Все эти произведения вы можете совершенно свободно, бесплатно и полностью скачать и обсудить в группе Magnet Letters в ВК или в Telegram-канале.

Перевод: Langley

Оформление: Kaiten

Фредди был лжецом. А в придачу Фредди был вором. Его звали Фредди Нун – четвёртый ребенок из девяти, в семье, ютящейся в маленьком доме в Озон-Парк. Это в Куинсе, штат Нью-Йорк, в двух шагах от международного аэропорта Джона Ф. Кеннеди, прямо под посадочной траекторией огромных авиалайнеров, прилетающих из Европы, кроме тех дней, когда дует юго-восточный ветер, что бывает нечасто.

На протяжении всего детства серые тени толстопузых самолётов проносились мимо Фредди Нуна, мимо его братьев и сестёр, мимо их дома, словно стараясь смахнуть их, как крошки со стола жизни. Но тени прилетали и улетали, а они оставались.

Отец Фредди работал – и по сей день работает – в санитарном департаменте Нью-Йорка, разъезжая на задней подножке мусоровоза. Он состоит в хорошем профсоюзе, получает достойную зарплату и различные льготы, но этого недостаточно, чтобы прокормить семью с девятью детьми. Возможно, это и послужило причиной того, что в семилетнем возрасте, будучи в отделе игрушек местного магазина «Пять-и-десять», Фредди Нун стал вором.

Его превращение в вора привело к тому, что он стал лжецом. Эта парочка обычно гуляет рука об руку.

Средняя школа, куда ходил Фредди, была большой леденцовой горой[1] для любителей дури. Довольно скоро Фредди увлёкся разными веществами, позволяющими ему воспарить выше заходящих на посадку самолётов. Проблема заключалась в том, что чем сильнее было вещество и чем выше оно поднимало, тем дороже обходилось. К четырнадцати годам причина, по которой Фредди воровал, изменилась; теперь он занимался этим, как говорится в серьёзных журнальных статьях, потворствуя своей дурной привычке. Другой его привычкой – собственно, изначальной и давней – было воровство. Первая привычка подпитывала вторую.

Впервые Фредди попался в шестнадцать лет, вызвав срабатывание бесшумной сигнализации в пустом доме в Массапекуа-Парк на Лонг-Айленде – хозяева уехали в отпуск, забыв отказаться от доставки «Ньюсдей». Фредди и не подозревал о своём промахе, пока снаружи не показались полицейские машины. Его отправили в центр содержания несовершеннолетних на севере штата, где Фредди повстречал своих ровесников, что далеко опередили его на стезе порока. Он приспособился к этой компании и быстро наверстал упущенное. К счастью, раздобыть дурь в этом учреждении было не труднее, чем в средней школе, так что время летело незаметно.

Так наступил конец формального образования Фредди, хотя и не конец его отсидок. Он отбыл один срок как несовершеннолетний, затем сделал пару ходок уже как взрослый, и в итоге угодил в тюремный блок, свободный от наркотиков – ситуация, кажущаяся почти противоестественной. Случилось так, что белые узники, заново родившиеся христианскими фундаменталистами, объединились с чёрными заключёнными, принявшими ислам, и принялись прочёсывать тюрьму, что твой пылесос. Их действия были эффективней и жестче, чем у обычных тюремных властей, и они добились небывалой чистоты в исправительном учреждении. Если у тебя находили хотя бы таблетку тайленола – тебе требовалось чертовски убедительное оправдание.

Фредди было двадцать пять, когда он начал эту отсидку. До этого он одиннадцать лет летал выше самолётов, и вот – жёстко приземлился в этой чистой тюряге. Но главное – он выжил; как говорят лётчики, если ты можешь уйти с места посадки на своих двоих – посадка была удачная.

В тюрьме Фредди нашёл себя заново. Он не искал себя с четырнадцати лет и был удивлён, осознав, что ему по нраву человек, которым он стал. Фредди неплохо соображал, когда сохранял самообладание. Обладая невысоким ростом и худощавым сложением, он был жилистым и сильным. В его симпатичном облике проглядывало нечто диковато-хитрое. Ему нравилось то, чем он занимается, нравилось то, о чём он думает, нравилось, как он справляется с приливами и отливами своей жизни.

Нельзя сказать, что Фредди переродился в полном смысле слова, он не стал новым человеком и не сменил имя на Фредди Икс, но, избавившись от своей зависимости, он не видел ни единой причины возвращаться к ней. Это всё равно, что снова заразить самого себя гриппом после перенесённой болезни – вернуться к заложенному носу, тупой головной боли, затуманенному сознанию, сухой и зудящей коже. Кому такое по вкусу?

Вот почему, спустя два года выйдя на свободу в возрасте двадцати семи лет, Фредди Нун не вернулся к наркотикам. Он остался чистым, бдительным, сообразительным, жилистым и привлекательным в диковато-хитрой манере. Познакомился с девушкой по имени Пег Бриско, время от времени подрабатывающей зубным техником, но бросающей работу каждый раз, как решала, что больше не в силах заглядывать в очередную нечищеную пасть. Ей приглянулся обновлённый Фредди Нун, и они стали жить вместе. А Фредди вновь стал вором. Только теперь у него появилась другая причина для этого занятия – третья по счёту. Теперь он воровал удовольствия ради.

И вот однажды июньской ночью, когда Фредди было двадцать девять, и минуло два года с тех пор, как он вышел из тюрьмы, он залез в таунхаус на Восточной 49-й улице Манхэттена, неподалёку от здания ООН. Он положил глаз на этот дом, поскольку замок парадного входа открывался проще простого, на трёх нижних этажах не горел свет, а на небольшой латунной табличке у входа значилось: «ЛУМИС-ХЭЙМХОКЕР. ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ЦЕНТР».

Из своего обширного опыта Фредди знал, что исследовательский центр – это место, полное небольших, но ценных устройств: текстовых процессоров, факсов, микроскопов, телефонных коммутаторов, оборудования для фотолабораторий – такого рода барахла. Так что таунхаус представлялся лакомой целью.

Фредди нашёл место для парковки своего фургона всего через несколько домов на другой стороне дороги – хорошее предзнаменование, учитывая, как непросто найти на Манхэттене место, чтобы поставить машину. В одиннадцать вечера он сидел в тёмном фургоне, наблюдал за исследовательским центром на другой стороне улицы и ждал. В окнах верхнего, четвертого этажа мелькал слабый свет свечей, но это не имело значения. Кто бы там ни проживал – он не помешает. Фредди собирался действовать быстро, тихо и не подниматься выше второго этажа.

Выбрав момент, когда не было ни автомобилей на улице, ни пешеходов на тротуаре, Фредди вылез из фургона – внутреннее освещение он заблаговременно отключил – и резво пересёк улицу. Он задержался у парадной двери на считанные секунды, пока его ловкие пальцы делали своё дело, и вот он уже внутри.

– Ого, – сказал Дэвид.

Питер взглянул на него сквозь пламя свечей, затем проследил за взглядом Дэвида. В холле, в полумраке за кухонным альковом, на панели сигнализации, висевшей на стене рядом с бордовой дверью лифта, горел тусклый красный огонёк.

– Ага, – отозвался Питер.

– Думаешь, какая-то неполадка? – спросил Дэвид. В его голосе звучала надежда.

Но Питеру вдруг пришла в голову мысль, связанная с темой их недавнего разговора.

– Кто-то проник в дом, – уверенно и с азартом сказал он, встал и бросил салфетку рядом с тарелкой.

Доктор Дэвид Лумис и доктор Питер Хэймхокер не только являлись любовниками, но и проводили совместные исследования в области медицины. Обоим было по сорок три года, и сейчас они занимались теоретическими исследованиями рака, финансируемыми Американским институтом изучения табака. Результаты их добросовестных, глубоких и хорошо оплачиваемых (даже сигнализация была установлена за счёт заказчика) работ неплохо смотрелись в годовых отчётах табачных компаний, а упоминания о них неизменно входили в выступления представителей табачной промышленности перед комитетами Конгресса. Спонсоры всячески поощряли Питера и Дэвида искать всё, что могло бы помочь человечеству в борьбе с раком, при условии, конечно, что найденные доказательства не приведут к массовому отказу от курения.

Дэвид и Питер познакомились лет двадцать назад в медицинском колледже, и вскоре поняли, как много у них общего. В том числе любовь к исследованиям фундаментального характера и безграничная способность хитрить и юлить под подозрительным взглядом внешнего мира. Их встреча укрепила обоих, и с тех пор они были неразлучны.

Проект, оплачиваемый табачными деньгами, продолжался уже четвёртый год. Сперва Дэвид и Питер решили сосредоточить усилия на изучении меланомы – смертельно опасной формы рака кожи, для профилактики которой советуют избегать солнца, а не курения сигарет. Это казалось безопасным и достойным внимания направлением исследований, но пока принесло лишь разочарование.

По мнению Питера и Дэвида, разгадка крылась в пигменте. Пигментация придаёт тот или иной цвет нашей коже, волосам, крови, глазам – всем частям нашего организма. Дэвид и Питер не считали пигмент виновником, скорее – переносчиком. Они полагали, что развитие некоторых видов рака можно замедлить или даже обратить вспять, если временно устранить определённые пигменты. Продолжительная работа над различными формулами убедила их, что они близки к прорыву, но исследования упёрлись в тупик из-за невозможности провести клинические испытания в реальных условиях.

На сегодняшний день они создали две формулы, обе в той или иной степени готовые к применению, но ни одна, похоже, не выполняла задачу на все сто. Впрочем, на данном этапе ни о чём нельзя было говорить с уверенностью. Одна из формул представляла собой сыворотку для внутримышечного введения в ягодицу. Другая внешне напоминала небольшую чёрную пилюлю, вроде мятной конфетки – её следовало проглотить. Сыворотка получила название LHRX1, мятная конфетка – LHRX2.

Обе формулы прошли испытания на животных, в результате чего по таунхаусу на Восточной 49-й теперь бродили две полупрозрачные кошки. Баффи получила укол LHRX1, а Маффи съела LHRX2. Эти кошки поначалу изумляли друзей Дэвида и Питера из мира моды, балета, искусства, науки и торговли, когда те собирались в таунхаусе на вечеринки. «Ни у кого больше нет кошек, которых видно насквозь!» – восклицал каждый гость, с завистью и восхищением наблюдая, как серые призраки скользят из комнаты в комнату, тихие как туман.

Но что Дэвиду и Питеру позарез требовались – и о чём они говорили во время позднего ужина, перед тем, как загорелся красный огонёк сигнализации – подопытные добровольцы. Исследования дошли до той точки, до какой могли дойти без клинических испытаний, то есть без участия людей. Полупрозрачные кошки мало что значили. Чтобы окончательно доработать формулы, убедиться, какая из них лучше подходит для дальнейших исследований, достичь прорыва, до которого, как они чувствовали, было рукой подать, Дэвид и Питер нуждались в испытании препаратов на людях.

Конечно, у них имелись две формулы и два исследователя – сами Дэвид и Питер – так что теоретически они могли проводить эксперименты на себе, как по слухам поступали многие героические медики 19-го века. Но Дэвид и Питер не походили на безумных учёных. Кто знает, какими могут оказаться побочные эффекты, в том числе с долгосрочными последствиями? Кто будет вести наблюдения и записывать результаты, если что-то пойдёт не так? И сможет ли полупрозрачный учёный рассчитывать на серьёзное отношение в медицинских кругах?

Нет, добровольцы требовались со стороны, и не из ближайшего окружения Дэвида и Питера, не говоря уже о них самих. Они обсуждали эту проблему за ужином. Может, обратиться к губернатору штата Нью-Йорк с просьбой выделить нескольких заключённых из тюрем штата в качестве подопытных кроликов? Или табачная компания могла бы открыть клинику в какой-нибудь из стран Третьего мира? А как насчёт объявлений на последней странице «Голоса деревни»?[2]

И тут загорелся красный огонёк сигнализации, а в голове Питера вспыхнула идея – гораздо более яркая. Он встал и бросил салфетку рядом с тарелкой.

– Похоже, наши проблемы могут быть решены, – сказал он. – Подожди, я возьму пистолет.

Фредди поставил факс поверх принтера и понёс оба аппарата к машине. Ему пришлось балансировать ими на одной руке, придерживая коленом, пока он открывал боковую дверь фургона. Каждый раз запирать и отпирать дверь – та ещё канитель, но любой, оставивший без присмотра незапертую машину на Манхэттене, сам напрашивается на неприятности и может распрощаться со своим радиоприёмником.

Возможно, на давнее решение Фредди стать вором отчасти повлияла вездесущая атмосфера жульничества, постоянно нависшая над Нью-Йорком, как грозовая туча. Где-то в иной части мира, где уважают частную собственность и чужие чувства – скажем, в Эшленде, штат Орегон – даже самому отъявленному подонку не чужды угрызения совести, но в нью-йоркской среде действует правило «сопри, пока у тебя не спёрли», а моральные доводы никого не колышут.

Нельзя сказать, что большинство нью-йоркцев – воры. Просто многие из них живут в постоянном ожидании, что их карманы обчистят – где угодно, когда угодно, при любых обстоятельствах и всеми возможными способами. Настоящих воров, если верить статистике, не так уж много, но они очень деятельны и тем самым задают тон. Поэтому, когда нью-йоркца грабят, ни у кого, включая жертву, не возникает и мысли о волне общественного возмущения или пошатнувшихся моральных устоях. Ничего не поделаешь; остаётся лишь пожать плечами и в следующий раз купить замок получше, или обдурить страховую компанию.

Заперев фургон, Фредди возвратился в аккуратный вестибюль на первом этаже таунхауса. При тусклом освещении карманного фонарика он уложил клавиатуру поверх дисплея, подхватил оба прибора снизу, зажав ключи от машины пальцами правой руки, повернулся ко входной двери – и тут яркий свет ударил ему прямо в лицо.

Вот дерьмо! Фредди тут же зажмурился; это правило – не теряй привычку глаз к темноте – он знал, как свои пять пальцев. Не открывая глаз, он начал разворачиваться обратно к столу, чтобы поставить дисплей и клавиатуру, но голос из темноты произнёс:

– Не двигайся.

Фредди замер. Другой голос из темноты уточнил:

– По-моему, тебе следовало сказать «замри».

– Это одно и то же, – слегка раздражённо отозвался первый голос.

– Может, для них не одно и то же, – возразил второй.

«Они», как понял Фредди – такие, как он. А он в настоящий момент мировой истории – парень, попавший в беду. Третья судимость после совершеннолетия. Прощай, Пег Бриско, прощай уютная маленькая квартирка в Бэй-Ридж, прощайте, лучшие годы жизни.

Всё это было весьма удручающе.

Ну что ж, имеем то, что имеем. По-прежнему зажмурившись, Фредди предложил:

– Ничего, если я поставлю эти вещи…

– Нет-нет, – оборвал его первый голос. – Мне нравится, что у тебя заняты руки. Обыщи его, Дэвид.

– У меня нет оружия, если вы беспокоитесь об этом, – сказал Фредди.

По крайней мере, в обвинительном заключении не будет слов «вооружённое ограбление», что может сыграть роль лет через двадцать-тридцать, когда он впервые получит шанс на условно-досрочное освобождение. Господи Иисусе…

Сквозь его веки пробился новый поток света – включились люминесцентные лампы на потолке помещения. Тем не менее. Фредди продолжал держать глаза закрытыми, оберегая ночное зрение – своё единственное преимущество, которое могло оказаться полезным. Бог знает зачем.

– Конечно, у тебя есть оружие, – послышался второй голос, приближаясь. – Ты же закоренелый уголовник, не правда ли?

– Я скорее неукоренившийся, – ответил Фредди, цитируя слова Пег, сказанные ей однажды вечером за совместным просмотром по телевизору какого-то детективного сериала. Он пытался тем самым наладить некий контакт, хотя и без особой надежды.

И не он преуспел. Если обладатели голосов и сочли его реплику столь же забавной, какой она казалась, когда Фредди вместе с Пег лежал в постели перед телевизором, поглаживая её бедро, то они никак этого не показали. Во время обыска никто не произнёс ни слова, затем Дэвид, стоя за спиной Фредди, доложил:

– Он чист.

Они тоже насмотрелись детективных сериалов в по телевизору.

– Я же говорил, – сказал Фредди.

– Ты, должно быть, страшно доверчивый человек, – заметил первый голос.

Дэвид, переместившись так, что оказался перед лицом Фредди, сказал:

– Питер, ты видишь? У него закрыты глаза.

– Может, он нас боится, – предположил Питер.

– А может, это такая мера предосторожности, – сказал Дэвид, возвращаясь к Питеру. – Знаешь, чтобы потом на суде он мог заявить, что не способен нас опознать.

– Господи боже, Дэвид, с какой стати ему нас опознавать? – растерянно воскликнул Питер. – Чего ради?

– Не знаю, – ответил Дэвид. – Я не юрист.

«Вот бы хоть раз взглянуть на этих идиотов», – подумал Фредди, но всё же решил сохранить то ночное зрение, что ещё осталось, несмотря на пробивающийся сквозь веки зеленовато-красный свет от люминесцентных ламп. Не открывая глаз, он продолжал держать на весу дисплей, становящийся тяжелее с каждой минутой, и ждал дальнейшего развития событий.

А дальше Питер произнёс:

– Дэвид, куда мы положили наручники?

Фредди не сдержался; его глаза широко раскрылись, к чёрту ночное зрение. Тут же снова прищурившись от яркого света, он вскричал:

– Наручники? Эй, народ, что вы собираетесь делать с наручниками?

– Какие наручники? – спросил Дэвид одновременно с Фредди. – Нет у нас наручников.

Питер – высокий худой мужчина с растрёпанными чёрными волосами, сперва ответил Фредди:

– Надеть на тебя, естественно. Не можешь же ты стоять тут всю ночь с нашей офисной техникой в руках. – Затем, обращаясь к Дэвиду, он продолжил: – С той хэллоуинской вечеринки, ты должен помнить.

Дэвид – блондин с пухлыми детскими щёчками – удивился:

– Неужели они всё ещё у нас сохранились?

– Конечно. Ты же никогда ничего не выкидываешь.

– Нет никакой нужды в наручниках, – вставил Фредди.

– Дэвид, посмотри в кладовке, ладно? – сказал Питер. – Там, где все костюмы.

– Хорошо. – Дэвид посмотрел на Фредди, заем на Питера. – Ты как, справишься?

– Конечно. У меня же пистолет.

– Не нужно наручников, – повторил Фредди.

– Скоро вернусь, – сказал Дэвид и ушёл.

– Может, обойдёмся без наручников, а? – сказал Фредди.

– Тихо, – оборвал его Питер. – Повернись лицом к тому столу, будь так добр.

Фредди сделал как ему велели, оказавшись перед столом, за которым днём, вероятно, сидела секретарша. Питер уселся за стол, положив пистолет на столешницу, выдвинул ящик и извлёк оттуда бланки. Фредди смотрел на Питера и лежащий на столе пистолет. Он подумал: не швырнуть ли дисплей вместе с клавиатурой в Питера, прежде чем броситься ко входной двери? Но Питер выглядел таким самоуверенным. Фредди решил подождать и посмотреть, что будет.

К его удивлению, Питер стал заполнять медицинскую карту.

– Для начала, – сказал он, открыв нужную страницу и найдя ручку, – мне понадобится твоя дата рождения.

– Зачем?

Питер поднял взгляд, вздохнул, отложил ручку, взял пистолет и нацелил его Фредди в переносицу.

– Ты предпочтёшь, чтобы я записал дату твоей смерти? – спросил он.

И Фредди назвал Питеру дату своего рождения, рассказал о перенесённых в детстве болезнях, о хронических недомоганиях своих родителей и о причинах смерти бабушки и дедушки. Нет, насколько он знает, у него нет аллергии на пенициллин или другие лекарства. И он не переносил серьёзные операции.

– Как насчёт наркотиков? – спросил Питер.

Фредди прикусил язык. Питер смотрел на него и ждал. Наконец Фредди заявил:

– Можешь тыкать в меня своим пистолетом хоть до посинения.

– Вообще-то мне не обязательно знать всю историю твоей наркотической зависимости, – признал Питер. Позвякивание наручников возвестило о возвращении Дэвида. – Достаточно лишь твоего текущего статуса.

– Они лежали, – сообщил Дэвид, – в ящике с твоим нижним бельём.

– Я чист уже больше двух лет, – сказал Фредди.

– Совершенно чист?

– Я вроде так и сказал, не? Да что тут вообще происходит?

Дэвид, позвякивая наручниками, сказал:

– Положи это барахло и заведи руки за спину.

– Что-то мне не хочется, – ответил Фредди. Он крепко сжимал дисплей, готовый швырнуть его в любом направлении. – Почему бы вам, ребята, не прекратить заниматься ерундой и не вызвать копов?

– Есть возможность, – произнёс Питер из-за стола, – при которой мы вообще не станем звонить в полицию.

Фредди с сомнением прищурился. Он уже понял, что эти двое из тех, кого в тюрьме кличут педиками, а в так называемом обычном мире они предпочитают называться геями, хотя мало кто из этих людей хоть немного похож на весельчака.[3] Фредди пока не понимал, что им от него нужно, но, если выяснится, что они покушаются на его честь и достоинство своими гнусными замыслами, он будет защищаться всеми доступными средствами, среди которых в данный момент числились лишь дисплей и клавиатура.

Дэвид, по-видимому прочитав на лице Фредди отголоски его мыслей и страхов, поспешно сказал с оттенком жалости:

– О, ради всего святого, тебе не о чем беспокоиться.

Фредди покосился на него.

– Правда?

– Правда. Мы не собираемся тебя растлевать или что-то в этом роде.

Фредди не был уверен, что он правильно понимает значение этого слова.

– Правда? – снова спросил он.

– Конечно, – подтвердил Дэвид. – Мы просто собираемся провести с тобой один эксперимент.

Фредди отпрянул, он был близок к тому, чтобы швырнуть дисплей.

– Чёрта с два! – воскликнул он.

Питер поднялся из-за стола, держа пистолет направленным в пространство между Дэвидом и Фредди.

– Прекрати, Дэвид. У тебя подход к пациентам как у Джека-Потрошителя. Послушай, ты… как тебя там?

– Фредди, – сказал Фредди. Имя он мог им сообщить.

– Фредди, – кивнул Питер. – Итак, Фредди, – продолжил он, – мы с Дэвидом практикующие врачи. Дэвид и я, мы доктора. Занимаемся крайне важным исследованием рака.

– Рад за вас.

– Мы зашли в тупик в наших исследованиях, – объяснил Питер. – И как раз сегодня, за ужином…

– За ужином, – вмешался Дэвид, укоризненно глядя на Фредди, – который я приготовил, а ты прервал. Он, наверное, уже совсем остыл.

– Сожалею, – сказал Фредди.

– Это не имеет отношения к делу, – отрезал Питер, взмахнув пистолетом в сторону Дэвида.

– Эй, на него направляй!

– Перестань перебивать, хорошо, Дэвид?

– Просто направь пистолет на него.

– Я пытаюсь объяснить нашему другу…

– Отлично. Направь пистолет на него.

Питер нацелил дуло пистолета на Фредди и продолжил:

– Как раз сегодня, за ужином, мы обсуждали следующий шаг в наших исследованиях – клинические испытания наших формул на добровольцах.

– Только не на мне, – заявил Фредди.

– Мы не думали конкретно о тебе, – пояснил Питер, – потому что ещё не знали о тебе. У нас была мысль позвонить нашему доброму знакомому, губернатору штата Нью-Йорк, и попросить выделить нам добровольцев из числа заключённых. Ты ведь знаешь, как это обычно работает, не так ли?

Фредди и правда знал. Временами, но не слишком часто, по тюрьме разносились слухи, что фармацевтическая компания, армия или ещё какая-то контора хочет испытать свою отраву на людях, и разыскивались добровольцы, согласные что-нибудь проглотить или сделать укол в обмен на поблажки, за деньги и иногда даже за досрочное освобождение. Заключённых всегда уверяли, что отрава безопасна, но если так – почему бы не испытать его на людях за стенами тюрьмы?

Кроме того, обещали, что на случай аллергии или чего-то подобного наготове антидот. Но если они не знали наверняка как поведёт себя это их зелье, откуда уверенность, что антидот поможет? В общем, Фредди никогда не вызывался добровольцем, но он знал тех, кто соглашался – чаще всего это были осуждённые на долгие сроки. И с ними всё время происходило что-то чудно́е; они набирали вес, или их моча становилась синей, или волосы выпадали. Один парень вернулся в блок, болтая по-японски, и никто даже представить не мог, что с ним сотворили. Во всяком случае, звучало как японский.

Пока Фредди предавался воспоминаниям, Питер продолжал говорить. Фредди вновь настроился на его волну.

– …занимает немало времени. Да, нам дадут добровольцев, мы проведём испытание, всё замечательно, но мы потеряем месяцев шесть на бумажную волокиту и ожидание, пока всё это пройдёт через законодательное собрание штата.

– Дело в том, – вступил в разговор Дэвид, энергично позвякивая наручниками, – что мы уже проходили через эти бюрократические препоны, и они отнимают уйму времени. А когда речь идёт об исследованиях рака, потерянное время – это потерянные жизни. Ты ведь понимаешь меня, не так ли?

– Конечно, – ответил Фредди.

– Вот тут ты и вступаешь в игру, – сказал Питер.

– Ни за что, – отрезал Фредди.

– Сначала выслушай предложение, – настаивал Питер.

Фредди пожал плечами, при этом движении сразу вспомнив, что дисплей легче не становится.

– Можно я это куда-нибудь поставлю? – спросил он.

– Пока нет, – ответил Питер. – Сперва предложение. Если ты согласишься и подпишешь отказ от претензий, мы введём тебе препарат, и ты останешься здесь на сутки. Нам, конечно, придётся тебя запереть, но мы тебя накормим и дадим спокойно выспаться.

– В комнате с розами, – вставил Дэвид.

– Верно, – кивнул ему Питер и вернулся к разговору с Фредди. – Дело в том, что нам нужно понаблюдать за твоей реакцией на препарат. А через двадцать четыре часа ты сможешь уйти. Разумеется, налегке, без нашего оборудования.

– Хе-хе, – оценил шутку Фредди.

– В противном случае, если ты откажешься сотрудничать…

– Вы вызовете копов.

– Я знал, что ты достаточно сообразительный, – сказал Питер.

Фредди призадумался. Ладно, эти парни – настоящие врачи, а это место – исследовательский центр; благодаря этому словосочетанию он и оказался здесь. И раз это Ист-Сайд на Манхэттене – всё должно быть честно, верно?

А альтернатива? Прости-прощай свободная жизнь – вот какая альтернатива. Полиция, тюрьма, охрана, зэки-сокамерники – вот альтернатива.

Что ж, в худшем случае Пег сможет выучиться у него японскому. Такие дела.

– Если что-то пойдёт не так, у вас правда есть антидот? – спросил Фредди.

– Всё пойдёт как по маслу, – заверил его Питер.

– Без сучка, без задоринки, – подтвердил Дэвид.

– Но антидот у вас есть, да?

Врачи переглянулись.

– На всякий случай, – сказал Дэвид, позвякивая наручниками, – хотя, скорее всего, это не понадобится, у нас будет антидот, обещаю.

– И я смогу избавиться наконец от этой штуки, – сказал Фредди, имея в виду дисплей.

– Конечно, – ответил Дэвид.

Фредди перевёл взгляд с Питера на Дэвида.

– Одно условие, – произнёс он. – Всего одно: никаких наручников.

Питер с Дэвидом чувствовали бы себя спокойней, будь грабитель в наручниках, но эта деталь стала своего рода камнем преткновения, поэтому в итоге они согласились, и единственным средством сдерживания Фредди остался пистолет Питера. К счастью, Фредди верил, что Питер способен применить оружие, и хотя Питер и Дэвид это убеждение не разделяли, они готовы были его поддерживать.

Фредди подписал отказ от претензий неразборчивой закорючкой, после чего его отвели из вестибюля на этаж выше – в лабораторию. Там его усадили на металлический стул и провели поверхностный осмотр, подтвердивший, что Фредди и правда в хорошей физической форме, как он утверждал. Никаких признаков употребления алкоголя или наркотиков, пульс в норме, никаких посторонних шумов в лёгких и превосходное кровяное давление. Оставалось лишь накачать его препаратом и увидеть, что произойдёт.

Впрочем, оставался ещё один вопрос. Прежде чем приступить к эксперименту, следовало решить, какую из двух формул испытать на Фредди, ведь подопытный был лишь один. LHRX1 и LHRX2 лежали рядом на хромированном столике – шприц и мятная конфетка на десерт – в ожидании, пока Дэвид и Питер тихо спорили: какая из формул вероятнее всего сработает, и какая заслуживает первого испытания на человеке? Они обсуждали это несколько минут, так и не придя к единому мнению, пока подопытный не заявил:

– До меня дошло. Всегда так бывает.

