглощающем, что я чувствую его каждым нервным окончанием. Я таю в нем, тихо стону, когда его руки скользят в мои волосы, удерживая меня так, словно он никогда не хочет отпускать. Но я прерываю поцелуй, прислонившись лбом к его лбу.
— Ты уверен? Меня не так-то просто любить, — говорю я, голос звучит мягко, но серьезно. — У меня диабет, я не умею готовить, и я одержима учебой так, как большинству не понять. Кстати, об учебе, у меня впереди еще годы. А брак? Дети? Я не хочу этого, не сейчас, не в ближайшее время. — Я замолкаю, давая своим словам осесть, надеясь, что он понимает вес того, что я говорю.
— Я знал все это о тебе задолго до того, как пригласил на свидание, — говорит он, его голос звучит уверенно, глаза встречаются с моими. — Я терпеливый человек, Королева, и ради тебя я готов ждать целую вечность. — Он делает паузу, словно тщательно выбирая следующие слова. — Есть лишь одна мелочь, с которой мне нужно разобраться перед тем, как мы вернемся в Бостон. Но, детка, я люблю тебя, всю тебя, и буду любить до последнего вздоха. Я последую за тобой куда угодно, не потому что должен, а потому что дом — это там, где ты.
— Я тоже тебя люблю. Так сильно, — говорю я, прежде чем снова впиться губами в его губы.
Мы целуемся до тех пор, пока мои губы не немеют. Затем раздается стук в дверь. Мы оба смеемся одновременно. Я отстраняюсь, но он притягивает меня обратно для еще одного поцелуя.
— Прости, бабочка, это моя встреча. В противном случае я бы забрал тебя домой и показал, как сильно я тебя люблю.
Я улыбаюсь и снова целую его.
— Все в порядке. Ты сможешь наверстать позже. Мне все равно пора, я обещала Мэг сходить на маникюр и педикюр.
— Хорошо, водитель тебя отвезет. Будь осторожна и напиши мне, как только будешь с Меган, — говорит он, пока я слезаю с его колен и собираю свои вещи.
— Хорошо, — говорю я ему, когда он встает и поправляет брюки.
— Хорошо, детка. Я люблю тебя.
— Тоже люблю тебя, — говорю я, даря ему последний поцелуй, прежде чем он открывает дверь, за которой стоит красивая рыжеволосая девушка, которая должна быть моего возраста, если не моложе. Она великолепна и улыбается мне с искренней добротой. Я улыбаюсь в ответ.
— Инес, это Эмма. Она подруга семьи. Эмма, это моя девушка, Инес.
Я протягиваю ей руку, и она тепло пожимает ее.
— Приятно познакомиться, — говорю я с улыбкой.
— Мне тоже приятно. — Ее голос сладкий, почти ангельский.
— Что ж, не буду мешать твоей встрече. Кинг, напишу тебе, — говорю я, прежде чем повернуться, чтобы уйти.
Но когда я отхожу, не могу удержаться и оглядываюсь на них.
Офис Кинга окружен прозрачным стеклом, которое, как он мне показывал, можно сделать матовым для конфиденциальности. Сейчас оно прозрачное, и я вижу, как он притягивает ее в теплое, знакомое объятие, его рука лежит на пояснице.
Я никогда не была ревнивой, я всегда гордилась тем, что я более рассудительна. И, ну, будем честны, Кинг — мой первый парень, так что мне никогда особо не приходилось ревновать. Но то, как она улыбается ему, та легкость, с которой они так близки, заставляет мою кожу покрыться мурашками.
Я хмурюсь еще сильнее, когда Кинг нажимает кнопку на пульте, и стекло мгновенно становится матовым. Может, это говорит моя ревность, но я не могу отделаться от ощущения, что что-то здесь не так! Или я просто накручиваю себя?
— Ладно, что происходит? — спрашивает Меган.
Мы сейчас в гостиной дома Джастина, только что вернулись с маникюра перед завтрашней вечеринкой в честь Нового года. Меган ест самую странную еду, которую я когда-либо видела: бутерброд с арахисовым маслом и джемом, макая его в рассол от соленых огурцов. Да, эта психопатка макает бутерброд в рассол, прежде чем съесть. Клянусь, каждый раз, когда она это делает, меня немного тошнит.
— Ничего, я в порядке. — Я пожимаю плечами, глядя в окно на Джастина и Бо, играющих в снежки. Это очень мило; они оба покрыты снегом.
— Ты забываешь, что я знаю тебя. Ты была тихой весь день. Серьезно, Инес, что не так? — спрашивает она.
Я смотрю на нее, мгновенно жалея об этом, так как она откусывает еще кусок своего размокшего бутерброда и запивает глотком рассола. Фу.
— Может, дело в том, что ты ешь, Мэг. Может, поэтому я молчу. Серьезно, это отвратительно.
— Эй, не критикуй, пока не попробуешь! Это фантастика. Я могла бы съесть еще десять таких, и я не преувеличиваю. Я бы дала тебе попробовать, но не хочу делиться. Прости. — Она облизывает пальцы, ухмыляясь.
— Ой, как жаль, я так хотела попробовать, — отвечаю я с сарказмом.
Она закатывает глаза.
— Как хочешь, ворчунья. В общем, что случилось? Это Кингсли? Вы поссорились?
— Нет, у нас было довольно идеальное утро.
— Но?
— Я бы не сказала, что случилось что-то плохое… просто… я слишком остро реагирую, вижу то, чего нет, — объясняю я, и она хмурится.
— Как насчет того, чтобы я была судьей, остро ты реагируешь или нет?
Я понятия не имею, где сейчас Кинг. Он должен был заехать за мной на ужин, но я ничего от него не слышала. Я не хочу звонить и выглядеть, не знаю, отчаянной. Думаю, я просто слишком много всего надумываю. Обычно я вполне уверена в наших отношениях.
— Когда я уходила из офиса Кинга, он представил меня этой потрясающей девушке, с которой у него должна была быть встреча. Когда я уходила, он… обнимал ее, и они казались такими близкими друг с другом… — я вздыхаю, проводя руками по лицу. — Думаю, я просто чувствую себя немного неуверенно, хотя у меня нет причин для этого. Кинг никогда не давал мне повода чувствовать себя неуверенно… Скажи мне, что я сумасшедшая, Мэг.
— О, детка, ты не сумасшедшая. Совсем нет. Ты чувствуешь себя немного неуверенно, большинство из нас чувствует это время от времени. Что тебе нужно сделать, так это поговорить со своим мужчиной. Расскажи ему, что ты чувствуешь, — говорит она, но я сразу начинаю качать головой.
— Нет, это лишнее. Незачем превращать пустяк в проблему. Я в порядке, — уверяю я ее.
Я в порядке.
Все хорошо.
Все просто замечательно.
Это совет директоров или мыльная опера?
— Она действительно красивая, Кингсли. Вы двое хорошо смотритесь вместе. Я рада за тебя, — мягко говорит Эмма, когда я протягиваю ей бутылку воды.
— Спасибо. — Я тяжело выдыхаю, опускаясь на диван напротив нее. — Будем надеяться, что эта встреча пройдет хорошо, иначе у меня может не остаться девушки.
Эмма хмурится, делая глоток воды.
— Ты не рассказал ей о договоренности?
— Я надеялся, что мне не придется говорить ей об этом, пока я не придумаю решение получше. Вся эта ситуация просто абсурдна, — бормочу я, и взгляд Эммы становится печальным. На секунду я чувствую себя последним мерзавцем. — Прости. Я знаю, что это непросто ни для тебя, ни для твоего отца.
— Все нормально, — говорит она, хотя в ее голосе сквозит грусть. — Поверь, я тоже не хочу этого брака. Ты мне как двоюродный брат. — Она морщит нос, и ее попытка разрядить обстановку заставляет меня усмехнуться.
Отец Эммы, мистер Уитмор, сейчас в больнице, борется с раком. Его состояние ухудшилось, и время больше не на нашей стороне. Он всегда был одним из ближайших друзей моего отца, деловым союзником и человеком, который, когда я рос, казался мне непобедимым. Теперь же, наблюдая, как он приближается к концу, я понимаю, что все стало еще сложнее.
— Как он? — спрашиваю я, нарушая тишину, которая воцарилась, между нами.
Эмма некоторое время молчит, глядя в пол, погруженная в свои мысли. Наконец, она качает головой, и в ее глазах блестят невыплаканные слезы.
— Врачи дали ему полгода, — едва слышно шепчет она.
Я встаю с дивана, беру со стола коробку с салфетками и протягиваю ей, прежде чем сесть рядом. Осторожно притянув ее к себе, я крепко обнимаю ее.
— Мне так жаль, Эмма.
Она вытирает слезы, пытаясь взять себя в руки.
— Я в порядке, — бормочет она, прочищая горло. — Просто мне бы хотелось, чтобы мне не пришлось проходить через все это только ради получения компании. Хотелось бы, чтобы она уже была моей.
— Она и так твоя, — твердо говорю я, отпуская ее и наливая себе стакан виски. — И поверь, мой план сработает. Просто делай, как я скажу.
Эмма тихо смеется, хотя в ее глазах сомнение.
— Сомневаюсь. Дядя Аттикус безжалостен. Помнишь, как два года назад мы пытались сказать «нет»? Он даже слова нам вставить не дал. Я до смерти боюсь его. А ведь подумать только, он играл со мной в принцесс, когда я была маленькой. — Она качает головой, и на ее губах играет слабая улыбка.
Я ухмыляюсь при этом воспоминании. Она права. Мой отец может быть пугающим, когда дело касается бизнеса, — бескомпромиссным и беспощадным. Но на этот раз у меня припрятан туз в рукаве.
— Не волнуйся. Сегодня все будет по-другому, — заверяю я ее, попивая виски.
— Как? — скептически спрашивает она.
— Ты когда-нибудь слышала поговорку: «На каждого монстра найдется свой монстр»? — я усмехаюсь, наблюдая, как на ее лице отражается недоумение.
— О чем ты говоришь? — В этот момент в дверь кабинета стучат, и моя ухмылка становится шире.
— Смотри и учись, — говорю я ей, затем громко произношу: — Войдите.
Дверь распахивается, и энергия в комнате мгновенно меняется, когда входит Джози с той уверенностью, которая присуща только ей. Ее походка целеустремленна, а когда она замечает меня, ее лицо озаряется тем теплым, нежным взглядом, который она всегда бережет только для меня.
В Джози есть что-то особенное, всегда было. Отношения между ней и моими родителями… сложные. Моя мама всегда ее ненавидела, и я до сих пор не могу понять почему. Не то чтобы Джози и мой отец много общались. Единственный раз, когда они находятся в одной комнате, — это когда дело касается меня или Пэй. В такие моменты они ведут себя скорее как сородители, но в остальном между ними почти нет взаимодействия.
И все же за эти годы я кое-что заметил: если я чего-то хотел, а отец был категорически против, или если мама с папой делали что-то, что мне не нравилось, когда я был младше, мне нужно было лишь упомянуть об этом Джози. И, как по волшебству, на следующий день отец извинялся или менял свою позицию. Дело в том, что мой отец не извиняется. Никогда. Но Джози обладает какой-то странной властью над ним, с которой не может сравниться даже моя мать.
— Привет, Кинг, — здоровается Джози, заключая меня в объятия.
Она кажется такой маленькой сейчас. Помню, как в десять лет она была выше меня, — это был последний раз, когда она возвышалась надо мной.
— Привет, Мам, спасибо, что пришла.
— Я же говорила тебе: когда бы я ни понадобилась, — говорит она, целуя меня в щеку. Она отстраняется и делает шаг к Эмме. — Привет, милая. Посмотри на себя, такая красавица, вылитая мама. — Они обнимаются, и я вижу, как Эмма немного расслабляется под ее теплом.
— Спасибо, Джози, — тихо говорит Эмма.
Не успевает она добавить что-то еще, как дверь распахивается — конечно же, мой отец не стучит. Он замирает, увидев Джози, явно застигнутый врасплох, и его челюсти сжимаются так, как это обычно пугало меня в детстве.
— Я думал, это деловая встреча? — спрашивает он, все еще стоя у двери, засунув руки в карманы и пытаясь выглядеть небрежно. Краем глаза я замечаю, как Джози небрежно подходит к бару и наливает себе выпить.
— Так и есть, — говорю я, копируя его позу, тоже с руками в карманах.
— Тогда почему здесь наша управляющая домом?
Он не может скрыть раздражения, но прежде, чем я успеваю ответить, Джози с грохотом ставит бутылку виски на стол. Не настолько сильно, чтобы разбить, но достаточно, чтобы привлечь внимание. Она поворачивается, встречаясь взглядом с моим отцом.
— Аттикус, присядь, — требует она, ее голос звучит холодно и твердо.
Они стоят, застыв в немом противостоянии, и именно в этот момент я замечаю нечто. Впервые в жизни — может, потому что раньше я был слишком мал, или они просто слишком хорошо это скрывали — напряжение между ними настолько густое, что воздух буквально гудит. Блять. Какого черта происходит?
Отец садится на диван, не отводя от нее глаз. Джози делает то же самое, садясь прямо напротив него. То, как он смотрит на нее… это взгляд, каким я смотрю на Инес. Я никогда не видел, чтобы он так смотрел на мою маму. Шок настолько силен, что мне требуется время, чтобы осознать: я единственный, кто все еще стоит. Я закрываю рот и сажусь рядом с Джози.
— Я слушаю, — наконец произносит отец, переводя взгляд с Джози на меня.
Я заставляю себя сосредоточиться.
— Я не могу жениться на Эмме, — говорю я, и мое сердце колотится в груди. — Я люблю Инес.
Последовавшая тишина густа и заряжена напряжением. Отец молчит, изучая меня с той же спокойной интенсивностью, которая подвластна только ему — выверенной, расчетливой, непроницаемой.
Наконец он говорит.
— Мы уже обсуждали это. Ты знаешь свои варианты. Ты получишь титул операционного директора только в том случае, если женишься на Эмме. Ты знал это последние два года, поэтому я не понимаю, зачем ты поставил себя в положение, когда влюбился в другую женщину. Но это не моя проблема. Так что, если мы закончили… — Он собирается встать.
Я стискиваю зубы так сильно, что удивительно, как они не треснули. Я бросаю взгляд на Джози, и на долю секунды снова чувствую себя ребенком, жалующимся матери на несправедливость отца. Но у меня нет другого выбора.
Джози ободряюще кивает мне, и этого достаточно.
Я выпрямляюсь, поднимаю подбородок.
— Я не закончил.
Мой голос звучит именно так, как я хочу — властно. Это останавливает моего отца. Он хмурится, его выражение лица нечитаемо, но я не колеблюсь.
— Эта компания моя настолько же, насколько и твоя. Я знаю ее вдоль и поперек. Если ты думаешь, что я не готов уйти и построить что-то свое, ты глубоко ошибаешься. И поверь мне, большинство, если не все, наши клиенты пойдут за мной. Так что, когда я говорю тебе, что Инес — единственная женщина, на которой я когда-либо женюсь, я бы на твоем месте сел и слушал. Потому что ты не можешь позволить себе иметь меня в качестве конкурента.
Отчасти я блефую. Но большая часть меня бросает ему вызов — проверить, на что я способен. Я уйду прямо сейчас, если придется.
Я вижу тот самый момент, когда отец сменяет шок на гордость, а затем на ярость — его лицо напрягается, челюсти сжимаются. Это как смотреть в зеркало. Он делает шаг ко мне, медленно и решительно, но как только он собирается нарушить мое личное пространство, Джози встает, между нами, скрестив руки.
— Достаточно, — холодно говорит она.
Гнев отца мгновенно испаряется. Он ухмыляется, полностью переключая внимание.
— Так вот почему ты здесь? — спрашивает он Джози, как будто мы с Эммой исчезли из комнаты.
— Я здесь, чтобы убедиться, что ты не запугиваешь его, заставляя делать то, чего он не хочет.
Мой отец усмехается.
— Запугаю? Пожалуйста. Ты вырастила его таким же драматичным, как ты сама.
— Нет, — возражает Джози, ее голос резок. — Я вырастила его человеком с моральными принципами. А его принципы не позволят ему жениться на той, кого он не любит. Это твой метод действий.
Как только эти слова слетают с ее губ, я замечаю это. Вспышку чего-то — вины, боли, может, того и другого вместе. Отец напрягается, его поза становится жесткой, словно она физически толкнула его.
Он медленно выдыхает.
— Понятно, — говорит он размеренным тоном.
В его голосе больше нет гнева, только решимость и что-то еще, что трудно определить. Он переводит взгляд на Эмму, единственную, кто все еще сидит, затем снова смотрит на меня. Помедлив, он опускается обратно в кресло.
— Итак, какой план?
Воздух в комнате меняется, становится легче. Я выдыхаю, прочищаю горло и тоже сажусь.
— Спасибо, — говорю я..
— Не благодари меня раньше времени. Мне нужно услышать этот твой план, прежде чем я решу, есть у тебя еще работа или нет.
Я хочу сказать ему, что он не может меня уволить, что я незаменим, но прикусываю язык. Недостаточно просто выйти из этой помолвки — с ней связаны обязательства.
Эмма должна была возглавить компанию своего отца, «Whitmore Opulence», когда ей исполнится двадцать один. Поскольку здоровье ее отца стремительно ухудшается, все полагали, что я временно возьму управление на себя, обеспечивая стабильность до тех пор, пока она не будет готова. Но меня такой вариант не устраивает.
— Вместо того чтобы полностью взять на себя «Whitmore Opulence», мы предлагаем сформировать попечительский совет, — объясняю я. — В него войдут доверенные руководители как из «EcoTech Innovations», так и из «Whitmore Opulence». Таким образом, они смогут контролировать ежедневные операции и стратегические решения компании, пока Эмме не исполнится двадцать один.
Глаза моего отца слегка сужаются.
— Попечительский совет? — повторяет он нейтральным тоном. Он не отвергает идею сразу, но и не впечатлен.
Я выдерживаю его взгляд.
— Да. Таким образом, «Whitmore Opulence» останется стабильной, Эмма получит необходимое время, чтобы подготовиться к своей роли, а мне не придется жертвовать личной жизнью ради деловой сделки. Это беспроигрышный вариант.
Некоторое время мой отец молчит. Затем, сложив пальцы домиком под подбородком, он говорит:
— Убеди меня. — Мы привлекли его внимание, хорошо.
— Совет обеспечит стабильность и процветание компании в этот период. Я возьму на себя роль временного генерального директора, но это будет временно, с четкой датой окончания, когда Эмме исполнится двадцать один год. В это время я сосредоточусь на поддержании успеха компании, внедрении устойчивых практик и обеспечении плавной передачи власти Эмме.
Эмма подает голос — спокойно, но решительно.
— Я буду активно участвовать в операционной деятельности компании, работая под руководством вас, Кингсли и попечительского совета. Это послужит для меня практическим обучением, так что, когда я возьму управление на себя, я буду полностью готова. — Она делает паузу, глядя прямо на отца. — Я знаю, что у меня нет такого опыта управления компанией, как у Кингсли или Пэй, но я хочу учиться. Таким образом, я смогу занять место своего отца, когда придет время.
Отец откидывается на спинку кресла с задумчивым видом. Очевидно, он не ожидал от нас такого уровня подготовки. Долгое время единственным планом было то, что я возьму управление на себя, и никто не ставил это под сомнение до сих пор.
— Признаю, — наконец говорит отец, — это хороший план. Тот, которого я не ожидал. — Он поворачивается ко мне с резким кивком. — Я поговорю об этом с Декланом.
Это было проще, чем я ожидал.
— Спасибо, пап, — говорю я, и он дарит мне редкую улыбку.
— Инес — милая девушка. Убедись, что относишься к ней хорошо, — добавляет он твердым, но одобрительным тоном.
Я улыбаюсь и киваю в ответ.
Затем его тон меняется.
— Эмма и Кингсли, не могли бы вы нас оставить? — Прежде чем я успеваю двинуться, Джози встает.
— В этом нет необходимости, — говорит она, но мой папа не отступает.
— Выйдите. Сейчас же. — Он повторяет, и на этот раз Эмма быстро выходит. Я остаюсь на месте, не понимая, что происходит, пока Джози начинает уходить.
Но прежде, чем она достигает двери, голос моего отца прорезает напряжение.
— Джем, сядь. — Команда резкая, и Джози замирает.
Какого черта здесь происходит?
Она оборачивается, выглядя разъяренной — выражение, которое я видел лишь однажды, когда я напился на вечеринке и попробовал наркотики. Она отчитывала меня целый час и заставила неделю работать в саду. Она беспощадна, когда злится, и сейчас она так же разъярена.
— Ты не смеешь указывать мне… — начинает Джози, ее голос звучит низко от гнева, но он прерывает ее.
— Сядь, — рычит он.
— Пап, может быть… — Я пытаюсь вмешаться, но Джози поднимает руку, чтобы остановить меня.
— Все в порядке, Кинг. — Она наклоняется и нежно целует меня в щеку. — Я в порядке. Нам с твоим отцом просто нужно… поговорить. — Она возвращается на диван, ее лицо все еще напряжено.
— Ты уверена? — Я колеблюсь, чувствуя беспокойство. — Мне не хочется оставлять вас.
Джози дарит мне обнадеживающую улыбку, но за ней чувствуется странное напряжение.
— Поверь мне, я в порядке.
Однако то, как они смотрят друг на друга, говорит об обратном. Либо они сейчас убьют друг друга, либо… Нет, я даже не хочу об этом думать — не может быть, чтобы у Джози и моего отца был роман. Я знаю, что мои родители не любят друг друга, я знаю это уже давно, но я не могу даже вообразить, что он изменил жене с женщиной, которая управляет нашим домом и воспитала нас… О боже. Нет. Я содрогаюсь, лицо искажается от отвращения, и я быстро покидаю комнату.
Пожалуйста, ради всего святого, пусть это будет не то, о чем я думаю. Ни один ребенок никогда не должен узнавать, что его родители все еще… занимаются этим.
Искусство обмана
К тому времени, как Кинг прибыл в дом Уильямсов, было уже слишком поздно для ужина. Он извинился, сказав, что его встреча затянулась больше, чем ожидалось. Мы не стали обсуждать, почему он задержался до десяти, как и то, насколько странно было видеть, как он обнимает другого человека так же, как Эмму.
Мы вернулись в дом его семьи, где он помог мне с инсулином и держал меня в объятиях всю ночь. Сегодня утром он снова ушел, и я ничего о нем не слышала. Я думала, что сегодня он будет свободен, раз вечером гала-концерт, но, похоже, это не так. Он обещал, что вернется вовремя, чтобы вместе со мной подготовиться к вечеру. Сейчас все кажется странным: обычно мы отлично ладим в общении, и эта тишина настораживает.
Поскольку бал проходит с семи до полуночи, мы с Меган начали делать прически и макияж около пяти тридцати. Бо остался с Пэй, которая настояла на том, чтобы провести с ним время, так как она не идет на бал. Бедный Бо, я думаю, она прямо сейчас делает с ним миллион фотографий.
— Он будет здесь. Не волнуйся, — успокаивает меня Меган, пока я постоянно поглядываю на телефон. Мы в доме Джастина, только что закончили макияж.
— Я знаю, но не могу отделаться от ощущения, что что-то пойдет не так, — объясняю я, нервно дергаясь, пока Меган выпрямляет мои волосы. Обычно я ношу кудри, но сегодня решила остановиться на прямых прядях.
— Ничего не случится. Уверена, если ты спросишь его, он скажет тебе правду. Кинг не стал бы тебе лгать, — говорит она, и она права. Но я не уверена, что сегодня лучший вечер для этого разговора.
— Ты права… — соглашаюсь я.
— Конечно, я права. Я всегда права, — говорит Меган, заставляя меня рассмеяться, несмотря на напряжение.
Через несколько минут мы слышим стук в дверь. Сердце пропускает удар: я знаю, что это должен быть Кингсли.
— Войдите, — зовет Меган, и когда Кингсли открывает дверь и входит, я облегченно выдыхаю. Видеть его — как бальзам на душу от моей тревоги, и я с трудом сопротивляюсь желанию немедленно броситься ему на шею.
— Привет.
— Привет, — отвечаю я застенчиво.
— Привет, — передразнивает Меган, и мы оба смотрим на нее. — Что? Я думала, мы все здороваемся.
— Эй, Мэг, Джастин тебя искал, — говорит Кингсли, не сводя с меня глаз.
— Точно! — говорит Меган, подозрительно глядя на Кингсли. — Только не испорти ей макияж, — предупреждает она, грозя ему пальцем, и выходит.
Кингсли поднимает руки в знак капитуляции.
— Постараюсь, — говорит он с усмешкой и запирает за ней дверь.
Сердце колотится, а тело покрывается мурашками, когда он приближается. Он кладет костюм и небольшую сумку, которую я раньше не заметила, и подходит ближе.
— Иди сюда, — мягко требует он, беря меня за руку и притягивая к себе.
Когда наши тела соприкасаются, он берет меня за ягодицы и поднимает. Я инстинктивно обхватываю его ногами и руками, хихикая
— Привет, — повторяю я, когда он утыкается лицом в изгиб моей шеи, глубоко вдыхая.
— Привет. Я скучал, — говорит он, и мне хочется плакать.
Я обнимаю его крепче.
— Я скучала сильнее.
— Знаю, все было странно. Не думай, что я не заметил, но поговорим после этого вечера, хорошо? Что бы ни случилось, я исправлю это, я уже исправляю, — заверяет он, глядя мне в глаза. Я полностью верю, что, если что-то не так, он все уладит, пусть даже я пока не знаю, в чем дело.
Не зная, что еще сказать, я киваю, когда он ставит меня на ноги.
— Ты чертовски красивая, — шепчет он, его пальцы нежно очерчивают мою нижнюю губу. — Черт. — Затем он целует меня, его губы грубо накрывают мои, смазывая блеск.
Я стону в его рот, а он углубляет поцелуй, проникая языком внутрь. Одной рукой он обхватывает мою шею, а другой прижимает к своему твердому телу, чтобы я почувствовала, как сильно он меня хочет.
— Кинг, — выдыхаю я, мой голос срывается от отчаяния. Интенсивность его поцелуя кружит мне голову, и когда он кусает мою нижнюю губу, острое удовольствие заставляет меня простонать.
— Мне кажется, я не трахал тебя неделями, бабочка, — бормочет он, едва отрываясь от моих губ.
— Пожалуйста, пожалуйста, — умоляю я, голос полон желания.
— Черт… детка, не искушай меня. Нам нужно собираться, — говорит он, напоследок целуя меня в губы, прежде чем неохотно отстраниться.
Я надуваюсь, уже чувствуя тяжесть его отсутствия. Как он умудрился превратить меня в эту жаждущую развалину?
— Не дуйся. Всего пара часов, хорошо? — говорит он, поглаживая меня по щеке.
Я киваю, пытаясь сдержать нетерпение.
— У меня кое-что для тебя есть. — Он тянется к маленькой сумке, которую оставил на кровати. — Повернись.
Я подчиняюсь, и через несколько секунд чувствую прохладный металл ожерелья, когда он застегивает его у меня на шее. Мои руки инстинктивно касаются его, не терпится увидеть. Когда я поворачиваюсь к нему лицом, моя улыбка расплывается.
— Можно? — спрашиваю я, мое волнение очевидно.
— Конечно, — отвечает он с улыбкой, и я бегу в ванную. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу бриллиантовое теннисное колье, сверкающее в свете.
— Оно прекрасно, — восклицаю я, любуясь подарком. — Спасибо. — Я поворачиваюсь и страстно целую его.
— Пожалуйста. У меня есть еще один подарок, — говорит он, кладя темную коробочку на столешницу. Мое любопытство растет, когда он открывает ее, обнаруживая серебряную анальную пробку с драгоценным камнем у основания.
— Кинг… — начинаю я, голос дрожит от нервозности.
— Не бойся. Я буду действовать медленно, мне нужно, чтобы ты была готова к вечеру, — заверяет он.
— Подожди, ты планируешь засунуть свою… в мою… — я нервно хихикаю. — Кинг, ты слишком большой. Ты разорвешь меня пополам.
— Обещаю, что не разорву, и когда захочешь остановиться, просто скажи свое стоп-слово, и я остановлюсь, — говорит он. — Ты мне доверяешь?
— Конечно, — отвечаю я без колебаний.
— Хорошая девочка. А теперь опусти трусики до щиколоток и нагнись над стойкой. Держись крепче для меня, Королева, — нежно командует он.
Я сглатываю, но подчиняюсь, чувствуя смесь предвкушения и нервозности.
Я наклоняюсь над стойкой, крепко вцепившись в нее. Прохладный мрамор контрастирует с жаром моей покрасневшей кожи. Мое дыхание учащается, сердце колотится от нервозности и, может быть, капли возбуждения.
Голос Кингсли звучит низким, властным шепотом:
— Хорошая девочка. — Интенсивность его тона посылает дрожь по моему телу, смешиваясь с предвкушением, искрящимся, между нами.
Он моет пробку, прежде чем подойти ко мне сзади.
Его руки теплые, когда они скользят по моим бедрам, медленно раздвигая мои ноги. Я дрожу от его прикосновения, мое тело с готовностью отвечает на каждое его движение.
— Чертовски красивая, — бормочет он, прежде чем достать смазку из маленькой сумки, которую он принес, и обильно покрывает пробку, убеждаясь, что она будет скользить легко. — Расслабься для меня, — мягко говорит он, его дыхание теплое у моего уха. — Обещаю, я буду нежным.
Я киваю, пытаясь выровнять дыхание, пока он приставляет кончик к моему входу. Прохлада металла пугает, посылая разряд тока через все тело. Руки Кингсли тверды и успокаивают, он медленно направляет пробку внутрь, позволяя моему телу приспосабливаться с каждым сантиметром.
— Просто дыши, papillon. Я здесь, — шепчет он, его руки успокаивающе гладят мою спину.
Когда пробка полностью входит, я ахаю, чувствуя смесь наполненности и давления. Рука Кингсли легко ложится на мою поясницу, его прикосновение приземляет меня. Он наклоняется и целует меня в поясницу.
— Хорошая девочка. Ты приняла это идеально. Как ты себя чувствуешь? — Его голос полон заботы и нежности.
— Это… необычно. Но хорошо, — говорю я, делая шаг и чувствуя, как пробка тоже двигается. Вечер обещает быть интересным.
— Идеально, — отвечает он, его улыбка чувствуется в тоне. — Ты выглядишь сногсшибательно. — Он помогает мне встать и нежно поворачивает к себе. Его глаза с восхищением блуждают по мне, прежде чем он страстно целует меня. — Ты захватывающая дух, — говорит Кингсли, его глаза полны любви и желания. — Давай закончим собираться, чтобы мы могли насладиться вечером вместе.
Я киваю, чувствуя прилив нежности. Кингсли быстро принимает душ, пока я надеваю платье. Коричневое шелковое платье идеально облегает мою фигуру, с глубоким вырезом.
Приталенная талия и пышная шелковая органзовая юбка создают драматичный эффект, дополненный кружевным шлейфом и высоким разрезом. Оно кажется смелым и изысканным.
К тому времени, как я заканчиваю, Кингсли выходит из душа и быстро одевается в свой костюм. Между тем, как он застегивает рубашку и поправляет галстук, он ворует поцелуи каждые несколько секунд, заставляя меня смеяться над его нелепостью. Но я люблю это — его игривую, беззаботную сторону, которая всегда проявляется, даже когда он спешит.
Наконец мы спускаемся вниз, чтобы встретить Джастина и Меган. Меган сияет в вечернем платье из шелкового атласа цвета полуночной синевы, с открытыми плечами, изящными кружевными деталями и тонкими пайетками. Джастин и Кингсли выглядят безупречно в своих костюмах-тройках, их галстуки сочетаются с нашими платьями.
Мы все садимся в машину: Кингсли за рулем, Джастин на пассажирском сиденье, мы с Меган сзади. Кингсли ведет одной рукой, а другую изгибает под неудобным углом, чтобы положить на мою ногу. Словно он не может прожить и минуты без близости ко мне, и это заставляет мое сердце трепетать.
Когда мы подъезжаем к месту проведения бала, Джастин и Кингсли выходят и открывают нам двери. Кингсли отдает ключи парковщику и получает карточку, которую кладет в карман пиджака.
— Черт возьми, — говорит Меган, глядя на внушительное сооружение перед нами.
— Ничего себе, — вторю я, беря Кингсли под руку, глядя на величественный замок на холме. Состаренный каменный фасад с башенками и главным входом, обрамленным покрытыми мхом статуями, внушает трепет. Подъездная дорожка уставлена роскошными автомобилями, прибывают элегантные гости.
— Давайте зайдем внутрь, леди, — говорит Джастин, беря Меган за руку. Мороз кусается, снег разбросан по траве, но не на дорожке, возможно, из-за системы подогрева под поверхностью.
Мы без проблем входим в замок. Швейцар узнает Кингсли и с улыбкой пропускает нас. Внутри сводчатый главный зал, украшенный старинными гобеленами, ведет к скрытым комнатам с панорамным видом. Окружающие сады и отражающий ров добавляют замку вневременной привлекательности. Я должна отдать должное маме Кингсли за организацию такого захватывающего мероприятия.
Зал гудит от смешанной толпы. Джастин замечает своих родителей и идет их поприветствовать вместе с Меган. Кингсли кладет руку мне на поясницу, ведя к бару. Он заказывает виски для себя, а я отказываюсь от напитка. Мы направляемся к нашему столу, но он останавливается на полпути.
— Здесь я хочу тебя кое с кем познакомить, — говорит он, ведя меня сквозь толпу.
Мы останавливаемся перед тремя впечатляющими людьми: красивым темнокожий мужчиной с ухоженной бородой, потрясающей блондинкой и мускулистым белым мужчиной на несколько дюймов выше Кингсли. Всем троим, кажется, около тридцати пяти.
— Кингсли, дружище, как ты? Не видел тебя за покером несколько месяцев, — говорит белый мужчина, заключая Кингсли в крепкие объятия.
— Хорошо, но был занят. Обещаю, как только вернусь в Бостон, мы соберемся, — отвечает Кингсли, отвечая на объятия.
— Лучше бы так. Скучаю по тому, как выигрываю все твои деньги, чувак, — говорит темнокожий мужчина, усмехаясь.
— Пошел к черту, ты жульничаешь как одержимый. Парни, это Инес, моя девушка, — представляет меня Кингсли, обнимая за талию. Он владеет крупнейшей архитектурной компанией в Бостоне.
— Здравствуйте, — говорю я, вежливо улыбаясь и пожимая ему руку. Кэлвин тепло улыбается в ответ.
— А это Десмонд, его брат. Владелец, сколько, четырех ресторанов по всей стране? — продолжает Кингсли.
— Тремя, работаю над четвертым, — говорит Десмонд, протягивая руку для рукопожатия, и я пожимаю ее.
— Приятно познакомиться, — говорю я.
— Я вижу, у тебя наконец выросли яйца. Инес, позволь мне сказать тебе кое-что: этот человек болтал о тебе без остановки больше года. Рад, что он наконец набрался смелости сделать что-то с этим, — подмигивает Десмонд, отчего мои щеки краснеют.
— Я тоже, — отвечаю я с застенчивой улыбкой.
— Нам стоит поговорить о том, как сильно вы все любите болтать о моих яйцах; это начинает беспокоить, — говорит Кингсли, заставляя всех рассмеяться.
Женщина рядом с Кэлвином прочищает горло, привлекая внимание.
— О черт, извините за плохие манеры. Кингсли, это Эбигейл, моя невеста, — представляет Кэлвин. Кингсли выглядит на мгновение удивленным, но быстро берет себя в руки, пожимая руку Эбигейл.
— Эбигейл, приятно познакомиться. Это моя девушка, Инес, — говорит Кингсли.
— Очень приятно познакомиться со всеми вами, — мило говорит Эбигейл, пожимая нам руки.
— Нам определенно нужно собраться, как только мы будем в Штатах. Прошу прощения, было приятно видеть вас обоих снова, и Эбигейл, было очень приятно познакомиться, — говорит Кингсли, уводя меня прочь.
Пока мы продолжаем общаться, мои ноги начинают болеть от каблуков, и холод дает о себе знать. Кингсли замечает это и накидывает на меня свой пиджак. Его внимание к моему комфорту — одна из тех вещей, за которые я его люблю. Когда он чувствует, что что-то не так, он делает все возможное, чтобы это исправить.
Через несколько минут я решаю привести себя в порядок в ванной, нужно сходить в туалет. Когда я возвращаюсь, тепло главного зала резко контрастирует с холодком, который осел у меня на душе. Я ищу глазами Кингсли в толпе, и мое сердце падает, когда я замечаю его с той самой рыжеволосой из его офиса. Она выглядит ошеломляюще в своем платье без рукавов.
Я хмурюсь, когда замечаю руку Кингсли у нее на пояснице, когда он наклоняется, чтобы услышать что-то, что она шепчет ему прямо в ухо. Они выглядят уютно, слишком уютно. Я чувствую то же самое знакомое чувство, пробегающее по мне: ревность, уродливая ревность. Почему ему нужно быть так близко к ней, особенно перед всеми, кого он только что представил мне как свою девушку?
— Разве они не мило смотрятся вместе? — раздается голос рядом. Я поворачиваюсь и вижу маму Кингсли, ее улыбка ледяная и неискренняя. Сердце колотится, я и так на взводе после увиденной сцены.
— Простите? — удается мне спросить. Мой голос дрожит, несмотря на все попытки держаться стойко.
— О, он тебе не сказал? О, дорогая, это невеста Кингсли, — говорит она снисходительным тоном, отчего я сжимаю кулаки. Ее слова пронзают меня насквозь, но я стараюсь сохранять самообладание. Не может быть, чтобы Кингсли был помолвлен, не сказав мне. — Да, это уже два года. Мы просто ждали, пока Кингсли закончит колледж и вернется домой, чтобы жениться на девушке своей мечты.
Ее слова задевают за живое. Несмотря на мою решимость, часть меня верит ей. Но я не доставлю ей такого удовольствия. Я поворачиваюсь, чтобы противостоять Кингсли, но она хватает меня за руку с такой силой, что остаются синяки.
— Что, ты думаешь, раз он трахает тебя и платит за дорогие платья, то ты достойна моего сына? Нет, ты просто шлюха, золотоискательница, с которой он лишь весело проводит время, прежде чем остепениться с порядочной девушкой, — насмехается она, тыкая меня в грудь. — О, и я бы на твоем месте убралась из моего дома.
Оскорбления бьют больно. Со мной никогда не говорили так жестоко. Ее слова заставляют меня чувствовать себя маленькой и никчемной, и как бы я ни пыталась напомнить себе о своем достоинстве, у меня не получается. Я снова смотрю на Кингсли и рыжую; они действительно выглядят мило вместе.
Я не из тех, кто любит конфликты. Я избегаю агрессии и споров, потому что нахожу их бессмысленными. Обычно я держусь подальше от ругани — Меган и Камиллы справляются с такими вещами, — но откровенное неуважение Эвелин довело меня до предела. Я не могу уйти, не сказав ничего.
—Écoute-moi, espèce de connasse,34 — огрызаюсь я, мой французский — резкий контраст к чопорной атмосфере.
Глаза Эвелин расширяются от шока. Она может быть американкой, но Кингсли говорил мне, что она прожила в Квебеке двадцать три года, так что она все поняла.
— Извини, ты не можешь говорить со мной в таком тоне! — Ее возмущенный вид мог бы быть забавным при других обстоятельствах, но я слишком зла, чтобы находить это смешным.
— Почему нет? Похоже, это подходящее для тебя имя, потому что ты была не чем иным, как стервой, с тех пор как мы встретились. Пусть это будет единственный раз, когда ты позволишь себе так со мной разговаривать или прикасаться ко мне. В следующий раз я засуну свою ногу тебе так глубоко в задницу, что она выбьет из тебя остатки мозгов! Поняла? Espèce d'andouille!35 — выплевываю я, разворачиваюсь и ухожу, прежде чем кто-то сможет увидеть, как я еще больше унижаю себя.
Слезы текут по моему лицу безудержно, когда я убегаю. У меня было дурное предчувствие насчет Кингсли и рыжеволосой, но я пыталась убедить себя в обратном. Теперь реальность неоспорима.
Я вспоминаю, что на мне пальто Кингсли, и подхожу к парковщику. Я достаю карточку, которую он получил, и отдаю ее. Через несколько минут машина подъезжает. Я бросаю пальто на землю и сажусь, уезжая с тяжелым сердцем.
Дороги чистые от снега, но я еду осторожно, вытирая слезы на ходу. Мне нужно уехать от этой боли как можно быстрее. Звонит мой телефон, и я вижу, что это Кингсли. Я игнорирую звонок, хотя знаю, что веду себя по-детски. Я должна поговорить с ним, но боль слишком свежа. Следующим звонит Меган, и я решаю ответить, чтобы сказать ей, что уезжаю сегодня вечером.
— Инес? — раздается разгневанный голос Кингсли, и мое сердце разрывается от его тона. — Почему ты не отвечаешь на мои звонки? И где ты?
— Пошел ты, Кингсли. Тебе больше не нужно беспокоиться о том, где я. Мы закончили, — плачу я, мой голос срывается.
— Про… прости? — Его шок ощутим, и это только укрепляет мою решимость. Я никогда раньше не ругалась при нем — уважение было фундаментом наших отношений. Но он не проявил уважения, скрыв помолвку.
— Ты помолвлен? — требую я, мне нужно знать правду.
На том конце слышится долгий, раздраженный вздох, прежде чем он бормочет:
— Инес…
Неправильный ответ. Я вешаю трубку, прежде чем он успевает договорить. Он говорил, что любит меня и никогда не причинит мне боли. Очевидно, это была ложь.
Я заслуживаю лучшего.
Нам никогда не будет конца
— Черт! — ругаюсь я, кипя от разочарования.
Как, блять, я так все испортил? Я должен был сказать ей. Я должен был объяснить. Я был идиотом, думая, что смогу оставить ее здесь и решить свою проблему так, чтобы она об этом не узнала.
— Кингсли? — зовет Меган, ее голос пробивается сквозь хаос моих мыслей.
— Мне нужно ее найти. Нужна машина, — говорю я, врываясь обратно в дом. Когда я найду Инес, клянусь, я прикую ее к себе и никогда больше не отпущу.
— О, Кингсли, вот ты где. Думаю, твой отец готов объявить тебя новым операционным директором EcoTech, — говорит моя мать, потянувшись к моей руке.
Я отдергиваю ее.
— Не сейчас, мам, мне нужно найти Инес, — говорю я, отталкивая ее.
— Только не говори мне, что она все еще здесь. Скажу тебе прямо, Кингсли, она ведет себя очень грубо.
Я замираю и медленно поворачиваюсь к ней, вопросительно приподняв брови.
— Что значит «все еще здесь»? Что ты сделала, мама? — спрашиваю я, уже зная ответ.
— Ну, она видела, как вы миловались с Эммой. И могу сказать, вы отлично смотрелись вместе. Я сказала ей, что вы помолвлены, и что ей не к лицу путаться с мужчинами, которые вот-вот женятся. — Она смеется, словно в этом есть хоть что-то смешное. — А потом она меня оскорбила. Ты можешь в это поверить?
Высокий звон в ушах заглушает все звуки вокруг, становится почти невозможно сосредоточиться на чем-то еще. Я не помню, когда моя мать превратилась в эту горькую, язвительную личность, и долгое время я просто принимал это как должное. По правде говоря, мне было все равно, до сегодняшнего дня. Я никогда не думал, что она зайдет так далеко, что будет обращаться с той, кого я люблю, кого привел в наш дом, с такой жестокостью.
Мои челюсти сжимаются так сильно, что начинают болеть, и я больше не могу смотреть ей в глаза. Я отворачиваюсь, не в силах вынести этого.
— О, дорогой, не надо…
— Я бы на вашем месте этого не делал, — слышу я, как Джастин говорит моей матери.
Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что он только что помешал ей прикоснуться ко мне, и я благодарен ему за это. Я слишком зол и взвинчен, чтобы позволить ей даже попытаться дотронуться до меня; единственный человек, который мог бы меня успокоить, убегает от меня, думая, что я предал ее, после того как я обещал никогда не причинять ей боли.
— Сын, возьми мою машину и езжай. Люди смотрят, — раздается тяжелый голос отца позади меня, когда он кладет руку мне на плечо.
Я поворачиваюсь и хватаю карточку парковки, которую он протягивает.
— Разберись со своей женой, пока это не сделал я, — предупреждаю я и выхожу.
Я отдаю карточку парковщику, продолжая пытаться дозвониться до Инес, но она снова сбрасывает меня на голосовую почту. Начинается фейерверк, возвещающий полночь и начало нового года, а любовь всей моей жизни убегает от меня.
Меган стоит рядом со мной, скрестив руки, она выглядит обеспокоенной, но молчит, пока я пялюсь в телефон.
— Я поведу, — говорит Джастин, когда парковщик подогнал машину отца.
Я не спорю; пока он везет меня к моей девочке, остальное не имеет значения.
— Есть идеи, где она может быть? — спрашивает Джастин, пока я смотрю на восемь непрочитанных сообщений. Черт.
— Не знаю… — И тут я вспоминаю, что в этой машине есть один человек, который знает, единственный человек, с которым Инес ничего бы не сделала, не предупредив. Мой взгляд падает на Меган, которая тоже строчит сообщения со скоростью света. — Мэг? Если ты знаешь, где она, пожалуйста, скажи мне.
— С чего ты взял, что я знаю, где она? — Судя по количеству сарказма, исходящего от нее, я понимаю, что она не только знает, где Инес, но и прекрасно понимает, почему та расстроена.
— Мэг, ну же, пожалуйста, это женщина, которую я люблю.
Она фыркает. И хотя мы едем в сторону, похожую на аэропорт, я знаю, что мы теряем драгоценное время.
— То, что ты сделал — это отстой. Помолвлен? Серьезно, Кингсли? Если тебе было интересно только играть с ее сердцем, тебе следовало держаться от нее подальше. Эта девушка слишком мила и хрупка для тебя и твоей стервозной мамаши, чтобы вы так с ней обращались. И да, я сказала «стерва», и, если у тебя или у кого-то есть с этим проблемы, приглашаю вас позвонить по номеру 617-идите-к-черту.
— Ладно, хватит, — предупреждает Джей.
— А ты, ты знал? Ты знал, что он помолвлен? — спрашивает она Джастина, чье лицо говорит само за себя.
Вот именно поэтому я изначально не хотел начинать что-то с Инес. Я хотел все исправить, привести свою жизнь в порядок, прежде чем впускать ее в нее. Но все пошло не по плану. Я проявил слабость ради нее и не смог ждать ни секунды. Теперь мы здесь, запертые в паутине эмоций, без выхода.
Меган разочарованно вздыхает, в ее голосе сквозит недоверие.
— Ты, должно быть, шутишь.
— Все не так, как ты думаешь, ладно? — говорю я, мой голос напряжен.
— Ты знаешь Кингсли, он никогда не причинил бы Инес боль намеренно. Мы все знаем, как сильно он ее любит, так что дай ему немного поблажки, детка.
Но в глубине души я знаю правду. Никто, кроме меня, не знает, как глубоко я влюблен в нее. Как близко я был к тому, чтобы бросить все: компанию, ожидания семьи, все, ради чего работал с пятнадцати лет — только ради нее.
Выражение лица Меган немного смягчается, ее настороженность отступает. Я делаю глубокий вдох, понимая, насколько важен этот момент.
— Позволь мне все исправить, Меган. Пожалуйста, позволь мне вернуть мою девочку. — Мольба в моем голосе звучит отчаянно и искренне. Тот факт, что я здесь, умоляя кого-то другого помочь мне достучаться до Инес, говорит о том, насколько сильно я дорожу ею.
Посмотрев на меня так долго, что кажется, прошла целая вечность, она наконец вздыхает.
— Она вернулась в дом, собирает вещи.
Джастин разворачивается в безопасном месте и с рекордной скоростью доставляет нас к дому моих родителей. Я выпрыгиваю из машины еще до того, как она полностью остановилась. Я срываю галстук, чувствуя, как удушье отступает, и взлетаю по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.
Добравшись до своей комнаты, я обнаруживаю, что она заперта. Рядом с дверью цифровая панель, но даже после того, как я ввожу код, дверь остается закрытой. Она заперла ее изнутри. Не удивлюсь, если Меган предупредила Инес, что я уже еду.
— Открой дверь, бабочка. — Я решительно стучу, но в ответ тишина. — Инес, детка, позволь мне объяснить, — кричу я, но снова ничего.
— Черт, — бормочу я под нос, чувствуя, как нарастает разочарование. — У тебя есть пять секунд, чтобы открыть эту дверь, иначе я вышибу ее, — предупреждаю я, голос низкий и серьезный. Не успеваю я досчитать до пяти, как слышу тихий щелчок замка. Она знает, что я не шучу.
Я вхожу и вижу ее посреди комнаты, ее чемодан открыт на кровати. Она все еще в своем вечернем платье, все еще прекрасна, несмотря на покрасневшие глаза. Ее рот, обычно мягкий и манящий, теперь искривлен в гневной гримасе. Она выглядит одновременно ошеломляющей и разбитой. Расстояние, между нами, дистанция, которую она создала, кажется невыносимой. Ее гнев оправдан, я это знаю, но она не имеет права убегать от меня. Не так.
— Кингсли… — начинает она.
Я никогда не ненавидел свое имя больше, чем в этот момент. Я предпочитаю, чтобы Кинг слетало с этих грешных губ. Я заставляю ее замолчать грубым, злым поцелуем.
— Не надо, — говорит она, отталкивая меня. — Просто не надо. Ты не можешь просто… — плачет она.
Я снова припадаю к ее губам и шепчу в них:
— Если ты когда-нибудь еще раз так уйдешь от меня, клянусь, Инес, я запру тебя вместе с собой и выброшу ключ. Ты понимаешь меня? — Она понятия не имеет, какая паника и страх охватили все мое существо, когда я осознал, что она бросила меня.