Врачи обернулись к Фредди.

– О чём ты? – спросил Питер.

Подопытный указал пальцем на столик с препаратами.

– Укол – это средство, что я должен получить, а конфетка – антидот, который, скорее всего, даже не понадобится.

Питер и Дэвид посмотрели на него, затем друг на друга. Питер, сторонник LHRX1 – сыворотки в шприце – улыбнулся.

– Это знак, вне всяких сомнений, – сказал он. – Дэвид, нам лучше поступить, как он говорит.

– Ну ладно, – согласился Дэвид, который всё равно не рассчитывал переубедить своего коллегу.

Питер вновь улыбнулся и взял в руки шприц. Держа его иглой вверх, он повернулся к Фредди.

– Боюсь, колоть надо в ягодицу, – предупредил он.

– Это я тоже предвидел, – сказал подопытный, но не стал противиться. Просто встал, спустил брюки, наклонился над лабораторным столом и подскочил на фут, когда Питер протёр место укола ватным шариком, смоченным в спирте.

– Господи! – вскрикнул Фредди. – Как больно-то!

– Я ещё ничего не сделал, – сказал Питер и всадил иглу. Подопытный даже не шелохнулся – так он был сбит с толку.

– Вот и всё, – сказал Питер, отступив на шаг. – Можешь подтянуть штаны.

Фредди так и сделал.

– Можешь снова присесть, – разрешил Питер.

– Потом, – ответил Фредди. – Моя задница чертовски болит.

На самом деле, боль была не такой уж сильной, и Питер это знал. Но он также знал, какими капризными часто бывают пациенты, поэтому сказал:

– Тогда стой, если хочешь.

Подопытный остался стоять.

– Что дальше? – спросил он.

– Пока ничего, – ответил Питер. – Будем просто стоять тут, как идиоты…

– А наш ужин стынет наверху, – вставил Дэвид.

– Мы подогреем еду в микроволновке, Дэвид, – обернулся к нему Питер. – Она будет как только что приготовленная.

– Вряд ли.

Питер снова вернулся к Фредди.

– Постоим и поболтаем о чём-нибудь минут пятнадцать, – сказал он. – Затем проверим твой пульс, посмотрим глаза, проведём ещё парочку подобных процедур. После чего запрём тебя в гостевой комнате на верхнем этаже.

– Там есть туалет, – напомнил Дэвид.

– А потом, – продолжил Питер, – проведём повторный осмотр в… – Он взглянул на часы. – Сейчас почти полночь. Значит, в два, и каждые два часа. К сожалению, мы потревожим твой сладкий сон в два, четыре, шесть и так далее.

– Мы и свой сон потревожим, – добавил Дэвид, будто подопытного должно это волновать.

– Завтра днём, – сказал Питер, – здесь, в лабораторной зоне, будет работать персонал. Но никто кроме нас с Дэвидом не поднимается в жилые помещения, так что твоё присутствие останется в тайне. Мы будем кормить тебя как положено, наблюдать каждые два часа, а в следующую полночь с радостью отпустим на волю.

– Я тоже буду рад, – ответил Фредди. – Можно мне позвонить моей девушке?

– Извини, – сказал Питер.

– Она будет волноваться, – настаивал подопытный.

– Думаю, она переживёт, – сказал Питер, – учитывая, чем занимается её парень по ночам.

На этом тему закрыли. Время шло, разговор становился всё более бестолковым, пока пятнадцать минут наконец не истекли. Дэвид и Питер провели первый после введения сыворотки осмотр подопытного, не выявили никаких отклонений и занесли результаты в длинный жёлтый блокнот.

– Хорошо, – сказал Питер. – Теперь пойдём наверх. К сожалению, лифт слишком мал для троих.

Уже на выходе из лаборатории, подопытный вспомнил про LHRX2.

– А как насчёт антидота? Вы не возьмёте его с собой?

– Не беспокойся, – сказал Питер. – Он тебе не понадобится.

– К тому же, – начал Дэвид, – это вовсе не… – Он замолк, заметив, как Питер за спиной подопытного предостерегающе покачал головой. Ну, конечно. Пациенту ни к чему напрягаться из-за таких вещей.

– Если антидот нам понадобится, – сказал Дэвид, – мы знаем, где он лежит. Но он не понадобится.

– Ладно.

Без дальнейших возражений Фредди поднялся на два пролёта по лестнице, сопровождаемый Питером и Дэвидом, миновал стол с их остывшим ужином и проследовал по коридору в комнату с розами.

– Увидимся в два, – сказал Питер, запирая дверь.

Они с Дэвидом вернулись в комнату, где ужинали. Дэвид некоторое время сокрушался из-за остывшей еды, затем взялся подогревать её в микроволновке.

– Мы, конечно, не станем проводить осмотр по очереди, – сказал Питер. – Он всё-таки уголовник. Так что нам обоим придётся просыпаться каждые два часа.

– Если нам вообще удастся заснуть, – сказал Дэвид. – О, Питер, вот будет чудо, если формула сработает!

– Не совсем чудо, – возразил Питер. – Мы ведь вложили в эту работу массу сил и времени, Дэвид. Ты и я, вместе.

– Ты понял, что я имею в виду.

Питер смягчился и улыбнулся своему коллеге.

– Я понял. И ты прав, «чудо» – это то самое слово.

Этим словом, однако, никак нельзя было назвать их ужин, когда Питер и Дэвид наконец к нему вернулись. Они доели все блюда, но мысли были далеко – в комнате с розами, вместе с их гостем, в венах которого прямо сейчас циркулировала сыворотка. Повлияет ли она на пигментацию? Они обсудили, что предпримут, если эксперимент окажется успешным. Если Фредди, их подопытный, станет хотя бы частично прозрачным, они сфотографируют его со всех ракурсов, всё подробно задокументируют, а завтра позовут пару доверенных сотрудников, пусть те тоже воочию увидят результат испытания. Затем, вооружённые собранным материалом, но уже без Фредди – они выполнят свою часть сделки и отпустят его – они смогут обратиться к губернатору штата Нью-Йорк, или к президенту табачной компании, да к кому душе угодно, и получить разрешение и финансирование для гораздо более масштабных экспериментов с добровольцами, результаты которых также будут тщательно задокументированы и доступны для проверки и изучения любым непредубеждённым врачам. Никаких проблем.

Открывающиеся перспективы так взбудоражили Питера и Дэвида, что они вовсе не ложились спать до двух часов ночи – времени первого осмотра подопытного. Отперев дверь комнаты, они увидели, что Фредди спит, но он быстро и без раздражения проснулся. Как он может сохранять спокойствие в таких обстоятельствах?

Дэвид и Питер осмотрели подопытного, не обнаружили никаких изменений, снова заперли Фредди в комнате и на этот раз отправились в постель, поставив радио с будильником на 03:50. Будильник сработал вовремя, исторгнув чудовищную современную музыку, которую классические радиостанции любят ставить, когда никто не слушает. Врачи поднялись, почистили зубы, поспешно оделись и побрели по коридору к розовой комнате – и обнаружили, что дверь исчезла.

Впрочем, не совсем исчезла. Дверь стояла, прислонённая к стене внутри комнаты. Подопытный вытащил штифты из петель, снял дверь и сбежал.

– О, Боже! – воскликнул Питер.

Чем дальше – тем хуже. Сигнализацию отключили без всякой жалости; из коробки рядом с дверью лифта свисали оборванные провода.

– Чёрт возьми! – выругался Питер.

Они спустились на первый этаж и увидели, что Фредди как-его-там, уходя, прихватил с собой всё оставшееся офисное оборудование.

– Вот ублюдок, – бросил Питер.

После этого Питер и Дэвид поднялись на один лестничный пролёт и осмотрели лабораторию. Дэвид первым заметил, что формула LHRX2 пропала.

– О, Питер, твою ж мать, – произнёс он, указывая на пустое место, где ещё недавно лежал чёрный предмет, похожий на мятную конфетку.

– О, нет, – простонал Питер, проследив за жестом Дэвида.

– Он думает, что это антидот, – зловещим шёпотом сказал Дэвид.

– Охо-хо, – отозвался Питер.

Пег Бриско виделись во сне открытые рты – глубокие, широко распахнутые пасти с громадными красными языками, похожими на слизней, и зубами – огромными, как могильные камни, и столь же грязными. Живые языки извивались, как змеи на голове горгоны Медузы, и Пег непреодолимо затягивало в эти отвратительные зловонные рты.

«Какой ужас! – подумала она во сне. Это и правда было очень пугающее зрелище. – Пора мне увольняться от доктора Лопакне».

Рты надвигались всё ближе и ближе, протягивая к ней свои языки, зубы сверкали на неё глазами блестящих хромированных пломб. «Без шуток – это кошмар какой-то, – сказала себе Пег во сне, – Думаю, мне лучше немедленно проснуться».

Она так и сделала и, проснувшись, почувствовала чью-то руку у себя на груди. Пег открыла глаза и прошептала в темноту спальни:

– Фредди?

– Кто же ещё? – прошептал в ответ Фредди. Его дыхание грело ей ухо, а его рука блуждала по её телу.

– Ты задержался, – сказала Пег.

– Со мной такая чертовщина приключилась, – ответил Фредди, раздвигая ей ноги. – Я потом тебе расскажу.

– А мне приснился кошмарный сон, – прошептала Пег, пока Фредди перемещался под одеялом, прижимаясь поближе к ней. – Мне придётся уволиться от стоматолога.

– Ничего страшного, – сказал Фредди, взгромоздившись на Пег сверху и опираясь на локти. – У меня в фургоне куча всякого барахла.

– Ммм, здорово, – сказала Пег, ощущая нежное давление, с которым Фредди искал путь домой. В темноте она протянула левую руку к прикроватному столику. – Дай-ка мне увидеть тебя, – прошептала она, нащупав цепочку выключателя. Она дёрнула за цепочку, вспыхнул свет, и Пег закричала.

– Что?!

Она зажмурилась. «Верните меня обратно в сон! – подумала Пег. – Обратно в эти пасти. Куда угодно, только заберите меня отсюда!»

Шевеление сверху.

– В чём дело?

Пег широко раскрыла глаза и вперилась в потолок.

– Здесь никого нет! – вскричала она. – Боже правый, я схожу с ума!

– Что? Какого чёрта ты…? Срань господня!

Копошение сверху ускорилось. Давление исчезло, а одеяло слетело с Пег, свалившись грудой ей на лодыжки. В свете ночника на прикроватном столике она уставилась на своё обнажённое тело, белую простыню под ним и внезапно появившееся на этой простыне углубление, которой столь же внезапно исчезло.

Она была в комнате одна. Одна! «Неужели это сон?» – спросила Пег саму себя.

Её вдруг осенило. Наркота! Много лет назад, в поисках новых ощущений – да все так делали – она пробовала какую-то сомнительную химозу, о побочных эффектах которой никто не знал, как и о том, сколько времени эта дурь сохраняется в организме. Может… может, это дикий приход, задержавшийся на пять лет?

Справа от кровати стоял комод с зеркалом. Оттуда донёсся голос, очень похожий на принадлежащий Фредди:

– Господи Иисусе!

Пег захныкала; ничего не могла с собой поделать. Ей хотелось дотянуться до сброшенного одеяла и прикрыться, но она боялась хоть пальцем пошевелить. Она всхлипнула и произнесла чужим тоненьким голосом:

– Фредди?

– Какого хрена со мной произошло?

– Фредди, где ты?

– Я прям тут, чёрт возьми!

– Фредди, что ты делаешь?

– Смотрю на себя, – раздался голос со стороны комода и зеркала. – Я пытаюсь увидеть себя!

– Фредди, не надо так!

– Всё эти проклятые врачи! Эта грёбаная дрянь, которую они мне вкололи!

– О чём ты? Фредди?

– Грёбаный антидот не сработал!

– Фредди?

На простыне рядом с Пег образовалось большое углубление, словно кто-то сел на край кровати. Она вскрикнула, но уже не так громко, как раньше. Пег, не отрываясь, пялилась на это углубление.

– Послушай, Пег, – сказал голос из пустого пространства над углублением, – то, что со мной случилось… Эй! – фраза оборвалась на полуслове, словно говоривший чему-то удивился или обрадовался.

Дрожа всем телом от страха, Пег спросила:

– «Эй»? Что значит «эй»?

– Если я закрываю глаза, – ответил голос Фредди, – я всё равно продолжаю видеть!

– Ох, Фредди, у меня сейчас прихватит сердце, и я помру прямо в постели. Фредди, что бы ты ни делал – прекрати это немедленно!

– Послушай, Пег, – произнёс голос Фредди, и что-то ужасное коснулось её руки.

На этот раз Пег взвизгнула – громко, во весь голос – и отпрянула, чуть не свалившись с кровати.

– Господи, Пег! Ты хочешь, чтобы соседи позвонили в полицию?

– Что это было? Что это? Меня что-то коснулось!

– Это я тебя коснулся, Пег.

– Ты? Кто ты такой?

– Я Фредди, господи ты боже мой!

– Где ты?

– Я здесь, прямо здесь… Послушай, дай мне объяснить.

– Я этого не вынесу!

– Пег, – произнёс голос. – Пег, выключи свет.

– Что? Ты с ума сошёл?

– Поверь мне, Пег, так будет лучше. Выключи свет.

Боясь ослушаться – вдруг что-то ужасное вновь её коснётся? – Пег нащупала цепочку светильника и выключила свет. Под благословенной защитой темноты она села, потянулась вперёд, схватила одеяло и снова легла, натянув его на себя. Накрылась с головой, не говоря уж обо всём остальном.

– Пег?

– А?

Она чувствовала, как он садится на кровать рядом с ней, ощущала его движения.

– Теперь тебе лучше, Пег?

Ей и правда стало получше. Глупо звучит, но так и было. Достаточно просто не видеть его… Ну, она так и так не могла его видеть, но в темноте она не могла знать, видим он или нет.

– Немного, – призналась Пег, но не стала высовывать голову из-под одеяла.

– Пег, – послышался в темноте голос Фредди, – позволь мне рассказать, что случилось. Я этой ночью кое-чем разжился в одном месте, но два врача схватили меня и держали под дулом пистолета.

– Врачи?

– Вроде врачей. В том доме было что-то типа лаборатории, битком набитой всяким оборудованием, которое я мог бы запросто сбагрить, так что я вломился туда, а они меня застукали и предложили сделку.

– Фредди, это и правда ты?

– Конечно это я, Пег, – сказал Фредди и слегка похлопал её через одеяло. Странно, но это успокоило Пег. Пока она не видела, что не видит его, всё было в порядке. Почти в порядке.

Пег вздохнула и немного расслабилась.

– Ладно, Фредди. Так что же с тобой произошло?

– Они предложили мне сделку, – повторил Фредди. – Либо я помогу им с их опытами, либо они вызовут копов. Я хочу сказать, у меня не было особого выбора, понимаешь? Они занимались изучением рака, создали какое-то лекарство, и им позарез нужно было его испытать на человеке. И у них имелась ещё одна штука – антидот, на тот случай, если что-то пойдёт не так. Ну я и согласился...

– Понятно.

– …а как только появилась возможность – смылся оттуда, прихватил то, за чем пришёл, и антидот, и сразу вернулся домой. И ты же знаешь, я стараюсь не включать свет, пока ты спишь…

– Знаю.

– Вот так всё и было, – вздохнул Фредди.

Пег осторожно высунула голову из-под одеяла, словно черепаха из панциря. Она посмотрела в темноту, откуда раздавался голос Фредди, воображая, что увидела бы его, если бы горел свет.

– Так что же с тобой, Фредди? – спросила она.

– Антидот не сработал, – сказал Фредди. – Без понятия, какое всё это имеет отношение к лечению рака, но это они со мной сделали. Пег?

– Да, Фредди?

– Я невидимка, Пег, – сказал Фредди. – Ну не блядство ли?

Его голос звучал так отчаянно, так потерянно, что сердце Пег сжалось от жалости. Она не могла этого вынести.

– О, Фредди, иди сюда, – сказала она, протянула руку, нашла его руку и притянула поближе.

– Мне так жаль, Пег, – сказал Фредди, забираясь под одеяло.

– Ты не виноват, – ответила она, обнимая и поглаживая его.

– Ох, спасибо, Пег, – сказал Фредди, поцеловал её, и вскоре они вернулись к тому, с чего начали.

– Прошу только об одном, – сказала Пег, когда Фредди мягко навалился на неё.

– О чём, Пег?

– Не включай свет.

– Не беспокойся, – ответил Фредди.

Трудно ухаживать за телом, когда его не видишь. Этим утром процедуры в ванной оказались для Фредди сложнее обычного. С бритьём-то меньше всего хлопот – хотя эта часть ухода за собой была наименее необходимой, если подумать – потому что Фредди привык бриться в душе, не глядя на своё лицо в зеркало. Хуже всего, особенно под душем, что он видел сквозь веки. Когда человек закрывает глаза, он хочет, чтобы они оставались закрытыми. Он не хочет смотреть на струи воды, хлещущей из лейки душа ему в глаза, и уж точно не хочет любоваться мыльными контурами собственных пальцев, елозящих прямо перед лицом.

Несмотря на все трудности, он помылся. Полотенце покружилось по ванной комнате, казавшейся пустой, а затем Фредди принялся одеваться. С носками, брюками и ботинками проблем не возникло, но у рубашки-поло имелись вырезы для рук и шеи – и вот за ними-то ничего не было. Пег уже вернулась. Утром она взглянула на Фредди – вернее, на то место, где, судя по звукам, он находился – и сказала: «Я это не вынесу, Фредди. Я скоро вернусь». И ушла.

Теперь она вернулась и сидела на кухне, завтракая пустым тостом и чёрным кофе. Когда Фредди вошёл, Пег поднялась из-за стола, посмотрела на вырезы в рубашке-поло и сказала:

– Так и думала, что будет что-то в этом роде. С руками я ничего поделать не могу, но принесла кое-что для твоей головы. – Она указала разделочную доску, лежащую между раковиной и холодильником.

Фредди заинтересовался и подошёл взглянуть. Пег посетила какой-то магазин товаров для вечеринок или туристических сувениров, и теперь на разделочной доске лежали четыре маски из латекса, закрывающие всё лицо: Дик Трейси,[4] Барт Симпсон, чудовище Франкенштейна и аятолла Хомейни.[5]

– Хомейни? – удивился Фредди.

– На него была скидка, – ответила Пег. – Я подумала: ты можешь выбирать маски по настроению. В течение дня сам решишь, кем себя чувствуешь.

– Если я когда-нибудь почувствую себя чудовищем Франкенштейна, – сказал Фредди, – тебе стоит начинать волноваться.

– Мне кажется, в основном ты будешь Бартом Симпсоном, – заметила Пег.

– Кипящим от злости,[6] – мрачно согласился Фредди, предаваясь жалости к себе. Затем он вздохнул и спросил: – Пег, а как мне есть через одну из этих штук?

– Не моя забота. – Взяв в руки чашку с кофе и тост, Пег добавила: – Думаю, с этих пор мы будем есть по-отдельности. Я в гостиной. Когда придёшь, будь одним из этих ребят, ладно?

– Ладно, Пег. – Фредди снова вздохнул. – Быть невидимкой – довольно одинокое занятие, не правда ли?

Пег сжалилась над ним.

– Может, это скоро пройдёт.

– Хотелось бы.

– Или мы привыкнем и приспособимся.

– Ты правда так считаешь?

– Ешь свой завтрак, если сможешь найти свой рот, – сказала Пег. – Потом приходи, и мы всё обсудим.

Пег покинула кухню, а Фредди налил себе апельсиновый сок и кофе, сунул пару вафель в тостер. Он позавтракал, сидя в одиночестве за маленьким кухонным столом и всё сильнее сокрушаясь о своей судьбе. Затем задрал рубашку, посмотреть – видна ли только что съеденная пища, и увидел миску овощного рагу под соевым соусом, но без самой миски. Отведя взгляд и опустив рубашку, Фредди твёрдо решил не рассказывать Пег об увиденном и, если получится, не допустить, чтобы она увидела это сама.

Повторное лицезрение своего завтрака привело Фредди в такое замешательство, что он чуть не вошёл в гостиную без своей новой головы. В самый последний момент, уже в дверях, он вспомнил и вернулся на кухню.

Его выбор маски Дика Трейси стал своего рода самотерапией, попыткой приободриться с помощью юмора. Фредди ведь был вором, понимаете? А Дик Трейси – коп. Дошло? Ну, попытка не пытка.

Пег всё запорола. Подняв взгляд от «Ньюсдэй», она сказала:

– А, голова Дика.[7]

– Ну, спасибо, Пег.

– Я не хотела тебя обидеть. Садись, Фредди, давай поговорим.

– Под маской жарко, – пожаловался Фредди, усевшись в своё любимое кресло перед телевизором.

– Если хочешь со мной разговаривать, – сказала Пег, – оставайся в ней.

– Сказать уж нельзя. – Всякий раз, когда Фредди вздыхал, латексная маска слегка раздувалась, словно Дик Трейси подхватил свинку.

Пег недовольно нахмурилась. Минуту спустя она произнесла:

– Фредди, не мог бы ты надеть рубашку с длинным рукавом?

– Это начинает раздражать, – заявил Фредди, но всё-таки послушался, встал и направился в спальню, вернувшись через пару минут в синей рабочей рубашке с длинными рукавами, лишь слегка подвернутыми, и маской Дика Трейси, заправленной под воротник. – Так лучше?

– Сойдёт, – сказала Пег. – Прости мою придирчивость, Фредди, но я всё никак не могу привыкнуть. Я свыкнусь, обещаю, но это займёт какое-то время.

– Может, нам не понадобится слишком долго ждать, – предположил Фредди, вновь садясь в своё любимое кресло и остро осознавая, что за подвёрнутыми манжетами рубашки ничего не видно. – Может, это скоро пройдёт.

– Может быть.

– И лучше бы поскорей, – сказал Фредди. – Как считаешь, стоит ли мне вернуться к тем докторам и заключить ещё одну сделку, выпросить у них действующий антидот?

– Это рискованно, Фредди, – предупредила Пег. – Вдруг они тебя арестуют или ещё что.

– И всё же, я готов рискнуть, чтобы вернуть… ну, ты понимаешь, вернуть себя.

– Знаешь, я тут подумала, – сказала Пег, – может, то, что с тобой приключилось, не такая уж трагедия.

– Это не трагедия, – согласился Фредди. – Просто заноза в заднице.

– Или, возможно, – продолжила Пег, – преимущество.

Дик Трейси скептически взглянул на неё.

– Что за преимущество?

– Ну, вспомни, чем ты зарабатываешь на жизнь?

– Ворую всякие вещи.

– А теперь представь: тебя никто не видит.

Фредди задумался, уперев подбородок Дика Трейси в ладонь своей невидимой правой руки, что со стороны выглядело довольно нелепо, и произнёс:

– Хммм…

– Ты понял, о чём я, – сказала Пег.

Фредди сменил позу и кивнул головой Дика Трейси.

– Ты предлагаешь мне раздеться догола и влезть куда-нибудь?

– Да, именно. Ты ведь можешь немного побыть голым, верно?

– В тёплых местах, – согласился Фредди. – Я могу прокрасться в тёплое место. А что мне делать потом?

– Красть, – сказал Пег.

– Каким образом красть? Ну, наберу я денег в пригоршню, побегу к двери, люди увидят купюры, летящие по воздуху, и кинутся за ними. В результате я засыплюсь.

– М-да, жаль, что у тебя нет чего-то типа невидимой сумки.

– Мне и без того хватает проблем с моей невидимостью.

– Ну, жизнь не из одних проблем состоит, правда. Фредди?

Он вздохнул; у Дика Трейси вернулась свинка.

– А из чего ещё, Пег? Ты посмотри на меня.

– Я не могу на тебя посмотреть, и ты это знаешь.

– Вот в этом-то и основная проблема. И мне осточертело сидеть с головой внутри этой печки…

– Давай сверху проделаем отверстия для вентиляции.

– После того, как я её сниму.

– Хорошо, – сказала Пег. – Но, знаешь, Фредди, не стоит относиться к этой ситуации со сплошным негативом.

– Ой, правда? – Фредди взмахнул перед Пег пустыми рукавами. – А как это назвать? Позитивом?

– Возможно, – задумчиво произнесла она. – Возможно, так и есть.

Фредди нравилось, когда Пег размышляла. Во-первых, это у неё хорошо получалось, а во-вторых, в такие моменты она выглядела очень милой. Поэтому он не прерывал её раздумий и молча сидел, невидимый под одеждой и маской Дика Трейси. Через некоторое время Фредди увидел, как по лицу Пег постепенно расплывается улыбка, говорящая об успехе.

– Итак? – спросил он. – Теперь всё чики-пики?

– Не совсем, – сказала она. – Нам придётся ко многому приспосабливаться, мы оба это понимаем…

– К примеру – не заниматься любовью при свете.

– Даже не напоминай. Но то, что с тобой случилось – не только проблема и необходимость с ней свыкнуться.

– Правда?

– Фредди, – сказала Пег, широко улыбаясь и глядя на точёные латексные черты лица Дика Трейси. – Возможно, когда мы привыкнем, невидимость даже покажется нам забавной.

Юрист табачной компании знает толк в тёмной стороне человеческой души. Мордон Лит редко удивлялся, никогда не был ошарашен, мало чем интересовался, и ничего не любил в этой жизни, кроме самого себя.

Мордон Лит, коренастый широкоплечий мужчина пятидесяти шести лет, когда-то был худощавым и имел рост шесть футов два дюйма – много лет назад, когда он играл в баскетбол в частной школе «Укстовер». Но осторожность и недоверчивость воздействовали на него, будто гравитация плотной планеты, сжав до нынешних пяти футов десяти дюймов. И, несмотря на недостачу мускулов, Мордон был крепким, жилистым, полным злости и презрения.

Мордон просматривал свежие регламенты КПК,[8] касающиеся корпоративных пожертвований на политические кампании. Он обожал Конгресс – шлюх, решающих, как их будут трахать. Зазвонил телефон; Мордон поднял трубку, издав низкий рык, напоминающий хрюканье кабана, и голос его секретарши Элен – милой, по-матерински заботливой женщины, пропадающей в этой конторе – прозвучал в ухе:

– Доктор Эймори на второй линии. Исследовательский отдел.

Элен была превосходной секретаршей. Она понимала, что босс не в состоянии держать в памяти имя и должность каждого, кто записан в его перекидном ежедневнике, поэтому, если на проводе был кто-то малозначительный, она всегда представляла звонящего. Уточнив сейчас: «исследовательский отдел», она напомнила Мордону Литу, что доктор Арчер Эймори – глава исследовательской программы в СААБР,[9] имеющей три основных направления: 1) доказать, что все доказательства опасности употребления табака для здоровья человека ничего не доказывают; 2) на случай худшего развития событий найти табаку какое-нибудь нетрадиционное применение, типа использования для изоляции или производства оптоволокна; 3) подготовиться к возможному переходу на марихуану, если этот рынок когда-нибудь откроется.

Какое же из этих направлений исследований и разработок вынудило доктора Арчера позвонить адвокату? В голове Мордона Лита засело простое уравнение: доктор = плохие новости. Сжавшись ещё на крошечную долю миллиметра, Мордон, ничего не ответив Элен, нажал на кнопку с цифрой «2» и произнёс:

– Доброе утро, доктор. Как успехи в лаборатории?

– Ну, мыши по-прежнему дохнут, – раздался в ответ бодрый голос, навевающий мысли о бренди и гольфе.

– Я знаю эту шутку, – скривился Мордон. – Слоны всё ещё живы, но ужасно кашляют.

– Правда? Что-то новенькое. Довольно смешно.

Вообще-то шутка была «с бородой».

– Что у вас сегодня стряслось, доктор? – задал вопрос Мордон.

– Вы должны встретиться с двумя нашими исследователями-подрядчиками.

– Так.

– Их зовут…

– Минуточку.

Мордон подтянул поближе к себе жёлтый блокнот, открыл его на чистой странице, взял авторучку «Монблан Агата Кристи» с красноглазой змейкой на зажиме,[10] и сказал:

– Слушаю.

– Их зовут доктор Дэвид Лумис и доктор Питер Хэймхокер, и они…

– Продиктуйте фамилии по буквам.

Эмори продиктовал, затем продолжил:

– Хочу подчеркнуть: эти двое – не сотрудники моего отдела и вообще не служащие СААБР. Они независимые подрядчики.

«Случилось что-то серьёзное», – подумал Мордон. Вслух он сказал:

– И что у них за проблема?

– Я бы предпочёл, чтобы об этом рассказали они сами. В какое время сегодня вам будет удобно с ними встретиться?

Что-то очень, очень серьёзное. Мордон заглянул в ежедневник.

– В три часа, – сказал он.