— Нет, с меня хватит. Я же сказала, что мы закончили. — Ее голос дрожит, но решимость очевидна, когда она пытается оттолкнуться. Бесполезно, ее сила не сравнится с моей.
Я крепко беру ее за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.
— Мы никогда не закончим. Ты слышишь меня? Никогда, — говорю я, мой голос — низкий рык отчаяния и решимости. — Ты моя, и это окончательно.
— Так что, я просто должна быть твоей любовницей? Твоей шлюхой? Нет, спасибо. Я заслуживаю большего, я заслуживаю лучшего, — плачет она, и я ненавижу ее слезы, но важнее всего то, что я ненавижу себя за то, что вызвал их.
— Ты заслуживаешь всего, Королева, и никто, кроме меня, не имеет права дать тебе это. Я твой, Инес. Я никогда не собирался жениться на ней. Это была деловая сделка, которую мои родители организовали два года назад. Мой отец настаивал, чтобы я женился на ней, прежде чем назначит меня операционным директором компании.
Я держу ее лицо в ладонях, прижимаясь лбом к ее лбу. Я не позволяю ей отстраниться ни на шаг. Сорок шесть минут между осознанием того, что она ушла, и моментом, когда я вошел в эту комнату, показались вечностью — вечностью, которую я никогда не хочу пережить снова. Поверьте, это последний раз, когда я позволяю подобному случиться.
— Почему ты просто не сказал мне? — шепчет она. — Зачем врать?
— Мне нужно было время, чтобы найти сделку получше, которую я мог бы представить отцу, чтобы сказать ему, что не хочу жениться на его крестнице и не потерять компанию, ради которой работал с детства. Она мне не нужна, детка, никогда не была нужна. Она для меня как младшая сестра. Мне нужна только ты. Я никогда не захочу никого другого, только тебя. — Она немного расслабляется, прислонившись лбом к моему. — И я кое-что скрыл от тебя, это правда, но я не лгал.
— Это одно и то же, — говорит она, отстраняясь, чтобы посмотреть на меня. — И я думала, что ложь — это табу в наших отношениях. Твои правила, помнишь?
— Я никогда не лгал, бабочка. Если бы ты спросила меня напрямую, помолвлен ли я с кем-то, на ком не собираюсь жениться, я бы сказал тебе правду. — Я вижу, как у нее в голове крутятся мысли, даже когда она закатывает глаза, вытирая одинокую слезу.
— Это формальность, и ты это знаешь, — парирует она, ее голос тверд, но в нем слышна обида. — Я понимаю, что помолвка была не твоим выбором. Я понимаю, что для тебя это не было по-настоящему. Чего я не могу понять, так это почему ты чувствовал необходимость скрывать это от меня. Мы ведь были друзьями, прежде чем стать кем-то еще, правда? И все же эта огромная деталь никогда не всплывала.
Она делает паузу, ее глаза пронзительны, когда она излагает свои мысли, каждая из которых остра и осознанна.
— Я думаю, ты знал, что рано или поздно начнешь встречаться со мной или переспишь со мной, и не хотел, чтобы что-то тебя остановило. Потому что, если бы я знала, что ты помолвлен, по-настоящему или нет, я бы никогда…
Она делает шаг назад, физическая дистанция ощущается как пропасть, и боль в ее глазах ранит меня глубже, чем любой нож. Мое сердце будто разрывается на части, и я не могу вынести этого взгляда.
— Инес? — умоляю я, мой голос смягчается, когда я делаю осторожный шаг к ней.
Но она выставляет руку, качая головой.
— Мне нужно время, — говорит она, ее голос срывается, пока она продолжает отступать.
— Нет, — рычу я, чувствуя, как внутри нарастает паника. — Между нами нет дистанции. Никогда не будет…
— Остановись, пожалуйста, просто перестань идти… frisson.
Ее голос дрожит, когда она произносит свое стоп-слово, и я замираю на полушаге, мое сердце уходит в пятки. В тот момент, когда эти слова слетают с ее губ, я чувствую, как тяжесть давит на грудь. Она серьезно. Я сдерживаю слезы, зрение расплывается.
— П-пожалуйста, не делай этого, — умоляю я, отчаяние сжимает горло.
— Прости, но мне нужно время. Ради собственного спокойствия мне нужно побыть вдали от тебя, чтобы все обдумать. — Она начинает закрывать чемодан, каждый звук молнии отдается в голове как обратный отсчет.
— Как… как долго? — спрашиваю я, чувствуя, как слезы катятся по щекам.
— Я не знаю. Но, пожалуйста, дай мне хотя бы несколько дней, прежде чем начинать звонить. — Ее слова тяжелы, и я чувствую, как они оседают в моем сердце свинцом.
— Есть ли что-то, что я могу сказать, чтобы ты осталась? — спрашиваю я едва слышным шепотом.
Она качает головой, ее нижняя губа дрожит, будто она сдерживает все свои чувства.
— Нет. Я думаю, нам обоим нужно пространство.
Я хочу кричать, что мне не нужно пространство от нее, ни на секунду, но знаю, что ей это необходимо.
— Я собираюсь забрать Бо и вызвать такси… — говорит она.
— Пусть тебя отвезет мой водитель, — удается мне сказать, голос полон эмоций. — Ты можешь взять самолет и лететь куда хочешь, за мой счет.
— С Новым годом, Кинг, — говорит она, не оборачиваясь, и мне кажется, что она забирает мое сердце с собой, часть за частью.
Я стою, застыв в неверии, а затем кружусь в слепой ярости. Схватив висящий на стене семидесятидюймовый телевизор, я вырываю его, гипсокартон крошится под моими руками, когда он с грохотом падает на пол.
— Блять! — кричу я, звук рвется из горла. Я не осознавал, что потеря ее будет такой болезненной.
Острая боль разбитого сердца пронзает меня, оставляя чувство пустоты и потерянности. Разум лихорадочно работает, но я могу думать только о том, как хочу вернуть ее, как сделал бы все, чтобы изменить прошлое.
Подальше от бури
Зимний ветер пробирает до костей, когда я ступаю на взлетную полосу. Бо тянет поводок рядом со мной, его маленькие лапки скользят по гладкой, покрытой снегом земле. Я не оглядываюсь, поднимаясь по трапу частного самолета, дверь за мной закрывается с тихим шипением.
Оказавшись внутри, я сразу направляюсь в спальню, чтобы переодеться. Самая унизительная часть этого процесса — извлечение анальной пробки. Это неприятно и неловко, напоминание об ее интенсивности, о чем мне хотелось бы поскорее забыть. Я спешу в ванную, тщательно все убираю, прежде чем спрятать в чемодан, словно пытаясь скрыть частичку собственного позора.
Устроившись в мягком кожаном кресле самолета, я чувствую, как Бо сворачивается у меня на коленях. Его тепло приносит мимолетное облегчение посреди бушующей внутри меня бури. Но едва я начинаю дышать чуть свободнее, телефон вибрирует. Звонит Меган. Я колеблюсь, прежде чем ответить, но испытываю облегчение, когда слышу именно ее голос.
— Привет, детка! Ты где? — голос у нее бодрый, но с нотками беспокойства.
— В самолете, — отвечаю я, осторожно поглаживая мягкую шерстку Бо, пытаясь обрести равновесие.
— В смысле, в самолете? Куда ты собралась? — тон ее меняется, любопытство берет верх.
— Если скажу, пообещаешь не говорить ему? — спрашиваю я, прекрасно понимая, что пилот наверняка доложил Кингсли о моем пункте назначения, как только я оказалась на борту.
— Прости, что раньше сказала ему, где ты. Он выглядел таким разбитым, но обещаю — я не скажу, куда ты направляешься.
— Все в порядке. Я лечу в Миннесоту на пару дней, до начала семестра. Мне нужно побыть подальше от него и все обдумать. Я не могу доверять себе, когда он рядом — не способна принять верное решение.
— Тебе стоило сказать мне. Я бы полетела с тобой.
— Я знаю, Мэг, но мне нужно сделать это одной. К тому же ты приехала туда, чтобы познакомиться с родителями Джастина. Я не хочу лишать тебя этого. Напишу, как только приземлюсь, хорошо?
— Хорошо. Ты точно в порядке?
— Я в порядке, Мэг, обещаю. Мне пора. Поговорим позже.
— Хорошо. Люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю.
Когда я кладу трубку, я откидываюсь на спинку кресла, чувствуя смесь благодарности за поддержку Меган и тяжесть одиночества, которая снова подкрадывается. Я закрываю глаза, пытаясь заглушить вихрь мыслей в голове.
Мы приземляемся в Миннесоте в четыре утра. Воздух здесь острый и холодный, с знакомым запахом хвои. Этот свежий зимний ветер кажется горько-сладким объятием, на мгновение возвращающим меня к реальности. Как бы сильно я ни хотела поехать к родителям, я понимаю, что не могу: у мамы аллергия на собак, да и не хочется тревожить их так рано.
Решаю остановиться в отеле. «Blackwood» в центре Миннеаполиса кажется идеальным вариантом. Без колебаний бронирую самый дорогой люкс, записывая счет на карту Кингсли. Мелочно? Возможно. Но это меньшее, что я могу сделать после всего эмоционального хаоса, через который прошла.
Добравшись до номера, я скидываю одежду и встаю под душ, позволяя горячей воде стекать по коже. Обжигающее тепло кажется резким, но я принимаю его с радостью: это единственное ощущение, которое хоть как-то укладывается в хаос моих эмоций. Слезы смешиваются с водой, и их уже не отличить, но сдавливающее чувство в груди никуда не исчезает. Боль не смывается так же легко, как грязь уходящего дня.
Как мы вообще дошли до этого? Я доверяла ему. Я действительно решила ему довериться. Предательство, каким бы оправданным или непреднамеренным оно ни казалось ему, ранит глубже, чем я могла себе представить. Ложь всегда была для него табу, так почему же он солгал мне?
После душа я заказываю еду в номер, хотя даже не помню, что именно выбрала. Когда приносят заказ, вкус кажется размытым — просто что-то, чтобы желудок перестал скручиваться в узел. Я ем машинально, не чувствуя вкуса. Просто топливо, не более того. Глаза то и дело опускаются на Бо, лежащего у моих ног. Его преданный взгляд — крошечный якорь в этом шторме. В отеле есть собачий детский сад, так что завтра я оставлю его там перед поездкой к родителям.
Но что я им скажу? Отец, всегда стремящийся защитить, наверняка почувствует, что что-то не так. Мама будет настаивать на ответах, а мне нечего сказать.
Сегодня… сегодня я хочу только спать. Я забираюсь в кровать, сворачиваюсь калачиком рядом с Бо. Его тепло — хрупкое утешение посреди пустоты, которая грозит поглотить меня целиком. Тишина в люксе оглушает. Но, несмотря на изнеможение, разум отказывается замолчать.
На следующее утро просыпаюсь от того, что Бо прыгает по кровати — его игривую энергию невозможно игнорировать. Маленькие лапы барабанят по ногам, и я стону, потирая глаза.
— Ладно, ладно, я встаю, — зеваю я, садясь и разминая затекшие конечности. — Дай мне только что-нибудь надеть, и я выведу тебя.
Я хватаю первые попавшиеся теплые вещи, быстро натягиваю их, пристегиваю поводок и беру пакетик для уборки.
В отеле «Blackwood», конечно, есть специально отведенная зона для собак, такая шикарная, что я едва могу поверить. Бо резво бегает вокруг, пока мы направляемся к дружелюбному к домашним животным двору, где он радостно делает свои дела. Его невинность — маленькая радость посреди хаоса моих мыслей.
Возвращаемся в номер, я кормлю его завтраком, а затем заказываю что-то для себя. Через несколько минут комнату заполняет аромат свежей выпечки и кофе, но, когда я приступаю к еде, вкус кажется… пресным. Мои мысли где-то далеко, и затем звонит мой телефон. Я смотрю вниз и хмурюсь, видя, кто звонит. Неохотно я беру трубку.
— Доктор Сальваторе? — спрашиваю я, и хмурюсь еще сильнее.
— Да, Инес. Как ты? — Его голос напряжен, почти запыхавшийся.
Я делаю паузу, чувство тревоги подкрадывается.
— Э-э-э… чем я могу вам помочь?
— Я надеялся, что мы сможем встретиться, — говорит он, едва переводя дыхание. — Я знаю, сейчас праздники, но мне нужно обсудить с тобой кое-что важное.
— Я сейчас не в Бостоне, — отвечаю я, настороженность нарастает.
В последнее время его поведение заставляет меня чувствовать себя неловко. Планировала сказать кому-нибудь об этом, когда вернусь в кампус. Может, он и не хотел звучать или вести себя так пугающе, но именно так это и выглядит.
— О, точно, Канада, да? — Его небрежная осведомленность о том, где я нахожусь, пробегает холодом по спине. Инстинктивно осматриваю комнату.
Я медлю, тщательно подбирая слова.
— Доктор Сальваторе… откуда вы узнали, что я в Канаде?
— Твоя подруга Меган любит выкладывать все в социальные сети, — отвечает он, и его тон меняется, становится менее фамильярным и более… навязчивым.
Меня накрывает волна дискомфорта. Я не пользуюсь соцсетями, считая их пустой тратой времени, поэтому понятия не имею, что там могла выложить Меган.
Сделав глубокий вдох, я говорю:
— Мне не комфортно продолжать какое-либо общение с вами вне строго профессиональной среды. Думаю, будет лучше, если мы останемся в отношениях «профессор-студент», и я не чувствую себя комфортно, будучи вашим ассистентом в следующем семестре. Надеюсь, вы поймете и найдете подходящую замену.
Прежде чем он успевает ответить, я добавляю:
— Пожалуйста, больше не связывайтесь со мной.
Прямо перед тем, как я собираюсь повесить трубку, я слышу его голос — напряженный, слегка повышенный, он произносит мое имя с ноткой гнева, которая посылает дрожь по моей спине. Я нажимаю «Завершить вызов» и выдыхаю, не осознавая, что задерживала дыхание, чувствуя, как тяжесть тревоги оседает в груди.
Накормив Бо, я отправляю его в детский сад для собак. Мне нужно взять себя в руки, прежде чем навещать родителей.
Вернувшись в люкс, я иду в душ, горячая вода успокаивает, но этого недостаточно, чтобы смыть тот беспорядок, что бурлит внутри меня. Я выбираю чистую и простую одежду, такую, которая не вызовет аллергию у мамы, и вызываю Uber.
Через тридцать пять минут я стою перед дверью родителей, сердце колотится, когда я нажимаю на звонок. Дверь открывается, и мама первой видит меня. Ее глаза расширяются от удивления, рот слегка приоткрывается.
— Salut, Maman, — мягко приветствую я, заставляя себя улыбнуться.
— Mon ange? — ахает она. — Что случилось? Заходи, заходи, на улице же мороз!
Она поспешно затягивает меня внутрь, заключая в крепкие, теплые объятия.
Запах ее духов, уют ее рук — этого почти достаточно, чтобы я окончательно расклеилась.
— Кто там? — голос отца доносится из гостиной, но он замирает, увидев меня. Взгляд темнеет, он мгновенно понимает, зачем я пришла. — Где он? Я убью его! — голос звучит жестко, гнев волнами исходит от него.
— Papa! — ахаю я, когда он шагает ко мне, притягивает в объятия и целует в щеки.
Его защитный порыв в другой ситуации заставил бы меня улыбнуться, но сегодня он лишь усиливает тяжесть в груди.
— Откуда ты вообще узнал, что речь о нем? — спрашиваю я, голос слегка дрожит.
Он смотрит на меня с печалью, качая головой.
— Это у тебя на лице написано, moncœur. А теперь говори, где он?
— Джонатан… — мягко предупреждает мама, кладя руку ему на плечо.
— Что? Он дал мне слово! — раздражение отца осязаемо.
— Как насчет того, чтобы мы все присели? — вмешивается мама, голос спокойный и уверенный. — Хочешь чаю, monange?
Я киваю, мое горло слишком сжато, чтобы говорить. Мы садимся в гостиной, тепло их дома окутывает меня, хотя внутри я чувствую все, кроме тепла. Наблюдаю, как мама хлопочет на кухне, пока папа сидит рядом, положив руку мне на плечо. Рассказываю все, что случилось с Кингсли.
— О, милая. Мне так жаль, — мягко говорит мама, ее рука тянется, чтобы погладить меня по плечу.
— Пусть только попробует появиться здесь, или я… — начинает папа, и его голос снова переходит на тот самый знакомый защитный рык.
— Джонатан, — предупреждает мама мягким упреком, останавливая его, прежде чем он выходит из себя. Затем она переводит все свое внимание на меня, ее взгляд нежный. — Послушай, mon ange, я горжусь тобой. Тем, что ты ушла, что нашла время для себя. Но, милая, я понимаю, что ты расстроена. Просто не забывай: он любит тебя, а все мы люди. Мы совершаем ошибки. Правда, папа? — она переводит взгляд на отца.
И тогда они делают то, что могут только родители — ведут целый диалог одними лишь глазами. Обмен длится меньше тридцати секунд, но ощущается как целая вечность. Плечи отца поникают в вынужденном согласии.
Он драматично вздыхает, прежде чем обхватить мое лицо ладонями.
— Мама права, ma fille.36 Все мы ошибаемся. Но мы гордимся тем, что ты можешь постоять за себя.
— Спасибо, — шепчу я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Мне просто нужно было время подумать. Все это… слишком тяжело.
— Ты пришла по адресу. — Голос мамы успокаивает, словно она укутывает меня в теплое одеяло. — Где твоя сумка, милая?
— В отеле, — отвечаю я, делая глубокий вдох. — Я приехала с Бо.
— О, хорошо. Но где он сейчас?
— Я оставила его в дневном центре при отеле. О нем заботятся.
— Хорошо. Ну, — говорит она, и ее тон становится немного светлее, — у твоего папы и меня сегодня вечером благотворительный вечер в Миннеаполисе для исследования болезни Альцгеймера. Ты можешь пойти с нами, если хочешь.
Я на мгновение замираю. Может быть, выход в свет пойдет мне на пользу, отвлечет от всего, что крутится в голове.
— Конечно, — тихо говорю я, чувствуя крошечный проблеск надежды.
Возможно, если я на время отвлекусь от собственных мыслей, это поможет мне увидеть все более ясно.
Это не Америка
— Что это значит? — требует ответа моя мать, врываясь в кабинет отца, куда ее вызвали. Отец сидит за столом, я — рядом с ним.
Вчерашняя ночь была самой длинной в моей жизни. Ни минуты сна. Все, о чем я мог думать, — Инес: в порядке ли она, ела ли что-нибудь. Я до сих пор вижу на телефоне показатели уровня глюкозы в ее крови — слабое утешение, которое говорит мне, что физически с ней все в норме. Но этого недостаточно. Я хочу большего. Я хочу слышать ее голос, знать, о чем она думает. И, самое главное, мне нужно знать, сколько времени ей нужно, чтобы принять решение, потому что каждая секунда без нее ощущается как медленная смерть.
Неизвестность давит на меня, ее молчание оглушает. Я остаюсь один на один с этой грызущей пустотой, снова и снова прокручивая мысли по кругу. Скучает ли она по мне? Или убеждает себя, что без меня ей лучше?
Каждая секунда вдали от нее — агония, будто сердце разрывается на части. Я снова и снова вспоминаю каждое слово, каждый взгляд прошлой ночи, ищу знак, зацепку — что я мог бы сделать иначе, чтобы все исправить. Но правда в том, что я не знаю, о чем она думает. И именно это убивает сильнее всего — чувство беспомощности, когда единственный человек, которого я люблю больше жизни, ускользает от меня.
— Присядь, Эвелин, — говорит отец, возвращая меня в реальность. Он спокоен, хотя то, что он собирается сделать, вряд ли можно назвать спокойным.
— Слушай, у меня нет на это времени. Скоро встреча, и если это по поводу той девчонки… — ее глаза сужаются, презрительно скользя по мне.
Я сжимаю зубы, но молчу. Я не так много знаю об отношениях моих родителей: как они встретились, почему остались вместе. Но одно всегда было болезненно ясно — они не любят друг друга и никогда не любили. Долгое время я убеждал себя, что мать хотя бы любит меня и мою сестру, даже если не умеет этого показывать. Но теперь я уже не уверен. Дело не в том, что она нас ненавидит, — скорее, я вижу в ее взгляде, что она винит меня в том, что я разрушил ее жизнь, заставив отказаться от мечты стать международной моделью, о которой она всегда грезила. И чем больше я об этом думаю, тем яснее понимаю: в ней почти нет материнского.
Единственное, что я знаю наверняка — она любит деньги больше, чем нас. Эта мысль ранит глубоко, особенно из-за Пей, которая еще так молода и наивна.
— Мы прекрасно осведомлены о твоих «встречах» с Андре Мореном, твоим любовником, — спокойно произносит отец, разворачивая ноутбук и показывая запись, где она с ним в постели.
Я не хотел на это смотреть, но отец уже ввел меня в курс дела, а я не идиот. Она изменяла ему годами, и, судя по всему, он знал об этом с самого начала, просто ждал подходящего момента. Похоже, того, что она вывела меня из себя, оказалось достаточно.
Она захлопывает ноутбук с такой силой, что я удивлюсь, если он не треснул.
— Ты следил за мной? — шипит она.
— Нет, Эвелин. Ты просто не так умна, как тебе хочется думать, и стала неосторожной, — голос отца настолько спокоен, что это почти пугает. Я знаю, он не любит мать уже много лет, но сейчас он звучит почти облегченно.
Мама издает горький смех.
— У тебя хватает наглости. Правда, хватает. Не тебе меня судить. Не тебе задирать свой чертов нос и осуждать меня. Не после всего. Я делала то, что должна была, чтобы однажды утром не проснуться с желанием пустить себе пулю в голову. Ты хоть представляешь, каково это — знать, что муж тебя никогда не любил? Ты ненавидел меня. Ненавидел за то, что я разрушила твои драгоценные планы, разве нет? — ее голос срывается на крик, резкий и надрывный. — А потом у тебя и твоей матери хватило наглости нанять ее в мой дом. Ты дал ей власть надо мной, над всем! Я сидела и смотрела, как мои дети обожают ее, а муж… любит. Двадцать три года, Аттикус. Мы женаты двадцать три года, и ты ни разу не смотрел на меня так, как смотришь на нее.
Мои глаза расширяются. Я бросаю взгляд на отца, но он по-прежнему смотрит на мать — спокойно, почти бесстрастно.
— Я был верен тебе и этой семье, — говорит отец тихо, но твердо. — Да, я много работал и упускал то, чего не должен был упускать. Но я был предан. Я не идеален, но я люблю свою семью. Я люблю наших детей, даже если не всегда был рядом так, как должен был.
Мама фыркает, качая головой.
— Я тоже люблю наших детей. Я всегда была занята, как и ты.
— Чем? Ты домохозяйка, но тебя никогда не было дома. Ты не давала им ни ласки, ни тепла, ни любви, — отец чуть повышает голос, и в нем впервые слышится боль.
— Я не собираюсь сидеть здесь и слушать, как мужчина читает мне лекции о том, какая я мать. Полагаю, документы на развод где-то здесь? Давай просто покончим с этим. — ее равнодушие ранит сильнее, чем гнев. Я думал, она будет бороться за семью, но она слишком эгоистична для этого.
Отец открывает ящик стола и протягивает ей бумаги. Они подписывают их в молчании — будто последние двадцать три года ничего не значили.
— Готовься к суду, — говорит мать, и ее голос сочится ядом. — Я обдеру тебя до нитки. Думаешь, можешь вот так просто выкинуть меня? Я заберу все, что у тебя есть. Может, даже половину компании. Посмотрим, кто будет смеяться последним.
Она улыбается торжествующе, словно только что не пригрозила отобрать компанию, в которой я работал с пятнадцати лет — компанию, которая однажды должна стать моей.
Отец медленно встает, и на его лице расцветает усмешка.
— Ты забыла кое-что, Эвелин. Это не Америка, и ты подписала брачный контракт. Максимум, что ты получишь от меня, — алименты. И поверь, дорогая, это даже не отразится на банковском счете Пейсли, не говоря уже о моем. И пусть это будет последний раз, когда ты мне угрожаешь. Ты знаешь, я не люблю угроз, — его голос настолько ледяной и спокойный, что у меня по коже бегут мурашки. И, судя по лицу матери, она напугана сильнее, чем я ожидал.
— Знаешь что? Оставь свои чертовы деньги себе, — огрызается она и резко встает. Затем переводит взгляд на меня. — Не верится, что я вырастила сына, который предпочтет шлюху собственной матери.
Кровь закипает, я делаю шаг к ней, почти вплотную.
— Ты меня не растила. Жозефина это сделала. И если ты еще хоть раз скажешь что-то подобное об Инес, я уничтожу тебя и все, что осталось от твоей репутации.
Она фыркает от возмущения и разворачивается, чтобы уйти.
— И еще кое-что, — говорит отец, нажимая кнопку на селекторе. — Впустите их. — Двери открываются, входит наша служба безопасности. Интересно, зачем, ведь она уже уходила.
— Что это?
— Помнишь деньги, которые ты прятала на зарубежных счетах? Деньги, которые ты брала у меня? Я их вернул. Удачи, Эвелин. — Это наконец выводит ее из себя. Реакция, которую я ожидал увидеть при виде бумаг на развод, проявляется сейчас — как следствие потери денег.
— Ты не можешь так поступить! Это мои чертовы деньги, придурок! — кричит она, бросаясь вперед, но охранник перехватывает ее.
— Уберите ее с глаз моих, — приказывает отец, снова садясь в кресло.
— Я убью тебя! — кричит она, пока они утаскивают ее. Господи, это было жестко.
— Ты в порядке? — спрашиваю я отца, занимая место, которое только что освободила мать.
— Я в порядке, сын. Просто много работы, вот и все. Планируешь навестить бабушку перед отъездом сегодня вечером? — Он легко переводит тему, будто ничего не произошло, мастерски сглаживая напряжение.
— Да, собираюсь. И буду возвращаться как минимум раз в месяц, чтобы ее навещать.
Мы сидим в тишине мгновение, воздух густой от невысказанных мыслей. Я наконец нарушаю ее, хотя уже знаю ответ.
— Женщина, о которой говорила мама, этоDaronne, да?
После того случая в моем кабинете я начал подозревать, что отношения между папой и Джози гораздо глубже.
Отец вздыхает, проводя рукой по волосам — редкий жест уязвимости.
— Джози и я выросли вместе. Ее мать работала у твоих бабушки и дедушки, и… я любил ее с четырнадцати лет.
Это неожиданно. Я знаю, что она работает на мою семью уже давно, но услышать, что она не только выросла с отцом, но он, по-видимому, любил ее с четырнадцати лет — это безумие.
— Что случилось? — спрашиваю я, уже готовясь к ответу.
Он колеблется, затем тихо говорит:
— Я разбил ей сердце самым ужасным способом. Я сделал твою маму беременной.
— Мной. Черт.
— Да. После этого она ушла. Но вернулась, когда тебе было четыре. Твоя бабушка предложила ей работу, от которой она не смогла отказаться. Но нам всем было нелегко. Я все еще любил ее, и она любила меня, но к тому времени я был женат, а она все еще ненавидела меня за ту боль, которую я ей причинил. Мы пытались делать вид, что ничего не чувствуют, но это было невозможно. Обиды, невысказанные слова — это висело между нами, как тень, от которой нельзя было уйти.
— В какой-то момент она даже уволилась. Собрала вещи и собиралась уйти снова. Но ты… ты умолял ее остаться. Ты был совсем маленький, цеплялся за нее так, будто она была для тебя всем миром. И к тому времени она уже так сильно тебя любила, что не смогла уйти. Поэтому она осталась. Ради тебя.
— После этого мы с ней заключили сделку. Мы общаемся только тогда, когда это касается тебя и Пейсли. Она ненавидела меня, и, честно говоря, я ее не виню. Но как бы сильно мы ни обижались друг на друга, мы оба согласились, что не хотим, чтобы вы с сестрой страдали. Поэтому мы улыбались. Делали вид, что все в порядке — ради вас. Это был единственный способ убедиться, что вы никогда не увидите трещин.
Я качаю головой.
— Она не ненавидит тебя, пап. Я ни на секунду не поверю, что женщина, которая воспитала и любила твоих детей как своих собственных, зная, что мы — постоянное напоминание о том, что она потеряла, могла бы тебя ненавидеть.
Он отмахивается от моих слов, но я вижу, как тяжесть его чувств к Жозефине давит на него.
— Впрочем, хватит об этом. Что было, то было, — он переводит разговор, хотя остаточная боль все равно слышна. — Увидимся через месяц… — Его слова прерывает звонок моего телефона.
Нахмурившись, я отвечаю.
— Кингсли Эшфорд.
— Добрый вечер, мистер Эшфорд, — звучит спокойный, вежливый голос. — Я звоню из Фонда исследований болезни Альцгеймера в Миннеаполисе. Мы хотели поблагодарить вас за ваш щедрый взнос — два миллиона долларов в нашу благотворительную кампанию.
Я замираю, застигнутый врасплох. Два миллиона долларов? Какого черта она несет?
— Простите, — медленно говорю я, мой разум лихорадочно работает. — Вы только что сказалидва миллиона долларов?
Отец, сидящий напротив, бросает на меня озадаченный взгляд — он так же сбит с толку.
— Да, сэр, — отвечает голос. — Взнос был внесен сегодня ранее вашей невестой, мисс Инес Дюбуа, от вашего имени. Мы просто хотели подтвердить его перед обработкой пожертвования.
Мое сердце останавливается. Нет, оно буквально замирает. Невестой? Она только что сказала невестой?
— Вы только что сказалиневеста? — спрашиваю я, вставая, мне нужно двигаться, пройтись, пережить этот шок.
— Да… Разве это не…
— Она действительно использовала это слово? Дословно? — настаиваю я, эхо этого слова звучит в моей голове.
— Да, сэр, — подтверждает она.
На моем лице расплывается улыбка, медленная и неконтролируемая. Инес пожертвовала от моего имени два миллиона долларов. Конечно, она это сделала. И она назвала меня своим женихом.
— Да, все верно. Она моя невеста, — говорю я уже с уверенностью в голосе, скорее забавляясь, чем удивляясь. — Пожалуйста, оформляйте пожертвование.
— Спасибо, мистер Эшфорд. Мы направим документы вашей команде для подтверждения. Хорошего вечера.
Как только я вешаю трубку, я качаю головой, и с моих губ срывается тихий смешок, когда я снова опускаюсь в кресло. Два миллиона долларов на исследования болезни Альцгеймера. Это дело ей близко, поэтому я знаю, что она не приняла это решение легкомысленно. Но все же я совсем этого не ожидал.
Я быстро отправляю сообщение помощнику, поручая заняться пожертвованием, прежде чем повернуться к отцу. Он все еще смотрит на меня с приподнятыми в замешательстве бровями.
— Что это было? — спрашивает он, все еще озадаченный.
Я не могу сдержать смех.
— Это Инес наказала меня за то, что я скрыл от нее помолвку.
Она только что пожертвовала два миллиона долларов от моего имени на исследования болезни Альцгеймера.
— И, судя по выражению твоего лица, я полагаю, ты не против? — понимающая улыбка трогает его губы.
— Вовсе нет, — я качаю головой, откидываясь назад. — Знаешь, что это значит? Есть надежда. Она только что дала мне надежду — надежду на два миллиона долларов.
Боже, как я по ней скучаю.
Я откидываюсь на спинку кресла, смотрю в потолок и делаю глубокий вдох. Инес всегда умела удивлять меня, держать в напряжении. Даже сейчас, на расстоянии, она держит меня на коротком поводке.
Но самое лучшее? Она это знает. Она назвала меня своим женихом, и готова она это признать сейчас или нет, я знаю: она вернется ко мне.
Это лишь вопрос времени.
Два миллиона причин простить
— Тычто сделала?! — визг Камиллы в динамике такой пронзительный, что Бо вздрагивает во сне и ворочается у меня под боком.
— Вот это девчонка! Я тебя хорошо воспитала! — ликует Меган, ее восторг просачивается сквозь экран.
Мы общаемся по FaceTime, и я нервно рассказываю им, как пожертвовала два миллиона долларов на исследования болезни Альцгеймера от имени Кингсли. Я места себе не находила, гадая, как он отреагирует — он ведь наверняка уже в курсе. Но утром от него пришло лишь короткое сообщение. Оно было милым, но не дало мне того спокойствия, в котором я так нуждалась.
КИНГ:
Привет, просто хотел узнать, как ты. Сегодня был тяжелый день без тебя. Скучаю, красавица. Бо, наверное, составляет тебе компанию, да? Передай ему, что я тоже по нему скучаю. Знаю, я все испортил. Ненавижу, что причинил тебе боль, но я здесь, когда будешь готова.
Это было все. Я не ответила, но почувствовала головокружение, глядя на его слова. Я так сильно по нему скучаю, что начинаю видеть его во снах, в которых тоска и боль сердца сливаются воедино.
— Мэг, не поощряй ее! Вы вообще понимаете, что такое миллион долларов, не говоря уже одвух? — парирует Камилла, в ее голосе сквозит недоверие.
— Что такое миллион для миллиардера? Он не обеднеет, поверь мне, — спокойно отвечает Меган.
— Да, но, может, мне стоило сначала спросить его, — признаюсь я, запуская руку в волосы. — И уж точно не стоило делать это на эмоциях.
— На эмоциях или нет, это был сильный ход, — вставляет Меган. — Это показывает ему, что ты умеешь отстаивать границы. Подруга, пусть его счет почувствует твою обиду.
Я закусываю губу, меня охватывает неуверенность.
— Ты его сегодня видела? — спрашиваю я Меган, пытаясь понять, где может быть Кингсли. Она в Бостоне, и я не могу не думать, что он тоже там.
— Я не видела его с ночи гала-вечера. Думаю, он все еще в Квебеке, — отвечает она, и я чувствую укол разочарования. Мне хотелось бы, чтобы он был рядом.
— Ты его простила? — спрашивает Камилла, и я замолкаю.
Я все еще злюсь из-за его лжи, но скучаю по нему и хочу вернуть нас больше всего на свете.
— Простить его — это нормально, ты же понимаешь. И скучать по нему — тоже нормально, — добавляет она.
— Я правда очень скучаю. И да, я его простила, — признаюсь я с тяжелым вздохом. — Но я больше не хочу, чтобы мне врали.
— Подожди, а разве ты сама не соврала ему про свидание с твоим профессором? — парирует Камилла, приподнимая бровь.
— Да, и за это он «наказал» меня десятью ударами ремнем, — говорю я, скрещивая руки в притворном возмущении.
Мой тон звучит наполовину оборонительно, наполовину игриво, и Меган с Камиллой взрываются смехом.
— Рада, что мои страдания доставляют вам столько удовольствия, — добавляю я, надув губы, хотя уголки рта предательски выдают улыбку.
— Я бы все отдала, чтобы быть мухой на стене в тот момент, — сквозь смех выдавливает Камилла, вытирая слезы.
— Может, побудем серьезными хоть минуту? — пытаюсь я звучать строго, но безнадежно проваливаюсь, и мы снова смеемся втроем.
— Ладно, ладно, — соглашается Камилла, все еще посмеиваясь. — Если по сути: ты солгала, он «наказал» тебя и вы оба пошли дальше, так?
— Да, — говорю я.
— Тогда разве ты только что не «наказала» его, потратив два миллиона его долларов? Вы квиты, — язвит она.
— Наверное, можно и так на это посмотреть, — пожимаю плечами и тихо вздыхаю. — Но, честно, я не хотела, чтобы это выглядело именно так. Он знает, насколько для меня важна борьба с болезнью Альцгеймера, это моя настоящая страсть. Я просто хотела… — я запинаюсь, не уверенная, стоит ли говорить дальше.
Наконец, я качаю головой и признаюсь:
— Ладно. Я хотела его наказать. Но я хотя бы выбрала достойную цель, правда? — на губах появляется слабая самоироничная улыбка. — Я просто боюсь, что он подумает, будто я манипулирую им. А этого мне хотелось бы меньше всего.
— Тогда объясни ему, — предлагает Меган. — Скажи правду. Ты не отвечаешь за то, как он интерпретирует твои поступки.
Я делаю глубокий вдох и киваю, благодарная за их поддержку.
— Спасибо, девочки.
Мне это было очень нужно.
— Мы всегда рядом, — говорит Меган мягко. — А теперь сделай что-нибудь приятное для себя и Бо. Ты этого заслуживаешь.
С вновь обретенной решимостью я заканчиваю звонок и смотрю на Бо, который уже широко раскрыл глаза и виляет хвостом, явно ожидая прогулки.
— Хорошо, mon amour. Пойдем на прогулку. Нам нужно немного свежего воздуха.
Вернувшись в номер, я замечаю, что телефон вибрирует. Сообщение от Кингсли. Сердце тут же ускоряет ритм, когда я открываю его:
КИНГ:
Знаю, сейчас все сложно, но хочу, чтобы ты знала: я думаю о тебе. Скучаю больше, чем можно выразить словами. Дай знать, когда будешь готова поговорить. Не торопись, бери столько времени, сколько нужно. Я буду ждать.
Читая эти слова, я чувствую, как сердце одновременно сжимается и теплеет. Связь между нами пульсирует сильнее — напоминание о том, что мы все еще держимся друг за друга, несмотря на расстояние и недосказанность.
На следующее утро я отвожу Бо в детский сад для собак. В животе скручивается тугой узел из тревожного ожидания и решимости. Оставив щенка, я возвращаюсь в отель и встаю под душ, твердо решив смыть остатки вчерашнего напряжения. Теплая вода каскадом льется на меня, я не спеша, методично смываю напряжение. Я провожу бритвой по коже, каждое движение ощущается так, будто я возвращаю себе немного контроля, подготавливая себя к тому, что должно произойти.
Затем, обернувшись полотенцем, я бросаю взгляд на прикроватный столик, где лежит купленная вчера смазка. Щеки вспыхивают, когда я беру тюбик в руки. Сделав глубокий вдох, решаю попробовать. Анальная пробка, которую он купил, кажется чем-то новым, но не неприятным. По мере того, как я привыкаю к ощущению, во мне прорастает странная уверенность. Это чувство удивительно окрыляет.
Одевшись, я расхаживаю по комнате около тридцати минут, репетируя все, что нужно сказать Кингсли. Я прокручиваю разговор дюжиной разных способов, мое сердце колотится в груди. Наконец, я беру телефон, пальцы дрожат, когда я набираю его номер. Пути назад нет.
На первом гудке он поднимает трубку.
— Бабочка? — он звучит тяжело дыша, и кажется, что он ждал этого момента так же сильно, как и я.
— Я забронировала самый дорогой номер в «Blackwood» на твою карту, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У тебя есть три часа, чтобы приехать ко мне, если хочешь, чтобы тебя простили.
Он издает смешок, от которого внутри все теплеет.
— Я сделаю лучше. Буду через тридцать минут.
Меня охватывает замешательство, я хмурюсь:
— Что?
— Я в Миннесоте со вчерашнего дня, — говорит он тихо, почти застенчиво. — Ждал, когда ты позвонишь.
Мое сердце пропускает удар, и я сажусь на кровати, мой разум лихорадочно работает.
— Ты… что?
— Я не хотел быть далеко от тебя, — признается он, и в его голосе столько искренности. — Знал, что тебе нужно пространство, но не смог уехать. Не по-настоящему.
К глазам подступают слезы, я закусываю губу, пытаясь сдержаться.
— Ты идиот, — шепчу я, хотя в моих словах нет яда, только боль облегчения и нежности.
— Знаю, — бормочет он, в его голосе слышится намек на улыбку. — Но я твой идиот. И скоро увижу тебя.
Когда я кладу трубку, впервые за эти дни на душе становится легко. Тревога, скручивавшая желудок, отступает, сменяясь надеждой и возбуждением. Мне едва верится, что он так близко, что готов приехать ко мне.
Через полчаса все может измениться. Я спешу одеться, выбирая то, в чем чувствую себя уверенной и красивой: облегающее платье, идеально подчеркивающее изгибы.
Меньше, чем через полчаса раздается стук в дверь. Я беру себя в руки, делая глубокий вдох, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Иду к двери, и, когда открываю ее, не задерживаюсь ни на секунду. Разворачиваюсь и иду прочь, позволяя бедрам соблазнительно покачиваться, наслаждаясь тихим, низким рычанием Кингсли у меня за спиной.
Я вхожу в спальню и останавливаюсь, поворачиваясь к нему лицом. Скрещиваю руки на груди, пытаясь излучать уверенность.
— Мы все еще помолвлены? — спрашиваю я, желая прояснить ситуацию сразу.
— Нет, не помолвлен, — отвечает он, делая шаг ближе, его взгляд непоколебим.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я, мой голос дрожит, я протягиваю руку, словно этот маленький жест мог как-то остановить его.
Я должна контролировать ситуацию здесь, по крайней мере, я постоянно твержу себе это. Но каждый раз, когда он рядом, он без усилий разрушает эту иллюзию, лишая меня защитных механизмов, за которые я цепляюсь.
— Я скучал по тебе, — говорит он мягко, голос тяжел от эмоций.
Не дожидаясь моего ответа, он берет меня за руку — прикосновение нежное, но решительное — и прижимает мою ладонь к своей груди. Моя рука ложится на сердце, где вытатуировано мое имя — вечная метка, словно обладание мной никогда не было вопросом, только уверенностью. Ритмичный стук сердца под моей ладонью выдает его уязвимость, и на мгновение я забываю, почему вообще хотела строить из себя недотрогу.
— Ты солгал мне, — мой голос едва слышен, дрожит от обиды.
Его глаза смягчаются, изучая мое лицо, словно он пытается собрать меня заново.
— Знаю, — шепчет он, и это признание пропитано сожалением. — Знаю, Королева…
Я качаю головой, этот титул теперь кажется пустым звуком.
— Если я твоя Королева. — Мое дыхание сбивается, я борюсь за то, чтобы сохранять самообладание. — Тогда почему...
Он перебивает меня, голос полон отчаяния, слова вырываются, как молитва:
— Ты не просто моя Королева, — говорит он, сжимая руку, все еще лежащую на его груди. — Ты моя религия. Воздух, которым я дышу. Свет, без которого я не могу жить. Я подвел тебя, я знаю, но потерять тебя — это конец для меня.
Вес его признания оседает во мне — теплый и всепоглощающий. Его слова обволакивают мое сердце, как бальзам, смягчая боль, которую я поклялась удерживать. Я должна оставаться злой, я хочу, но то, как он смотрит на меня, будто я — весь его мир, делает это невозможным.
Медленная, хитрая улыбка изгибает мои губы, хотя мое сердце бешено колотится в груди. Я наклоняю голову, одаривая его дьявольским взглядом.
— Если я твоя религия, — говорю я, мой голос низкий и дразнящий, — тогда поклоняйся мне должным образом.
Он моргает, застигнутый врасплох.
— Я хочу, чтобы ты попросил у меня прощения, — требую я.
Я вижу, как по его телу пробегает напряжение, когда он сжимает зубы. Я знаю, как сильно он ненавидит, когда ему приказывают. Он позволит мне почувствовать, что здесь главная я — пусть даже всего на мгновение.
— Я… — начинает он, но я обрываю его.
— На колени, Кинг. Если ты действительно сожалеешь, заставь меня в это поверить.
Мое требование зависает в воздухе, приправленное капелькой жестокого удовлетворения. Он приподнимает бровь, на губах играет усмешка.
— Чего хочет моя Королева, то она и получает, — отвечает он, и в глазах пляшут озорные огоньки.
Медленно, не сводя с меня взгляда, он опускается на колени. Я удивлена, что он действительно это сделал; ожидала, что он будет сопротивляться.
— Последнее, что я когда-либо хотел, — это причинить тебе боль, — начинает он, его голос искренен. — Все, чего я когда-либо хотел, — это сделать тебя счастливой и в безопасности, но я подвел. За это, за то, что причинил тебе боль, я глубоко сожалею. Я клянусь тебе, что отныне каждое мое решение будет руководствоваться надеждой никогда не причинять тебе вреда. Твое счастье станет моей путеводной звездой.
Кингсли на коленях передо мной? Это прямо как из книги.
— Мне жаль, что я заставил тебя плакать, Королева, — добавляет он, и я верю каждому его слову.
— Хм, не думаю, что ты искренне раскаиваешься, — отвечаю я, притворяясь, что злюсь, хотя уголки рта предательски подергиваются от веселья.
— Вот как? — спрашивает он, его голос звучит низко и чувственно. — Что ж, тогда полагаю, мне стоит оставаться на коленях, пока я не докажу, как сильно сожалею. — Он подается вперед, хватает меня за талию и притягивает к себе с такой поспешностью, что у меня перехватывает дыхание. — Чертовски сожалею.
Внезапная близость вызывает волну восторга. Я чувствую жар, исходящий от его тела; глаза его темны от желания и раскаяния.
— Кинг, — предупреждаю я, но в тоне нет той серьезности, на которую я рассчитывала.
Вид мужчины, стоящего передо мной на коленях, такого уязвимого и решительного, не позволяет продолжать игру.
— Пожалуйста, Королева. Позволь мне все исправить. Я сделаю все, что ты захочешь, — умоляет он, голос смягчается, словно он выворачивает перед мной душу.
— Все, значит? — я приподнимаю бровь, изображая скептицизм, хотя сердце колотится при мысли о его готовности подчиниться моим желаниям.
— Да, все, — настаивает он, взгляд не отрывается от моего — искренний, полный тоски. — Я покажу тебе, как глубоко я сожалею. Просто дай мне шанс.
С каждым его словом моя решимость слабеет. Динамика власти меняется, и я чувствую, как тяжесть моего недавнего гнева полностью растворяется, сменяясь чем-то более мягким, чем-то, по чему я слишком сильно скучала.
— Хорошо, но не думай, что это освобождает тебя от ответственности, — говорю я, мой голос низкий и дразнящий, когда он осторожно задирает мое платье, пока мое нижнее белье не оказывается на виду. Я наслаждаюсь тем, как он смотрит и прикасается ко мне.
— Я бы и не посмел, — отвечает он, и усмешка возвращается на его лицо. Его уверенность — напоминание о том мужчине, в которого я влюбилась.
Пока что я позволю ему извиниться. Но в глубине души знаю: пройдет совсем немного времени, прежде чем я буду той, кто умоляет его.
Сверхчеловеческая сила
— Magnifique,37 — шепчу я, пожирая взглядом каждый дюйм ее почти обнаженного тела. Платье собралось у талии, едва прикрывающие стринги, высокие каблуки подчеркивают длину ее ног.
Ее тело — шедевр. Изящная фигура в форме песочных часов с изгибами, которые сводят меня с ума. А ее задница, блять, что за задница — идеально круглая и полная, потрясающий контраст с ее миниатюрным телосложением. Я никогда не устану смотреть на нее, прикасаться к ней, называть ее своей.
— Ты восхитительна, — бормочу я, нежно целуя ее живот. — Каждый дюйм твоего тела сводит меня с ума, Инес. — Мой голос становится тише, пока руки скользят вверх по ее бедрам.
Я цепляю пальцами черные кружевные стринги и медленно стягиваю их. Пьянящий запах кокоса и ее уникальный мускусный аромат заполняют мои чувства, и я не могу удержаться: наклоняюсь и делаю глубокий вдох, наслаждаясь запахом ее возбуждения.
— Кинг, — стонет она.
Мой и без того твердый член становится еще твердее от звука моего имени, слетающего с ее губ.
— Да, Королева?
Она смотрит на меня с такой похотью и любовью, что у меня почти перехватывает дыхание.
— Ты мне нужен, — шепчет она, ее голос густой от желания.
Без колебаний я высовываю язык и осторожно лижу ее киску, пробуя на вкус. Из моей груди вырывается стон, когда ее вкус заполняет рот. Она лучше всего, что я когда-либо пробовал — пьянящая смесь сладости и страсти.
— Ох! — стонет она, путаясь руками в моих волосах и вздрагивая от моих прикосновений.
— Ты на вкус как вся моя оставшаяся жизнь, бабочка, — шепчу я прямо в ее кожу, мой голос хрипнет от потребности. — Держись за меня крепче.
С этими словами я снова погружаюсь в нее, мой язык прижимается к ее клитору, я наслаждаюсь каждой дрожью ее ног, когда она реагирует на мое прикосновение. Власть, которую я имею над ней, то, как она идеально отвечает, — опьяняет. Я хватаю ее за идеальные ягодицы, сжимая их собственнически, пока я втягиваю ее клитор в рот, мой язык дразнит чувствительный бугорок умелыми движениями.
Когда я раздвигаю ее ягодицы, мои пальцы скользят к ее задней дырочке, и я стону от удовлетворения, когда чувствую это — анальную пробку. Осознание посылает импульс желания через меня. Она точно знала, чего хочет, когда позвала меня сегодня. И, черт возьми, я был готов дать ей все, в чем она нуждалась.
Я слегка надавливаю на пробку, проверяя реакцию, и ее тело инстинктивно сжимается. Ее резкий вдох — музыка для моих ушей, а стоны разрушают последние капли выдержки, которые, как мне казалось, у меня еще оставались. Я знаю ее: каждый изгиб, каждый звук, каждый скрытый знак, и я использую эти знания, чтобы подтолкнуть ее дальше, упиваясь ее капитуляцией, пока она балансирует на грани разрядки.
Ее стоны становятся громче, пальцы сильнее сжимают мои волосы, когда она плывет по волнам удовольствия, которое я ей дарю. Каждый звук, каждая дрожь только разжигают мое желание заставить ее чувствовать еще больше. Я не остановлюсь, пока она не будет полностью разбита, пока она не выкрикнет мое имя в экстазе.
— О, Кинг, я почти…, — кричит она.
Я бросаю на нее взгляд: ее голова откинута назад от наслаждения, пальцы дразнят соски. Это зрелище — она, потерявшаяся в удовольствии, — то, что я хочу навсегда врезать в свою память.