– Держите меня в курсе, – попросил Арчер Эймори.

«Разбежался», – подумал Мордон, но вслух ответил:

– Конечно. – После чего бросил трубку, словно дохлую крысу.

Выпивать за обедом Мордон воздерживался, опасаясь, что его истинное «я» вырвется наружу, поэтому он ограничился водой «Пеллегрино», отчего его настроение во второй половине дня стало куда хуже, чем утром. В эту окружающую его мрачную ауру и вторглись без пяти минут три два доктора; во всём их облике сквозила тревога. Мордон подметил их сексуальную ориентацию с полным безразличием; он одинаково неприязненно относился ко всем людям.

– Доктор Эймори, – произнёс он, с лёгким пренебрежением выделив звание, – сказал, что у вас двоих какое-то затруднение.

– Мы так думаем, – сказал доктор Питер Хэймхокер.

Смотреть на него Мордону было особенно неприятно. Белые мужчины с причёской афро и так производят неоднозначное впечатление на окружающих, а у Мордона в послеобеденное время этот кудрявый ореол тёмных волос над худым бледным лицом вызывал желание выцарапать себе глаза. Или ему.

Второй, доктор Дэвид Лумис, испуганно и возмущённо уставился на своего коллегу.

– Это ты так думаешь, Пи-и-тер!

Дэвид был более полный и пухлый, раздражающе назойливый, с редеющими на макушке неестественно светлыми волосами.

– Дэвид, не мог бы ты… – произнёс Хэймхокер.

Мордону пришлось-таки посмотреть на него. Не отрывая от Хэймхокера взгляда, Мордон сказал:

– Почему бы вам не рассказать мне, что случилось?

Пока Хэймхокер раскрывал свой худощавый рот и делал глубокий вдох, по-видимому собираясь с мыслями, Лумис во внезапном порыве выпалил:

– Мы похитили человека, вкололи ему экспериментальную формулу, а он сбежал!

Мордон откинулся на спинку кресла.

– Вы сказали: «похитили»?

– Дэвид, позволь мне, пожалуйста, – сказал Хэймхокер. Затем он повернулся к Мордону. – Не знаю, много ли вам рассказал Арчер…

– Допустим, что доктор Эймори ничего мне не говорил.

– Хорошо. Мы с Дэвидом руководим небольшим исследовательским центром здесь, в Нью-Йорке. Прошлой ночью к нам вломился воришка, и мы его задержали. А мы как раз находились на этапе… ну… вам не обязательно знать о наших исследованиях.

Мордон нарисовал овал в блокноте.

– Скажем так, – продолжил Хэймхокер, – мы на той стадии работы, когда позарез нужны результаты практических испытаний.

– На подопытных кроликах, – перевёл Мордон, хорошо знакомый с подобными завуалированными формулировками.

– Ну, да, – кивнул Хэймхокер и деликатно откашлялся. – Откровенно говоря: на двуногих подопытных кроликах.

– Добровольцы, – вставил суетливый Лумис. – Или заключённые из тюрьмы штата. Тоже добровольцы, разумеется.

Мордон дорисовал кудряшки над овалом.

– Каково направление ваших исследований?

– Меланома.

Мордон раздражённо уставился на обоих докторов.

– Как, нахрен, это связано с курением сигарет?

– Никак! – в ужасе воскликнул Лумис, размахивая руками перед лицом, будто отгонял летучих мышей.

Одновременно с ним Хэймхокер чуть не подскочил в воздух с криком:

– Никогда не было ни малейшей связи! Никогда!

Мордон понял, почему они так переполошились, и едва удержался от ухмылки.

– Ясно, – сказал он, и ему и правда всё стало ясно. – Значит, вы испытали свою хрень на том воришке, но он сбежал, и теперь вас интересуют возможные юридические последствия.

– Ну, нас тоже интересуют, конечно. Но также Американский институт изучения табака.

На этот раз Мордон всё же улыбнулся, и это была недобрая улыбка.

– Так СААБР представился вам двоим? Доктор Эймори заверил меня, что они готовы в любой момент от вас откреститься.

– Что?

– Позвольте прояснить ситуацию, – сказал Мордон. – Если ваша проблема окажется плёвым делом, я сам займусь её решением и буду отчитываться перед моим обычным корпоративным клиентом – СААБР. Но если выяснится, что речь о криминале, если к делу подключится полиция, я направлю вас к своему коллеге, который занимается уголовщиной, и вы будете столковываться напрямую с ним.

– Уголовщина? – выдохнул Лумис.

– Первое, что я должен спросить, – сказал Мордон, нарисовав в блокноте цифру «1» и обведя её кружком, – какова вероятность, что ваше зелье прикончило того парня?

– Прикончило?! – Доктора переглянулись, после чего Хэймхокер заявил: – Нет, ничего такого произойти не могло. Я имею в виду: ничего смертельного.

– При приёме одной формулы, – сказал Лумис, – или другой. Что касается их комбинации – откуда нам знать, что может натворить этот коктейль?

– Он никого не убьёт, – упрямо настаивал Хэймхокер. – Мы же сто раз обсуждали это, Дэвид.

– Коктейль? – переспросил Мордон. – Объясните, пожалуйста.

– Дело в том, – сказал Хэймхокер, – что у нас было две формулы. Мы ввели вору одну, но у него возникла мысль…

– Мы сами его натолкнули на эту мысль, Питер.

– Ладно, Дэвид, мы его натолкнули. – Обращаясь к Мордону, Питер смущённо пояснил: – Подопытный решил, что вторая формула – что-то вроде антидота для первой.

– И он принял её, когда сбегал – это вы хотите сказать?

– Да.

– И теперь он где-то в городе, – подвёл итог Мордон. – Уголовник, ворюга – едва ли он станет обращаться к врачу или в неотложку. А внутри у него плавает пара экспериментальных медицинских препаратов, в действии которых по-отдельности вы не вполне уверены, не говоря уж о совместном эффекте.

– Не до конца, – согласился Хэймхокер. – Нужны более масштабные испытания, чтобы…

– Да-да, я не ставлю под сомнения вашу методологию, – заверил его Мордон. – Во всяком случае, до событий прошлой ночи. Как должны действовать эти ваши препараты?

– Они влияют на пигментацию кожи, – с готовностью пустился в объяснения Лумис, ущипнув для наглядности кожу на своём розовом предплечье.

– То есть они могли вызвать у того парня сильный ожог или что-то вроде?

– О, нет, вовсе нет. – Лумис поспешно помотал головой.

А Хэймхокер добавил:

– Наоборот. Предназначение формул – устранение или замещение пигмента.

Мордон подождал, но дополнительных объяснений не последовало. Наконец он не выдержал:

– Что это означает?

– Видите ли, мы с Дэвидом обсуждали этот вопрос, – сказал Хэймхокер, – сразу после того, как всё случилось…

– Мы не спали всю ночь.

– Да. Мы всё обмозговали и думаем, – Хэймхокер откашлялся и продолжил, – что тот парень сейчас, возможно… эээ… невидимый.

Мордон взглянул на их серьёзные испуганные лица. Он не стал ничего записывать в блокноте. Более того, он отложил ручку в сторону.

– Расскажите-ка об этом, – произнёс он, – во всех подробностях.

Бывают фургоны с несколькими широкими окнами с каждой стороны, чтобы дети могли любоваться окрестностями по дороге на тренировку Малой лиги. А бывают фургоны с минимумом застеклённого пространства – лишь лобовое стекло и пара окошек по бокам от передних сидений – чтобы копы не могли заглянуть внутрь, пока фургон направляется к месту преступления или обратно. Фургон Фредди принадлежал ко второму типу, с двумя передними сиденьями, между которыми из пола торчал рычаг переключения передач, и обширным тёмным пространством сзади. Ремонтник установил бы там полки для инструмента, но Фредди не стал ничем захламлять кузов, ведь никогда не угадаешь, какого размера предмет понадобится туда запихнуть. Фургон также имел двойную заднюю дверь без окон, распахивающуюся наружу, как ворота в сарае, и широкую раздвижную дверь с правой стороны – на случай, если доведётся украсть кухонную плиту с духовкой. Пол был застелен ворсистым серым покрытием, а лампочка внутреннего освещения отсутствовала.

Бэй-Ридж считается одним из самых безопасных районов Бруклина, в основном благодаря тому, что здесь проживает множество вспыльчивых мигрантов, воспринимающих преступность как личное оскорбление, и чуть что пускающих в ход кулаки. Большинство местных жителей оставляют свои автомобили вдоль обочины – без проблем. Но Фредди обожал свой фургон почти так же сильно, как Пег, а он не стал бы оставлять Пег у обочины. Поэтому он арендовал недорого место на стоянке возле пожарной части, где пожарные ставили свои личные машины и где никто не озорничал.

Утром, после завтрака по-отдельности, Пег взяла ключи от машины и прогулялась два квартала до пожарной части. Махнула рукой работягам, сидевшим на раскладных стульях у входа и наслаждающихся весенним солнцем и весенними нарядами прохожих – те помахали в ответ, зная, что Пег, Фредди и фургон всегда вместе – затем завела автомобиль и поехала обратно к дому. Обычно за рулём сидел Фредди, но и Пег доводилось управлять фургоном, и она привыкла к напольному рычагу переключения передач.

А вот к чему она ещё не привыкла, так это к Фредди; во всяком случае в его новом облике. Пег остановила фургон перед фасадом здания, и из двери появился высокий Барт Симпсон, одетый в обычную рубашку, брюки и ботинки, но со странным персиковым оттенком у кожи рук – благодаря кухонным перчаткам «Плэйтекс». Не часто утруждая себя кухонной работой и не приученный к ношению таких перчаток, Фредди немного замешкался, открывая пассажирскую дверь фургона, но в конце концов справился.

– Пег, в этих перчатках ещё жарче, чем в маске, – пожаловался он, залезая внутрь.

– Не снимай, – сказала Пег и тронулась с места, прежде чем кто-то из соседей успел как следует разглядеть её попутчика.

– Поехали на Манхэттен, – сказал Фредди. – Там все выглядят по чудно́му, поэтому никто не привлекает внимания.

– Вот ты и проверишь эту теорию, – ответила Пег. – Знаешь, Фредди, в квартире я этого не замечала, но здесь, в тесном пространстве, твой голос звучит как-то приглушённо.

– А что удивительного? – сказал Фредди. – Я же внутри презика.

– Бедняжка Фредди, – пожалела его Пег и сосредоточилась на дороге.

Когда фургон останавливался перед красным сигналом светофора, некоторые водители соседних машин удивлённо поглядывали на его пассажира, но взглядом дырку не протрёшь. Фредди припал к сиденью, развернувшись лицом – лицом Барта – к Пег, к тому же на него падала тень, так что худшее, что могли бы сказать любопытные наблюдатели: «Этот тип какой-то странный»; или «Тот чудик мне кого-то напоминает»; или «Вон чувак, похожий на Барта Симпсона». И даже если кто-то произносил вслух внутри собственного автомобиля: «Эй, да в той машине парень в маске Барта Симпсона!» – то что с того? Эти маски продаются на каждом углу, не так ли? Для того, чтобы люди их носили, верно? Ну и в чём проблема?

Пег и Фредди въехали в туннель Бруклин-Бэттери – а куда ещё деваться? – и тут Фредди сказал:

– Пора мне приготовится.

Он перебрался через зазор между передними сиденьями в пустой кузов фургона, сел на пол и стал освобождаться от своей маскировки.

Поскольку в фургоне отсутствовали окна в задних дверях, он не нуждался во внутреннем зеркале заднего вида, чему Пег сейчас радовалась – это означало, что она не может наблюдать, как её парень постепенно исчезает. Тем не менее, она слегка напряглась, когда перед самым выездом из туннеля на спинку водительского сиденья явно опёрлась невидимая рука, и голос Фредди произнёс прямо возле её правого уха:

– Всё готово.

Пег быстро повернула голову, но в фургоне кроме неё никого не было видно – лишь сзади на полу лежала груда скомканной одежды.

Внезапный подскок адреналина заставил Пег слишком близко притереться к грузовику слева; тот возмущённо просигналил. Вернув фургон на свою полосу и выехав из туннеля на солнечный свет – даже Манхэттен иногда балует солнце – Пег сказала:

– Собери одежду, Фредди. Тебе ведь снова придётся её надевать.

– Ты права, – отозвался голос. Давление руки на спинку сиденья исчезло, и Пег услышала – но не стала оборачиваться, чтобы увидеть – как одежда Фредди сама собой складывается в дальнем углу кузова.

– Куда дальше? – спросила Пег. Большие зелёные знаки впереди предлагали богатый выбор, а времени, чтобы его сделать, оставалось всё меньше.

– В Вест-Сайд, – произнёс голос Фредди. Судя по звуку, Фредди теперь опирался на спинку пассажирского сиденья, и когда Пег скосила туда глаза она увидела вмятину, оставленную его рукой.

«К этому, – подумала она уже в который раз, – придётся как-то привыкнуть».

Пег вела фургон по Вест-Сайд-хайвей. Бестелесный голос Фредди велел ей повернуть направо на Двадцать третью улицу, а затем ещё раз направо – на Сорок вторую. Она так и поступила.

– Куда мы едем, Фредди? – спросила Пег.

– На Западную Сорок седьмую. В алмазный район.

– О, правда? – обрадовалась Пег. – Я там ни разу не была.

– Я тоже, – сказал Фредди. – Во всяком случае днём.

В Нью-Йорке имеется несколько центров оптовой торговли алмазами: один – недалеко от Манхэттенского моста, другой – на Западной Сорок седьмой улице, между Пятой и Шестой авеню. Торговля алмазами – основной бизнес в этом квартале, но также здесь продают другие драгоценные камни, золото, серебро, платину и прочие маленькие, блестящие и очень-очень ценные вещи.

Здесь целые здания выделены для продавцов и покупателей дорогих камней и металлов. Они сидят там за небольшими деревянными столиками со стеклянными столешницами, освещёнными яркими лампами, в окружении многочисленной охраны, и ведут переговоры на идише, нидерландском, японском, африкаанс, португальском, банту или, на худой конец, по-английски.

Миллионы долларов в этом квартале переходят из рук в руки не каждый месяц, не каждый день, а каждую минуту. Большинство сделок совершают люди довольно неряшливого вида, которые, похоже, не испытывают удовольствия ни от богатства, ни от мыслей о богатстве, а только от самого процесса купли-продажи. Они живут не ради того, чтобы зарабатывать деньги, они живут, чтобы заключать сделки, и они на этом не одну собаку съели.

Когда Пег вырулила с Седьмой авеню, Фредди уже ощущал гул и кипение бурной деловой жизни по всему кварталу. «Здесь найдётся чем поживиться», – подумал Фредди возбуждённо, и, как обычно, эта мысль его обрадовала.

– Припаркуйся где-нибудь, Пег, – сказал он.

Пег бросила в пустоту, из которой доносился голос, едкий взгляд, прежде чем внимательно оглядеть улицу; обе стороны были плотно заставлены припаркованными грузовиками, фургонами, универсалами и седанами, защищёнными названиями компаний на дверях. Обычный автомобиль в этом квартале сожрут заживо и не подавятся.

– О, конечно, – сказала Пег. – Как насчёт встать на крыше вон того фургона кабельной компании?

– На твоё усмотрение, Пег, – ответил Фредди. Он слишком волновался, чтобы беспокоиться о таких мелочах. Миска овощного рагу с соевым соусом (без самой миски) благополучно усвоилась, и он был готов к действию.

Справа, на середине квартала стоял пожарный гидрант. Рядом с ним, конечно, припарковался грузовик кровельной компании, но автомобиль, что недавно занимал остаток допустимого пространства, только что отъехал, и Пег ловко скользнула задом на этот крошечный участок.

– Так-то, – сказала она.

– Не глуши движок и включи аварийку, – посоветовал Фредди. – Получится, что ты не припарковалась, а остановилась. И вот что ещё, Пег, через минуту-другую пересаживайся на пассажирское сиденье. Когда я постучу в окно – открой, ладно?

– А как я пойму, что это ты?

– Потому что ты меня не увидишь, Пег, – объяснил Фредди. – Если кого-то видишь – не открывай. Если никого не видишь – значит, это я.

– Ну конечно, – сказал Пег. – Извини, Фредди, дорога меня выбила из колеи.

– Всё путём. Закрой за мной дверь, хорошо?

Боковая дверь фургона была обращена в сторону тротуара. Фредди осторожно отодвинул её, впервые жалея, что дверь без окна – так он мог бы знать, что происходит по ту сторону. Когда щель стала достаточно широкой, Фредди протиснулся наружу и на секунду остановился, прижавшись спиной к фургону и осматриваясь. Пег дотянулась до двери и закрыла её.

Первое, что не понравилось Фредди – тротуар. Его отнюдь нельзя было назвать чистым. К тому же, его заполняли люди: спешащие, суетящиеся, непредсказуемо мечущиеся из стороны в сторону. Высокие худые чернокожие курьеры с посылками разного размера в заплечных рюкзаках; хасиды[11] в чёрных пальто и шляпах, некоторые с чёрными чемоданами на колёсиках; невысокие пухлые конторские служащие родом из Пуэрто-Рико в броской одежде кислотных тонов; туристы из Германии и Японии, глазеющие на то, что могло бы принадлежать им; выпускники MBA[12] в их единственных приличных костюмах, ищущие работу; юристы, судебные приставы и коллекторы, крадущиеся и принюхивающиеся; офисные клерки, вынужденные носиться как угорелые, чтобы за четверть часа выполнить работу, рассчитанную на час; разносчики-латиноамериканцы в белых фартуках, несущие картонные лотки, полные бумажных стаканчиков; полицейские, частные охранники и детективы в штатском, с глубоким подозрением разглядывающие друг друга; курьеры из «Юнайтед Парсел» или «Федэкс», спешащие во своим делам с таким видом, будто всех остальных вовсе не существует; наркоши, спустившиеся на Землю пополнить запасы дури; и бездомные с пустыми чашками, безуспешно пытающиеся привлечь хоть немного внимания, если не сочувствия, в этой безучастной толпе.

Все эти перемещающиеся тела создавали постоянно изменяющуюся полосу материи – шестифутовое полотно из людей, катящееся мимо. Задачей Фредди стало вплести свою нить в эту ткань, проскользнув между утко́м и основой[13] так, чтобы никто в этом текстиле даже не заподозрил о его присутствии. Стать, короче говоря, неуловимым как блоха. Успешное выполнение этой задачи потребует полной концентрации внимания, не оставляя ни времени, ни возможности для тщательного осмотра сомнительной поверхности тротуара, которая не внушала никакого доверия. Фредди понимал, что его босым ногам придётся не сладко.

Фредди осторожно отступил всего на шаг от фургона, и тут же на него чуть не налетели двое подростков-прогульщиков в огромных кроссовках, угорающих над дурацкими хохмами друг друга. Фредди увернулся от них, но чуть не столкнулся с парнем, вылезающим из грузовика кровельной компании с рулоном рубероида на плече. Рывок в другую сторону заставил Фредди оказаться на пути трёх пожилых японок, увешанных фотоаппаратами и шагающих рука об руку, так что они образовали фалангу, непробиваемую, как линия защиты «Майами Долфинс».[14]

Фредди отпрянул, вновь прижавшись к прохладному боку фургона. Сердце бешено колотилось, в голове роились сомнения. В этой толпе было слишком опасно. Да, люди редко сталкивались со всей дури, обычно лишь случайно задевали друг друга плечами, но лишь потому, что видели идущего навстречу и дали себе труд хоть немного сместиться в сторону, чтобы не впечататься лоб в лоб. Но они не видели Фредди, и не имели ни малейшего представления, нужно ли уступать ему дорогу или хотя бы учитывать его присутствие на тротуаре. Они могли отдавить ему пальцы на ногах, ударить коленом в пах, засадить локтем поддых или треснуть лбом по носу – и всё это, даже не догадываясь, что его пальцы, пах, туловище или нос находятся где-то поблизости.

Может, идея была не так уж хороша. Может, следовало выбрать какое-то тихое малолюдное место. Но тогда Фредди станет заметным, если он попытается переместить поживу. И всё же оставался вопрос: как управиться с этой бесконечной толпой?

Пока Фредди стоял, прижавшись спиной к фургону, глядя на поток людей и пытаясь продумать следующий шаг – если таковой вообще последует – его зацепил проходящий мимо курьер «Юнайтед Парсел» и пошёл дальше, даже не остановившись посмотреть, чего он коснулся. В другом направлении шёл толстый бледный турист; он разминулся с курьером и врезался бы прямо в Фредди, если бы тот машинально не оттолкнул толстяка локтем. Турист бросил через плечо фразу на каком-то непонятном языке – возможно, извинение – и продолжил путь.

Минуточку. Люди и правда не могли видеть Фредди, но штука в том, что они толком не замечали никого, кроме тех, кто оказывался прямо перед ними и от кого приходилось увёртываться, чтобы не столкнуться. Если Фредди будет петлять и вилять среди прохожих так, чтобы свести соприкосновения к минимуму, никто даже не подумает, что среди них невидимка.

Что ж, теорию стоило проверить на практике. Целью Фредди являлось узкое шестиэтажное здание немного дальше по улице, с золотистой надписью: «АЛМАЗНАЯ БИРЖА» на пуленепробиваемом стекле витрины. Чернокожий охранник в коричневой униформе, выглядящий настоящим головорезом, сидел на табурете позади витрины, глядя на улицу, как кот у рыбной лавки, и словно бросая вызов любому, кто захочет войти и взять что-то вкусненькое. Рядом с ним чёрные решётчатые ворота преграждали путь в небольшой квадратный предбанник, где виднелась ещё одна массивная дверь, а что за ней – неизвестно.

Время от времени люди подходили к зданию, останавливались у ворот и нажимали кнопку звонка. Затем посетитель сообщал о себе в решётку микрофона, установленную между воротами и витриной, через которую выглядывал охранник. Он вступал с посетителем в полный подозрений разговор, изучал его с хищной враждебностью и в конце концов неохотно впускал внутрь.

Иногда клиенты приходили вдвоём; пока Фредди наблюдал за зданием, внутрь пустили даже троих – а значит, в предбаннике и дверном проёме наверняка хватит места для одного человека, сопровождаемого невидимым злоумышленником.

Невидимый злоумышленник наконец собрался с духом и отважился действовать, увидев тощего парня лет семнадцати, с чёрной бородкой, в чёрном пальто и шляпе, с торчащими из-под неё завитушками волос, который остановился у «АЛМАЗНОЙ БИРЖИ» и нажал звонок. Фредди решительно оттолкнулся от фургона, быстро на цыпочках пересёк тротуар, задев двух-трёх пешеходов – те продолжили идти, как ни в чём ни бывало – и оказался у железных ворот в ту же секунду, когда раздался противный звук отпираемого замка. Худой парень в чёрном облачении потянул за ручку ворот, они открылись, он шагнул внутрь, а невидимка проскользнул следом – настолько близко, что уловил смесь запахов мыла «Палмолив» и старого шерстяного пальто – неповторимый аромат своего проводника.

Закрывающаяся створка ворот едва не прищемила Фредди пятку и правый локоть, но он успел вовремя увернуться. Защёлкнулся замок. Загудела внутренняя дверь. Фредди и его танцевальный партнёр протиснулись через неё.

Вот он и внутри. Здесь пути Фредди и его нового знакомого разошлись. Тощий парень в чёрном целеустремлённо двинулся через вестибюль к узкой двери, за которой, похоже, находился ещё более узкий лифт. Он нажал кнопку на стене и замер в ожидании. Фредди не последовал за ним, а прижался голой спиной к прохладной стене и воспользовался случаем, чтобы осмотреться.

Продолговатый торговый зал имел примерно двадцать пять футов в ширину и шестьдесят в длину, потолок почти полностью состоял из включённых люминесцентных ламп. По обеим сторонам помещения и по центру тянулись три ряда кабинок с невысокими перегородками, отделяющими каждого торговца, его стол, сейф и витрину от соседей. Напротив каждой кабинки стояли деревянные стулья без подлокотников для клиентов. Посетители и сотрудники службы безопасности бродили туда и сюда по двум проходам. Торговцы в своих кабинках торговались, читали книжки в мягких обложках, разговаривали по телефону, складывали ряды чисел или рассматривали крошечные драгоценные камни через лупу.

Прибыл лифт – он оказался совсем крошечным. Даже двоим было бы нём тесно. Из лифта вышли двое, подёргивая плечами и поправляя одежду после поездки в неприятной тесноте, а бывший приятель Фредди зашёл в кабину и в гордом одиночестве поднялся – или, возможно, спустился – на какой-то другой этаж биржи.

Людской поток в продолговатом зале перемещался свободно и неформально, но в основном против часовой стрелки: от двери сразу направо, затем обратно, потом снова вперёд по левому проходу и так далее. Отдельные посетители делали краткие заплывы против течения, переходя от одного торговца к другому, но бо́льшая часть потока двигалась в одном направлении.

Фредди это было на руку. Он влился в толпу, двигаясь в общем темпе, почти вплотную прижимаясь то к одному, то к другому человеку, чтобы его не толкнули сзади. И на ходу он подмечал, мимо чего проходит.

Драгоценные камни. Голубые сапфиры, зелёные изумруды, красные рубины. Голубая бирюза, зелёный нефрит, красный гранат. Пурпурный аметист, чёрный оникс, фиолетовый александрит. Переливающийся опал, кремовый халцедон, жемчуг тысячи оттенков белого.

Но Фредди волновали алмазы и только алмазы. Мерцающие и мигающие за стеклом витрин, лежащие группками или в одиночном величии на войлочных подложках, пересыпающиеся, словно песчинки волшебной лунной пыли, из ладони в ладонь; крохотные твёрдые сгустки света, бесцветные, но наполненные цветами, огранённые, идеальные, чистые, дивные.

Фредди обошёл торговый зал, привыкая к обстановке, и к тому времени, как он вернулся ко входу, он чувствовал себя столь свободно и уверенно, что походя похлопал по плечу похожего на головореза охранника. Тот повернул голову, огляделся, никого не увидел и отмахнулся от несуществующей мухи.

Затем Фредди наметил цель. Слева, недалеко от входа, двое торговцев вели разговор между собой, а также с сидящим перед ними клиентом. Торговцы вставали, общаясь через стенку кабинки, садились, снова вставали, чтобы передать лоток с камнями или забрать его обратно. Покупатель рассматривал товар, обсуждал, обращаясь то к одному, то к другому торговцу. Это продолжалось довольно долго; похоже сделка, когда она наконец состоится, будет на кругленькую сумму, и все трое участников глубоко погрузились в процесс.

Кроме того, место находилось рядом дверью, с левой стороны, где поток посетителей стремился к выходу. А возле правого локтя торговца стояли несколько лотков с маленькими изысканными бриллиантами.

Фредди сделал ещё один круг по залу, отчасти привыкая двигаться в потоке, отчасти высматривая другие варианты, что могли пригодиться сейчас или позже. Но ничего подходящего во время этой вылазки на глаза ему не попалось. Поэтому, снова поравнявшись с теми двумя торговцами, Фредди встал возле пустого стула, облокотился на переднюю стенку кабинки и, прислушиваясь к разговорам на иностранных языках, трещащих вокруг него, как жареный попкорн, поджидал нужного клиента. Он уже заприметил её, и теперь оставалось только подождать.

Бо́льшая часть посетителей, но не все, были мужчинами – от бледных остроносых подростков, до морщинистых старцев с обвисшими щеками. Большинство – профессионалы; покупатели в той же мере, что и продавцы, ведь они приобретали камни для перепродажи в своих магазинах или по заказу частных клиентов. Немногочисленные «частники» были богачами, обычно в сопровождении ювелира, который подчёркивал особый статус своих клиентов, приведя их сюда, на оптовую биржу. «Частники» с первого взгляда отличались от торговцев – они были нетерпеливы, рассеяны и пышно одеты. Несколько торговцев-женщин носили коричневые или чёрные шёлковые платья с дорогими, со вкусом подобранными украшениями, и выглядели сурово.

Одна женщина из «частников» давно привлекла внимание Фредди – именно она поможет ему выбраться отсюда – и вот она как раз приближается. Её сопровождал высокий учтивый мужчина в чёрном, владеющий, по-видимому, нидерландским, идиш, немецким, французским и английским, на котором, впрочем, изъяснялся с сильным голландским акцентом. Женщине было около пятидесяти, круглая и плотная, как пивной бочонок, с вьющимися волосами цвета «Пепто-Бисмола»,[15] и в таком ярком сверкающем наряде, что в нём можно было читать в темноте.

Эта женщина либо когда-то блистала на Бродвее, либо с помощью психолога пробудила в памяти ложное воспоминание о том, что блистала на Бродвее. Она обладала громким голосом, будто пропитанным виски, размашистыми жестами унизанных драгоценностями рук, и энергией, способной свалить с ног ломовую лошадь.