Я отпускаю ее задницу и ввожу в нее два пальца; ее влага покрывает мою ладонь и стекает по руке. Мой член ноет, умоляя о внимании, но я отодвигаю свои собственные потребности на второй план. Моя Королева должна кончить первой. Я сгибаю пальцы, двигая ими внутри нее и попадая точно в ту самую идеальную точку.
— Кинг, пожалуйста, — стонет она продыхающим и отчаянным голосом, начиная двигаться навстречу моим пальцам и лицу. — Кинг... Я... Я кончаю!
Я не останавливаюсь и не сбавляю темп. Наоборот, удваиваю усилия, вылизывая и посасывая с еще большей интенсивностью. Ее тело начинает дрожать.
— Боже! — вскрикивает она; ее тело бьется в конвульсиях, пока она переживает оргазм. Ее соки заливают мне рот и пальцы, и я наслаждаюсь каждым моментом, каждым изданным ею звуком.
Я вынимаю пальцы и встаю, захватывая ее губы обжигающим поцелуем, позволяя ей почувствовать собственный вкус на моем языке.
— Такая чертовски хорошая девочка для меня, да? — хвалю я, мой голос грубеет от удовлетворения.
Она начинает опускаться на колени, но я останавливаю ее.
— Я долго не продержусь, детка, и мне нужно трахнуть тебя в задницу, — говорю я, полностью снимая с нее платье. Ее глаза опускаются на мой член, и она облизывает губы. — Я так понимаю, у тебя где-то здесь есть смазка? — спрашиваю я, и она кивает.
— Да, на стойке в ванной.
— Залезай на кровать, на четвереньки, лицом к изголовью, — командую я.
Она подчиняется мгновенно, ее доверие ко мне абсолютно. Я бросаюсь в ванную и сразу нахожу смазку.
Я возвращаюсь в спальню, и вид ее, ждущей меня, ее идеальная задница в воздухе, посылает импульс желания через меня.
— Блять, бабочка, ты моя любимая картина.
Она стоит на четвереньках, выставив задницу так, что все на виду — от поблескивающего кристалла на пробке до ее истекающей соками киски. От этого зрелища невозможно оторвать глаз. Я раздеваюсь так быстро, как только могу. Мои руки дрожат от предвкушения.
Не теряя ни секунды, я бросаюсь к ней, мгновенно пристраиваясь сзади. Не могу удержаться и сильно шлепаю ее. Я уже говорил, что просто без ума от задниц? А за задницу Инес можно умереть.
— Кинг! — вскрикивает она, и я шлепаю ее снова и снова, пока она не начинает извиваться и тяжело дышать. Затем я раздвигаю ее ягодицы и берусь за пробку.
— Расслабься и дыши для меня, — наставляю я тихим, властным голосом.
Она подчиняется, ее дыхание замедляется, пока я начинаю вытягивать пробку, дюйм за дюймом, наслаждаясь каждым мгновением, пока она не выходит полностью.
— Твою мать, — стону я, не в силах сдержать реакцию от открывшегося мне вида. Эта женщина точно меня погубит.
Я кладу пробку рядом с собой на кровать, а затем зарываюсь лицом в ее задницу, вылизывая ее дырочку с первобытным голодом.
— О боже, Кинг, нет, — протестует она, пытаясь оттолкнуть меня. — Это грязно.
Не колеблясь, я даю ей шлепок по заднице.
— Руки над головой, и больше не двигай ими, — командую я, оставляя место для споров. Неохотно она подчиняется, убирая руки над головой. — Хорошая девочка. А теперь я буду вылизывать эту задницу, потому что она моя, и я люблю ее, понятно?
— Да, Кинг, — выдыхает она, ее сопротивление рушится, и она сдается мне.
Я продолжаю боготворить ее задницу, вылизывая и посасывая, пока ее протесты не сменяются полными нужды стонами.
— Тебе нравится это, детка?
— О боже, да, — стонет она, ее голос полон удовольствия.
Я откручиваю крышку флакона со смазкой и щедро лью ее на ее задницу; прохладная жидкость стекает по ее коже.
Она напрягается, когда я прижимаю палец к ее дырочке.
— Мне нужно, чтобы ты расслабилась, ладно? Я должен убедиться, что ты готова меня принять.
— Хорошо.
— Поиграй с собой для меня. — Когда она следует моим инструкциям, я проникаю через первый барьер. — Черт, ты такая тугая, — говорю я, двигая пальцем внутри нее одной рукой, а другой держу свой ноющий член, пытаясь не кончить.
Еще несколько движений, и я добавляю смазки, прежде чем ввести второй палец.
— Ох, Кинг, это так приятно. Я хочу еще, — вскрикивает Инес, и я ввожу ей третий палец.
— Так наполнено, — стонет она. Мне нужно быть внутри нее, прямо сейчас, черт возьми.
Она шипит, когда я вынимаю пальцы. Я добавляю еще смазки, растирая немного по своему члену, и, устраиваясь позади нее, делаю глубокий вдох.
— Готова, бабочка? — спрашиваю я охрипшим от желания голосом.
Она кивает, ее тело дрожит от предвкушения. Медленно я вхожу в нее... Ох, блять, я точно не выдержу, учитывая, как ее задница сжимает мой член, а я вошел только на головку.
— Кинг!
— Черт! Дыши, детка. Господи, ты такая узкая и такая горячая, — рычу я, добавляя еще несколько дюймов.
Трудно говорить, трудно дышать. Я чувствую, что одно неверное движение, и я кончу позорно быстро.
— Ты так хорошо принимаешь меня, детка. Я так чертовски горжусь тобой, — хвалю я, нежно и любовно поглаживая ее спину. Я продолжаю, пока не вхожу до конца, по яйца в ее тугую дырочку.
— Господи, мать твою! — вырывается у меня.
Эта теснота, этот жар — почти невыносимо.
— Ты моя, — шепчу я низким рыком. — Каждая часть тебя принадлежит мне.
Я не могу пошевелиться, я слишком близко к краю. Ее стоны и вздохи — это слишком для меня. Этот момент, эта связь — это все.
— Я чувствую себя такой наполненной, Кинг. Боже, как же хорошо, — вскрикивает она и начинает двигаться, сжимая меня еще сильнее, чем прежде. Святые угодники.
— Детка, милая, остановись...arrête.38 Не двигайся, — предупреждаю я.
— Почему? Мне так хорошо, s'il te plait,39 — хнычет она и продолжает двигаться, словно я только что не велел ей остановиться.
— Потому что ты ощущаешься слишком хорошо. Если не остановишься, я кончу раньше времени, — говорю я, вцепляясь в ее талию, чтобы остановить.
Но я не знаю, ослаб ли я за несколько дней разлуки или она приобрела сверхчеловеческую силу, потому что, несмотря на мою хватку, Инес двигается жестко и быстро. Настолько жестко и быстро, что наша кожа начинает громко шлепаться друг о друга.
— Инес, putain. Черт возьми, я… — Я не могу закончить предложение, когда теряю контроль, отвечая на ее движения более жесткими и кончая в нее так сильно, что начинаю видеть звезды.
Я падаю рядом с ней на кровать, тяжело дыша. Что только что произошло? Такого со мной еще никогда не случалось.
Затем Инес начинает смеяться — вслух, по-настоящему смеяться, и я тоже не могу сдержать смех. Я перекатываюсь на нее и начинаю безжалостно щекотать ее.
— Что смешного? — спрашиваю я, продолжая щекотать ее.
— Я просто... не думала, что смогу заставить тебя кончить меньше чем за минуту. Мне это очень нравится, — говорит она, улыбаясь с такой огромной любовью в глазах.
— Да? Что ж, ты за это заплатишь.
— Обещаешь? — спрашивает она, и я целую ее.
— До конца своей жизни, Королева, — шепчу я, касаясь ее губ нежным поцелуем.
Мягкость ее кожи, вкус ее губ — это как возвращение домой после того, как был потерян. Я так скучал по ней; я не думаю, что смогу когда-либо снова быть вдали от нее. Только не так. Это может просто убить меня.
Мы лежим, наши тела все еще гудят после близости, обнявшись. Она идеально подходит мне, ее голова покоится у меня на груди, она слушает мое сердцебиение.
— Два миллиона долларов, значит? — говорю я дразняще, когда туман нашей страсти начинает рассеиваться. Она шевелится в моих руках, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня с легким, виноватым нахмуренным взглядом. — Во столько мне обходится твоя злость?
Ее нижняя губа выпячивается, и я не могу не находить это очаровательным.
— Прости... Я не подумала. Я была расстроена, но мне также очень хотелось сделать пожертвование...
— Эй, все в порядке, — мягко перебиваю я, поглаживая ее по спине. — Честно, я не злюсь. На самом деле, я рад, что ты это сделала. Это дало мне надежду... невеста, — дразню я с усмешкой, заставляя ее застонать и закатить глаза.
— Тебе об этом рассказали? — бормочет она мне в грудь.
— Еще как рассказали. — Я посмеиваюсь. — Может, нам стоит просто сделать это официально... знаешь, раз уж ты уже начала называть себя моей невестой, — полушутя говорю я, но какая-то часть меня в восторге от этой идеи.
— Даже не думай об этом, — предупреждает она, легонько шлепая меня по груди. — Я сказала это только для того, чтобы они не сочли меня подозрительной.
Мы погружаемся в уютную тишину, ее рука лениво вычерчивает круги на моей коже. Но через несколько мгновений она снова поднимает на меня взгляд, ее глаза становятся мягкими и задумчивыми.
— Спроси меня через пять лет, — шепчет она.
Я удивленно приподнимаю бровь.
— Пять лет?
— По моим расчетам, к тому времени я закончу первый год ординатуры, — объясняет она, и ее голос полон мечтаний. — И, хотя впереди будет еще несколько лет, думаю, я буду готова. Сказать «да».
— Пять лет, — повторяю я, мое сердце переполняется при этой мысли. — Через пять лет ты будешь носить мое кольцо.
— И я буду носить его с гордостью, — отвечает она. Ее глаза сияют.
Я притягиваю ее ближе, наши тела сплетаются, пока мы снова устраиваемся на подушках, чувствуя себя более связанными, чем когда-либо.
В комнате тепло и безопасно, словно ничто больше не сможет встать, между нами. Ее дыхание мягко касается моей кожи, и я не могу удержаться, чтобы не прижаться губами к ее лбу, наслаждаясь сладостью этого момента.
— Пять лет, — снова шепчу я, скорее себе, чем ей, уже представляя день, когда она станет моей навсегда.
Она издает довольный вздох, и я думаю, что она вот-вот уснет. Но затем, с озорным блеском в глазах, она приподнимается и снова целует меня, медленно и нежно. Мое сердце замирает, и не успеваю я опомниться, как этот простой поцелуй возвращает меня к жизни.
Я стону, снова чувствуя прилив желания: мое тело инстинктивно реагирует на ее прикосновение. Она ухмыляется прямо в мои губы, явно замечая, какой эффект производит на меня.
— Серьезно? — дразнит она, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть на меня.
— Что я могу сказать? — усмехаюсь я, снова притягивая ее ближе. — Я всегда готов к тебе.
Она тихо смеется — звук, похожий на музыку, — и в этот момент я понимаю, как мне повезло, как я никогда не перестану хотеть ее, нуждаться в ней.
Доверяй чутью, когда чувствуешь, что что-то не так
Я быстро поднимаюсь по лестнице к своей квартире, и знакомый скрип ступеней эхом разносится под ногами. Странно снова быть здесь после всего, что случилось — будто я вхожу в воспоминание, которое больше не совпадает с реальностью.
Все выглядит так же безупречно, как и до того, как моя жизнь перевернулась с ног на голову. Кинг вызвал клининговую службу, как только полиция дала разрешение, и я ему за это благодарна. Без них я не уверена, что вообще решилась бы снова переступить этот порог.
Прошло пару дней с тех пор, как мы вернулись из Миннесоты, и я приехала сюда, чтобы забрать кое-какие вещи перед свиданием с Кингом. Я не сказала ему, потому что он стал бы настаивать на том, чтобы поехать со мной, а это казалось лишним. Я все равно была в кампусе на занятиях, и у меня была машина. В тот момент этот короткий заезд казался логичным. Теперь, стоя здесь, я уже не так уверена.
Я замираю на мгновение, оглядываясь по сторонам, впитывая привычную обстановку. Но что-то здесь не так. Слишком опрятно. Слишком нетронуто. Мой взгляд падает на ковер в гостиной, он лежит слегка криво, и я задаюсь вопросом, был ли он таким всегда. Или, может, его сдвинули клинеры? Мои мысли блуждают, терзаемые вопросами, которые преследуют меня с тех пор, как начался этот кошмар. Почему целью выбрали меня? Полиция не нашла ничего, что связывало бы кого-либо с этим местом. Может, это была ошибка, ужасная случайность, и кто-то просто выбрал не ту квартиру?
Я иду в сторону спальни, размышляя о том, как много изменилось с тех пор, как я была здесь в последний раз. Провожу пальцами по столу, за которым раньше занималась; лампа, купленная Кингом, все так же стоит в углу. Воздух кажется тяжелым, пропитанным воспоминаниями и тревогой. Когда я вхожу внутрь, кое-что привлекает мое внимание: свет в ванной. Он включен.
Холодок пробегает по спине. Неужели клинеры оставили его включенным? Или?..
Я делаю еще шаг, но интуиция уже шепчет то, что я не хочу признавать. Не стоило приходить сюда одной. Рука дрожит, когда я провожу ею по краю спинки кровати. Расположение предметов на тумбочке кажется едва заметно другим, но я не могу понять, что именно изменилось. Сердце колотится, я пытаюсь убедить себя, что веду себя глупо. И все же каждая клеточка моего тела кричит: уходи.
Я разворачиваюсь, чтобы выйти, доставая телефон. Кинг. Мне нужно позвонить Кингу. Одной этой мысли достаточно, чтобы руки перестали дрожать настолько, чтобы набрать номер.
— Привет, Королева? — Его голос пробивается сквозь помехи, спокойный и теплый, на заднем плане слышны смех и приглушенные разговоры: покерный вечер с друзьями.
— Кинг… — голос дрожит, я шепчу в трубку, и звук едва различим. Я пробираюсь обратно к двери, пальцы в паре дюймов от ручки, и тут это происходит.
Чья-то ладонь с силой прижимается к моему рту, хватка подобна железному капкану. К лицу прижимают пропитанную химикатами ткань, тошнотворно-сладкий запах забивает ноздри. Телефон с глухим стуком падает на пол, и оттуда доносится приглушенный голос Кинга.
Я извиваюсь и пытаюсь бороться, брыкаюсь изо всех сил, но хватка не ослабевает. В голове становится пусто, зрение сужается, пока я пытаюсь крикнуть сквозь ткань. Сквозь пелену я успеваю заметить лишь мимолетный отблеск чего-то: стекла очков отражают свет из ванной. Волной накатывает узнавание, но уже слишком поздно.
Мир наклоняется, ноги подкашиваются, и когда тьма поглощает меня, моя последняя мысль: «Я должна была сказать Кингу».
Кингсли
В комнате стоит гул: смех, шорох карт. Покерный вечер с Кэлвином, Десмондом и Джастином в самом разгаре. Последние полтора часа мы больше болтали, чем играли, подкалывая Кэлвина из-за его спонтанной помолвки, о которой никто из нас, кроме его брата, не знал. Мы давно не собирались такой компанией, и я скучаю по своим парням. Но даже в этот момент братства мысли постоянно возвращаются к Инес. Моей королеве. Она должна быть в университете на занятиях, а вечером у нас свидание. Предвкушение встречи с ней — как сладкая ноющая боль в груди.
Телефон на столе вибрирует, на экране высвечивается имя Инес.
Я улыбаюсь, поднимая его и игнорируя подколки друзей.
— Привет, Королева, — говорю я, но вместо ее привычного веселого голоса слышу лишь треск тишины. Сердце мгновенно сжимается от дурного предчувствия.
— Кинг… — Ее голос — едва слышный шепот, пропитанный ужасом. Мое сердце замирает. Мир вокруг начинает расплываться.
— Инес? Что случилось? — требую я. В комнате воцаряется тишина, глаза друзей прикованы ко мне с нарастающей тревогой.
Единственный ответ на том конце — звук упавшего на пол телефона, приглушенные шумы, а затем… тишина.
— Черт! — я вскакиваю, пульс зашкаливает. От мысли, что она в опасности, внутри все сжимается в узел. Я лихорадочно набираю 911, руки дрожат. — Это Кингсли Эшфорд. Моя девушка, Инес Дюбуа, в опасности. Я не знаю, где она, последний раз мы говорили, когда она была в университете…
— Мэг говорит, что Инес поехала в квартиру, чтобы кое-что забрать, — произносит Джастин, заставляя меня резко повернуть голову в его сторону; я вижу, что он разговаривает по телефону с той, кто, как я предполагаю, Меган. Я сужаю глаза и стискиваю зубы. Я же говорил ей, я же просил ее не возвращаться в эту чертову квартиру. Черт!
Оператор 911 говорит и задает вопросы, но я перебиваю.
— Она… она у себя в квартире. — Называю адрес. — Несколько месяцев назад там было взлом, преступников не нашли. Пришлите кого-нибудь немедленно!
Десмонд уже на ногах, хватая ключи.
— Мы поедем сами. Копы будут ехать слишком долго.
Я почти не осознаю его слов; это просто шум на заднем плане. Мой разум сфокусирован только на Инес. Страх грызет меня, острый и безжалостный, угрожая поглотить последние остатки рациональности.
Поездка кажется бесконечной. Каждая секунда — новый прилив паники, каждая миля — напоминание о том, как далеко я от нее, как далеко от возможности защитить ее. Сжимаю телефон до боли в суставах, пролистывая ее непрочитанные сообщения.
В голове прокручиваются все худшие сценарии, один ужаснее другого. Груз неизвестности душит, но нет времени для срывов. Не сейчас. Я должен добраться до нее.
Я снова звоню в полицию, мой голос резкий и непреклонный, выкрикивая приказы, будто от этого зависит моя жизнь, потому что так и есть. Напоминаю им, кто я, черт возьми, такой, прорываясь сквозь их процедурную волокиту.
Двенадцатый раз набираю ее номер, сжимая аппарат так, что костяшки белеют. Линия сразу переключается на голосовую почту, и звук ее автоответчика выворачивает мне душу. Руки дрожат, пока я открываю приложение, связанное с ее глюкометром, молясь хоть о какой-то зацепке. Но все показатели в норме, ровные линии, никаких скачков. Маленькое облегчение, но оно не говорит мне, где она и в безопасности ли.
— Ну же, Инес, — бормочу я, голос срывается от отчаяния. — Дай мне знак, детка. Хоть что-нибудь.
Когда мы с визгом тормозим у ее дома, я не жду никого, выскакивая из машины. Но Кэлвин, который ехал со своим братом, тоже выходит из машины и хватает меня, прежде чем я успеваю открыть дверь подъезда.
— Кингсли, нам нужно действовать с умом. Давай подождем полицию, — говорит он мне.
Я стряхиваю его руку, мое зрение затуманено яростью и страхом.
— Она может быть там. Я не могу просто стоять здесь. — Даже когда я говорю это, часть меня знает, что ее там нет. Но я никого не жду, вбегая внутрь.
Мы подходим к квартире, дверь приоткрыта. От этого зрелища по спине пробегает холод. Внутри все выглядит чистым, почти стерильно, но инстинкты кричат, что что-то не так.
— Инес! — кричу я, голос переполнен отчаянием. Я хожу по комнатам, ищу что-то, любую деталь, но все вокруг кажется идеальным. Ничего не тронуто.
Прибывает полиция, оружие наготове, они прочесывают квартиру с пугающей точностью. Но этого недостаточно. Я чувствую себя бесполезным, кулаки сжаты от бессилия.
Рука Десмонда на моем плече заставляет меня вернуться в реальность.
— Мы найдем ее. Я знаю одного парня. Он знает, что делать.
Я киваю, едва слыша его, мой разум — водоворот страха и гнева. Мысль об Инес, моей прекрасной, сильной Инес, в опасности невыносима.
Полиция берет у нас показания.
Я рассказываю им о ее диабете, и они обещают сделать все возможное, но этого недостаточно. Этого никогда не будет достаточно, пока она не окажется в моих объятиях, в безопасности.
Заблуждение может быть смертельным
Я просыпаюсь в тускло освещенной комнате, голова пульсирует глухой, неотступной болью. Во рту сухо, на языке — гадкий металлический привкус. Что случилось? Мысли вязнут в серой пелене, я тщетно пытаюсь ухватиться хоть за что-то, за какое-то воспоминание, за объяснение этой тяжести в черепе и горечи, что обволакивает рот, словно пепел. Я пытаюсь пошевелиться, сесть, но что-то удерживает меня.
Сначала нахлынуло недоумение, но стоило мне взглянуть вниз, как его сменил леденящий ужас.
Я сижу на металлическом стуле, запястья и лодыжки туго стянуты. Грубые веревки врезаются в кожу, и паника волной захлестывает меня. Сердце колотится в ребра, бешено и хаотично, дыхание сбивается на короткие судорожные всхлипы. Я заставляю себя вспомнить, что случилось вчера... Вчера ли? Я понятия не имею, сколько времени прошло. Воспоминания начинают просачиваться в сознание. Сердце стучит еще быстрее. О боже, он меня похитил, он накачал меня наркотиками, и… меня сейчас вырвет!
Возьми себя в руки, Инес, сейчас нужно сосредоточиться. Паниковать будешь потом, а сейчас надо выбираться из этого ада.
Я делаю глубокий вдох, пытаясь собраться. Глаза наконец привыкают к слабому свету, и я осматриваюсь. Комната — если это место вообще можно так назвать — крошечная и душная, низкий потолок давит, воздух кажется густым. Пахнет сыростью, гнилым деревом и землей. Я в подвале. Я чувствую, как со всех сторон на меня давит холод земли. Стены из грубого камня, в щелях притаился мох. Единственная тусклая лампочка под потолком едва разгоняет тьму. В этом скудном свете я различаю деревянную лестницу, ведущую наверх, — как я полагаю, на основной уровень этого места.
Я сильнее дергаю веревки, отчаянно пытаясь освободиться, но путы все глубже впиваются в запястья. Руки ноют, кожа содрана в кровь. Паника нарастает, сдавливая грудь, словно тисками. Я пытаюсь выровнять дыхание, но это бесполезно. Выхода нет. Только холодный камень, тени и тишина.
— П-помогите, — хриплю я, но слово едва срывается с губ, больше похожее на хрип, чем на крик.
Мое горло саднит от усилия, то, чем он меня усыпил, все еще в моей системе, замедляя движения, затуманивая мысли. Мышцы налились свинцом, каждый вдох дается с трудом. Слезы застилают глаза, накрывает волна беспомощности. Тело бьет дрожь, меня трясет от пронизывающего ужаса.
Я моргаю, сдерживая слезы, даже когда они продолжают течь, мои эмоции, такие же неконтролируемые, как страх, душат меня.
— Ау? Пожа... пожалуйста, кто-нибудь, помогите!
Голос срывается, он хриплый, еле слышный, но я кричу снова, отчаянно, зная, что это бесполезно. Силы на исходе. Энергия исчерпана, каждое микродвижение — пытка, мышцы ноют от усталости. Я делаю последнюю попытку, собирая последние крохи сил, чтобы закричать — в надежде, в мольбе, что кто-то, хоть кто-нибудь, услышит.
— Пожалуйста! — кричу я, хотя это звучит как отчаянный вздох. — Кто-нибудь…
Но тут голос разрезает тьму:
— Побереги силы, amore mio.40 Тебя никто не услышит.
Я замираю, кровь стынет в жилах. Этот голос — плавный, спокойный, до тошноты знакомый. Медленно, из теней в дальнем конце комнаты, выходит он. Доктор Сальваторе. Он приближается с пугающей легкостью. В одной руке у него небольшая кожаная сумка, другой он волочит стул по каменному полу. Скрежет ножек — протяжный, пронзительный — заставляет меня вздрогнуть.
— Доктор Сальваторе, — цежу я, не скрывая отвращения.
Надо было догадаться, что это он. Очки, вышитый платочек в кармане — все указывало на него. Как я могла быть такой наивной? Такой дурой?
Он тихо смеется, звук сочится снисходительностью.
— Ах, Инес. Зачем же так официально? — Голос остается мягким, чересчур мягким, словно он отрепетировал этот момент сотни раз. Он садится на стул, закидывает ногу на ногу и с пугающим спокойствием разглядывает меня. — Прошу, зови меня Нейтаном. Доктор Сальваторе звучит так безлично, тебе не кажется?
Я сверлю его взглядом, сердце бешено стучит, страх и ярость кипят в груди.
— Твое лицо говорит мне, что ты поняла, кто это, еще до того, как я вышел. Что меня выдало?
— Почему? — хриплю я, игнорируя его вопрос. — Почему ты это делаешь?
Он вздыхает, почти с разочарованием, и ставит сумку на пол рядом с собой.
— Не оскорбляй наш интеллект, притворяясь, будто не понимаешь зачем. Это тебя унижает.