Неспешно описывая окружность по торговому залу, она время от времени останавливалась, указывала на что-то пальцем, вскрикивала, наклонялась рассмотреть поближе, отступала назад, чтобы оценить с расстояния, а её спутник тем временем общался с торговцами на разных языках, кратко советовался с женщиной на ломаном английском и делал пометки в маленьком блокноте, иногда мимоходом передавая кому-либо из торговцев записку.

Вот она – провожатая Фредди. Конечно, если женщина и её спутник решат подняться на лифте на другой этаж – это нарушит планы Фредди, но иногда приходится рисковать, и сейчас был как раз такой случай. Во всяком случае, Фредди казалось, что единственный возможный путь для бродвейской звезды после прогулки по торговому залу – величественно проследовать через парадную дверь на улицу, а не робко втискиваться в узкую кабину лифта.

Итак, они приближались – женщина и её высокий спутник. Содержимое лотков двух торговцев, напротив которых стоял Фредди, женщину не заинтересовало. Она едва замедлила шаг, повернула голову, похожую на шар сахарной ваты, в сторону кабинки по другую сторону прохода и двинулась дальше. Фредди не спускал глаз с её ног. Если женщина направится к лифту, она повернёт направо… сейчас.

Она не повернула. Со смесью облегчения и возбуждения пропустив женщину мимо себя по направлению ко входной двери, Фредди протянул обе руки к лоткам с алмазами, сгрёб, сколько смог, и отпрыгнул. Обокраденный торговец, хоть и был по самые уши погружён в напряжённые переговоры, всё же уловил краем глаза какое-то движение, быстро обернулся, нахмурился, но тут его вниманием вновь завладел второй торговец.

Тем временем Фредди пристроился вплотную за звездой Бродвея, держа две пригоршни алмазов у спины её сверкающего платья. Рассматривая камни вблизи, Фредди убедился, что не прогадал. Он широко улыбнулся, глядя на алмазы, парящие в его невидимых руках. Для любого человека в зале, занятого своими делами, алмазы были почти незаметны – если вообще видны – на фоне ослепительного наряда. Пока они двигаются…

Женщина остановилась, не доходя всего десяти футов до двери. Фредди чуть не налетел на неё, но успел затормозить, едва не потеряв равновесие.

– Тот аквамарин, – громко произнесла женщина с такой жалобной интонацией, словно оплакивала потерю любимого.

Высокий бледный мужчина склонился к ней.

– Нет-нет, Мадлен, – утешающе сказал он. – Я так не думаю. Он с точечным дефектом.

– А нельзя его так оправить, чтобы скрыть…

И пошло-поехало. Теперь, когда женщина остановилась, а охранник был чертовски близко, он мог заметить алмазы. Фредди в отчаянии огляделся и заметил возле двери, в нескольких шагах, большую урну с открытым верхом и чёрным пластиковым вкладышем. Фредди одним прыжком подскочил к урне и сунул руки в груду скомканных бумаг и пластиковых стаканчиков, ожидая, пока женщина и её спутник обсудят, стоит ли возвращаться за аквамарином с дефектом.

Ситуация патовая. Конечно, Фредди мог просто разжать пальцы и выронить алмазы в мусор, а затем, оставаясь незамеченным, попробовать ещё раз. Но добыча уже была у него в руках! Хоть бы женщина забыла про аквамарин, просто забыла…

Между тем, люди входили и выходили, зачастую проходя совсем рядом с Фредди. Он и думать не смел пристроиться за кем-нибудь в чёрном пальто, только не с двумя пригоршнями искрящихся камней, которые будут выделяться на чёрном фоне, как луна в ночном небе.

В конце концов доводы высокого бледного мужчины возымели действие. Они с ярко одетой женщиной направились к выходу и, когда они проходили мимо Фредди, тот выдернул руки из мусора, вызвав небольшое извержение, и снова приложил их к спине платья женщины, где им было самое место. Охранник бросил взгляд на урну для мусора, заметив некое шевеление, но не понимая, из-за чего оно произошло.

Но главная проблема была ещё впереди. Три человека едва могли поместиться в предбаннике, а здешние правила безопасности предусматривали, что выходящие на улицу ворота не откроются, пока не закрыта внутренняя дверь. К тому же высокий бледный мужчина, как благовоспитанный джентльмен, придержал внутреннюю дверь, пропуская даму, а затем последовал за ней слишком близко, чтобы оставалось место для Фредди.

Фредди пришлось нырнуть под руку джентльмена, пока он придерживал дверь, проскользнуть в узкое пространство между левой ногой мужчины и закрывающейся дверью, прижать сверкающие кучки алмазов прямо к полу и замереть в такой позе в углу, пока дверь не закрылась, а ворота не открылись.

Женщина замешкалась, проходя через ворота. Она споткнулась и переступила с ноги на ногу, вынудив высокого бледного мужчину отступить чуть назад. Фредди ткнулся ему в спину, мужчина обернулся и хмуро уставился прямо в лицо Фредди с расстояния вытянутой руки. Затем женщина окликнула его, и мужчина снова отвернулся – озадаченный и недовольный. Они с женщиной ступили на тротуар, и мужчина решительно захлопнул ворота перед носом Фредди, не позволив ему прошмыгнуть.

Вот дерьмо! Это было прискорбно.

Фредди стоял в двух шагах от тротуара, смотрел на него, но поделать ничего не мог – наружу не выйти, пока кто-нибудь не убедит охранника нажать на кнопку. Ожидая удобного момента, Фредди встал в углу, спрятав алмазы в руках за выступом воротных петель, но проходила минута за минутой – и никого.

Ну же! Кто-нибудь должен пройти, в ту или другую сторону, без разницы.

Тем временем, поскольку ветер без проблем проникал через решётчатые ворота, чего нельзя было сказать о Фредди, невидимка начал слегка замерзать; июнь – это июнь, но нагота – это нагота. Подошвы ног саднили и чесались (кто знает, что он мог на них подцепить?), а пальцы, сжатые в кулаки, онемели.

Посмотрев сквозь решётку ворот вбок, Фредди увидел свой фургон, стоящий между пожарным гидрантом и грузовиком кровельной компании. Временами Фредди даже замечал движение головы в кабине; Пег оглядывалась по сторонам, гадая, куда он подевался, искала его взглядом, хотя знала, что не сможет увидеть.

Наконец-то клиент. Араб в белой арафатке на голове и длинном лоснящемся сером балахоне. Он остановился перед воротами и нажал на кнопку звонка.

Фредди взглянул на него – и сердце упало. Араб был огромных размеров, невероятно толстый, в своём жемчужно-сером облачении похожий на водолазный колокол. Он один заполнит собой весь этот проклятый предбанник. Как Фредди миновать его и выбраться наружу?

Пан или пропал – вот как. Раздался противный звук открываемого замка, но прежде чем араб успел потянуть на себя ручку ворот, Фредди навалился на них и с силой распахнул, после чего проскочил между створкой и крайне крупным клиентом.

Тот вытаращил глаза сперва удивлённо, а затем с восхищением. Надо же, какое новшество появилось с тех пор, как он наведывался сюда в прошлый раз – автоматически открывающаяся дверь, как в супермаркетах! Превосходно!

Араб, улыбаясь, вошёл в предбанник, а Фредди отпустил дверь и побежал к фургону, ловко петляя и шныряя по пешеходной полосе препятствий. Руки с зажатыми в них алмазами он с обоих сторон прижимал к бёдрам, так низко люди обычно не смотрят. Вот удивится этот араб, когда, покидая «АЛМАЗНУЮ БИРЖУ», упрётся своим огромным пузом в ворота, а те не откроются. Так ему и надо!

Фредди оказался рядом с фургоном. Он толкнул боковое окно локтем, не желая поднимать пригоршню алмазов до самого стекла, и увидел, как в кабине Пег вздрогнула от неожиданности, а затем уставилась на него – сквозь него – и нажала кнопку, опускающую стекло.

Повернувшись лицом к фургону, Фредди поднял руки. Он понимал, что бессмысленно загораживать движения телом, но привычка дала о себе знать, так что он поднял обе руки под прикрытием невидимого тела, просунул их в открытое окно и высыпал две пригоршни алмазов Пег на колени.

– Ух ты! – воскликнула Пег.

Прохожие, если бы смотрели в этот момент на фургон, увидели бы лишь краткую вспышку, тут же исчезнувшую.

– Спрячь их, – велел Фредди.

Пег обеими руками сгребала алмазы с колен.

– Может, открыть тебе боковую дверь? – спросила она.

– Не сейчас. – Пег не могла видеть его улыбки, но Фредди всё равно улыбнулся. Может, она поймёт по голосу. – Я ещё не закончил, – добавил он.

Пег подняла взгляд от своих колен, усыпанных алмазами, и посмотрела в сторону, откуда слышала голос.

– Фредди? Что ты имеешь в виду?

Теперь, когда все проблемы и затруднения были преодолены, когда Фредди выскользнул из запертого предбанника, никто не увидел парящих в воздухе алмазов и не схватил его за руку, он ощутил внезапный душевный подъём. Нервозность ушла, тревога ушла, и эта… как её… боязнь сцены тоже ушла. Теперь, успешно провернув дело, Фредди был готов повторить.

Это был протяжённый квартал; улица, полная торговли и коммерции. Улица, полная алмазов.

– Я проделаю это снова, Пег, – сказал Фредди. По его голосу отчётливо слышалось, что он улыбается. – Это так весело!

Минуло пять дней после разговора Мордона Лита с двумя учёными, создавшими допинг для взломщиков, и после ещё одной дополнительной встречи тем же днём с их удивительными полупрозрачными кошками, прежде чем Мордон наконец добился приёма у своего высшего руководства, главного исполнительного директора СААБР, своего господина и повелителя. С самого начала было ясно, что ситуацию нельзя разрулить на более низком уровне.

Первая проблема заключалась ещё и в том, что ситуацию нельзя было даже описать на более низком уровне – это была отнюдь не та новость, которую Мордон хотел бы обнародовать. Но если не объяснить целой цепочке подчинённых зачем он хочет встретиться с Джеком Фуллертоном IV, боссом всех боссов, то и встреча не состоится.

Сарказм, гнев, холодная отстранённость и завуалированные угрозы – вот набор инструментов, заменяющих Мордону откровенность – последнюю стрелу в колчане при любых обстоятельствах. И наконец в пятницу днём личный секретарь мистера Фуллертона сообщил Мордону, что босс уделит ему полчаса в понедельник утром, ровно в одиннадцать.

Исполнительные директора понимают слово «ровно» иначе, чем мы с вами. Мордон прибыл за пять минут до срока, в кабинет Джека IV во Всемирном торговом центре, размером с футбольное поле, его впустили в десять минут двенадцатого, но оказалось, что хозяина ещё нет.

Мордон отказался от предложенных сотрудником кофе, чая, сельтерской воды или диетической газировки и довольствовался (если это подходящее слово) тем, что, стоя у окна, глядел на неказистые постройки в Нью-Джерси через грязный и бурлящий простор нью-йоркской гавани до двадцати минут двенадцатого. Щелчок открывающейся двери заставил его обернуться, и на лице Мордона автоматически появилась почтительная маска.

Джек Фуллертон IV с кислородным аппаратом в сумке на боку, хрипя, вошёл в кабинет. Тонкая пластиковая трубка змеилась из сумки вдоль спины и через плечо, пересекала лицо на уровне губ и протягивала пару отростков в ноздри Джека IV, обеспечивая его дополнительным кислородом, затем через другое плечо возвращалась обратно в аппарат в сумке.

Некоторые из тех, кто вынужден пользоваться такими аппаратами, выглядят так, словно это тяжёлое несправедливое бремя, прижимающее их ближе к холодной земле задолго до отмеренного срока; у других торчащие из носа трубки превращаются в нелепые усы, пародию на Гитлера, вынуждающую больного подшучивать над собой в придачу к тому, что он еле на ногах стоит; но Джек IV, обладатель мощных плеч, сверкающих глаз, широкого лба, недовольного толстогубого рта и задиристых манер, носил эту прозрачную пластиковую трубку, подающую кислород в сжатые эмфиземой лёгкие, словно воинскую награду, возможно, вручённую Францией. Prix de Nez[16] первой степени.

Джек Фуллертон IV занимал пост главного исполнительного директора СААБР последние семь дет, унаследовав этот титул после смерти своего дяди, Джима Фуллертона III, от сердечного приступа. Тот в свою очередь встал у руля девятнадцать лет назад, после того, как от рака лёгких скончался его двоюродный брат Том Фуллертон-младший. В целом семья Фуллертонов практически весь двадцатый век контролировала организацию, которая изначально была названа «Международная табачная компания», затем, после слияния с «Америкэн лиф», стала называться «M & A Табак», потом, после поглощения канадской фирмы «Объединённое бумажное производство», название сменилось на «САА корпорэйшн», а после горизонтального расширения в 50-х годах – на «САА брендов Рэйли», и наконец после подтяжки лица на Мэдисон-авеню[17] – СААБР.

В последние годы Джека IV повсюду сопровождали двое «ассистентов». Эти ассистенты ничего не соображали в корпоративной работе, но имели отличную подготовку как медперсонал и телохранители. Тёмные костюмы и старомодные галстуки не скрывали их истинного призвания, но хотя бы сглаживали профессиональную молчаливость и настороженность, и отвлекали внимание от выпирающих мышц и оттопыренных карманов.

Теперь это трио натужно двигалось по пышному голубому ковру, оттенком напоминающим одеяния Девы Марии, к обширному пустому столу в дальнем конце кабинета. Джек IV пока не пытался говорить, ограничившись кивком и коротким салютом двумя пальцами, на что Мордон ответил склонением головы, улыбкой на лице и вилянием хвостом, если бы его имел.

Усевшись наконец за стол – с сумкой рядом на полу и ассистентами в креслах позади – Джек IV несколько раз хрипло вздохнул, ещё раз кивнул Мордону и жестом указал ему на удобное кресло напротив стола.

– Благодарю вас, Джек, – сказал Мордон, подойдя и устроившись в кресле (Джеку нравилась видимость неформальности). – Вы отлично выглядите, – солгал он.

– Довольно неплохо выспался, – прохрипел Джек IV. – А утром навалил довольно неплохую кучу.

Его голос напоминал шорох ветра под сводами осквернённого монастыря – возможно, такого, где всех монахинь изнасиловали, убили, а потом ещё раз изнасиловали.

– Хорошо, – сказал Мордон, стараясь казаться заинтересованным.

Джек IV задумчиво посмотрел на Мордона.

– Не видел тебя с вечеринки по случаю победы над вдовами и сиротами, – прохрипел он.

– То был великий день, – согласился Мордон.

Но Джек IV никогда не проявлял особого интереса к светской беседе.

– Картрайт сказал, – захрипел он, – ты хочешь со мной что-то обсудить, но его в детали не посвятил.

– Джек, – сказал Мордон, бросив многозначительный взгляд на ассистентов, – я предпочёл бы рассказать об этом только вам.

Джек IV уставился на Мордона водянистым холодным взглядом.

– Уж не хочешь ли ты предложить, – хрипло сказал он, – чтобы мои ассистенты оставили нас наедине?

Мордон тут же пошёл на попятную.

– Вовсе нет, Джек, – сказал он, не будучи уверенным: рассматривает ли Джек IV своих ассистентов как защиту от возможного покушения со стороны Мордона Лита, или больше рассчитывает на их медицинские навыки – СЛР[18] и всё такое. В любом случае, Мордон тактично уточнил: – Я просто хотел, чтобы вы услышали первым. После этого я, разумеется, буду руководствоваться вашим решением.

– Выкладывай, – хрипнул Джек IV, доставая из ящика стола свежую пачку сигарет.

Пока дрожащие пальцы главного исполнительного директора возились с обёрткой, Мордон начал:

– При поддержке нашего Американского института изучения табака, мы финансируем двух вольных исследователей-медиков – Лумиса и Хэймхокера.

– Да неужели. – Ногти Джека IV скребли по пачке сигарет, пока не прорвали обёртку.

– Они занимались изучением меланомы.

Джек IV наконец вытряхнул сигарету из пачки, а слово «меланома» между тем погружалось в его мозг, ища подходящее понятие, чтобы с ним спариться. Готово; Джек IV сурово нахмурился, глядя на Мордона.

– Меланома? На кой хрен?

– Такова цель исследования.

Джек IV поднял сигарету и продемонстрировал её Мордону.

– Лучше бы сделали эти хреновины менее смертоносными, – посоветовал он. – Надо же – меланома. Да кому нахрен сдалась какая-то меланома?

– Я думаю, – осторожно произнёс Мордон, не зная точно, много ли Джек IV хочет знать о собственном бизнесе, – это скорее для прикрытия.

Джек IV обдумал услышанное, пока один из ассистентов взял у него сигарету, зажёг и вернул обратно. Затянувшись, откашлявшись, тяжело навалившись на спинку кресла и стряхнув ещё не успевший образоваться пепел в чистую пепельницу, размером с колпак автомобильного колеса, Джек IV наконец с крайним отвращением прохрипел:

– Сказки для публики. – Как кто-то другой произнёс бы: «Тут на кресле наблёвано».

– Да, Джек, – кивнул Мордон. – Дымовая завеса, я бы сказал.

– Неплохо. – Джек хрипло усмехнулся.

– Но дело в том, что они разработали две формулы, снижающие пигментацию кожи – неважно зачем; что-то связанное с их исследованиями – и эти формулы действуют, делая объекты полупрозрачными.

– Полу… кхе-кхе-кхе… хррр… кхе-кхе-кхе… прозрачными? Что ты имеешь в виду?

– Эти исследователи ввели препараты своим кошкам – каждой по одной формуле – и теперь сквозь кошек можно видеть.

Джек IV свободной рукой отогнал сигаретный дым от лица.

– То есть они невидимы?

– Нет, заметны их очертания, сероватые такие, но сквозь них всё видно. Они вроде… – Мордон провёл ладонью по воздуху между собой и своим боссом, – вроде дымка.

Джек IV покачал крупной головой.

– Я пока не понимаю. Они что, хотят делать сигареты из кошек?

– Нет-нет, я…

– Я-то не против, – прохрипел Джек IV. – Особенно если в них будет поменьше смол и никотина. Но надо учитывать этих проклятых защитников прав животных. Знаешь, они куда настырней защитников прав человека, люди для них ничего не значат.

– Кошки, – твёрдо сказал Мордон, – были просто подопытными на ранней стадии эксперимента.

Джек IV задумался.

– Разве кошки болеют раком кожи?

– Насколько я знаю – нет. Джек, позвольте мне рассказать вам всё по порядку?

– Полагаю, лучше именно так и поступить.

– Исследователи создали две формулы, – сказал Мордон и поднял руки, словно держа в них невидимые пробирки. – Им нужно было их испытать. – Мордон сделал жест, как бы выливая содержимое пробирок на ковер. – Они провели испытание на кошках. – Он развёл руки в стороны ладонями вверх, будто прощая учёных от лица всех борцов за права животных. – Но затем, – он сомкнул ладони, точно прятал в них бейсбольный мяч, скользкий от запрещённой смазки, – им понадобилось провести эксперимент на людях.

– Я в таком участвовать не собираюсь, – хрипло заявил Джек IV. – Им придётся действовать за границей. Создадим для них подставную компанию.

– Ну, они уже это проделали, – сказал Мордон, опустив руки на колени и выпятив подбородок, как il Duce.[19] – Они изловили воришку, испытали на нём одну из формул, заперли его – весьма небрежно, должен заметить – а вор принял вторую формулу, считая её антидотом, и сбежал.

– Вероятно, валяется мёртвым где-то в канаве, – прокомментировал Джек IV, прервался, чтобы откашляться, после чего добавил: – Не вижу никаких юридических проблем. Во всяком случае – для нас.

– Не совсем так, Джек, – возразил Мордон, и его руки снова поднялись в плавном жесте дирижёра оркестра. – Учёные утверждают, что смерть подопытного почти невозможна. Я не явился бы сюда, Джек, чтобы рассказать вам о мёртвом ворюге.

– Надеюсь, что так.

Джек IV затянулся, поперхнулся, подавился, зашёлся в кашле, потерял кислородную трубку из носа, вставил её обратно с помощью двух спокойных ассистентов, высморкался в салфетку «Клинекс», извлечённую из ящика стола, протёр глаза другой салфеткой, некоторое время тяжело дышал и сипел, вцепившись в подлокотники кресла, словно оно стояло на корме рыбацкой лодки в бушующем море, и наконец прохрипел:

– Что ж, Мордон, если они полагают, что вор не умер, то что, по их мнению, с ним произошло?

– Он теперь невидимый.

На довольно протяжённое время в кабинете воцарилась тишина. Затихли даже хрипы Джека IV. Ассистенты быстро переглянулись. Затем, после долгого судорожного вдоха, похожего на предсмертный, Джек IV прохрипел:

– Невидимый?

– Они не уверены на все сто, но считают это наиболее вероятным.

– Невидимый. Не как дым, не как… привидение. Невидимый как кто-то, кого вообще нельзя увидеть.

– Да.

– Хммм, – хрипло протянул Джек IV.

Оживившись, Мордон продолжил:

– Мы почти уверены, что вор оставил отпечатки пальцев в доме исследователей. Он уголовник, имеет судимость. Мы бы предпочли не подавать в этом случае официальный запрос, но наверняка у нас есть связи с кем-то из правоохранительной системы…

– У нас есть связи с половиной грёбаного Сената, – прохрипел Джек IV.

– Половина Сената, – сказал Мордон, – находится не с той стороны барьера. Нам нужен служитель закона, имеющий доступ к дактилоскопической картотеке ФБР…

– Ты хочешь найти этого невидимку?

– Вы хотите его найти, Джек, – поправил Мордон. – Он станет работать на нас, если предложить ему достойную оплату. Представьте муху на стене, Джек. На совещаниях присяжных, на обсуждении стратегий рекламных кампаний, на закрытых слушаниях в Конгрессе, на частных переговорах о ценовой политике…

– Иисус Христос на хромой кобыле! – захрипел Джек IV, выпрямляясь в кресле. Он размазал почти докуренную сигарету по огромной пепельнице – она завоняла, как старая городская свалка – и потянулся к телефону. – Останься, Мордон, – велел Джек IV, на время даже справившись со своим хрипом. – Сейчас мы прищучим этого парня.

В качестве скупщика краденого, Джерси Джош Кускиоско был не гнуснее обычного. Как человек Джерси Джош пребывал на самом дне, там, где среди грязи, нечистот и зловония сами собой рождаются мысли о том, что аборт делать уже поздно. Но как скупщик краденого он был не так уж плох.

Несмотря на это телефон Джерси Джоша звонил редко, поэтому, когда в понедельник вечером, чуть позже шести, раздался звонок, Джош оторвался от просмотра местных новостей о том, как несколько детей сгорели заживо в съёмной квартире, пока их мать вышла всего на минутку купить молоко, хлопья и дозу крэка, и с большим подозрением уставился на телефон, в ожидании – повторится ли этот назойливый звук.

Звонок повторился, чёрт бы его взял. Значит, это не сбой на линии. Впрочем, звонивший мог ошибиться номером. Или это могли быть плохие новости. Нацелив пульт на телевизор, Джош нажал кнопку выключения звука – так он мог смотреть на сгоревших детей, не слушая болтовню диктора – и настороженно поднял трубку старого чёрного телефона с дисковым набором, который ему давным-давно продал какой-то подонок.

– А? – осторожно произнёс Джош в трубку.

– Джош?

– Э?

– Это Фредди Нун, Джош.

– О.

– Ты на месте?

Где ж ему ещё быть, как не на месте? Тем не менее, такой ответ требовал использовать слишком много букв алфавита. Сгорбившись над телефоном, будто не хотел, чтобы сгоревшие дети за ним наблюдали, Джош сказал:

– Ну.

– Мне надо кое-что тебе показать, – сказал Фредди Нун.

Разумеется, это означало «кое-что продать». Так чего ж он просто не пришёл ближе к полуночи, как все нормальные люди?

– А?

– Я пришлю Пег. Это моя девушка.

– Чё не сам?

– Я немного приболел, – сказал Фредди.

– Гришь норм.

– Проблема с ногой.

– О.

– Так когда ей зайти?

Принять душ. Побриться. Сменить подштанники.

– В восемь.

– Хорошо. Её зовут Пег.

– Ок.

Джерси Джош Кускиоско жил над бывшим автосервисом для грузовиков недалеко от туннеля Линкольна. Двухэтажное кирпичное здание с высоким первым этажом и обычным вторым; грязные окна выходили на дорогу, ведущую к туннелю. Откройте одно из этих окон – и вы задохнётесь через десять минут. Поэтому их никто никогда не открывал.

В прежние времена, верхний этаж служил для хранения запчастей и документов, а нижний заполняли шум и вонь большегрузных грузовиков, многие из которых не были крадеными – их просто ремонтировали. Но несколько лет назад владельцы бизнеса переехали в Джерси, на ту сторону туннеля, где аренда ниже, а правоохранители покладистее. Таким образом владельцы здания – британская королевская семья – остались с чемоданом без ручки на руках. К счастью, члены британской королевской семьи привыкли мыслить в долгосрочной перспективе, поэтому они сохранили участок, как и множество других на Манхэттене, в ожидании, когда идея облагородить один из важнейших городов мира вновь обретёт популярность.

В наши дни нижний этаж здания арендовала компания, поставляющая оборудование для ресторанов, и на толстом маслянистом бетонном полу стояли большие ресторанные плиты, промышленные морозильники, посудомоечные машины, деревянные ящики с посудой и столовыми приборами, и прочее добро, бо́льшая часть которого не было краденым. Всё это находилось под охраной замков, засовов, цепей, сигнализации, колючей проволоки и двух доберманов, которых всегда держали впроголодь.

Наверху – куда вы могли бы попасть через дверь в правой части фасада, рядом с двумя широкими зелёными раздвижными на манер аккордеона гаражными воротами – находились квартира, офис и склад Джерси Джоша. Помещения Джоша в какой-то мере защищали те же меры безопасности, что использовала ресторанная компания, но в придачу у него имелась собственная двойная дверь у подножия лестницы – металлическая и снабжённая всякими штучками, включая устройство, выдающее неприятный, но, вероятно, не смертельный разряд тока при попытке вставить что-то в любую из манящих замочных скважин.

По крутой лестнице мог подниматься лишь один человек за раз. В верхней тоже металлической двери имелся глазок, бойница для стрельбы и маленькая откидная панель, через которую пролезала заказанная пицца.

За этой дверью располагалась просторная гостиная, две стены которой были кирпичными, а две другие – оштукатурены и покрашены в грязновато-белый цвет. Это не значит, что они были грязными, этот оттенок белой краски, встречающийся только в Нью-Йорке, известен как хозяйско-белый или бело-тараканный. Такой сероватый тусклый оттенок всегда выглядит, как в первый день после покраски, а значит нет нужды так часто перекрашивать стены, как при использовании более эстетически-приятных тонов.

Обстановка была, если можно так выразиться, разнородной; всё куплено у воров, включая продавленный зелёный диван, все лампы (за настольную лампу в виде мавра в тюрбане, лавандовых шароварах и с ятаганом Джош заплатил три доллара сверху), и ковёр на полу с отчётливо видимыми следами его предыдущих владельцев.

Почти никто не проникал вглубь владений Джерси Джоша дальше гостиной; собственно, почти никто, кроме полиции с ордером и не проявлял такого желания. В обширной ванной комнате стоит большая старинная ванна на когтистых ножках (краденая), но в остальном это нечто невыразимое, как и кухня. Спальня Джоша по размерам не уступает гостиной, и обставлена по тому же принципу – крадеными вещами. Зеркало в полный рост на дальней от входа стене – на самом деле дверь, ведущая в рабочее пространство Джерси Джоша: кабинет с письменным столом и двумя сейфами, а также несколько кладовок, забитых часами, меховыми шубами, телевизорами и шинковками для овощей. В самом дальнем конце находится древний открытый подъёмник, ключ от которого есть только у Джоша; он используется для перемещения крупногабаритных вещей или отправки вниз партий товара для перепродажи торгашам из Пенсильвании и Мэна.

Когда Джерси Джош пользовался подъёмником, тот опускался в клетку на первом этаже, которая отделяла вотчину Джоша от владений компании, поставляющей ресторанное оборудование. Каждый раз, спустившись на подъёмнике, Джош видит внизу пускающих слюни доберманов – они приходят в такую ярость, что грызут прутья решётки. Джош добродушно плюёт в их сторону и награждает псов непристойными жестами, прежде чем открыть гаражные ворота – только он может это сделать, не рискуя получить удар током. Ворота выходят в боковой переулок, где ждут клиенты со своими грузовиками.