Я снова сверлю его взглядом, даже когда дрожу. Это правда, я сделала обоснованное предположение, основываясь на всем, что произошло до сих пор, и пришла к выводу, что он каким-то образом одержим мной, хотя я до сих пор не понимаю почему. За что? Что во мне такого, чтобы похитить, увезти бог весть куда и привязать? Это я и хочу знать, но вместо этого говорю другое:
— Доктор Сальваторе, ты должен меня отпустить. Сейчас же. Освободи меня. — Я снова дергаюсь, но веревки держат крепко.
Он начинает рыться в своей сумке, пока говорит.
— Не могу, amore mio. Мы здесь задержимся, пока я не смогу отвезти тебя домой, в Италию. Тебе там понравится, там безумно красиво. Наш дом окружен прекрасными цветами и водой. Обещаю, ты обретешь там покой.
Мои глаза расширяются. Этого не происходит! Я правда пытаюсь не паниковать, но я проигрываю эту битву.
— Что? О чем ты говоришь? Я никуда с тобой не поеду. Пожалуйста, отпусти меня!
Он берет мою правую руку и, игнорируя протесты, молча достает спиртовую салфетку, начинает протирать палец. Он что, собирается его отрезать?
Разумеется, если включить логику, это бессмыслица, но похоже, мой здравый смысл отключается. Паника снова берет верх, я пытаюсь выдернуть руку и кричу, но его хватка слишком крепка.
— Сиди смирно, детка.
Детка? О боже. Он даже более безумен, чем я думала.
Вероятность выбраться отсюда живой ничтожна. Статистически мои шансы на выживание уменьшаются с каждой секундой, и цифры… они не лгут. Я чувствую острый укол в палец. Я вздрагиваю и инстинктивно пытаюсь отдернуть руку, морщась, но он держит крепко. Смотря вниз, я вижу глюкометр в его руках.
— Я знаю, что у тебя есть Dexcom, но мне пришлось избавиться от твоего телефона. Прости, amore, — говорит он, его голос тревожно нежный, почти ласковый. — Я знаю, как ты ненавидишь иглы, но как только мы будем дома, я позабочусь, чтобы у тебя был новый Dexcom.
Эта мягкость в его тоне пугает меня больше всего. Это спокойствие человека, который считает, что все это совершенно нормально. И от этого у меня мурашки по коже.
— О-откуда ты знаешь, что я ненавижу иглы? — неуверенно спрашиваю я, пока он ждет, пока глюкометр закончит измерять мой сахар.
— Так же, как я знаю, что ты диабетик, — небрежно говорит он, даже не глядя на меня.
— Ты следил за мной.
— Это то, что нам нужно обсудить, — твердо говорит он, но с ноткой беспокойства. — Ты слишком облегчила мне задачу. Тебе нужно быть более внимательной к своему окружению. Когда ты занимаешься, ты отключаешься от всего, совершенно не замечая, что происходит вокруг, а это небезопасно.
Желудок скручивает спазмом, к горлу подкатывает желчь. Я едва успеваю отвернуться, прежде чем меня тошнит прямо на холодный пол. Тело бьет дрожь, сухие болезненные спазмы терзают меня, пока не остается ничего, что можно было бы извергнуть. Я догадывалась, что он следит за мной — а значит, это он вломился в мою квартиру, — но услышать это из его уст… от этого меня выворачивает наизнанку. Реальность оказалась куда хуже параноидальных мыслей, которые я пыталась гнать прочь.
— Похоже, показатели слегка завышены, — говорит он так, будто ничего не произошло, будто я только что не извергла внутренности в нескольких сантиметрах от него.
Он опускается рядом на колени, медленно и размеренно поглаживая меня по рукам. Ощущение отвратительное, словно по коже ползают насекомые.
— Но это нормально, учитывая стресс. И все же тебе нужно поесть.
Я отшатываюсь от его прикосновения, пытаясь отодвинуться, но веревки удерживают меня на месте. Мое тело дрожит без контроля, паника сжимает меня со всех сторон.
— П-перестань, — умоляю я, мой голос едва слышен. — Пожалуйста… ты не можешь делать это со мной. Я не хочу быть с тобой. У меня есть паре…
Звук его ладони, ударившей меня по лицу, мгновенно заставляет меня замолчать. Боль взрывается в щеке, моя голова резко отлетает в сторону. На мгновение все кружится, мир превращается в пятна цветов и звуков.
В ушах звенит от силы удара, и я задыхаюсь, пытаясь прийти в себя. Я чувствую вкус крови. Моя щека пульсирует, боль от пощечины все еще свежа на коже. Я моргаю, дезориентированная, слезы наворачиваются на глаза. Мое сердце колотится, но на этот раз не только от страха, от шока, от отвратительного осознания того, что я полностью в его власти. Тишина, которая следует за этим, кажется тяжелой, будто воздух выкачали из комнаты.
— Черт! — говорит он.
Затем эта сладкая, нежная маска снова встает на место, будто насилие было просто мелким неудобством.
— Тш-ш-ш, amore, — шепчет он, убирая прядь волос с моего лица своей рукой, будто он только что не ударил меня. Его прикосновение, снова нежное и тревожно ласковое, посылает дрожь по моему телу. — Видишь, до чего ты меня довела? Все в порядке. Тебе не нужно бояться, но никогда не упоминай при мне этого безграмотного выродка, хорошо? — спрашивает он, и я киваю, прежде чем он встает и снова оставляет меня одну.
О боже… о боже… о боже!
Что мне делать? Мое сердце колотится так, будто вот-вот вырвется из груди, и я лихорадочно оглядываю комнату, отчаянно ища что-то, хоть что-то, что могло бы помочь мне сбежать. Но здесь ничего нет. Я зажмуриваюсь, пытаясь остановить поток слез, готовых пролиться. Плакать бесполезно. Думай, Инес, думай.
Кинг. О боже, он сейчас, должно быть, сходит с ума. Моя семья… они, наверное, вне себя от беспокойства. Я должна выбраться. Должна.
Конечно, мне надо было привлечь внимание психопата. Но почему я? В смысле, я не уродка, но в кампусе сотни красивых девушек.
Мы были на одном-единственном свидании. Почему я… Я что-то сказала? Что-то сделала?
Мои мысли проносятся, когда я прокручиваю в голове наши разговоры, занятия… И тут меня осеняет! Мозг. Он считает, что мы подходим друг другу из-за нашего IQ.
Впервые в жизни я ненавижу свою умную голову, но, может, я смогу обернуть это себе на пользу? Раз я знаю, чего он хочет, я попробую его перехитрить. В конце концов, мой IQ выше!
Мои мысли лихорадочно проносятся, пока я сижу в удушающей тишине, оставшись одна в темноте, в компании лишь своего страха. Время размывается, и я не знаю, как долго я ждала — минуты, часы? Мои нервы на пределе, когда я наконец слышу звук приближающихся шагов — тяжелых, размеренных, эхом раздающихся по лестнице. Дверь со скрипом открывается, и в подвал врывается луч света, на мгновение ослепляя меня.
— Пошли, — голос доктора Сальваторе прорезает тишину. — Поднимемся наверх.
Он делает шаг ко мне, доставая из кармана наручники. Я с трудом сглатываю сухой ком в горле. Не знаю, что там наверху. Да и знать не хочу. Мне нужно выиграть время, заставить его говорить. Любая зацепка, чтобы отсрочить неизбежное и обдумать следующий шаг.
— Пожалуйста, — говорю я, мой голос дрожит, но решителен. — Помоги мне понять твой разум. Почему я? Это все, о чем я прошу. Просто скажи мне почему.
На мгновение он замирает. Тишина повисает, между нами, тяжелая и удушающая, и когда я уже собираюсь заговорить снова, отчаянно пытаясь заставить его продолжать, меня заливает свет, когда он включает верхнюю лампочку. Я щурюсь, моргая, пока глаза привыкают, и когда я наконец открываю их, он стоит передо мной. Мой желудок болезненно сжимается. Он выглядит страшнее, чем когда-либо, его лицо наполовину в тени, наполовину освещено жестким, безжалостным светом.
— Ты хочешь знать, почему я выбрал тебя? Что меня в тебе привлекло? — Он подходит ближе, его глаза впиваются в мои, темные и интенсивные. — Это твой интеллект, amoremio. Твой разум прекрасен. Ты создана для меня. Я ждал тебя всю свою жизнь.
У меня перехватывает дыхание, когда его слова доходят до меня, страх сжимает грудь. Он действительно верит в это. Он считает, что мы должны быть вместе.
— Мы будем счастливы, Инес, — продолжает он низким, пугающе спокойным голосом. — Я дам тебе все, что нужно. Я защищу тебя от этого мира. Вот увидишь. Со временем ты меня полюбишь.
Я хочу закричать, выбраться из этого кошмара, но тело словно заледенело, парализованное страхом. Его слова висят в воздухе, ядовитые и удушающие.
Пытаюсь выровнять дыхание, заставляя себя не поддаться панике. Нужно сохранять спокойствие, нужно продолжать думать.
Доктор Сальваторе наклоняется ближе, его дыхание опаляет кожу, в глазах мелькает опасная искра, от которой волосы на теле встают дыбом.
— Не вздумай делать глупостей, — шепчет он, низко и угрожающе, словно хищник, играющий с добычей.
Медленно, методично он начинает развязывать веревки, стягивающие мои руки и ноги. Мышцы кричат от облегчения, когда кровь начинает свободно циркулировать, но это мимолетное чувство свободы недолговечно. Не успеваю я осознать происходящее, как холодный, безжалостный металл наручников смыкается на запястьях.
Звук щелчка эхом разносится по комнате, подписывая мой приговор. Я прикусываю губу, подавляя накатывающую панику, заставляя себя не двигаться. Он затягивает наручники, холодная сталь врезается в кожу, давит на кость. Я глотаю стон боли, решив не показывать ему, как сильно больно. Его рука тянется к моему лицу. Я вздрагиваю, не успев сдержаться, отстраняюсь от прикосновения. Тело предает меня, реагируя инстинктивно.
Он игнорирует это, его пальцы с пугающей нежностью скользят по щеке, очерчивая линию челюсти, будто он смакует каждый дюйм моей кожи. Его прикосновение отвратительно, накатывает тошнота. Прежде чем я успеваю среагировать, он подается вперед. Его губы впиваются в мои в глубоком, затяжном поцелуе.
Желудок выворачивает наизнанку, я борюсь с непреодолимым желанием вырвать, все тело кричит, чтобы я отшатнулась, отстранилась, но я не делаю этого. Я не могу. Я заставляю себя оставаться неподвижной, сдерживая отвращение, зная, что сейчас мое выживание зависит от того, чтобы сохранять спокойствие. Это настоящее чудо, что меня не вырвало прямо сейчас.
В разрушении нет победы
Доктор Сальваторе ведет меня наверх, и когда мы выходим из подвала, я наконец вижу, где нахожусь. Это домик в лесу. Я понимаю это по деревянным стенам и деревенскому, старомодному духу места. Он проводит меня в спальню среднего размера, скудно обставленную кроватью, двумя старинными тумбочками и комодом. Все выглядит старым, потертым, но сохранившимся. Покрывало — с выцветшим цветочным узором, такое, какое можно найти в старом деревенском доме.
Доктор Сальваторе осторожно подталкивает меня к кровати, и я сажусь, мое сердце колотится в груди. Он расстегивает один из моих наручников, чтобы продеть его через металлический каркас кровати и снова застегнуть. Мой желудок сжимается от ужаса, когда я смотрю на него, мой разум лихорадочно ищет план побега. На одной из тумбочек я замечаю поднос с едой — сэндвич с сыром и томатный суп.
При виде этого мой желудок издает непроизвольный звук, напоминая мне, что я не ела с тех пор, как ушла в университет.
Бог знает, сколько времени с тех пор прошло.
Но есть я это не стану. Ни за что. Он мог подмешать туда наркотики или что-то похуже.
Доктор Сальваторе берет поднос и садится рядом, поднося сэндвич к моим губам, будто я несмышленый ребенок.
— Открой рот, — говорит он, и голос его звучит обманчиво мягко.
Я сужаю глаза и плотно сжимаю челюсти. Не дождешься, в его больные игры я играть не буду.
Его губы сжимаются в тонкую полоску, он тяжело вздыхает, словно пытаясь сохранить спокойствие.
— Давай, Инес, тебе нужно поесть. Чем быстрее поешь, тем быстрее мы отправимся спать.
От его слов по телу пробегает новая волна ужаса. Спать. Я понятия не имею, что он собирается со мной сделать, но узнавать не хочу. От одной этой мысли меня мутит. Я инстинктивно отстраняюсь, решив тянуть время столько, сколько смогу.
— Дай угадаю… — он тихо усмехается, — ты думаешь, я тебя отравлю? — Он говорит это так, будто это шутка, но мне совсем не смешно.
Я не отвечаю, зная, что любое слово с моей стороны может дать ему возможность накормить меня насильно.
Он снова вздыхает, явно теряя терпение, макает сэндвич в суп и откусывает сам.
— Видишь? А теперь открывай рот, — требует он, снова протягивая еду.
Когда я снова отказываюсь, его глаза темнеют от досады. Вздох, который вырывается у него теперь, пропитан раздражением. Без предупреждения он тянется рукой за спину. У меня расширяются зрачки, кровь стынет в жилах: он достает пистолет. Не знаю, чему я удивляюсь. Конечно, у человека, который похитил меня и месяцами преследовал, есть оружие. Но видеть его в его руке, нацеленным прямо на меня — это ужас, к которому я была не готова.
Глаза наполняются слезами, тело начинает дрожать. Я никогда не видела пистолет вблизи, кроме как по телевизору, и видеть его направленным на себя — хуже всего, что я могла вообразить.
— А теперь, — говорит он спокойно, бесстрастно, — ты можешь открыть свой прелестный ротик и поесть сама, или я заставлю тебя. И уверяю, методы мои тебе не понравятся.
Страх сжимает грудь, как тиски, перекрывая дыхание. Каждый инстинкт кричит: сопротивляйся, борись! — но я знаю, что он не шутит. Я видела, на что он способен.
Голос дрожит, я стискиваю зубы и шиплю:
— Иди к черту.
Но даже произнося это, я неохотно открываю рот — выбора нет. Он улыбается, самодовольно и удовлетворенно, осторожно вкладывая еду мне в рот.
— Ты слишком умна, чтобы использовать такую лексику, но на этот раз я прощу, — говорит он, словно родитель, отчитывающий ребенка. — Я понимаю, что ты окружила себя неграмотными дегенератами, и они на тебя дурно влияют. Не волнуйся, amore. Все изменится, как только мы вернемся домой. Тебе там понравится. Мы будем так счастливы.
Он продолжает болтать, разглагольствуя о будущем, которое себе на воображал, словно все это — в порядке вещей. Я могу лишь сверлить его взглядом, пока беззвучные слезы текут по щекам. Я чувствую, как еда проскальзывает в горло, словно свинец, и каждый следующий кусок проглатывать все труднее.
— Ты такая прекрасная, — бормочет он почти про себя, голос мягкий, полный извращенной привязанности. Он снова гладит меня по щеке, я стараюсь не дергаться, хотя кожа покрывается мурашками от каждого касания. — Жду не дождусь, когда смогу заняться с тобой любовью. Надеюсь, ты хочешь много детей, потому что я — да. Хочу дом, полный детей. Наши дети будут такими красивыми.
Его слова бьют под дых. Желудок скручивает, но я заставляю себя сидеть смирно, дышать ровно, хотя все, чего мне хочется — это кричать. Я словно заперта в кошмаре и не знаю, сколько еще смогу держаться.
Закончив кормить, он берет поднос и бросает на меня взгляд.
— Сиди здесь. Я скоро вернусь, а потом отведу тебя в ванную. После этого мы сможем лечь спать.
— А куда я денусь? — кричу я, гнев и разочарование бурлят во мне, но он лишь ухмыляется, выходя и закрывая за собой дверь.
Я жду, пока услышу, как стихнут его шаги, прежде чем начинаю отчаянно дергать наручники снова. Металл врезается в запястья при каждом рывке, но я подавляю желание закричать от бессилия. Я прикована к каркасу кровати позади себя, из-за чего невозможно видеть, что я делаю. И все же я полна решимости освободиться до его возвращения.
Подавшись всем телом вперед, я пытаюсь рвануть наручники с максимально возможной силой. Может, старая рама кровати сдастся, или, может, наручники сломаются, хоть что-то должно поддаться. Но единственное, чего я добиваюсь — это сдираю кожу на запястьях до крови.
— Putain! — ругаюсь я, скуля от боли. — Еще раз, — бормочу я, уже вся в поту.
В этот раз вместо того, чтобы тянуть медленно, я бросаюсь вперед со всей силой. Щелчок. Боль пронзает плечо, когда я чувствую, как оно выскакивает из сустава; ослепительная вспышка агонии заставляет меня закричать в матрас.
Слезы текут по моему лицу, когда я кричу от страдания. Дверь с грохотом распахивается, но я не могу поднять голову; боль слишком сильна. Я слышу торопливые шаги, прежде чем чувствую, как наручники расстегивают.
Облегчение от того, что я больше не связана, мгновенно поглощается жгучей болью в плече.
— Иди сюда.
Он хватает меня за здоровую руку и поднимает. Я хочу кричать, умолять, сделать хоть что-то, чтобы он остановился, но, подняв голову, я цепенею. В руке у него снова пистолет, но не он заставляет кровь стыть в жилах — а выражение его лица. Паника.
— Блять, блять, блять! — ругается он, беспокойно оглядываясь, его маниакальный взгляд мечется по комнате. Что-то не так. Боль в плече отступает, и я понимаю причину его паники.
Полиция. Они здесь. Сердце пропускает удар. Они должны быть близко, может, даже прямо снаружи.
Кинг. Облегчение и ужас сталкиваются внутри меня, но я знаю: нужно действовать с умом. Сейчас все может стать смертельно опасным, если я сделаю неверный шаг.
— Нейтан? — зову я, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее, хотя каждый нерв кричит от страха. Он как бомба, готовая рвануть. Ядерная бомба.
— Я не… я не могу тебя отпустить, — бормочет он, голос дрожит, хватка на моем запястье становится болезненной. — Ты моя! Моя! — Его глаза безумны, и я знаю, что одно неверное движение и он сорвется.
— Они никогда не поймут таких, как мы, Инес. Мы другой породы. Я хотел бы, чтобы у нас было больше времени, больше времени, чтобы показать им, какими могущественными мы могли бы стать вместе. Мы бы захватили мир, ты же понимаешь это, верно?
Он говорит в прошедшем времени. Желудок скручивает от ужаса. Нужно тянуть время, он на грани катастрофы.
— Я так тебя люблю, amore, может, в следующей жизни… — Его голос дрожит, хватка усиливается. — Просто… не сопротивляйся слишком сильно, когда мы будем там.
Я качаю головой, мое сердце колотится.
— Теперь я понимаю. Нейтан, теперь я понимаю, ты всегда видел меня, не так ли? Ты видел то, чего никто другой не мог: мой разум, мой потенциал. Ты прав, мы не такие, как они. Но подумай об этом: если ты сделаешь это, никто никогда не поймет почему, — говорю я спокойно, но с настойчивостью. — Тебя назовут просто еще одним преступником, еще одним человеком, который не смог себя контролировать. Они никогда не узнают правду, гениальность, стоящую за твоими действиями. Мы слишком умны для этого.
Я делаю паузу, внимательно наблюдая за его реакцией, пока он наблюдает за мной. Понимаю, что он не доверяет мне до конца, но те части его личности, которые считают, что я создана специально для него, хотят мне верить, поэтому я продолжаю мягко:
— Если закончишь сейчас, ты дашь им власть вершить историю за нас. Они вытрут память о том, кто ты есть, кто мы могли бы стать, сведя твою гениальность к приступу безумия. Но если отпустишь меня, если мы выйдем отсюда вместе — я помогу тебе рассказать миру, чего ты на самом деле добивался. Они наконец поймут твой блеск, твое видение. Я могу стать той, кто это объяснит. Мы станем партнерами.
— Что ты пытаешься сделать? Если ты пытаешься манипулировать мной, это не работает, — рычит доктор Сальваторе, прижимая холодное дуло пистолета к моему лбу.
Сердце колотится в груди, но я заставляю себя не вздрогнуть, зная, что любая демонстрация страха может стать моим концом. Он смотрит на меня, его палец подергивается на курке. Я встречаю его взгляд, твердая и спокойная, несмотря на бурю, бушующую внутри.
Мой голос мягкий, но твердый, пропитанный сочувствием, которого я не чувствую.
— Знаешь, истинный интеллект заключается не только в блестящих идеях, но и в мастерстве выбора времени и восприятия. Прямо сейчас, Нейтан, ты балансируешь на грани чего-то исторического, но сценарий все еще можно изменить.
Я поднимаю свободную руку, отчаянно пытаясь скрыть ее дрожь, и нежно обхватываю его лицо, заставляя себя смотреть ему в глаза с той нежностью, которой он так жаждал.
— В разрушении нет победы. Настоящая победа в контроле. Мы можем превратить это в нечто экстраординарное, в интеллектуальный шедевр, в триумф манипуляции, власти и гениальности. Я могу помочь тебе, но только если ты доверишься мне.
Его глаза сужаются, пока он смотрит на меня, ища признаки обмана.
— Ты уже перехитрил всех остальных, — продолжаю я, не дрогнув. — Не позволяй этому моменту стать тем, где эмоции побеждают интеллект. Ты слишком гениален для этого. Мы слишком гениальны для этого.
Я чувствую, как он колеблется, его хватка на пистолете слегка слабеет.
На мгновение в комнате воцаряется тишина, напряжение такое густое, что становится душно. Его глаза сверлят мои, все еще пытаясь что-то выведать, все еще сомневаясь. Но я стою на своем, придерживаясь лжи, которую сплела, веря в нее всем своим существом. Наконец, после того, что кажется вечностью, он опускает пистолет. Я борюсь с желанием рухнуть от облегчения, зная, что это может разрушить хрупкое доверие, которое я только что выстроила.
Но затем, без предупреждения, его губы впиваются в мои в жестоком, собственническом поцелуе, от которого я цепенею. Мое тело инстинктивно напрягается, предавая меня. Я могу лгать ему сколько угодно, говорить то, что он хочет услышать, но мое тело никогда не умело лгать. В тот момент, когда его губы касаются моих, я понимаю, что он чувствует правду. Он знает, что все, что я только что сказала — тщательно продуманная ложь. Я чувствую, как гнев исходит от него, словно жар. Его тело напрягается, и я знаю, что будет, прежде чем это произойдет.
Все расплывается: резкий, холодный удар реальности, когда он отстраняется от меня, внезапная интенсивность в его глазах меняется с боли на чистую ярость. Раздается громкий треск, дверь срывается с петель.
— ФБР! Брось оружие! — раздается голос, властный и командующий.
Воздух пропитан напряжением, но глаза Сальваторе прикованы к моим — дикие и раненые. На долю секунды я вижу в них выражение предательства, словно я только что разрушила его мир. Но затем гнев полностью овладевает им. Одним быстрым движением он поднимает пистолет, направляя прямо мне в голову. Все замедляется. Мое сердце замирает в груди, я пытаюсь среагировать, но уже слишком поздно.
Бах!
Ее имя — его якорь
— Блять! — Это слово вырывается из моего горла, когда стакан виски разлетается вдребезги о стену. Янтарная жидкость стекает по ней, словно кровь в моих венах — горячая, яростная, готовая вспыхнуть.
Прошло пятнадцать часов, тридцать две минуты и двадцать секунд с тех пор, как кто-то похитил Инес из ее квартиры, и мы ни на шаг не приблизились к цели. Я завалил деньгами всех лучших следователей, задействовал все свои связи, но она будто испарилась в воздухе. У полиции нет никаких зацепок; кажется, Инес просто перестала существовать, и это сводит меня с ума.
Родители и сестра Инес приехали утром. Сейчас они остановились в пентхаусе вместе с Меган. Мне пришлось отправить Бо в отель для собак, так что о нем позаботятся, пока мы проходим через этот кошмар. Я избегаю семьи Инес, мне слишком стыдно смотреть им в глаза, зная, что у меня нет ответов на их вопросы. Как я объясню, что облажался? Я должен был ее защищать, но вместо этого позволил кому-то утащить ее прямо у меня из-под носа. Беспомощность душит, но все, что я могу сделать, — это продолжать швырять деньги профессионалам в надежде, что они добьются успеха там, где я провалился.
— Кингсли, тебе нужно успокоиться, чувак. Мой друг делает все, что может, но зацепиться не за что, — пытается образумить меня Десмонд, имея в виду своего друга, так называемого эксперта, который работает над этим делом.
Но с моей точки зрения, он бесполезный ублюдок. Не поймите меня неправильно, я бы потратил миллиарды, не задумываясь, чтобы вернуть Инес, но мне нужно, чтобы она вернулась целой и невредимой, и сейчас.
— Не говори мне, блять, успокоиться! — рычу я, расхаживая по комнате, как дикий зверь в клетке. — Какого черта он так долго копается, если он так хорош, как ты говоришь?
Я провожу руками по волосам, ногти впиваются в кожу головы. Я не спал, не ел, даже не принимал душ. Единственное, что у меня в голове, — это вернуть Инес, снова держать ее в объятиях и знать, что она в безопасности.
— Ему нужно за что-то зацепиться, но сейчас ничего нет. Никаких камер внутри или снаружи здания, никаких свидетелей. Инес любят все, у нее нет врагов и сталкеров. Просто не за что зацепиться. Ты должен дать ему больше времени, — объясняет Десмонд, его голос спокоен, будто это я потерял рассудок.
Я падаю в кресло, моя грудь тяжело вздымается, когда тяжесть реальности раздавливает меня.
— Я не могу потерять ее, приятель. Я просто… я не могу…
— Понимаю, но от тебя сейчас толку мало. Тебе нужно домой, привести себя в порядок, может, поспать. Я позвоню, если будут новости. Мы ее найдем.
Слова Десмонда едва проникают в сознание, но я знаю, что он прав. Я никакой, лишь тень самого себя, поглощенная страхом и яростью. Я должен собраться. Хотя бы ради Инес.
Неохотно я следую его совету и еду домой. Как только двери лифта открываются в мой пентхаус, меня встречает комната, полная обеспокоенных лиц: семья Инес, Меган — все они смотрят на меня в поисках ответов, которых у меня нет. Меган видит меня первой, ее глаза широко раскрыты от надежды, когда она бросается ко мне в объятия.
— Есть новости? — спрашивает она, ее голос дрожит, когда она цепляется за меня.
— Пока ничего, но все работают над этим, — бормочу я, целуя ее в макушку, прежде чем отпустить.
Когда я поднимаю взгляд, ко мне подходит мать Инес, Элен, и я готовлюсь к пощечине, к обвинениям, которых, я знаю, заслуживаю. Но вместо этого она притягивает меня в свои объятия, крепко обнимая.
Я не могу сдержать слез, которые текут из моих глаз, тяжесть всего этого обрушивается на меня.
— Ох, милый, — шепчет Элен, слегка отстраняясь, чтобы обхватить ладонями мои щеки и вытереть слезы. Ее глаза, красные и опухшие от плача, отражают мою собственную боль. — Все будет хорошо. Все наладится, — успокаивает она, снова притягивая меня к себе.
Когда она наконец выпускает меня, Камилла и Джонатан тоже обнимают — их молчаливая поддержка сбивает с ног. Я тону в чувстве вины, но их доброта удерживает меня на плаву.
— Надеюсь, ты не против, но я не мог просто сидеть сложа руки, поэтому приготовил поесть. Джастин сказал, что ты не ел с прошлой ночи, — мягко поясняет Джонатан.
— Вовсе нет. Пожалуйста, чувствуйте себя как дома. Но, боюсь, сейчас я не смогу ничего впихнуть в себя, — признаюсь я. От одной мысли об еде к горлу подкатывает тошнота.
— Тебе нужно поесть, fiston.41 Давай, я сварил суп с курицей и ньокки. Попробуй хотя бы немного, — настаивает он.
Только я открываю рот, чтобы вежливо отказаться еще раз, как звонит телефон. Я даже не смотрю на номер, цепляясь за надежду, что это хорошие новости об Инес.
— Да? — отвечаю я поспешно.
— Мистер Эшфорд, ваши родители здесь. Можно их пропустить? — раздается голос консьержа.
Разочарование накатывает — это не новости об Инес. Но потом его слова доходят до сознания. Мои родители?
— Э-э, да, конечно, — отвечаю я и вешаю трубку, хмурясь. Не ожидал их. Я звонил отцу после похищения, он помог подключить ФБР, но я не думал, что они приедут сюда.
— Все в порядке? — спрашивает Джонатан с беспокойством в голосе.
— Да. Похоже, приехали мои родители, — говорю я и направляюсь к лифту. Чувствую на себе взгляды всех присутствующих.
Когда двери открываются, первое лицо, которое я вижу, — мояDaronne, Жозефина. На ее благородных чертах лица застыла тревога. Как только она замечает меня, она ахает и бросается ко мне с раскрытыми объятиями, оставив отца позади.
— Кинг, мы приехали так быстро, как только могли. Мне так жаль, малыш, — говорит она, заключая меня в объятия, на которые способна только она, — в объятия, которые немного облегчают груз на моих плечах.
— Что вы здесь делаете, мам? — спрашиваю я, и слышу, как за спиной Камилла повторяет словомам, явно сбитая с толку. Жозефина отстраняется ровно настолько, чтобы обхватить мое лицо ладонями, ее взгляд тверд и утешителен.
— Я всегда буду рядом, несмотря ни на что, — твердо говорит она. И я знаю, что это правда; она всегда была рядом.
Я целую ее в щеку, прежде чем повернуться, чтобы представить их.
— Все, это мой папа, Аттикус, и мояDaronne, Жозефина.
— Пожалуйста, зовите меня Джози, — поправляет она, одаривая всех теплой улыбкой.
Семья Инес смотрит на меня озадаченно, поэтому я добавляю:
— Наша управляющая домом.
— О, — произносит Камилла.
Мой отец пожимает руку Джонатану, пока Джози тепло обнимает Элен.
— Мне так жаль, что ваша семья проходит через это. Если вам что-нибудь понадобится, пожалуйста, не стесняйтесь обращаться, — искренне говорит Джози.
— Спасибо. Это много для нас значит, — мягко отвечает Элен.
— Я только что сказал Кингсли, что приготовил суп. Пожалуйста, присоединяйтесь к нам, вы, должно быть, голодны, — предлагает Джонатан, указывая на столовую.
Пока все рассаживаются по местам, мой отец задерживается, притягивая меня в крепкие объятия. На мгновение кажется, что вернулись старые времена, что я снова обрел отца, а не просто бизнес-партнера, которым он стал.
— Она вернется домой, сын. Обещаю, — шепчет он.
Мы устраиваемся за столом в напряженной тишине, пока Джонатан разливает суп. Я подношу ложку к губам, но еда кажется мне пеплом. Мои мысли не перестают крутиться, застряв в бесконечном цикле беспокойства за Инес. Ее диабет… Ела ли она? В безопасности ли она? Мысль о ее страданиях невыносима, это груз, который с каждой секундой давит все сильнее.
Я могу сделать лишь несколько глотков супа, прежде чем отложить ложку.
— Что случилось? — спрашивает Меган, беспокойство застыло на ее лице.
— Ничего, — лгу я, отодвигаясь от стола. — Спасибо за суп. Было очень вкусно. Мне нужно принять душ. У меня встреча, о которой я забыл. — Я встаю из-за стола, прежде чем кто-либо успевает задать вопрос.
Чувствуя, что не могу дышать, я делаю глубокий вдох, как только захожу в свой кабинет. Мои мысли несутся, закручиваясь в хаотичный шторм. Инес пропала уже много часов назад, и каждая секунда без нее кажется вечностью.
— Что тебе нужно? — голос Джастина возвращает меня к реальности. Он последовал за мной, конечно же. Мой лучший друг знает меня слишком хорошо.
— Пока не знаю, — выдыхаю я, опускаясь в кресло. Ноги больше не держат. — Сейчас нужно, чтобы кто-то был с ее семьей. Сделай так, чтобы у них было все необходимое.
— Конечно… Они найдут ее, Кингсли. Так или иначе, они вернут ее домой, — говорит он, прежде чем оставить меня наедине с моими мыслями.
Грудь стягивает горькая смесь надежды и беспомощности. Я хватаю телефон, делаю звонок за звонком, подгоняя всех, требуя копать глубже. Что угодно, лишь бы вернуть мою Королеву. Но этого мало. Я с грохотом бросаю телефон на стол, сжимая кулаки от ярости. Я никогда не чувствовал себя таким бесполезным, таким чертовски никчемным.
Каждая секунда без Инес кажется медленной смертью. Я стискиваю зубы, отказываясь позволить отчаянию взять верх. Я не остановлюсь. Я буду давить до тех пор, пока она не вернется туда, где ей место, — в мои объятия, в безопасность. И тот, кто ее забрал, уже подписал себе смертный приговор. Он пожалеет, что когда-либо смотрел на нее.
Часы тянутся мучительно долго. Я расхаживаю по кабинету, звоню и звоню, отчаянно ища хоть что-то, что выведет меня на Инес. В кабинете темно, только холодный свет монитора отбрасывает длинные тени на стены. Я почти не замечаю хода времени, минуты сливаются в бесконечный цикл страха и досады.
Я чуть не подпрыгиваю, когда телефон вибрирует на столе. На экране — Десмонд. Хватаю трубку, надеясь, что у него что-то есть.
— Десмонд, говори, — требую я, голос охрип от напряжения.
— Ты знаешь Нейтана Сальваторе?
— Нейтана Сальваторе? Нет, я… — Затем мои глаза становятся невероятно широкими, когда до меня доходит: профессор психологии, тот, кто ходил на одно свидание с Инес. — Да, на самом деле, знаю. Он ее профессор, а что? — спрашиваю я.
— Возможно, у нас есть зацепка, — отвечает Десмонд серьезным тоном. — Может, тебе стоит сесть…
— Дес, я не в настроении, просто говори, — говорю я, заставляя его вздохнуть.
— В общем, мой друг просмотрел часы и часы записей с камер видеонаблюдения, где была Инес в университете и по всему городу, — начинает он напряженно. — Он заметил кого-то, кто постоянно маячил в тени, наблюдая за ней. После запуска программы распознавания лиц удалось четко идентифицировать человека — это Нейтан Сальваторе. И дальше все сложилось. Он взломал его домашний ноутбук, и, что ж… Нейтан Сальваторе преследовал Инес месяцами. Наблюдал за каждым ее движением. Следовал за ней повсюду. У него на нее досье, Кингсли… судя по тому, что я вижу, он ею одержим.
Его слова висят в воздухе, как грозовая туча, удушая меня. Я сжимаю телефон так, что побелели костяшки, и мне стоит огромных усилий не швырнуть его об стену.
Преследовал? Месяцами?
Сукин сын.
Мысль о том, что Нейтан наблюдает за Инес, прячется, изучает ее, вторгается в ее жизнь без ее ведома, заставляет мою кровь вскипать. Моя грудь сжимается от ярости, которую я никогда раньше не чувствовал.
— Судя по выпискам из его банковского счета, он арендовал хижину в Беркшире, в глуши, где нет никакой связи.
Адреналин ударяет в голову.
— Где хижина?
Десмонд дает мне местоположение, и я открываю карту на телефоне, определяя точку. Это отдаленное место, окруженное милями густого леса, идеальное для того, чтобы прятать кого-то.
— Я еду туда сейчас, — говорю я, уже направляясь к двери.
— Кингсли, подожди…
Но я вешаю трубку, прежде чем он успевает закончить, мои мысли уже на следующем шаге. Я бегу к сейфу и достаю пистолет. Я никогда никого не убивал, но всему бывает первый раз, и Нейтан Сальваторе должен умереть.
— Что случилось? — спрашивает Джастин, заходя в мой кабинет.
— Я знаю, где она, — говорю я ему, мой голос дрожит от смеси страха и решимости. — Этот ублюдок снял хижину в Беркшире. Я еду туда прямо сейчас, чтобы забрать Инес.
— Кто ее держит? — спрашивает он.
— Ее профессор, Нейтан Сальваторе.
Джастин хватает меня за руку, прежде чем я успеваю выбежать.
— Подожди, ты не можешь просто ворваться туда без плана. Мы не знаем, во что ввязываемся, и, если Сальваторе опасен, нам нужно быть готовыми.
— Я не буду ждать, — рявкаю я, пытаясь вырваться. — Инес там, и я вытащу ее.
— Я знаю, — говорит Джастин твердым, но спокойным голосом. — Но нужно сделать все по уму. Звони в полицию, дай им информацию. Мы не можем пойти в эту хижину вдвоем.
А если он вооружен? А если там ловушки? Мы не можем рисковать ее жизнью. Или твоей.
Его слова пробиваются сквозь туман ярости, и я понимаю: он прав. Если что-то пойдет не так, я могу потерять Инес навсегда. От мысли, что она пострадает — или хуже — из-за моей безрассудности, кровь стынет в жилах.
— Хорошо, — наконец соглашаюсь я, мой голос едва держится. — Я позвоню агенту Каллахану. Но я поеду с ними. Я должен быть первым, кто ее обнимет.
В первые несколько часов после того, как Инес похитили, местная полиция делала все возможное, чтобы найти ее. Но этого было недостаточно. Я хотел лучшего — ФБР. Даже если технически это не их юрисдикция, у моего отца есть связи, и спецагент Джек Каллахан должен ему услугу.
Джастин кивает, заметно успокаиваясь от того, что я начал мыслить здраво, пусть часть меня все еще на взводе. Я делаю глубокий вдох и набираю номер Каллахана. Мои пальцы дрожат, пока я объясняю ситуацию: что Инес похитили, что мы знаем — это Нейтан Сальваторе, профессор, который преследовал ее месяцами. Я пытаюсь говорить спокойно, но сквозь голос прорывается срочность. Каллахан внимательно слушает, впитывая каждую деталь. Его голос звучит размеренно, но напряженно, когда он наконец говорит.
— Хорошо, Кингсли. Мы отправим группу на место. Мы разберемся, но ты должен дать нам действовать первыми.
— Я еду с вами, — говорю я твердо, не терпящим возражений тоном. — Мешаться не буду, но я еду. Никто не прикоснется к ней, кроме меня.
На том конце пауза. Слышу, как он взвешивает риски, но понимает: пытаться остановить меня бесполезно.
— Хорошо, — говорит Каллахан после короткого молчания. — Но ты держишься позади, пока мы не обеспечим безопасность периметра. Без исключений. Операцию проводим мы. Ты просто сосредоточься на том, чтобы держаться ради нее.
— Я так и сделаю, — обещаю я, хотя мой разум лихорадочно работает. Я продержусь ровно столько, сколько нужно, чтобы убедиться, что Инес в безопасности.
Дорога до Беркшира мучительна. В машине только гул мотора да редкие реплики Джастина, координирующего действия с полицией. Я вцепился в руль так, что костяшки побелели, взгляд прикован к дороге.
Чем ближе к хижине, тем уже становится путь, деревья смыкаются вокруг нас. Изоляция этого места нервирует. Сердце колотится, когда мы останавливаемся в нескольких сотнях ярдов от дома, скрытые густым лесом.
Группа ФБР уже на месте, их машины припаркованы подальше у обочины. Я выхожу из машины, пульс грохочет в ушах, когда я подхожу к Джеку Каллахану.
— Ты можешь остаться здесь. Агент Кармен останется с тобой, пока мы не обезопасим территорию и не вернем твою девушку. Не заставляй меня жалеть об этом, Эшфорд.
— Просто верните ее живой.
— Хорошо, пошли! — командует Каллахан, и его команда мгновенно приходит в движение, действуя как отлаженный механизм.
Адреналин бурлит в венах. Я чувствую, как вокруг нарастает напряжение. Сердце колотится, воздух становится гуще. По рации агента Кармена мы слышим тихие, срочные команды, когда группа рассредоточивается — каждый шаг рассчитан, каждый вдох измерен. Они занимают позиции по периметру, готовые ударить. Каждый шорох листвы, каждый шепот движения вызывает во мне прилив адреналина. Я чувствую, как тяжесть этого момента давит на грудь, пульс молотит в ушах, пока я жду сигнала, который может изменить все. Мой разум переполнен страхом и надеждой, борющимися друг с другом, пока я молюсь, чтобы Инес была внутри, живая и невредимая.
Внезапно дверь вылетает с петель, и полиция врывается внутрь, их крики эхом отдаются среди деревьев. Сердце колотится в груди, пока я жду, каждая мышца тела напряжена, как пружина, все мое внимание приковано к тому, что происходит внутри этой хижины.
Громкий выстрел эхом разносится в воздухе, и каждая клетка моего тела замирает. Из моего горла вырывается гортанный звук, что-то дикое и первобытное, что я даже не узнаю. Этот выстрел был в нее? Мое сердце бьется о ребра, мой разум лихорадочно работает. С ней все в порядке? Я даже не осознаю, что двигаюсь, пока тяжелая рука не сжимает мое плечо. Не думая, мои инстинкты срабатывают.
Я резко разворачиваюсь, хватая руку в одно мгновение и выкручивая ее под жестоким углом, прежде чем прижать человека к капоту машины. Только тогда понимаю, что это агент Кармен.
Грудь тяжело вздымается, я узнаю его, но мне плевать.
— Никогда не смей трогать меня! — рычу я опасным тоном.
— Кингсли, отпусти его! — голос Джастина выдергивает меня из оцепенения, но не раньше, чем я вижу лицо Кармена: в нем смешались смущение и ярость. Его уязвленная гордость не дает ему покоя. Как только я ослабляю хватку, Кармен выворачивается и выхватывает пистолет, направляя прямо на меня.
— Руки на виду, быстро! — рявкает он, лицо искажено гневом. То, что какой-то парень, едва окончивший колледж, прижал его за секунды, его не устраивает. — Мне плевать, кто твой папочка, руки вверх, блять!
Но я стою на месте, сверля его взглядом. У меня нет времени на эту перепалку. Глаза прикованы к хижине, кулаки сжаты. Если он думает, что я отступлю — он смертельно ошибается.
Джастин встает, между нами.
— Я бы не стал этого делать на вашем месте, агент Кармен. Вы же дорожите своей работой? Жизнью? — Он многозначительно смотрит на Кармена, который все еще дрожит от унижения, а пистолет ходит ходуном в его руке.
Прежде чем он успевает ответить, слова, которые я так мечтал услышать, прорезают напряжение:
— Мы нашли ее. Она жива.
Эти слова звенят в моей голове, стирая все остальное. Мои ноги двигаются быстрее, чем мой мозг успевает осознать, мое сердце грохочет в груди. Инес жива. Мне нужно увидеть ее, обнять ее. Когда я врываюсь в хижину, зрелище передо мной почти невыносимо.
Полицейские ходят вокруг, тело на полу, но я едва обращаю на это внимание, когда вижу Инес, свернувшуюся в углу, ее одежда растрепана, волосы спутаны. Вид ее, моей Инес, такой уязвимой, но живой, перехватывает мое дыхание. Ее глаза встречаются с моими, и в этот момент все остальное исчезает. Я бегу к ней, мое сердце колотится. Я падаю на колени рядом с ней, инстинктивно протягивая руки.
Когда я заключаю ее в объятия, то, как сильно она вцепляется в меня и как морщится от боли, говорит: что-то не так. Чувствую укол вины и беспомощности.
— Бабочка, что случилось? — спрашиваю я, пытаясь сохранить голос ровным, несмотря на нарастающий страх.
Она слегка отстраняется, ее лицо искажено от боли.
— Плечо, — выдыхает она, голос дрожит. — Оно… Оно вывихнуто. Так больно.
Сердце падает в пятки. Осторожно осматриваю плечо, стараясь быть предельно аккуратным. Ее лицо бледное, глаза затуманены болью.
— Нам нужно доставить ее в больницу, — настойчиво говорит парамедик, подходя к нам.
Серьезность в ее голосе немного успокаивает — я знаю, она позаботится об Инес. Киваю, стараясь сохранять самообладание, несмотря на бурю внутри.
Парамедики работают быстро, двигаясь с профессиональной эффективностью. Они фиксируют плечо и готовят ее к транспортировке. Я остаюсь рядом, держа ее за руку и шепча слова утешения.
— Я здесь, papillon, — бормочу я, мой голос ровный, несмотря на тугой узел страха в груди. — Все будет хорошо. — Ее хватка на моей руке слабая, но решительная.
Когда они осторожно укладывают ее на носилки и в машину скорой помощи, я следую за ними по пятам, мысли мечутся от беспокойства, но сосредоточены на одном: обеспечить ей самый лучший уход. Инес теперь в безопасности, это самое главное. И что бы ни случилось, я буду рядом с ней, на каждом шагу этого пути.
Тихая гавань
Четыре месяца спустя…
Солнце начала июня пробивается сквозь окна кабинета доктора Гамильтон, заливая комнату мягким золотистым светом. Здесь царит покой, но эта безмятежность кажется бесконечно далекой от того смятения, которое временами все еще охватывает меня. Я сижу в привычном кресле и кончиками пальцев провожу по строчкам на подлокотнике, пытаясь обрести опору, прежде чем заговорить.
— Порой трудно поверить, что меня правда похитили, — начинаю я тихо, словно боясь, что, произнеся это вслух, снова сделаю все случившееся реальностью. — Бывают моменты, когда кажется, что это был дурной сон, что со мной такого просто не могло произойти.
Доктор Гамильтон кивает, ее взгляд спокойный и участливый.
— Это нормально, Инес. Травма способна сделать реальность призрачной, словно все происходило не с тобой, а с кем-то другим.
Я сглатываю, пытаясь подобрать слова, чтобы описать странную двойственность своего состояния.
— Днем я почти могу убедить себя, что этого не было. Я живу как обычно, смеюсь вместе с Кингсли, провожу время с семьей, и какое-то время мне удается забыться. Но потом… потом я просыпаюсь посреди ночи с криком, в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем, и мне снова напоминает, что все это было по-настоящему.
Мой голос дрожит, и я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.
— Эти кошмары… они тянут меня назад, заставляют заново проживать каждую ужасающую секунду. Я вижу его лицо, чувствую этот страх, эту беспомощность. Как будто я снова заперта там.
Хотя доктора Сальваторе давно нет, его застрелил один из агентов, спасших меня в ту ночь, я все еще тревожусь, выходя из дома, думая, что он где-то рядом, следит за мной, преследует, хотя я не покидала дом одна уже четыре месяца, до сегодняшнего дня.
Выражение лица доктора Гамильтон смягчается, она слегка подается вперед, предлагая безмолвную поддержку.
— Кошмары — это способ твоего разума переработать травму, даже если это больно. Но важно помнить: это всего лишь кошмары. Они не могут причинить тебе вреда.
Я киваю, понимая логику, но борясь с эмоциональной реальностью.
— Я знаю. Но сложно убедить себя в этом, когда просыпаешься в холодном поту, пульс стучит в ушах, а страх ощущается так реально.
— Что ты делаешь, когда это случается? — мягко спрашивает она.
— Кингсли… он всегда рядом, — я улыбаюсь, несмотря на тяжелую тему. — Он обнимает меня, пока я не успокоюсь, шепчет, что я в безопасности, что он со мной. Он хочет как лучше, и я так благодарна ему, но…
— Но? — подталкивает доктор Гамильтон.
Я прикусываю губу, пытаясь сформулировать противоречивые чувства, с которыми борюсь.
— Но иногда кажется, что этого слишком много. После всего случившегося он стал таким опекающим, почти удушающим. Я знаю, это потому, что он любит меня и хочет защитить, но порой мне казалось, что я не могу дышать, будто я теряю себя.
Доктор Гамильтон понимающе кивает.
— Это объяснимо. Близкие часто становятся излишне опекающими после травмирующих событий. Но ты тоже прошла через то, что изменило тебя, и тебе нужно было пространство, чтобы понять, кто ты сейчас.
— Да, — соглашаюсь я, чувствуя облегчение от того, что смогла это озвучить. — Именно так. Я так сильно его люблю, но не хотела чувствовать это постоянное давление.
— И как ты с ним это обсудила? — спрашивает она, глядя на меня с добротой, но проницательно.
— Было нелегко, — признаюсь я, откидываясь на спинку кресла. Воспоминание о том разговоре до сих пор ярко стоит перед глазами. — Он не привык, когда ему указывают, что делать, особенно когда речь идет о моей безопасности. Но я сказала ему, что он должен немного отпустить поводья и что мне нужно время, чтобы исцелиться на своих условиях. Ему это не понравилось, но он понял. Он отступил ровно настолько, чтобы я снова смогла дышать.
— Должно быть, это потребовало большого мужества, — говорит доктор Гамильтон, ее тон полон восхищения. — И, похоже, он отреагировал так, что проявил уважение к твоим потребностям.
Я киваю, чувствуя тепло гордости.
— Да. Это было не идеально, у нас бывали моменты, но мы нашли баланс.
Он все еще рядом, все еще моя опора, но он дал мне пространство для исцеления. И благодаря этому мы стали сильнее вместе.
Доктор Гамильтон улыбается, и я вижу одобрение в ее глазах.
— Это большой шаг, Инес. Исцеление не бывает линейным, и то, что вы нашли этот баланс в отношениях, — лучшее доказательство твоей силы и любви Кингсли к тебе.
Я улыбаюсь в ответ, тяжесть на груди становится чуть меньше.
— Это было трудно. Я уже не та девушка, что была до всего этого, но я учусь принимать себя нынешнюю. Учусь любить себя такой, со всеми моими шрамами.
До всего случившегося моей единственной проблемой был диабет, но теперь в придачу к нему у меня диагностировали тревожное расстройство и ПТСР. И еще я очень параноидальна.