Обычно Джерси Джошу нравилось это уютное гнёздышко, свитое им для себя в холодном сердце города, но сегодня он ожидал гостью, и он уже не был уверен в безупречности своего жилища. Джош развёл суету, протёр пыль с лампы-мавра, напустил воды в ванну, чтобы перемешать скопившийся там жир, распылил в комнатах аэрозоль, призванный придать воздуху аромат альпийских лугов, но на деле запах сильно напоминал восточно-европейский химический завод. Впрочем, это лучшее, что Джош мог сделать.

А ещё оставался он сам. Невысокий, грузный, обрюзгший, с длинными седыми волосами и изрезанным морщинами лицом цвета египетской мумии, Джерси Джош и в лучшие свои времена не слишком услаждал взор, а эти лучшие времена остались в далёком прошлом. Тем не менее, когда он закончил наводить лоск – в семь тридцать, за полчаса до срока – и, трепеща от предвкушения, взглянул на себя в зеркало, за которым скрывалась секретная дверь, Джош увидел картину, не вызвавшую полного отвращения. Не напоминает ли его осанка Генри Киссинджера? Нет ли  Ари Онассиса в галантном изгибе бровей? Будь он чуть повыше, разве не составил бы конкуренцию Типу О’Нилу? А как насчёт общей самоуверенности, заставляющей вспомнить Эда Миза?[21]

19:32. Джерси Джош поставил «Голубую монахиню»[22] на лёд, вставил кассету «Девушка с разворота» в видеомагнитофон и сел ждать.

20:04. Звонок в дверь. Джош вздрогнул, выдернутый из сладкого сна. Звонок в дверь. Гостья. Точно.

Джош с трудом поднялся с продавленного дивана, вытер слюну с подбородка и неуклюже пересёк комнату, чтобы добраться до домофона.

– А?

– Это Пег… э-э… просто Пег.

Женщина. Молодая. Нервничает. Да, да и ещё раз да.

– О, – сказал Джош и нажал кнопку, открывающую дверь №1. Затем, глядя в глазок верхней двери, он подождал, пока Пег не врежется в дверь №2 внизу, думая, что она открыта. Лишь после этого Джош нажал вторую кнопку. Дверь открылась.

Пег прошла через неё, но долго придерживала дверь, не давая ей закрыться, будто подумывала развернуться и уйти. Она даже пробормотала что-то про себя, показывая ту нервозность, что так нравилась Джошу, затем взглянула вверх, отпустила наконец дверь и начала подниматься по лестнице.

Симпатичная. Хорошо выглядит, но не королева красоты – не отпугивает своим блеском. Крепкие ноги, шагающие вверх по крутой лестнице. Длинные изящные пальцы, держащиеся за перила. Красивая округлая голова, постепенно становящаяся всё ближе.

Джош не стал вынуждать Пег звонить ещё и в звонок наверху, как он поступал с большинством других гостей, включая разносчика пиццы. Как только девушка достигла последней ступеньки, Джош открыл дверь, улыбнулся, стараясь не слишком скалиться, и сказал:

– Привет.

– Здравствуйте, – отозвалась Пег, моргнув и немного растерявшись.

На секунду ей показалось, что она того и гляди потеряет равновесие – возможно, из-за долгого и трудного подъёма – и она прислонилась к двери, чуть толкнув её от себя, в то время как Джош инстинктивно стиснул дверную ручку, сопротивляясь вторжению. Затем Пег освоилась, слегка натянуто улыбнулась и прошла в гостиную.

Затем Джош закрыл дверь – она захлопнулась с удовлетворённым лязгом. Повернувшись к гостье, Джош увидел, что она поглощена осмотром его комнаты, и воспользовался случаем, чтобы как следует осмотреть её саму: чёрные туфли, чёрные брюки, лёгкое чёрное пальто, светлые волосы, маленькие золотые проблески в мочках ушей.

– Вот так я живу, – сказал Джош, пожимая плечами и сожалея, что приходится оправдываться.

Пег обернулась с улыбкой; красивые зубы, лучше, чем у него.

– Весьма своеобразно, – заметила она. Под чёрным пальто виднелся верх белой блузки, колышущийся в такт дыханию.

– Ага. – Джош улыбнулся в ответ, забыв о своих зубах, пока не заметил, что на них направлен её взгляд. После этого улыбка исчезла, но он всё равно был польщен и больше не переживал из-за своей гостиной.

– Давай пальто, – сказал Джош.

Пег нахмурилась при этих словах, и Джош поспешно добавил:

– Нет-нет, я его верну!

Это заставило её снова улыбнуться.

– Я понимаю, – сказала она. – Но мне немного… прохладно. Я останусь в пальто.

– Ок, – сказал Джош слегка разочарованно и жестом указал на диван. – Присяшь?

– Я лучше сяду здесь, – ответила Пег и взяла деревянный стул, на спинке которого кто-то давным-давно намалевал кое-как несколько хекс-знаков амишей.[23]

– Но, – сказал Джош, когда спина Пег закрыла хекс-знаки, – так ты не увишь телек!

– И что?

– Ну… – Мысли Джоша перепутались в голове. Он указал на видеомагнитофон, стоящий поверх телевизора. – Ты мож глянуть фильм.

– Нет, я пришла просто продать вам кое-какие вещи, – сказала Пег, доставая из кармана пальто длинный белый носок. Носок выглядел чистым, с красными полосками по верхнему краю. Смягчая отказ, она пояснила: – Фредди ждёт меня дома. Он сильно приболел, знаете ли.

– Он сказал – нога.

– Верно, всё дело в ноге! Он вам рассказал, да? Я так понимаю, вы с Фредди хорошие друзья.

– Очень хроши, – согласился Джош.

Как же ему упросить эту женщину отправиться в койку? Какие слова нужно сказать, чтобы перейти от текущего этапа к следующему? А не подмешать ли ей что-нибудь в выпивку, пусть вырубится? Может, крысиный яд – его полно. Или, как вариант, он мог бы ударить её по голове, когда она повернётся спиной, сделать с ней всё, что вздумается, а когда она очнётся, сказать, что она споткнулась, упала и ударилась головой. И она никогда не узнает, что с ней на самом деле произошло.

Тем временем Пег, держа в руке этот проклятый длинный носок, спросила:

– Куда мне это положить?

– Это чё? – спросил Джош, недовольный, что приходится отходить от темы.

– Алмазы. Есть и другие драгоценности, но в основном алмазы. Неоправленные.

– Сядь, – сказал Джош, снова указывая на диван. Затем ткнул пальцем в пластиковый журнальный столик цвета авокадо в форме почки. – Ложь там. Я принесу вино.

– Я не хочу вина, – сказала эта проклятая женщина и протянула носок Джошу, поболтав им в воздухе, отчего он напомнил чёртову мошонку. Она будто насмехалась над Джошем, улыбалась, но не приближалась и не позволяла ему притронуться к себе. – Вот, посмотрите сами.

Раздражённый и обескураженный Джош выхватил носок у неё из руки, сел на диван и вытряхнул содержимое носка на поверхность журнального столика.

Так-так. На время неутолённая похоть забылась; Джош уставился на небольшую горку алмазов, среди которых попадались и другие драгоценные камни, как на самую дорогую в мире дозу кокаина. Большинство камней были невелики, но отменного качества.

Джерси Джош знал своё дело, этого у него не отнять. Он, конечно, дважды проверит и ещё разок перепроверит, но и без этого Джош понимал, что перед ним. Примерно сто тысяч долларов в драгоценных камнях без маркировки, которые невозможно отследить. Не факт, что полторы сотни, но точно больше ста тысяч.

Поскольку Джерси Джош и Фредди Нун довольно долго сотрудничали, Фредди обычно получал блатную ставку – десять центов за доллар, то есть ему причиталось десять тысяч наличными за эту кучку кристаллизованного углерода. Но здесь ведь был не Фредди Нун, верно? Здесь леди, которую Джерси Джош впервые видел; она побрезговала посидеть с ним на диване, не захотела смотреть с ним фильм, погнушалась пить «Голубую монахиню». И она почти наверняка не отдастся ему без борьбы и последующих неприятных ощущений у всех участников. Поэтому десять штук эта леди не получит.

– Щас, – сказал Джош, встал, украдкой прихватив пару алмазов, и пошёл в спальню за ювелирной лупой, по пути кинув камушки в ящик комода и пригладив волосы перед зеркалом.

За спиной раздался звук, похожий на хихиканье; неужели женщина начала расслабляться? Джош притащился обратно в гостиную; Пег сидела как и раньше – колени вместе, руки скрещены на груди – и, склонив голову, что-то тихо бормотала. Увидев вернувшегося Джоша, она замолкла.

Она разговаривает сама с собой? Молится? Хихикает? Может, Джошу лучше держаться подальше от этой женщины – вдруг она психованная? Нет ничего хуже психованной женщины, от них столько шума.

Выпрямившись и сложив руки на коленях, Пег спросила:

– Вы не забыли принести те алмазы обратно?

Джош выпучил на неё глаза. Она не могла видеть, как он прихватил несколько камней, не могла.

– Какие алмазы? – переспросил он.

– Те, что вы унесли в другую комнату, – спокойно, хладнокровно и уверенно сказала Пег.

Джош растерялся, но всё же плотно сжал челюсти и помотал головой. Пег слегка улыбнулась ему и сказала. Будто предоставляя шанс выкрутиться:

– Я так понимаю, вы хотели их взвесить или что-то в этом роде.

– Не, – ответил Джош.

Пег оценивающе посмотрела на него, затем огляделась и указала на телефон.

– Может, мне стоит позвонить Фредди?

Ссориться с Фредди Нуном? Нет уж, это плохая идея. Джош щёлкнул пальцами, словно только сейчас до него дошло, о чём говорила Пег – щелчок получился каким-то вымученным.

– А, взвесить, – кивнул он.

– Я так и подумала, – сказала Пег.

Чувствуя себя обворованным, Джош снова уселся на диван перед небольшой горкой алмазов. Он вставил лупу в правый глаз, положил несколько камней на ладонь и принялся изучать их один за другим.

Красивые, очень красивые. Отменное качество. Отличная прибыль после перепродажи.

– Так себе, – буркнул он.

– О, я убеждена – это не так, – невозмутимо ответила женщина.

Она жутко раздражала. Джош бросил камни обратно на стол, приподнял бровь, чтобы высвободить лупу, и посмотрел на Пег.

– Я секу в брильянтах, – заявил он.

– Фредди тоже.

Хм, в общем-то да. Сколько бы Джош ни заплатил этой женщине, она передаст деньги своему дружку Фредди. А его проблемы с ногой не будут тянуться вечно. Фредди Нун долгое время был хорошим поставщиком для Джоша, но, судя по виду этих алмазов, Фредди повысил свой уровень добытчика.

А ещё сама эта женщина, Пег; зачем злить и нервировать её? Если она делит постель с паршивым ворюгой, то почему бы ей не залечь в койку с Джерси Джошем Кускиоско?

Ладно, надо расслабиться. Сделав глубокий вздох, Джон нацепил фальшивую улыбку, взглянул на Пег с сказал:

– Пег.

– Да? – настороженно ответила она.

– Щас, – объявил он, с трудом поднимаясь на ноги. Перехватив удивлённый взгляд Пег, Джош поболтал рукой в воздухе, как бы успокаивая её, и повторил: – Щас.

Вразвалку направившись в свою невыразимую кухню, Джош достал из холодильника не только бутылку «Голубой монахини», но и плавленый сыр, лежащий тут с Рождества, на которое никто не пришёл. Джош понюхал сыр – вроде ничего. Крекеры, крекеры, крекеры… чокнуться можно, пока их отыщешь.

Кстати о чокнутых; женщина в гостиной снова что-то бормотала себе под нос, Джош её слышал. Ничего страшного, ничего страшного. Может, чокнутые женщины не так уж плохи. Может, они лучше в постели, более… раскованные что ли. Джош попытался представить раскованную женщину в своей постели, и ему пришлось опереться на сушилку для посуды, пока видение не рассеялось.

Затем он открыл «Голубую монахиню» – чпок пробки заставил женщину в соседней комнате притихнуть – выбрал пару наименее невыразимых бокалов, поставил всё это на невыразимый поднос и вернулся в гостиную. Там он одарил Пег улыбкой, а та ответила удивлённым и недоверчивым взглядом, особенно пристально разглядывая бутылку вина, пока Джош нёс поднос к журнальному столику с кучкой алмазов.

– О, не стоило, – сказала Пег.

– Пег, – снова сказал Джош. Инстинкт подсказал ему: если называть женщину по имени – она подумает, что ты неравнодушен. Неравнодушен к ней.

Пег с улыбкой, говорящей о том, что она отнеслась к ситуации с юмором, погрозила Джошу пальцем.

– Если вы думаете умаслить меня выпивкой, чтобы я согласилась на меньшую сумму, то вы напрасно стараетесь.

Ну, это тоже было в списке причин. Джош ухмыльнулся, разлил вино по бокалам и протянул Пег тот, что почище.

– Выпьем вместе, – сказал он.

– Что ж, это по-честному, – признала Пег, взяла бокал и даже слегка приподняла его, чокаясь с бокалом Джоша.

Он выпил половину бокала холодного вина, в то время как она едва поднесла бокал к губам. Затем Джош поставил вино и жестом указал на сыр и крекеры.

– Ешь, – предложил он.

– О, я на диете, – ответила Пег, ставя бокал на пол рядом с амишским стулом. – Мне нужно следить за фигурой, знаете ли.

Джош знал, что на эту реплику есть остроумный ответ – что-то вроде того, что он следит за её фигурой, но выражения перепутались в его мыслях, и момент был упущен.

– Ок, – сказал он и поставил свой бокал на журнальный столик с лёгким стуком, от которого по склонам алмазной горки скатились крошечные лавины. Затем он подковылял к Пег и чмокнул её подбородок, что вызвало боль в его зубах.

Конечно, Джош нацелился не на подбородок, а на губы, но проклятая женщина отшатнулась и сбила его прицел. Она продолжала изворачиваться, пока он тянулся к ней, неуклюже хватал и удерживал на стуле.

– МНЕ ЭТО НЕ ПО НРАВУ! – заорала Пег несколько громче необходимого.

Джош так и думал, что она будет кричать, чёрт возьми.

– Пальто, – пробормотал он, вцепившись в Пег. Джош имел в виду, что в кладовке у него полно других пальто, и он подарит какое-нибудь Пег, после того, как разорвёт в клочья то, что сейчас на ней.

– КЛЯТЬЕ, ФРЕДДИ!

– Его тут нет, – пропыхтел Джош, распахивая её пальто и пытаясь задрать блузку, одновременно прижимая своим коленом её ноги. Краем уха он расслышал скрип петли зеркала-двери, но собственное тяжёлое дыхание и непреодолимое возбуждение не позволили ему сосредоточить внимание на этом невозможном факте или вспомнить о нём позже. Его рука нащупала грудь – настоящую живую тёплую женскую грудь! В крайнем возбуждении Джош замер, широко раскрыв глаза и задержав дыхание, и в этот момент ощутил резкую и сильную боль в затылке, после чего рухнул, как срубленное дерево.

И Джоша окутала тьма.

– С вами всё в порядке?

С трудом и болезненно Джош пришёл в сознание. В воздухе висел липкий запах, голова пульсировала от боли, противная влажность пропитала воротник и спину рубашки. Он застонал, пошевелился и обнаружил, что лежит на тонком ковре в гостиной. Женщина… Пег… с обеспокоенным выражением на лице склонилась над ним.

– Мистер Кускиоско? Джерси Джош? Ответьте мне!

– Шта-а…

– Мне жаль, что пришлось так поступить.

– Шта-а…

– Вы же понимаете, если бы я вернулась домой и рассказала Фредди о ваших проказах, он бы явился сюда и сотворил что-нибудь ужасное, а мне этого не хотелось.

Джош поднял руку и коснулся влажного затылка, затем посмотрел на пальцы – они не были красными. Разве его кровь не должна быть красной, как у всех? Он понюхал пальцы и ощутил запах вина «Голубая монахиня». Глядя сквозь растопыренные пальцы на Пег и с трудом фокусируя взгляд, Джош произнёс:

– Шта-а…

– Мы можем остаться друзьями, мистер Кускиоско, если вы не будете вести себя глупо. Вам лучше? Можете сесть?

– Шта-а…

– Так, давайте-ка, попробуйте сесть.

Пег не стала притрагиваться к нему, но активно подбадривала Джоша жестами и, руководствуясь ими, ему удалось приподняться и сесть. Джош огляделся. Осколки разбитой винной бутылки усеивали мокрый ковёр. Стул с узорами амишей опрокинут. Но кучка алмазов по-прежнему лежала на журнальном столике, а длинный носок лежал на диване.

– Шта-а…

– Мистер Кускиоско, – сказала Пег, – я полагаю, нам стоит завершить нашу сделку, я пойду своей дорогой, никто из нас не станет больше вспоминать об этом недоразумении, и с этого момента мы будем ладить и оставаться друзьями. Идёт?

Пег протянула ему тонкую руку с изящными пальцами, на её противно-красивом лице застыла противно-снисходительная улыбка. Джош посмотрел на эту руку, на эти изящные пальцы, и в глубине души осознал, что они никогда не сделают то, что он себе представлял. Кипя от злости, но не видя другого выхода, он взял эту противную руку, аккуратно пожал, чувствуя тонкие косточки в своей ладони, и тут же выпустил.

Пег стояла рядом с ним на коленях в застёгнутом наглухо пальто и выглядела совершенно невозмутимой, чёрт подери. Затем она поднялась, отряхнула колени и с бодрой улыбкой сказала:

– Ну вот, теперь мы друзья.

– Ага, – пробормотал Джош.

– Вы можете встать?

– Ага.

Он смог и встал, покачиваясь. Пег удовлетворённо кивнула.

– С вами всё будет хорошо, я уверена.

– Ага.

– Ну так что, вернёмся к разговору об алмазах?

– Ага.

– Сколько же вы собираетесь мне за них заплатить, мистер Кускиоско?

Джош сдвинул брови и сурово взглянул на неё.

– Две.

Она сделала вид, что не поняла.

– Две? Две чего?

– Тыщи.

– Две тысячи долларов? – Пег непринуждённо рассмеялась. – Не знала, что вы шутник, мистер Кускиоско. Фредди никогда мне про это не говорил. Но он сказал, что я не должна соглашаться на меньшее, чем десять. Так что, если это была не шутка, то лучше мне отнести товар обратно к Фредди. – И она двинулась через комнату, чтобы взять носок с дивана.

Будь проклята эта женщина.

– Жди.

Пег обернулась и замерла, держа носок в руке и приподняв одну бровь.

«Теперь она делает то, что я ей говорю», – мрачно подумал Джош. Что дальше? Торговаться? Вести переговоры? Или просто выпроводить отсюда эту проклятую женщину, сбросить пропитанную вином одежду, принять аспирин и посмотреть «Девушку с разворота» в полном одиночестве?

– Ок, – сказал он.

– О, спасибо, мистер Кускиоско, – обрадовалась она, жизнерадостная как целое поле маргариток. – Фредди будет очень доволен.

– Жди, – снова велел Джош. Затем, не глядя на женщину, он потащился из гостиной, держась за ушибленный затылок, прошёл через спальню, миновал зеркало-дверь и попал в свой кабинет, где многие вещи стояли не на своих местах, но Джош был слишком расстроен, чтобы это заметить.

Он открыл один из сейфов в кабинете, достал из него два белых конверта, в каждом из которых лежало пять тысяч долларов мятыми купюрами, закрыл сейф и, пошатываясь, вернулся в гостиную, найдя её пустой.

О, Боже, теперь-то что? Джош завертел головой по сторонам, вдвое усилив головную боль, но тут Пег, улыбаясь, выплыла из кухни.

– Я убрала сыр и крекеры, – сказала она. – Это всё, что я могла для вас сделать.

Это уж точно.

– Вот, – сказал Джош и протянул ей конверты.

– Полагаю, мне не нужно пересчитывать, – радостно, слишком радостно прощебетала Пег, рассовывая конверты по карманам пальто. – К тому же, мы оба знаем, что Фредди пересчитает. Что ж, пока-пока.

Джош стоял в своей осквернённой гостиной, провожая взглядом Пег. Она подошла к двери, открыла её и подержала открытой неоправданно долго, затем обернулась, помахала, будто Одри Хепберн или кто-то вроде, и наконец ушла. Металлическая дверь саркастически лязгнула, закрываясь.

Джош рухнул на диван, сломленный и несчастный. Без всякой радости он посмотрел на кучку новоприобретённых алмазов. Он получил по голове лишь за то, что хотел проявить дружелюбие – но как, чёрт возьми, ей это удалось? Как она могла дотянуться до бутылки и ударить его, если он всё это время прижимал её к стулу?

«Очередное доказательство того, – подумал Джерси Джош, – что женщинам никогда нельзя доверять».

Похолодало. Фредди, пытаясь согреться, подпрыгивал на месте, не переставая следить за дальним поворотом коридора, откуда внезапно могли появиться работники. Тощий чернокожий парень, снующий туда-сюда за передвижной вешалкой с мехами, представлял основную угрозу. Однажды он даже сбил Фредди с ног во время своего резкого пролёта. К счастью Фредди успел откатиться в сторону, прежде чем мелькающие ноги споткнутся об него, так что парень не заметил – как и никто другой в этом здании – что в «Аффилированном меховом хранилище» ошивается совершенно нежелательный посетитель.

Прошло восемь дней без каких-либо изменений. Никакого намёка на то, что Фредди вновь становится видимым: ни тени, ни дымчатых очертаний. Он оставался таким же невидимым, как в ту ночь, когда те чокнутые доктора провели над ним свой эксперимент. Неужели так будет всегда?

Фредди разрывался от противоречивых чувств. С одной стороны, невидимость являлась, безусловно, серьёзным козырем в его профессии. С другой стороны, была Пег.

В целом Пег адекватно восприняла ситуацию и всеми силами старалась помочь, особенно в профессиональном плане – она водила фургон, имела дело с Джерси Джошем Кускиоско и всё такое. Но на личном фронте отношения определённо стали натянутыми, и положение не улучшалось. Скорее наоборот, делалось всё хуже и хуже.

В последние дни Фредди заметил новую особенность в поведении Пег – у неё появилась привычка отворачиваться вполоборота от того места, где, по её мнению, находился Фредди, словно она убеждала себя в том, что он не невидим, а просто в данный момент вне поля её зрения.

Иными словами: отрицание очевидного. Невозможность видеть Фредди стала для Пег серьёзной проблемой, с которой она не могла справиться, и ему казалось, что в результате между ними вырастает стена и возникает некая холодность, что очень его беспокоило.

Ладно. Что ему нужно, решил Фредди, так это поскорее нахапать побольше добра, разжиться деньжатами, а затем выйти на связь с этими сумасшедшими учёными и начать переговоры о том, как получить настоящий действующий антидот, не угодив при этом под арест в ту же секунду, как его запястья станут достаточно видимыми, чтобы надеть на них наручники.

Но в первую очередь – деньги и хабар. Именно поэтому Фредди, голый, как крысиный хвост, прыгал от холода в коридоре «Аффилированного мехового хранилища», где по одну сторону располагались офисы и конторы, а по другую – заполненные шубами холодильные камеры, и старался не стать жертвой сверхзвукового чёрного парня в огромных кроссовках, явно воображающего, что лидирует в гонке «Индианаполис 500» на своей передвижной вешалке для шуб.

Неправда, что дорогая аренда, налоги, преступность, а также кадры, главным и единственным навыком которых является крысятничество, вытеснили весь малый бизнес из Нью-Йорка. Всё перечисленное вытеснило малый бизнес с Манхэттена, но многие тысячи небольших компаний продолжают существовать в Куинсе и Бруклине, где они могут набирать рабочую силу с Лонг-Айленда – людей с компетенцией улыбающегося парня из «Бургер Кинга», который правильно записывает ваш заказ всего лишь со второй попытки.

«Аффилированное меховое хранилище» было в числе этих уцелевших небольших компаний, и кто знает, сколько несостоявшихся мехоторговцев погребено под этим кладбищенским словом – «аффилированный».[24] Компания ютилась в длинном низком здании из шлакоблоков, по бокам от которого находилось предприятие по разливу сельтерской воды и прачечная для спецодежды. Позади, с фасадом, выходящим на параллельную улицу, стоит похожее строение, где изготавливают кегли для боулинга. Хранилище мехов обнесено восьмифутовым забором из переплетённой как кольчуга металлической сетки со спиралями колючей проволоки поверху. Спереди – двое ворот, также из сетки, ведущих от улицы к зданию через заросший сорняками ров. Узкие ворота справа – для пешеходов, более широкие слева – для грузовиков доставки.

Нутро здания, не считая кабинетов администрации, представляет собой лабиринт помещений без окон, где поддерживается комфортная для меха температура – сорок градусов.[25] Здесь некоторые из самых богатых дам Нью-Йорка летом хранят свои норковые шубы, предохраняя их от губительной жары и влажности. Если вы хотите спереть шубы, то вам сюда.

Именно сюда и пришёл Фредди днём в полпятого, проскользнув внутрь вместе с грузовиком, доставившим очередную партию норок. Оказавшись в здании, Фредди затаился и стал ждать, рассчитывая, что заведение закроется в пять и это будет плёвое дело. Как бы не так.

Проблема. К июню владельцы мехов по идее уже должны были позвонить в АМХ и заказать отправку своих шуб на хранение, но вы же знаете эту человеческую склонность откладывать дела на завтра или забывать что-то сделать, пока не столкнёшься с задачей лицом к лицу. Вот так некоторые даже не вспоминают о шубе, пока не откроют гардероб в поисках чего-то другого – солнечных очков в кармане пальто – а шуба тут как тут! И тогда они начинают названивать; вот почему июнь – самый загруженный месяц для АМХ. И поэтому в среду четырнадцатого июня, в десять минут седьмого, Пег продолжала сидеть в фургоне, припаркованном в соседнем квартале, в ожидании сигнала – какой-нибудь вещи, висящей в воздухе перед открытыми воротами для доставки – в то время как Фредди внутри метался и уворачивался от того проклятого парня.

Едва Фредди вошёл, он первым делом прикинул, что ему понадобится полчаса на изучение охранной системы и поиски способа её отключить. И он не ошибался; как только все свалят отсюда к чертям собачьим, он обчистит здание, как банан – никаких проблем. Но когда ж у них закончится рабочий день, господи, и они отправятся по домам?

Было уже 18:20, и из-за угла коридора показалась женщина. Не тот скоростной дьявол, а женщина средних лет, на ходу надевавшая лёгкое пальто. Фредди прижался к стене, пропуская её мимо. За ней появились ещё трое, они болтали и занимали всю ширину коридора. А позади них шли другие люди.

Ой! Фредди побежал по коридору, опережая выходящих сотрудников, и увидел, что секретарша у входа уже ушла, а значит её стол свободен. Стало быть, Фредди может спрятаться за ним, или даже сесть в кресло, ещё хранящее тепло пятой точки секретарши, и с этой выгодной позиции провожать всех уходящих.

Охранники, работающие в этой компании – трое типов в коричневой униформе с нашивками на плечах, с рациями на поясе и серьёзными лицами без проблеска чувства юмора, какие бывают у пьяниц, ещё не успевших сегодня заложить за воротник – уходили последними. Они проверяли каждую комнату и, убедившись, что там никого не осталось, включали сигнализацию. Затем отзвонились в свою контору по телефону на столе секретарши (от этих парней Фредди увернулся как нечего делать) и доложили, что всё надежно и крепко заперто. Наконец и они ушли, не забыв включить за собой сигнализацию.

Фредди стоял у входной двери и через окошко в ней, застеклённое пуленепробиваемым армированным стеклом, наблюдал, как охранники закрывают и ставят на сигнализацию внешние ворота, садятся в маленький белый автомобиль с названием охранной фирмы на боку и уезжают.

Но никакая охрана не остановит невидимку, нет уж, сэр.

Первым делом, убедившись, что он один в здании, Фредди пронёсся по коридору, размахивая невидимыми руками и топая невидимыми ногами, зная, что никто не вынырнет из-за угла и не собьёт его с ног, даже дружище Суперфлай.[26] Следом он проник в ближайшее складское помещение, выбрал шубу по размеру и облачился в неё.

И плевать, что на дворе июнь; Фредди замёрз.

К половине шестого Пег отчаянно хотелось в туалет. Фредди уже должен был подать сигнал, но не подал – потому что сотрудники компании должны были разойтись по домам, но они не ушли. А значит, она не могла воспользоваться женским туалетом в хранилище мехов.

Перед тем, как приехать сюда, она обсудила ситуацию с Фредди – во всяком случае с тем пространством в котором, по её предположению, находился Фредди – и задала вопрос: почему они всё время имеют дело с Джерси Джошем Кускиоско? Даже если забыть о, мягко говоря, омерзительной личности Джерси Джоша, почему бы не обойтись без посредника и не красть сразу наличные? Получать весь куш целиком вместо десятой части.

– Какие наличные? – ответил Фредди. – Большой суммы наличными нигде не отыщешь. Зарплату выдают чеками, в магазинах расплачиваются кредитками.

– Наличные есть в банках, – возразила она. – Ты мог бы пробраться внутрь, подождать, пока банк закроется…

– Система безопасности в банках – не фунт изюма, Пег, – прозвучал ответ из воздуха. – Банкиры всерьёз озабочены сохранностью денег, это я точно знаю. Никогда не угадаешь, на что наткнёшься в банке: тепловые датчики, детекторы движения. Не обязательно быть видимым, чтобы они сработали. Большие деньги запрятаны так, что ни один голый парень без инструментов до них не доберётся. Я понимаю, Джерси Джош – та ещё заноза в заднице…

– Я могу его вытерпеть, если придётся, – отважно сказала Пег. – И если ты будешь со мной.

– Мне жаль, Пег, но другого выхода нет. Всё, что я могу умыкнуть – это барахло, которое потом можно обратить в наличные. Возможно, мне стоило бы завести отношения с другим скупщиком краденого…

– Он будет лучше?

– Скорее хуже. Знаешь, люди, занимающиеся этим бизнесом – скупкой краденого – чаще всего не похожи на Альберта Швейцера.[27]

И вот они здесь – в погоне за следующим товаром. Пег смотрела как вдалеке несколько грузовиков доставки один за другим подъезжают к зоне погрузки, так плотно огороженной сетчатым забором, что водители даже не смогли бы вылезти из своих машин, и думала о закусочной на Астория-авеню, мимо которой они с Фредди проехали по пути сюда. Но вдруг Фредди наконец выйдет из здания и подаст сигнал, а её не будет на месте? В конце концов Пег решила, что с неё хватит. С точки зрения мочевого пузыря это «хватит» наступило давным-давно.

Покинув свой пост, Пег проехала мимо хранилища мехов и заметила, что напротив него, через дорогу, находится парковка с табличкой: «ТОЛЬКО ДЛЯ СОТРУДНИКОВ "АФФИЛИРОВАННОГО МЕХОВОГО ХРАНИЛИЩА"». Парковка была заполнена более чем наполовину, автомобилями сотрудников, надо полагать. «Если они разъедутся к моему возвращению, – сказала себе Пег, – значит, Фредди ждёт меня. Так что я получу сигнал, даже если отлучусь ненадолго».

Пег облегчилась в туалете закусочной и заказала кофе с пончиком на вынос – ей казалось невежливым просто воспользоваться туалетом и уйти. Когда она вернулась на своё дежурство, машины всё ещё стояли на парковке, никаких изменений. Пег устроилась поудобнее и стала ждать.

Прошёл час – второй час после того, как Фредди покинул фургон. Час, в течение которого Пег выпила кофе, но не стала есть пончик. Час, подаривший ей массу времени для размышлений и сокровенных раздумий. И чем больше Пег думала о сложившейся ситуации, в которой оказалась, тем мрачнее становилась. Всё мрачнее и мрачнее.

Дело в том, что невидимый парень – не так уж забавно, как кажется. Просто невозможно привыкнуть жить с таким человеком – то его голос раздаётся совсем не из того места, что ты ожидала, то пульт телевизора зависает в воздухе, пока Фредди выбирает, что посмотреть, то замечаешь внезапно появляющиеся вмятины на мягкой мебели или шевеление вещей – признаки присутствия Фредди.

Хуже всего было то, что Пег никогда не знала точно – смотрит ли Фредди на неё. Всем нам иногда требуется побыть в одиночестве, наедине со своими мыслями или телом, но эти два часа в фургоне стали самым долгим отрезком времени за последние восемь дней, когда Пег могла побыть сама с собой – побыть собой. Не бывает никакого уединения в жизни с невидимым мужчиной. Всё уединение у него, у тебя – никакого. Никакой уверенности, что он за тобой не наблюдает, стоя, может быть, за спиной или прямо перед тобой. Никогда не знаешь, как ты в данный момент выглядишь в его глазах – может, сексуальной, красивой и стройной, или глупой, страшной и неуклюжей. А бо́льшую часть времени, скорее всего, просто взбудораженной.

Конечно, Фредди, будучи мужчиной, даже не подозревал о таких проблемах. Он беззаботно жил своей невидимой жизнью, зачастую забывая надевать свою маску Барта Симпсона, не говоря уж о перчатках, и не на секунду не задумываясь, какое влияние он оказывает на женщину, с которой делит жильё.

Возможно, рассуждать таким образом было несправедливо, хотя настроение Пег не позволяло ей оправдывать Фредди. Но ещё одна проблема в жизни с невидимым мужчиной заключалась в том, что ты его не видишь. Не видишь от слова «совсем». Ты не видишь его мимику, не можешь понять: доволен он или несчастен, скучает или волнуется; вообще ничего не ясно. Все мы идём по жизненному пути в какой-то мере основываясь на настрое наших близких и любимых, но как понять какой сейчас настрой у невидимки? Голос может что-то подсказать, сами слова тоже о чём-то говорят, но где выражение лица? Где язык тела? Где, чёрт возьми, само тело?

«Не знаю, сколько ещё я смогу вытерпеть», – подумала Пег. Ну вот мысль и вышла наружу.

И тут появились люди. Они вдруг стали выходить из здания хранилища мехов в полутора кварталах от неё, перебегать дорогу до парковки, прощаться друг с другом и рассаживаться по машинам. На улице перед «Аффилированным меховым хранилищем» на короткое время образовался затор, а затем все разъехались, остался лишь маленький белый автомобиль охранной компании возле ворот.

Спустя ещё пять минут наблюдения – уже не с нетерпением и скукой, а с живым интересом, поскольку наконец что-то происходило – Пег увидела троих крупных мужчин в коричневой униформе, которые покинули здание, остановились запереть главные ворота, после чего сели в свою маленькую машину и уехали.

Пег не стала дожидаться сигнала от Фредди. Она знала, что все сотрудники вышли, а Фредди внутри возится с системой сигнализации, так что пройдёт несколько минут, прежде чем он выйдет наружу и помашет ей белым полотенцем, рулоном бумаги для факса или чем-то ещё. Поэтому она завела фургон и медленно двинулась вперёд, проехав через перекрёсток.

Предприятие по разливу сельтерской воды и прачечная для спецодежды закрылись больше часа назад, поскольку их бизнес не зависел от сезона, и у них не случались авралы в июне. В этом чисто коммерческом районе после окончания рабочего дня на улицах почти не оставалось ни машин, ни пешеходов. Пег с видом царицы всея Америки катила по пустой улице к погрузочной зоне АМХ, когда ворота поднялись и оттуда вышла шуба, держа в невидимой руке белый пластиковый лоток для документов.

– О, Фредди, – пробормотала Пег, на миг закрыв глаза.

Шуба, увидев, что Пег уже на месте, вернулась в здание, оставила лоток, после чего снова вышла и раскрыла ворота пошире, пока Пег разворачивала фургон, чтобы подъехать к ним задом. Шуба помахала Пег рукавом и отступила с дороги, та сдала назад по подъездной дорожке, поглядывая то в правое, то в левое зеркало заднего вида, стараясь не поцарапать борта фургона, пока наконец не шмякнулась об обрезиненный край погрузочной платформы. Пег выключила двигатель, задние двери фургона открылись, и шуба сказала:

– Пег, я уж думал они никогда не уйдут!

– Фредди. – Пег старалась говорить спокойно и бесстрастно. – Почему ты в шубе?

– Мне холодно, Пег. Уж поверь – там внутри та ещё холодрыга. Мне нужны ботинки и носки.

Фургон покачнулся, когда шуба забралась внутрь и села на пол. Носки взлетели в воздух.

– Ты собираешься одеться, да? – спросила Пег. – В смысле: нормально оденешься, в свою одежду?

– Давай сперва займёмся делом, – ответил Фредди. – Вот, положи мои вещи на сиденье, ладно? – К Пег подплыла груда одежды Фредди. – Я надену остальное после загрузки фургона.

Пег взяла одежду, главным образом потому, что не хотела видеть её висящей в воздухе.

– Тебе помочь?

– Нет, оставайся в фургоне на всякий пожарный. Если тебе придётся сматываться, я сам как-нибудь доберусь домой.

– Сматываться? – Пег обвела взглядом улицу. Патрульные полицейские машины – вот что беспокоило Фредди. Но если появится полицейский патруль и им не понравится то, что они увидят – копам достаточно будет просто перегородить своей машиной подъездную дорожку, и Пег некуда будет деться.

Есть шанс попасть за решётку и отмотать лет восемь, стирая бельё в тюрьме в северной части штата. «Это, – подумала Пег, – немного не то, на что я подписывалась».

Она хотела что-то сказать – хотя не была уверена, что именно – но шуба, теперь дополненная спортивными лоферами и белыми носками, уже выбиралась из фургона. Пег смотрела, как Фредди удаляется, и он выглядел настолько нелепо-комично в норковой шубе до колен, белых носках и коричневых лоферах, но без головы, что она совсем забыла о жуткой возможности оказаться в прежней камере Джин Харрис[28] и просто наблюдала, как шуба совершает дюжину ходок в глубь здания и обратно, принося огромные охапки мехов и наваливая их в задней части фургона, пока передний край этой груды, словно пушистый айсберг, не начал вторгаться на водительское место.

– Хватит, Фредди! – крикнула Пег сквозь глушащую звук кучу норки, не уверенная, что Фредди услышит её.

Но он услышал.

– Хорошо! – донёсся сзади его приглушённый, но разборчивый голос. Чпок-чпок – захлопнулись задние двери фургона. – Выезжай!

Пег так и поступила. Остановившись на улице, она посмотрела в правое зеркало заднего вида и снова увидела норковую шубу в белых носках и коричневых лоферах, и эта шуба носилась, как угорелая! Сперва она в последний раз скрылась в здании, потом выбежала обратно под опускающимися гаражными воротами, закрыла и заперла их снаружи. И наконец шуба приблизилась к фургону и открыла пассажирскую дверь. Тут шуба замерла, затем внезапно задёргалась и обмякла – Фредди снял её. После этого шуба как бы сама собой втиснулась среди других мехов, наваленных позади пассажирского сиденья. Пег была занята высматриванием полицейских патрулей, пока Фредди не произнёс:

– Всё, Пег, можешь смотреть.

Он вернулся – пусть и в облике Барта Симпсона – и стоял возле фургона. Пег облегчённо улыбнулась; ей нравился Фредди после того, как дело было сделано. Она переключила передачу и спросила:

– Что теперь?

– Едем к Джерси Джошу, – сказал Фредди голосом мультяшного персонажа, подхватившего простуду, и забрался в фургон.

– В девять, – с сильным нажимом повторил Джерси Джош.

– Штука в том, Джош, – послышался из трубки старого телефона голос Фредди Нуна, – что я уже загружен под завязку, понимаешь?

Джош прекрасно понимал, что Фредди имел в виду, хотя в данной ситуации не все можно было сказать напрямую – кто знает, не прослушивается ли этот телефон? Может, вообще все прослушиваются, информационный век на дворе. Из того немногого, что сказал Фредди, и из уличных шумов на фоне Джош догадался: Фредди звонит из уличного таксофона, фургон уже полон хабара, предназначенного для продажи Джошу, и Фредди не в восторге от идеи часами колесить по городу с полным фургоном улик преступления.

Однако это проблема Фредди, не Джоша. Проблема Джоша сводилась к тому, что он не станет, никогда не станет, ни за какие коврижки не станет опускать подъёмник и открывать погрузочный вход сбоку здания при свете дня. И точка. Июнь – худший месяц для типов, вроде Джоша, светло чуть ли не сутки напролёт. А значит, он даже думать не будет о том, чтобы открыть ту дверь внизу до девяти вечера. В два часа ночи было бы лучше, но Джош готов примириться с девятью вечера.

Но ни секундой раньше.

– В девять, – повторил он в третий раз.

Фредди вздохнул.

– Ладно, Джош, я понял. Просто мне не нравится отпускать Пег одну ночью.

Опять та женщина? Джош вздрогнул, голова внезапно разболелась от воспоминаний.

– Не ты? – спросил он.

– Неа. Я, видишь ли, перетрудился; не стоило так скоро вставать с постели. Так что я не смогу. Но ты же теперь знаком с Пег, так что всё в порядке.

– Ага. – Он и правда знал Пег.

– В общем, она будет у тебя в девять.

«На этот раз, – подумал Джош, – ей так легко не отделаться». Он больше не собирался изображать славного парня. Теперь никаких любезностей, никакого вина и сыра, никакой «Девушки с разворота». На этот раз – с места в карьер. Начнёт с того, что тюкнет её по башке.

– В девять, – ещё раз сказал Джош, повесил трубку и пошёл искать что-нибудь тяжёлое.

Наступило девять. Джош шагнул на толстый дощатый настил подъёмника, повернул ключ в замке, и брызгающий маслом мотор в своём кожухе на крыше зарычал, будто лев с эмфиземой. Открытая платформа начала медленно опускаться, подрагивая на удерживающих её тросах. По мере спуска рычание мотора слилось с угрожающим рявканьем доберманов, бросающихся на прочную металлическую решётку.

Пока платформа опускалась, Джош развлекался с собаками в своей обычной манере, затем повернулся к ним спиной, демонстративно пукнул, и открыл замок гаражных ворот.

Фургон был уже на месте. В полумраке Джош не мог различить, кто сидит за рулём, но предположил, что это женщина.

– Давай! – крикнул Джош и махнул водителю, чтобы тот заезжал на платформу погрузчика.

Боковое окно фургона опустилось, высунулась голова Пег. Она посмотрела на Джоша.

– Просто разгрузите его, – крикнула она.

О, нет, не так просто.

– Наверх, – настаивал Джош, тыча пальцем в сторону своего логова на втором этаже.

Как обычно, женщина стала одной сплошной проблемой.

– Почему бы не разгрузить фургон прямо здесь? – спросила она.

– Слишком тяжело, – ответил Джош, что было правдой, но не причиной. Задрав палец в небо, он повторил: – Давай. Наверх.

– Ох, ладно.

Пег закрыла окно, прежде чем сдать фургон задом на платформу подъёмника. Уж не думает ли она, что так и будет сидеть внутри? Нет уж.

Когда фургон оказался на платформе, Джош закрыл ворота и поднял подъёмник, оставив ключ в замке. Затем он открыл задние двери фургона и вытаращился на груду меха, которой хватило бы на орду викингов.

– М-м, – протянул он с удовольствием редкое для себя слово. Подойдя к боковому окну со стороны водителя, он заглянул внутрь через стекло.

– Помоги, – сказал Джош.

Пег опустила стекло не больше, чем на дюйм.

– Что?

– Помоги.

– Вы имеете в виду – помочь с разгрузкой? – Джош кивнул, а Пег одновременно помотала головой. – Я не занимаюсь подъёмом тяжестей, – отрезала она и закрыла окно.

Подъём тяжестей? Любая женщина способна поднять шубу – у них есть для этого особые мышцы. Ворчливо перебирая все буквы алфавита, Джош поплёлся обратно к задней части фургона и начал вытаскивать меховые шубы, развешивая их на стойках, которые держал как раз для этой цели. Каждая шуба была на тех же плечиках, что и в хранилище.

Мехов было много. И высшего качества – Фредди всегда отличался хорошим вкусом. Четыре стойки скрылись под норковыми шубами коричневых и чёрных оттенков, излучающими прохладное тепло, что свойственно натуральному меху.

Дорогостоящий товар. Даже ценнее, чем алмазы в прошлый раз. На металлических стойках для одежды висели меха тысяч на двести. При обычных условиях это означало, что Фредди Нуну причитается двадцать штук, и раз Фредди это знает, значит и его женщина знает, так что спорить тут не о чем, верно?

Джош опять подошёл к водительскому окну, постучал, и эта проклятая женщина опустила стекло ровно на тот же дюйм, что раньше.

– Двадцать, – сказал Джош.

Эта маленькая лживая дрянь мило улыбнулась ему. Сама улыбка её была полна лжи.

– Фредди сказал, – томно сказала Пег, – двадцать пять.

Джош нахмурился. Кто ошибся в оценке: он или Фредди?

– Щас, – сказал он и вернулся к мехам, на этот раз уделив чуть больше внимания рассматриванию их ярлыков и оценке длины. В итоге Джош пришёл к выводу, что изначально был прав.

Но следом Джош решил, что это неважно. Ну даст он ей эти двадцать пять штук, а потом заберёт обратно и пусть дома объясняется. А он скажет Фредди, что она получила деньги и уехала восвояси – и тогда Фредди поймёт какая ж эта женщина подлая лгунья. Ведь он же поверит своему старому другу Джошу, не так ли? А если он примет сторону этой проклятой женщины и ополчится на своего старого друга – что ж, так тому и быть. Джоша устроит, если он никогда больше не увидит Фредди Нуна.

Итак, он вернулся к водительскому окну – конечно, оно было закрыто. На этот раз Джош постучал по стеклу сильнее, и когда Пег приоткрыла стекло как обычно на дюйм, он сказал:

– Ага.

– О, прекрасно. Фредди будет очень рад. Это поможет ему быстрее встать на ноги.

– Вылазь, – предложил Джош и подёргал ручку двери, но она была заперта. Чёрт бы побрал эту женщину!

– Мне нет нужды выходить, – сказала Пег. – Можете просто отдать мне деньги, и я уеду. Не хочу надолго оставлять Фредди одного, пока ему нездоровится.

Глупая женщина. Задние двери фургона открыты; Джош мог просто забраться внутрь и схватить её. Так что он отвернулся от её мерзкой улыбочки и направился к задней части фургона. Вдруг Пег завела двигатель. Джош оглянулся, чувствуя себя обманутым, а Пег опустила стекло чуть ниже и посмотрела на него.

– Лучше не стойте позади машины, – предупредила она. – Фургон может сдать назад и покалечить вас.

Джош замер, сверкая глазами, не в силах подобрать слов. Пег, не прекращая улыбаться, немного подождала, затем сказала:

– Просто принесите деньги, Джош, хорошо? И я уеду. Не хочу отравлять ваше жилище выхлопом.

Деньги. Хорошо, она получит деньги. Мы дадим ей деньги. И не только их. Увидим, кто тут хитрее.

Джош прошёл мимо кладовок в свой кабинет, открыл сейф и достал пять конвертов, в каждом из которых лежало пять тысяч долларов. На этот раз он настоит, чтобы она пересчитала деньги, и когда она отвлечётся… А вот и ящичек с автомобильными ключами – мастер-ключи от разных моделей: от такой, сякой и… от фургона Фредди Нуна тоже. Джош снял нужный ключ с крючка.

Этим вечером частью модного прикида Джоша были торчащие наружу грязные полы рубашки. Он заправил рубашку с правой стороны, положил ключ в карман своих старых мешковатых брюк, вытер потные руки о рубашку, взял конверты с деньгами и потащился обратно к фургону.

Тот всё ещё стоял с работающим двигателем, но задние двери теперь были закрыты. Запах выхлопных газов стал сильнее. «Только бы она опять меня не вырубила», – подумал Джош и усмехнулся. На этот раз всё будет наоборот.

Стекло опустилось на проклятый дюйм. Передавать конверты по одному было всё равно, что просовывать письма в щель почтового ящика.

– Перещитай, – велел Джош.

– О, всё в порядке, я просто…

– Перещитай!

– Ладно, я пересчитаю, – сказала Пег, пожав плечами.

Пока она рассматривала конверты, лежащие у неё на коленях, и собиралась открыть один из них, Джош полез в карман брюк за ключом от фургона – и почувствовал, что его рубашка горит.

Ай! Джош запрыгал на месте, будто танцевал ватуси, хлопая себя по правому боку как Боб Фосс,[29] а проклятая женщина смотрела на него из окна фургона с самой искренней улыбкой, что он когда-либо видел на её лице.

Да как он мог загореться? Святой Бэтмен, уже вся рубашка в огне! Чего он коснулся, обо что задел, как…?

Сорвав с себя остатки рубашки и оставшись в потрёпанной грязной майке, Джош огляделся и в диком изумлении уставился на сорок миллионов долларов в поддельных двадцатках, сложенных в коричневые бумажные пакеты у дальней стены. Они горели, словно туба Магритта.[30]

Пожар! Бедствие! Бросив рубашку догорать на полу у подъёмника, Джош с воплями бросился к пакетам с фальшивыми деньгами, по пути хватая шубы, бросая их на пламя и бросаясь сверху.

Скрип-уфф-скрип-уфф. Лежа на тлеющих норковых шубах, Джош поднял взгляд и увидел исчезающий прямо у него на глазах фургон. Каким-то образом эта чертовка выбралась из фургона и запустила подъёмник. Джош не мог преследовать её – вокруг всё горело. Он сбивал пламя, катался по нему, вскакивал на ноги и подбрасывал меха в дымящуюся кучу, прыгал на ней, топтал ногами, пока наконец не почувствовал, что опасность миновала и можно заняться подъёмником.

Тот уже опустился вниз, в темноту. Женщина открыла гаражные ворота и выезжала. Джош стоял у края большого квадратного проёма, с трудом переводя дух. Его нос наполняла вонь горящего меха, выхлопных газов и его самого, а снизу донёсся порочный голос Пег:

– Я сейчас отправлю платформу обратно наверх.

Хмм.

– И пришлю кое-что на память обо мне.

Что она имеет в виду?

– А в следующий раз будьте повежливее, Джош.

Грум-грум – закрылась погрузочная дверь. Кррранг-кррранг – подъёмник начал подниматься. Грр-грр… Джош вгляделся в приближающуюся деревянную платформу. На ней что-то было, оно двигалось… Доберманы!

Джош бросился бежать, спасая свою жизнь.

После восемнадцати звонков, Джош всё же сдался и поднял трубку.

– А?

– Пег говорит, ей пришлось натравить на тебя собак, – раздался из трубки голос Фредди Нуна.

Четыре часа утра, а доберманы всё ещё рычали и скреблись по ту сторону потайной зеркальной двери. Бог знает, что они натворили в кладовке. Позже люди с нижнего этажа придумают, как им вернуть этих кровожадных тварей на место, но пока личное пространство Джоша полностью оккупировали доберманы.

– Ага, – произнёс он.

– Пег поняла, что ты замыслил, – сказал Фредди невыносимо спокойно. – Она видела, как ты взял ключ, и знала, что ты снова попытаешься на неё напасть.

Видела, как он взял ключ? Невероятно, она же была в двух комнатах от него, в фургоне. Она что, последовала за ним? Возможно ли такое? А как начался пожар – неужели она его устроила? Или он, не заметив, задел обо что-то и подпалил свою рубашку? Быть такого не может.

– Неа, – сказал Джош, отрицая всё на свете.

– Джош, – сказал Фредди, – у нас с тобой всегда были хорошие профессиональные деловые отношения.

– Ага.

– И я хочу, чтобы они такими и остались, Джош.

– Ага.

– Но я, похоже, ещё долго проваляюсь в постели, так что тебе придётся иметь дело с Пег. А мы с ней не хотим, чтобы у неё были с тобой проблемы.

«Это у неё-то проблемы со мной?» Джош стиснул зубы и промолчал.

– Джош? Ты меня слушаешь?

– Ага.

– Когда Пег снова приедет к тебе, у неё будут с тобой такие же хорошие профессиональные деловые отношения, как у меня. Верно? Верно, Джош?

Фантазии Джоша прахом рассыпались у его ног. Доберман снова кинулся на потайную дверь.

– Ага, – сказал Джош и повесил трубку.

«Так вот что покупают на табачные деньги, когда от них начинает слишком вонять», – подумал Мордон Лит, вылезая из такси возле «Исследовательского центра Лумиса-Хэймхокера» на Восточной Сорок девятой улице. Такси, управляемое недавним иммигрантом с Альфы Центавра, с грохотом умчалось прочь, а Мордон под лучами полуденного солнца поднялся по каменным ступеням к старой, но прекрасно отполированной деревянной двери со стеклянными вставками, поглаживая ладонью гладкие окрашенные перила. Пятнадцатое июня, четверг, стоит прекрасная погода; прошло три дня после встречи Мордона с Джеком Фуллертоном IV и, похоже, намечается хоть какой-то прогресс. Но сперва нужно кое-что уточнить.

Мордон остановился на площадке у входа, посмотрел на кнопку звонка рядом с дверью и небольшую табличку над ней: «ПОЖАЛУЙСТА, ПОЗВОНИТЕ», и нажал на кнопку.

В эркере справа от входа за очень старым письменным столом из красного дерева сидела чернокожая девушка и печатала на совершенно новом текстовом процессоре. Услышав звонок, она прервала своё занятие, повернула голову ровно настолько, чтобы бросить на Мордона скучающий и равнодушный взгляд, а затем, видимо, решив, что посетитель выглядит достойным того, чтобы впустить его в это здание, потянулась рукой под стол. Дверь издала тихое жужжание и отворилась, когда Мордон толкнул её.

Интерьер наводил на мысли о вступлении к роману Эдит Уортон. По этим устланным ковром лестницам люди с эмоциональным запором должны были в молчании спускаться в вестибюль с узорчатыми обоями. Вместо этого стройная чернокожая девушка, та что сидела за столом, появилась в дверном проёме и, уперев руки в боки, поинтересовалась:

– Да?

– Я мистер Лит, я недавно звонил.

– Ах да, доктора ждут вас. Я сообщу им, что вы пришли.

Она вернулась в свой аккуратно обставленный кабинет, а Мордон последовал за ней. Подождав, пока она сделает короткий звонок по телефону и повесит трубку, он заметил:

– Вас недавно обчистили.

– Да, было такое, – кивнула она с грустной усмешкой; кто-то проник внутрь без её разрешения.

– Всё оборудование новое, – сказал Мордон, демонстрируя свою наблюдательность.

– Никак не могу к нему привыкнуть. – На лице девушки появилась и исчезла мимолётная улыбка. – Я думала технологическое устаревание наступает быстро. Но ограбление происходит быстрее.

– Полагаю, так и есть.

– Доктора ждут вас на втором этаже, они встретят вас у лестницы.

– Благодарю.

Мордон поднялся по лестнице, думая о том, что на предстоящей встрече ему не стоит показывать свои сокровенные чувства, и он не может – да и не хочет – ожидать того же от докторов Лумиса и Хэймхокера, так что атмосфера романа Уортон будет всё же соблюдена.

Доктор Дэвид Лумис, светловолосый, по-детски пухлый, ждал наверху у лестницы, нервно улыбаясь и протягивая дрожащую руку.

– Рад вас видеть, мистер Лит.

– И я тоже, – солгал Мордон.

Лумис взмахнул своей дрожащей рукой.

– Мы можем побеседовать в конференц-зале.

– Отлично.

Лумис провёл гостя по коридору в конференц-зал, оказавшийся гостиной из романа Эдит Уортон, только без папоротников и подставок с комнатными растениями. Два викторианских дивана с красной обивкой образовывали привлекательный уголок перед камином с начищенными до блеска латунными прибамбасами. Высокие окна с видом на Сорок девятую улицу обрамляли скромные шторы. На стенах, оклеенных тёмными обоями, висели картины с цветами.

Доктор Хэймхокер, худощавый, с причёской афро, поднялся с одного из диванов навстречу вошедшим.

– Надеюсь, у вас есть новости, – предположил он, подходя пожать руку Мордону. Его рукопожатие было более твёрдым, чем у коллеги.

– Возможно, – сказал Мордон. – Во всяком случае, начало положено, или мы так думаем.

– Чаю? – предложил нервничающий Лумис. – Минеральной воды?

– Нет, спасибо. – Мордон не хотел превращать эту встречу в светский визит, и пусть Эдит Уортон катится к чёрту.

Хэймхокер, похоже обладающий лучшей интуицией, чем его партнёр, сказал:

– Присаживайтесь, мистер Лит. Какое начало?

Мордон сел на диван с правой стороны от камина. Хэймхокер (расслабленный) и Лумис (напряжённый) уселись напротив. Бо́льшую часть пространства между диванами занимал низкий изысканный столик из тикового дерева в восточном стиле. Мордон извлёк из внутреннего кармана пиджака небольшой конверт из манильской бумаги.

– Мы полагаем, что установили личность вашего воришки, – сказал Мордон, выкладывая на восточный столик фотографии и пододвигая их к собеседникам. – Он сказал вам, что его зовут Фредди и, по крайней мере, в этом не соврал.

На столике лежали две копии фотографии пятилетней давности, сделанные в полиции после ареста – анфас и профиль. Фото любезно предоставила окружная прокуратура округа Кингс (Бруклин). Каждый доктор взял по копии.

– Это он! – ахнул Лумис. – Питер, это он!

– Фредерик Урбан Нун, – прочитал Хэймхокер подпись под фото и поднял удивлённый взгляд на Мордона. – Урбан?