Сеанс подходит к концу, и я выхожу из кабинета доктора Гамильтон с легкостью на душе, чувствуя себя спокойнее, чем за долгое время. Путь был непростым, и бывают ночи, когда тьма снова подступает, но я иду вперед. Сегодня особенный день: мне исполняется двадцать. Несмотря на все их конспиративные усилия, я знаю о сюрпризе, который запланировали Кингсли, Меган и Джастин. Знаю, что моя семья прилетела ради этого в Бостон, и я не могла бы быть счастливее. Мысль о том, что я увижу всех их, что мы будем праздновать после всего пережитого, наполняет меня теплым, почти головокружительным восторгом.
Когда я вхожу в пентхаус, воздух наполняет успокаивающий аромат моего любимого блюда, мгновенно вызывая улыбку. Папа знает меня слишком хорошо.
— Сюрприз! — их голоса звучат тихо, почти шепотом, и я не могу сдержать улыбку, видя, как они стараются меня не напугать. Они так стараются быть осторожными, и это так трогательно.
— О… вау, как… я… что? — запинаюсь я, прекрасно понимая, что из меня актриса так себе.
Меган, положив руку на уже заметный живот, вздыхает.
— Ты знала, да?
— Запах гратена дофинуа выдал вас с головой, — признаюсь я с озорной ухмылкой. — Но это не значит, что меня не переполняет благодарность.
Я обхожу комнату, обнимая каждого. Когда доходит очередь до мамы, она прижимает меня к себе чуть дольше, и я цепляюсь за нее, наслаждаясь теплом ее объятий. Они всегда были моим убежищем.
— Я же говорила, она догадается, что вы здесь, если учует любимую еду, — поддразнивает мама папу с понимающей улыбкой.
Камилла подходит следом, обнимает меня и посмеивается:
— Да ладно тебе… ты же знала, что мы попытаемся сделать сюрприз, еще задолго до сегодня, верно?
Я смеюсь, прижимаясь к ней.
— В мою защиту, Меган не умеет хранить секреты.
— Умею! — ахает Меган, притворно возмущаясь, хотя ее игривый тон выдает ее. Мы все переглядываемся и разражаемся смехом.
— Нет, не умеешь, — хором говорим мы.
— Но мы все равно любим тебя, — говорит моя мама, притягивая Меган в теплые, ободряющие объятия.
— Точно, тебе нужно поработать над покерфейсом, прежде чем идти в адвокаты, — дразнит Эйвери с лукавой ухмылкой, пока Меган шутливо пытается его стукнуть.
Пока они продолжают подшучивать друг над другом, я чувствую знакомое тепло, обнимающее мою талию. Кингсли притягивает меня ближе, его присутствие действует на меня самым лучшим образом.
— Как прошел сеанс? — спрашивает он тихо, достаточно низко, чтобы слышала только я, хотя все здесь знают о моей терапии.
— Хорошо, — отвечаю я, улыбаясь ему. — Я ни разу не заплакала.
— А как доехала? — спрашивает он, его голос нежный, но любопытный.
После похищения выход из дома стал одним из моих главных страхов, парализующей тревогой, которая мучила меня месяцами. Благодаря Кингу я занималась на занятиях и посещала терапию онлайн, пока не стала готова встретиться с миром. Даже тогда Кинг никогда не позволял мне ходить куда-то одной, он возил меня везде, убеждаясь, что я в безопасности. Но сегодня было иначе. Сегодня я впервые за четыре месяца вышла из дома одна.
Были ли у меня почти панические атаки? Да.
Чувствовала ли я, что за мной следят? Безусловно.
Но я справилась.
Я смогла. Остальное уже неважно.
— Страшно, но нормально, — уверяю я, встречаясь с ним взглядом. Знаю, он ищет на моем лице признаки тревоги.
— Ты уверена? — спрашивает он нежно, будто пытается защитить меня от воспоминаний, которые все еще преследуют меня.
— Да, уверена. — Я кладу подбородок ему на грудь и с улыбкой смотрю на него снизу вверх. — Я в порядке, Кинг. Обещаю.
Он удерживает мой взгляд еще мгновение, прежде чем наклоняется и дарит мне мягкий, затяжной поцелуй. Это тот самый поцелуй, который говорит больше, чем любые слова, негласное обещание, что он всегда будет рядом со мной. Когда он отстраняется, мне хочется еще, мое сердце трепещет в той привычной манере, которую может вызвать только он.
— С днем рождения, Королева, — шепчет он, убирая прядь волос за мое ухо. — Tu es incroyable, mon amour.42
— Merci, — шепчу я в ответ, чувствуя прилив нежности к этому мужчине, который был моей опорой во всем. — Но ты тоже довольно невероятен.
— Я люблю тебя, — говорит он, заставляя меня снова улыбнуться.
— Я люблю тебя больше.
Затем я слышу знакомый лай, когда Бо выбегает из того места, где прятался, и толкает меня в ногу. Я хмурюсь от удивления, наклоняясь, чтобы поднять его.
— Бо? Что ты здесь делаешь? Я думала… — Я оглядываюсь в замешательстве. Я была уверена, что Кинг отправит его в собачий отель, особенно учитывая аллергию мамы.
— Я приняла таблетку перед тем, как прийти, — объясняет моя мама, тепло улыбаясь мне. — Я не хотела, чтобы он пропустил твой день рождения из-за меня.
Ее слова заставляют мое сердце переполниться, и я беззвучно говорю ейmerci, прежде чем поцеловать Бо в голову.
— Привет, mon amour, — шепчу я, прижимая его к себе. Он лизнул меня в щеку, и на мгновение тепло семьи укутывает меня, словно уютное одеяло.
В этот момент голос моего отца разносится из кухни, прерывая уютный момент.
— Кто готов есть?
Комната наполняется радостным гулом, когда мы все направляемся к обеденному столу, а от запаха вкусной еды у меня текут слюнки. Кингсли не убирает руку с моей талии, и, садясь за стол в кругу семьи, я не могу не чувствовать глубокое, всепоглощающее чувство удовлетворения.
Даже зная о сюрпризе заранее, этот момент все равно ощущается особенным. Глубокое, незыблемое счастье пузырится внутри меня, когда я смотрю на людей, которые были рядом в самые темные времена.
Вечер проходит за смехом, разговорами и празднованием, комната наполнена теплом и радостью. Впервые за долгое время все кажется правильным. Я смотрю на лица тех, кого люблю, и сердце наполняется благодарностью.
Пять лет. Это кажется целой жизнью и одновременно одним мгновением.
Инес лежала рядом, устроив голову у меня на груди. Мы отдыхали в отдельном бунгало на скрытом от посторонних глаз пляже. Я перебирал пальцами ее темные кудри и все еще не мог поверить, сколько мы успели построить вместе за это время. Пять лет — а я по-прежнему смотрел на нее и видел ту самую первокурсницу с горящими глазами, которая когда-то ворвалась в мою жизнь и перевернула ее навсегда.
Теперь она была другой. Не той застенчивой, нерешительной девушкой, которую я когда-то встретил. Инес стала стихией — уверенной, яркой, по-настоящему ослепительной женщиной, от которой невозможно отвести взгляд. Она только что завершила первый год ординатуры по неврологии, и я не знал, чем заслужил право гордиться ею так сильно.
Она тихо зевает, медленно вычерчивая пальцами круги на моей груди.
— Это идеально, — бормочет она сонным от жары и расслабленности голосом.
Я улыбаюсь, целуя ее в макушку.
— Ты это заслужила, papillon. Ты слишком много работала. — Я бросаю взгляд на прозрачные бирюзовые воды Мальдив. Да, я не пожалел денег на эту поездку. Для нее ничего не жалко. Совсем ничего.
Шум мягких волн, омывающих берег, едва уловимый аромат соли и кокоса в воздухе — все в этом месте кажется раем. Но все это ничто по сравнению с ней.
Инес поднимает голову и смотрит на меня, в ее карих глазах искрится озорство.
— Кто бы говорил. Когда ты в последний раз брал перерыв? Я удивлена, что офис еще не развалился без тебя.
Я усмехаюсь.
— Он все еще держится. У меня хорошая команда.
С тех пор как я открыл офис в Бостоне, дел стало больше, чем когда-либо. Но я научился делегировать полномочия… ну, почти. Я все еще контрол-фрик, особенно когда дело касается ее. Всегда.
Она потягивается, ее изгибы подчеркиваются тем, как она движется, и я не могу не любоваться ею. Инес всегда была красива, но она расцвела так, что у меня перехватывает дыхание. Стала сильнее, увереннее. И это чертовски сексуально.
— Ты собираешься плавать со мной или будешь продолжать пялиться на меня так? — дразнит она, и ее полные губы изгибаются в игривой улыбке.
Я сажусь, ухмыляясь, и беру ее за руку.
— Я всегда буду так на тебя смотреть. Но да, давай поплаваем.
Мы погружаемся в теплую, прозрачную воду, где отражения солнца на поверхности похожи на россыпи бриллиантов. Инес заливается радостным смехом, брызгая на меня, как только мы заходим достаточно глубоко. Я преследую ее, на секунду окунаю под воду, а затем притягиваю к себе, обнимая за талию. Она визжит, но ее смех заразителен, и мое сердце переполняется.
Она обхватывает меня ногами, ее глаза прикованы к моим.
— Я люблю тебя, — шепчет она, ее пальцы касаются моей шеи.
Мое горло сжимается. Каждый раз, когда она говорит эти слова, меня накрывает чувством, которому нет объяснения.
— Я тоже люблю тебя, papillon. Всегда.
Мы качаемся на волнах вместе, и от мерного ритма прибоя кажется, что мы дрейфуем в своем собственном мире. Солнце опускается ниже к горизонту, заливая поверхность воды золотистым сиянием. Только она и я, окутанные спокойствием этого момента, пока остальной мир растворяется. Так было годами, только мы двое в нашем маленьком пузыре. В такие моменты больше никто не существует, и кажется, что так будет всегда, что ничто никогда не сможет разрушить ту тихую связь, что есть, между нами.
Когда солнце окончательно садится, мы возвращаемся в бунгало, и вечерний воздух приятно холодит кожу. Инес вытирается полотенцем, ее волосы все еще влажные от океана, когда на соседнем стуле вибрирует телефон. Я смотрю, как ее лицо озаряется ухмылкой, от которой в уголках глаз собираются морщинки.
— Это Меган, — говорит она, и ее голос полон восторга.
Меган и Джей четыре года назад стали родителями сына, нашего крестника Итана, а через несколько месяцев после его рождения поженились. С тех пор жизнь изменилась — и к лучшему. Меган, разрывающаяся между юридической школой, и Джей, управляющий своим спортивным агентством в Бостоне, умудряются дарить Итану всю любовь и внимание этого мира. Он из тех детей, которые озаряют своим присутствием любую комнату, а его улыбка способна растопить самое ледяное сердце. Каждый раз, когда мы его видим, словно выходит солнце.
Инес чувствует это еще глубже, чем я. Она любит этого мальчишку, как родного.
— Привет! — отвечает Инес на видеозвонок, ее голос теплый и полный нежности.
— Привет! Надеюсь, я не помешала, — говорит Меган игривым тоном, заставляя Инес шутливо закатить глаза.
— Заткнись, ты думаешь, я бы ответила на звонок, если бы… — Инес замолкает, поняв намек.
— Эй, я не знаю, чем вы там занимаетесь, не мне судить. — Меган смеется, и Инес смеется вместе с ней.
— Ты ужасна. В любом случае, как поживает мой маленький мужчина?
— Он весь день бегал с Бо, рассуждал о супергероях и суперзлодеях; они вымотали Джея еще до обеда, можешь себе представить. Но он спрашивал о вас двоих. Хотел позвонить и поздороваться. — Голос Меган звучит легко, немного устало, но счастливо.
— Это похоже на нашего парня. Дай мне поговорить с ним.
На том конце слышится шорох, а затем голос Меган.
— Итан, иди сюда, любимый. Это тетя Нес! — Когда Итан только начинал говорить, он не мог выговорить Инес, поэтому стал называть ее тетей Нес.
Мгновение спустя маленький голосок Итана взрывается в динамике, полный волнения.
— Привет, тетя Нес!
Все лицо Инес смягчается, когда она слушает.
— Привет, солнышко! Чем ты сегодня занимался?
— Я играл с Суперменом! — кричит Итан в телефон. — И с моим Человеком-пауком! Я прыгал высоко, как Человек-паук, а потом я прыгнул, и папа меня поймал!
— Ого, это звучит потрясающе! — говорит Инес, ее голос полон восхищения, подпитывая его энтузиазм. — Ты становишься таким сильным, Итан! Может быть, однажды ты станешь супергероем, да?
— Да! Я буду летать, как Супермен, и прыгать, как Человек-паук! — Его маленький голос так полон энтузиазма, что я улыбаюсь до ушей. — А где дядя К? — внезапно спрашивает он, уже тише, но все с той же нетерпеливой энергией.
Я усмехаюсь и подхожу ближе, наклоняясь, чтобы он мог меня видеть.
— Я здесь, дружище! Как поживает мой супергерой?
— Хорошо! Я сегодня много раз спасал Бо! — хвастается он, выпячивая грудь.
Я подыгрываю, мой голос становится игриво-серьезным.
— Ого, это большая работа, приятель. Я впечатлен!
Итан широко улыбается и поворачивает камеру. На диване в полном изнеможении растянулся Бо. Он обожает Итана, но после каждого их совместного дня пес выглядит так, будто его переехал каток.
— Поздоровайся, Бо, — говорит Итан, подталкивая сонную собаку.
Мы с Инес переглядываемся, ухмыляясь, и вместе говорим:
— Привет, Бо!
— Мы так по вам скучаем, — добавляет Инес, посылая экрану воздушные поцелуи.
Итан хихикает, а затем снова говорит:
— Ладно, мне пора. Мама говорит, что пора спать, — он подпрыгивает от переполняющих его эмоций.
— Ты молодец, Итан, — говорю я, и сердце сжимается от нежности. — Слушайся маму, хорошо? Скоро увидимся. Мы очень по тебе скучаем и сильно любим.
— Я тоже вас люблю! — кричит он, прежде чем экран гаснет.
Инес смеется, в воздухе словно витает тепло этого разговора. Ее лицо остается мягким, сердце явно переполнено любовью к этому малышу. Она смотрит на меня, и на мгновение я так ясно вижу наше будущее: она — нежная и терпеливая мама, какой всегда была с Бо и Итаном.
Я просто наблюдаю за ней, впитывая каждую деталь: как дрожат ее ресницы, мягкий изгиб губ, легкий румянец, оставшийся на коже после солнца. Она такая красивая, такая совершенная… не могу поверить, что мне так повезло. Что я могу называть ее своей.
Я убираю прядь волос с ее лица, и она смотрит на меня, ее глаза мягкие и полные той любви, которая всегда сжимает мою грудь.
— О чем ты думаешь? — спрашивает она, ее голос едва слышен.
Я улыбаюсь, мой большой палец гладит ее щеку.
— Просто о том, как сильно я тебя люблю, — шепчу я.
Она мягко улыбается и приподнимается, чтобы нежно поцеловать меня в губы.
— Я тоже тебя люблю, Кинг, — шепчет она против моих губ, ее дыхание теплое и сладкое.
Я углубляю поцелуй, медленно, нежно, притягивая ее ближе к себе, чувствуя ее мягкое тело рядом с моим.
— Покажи мне, как сильно ты меня любишь, — говорю я, увлекая ее на кровать и укладывая, прижимаясь своим телом к ней. Она тает подо мной, ее руки обхватывают мою шею, притягивая ближе.
Связь между нами естественна, как две части пазла, идеально подходящие друг другу.
Мои губы скользят по ее шее, оставляя мягкие поцелуи на ключицах. Я не спешу, наслаждаясь каждым сантиметром ее тела. Дело не в голоде или желании обладать — мне важно показать, что она значит для меня. Ее кожа под моими губами такая мягкая, теплая и до боли знакомая. А то, как она тихо вздыхает и запускает пальцы в мои волосы, заставляет мою кровь закипать.
Я чуть отстраняюсь, чтобы встретиться с ней взглядом, и это выражение в ее глазах — столько доверия и любви — почти лишает меня дара речи. Я беру ее руку, переплетая свои пальцы с ее, и целую ладонь.
Медленно снимаю с нее купальник. Она слегка вздрагивает, когда кожа встречается с вечерней прохладой. То, как она смотрит на меня — полуприкрытые веки, приоткрытые губы, мерное дыхание — задевает что-то глубоко внутри. Она мне знакома до последней клеточки, но каждое прикосновение к ней ощущается как в первый раз. Я продолжаю целовать ее, спускаясь ниже, поклоняясь ей так, как она того заслуживает. Она для меня все: мое сердце, моя душа. И я хочу, чтобы она чувствовала это в каждом прикосновении, в каждом поцелуе.
Она тихо ахает, когда я целую ее в бедро, ее руки сжимаются в кулаки, комкая простыни. Она уже такая чувствительная, такая отзывчивая, моя шлюшка. Ее аромат наполняет комнату, притягивая меня, как магнит. Я зависаю над ней, касаясь кожи пальцами, чувствуя жар, исходящий от нее. Глаза Инес прикованы к моим — в них доверие и страсть.
Я провожу губами по ее животу, не торопясь, наслаждаясь тем, как ее тело реагирует на меня. Ее мышцы слегка напрягаются под моими прикосновениями, предвкушение заметно в том, как она закусывает нижнюю губу. Я не спешу. Я хочу, чтобы она чувствовала все.
Я целую чувствительную кожу ее внутреннего бедра, ее тело вздрагивает от ощущения. Мои руки лежат на ее бедрах, мои большие пальцы касаются линии талии. Она издает тихий стон, ее ноги раздвигаются ровно настолько — приглашение, которому я не могу сопротивляться.
Я опускаюсь ниже, покрывая поцелуями внутреннюю поверхность ее бедра, доводя ее до края, чувствуя, как она дрожит подо мной. Ее запах пьянит, и я позволяю ему поглотить себя, когда опускаюсь губами к самому сокровенному. Замираю на секунду, чувствуя жар, исходящий от нее, а затем накрываю ее своим ртом, медленно и решительно.
Звук, который она издает — нечто среднее между вздохом и стоном, — бьет прямо по моему твердому члену. Я чувствую, как она тянется вниз, запуская пальцы в мои волосы, притягивая меня ближе. Я не могу сдержать ухмылку, наслаждаясь тем, как она реагирует. Я проникаю глубже, мой язык исследует каждый дюйм, смакуя ее вкус, ее тепло.
Ее бедра приподнимаются, она пытается прижаться ближе к моему рту, но я придерживаю ее руками, дразня медленными, размеренными движениями. Я хочу свести ее с ума, заставить умолять. Я хочу, чтобы она чувствовала, как сильно я в ней нуждаюсь, как мне хочется видеть, как она теряет контроль.
Я ускоряюсь, мой язык работает все настойчивее, ее стоны становятся громче, дыхание сбивается. Ее ноги начинают дрожать, и я чувствую, что она близка: тело напряглось, пальцы до боли вцепились в мои волосы.
— Кинг… — выдыхает она, ее голос полон потребности.
Я поднимаю взгляд, наблюдая, как ее голова откидывается назад, губы приоткрыты в удовольствии. Я не свожу с нее глаз, когда опускаю одну руку, вводя два пальца внутрь нее, сначала медленно, чувствуя, как ее тело сжимается вокруг меня. Ее стоны становятся более настойчивыми, ее бедра двигаются навстречу моей руке, ее тело умоляет о большем.
Я сгибаю пальцы внутри нее, находя то идеальное место, и она вскрикивает, все ее тело выгибается над кроватью. Я сильнее давлю языком, моя рука двигается в такт с моим ртом, приближая ее к краю.
— Отпусти себя, Королева, — шепчу я, и слова вибрируют против ее кожи. — Я поймаю.
Реакция мгновенна. Она замирает на секунду, а затем срывается. Она стонет мое имя — прерывисто, задыхаясь. Я чувствую каждую судорогу, каждый спазм, когда оргазм накрывает ее волной. Ее бедра дико дергаются, ноги обвивают меня.
Я не останавливаюсь.
Продолжаю, усиливая наслаждение, чтобы она прочувствовала каждую секунду. Я хочу, чтобы она знала: это только начало. Я дам ей все, снова и снова.
Когда она наконец обмякает на кровати, тяжело дыша, я напоследок целую ее — нежно и долго. Поднимаюсь вверх, целую в губы, пробуя ее на вкус — пробуя нас. А затем прислоняюсь лбом к ее лбу.
— Я люблю тебя, — шепчу я, ложась рядом и притягивая ее к себе.
Она улыбается мне, ее глаза мягкие и полные любви.
— Я тоже люблю тебя, Кингсли, — бормочет она, и в ее голосе столько тепла, что оно укутывает мое сердце.
Я прижимаю ее ближе, крепко обнимая, пока солнце окончательно не садится за горизонт, погружая комнату в мягкие сумерки. В этот миг все кажется совершенным. Будто мы единственные люди в мире, окутанные любовью друг друга.
И сегодня вечером, когда я сделаю ей предложение, я знаю, что она скажет да. Потому что то, что у нас есть, эта любовь — это навсегда.
Я планировал это месяцами. Технически, Меган, Камилла и я планировали это месяцами, стараясь, чтобы все было идеально. Время, место, момент, когда я задам ей самый важный вопрос в своей жизни. Но я думал об этом годами, и, если честно с тех пор, как мы впервые поцеловались на нашем первом свидании.
Я веду Инес к уединенному месту на пляже, где накрыт ужин только для нас двоих. Стол украшен свечами, на фоне звучит тихая музыка, а воздух наполнен ароматом океана.
Глаза Инес расширяются, когда она видит все это.
— Кинг, это… это невероятно.
Я пожимаю плечами, пытаясь казаться спокойным, но внутри я комок нервов.
— Только лучшее для тебя, Королева.
Она смеется, качая головой.
— Ты невозможен, знаешь об этом?
Мы садимся, едим и говорим обо всем и ни о чем сразу. Она рассказывает о планах на клиническую практику, о своих волнениях, и я слушаю, ловя каждое слово. Я обожаю слушать, как она говорит о том, что ее увлекает, видеть, как загораются ее глаза, когда она описывает будущее, которое мы строим.
Когда ужин закончен, я беру ее за руку и поднимаю на ноги. Небо уже темное, звезды мерцают над нами, и шум волн — единственное, что мы слышим.
— Инес, — начинаю я. Голос звучит уверенно, хотя сердце колотится. — Я давно хотел тебя спросить.
Она смотрит на меня, ее глаза широко раскрыты.
— О чем?
Я лезу в карман и достаю маленькую бархатную коробочку. Она перехватывает дыхание, когда я опускаюсь на одно колено, и бриллиант ловит свет свечей.
— Инес Дюбуа, — начинаю я, и голос дрожит под тяжестью того, что я собираюсь сказать. Каждое слово наполнено любовью к ней. — Ты была моей лучшей подругой, моей доверенной, моей партнершей… моим всем уже больше пяти незабываемых лет. Ты — центр моего мира, человек, который делает все возможным. Без тебя… я даже не могу представить, потому что мысль о жизни без тебя — это вовсе не жизнь. Ты показала мне, что значит любить без границ и отдавать себя без остатка. И я хочу одного — провести каждый день, доказывая, что способен любить тебя так же. Поэтому я здесь, весь до последнего атома, и спрашиваю тебя: Инес, ты выйдешь за меня? Позволишь мне провести остаток жизни, любя тебя так, как ты того заслуживаешь?
На мгновение повисает тишина. Она прижимает руки к губам, глаза наполняются слезами, пока она смотрит на кольцо. Оно массивное, сверкающее в мягком свете, но не это важно. Все, что имеет значение, — это она. То, как она смотрит на меня, будто я и есть весь ее мир. Хотя правда в том, что моим миром всегда была она.
Моя возлюбленная, моя вторая половина. Я не могу сказать, где заканчиваюсь я и начинается она, потому что мы так переплетены, так идеально синхронизированы.
Когда она улыбается, кажется, что солнце решило взойти прямо в ее глазах, а когда ей грустно, кажется, что мое сердце истекает кровью. Я не думаю, что вы вообще можете это понять — глубину того, что, между нами. Это не просто любовь, это больше. Она знает меня так, как я сам себя не знаю. И когда я прижимаю ее к себе, все во Вселенной встает на свои места, словно я наконец нашел то самое место, где должен быть. Нет места сомнениям, нет места страху. Потому что с ней это всегда было больше, чем просто любовь. Это… судьба.
— Да, — шепчет она, ее голос дрожит. — Да, Кинг. Конечно, я выйду за тебя.
Облегчение захлестывает меня, когда я надеваю кольцо ей на палец, встаю и притягиваю ее в свои объятия. Она плачет, но улыбается, и я не могу перестать целовать ее, прижимая к себе так крепко, как только могу.
— Я так сильно тебя люблю, — шепчет она против моих губ, ее голос дрожит от эмоций.
— Я тоже люблю тебя, Королева, — шепчу я в ответ. — Навсегда.
Мы стоим так долго, погруженные друг в друга, пока мир вокруг нас растворяется. Только мы двое, как было всегда и как будет всегда.
Навсегда.
Конец.
Любительский перевод выполнен каналом
#looovelys
[←1]
Ты же лучше знаешь (Фр.)