– Полагаю, так звали какого-то папу римского. Может, даже не одного.[31]

– Это многое объясняет, – согласился Хэймхокер, возвращаясь к рассматриванию фотографии. – Он был чем-то расстроен, когда фотографировался?

– Ему предстояло отправиться в тюрьму.

– Ах да, конечно. – Хэймхокер положил фото на стол. – Когда же мы сможем поговорить с мистером Нуном?

Мордон выглядел озадаченным.

– Мы?

– Мы с Дэвидом – его врачи, – сказал Хэймхокер.

– Да ладно вам.

– Мы сделали ему инъекцию, а значит…

– Одну минутку, доктор, – прервал его Мордон. Протянув руку, он взял одну копию полицейской фотографии со стола, а вторую вынул из дрожащей руки Лумиса. – Вы встречались с этим человеком лишь один раз, – отметил он. – Когда он грабил вашу контору. Вы сделали ему одну инъекцию, причем неэтично и, возможно, противозаконно. Вы не можете…

– Пациент улизнул из-под наблюдения без нашего ведома и согласия, – перебил в свою очередь Хэймхокер. Казалось, он способен быть таким же непререкаемым, как и сам Мордон, который настороженно замолк. Хэймхокер продолжил: – Мы никогда не собирались оставлять его без надлежащей медицинской помощи и тщательного обследования. Мы передали сведения о его исчезновении вам, что делает вас нашим представителем в этом вопросе. И теперь вы заявляете…

– Вряд ли вашим представителем, доктор. Я работаю на…

– Не вы ли минуту назад упомянули об этике?

«Я на скользкой дорожке, – подумал Мордон. – Хочу ли я наживать врагов среди этих людей? Какая в этом польза? С другой стороны, чего хотят они?»

– Доктор Хэймхокер, не думаю, что наши интересы в данном деле расходятся. Вы, естественно, хотите увидеть результат своего эксперимента, а СААБР стремится извлечь пользу из результата вашего эксперимента, просто другим образом.

Реакция Хэймхокера выразилась в ещё большей неприязни и подозрительности.

– Что значит «другим образом»?

Раздражение Мордона тоже прорвалось сквозь профессиональную сдержанность.

– Это вас не касается, – резко бросил он. – Боже правый, мы же не о вивисекции говорим.

– А о чём вы говорите?

– Не понимаю вашего отношения. Тот человек – вор, он ограбил вас, украл ваше офисное оборудование. Почему вы пытаетесь защитить его?

– Всё, что мы хотим защитить, – сказал Хэймхокер, в то время как сидящий рядом Лумис пылко кивал в знак согласия, – это целостность нашего эксперимента. Откровенно говоря, мистер Лит, нас с Дэвидом волнует мнение наших коллег после того, как мы опубликуем результаты. Признаю, мы допустили ошибку, но она заключалась не в том, что мы использовали этого… как его… Фредерика Нуна – Фредерика Урбана Нуна – в качестве подопытного. Ошибка в том, что мы позволили ему сбежать. Вы утверждаете, что знаете где он, и мы не позволим…

– Нет, я этого не утверждал.

– …ему снова скрыться. Что вы имеете в виду? Разве вы не это сказали?

– Не говорил.

– Мы слышали вас, – вмешался Лумис. – Мы оба вас слышали.

– Я сказал, – осмотрительно объяснил Мордон, – что мы установили его личность. Вор оставил отпечатки пальцев в вашей гостевой комнате, наш специалист снял их…

– И оставил после себя бардак.

– Это не имеет значения, Дэвид.

– И всё-таки.

– Могу я продолжить? – спросил Мордон.

– Прошу прощения, – извинился Лумис. – Да, пожалуйста. Вы знаете, кто он, но не знаете, где он? Это какой-то абсурд.

– Разве? Человек не под наблюдением полиции, не разыскивается за какое-либо преступление…

– Не считая здешней кражи со взломом, – вставил Хэймхокер.

– Увы, нет, – сказал Мордон. – Для начала, это было ограбление, а не кража со взломом…

– Какая разница? – сказал Лумис. – Это одно и то же.

– Кража со взломом – это хищение, совершённое из закрытого помещения, в котором никого нет, – объяснил Мордон. – Если в помещении кто-то присутствует, это ограбление – более серьёзное преступление. И не имеет значение, сталкивался ли преступник с присутствующими.

– Значит, он разыскивается за ограбление, – согласился Хэймхокер.

– Вы сообщили властям об ограблении, – сказал Мордон. – Но нет официальных данных, связывающих Фредерика Нуна с этим преступлением.

– О, ради Бога, почему нет?

– Ну, сами подумайте, – предложил Мордон, – хотите ли вы, чтобы Фредерик Нун провёл остаток жизни в тюряге, совершенно недоступный для ваших наблюдений и экспериментов?

– Мы уже провели эксперимент.

– А как насчёт наблюдения?

– Питер, он прав, – сказал Лумис и, повернувшись к Мордону, добавил: – Но ведь человек, снимавший отпечатки пальцев, был из полиции?

– Не только, – сказал Мордон. – Несколько сотрудников Департамента полиции Нью-Йорка неофициально помогают СААБР с этим делом. Я вскоре собираюсь встретиться с одним из них – проработать вопрос, как нам установить контакт с мистером Нуном. – Мордон убрал фотографии обратно в конверт и засунул его в карман пиджака. – До встречи с ним мне нужно было убедиться, что мы сели на хвост нужного человека. – Встав, он подвёл итог: – Теперь я уверен, что мы на верном пути, и могу действовать дальше.

Оба доктора тоже поднялись с дивана.

– Вы, конечно, будете держать нас в курсе, – сказал Хэймхокер, строго глядя на Мордона.

– Разумеется, – ответил Мордон и подумал: «Я лгу. Он знает, что я лгу. Я знаю, что он знает, что я лгу. Но знает ли он, что я это знаю? И имеет ли это значение? Время покажет». – Я сам найду выход, спасибо, – сказал Мордон и ушёл.

Ресторан может стать весьма выгодным бизнесом, Барни Бойлера не надо было в этом убеждать. У ресторана имеется масса преимуществ. Например, у вас всегда наготове место, чтобы перекусить, и при этом вам не надо раскошеливаться. К тому же к вашим услугам верный – или по крайней мере запуганный – кухонный персонал из нелегальных мигрантов, всегда готовый к добавочным мелким поручениям: покрасить стены в квартире, постоять в очереди в Департаменте транспортных средств или переломать ноги какому-нибудь грёбаному умнику.

Кроме того, это неплохая прибавка к зарплате сержанта полиции (служащего на лейтенантской должности в отделе по борьбе с организованной преступностью), как в виде законной прибыли, так и в виде всякого рода подмазок, что даже важнее. Личные и финансовые дела становились настолько запутанными и туманными, что нюхачам из ОВР[32] никогда не удавалось собрать достаточно доказательств, чтобы притянуть его к ответу за коррупцию.

Обратная сторона заключалась в том, что за шесть лет, пока Барни Бойлер являлся младшим партнёром – одним из пяти – в ресторане «Комальдо» на Западной Пятьдесят шестой улице, он потолстел на восемьдесят пять фунтов – и всё это чистый холестерин. Да, он умрёт счастливым, но это случится довольно скоро.

Ещё одно преимущество отношений Барни с «Комальдо» – ресторан стал идеальным местом встреч с кем-то вроде адвоката Мордона Лита. Департамент полиции Нью-Йорка косо смотрел на использование сотрудниками рабочего времени, оборудования и влияния в личных целях, но что Барни Бойлер мог предложить такой крупной международной корпорации, как СААБР, кроме сведений от полицейского департамента? Будем реалистами. Мужчине с тремя бывшими жёнами, нынешней женой, любовницей, небольшим пристрастием к наркоте (сугубо для расслабления), двумя кровопийцами, получающими деньги за молчание, благодаря чему он не отправится за решётку, апартаментами на острове Сент-Томас, домом и яхтой на побережье Лонг-Айленда и шестикомнатной квартирой на Риверсайд-драйв с видом на Гудзон с одиннадцатого этажа, нужны дополнительные источники дохода, чтобы свести концы с концами, любой здравомыслящий человек это поймёт.

Барни обедал за «своим» столом недалеко от входа (стол принадлежал ему и остальным партнёрам каждый день до 12:45; если никто из партнёров не появлялся – стол предоставляли обычным клиентам, от коих в обеденное время в «Комальдо» отбоя не было), когда в ресторан вошёл Мордон Лит с высоким худощавым парнем, напоминающим Икабода Крейна.[33] Икабод был одним из недавних выпускников юридической школы, нанятых в фирму Лита; он и не подозревал, что на этой встрече Лита и Барни служит лишь прикрытием, олух думал, что у него намечается серьёзное дело. Ну, может, и он на что-то сгодится, всякое бывает. Каждый день.

Барни, обедающий вместе с одним из партнёров и парой друзей с Лонг-Айленда, тоже любителями яхт, кивнул Литу с улыбкой ресторатора, встречающего важного клиента, и Лит ответил сдержанным кивком, как подобало такому клиенту. Его и Икабода усадили за стол в глубине зала – тот, что Барни давно облюбовал из-за отличной акустики; там было удобно разговаривать, не опасаясь подслушивания.

Барни постарался сосредоточить внимание на своём столе, еде и собеседниках, но также следил, как Лит и Икабод делают заказ. После того, как им принесли хлеб, воду и оливковое масло, Барни сказал друзьям: «Я ненадолго отлучусь», сунул в рот клецку и поднялся на ноги.

С каждым годом протискиваться между столами становилось всё труднее. Наверное, посетители отодвигали стулья дальше, чем раньше. Или все вокруг потолстели.

Несмотря ни на что, Барни всё же пробрался сквозь клиентуру к столу в дальней части зала, где, играя роль гостеприимного хозяина, широко улыбнулся и с лёгким поклоном протянул руку через стол.

– Как вы, мистер Лит? – произнёс он. – Давно не виделись.

– Я скучал по этому заведению, Барни, – ответил Лит, одарив его фальшивой улыбкой и вкладывая Барни в ладонь свою руку, словно мёртвую птицу.

Барни пожал мёртвую птицу, вернул её и поинтересовался:

– Как успехи, мистер Лит?

– Отлично, Барни. Твоя наводка на «бренди» попала в точку, спасибо.

Под «бренди», конечно, подразумевался мелкий отморозок и воришка по имени Фредерик Урбан Нун, оказавшийся тем самым преступным типом, кого искал Лит.

– Не за что, мистер Лит, – сказал Барни с усмешкой. – Я рад, что смог помочь. Кстати о бренди; вы со своим спутником не желаете вина к обеду?

– Нет, Барни, не сегодня. Нам предстоит серьёзная работа, когда мы вернёмся в контору. – Фальшивая улыбка Мордона обратилась к Икабоду Крейну. – Не так ли, Джефф?

– Верно, – ответил Икабод, вытягиваясь в струнку и выпячивая огромный кадык над жёлтым галстуком. Кто ему только сказал, что жёлтые галстуки в моде?

– И всё-таки, мистер Лит, – настоял Барни, – я бы хотел, чтоб вы взглянули на нашу винную карту. Я не пытаюсь вас соблазнить…

– У тебя и не получится, Барни, – усмехнулся Лит, глянув на своего спутника, который в ответ хихикнул.

– Уверен, что не получится. Но на будущее, почему бы вам не ознакомиться с выбором наших новых итальянских вин. Идёт?

– С удовольствием ознакомлюсь, Барни, – согласился Лит.

– Скоро вернусь.

Барни зашёл на кухню, взял листок бумаги, заранее напечатанный на ресторанном компьютере – на нём же печатали меню, счета и списки закупок – вложил его в одну из больших винных карт и вернулся к столу Лита, где предъявил её со словами:

– Просто взгляните.

Лит, разумеется, сразу заметил вложенный лист. Барни наблюдал за ним с таким же удовольствием, как если бы клиент и правда изучал список изысканных итальянских вин. Но вложенной в винную карту бумагой оказалось письмо, отпечатанное в трёх цветах и с использованием четырёх разных шрифтов – оно выглядело как шедевр полиграфии. А текст письма гласил:

Фредди никак не мог привыкнуть расхаживать голышом средь бела дня по людным улицам, особенно в собственном районе, проходя мимо местных жителей, которых знал годами. Не знал лично, а просто узнавал, но всё же.

К примеру, эта пухлая молодая мамашка, выталкивающая из супермаркета коляску, заполненную пухлым ребёнком, чипсами «Чиз дудлс» и банками «Доктора Пеппера». Казалось, она смотрит прямо на Фредди, хотя, конечно, не видела его. С другой стороны, Фредди встречал её несколько раз раньше, но лишь сейчас впервые смог рассмотреть как следует и подивиться, как ей удалось так растолстеть, ещё не достигнув тридцати.

И это не всё. Фредди мог разглядывать хорошеньких девушек – если таковые попадались в этом районе; наблюдать за стариками у общественного клуба, как они разговаривают, жестикулируя и тряся подбородками; подмечать как по-разному люди ждут автобус; показывать нос патрульной машине, проползающей мимо – копы внутри травят байки о своих подвигах и ржут, будто на частной вечеринке; он мог выхватить пачку «Чиз дудлс» из коляски пухлого малыша – и копы даже не заметят.

Другими словами, Фредди мог проделывать тысячу разных вещей, чтобы развеять скуку, не прилагая никаких усилий.

Сейчас, в предобеденный час тёплого субботнего июньского дня, он занимался тем, что угождал Пег. Во всяком случае, старался. Вечером в четверг, после того, как они расстались с Джерси Джошем Кускиоско, у них с Пег состоялся долгий разговор в фургоне. В последнее время Пег охотнее общалась с Фредди после наступления темноты, пока она вела фургон, а он носил маску Барта Симпсона. Пег объяснила свои чувства, сказала, что не хочет расставаться с Фредди и всё такое, но её очень угнетает то, что она не может его видеть, в то время как он может видеть её.

Фредди сочувственно помычал, пока она изливала душу, и сказал, что понимает – он и правда понимал, хотя бы отчасти. Поскольку Пег не могла быть с Фредди единым целым, с тех пор, как он стал невидимым, ей нужно время, чтобы побыть единым целым сама с собой. Кажется какой-то бессмыслицей, но Пег умела объяснять так, что смысл появлялся, по крайней мере для неё. В итоге во время поездки Фредди предложил кое-какое решение, и Пег сразу же за него ухватилась.

Идея была такова: поскольку они с Пег больше не ели вместе – Пег до сих пор не знала, что еде требуется пара часов, чтобы полностью раствориться в невидимом теле и, если повезёт, она никогда этого не узнает – Фредди мог покидать квартиру в обеденное время каждый погожий день, гулять, смотреть дневной сеанс в кино (платить-то не придётся) или делать что заблагорассудится, пока Пег дома спокойно обедает и делает что ей заблагорассудится, не беспокоясь о том, что Фредди где-то затаился и подсматривает. «Затаился» – так сказала Пег, сам Фредди не использовал бы такое слово, но он просто кивнул в знак согласия, чего Пег, конечно, не увидела. А через час-другой Фредди мог вернуться в квартиру и съесть свой обед, который Пег оставит на кухонном столе. Это не решало проблему целиком, но помогло бы хоть немного снизить напряжение.

Поблизости был лишь один кинотеатр, и дневной сеанс там проходил только с четверга по воскресенье, причём все четыре дня показывали один и тот же фильм. Вчера Фредди посмотрел боевик, где плохих парней подбрасывает в воздух взрывами, словно на батуте, они летят, а их автоматы продолжают стрелять. Такой фильм невыносимо смотреть два дня подряд. Даже один раз – уже перебор. К тому же на дневной сеанс действовала скидка для пожилых, а старики в кинотеатре в разгар дня ведут себя в точности так же, как восьмилетние школьники: болтают и орут, пересаживаются с места на место, заслоняя при этом экран, что-то едят и бросают обёртки на пол, спрашивают друг у друга, что только что произошло на экране. Единственная разница – они не бегут, а ковыляют по проходу, и направляются не к прилавку со сладостями, а в туалет.

Так что Фредди не горел желанием в ближайшее время вновь пережить этот опыт. Разве что взять с собой воздушный змей в виде Старухи с косой и гонять его над головами зрителей, пока зал не опустеет.

Вместо этого он разглядывал богатую панораму уличной жизни, коротая время, и заодно подыскивал телефон. Пег предложила ему звонить перед тем, как вернуться домой. И хотя она утверждала, что это поможет ей вовремя выставить обед для него на стол, Фредди догадывался, что в глубине души Пег не до конца ему доверяет и хочет быть уверенна, что он действительно покидает квартиру и звонит ей из какого-то другого места.

Вчера Фредди пробрался в кабинет управляющего кинотеатром, пока тот управлялся с двумя старыми хрычами, которые в процессе спора о том, виновен ли Уолтер О’Мэлли в преступном выкрадывании «Доджерс» из Бруклина,[35] принялись лупить друг друга тростями. Фредди набрал номер, заверил Пег, что наслаждается просмотром фильма – «Срань Господня 3» или как он там назывался – и убрался с дороги управляющего, который вернулся в кабинет с кровоточащим носом.

Сегодня всё было иначе. Фредди ни за что не хотел снова идти в «Мегаблок Стар» даже для того, чтобы воспользоваться телефоном в кабинете управляющего. Он не мог воспользоваться уличным таксофоном, так как не имел четвертака; собственно, у него вообще ничего с собой не было. А других телефонов на улице не сыщешь. Если зайти в помещение – приёмную стоматолога, бакалейную лавку, копировальный салон или химчистку – придётся каким-то образом воспользоваться телефоном под взглядами – и на слуху, не забывайте про слух – сотрудников и клиентов.

А если вернуться домой, не позвонив, Пег может сделать вывод, что он вообще не уходил – а это никуда не годится. Меньше всего на свете Фредди желал подпитывать её сомнения и паранойю. Он и так уже заслужил известность как лжец и вор, во всяком случае в глазах окружающих, так что, если Пег временами охватывали подозрения, не стоило её строго судить.

И тут появился парень, говорящий по телефону. В бежевом костюме, бледно-зелёной рубашке, тёмно-зелёном галстуке и коричневых туфлях, на вид лет тридцати, с тонкими усами песочного цвета и волосами, подстриженными так коротко, что оттопыривались большие уши. Одно большое ухо, во всяком случае; второе, вероятно, тоже оттопыривалось, но сейчас к нему был прижат сотовый телефон. Парень шёл, помахивая портфелем в другой руке, и болтал на ходу.

Сперва Фредди двигало чувство зависти, заставившее его побежать вслед за парнем, уворачиваясь от встречных прохожих. Из услышанной половины разговора Фредди понял, что это страховой агент, который созванивается со своей конторой, отчитывается о сегодняшних деловых встречах и спрашивает, нет ли для него сообщений. По идее такой звонок не должен был занять много времени, сообщений для парня не поступало, да и особых событий на встречах не произошло, но он затягивал разговор, явно наслаждаясь тем, что идёт по залитой солнцем оживлённой улице в Бруклине и разговаривает по своей новомодной игрушке.

Но разговор рано или поздно подошёл бы к концу, ведь секретаршу, или кто там сидел на другом конце линии, ждала её работа, она не могла трепаться по телефону весь день. Прислушиваясь к затянувшимся прощаниям, Фредди увидел коренастую пожилую женщину, медленно идущую навстречу; она только что покинула супермаркет, отягощённая тяжелыми пластиковыми пакетами в каждой руке, и ковыляла по тротуару на негнущихся ногах, не обращая внимания на окружающий мир и на высокого страхового агента в бежевом костюме, говорящего по телефону на ходу.

Пока-пока-пока. Главное – рассчитать время. Женщина приближалась, парень еще раз сказал «пока», затем ему в голову пришёл какой-то дурацкий вопрос, и он начал его озвучивать. Женщина разминулась с ним, направляясь в противоположную сторону, и в эту же секунду Фредди выхватил телефон из руки парня и бросил его в один из пакетов с покупками в руках женщины.

Парень произнёс еще пару слов, прежде чем осознал, что телефона в руке больше нет. Он остановился, пробормотал: «Чё?» и поднёс пустую ладонь, всё ещё сложенную так, словно она держала телефон, к лицу, уставившись на неё в крайнем изумлении.

Тем временем Фредди отошёл в сторонку, подальше от потока пешеходов, прислонился спиной к прохладному стеклу витрины – «Женская одежда, новые модели, скидки на одежду больших размеров» значилось на ней – и стал наблюдать за развитием событий. Женщина устало тащилась домой со своими покупками, не подозревая ни о чём, а парень в бежевом костюме заметался на одном месте, оглядываясь во все стороны. Пара детишек, проходивших мимо и увлечённо болтавших, остановились посмотреть на странного взрослого. Взрослый прекратил метаться, свирепо взглянул на них и заорал:

– Где он?!

– Где что? – переспросил один ребёнок, а второй, более умудрённый опытом общения со взрослыми, добавил:

– Мы не брали.

– Где мой телефон?

– Вон там на углу есть телефон, – посоветовал смышлёный ребёнок.

– Мне нужен мой телефон!

Мужчина средних лет с кипой журналов подмышкой остановился рядом.

– Что случилось? – спросил он.

– Мой телефон! Я… – Парень готов был рвать на себе волосы, не будь они слишком короткими. – Я говорил по нему, и вдруг он исчез!

– Ваш телефон исчез?

– Да!

– Прямо из руки?

– Да!

– Это напоминает исчезновение Амброуза,[36] – сказал мужчина.

Фредди и оба ребёнка обратили на новоприбывшего более пристальное внимание, решив, что он интереснее, чем поначалу казалось. Страховой агент с выпученными глазами вскричал:

– Амброуз? Амброуз?

– В точку, – ответил мужчина средних лет. – Кто-то забрал Амброуза, Чарльз Форт[37] так написал.

Страховой агент ожидал скептицизма, недоверия. Насмешек, но никак не Амброуза.

– Какое, чёрт возьми, это имеет отношение, – неистово закричал он, – к моему телефону?!

Мужчина достал свои журналы и принялся перелистывать их, словно там могла оказаться статья, объясняющая судьбу телефона страхового агента.

– А был еще судья Крейтер,[38] – заметил он. – Сейчас в парапсихологии…

– Оставьте меня с вашими глупостями! – вскричал страховой агент, размахивая руками. – Я хочу вернуть свой телефон!

По мнению Фредди, страховой агент отлично справлялся с задачей привлекать внимание к себе и отвлекать от всего остального, что могло произойти в этом квартале. Пока все взгляды оставались прикованы к нежданному представлению на тротуаре, Фредди проскользнул сквозь собирающуюся толпу и припустил вдогонку за женщиной с пакетами. Та всё так же упорно двигалась вперёд, шаг за шагом.

К несчастью, как раз в тот момент, когда Фредди догнал её, женщина остановилась и посмотрела вниз, в пакет, куда Фредди бросил телефон. Её глаза расширились.

– Алло? – произнесла она.

И что теперь? Фредди хотел залезть в пакет за телефоном, но не мог этого сделать, пока женщина так пристально пялится.

Затем всё стало ещё хуже. Подняв пакет одной рукой, женщина поднесла его к уху, внимательно прислушиваясь. Фредди тоже услышал: тоненьким жестяным голосом пластиковый пакет сказал: «Алло? Алло?».

Неудивительно, что женщина вскрикнула. Она уронила пакет на тротуар – Фредди услышал, как внутри со звоном разбилось что-то стеклянное – и рысью рванула вдоль по улице, как лошадка молочника, кренясь в сторону оставшегося у неё пакета с продуктами, но двигаясь довольно резво.

И вот, пока часть прохожих наблюдали за тем, как страховой агент исполняет свой безумный танец в поисках утраченного телефона, а другие повернулись посмотреть на полоумную женщину, бегущую с пластиковым пакетом, наступил подходящий момент для Фредди, чтобы забрать телефон. Он так и сделал, после чего юркнул в углубление в стене, где находился вход в приёмную дантиста. Присев там на корточки и держа телефон ниже застеклённого окошка в двери, чтобы изнутри никто не увидел порхающий в воздухе мобильник, он поднёс его к уху и услышал продолжающиеся вопросы: «Алло? Алло?».

Надо же, какая настойчивость.

– Сожалею, вы ошиблись номером, – сказал Фредди и сложил обе половинки телефона вместе, оборвав звонок. Подождал пару секунд, затем снова раскрыл мобильник, приложил к уху – жалобные «алло?» наконец пропали, сменившись долгожданным гудком. Фредди быстро набрал номер и услышал, как после двух гудков Пег ответила:

– Алло?

– Это я, Пег. Скоро вернусь домой.

– Хорошо. Звонил твой брат Джимми.

– Да?

– Он сказал не перезванивать ему, он сам перезвонит позже.

– Что он хотел?

– Он не сказал.

Фредди поднял взгляд и увидел стоящего напротив двери мальчика лет восьми, который с глубоким интересом разглядывал висящий в воздухе телефон. Из телефона в этот момент донеслось:

– Я сделаю тебе сэндвич с индейкой, хорошо?

– Тссс, – сказал Фредди.

– Я ничего и не говорил, – ответил мальчик.

– Фредди? – спросила Пег. – Что-то случилось?

– Не могу говорить, – сказал Фредди и сложил телефон.

Ребёнок продолжал смотреть – без страха и волнения, а просто с неподдельным любопытством.

– Ты волшебный телефон? – спросил он.

– Ага, – ответил Фредди.

– Ты телефон того дядьки?

– Он мне больше не нравится, – сказал Фредди, – поэтому я от него сбежал.

– Он сильно разозлился.

– Вот именно, – подтвердил Фредди. – У него слишком вспыльчивый характер, он всё время в меня орал, поэтому я и ушёл.

– И что будешь делать теперь? – спросил мальчик.

– Полечу прочь, – сказал Фредди. Поднявшись, он взял телефон обеими руками и стал открывать и закрывать его, создавая впечатление, что мобильник машет крыльями.

Фредди отошёл от входа в приёмную дантиста и направился домой, держа телефон перед собой и продолжая раскладывать и складывать его половинки. Каждый раз, оглянувшись, он видел, что мальчик по-прежнему продолжает за ним наблюдать.

Другие люди тоже обращали внимание на странный предмет, пролетающий мимо, но никто не пытался схватить телефон, а Фредди старался не приближаться слишком близко ни к кому из прохожих.

Таким образом он добрался до перекрёстка и свернул с торговой улицы в переулок, застроенный жилыми домами, где надеялся обрести немного тишины и покоя. У Фредди родилась идея: спрятать мобильник в кусте или под камнем, чтобы каждый день приходить и пользоваться им, что раз и навсегда решило бы проблему с поиском подходящего телефона.

Но, в очередной раз оглянувшись, Фредди увидел целую армию зевак во главе с тем самым чёртовым ребёнком, который объяснял всем, кто готов был слушать, что это волшебный телефон, сбежавший от хозяина, потому что в него кричали.

Фредди прибавил шагу, неистово размахивая телефонными «крыльями», но толпа преследователей тоже ускорилась, и некоторые из них двигались куда быстрее Фредди – в основном потому, что, в отличие от него, носили обувь.

Слишком много людей – это проблема. Можно отвлечь тысячу, но всегда найдётся ещё сотня, что устремится в погоню. Такова обратная сторона городской жизни.

Фредди понял, что его план обречён. Если не избавиться от телефона, ещё до конца квартала кто-нибудь его догонит, схватит, дотронется, начнёт орать, снова дотронется и тогда уж вцепится всерьёз. А затем подоспеют и другие.

Если задуматься, из-за того, что Фредди невидим, люди не будут знать, что они хватают и каким образом. Они запросто могут сбить его с ног и затоптать, даже не осознавая этого.

Смогут ли они увидеть его кровь, когда та окажется снаружи, разбрызгавшись по тротуару?

Такие мысли не поднимали настроение. Фредди бежал мимо узких двухэтажных домов из жёлтого кирпича, стоящих в двух футах друг от друга и похожих, как две капли воды, с серыми каменными крыльцами и дорожками, а также чахлыми кустиками перед застеклёнными верандами. Крики позади становились всё ближе и, осознав, что чувствует лиса, преследуемая по пятам горластыми гончими, Фредди не выдержал и отшвырнул телефон в кусты перед домом 261-23.

Прощай, мобильник. Завтра придётся придумать что-то другое.

Фредди продолжал бежать, хотя крики остались позади. Когда он наконец осмелился оглянуться, толпа окружила дом 261-23, люди взбирались на ступеньки и обшаривали кусты, вырывая зелень с корнем в писках волшебного летающего телефона.

Фредди выбился из сил. Он остановился, тяжело дыша и держась за покалывающий бок, и стал смотреть, как зеваки подбрасывают найденный телефон в воздух, прыгают за ним, ловят, дерутся за обладание им и снова подбрасывают, пытаясь заставить телефон летать. Орава людей перед домом 261-23 заполонила не только тротуар, но и проезжую часть. Никто даже не заметил, когда хозяйка дома, возмущённая обращением со своими кустарниками, с воплем выскочила с застеклённой веранды и встала на верхней ступеньке крыльца с «Узи» наизготовку. Она громко кричала, но все вокруг тоже кричали – и что теперь?

Интересно, пальнёт ли она из этой чёртовой пушки? Женщина выглядела достаточно сумасбродной. Тем временем страховой агент в своём уже помятом бежевом костюме объявился где-то на краю толпы, подпрыгивал и требовал вернуть ему телефон. А над всем этим бедламом разливался приближающийся вой полицейской сирены.

Хватит. Вопрос с телефоном решим в другой раз. Повернувшись спиной к человеческому безумию, Фредди поплёлся домой.

– Я дома!

– Ты ходил в кино?

Пег, как хорошо знал Фредди, не станет выходить из спальни, пока он не пообедает и не оденется.

– Нет, я уже смотрел тот фильм вчера, – крикнул он в ответ и направился на кухню.

– А чем занимался? – спросила Пег.

– Бегал, – ответил Фредди из кухни.

На столе его дожидались сэндвич и кофе. На одном из стульев лежала его одежда и все четыре маски – на выбор. Фредди сел на другой стул, поел, поразмыслил над своими недавними приключениями во внешнем мире и к концу обеда без колебаний выбрал маску.

Чудовище Франкенштейна в рубашке с длинными рукавами и розовых резиновых перчатках вошло в гостиную, где Пег читала книгу в мягкой обложке о богатой красивой женщине, успешно владевшей парфюмерным бизнесом, но не способной удержать мужчину. Она оторвала глаза от происходящего на яхте, что стояла на якоре у побережья Канн во время кинофестиваля, и произнесла:

– Франкенштейн? Раньше он тебе не нравился.

– Чудовище Франкенштейна, – поправил Фредди. – Франкенштейн – это доктор. Думаю, у чудовища никогда не было имени.

Пег заложила страницу в книге двадцатидолларовой купюрой.

– Что случилось, Фредди? Ты выглядишь понурым. Или так кажется из-за маски?

– Вряд ли, – сказал он. – Видимо, я понурый в целом, с ног до головы. За мной гналась толпа. Толпа бруклинцев. Это ставит меня на одну доску с этим парнем, – объяснил он, потыкав пальцем в маску.

– За тобой гналась толпа? Но как они могли тебя увидеть?

Фредди начал рассказывать о своих приключениях, заверив Пег, что не винит её в тех сложностях, с которыми он столкнулся при поиске телефона (в то же время давая понять между строк, что всё-таки винит Пег в том недоверии, что она к нему испытывает). Фредди как раз добрался до произошедшего у входа в приёмную дантиста, когда рядом с Пег зазвонил телефон.

– Если это насчёт страховки, – сказал Фредди, – скажи, что мне ничего не надо.

– О, страховка тебе как раз не повредила бы, – ответила Пег, но подняла трубку, послушала, затем сказала: – Да, он дома, минутку. – Она протянула телефон Франкенштейну или его чудовищу. – Это твой брат.

– А, ясно.

Фредди подошёл к телефону и взял трубку, испытывая странное чувство из-за резиновых перчаток. Приложив телефон к маске, он сказал:

– Привет, Джимми, что стряслось?

– Чувак, ты где – в туннеле?

Джимми был одним из младших отпрысков в семье, так что Фредди не обязан был терпеть его дурацкие приколы.

– Нет, я не в туннеле, – ответил он. – Ты только из-за этого звонишь?

– У тебя такой голос, будто ты говоришь по громкой связи или что-то вроде.

– Нет, не говорю. Просто у меня теперь такой голос. – Сквозь отверстия для глаз Фредди увидел, как Пег сочувственно поморщилась, и это немного подняло ему настроение. – Я когда-нибудь расскажу об этом, Джимми. Ты-то чем занимаешься?

– Ну, я звоню из таксофона, – ответил Джимми.

Ага. Это означало, что Джимми хочет сообщить нечто такое, что может заинтересовать полицию, а телефон Джимми, возможно, прослушивается, ведь за свою жизнь он не раз привлекал к себе внимание властей. Но и телефон Фредди мог быть на прослушке, так что своей репликой Джимми предупреждал: «Следи за языком, пока мы тут болтаем».

– Ладно, – сказал Фредди. – Как погодка возле твоего таксофона?

– Неплохая. Тебе пришло одно из этих «писем счастья», его прислали по адресу предков.

Упс. Фредди сразу понял, о чём говорит его брат. Иногда, когда копы хотели прижучить реально безмозглых людей, на которых выписан ордер, они рассылали такие письма – в криминальной среде их прозвали «супербоуловскими», поскольку в тексте обычно говорилось, что получатель выиграл билеты на Супербоул[39] и всё, что ему нужно сделать – прийти по такому-то адресу и забрать их. В результате, его самого забирали недружелюбно настроенные копы. После такой выбраковки с улиц исчезали самые тупоголовые преступники, оставляя больше простора для остальных.

Получить такое письмо было в некотором роде обидно. С издёвкой и надеждой, что его телефон всё-таки прослушивают, Фредди воскликнул:

– О, я выиграл билеты на Супербоул!

– Не совсем, – ответил брат, – но ты уловил суть. Не знаю, чем ты занимался в последнее время…

– Ничем! У них на меня ничего нет!

Но даже произнося эти слова и на мгновение поверив им, Фредди думал: «Эти чёртовы доктора! Франкенштейн и Франкенштейн». Должно быть, это они его сдали, а он не стёр все оставленные в их доме отпечатки своих пальцев.

Между тем Джимми продолжал:

– В общем, предки получили письмо и раскудахтались. Понимаешь, о чём я?

– Скажи им, что всё в порядке, ладно, Джимми?

– Но так ли это? Я хочу сказать: это правда? Знаешь, просто скажи: «да» или «нет».

– Да, Джимми, – сказал Фредди, повесил трубку и обратился к Пег: – Давай на лето свалим из города, а?

В конце 1993 года Конгресс принял малоизвестную поправку к налоговому законодательству, по которой бесплатное парковочное место, предоставленное работодателем и стоящее больше 155 долларов в месяц, рассматривается как доход, облагаемый налогом. Целью этой поправки было немного пощипать состоятельных бизнесменов в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе и Чикаго, причём почтенным конгрессменам даже не пришло в голову, что они сами получают от работодателя – то есть от нас с вами – парковочное место стоимостью значительно больше 155 долларов в месяц. Вы когда-нибудь пробовали припарковаться поблизости от Капитолия? Однако этот факт не ускользнул от внимания СВД,[40] не делающей различий между людьми, когда дело касалось налогов. Поэтому можно предположить, что эта поправка надолго в законах не задержится.

Но в данный момент партнёры юридической фирмы Мордона Лита столкнулись с мучительным выбором. Либо платить налог за удобные парковочные места в подвале офисного здания, либо убрать стёкла из расположенных под потолком окон подвальной парковки, сделав её тем самым «подверженной воздействию стихий», то есть формально находящейся снаружи и стоящей меньше 155 долларов в месяц. Уфф, еле пронесло.

Июньский ветерок, гуляющий по подвальной парковке, где стоял «Мерседес» Мордона, был сладким и нежным, пахнущим тропиками или как минимум каджунским[41] рестораном в полуквартале отсюда. Мордон запер машину – он запирал её даже в собственном гараже, пристроенном к дому в Ойстер-Бей – повернулся к лифту и услышал, как неподалёку хлопнула дверь другого автомобиля. Появился Барни Бойлер, продажный коп, грузно шагающий к Мордону с самодовольной улыбкой на лице. Он и не подозревал, что больше походит на метрдотеля, чем на полицейского.

– Доброе утро, мистер Лит, – поприветствовал Барни, пребывающий в замечательном настроении. – Давненько не виделись.

Вот поэтому-то Мордон всегда запирал машину.

– Как ты сюда попал? – резко спросил он.

Кто-то мог обидеться на такой приём, но только не Барни.

– Вы шутите? – сказал он, и его чопорная улыбка расплылась ещё шире прежнего. – Я могу попасть куда угодно, если захочу.

– Я думал, ты стараешься проявлять осторожность, – кисло заметил Мордон, которого отнюдь не обрадовала эта встреча в самом начале рабочего дня. – Ты же вроде беспокоишься о слежке… Как ты их называл? Полиция, надзирающая за полицией.

– Нюхачи, – сказал Барни и, снова ухмыльнувшись, поднял большой палец к потолку. – Для них я сейчас на приёме у моего дантиста, в этом же здании.

– Давно ли он стал твоим дантистом?

– Совсем недавно.

«Разница между мной и Барни, – подумал Мордон, – и причина, по которой этот человек вызывает у меня отвращение, в том, что во время наших контактов я выполняю свою работу, а он изменяет своей. Из-за этого между нами пропасть».

– В чём дело, Барни? – спросил Мордон, демонстративно посмотрев на часы. – Если у тебя появились новости о том парне по фамилии Нун, почему ты не связался со мной обычным способом?

– Потому что это не обычные новости, – сказал Барни и, указав на «Ролекс» Мордона, добавил: – Ваши дела могут подождать. Давайте присядем на минутку, и я расскажу вам историю.

Неохотно, но всё же заинтригованный, Мордон последовал за Барни к длинному чёрному «Линкольну». Барни открыл заднюю дверь и жестом пригласил Мордона сесть.

Мордон отступил чуть назад, рассматривая автомобиль. Номера штата Коннектикут. На переднем пассажирском сиденье поверх свежего номера «Нью-Йорк Пост» лежит шофёрская фуражка. Перед просторным задним сиденьем экран телевизора.

– Это же не твоя машина.

– Я и не говорил, что моя. Залезайте, ладно?

Мордон колебался.

– Она что – была открыта?

– Когда я сюда пришёл – нет. Ну же, не хочется стоять на сквозняке. Вам бы не помешало тут окна застеклить.

Мордон не собирался обсуждать нюансы налогового законодательства с Барни Бойлером. Вместо этого он пригнулся и забрался в чёрный кожаный салон «Линкольна». Барни устроился рядом, закрыл дверь и со вздохом откинулся на сиденье.

– Неплохо, – улыбнувшись, сказал он.

– Уж не собираешься ли ты продать мне эту машину?

– Вот что мне в вас нравится, мистер Лит, – сказал Барни, – вам палец в рот не клади.

Мордон сжал челюсти, будто реагируя на последнюю реплику, отстранённо посмотрел на Барни и промолчал. Барни понял намёк, он всегда отличался сообразительностью.

– Хорошо, – сказал он, осмотрел пустующую парковку, вновь перевёл взгляд на Мордона. – Этот Нун, – наконец произнёс он, – любопытный тип.

– Он всего лишь мелкий жулик, ты сам недавно мне сказал.

– Если судить по его послужному списку, – согласился Барни. – Никакого отклика на старом криминальном радаре. Но вы почему-то им интересуетесь.

– Им интересуется мой клиент.

– Тем более. Выходит, этот парень куда важнее, чем кажется на первый взгляд.

Мордон позволил себе прохладную улыбку.

– Важнее, чем ты думаешь.

– Он не ответил на наше письмо, – сказал Барни.

– А ведь он должен был его получить, – сказал Мордон. Сегодня вторник, а письмо отправили в прошлый четверг.

– Либо Нун не получил письмо, потому что его близкие не знают, где он живёт, – предположил Барни, – либо он слишком хитёр, чтобы попасться на эту уловку.

– Ты явился сюда не для того, чтобы мне об этом рассказать.

– В прошлую среду, – продолжил Барни, – грабанули хранилище мехов в Астории. Похоже, замешан кто-то из сотрудников: никаких следов взлома, сигнализация отключена, а куча дорогих норковых шуб исчезла с концами. Но люди из отдела по расследованию краж сняли отпечатки пальцев – просто проверить, не привёл ли свой человек внутрь чужака – и среди них оказались пальчики нашего друга Фредерика Урбана Нуна.

– Он украл шубы?

– В суде это не докажешь, – сказал Барни. – Отпечатки пальцев говорят о том, что этот парень там был, но не говорят – когда. А за неделю до этого – в среду или четверг, точно не известно – на Западной Сорок седьмой улице пропала партия алмазов. Опять-таки, похоже на кражу с участием кого-то из своих: сигнализация не срабатывала, никто не заметил ничего подозрительного, а камни просто взяли и пропали.

– И там тоже обнаружили отпечатки пальцев Нуна, – закончил Мордон.

Барни ухмыльнулся.

– Вы прям как будто в воду глядели.

– Конечно, – пробормотал про себя Мордон, начиная что-то понимать. – Он же не может носить перчатки.

Барни приподнял бровь.

– Что вы имеете в виду?

– Ничего. Продолжай.

Барни ненадолго задумался, затем пожал плечами, решил не заморачиваться и перейти к сути. Улыбка, с которой он теперь смотрел на Мордона, казалось покровительственной – так он улыбался клиентам в своём ресторане.

– Фредерик Нун любопытный тип, не правда ли?

– Ты это уже говорил.

– И скажу снова: он любопытный тип. А вы скажете мне, почему.

– Не думаю, – сказал Мордон, потянувшись к ручке двери. – Но я с радостью передам своему клиенту твои слова.

– Не глупите, мистер Лит, – сказал Барни.

Мордон удивлённо посмотрел на него. Барни перестал улыбаться.

– Я что – повёл себя глупо?

– Пока нет. Это правда, что кое-кто из нюхачей хочет прижать меня к стенке и отправить под суд, но у меня также есть и друзья в Департаменте полиции.

– Ничуть не сомневаюсь.

– А что, если я обращусь к этим друзьям, – сказал Барни, – и скажу им, что вы пытались с помощью подкупа склонить меня к разглашению секретной информации, принадлежащей Департаменту полиции Нью-Йорка…

– Тебя поднимут на смех, – ответил Мордон, не дослушав. – И я буду первым.

– Вы так думаете? – Глаза Барни стали холоднее льда. – Вы полагаете, я не записывал наши разговоры, мистер Лит? По-вашему, я слишком туп, чтобы сохранить избранные записи, выставляющие вас порочным, а меня невинным, как младенец? А вы сами-то делали записи, мистер Лит?

Мордону никогда не приходило в голову, что ему могут понадобиться записи их с Барни разговоров. Он уставился на полицейского, не зная, что сказать.

Зато Барни знал, что сказать. Сочувственно похлопав Мордона по колену, он произнёс:

– Теперь у вас есть партнёр, мистер Лит. Так что расскажите мне всё без утайки.

И Мордон рассказал всё.

– Это дом с привидениями, знаете ли, – сказала миссис Кратчфилд.

Молодая женщина, заполняющая бланк регистрации, выглядела не слишком впечатлённой.

– О, правда?

– Многие из наших постояльцев видели… странные вещи.

– Я тоже иногда всякое вижу, – сказала женщина, протягивая свою кредитку.

Пока считывалась карта, миссис Кратчфилд просмотрела сведения, вписанные женщиной в бланк: Пег Бриско, адрес в Бруклине, номер фургона, припаркованного снаружи, и ничуть не удивилась, что гостья – жительница Нью-Йорка.

Горожане думают, что всё знают. Миссис Кратчфилд – пышнотелая матрона далеко не первой молодости – сожалела, но ничего не могла поделать с тем, что жители Нью-Йорка постоянно выводили её из себя. Они никогда ничем не впечатлялись.

Миссис Кратчфилд принимала тут семьи туристов из таких далёких мест, как Осака в Японии, Иония в Айове,[42] Урбино в Италии и Уюни в Боливии – она могла похвастать их весьма хвалебными отзывами в гостевой книге – и показывала им достопримечательности долины реки Гудзон, при этом невзначай упомянув, что в этом прекрасно сохранившемся фермерском доме дореволюционной постройки, ныне ставшем гостиницей «Швейный набор» в предместье Райнбека, по слухам обитает призрак британского кавалерийского офицера, убитого под этой самой крышей в 1778 году – и все эти люди были, если в двух словах, под впечатлением.

Но только не жители Нью-Йорка. К величайшему сожалению, «Швейный набор», расположенный в живописном уголке всего в ста милях к северу от Манхэттена, сильно зависел от нью-йоркцев – гораздо сильнее, чем от туристов из Осаки, Ионии, Урбино и Уюни вместе взятых. Так что миссис Кратчфилд просто закусывала губу, держала свои мысли при себе, старалась не высматривать обручальные кольца на безымянных пальцах «жен» постояльцев и делала всё возможное, чтобы относиться к нью-йоркцам так же, как ко всем остальным.

Это касалось и особы по фамилии Бриско. Вручая ей огромный железный ключ, свисающий с еще более огромного деревянного брелока в виде барабана, из тех, что обычно играют дуэтом с флейтой-фифе, миссис Кратчфилд по-матерински улыбнулась и сказала:

– Вы займёте «Генерала Бергойна».

Особа нахмурилась, взвешивая в руке массивный железный ключ и барабан.

– Это нормально?

Ещё одна особенность жителей Нью-Йорка – они говорили то, что не имело смысла. Миссис Кратчфилд проигнорировала вопрос, но всё же пояснила:

– Все наши номера названы в честь героев Войны за независимость – полагаю, так гораздо благозвучней, чем просто числа. Генерал Бергойн, Бетси Росс[43] и Томас Джефферсон…

– Обычная шайка-лейка.

Миссис Кратчфилд не поняла иронию.

– Да, – сказала она, надувшись. Но не могла удержаться и продолжила беседу: – За исключением полковника, конечно. Мы не стали называть номер в его честь.

Оказалось, завладеть вниманием жительницы Нью-Йорка всё-таки возможно.

– Полковник? – переспросила молодая особа.

– Полковник Хескет Пардиграсс, – объяснила миссис Кратчфилд и, оглянувшись через плечо, добавила шёпотом: – Тот самый, что был убит в этом доме в 1778 году. Из-за женщины. Он и есть призрак.

– А-а, – протянула молодая гостья. – Какой же дом с привидениями без призрака, и он – ваш полковник.

– Ну да. – Как же трудно было оставаться вежливой с нью-йоркцами, но миссис Кратчфилд не сдавалась. – Вы можете почитать о нём в номере, – доверительно сообщила она. – Я записала его историю и сделала копии – по одной для каждой комнаты. Можете потом взять с собой, если хотите. – Она не добавила, хотя могла бы, что большинство порядочных людей так и поступают. Особенно японцы.

– Спасибо, – равнодушно ответила девушка; ясно, что она не собирается брать с собой историю полковника. Затем она вновь взвесила в руке барабан с ключом и спросила: – Они идут по алфавиту?

Миссис Кратчфилд растерялась.

– Кто идёт?

– Номера. Я просто хотела узнать, как найти «Генерала Бергойна».

– О, я укажу вам дорогу, – пообещала миссис Кратчфилд. «По алфавиту? – подумала она. – Что эта девушка имела в виду – по алфавиту?»

– Подгоните автомобиль сзади к дому, – сказала она, – и припаркуйтесь где удобно. Там вы увидите наружную лестницу – поднимитесь по ней и входите в дверь. Ваш номер первый справа. Оттуда прекрасный вид на горы Катскилл.

– О, прекрасно.

– Вы остановитесь всего на одну ночь? – Это было немного необычно: одинокая молодая женщина, прибывшая в среду почти в шесть вечера лишь на одну ночь.

– Да, – подтвердила девушка. – Мы искали дом в аренду на лето, но сегодня ничего не подвернулось.

Миссис Кратчфилд нахмурилась, поглядев мимо девушки на её фургон, стоящий на круговой подъездной дорожке.

– Мы? Я думала, вы одна.

– О, я одна. Мои… э-э… моим друзьям пришлось вернуться в город из-за кошек.

Ах да, у жителей Нью-Йорка ещё и кошки бывают. Некоторые даже спрашивали, нельзя ли взять своих вонючих кошек в номера «Швейного набора», на что неизменно получали вежливый, но твёрдый отказ.

– Вы случайно не знаете каких-нибудь домов, сдающихся в аренду? – спросила девушка.

– К сожалению, нет.

– Ну, завтра мы ещё поищем. Спасибо.

У миссис Кратчфилд было доброе сердце, поэтому она добавила:

– В гостиной есть телевизор, некоторые гости любят посмотреть его вечерами.

Впрочем, нью-йоркцы никогда не смотрят те же программы, что другие гости.

– Спасибо. – Девушка развернулась, остановилась, будто о чём-то вспомнив, снова повернулась. – Этот ваш призрак, – сказала она, нахмурив брови. – Вы говорите, в номере есть заметка о нём?

– Да, в каждом номере. Можете взять с собой, если хотите.

– Да, это вы тоже говорили. – Девушка смутилась и вздохнула. – Что ж, остаётся только надеяться на лучшее, – заметила она как бы про себя и ушла, оставив миссис Клатчфилд кипящей, как чайник, от раздражения и недоумения.

Ох уж эти нью-йоркцы!

Сегодня в «Швейном наборе» остался свободен лишь один номер – «Натан Хейл». Миссис Кратчфилд обычно сдавала его в последнюю очередь; номер находился на первом этаже в задней части дома, слишком близко к кухне и телевизору, и вид из него открывался так себе, если только вам не нравится смотреть на сосны вблизи.

Но компания постояльцев сегодня подобралась славная и разнообразная: немцы в «Бетси Росс» делали пометки на картах, семья канадцев в «Бене Франклине» затеяли постирушку в раковине – они специально попросили номер с раковиной, поскольку в «Швейном наборе» не было отдельных ванных комнат, лишь общие на два-три номера. В других номерах остановились несколько уроженцев Среднего Запада, которых миссис Кратчфилд всегда считала самыми приятными из американцев, хотя и не слишком занятными.

И, конечно же, парочка пенсионеров из Детройта – Мото-Сити! как они его называли, с восклицательным знаком, отчётливо различимым в серебристых брызгах слюны – по-прежнему гостили тут и по-прежнему показывали свою коллекцию открыток из всех «нижних сорока восьми», как они называли Америку,[44] хозяйке гостиницы, другим постояльцам или любому, кто не успевал убежать.

А теперь в номере «Генерал Бергойн» поселилась жительница Нью-Йорка. Сама не понимая почему, миссис Кратчфилд надеялась, что чета из Мото-Сити! и девушка из Бруклина никогда не пересекутся.

В «Швейном наборе» не предлагали гостям обед или ужин, ограничиваясь отпечатанным списком рекомендованных хороших ресторанов в районе Райнбека и Ред-Хука. Но миссис Кратчфилд подавала завтрак, предмет её гордости – столько выпечки и жареных блюд, что любой турист и думать забывал о еде на протяжении нескольких часов после отъезда из «Швейного набора». Для себя она готовила другие блюда в своих личных покоях в левом крыле здания – оттуда она могла наблюдать за главным входом и круговой подъездной дорожкой, на случай поздних заездов или неожиданных отъездов.

Обычно после ужина миссис Кратчфилд присоединялась к тем постояльцам, что смотрели телевизор в гостиной. Сама она всегда ложилась спать в десять, но не возражала, если гости засиживались за просмотром телепрограмм, при условии, что они делали звук потише и выключали телевизор не позднее шоу Джея Лено в полпервого ночи. Нью-йоркцы обычно предпочитали смотреть Дэвида Леттермана.

Этим вечером уютную гостиную заполняли в основном жители Среднего Запада и канадцы, благоухающие мылом «Айвори ликвид». Все разместились на двух диванах, трёх мягких креслах и даже паре деревянных стульев. Девушка из Бруклина пришла немного позже других, огляделась, улыбнулась, жестом и словами: «Всё в порядке» попросила джентльменов со Среднего Запада оставаться на местах, и села, скрестив ноги, на пол перед диваном, столь грациозно и спортивно, как никто не ожидал от городской жительницы.

Миссис Кратчфилд по праву гордилась большой чёрной ажурной «тарелкой», установленной на задах «Швейного набора» и принимающей телевизионные сигналы со всего космоса. Но, откровенно говоря, почти не использовала её возможности, ограничиваясь тремя основными каналами, разве что кто-то из гостей вспоминал про какой-нибудь старый фильм, блуждающий по малоизвестному каналу, и просил его настроить. К примеру, комедия с Мартином и Льюисом,[45] «Джонни Белинда» или «Система безопасности».

Сегодня, однако, гостей с такими запросами не было, поэтому все довольствовались ситкомами. Миссис Кратчфилд сидела на своём обычном месте – в удобном кресле напротив телевизора. Рядом на приставном кленовом столике поверх телепрограммы спутниковых каналов, открытой на сегодняшней дате, лежал пульт дистанционного управления. И горе тому постояльцу, кто осмелится его коснуться. Так начался очередной вечер в «Швейном наборе».

Поначалу царило спокойствие и безмятежность. Затем, примерно в четыре минуты десятого все устроились поудобнее, собираясь посмотреть передачу из параллельной вселенной про маленький городок, мэр, начальник пожарной охраны и тренер школьной футбольной команды постоянно подшучивали друг над другом в закусочной, принадлежащей женщине, судя по голосу страдающей раком горла. И тут телевизор вдруг щёлкнул, и изображение сменилось. Теперь на экране трое людей разлеглись на кровати, причём без одеяла. И без одежды! Боже правый, что эти люди вытворяют?

Некий жуткий закоулок спутниковой деревни, некая сточная канава вдоль информационного шоссе ни с того ни с сего ворвались – о, какое ужасное слово – в телевизионный эфир. По комнате прокатились охи, вздохи, нервная дрожь и приглушённые вскрики ужаса, пока миссис Кратчфилд отчаянно пыталась нащупать пульт дистанционного управления, каким-то образом упавший на пол и закатившийся под кресло.

Тем временем люди на экране тоже охали, вздыхали, дрожали и вскрикивали, но отнюдь не от ужаса.

– Миссис Кратчфилд! – воскликнула гостья со Среднего Запада, дородная леди из Луз-Фоллс, чьи пухлые руки теперь закрывали лицо, как маска. – Миссис Кратчфилд, сделайте же что-нибудь!

– Я… я…

Секундная суета и суматоха – и вот вам! Другой канал. Здесь в пустом помещении с режущим глаз освещением несколько мужчин в лыжных балаклавах и серых балахонах размахивали автоматами над головой и что-то кричали в камеру на иностранном языке, видимо, призывая к злодеяниям против порядочных людей на этой планете. Но они по крайней мере были одеты, и среди них отсутствовали женщины, так что миссис Кратчфилд получила желанный краткий момент спокойствия, чтобы сообразить, как вернуться в закусочную Китти, где тренер как раз говорил: «…и вот тогда ты даешь длинный пас».

Раздался закадровый смех, бог знает почему, и большинство людей в гостиной с облегчением к нему присоединились. Жизнь вернулась в привычное русло.

Но лишь на восемь минут. Щелчок – и теперь на экране появилась пара на чём-то вроде хоккейной площадки в огромном пустом зале. Эти двое были не совсем голыми, поскольку носили коньки, но то, что они проделывали, очевидно не являлось олимпийской программой.

Вновь раздались крики и вопли с диванов, сопровождаемые сильной волной аромата «Айвори ликвид» от канадцев. Миссис Кратчфилд метнулась за пультом, но он опять куда-то пропал!

Пульт снова отыскался под креслом – как она могла постоянно сталкивать эту чёртову штуковину с приставного столика, даже не замечая? – и на этот раз пальцы миссис Кратчфилд более уверенно проложили путь обратно к закусочной Китти, где Китти хрипло заявляла: «…и поэтому сегодняшнего специального блюда вы сегодня не получите».

Раздался закадровый смех, зрители в гостиной миссис Кратчфилд его поддержали, и мир возвратился на привычную орбиту.

Прошло четыре минуты, прежде чем последовал очередной щелчок, после которого половина постояльцев зажмурили глаза или закрыли лица ладонями. Но сейчас ситуация отличалась. Для начала, изображение на экране было чёрно-белым, а не в этих чересчур уж реалистичных телесных тонах. Кроме того, женщина, прогуливающаяся вдоль обрыва над бушующим морем, была полностью одета. И это была…

– Джин Тирни! – воскликнул джентльмен со Среднего Запада, один из тех, кто не закрывал глаза.

– Она не стала бы такое вытворять! – возразила леди со Среднего Запада, чьи глаза оставались крепко зажмуренными.

– Это фильм! – пояснил другой среднезападный джентльмен.

Глаза открылись. Действие на экране переместилось внутрь весьма милого коттеджа, слегка напоминающего «Швейный набор», но, возможно, не такого просторного. В этой обстановке Рекс Харрисон, одетый как капитан пиратского корабля, расхаживал, ворчал и в целом вёл себя довольно развязно, что ему совсем не шло. К тому же, сквозь него всё было видно.

– Это «Призрак и миссис Мьюр», – сказал среднезападный джентльмен.

– Я помню тот сериал, – сказала среднезападная леди, – но там не снимался Рекс Харрисон.

– Нет-нет-нет, – запротестовал джентльмен. – Это оригинальный фильм.[46]

– Был такой фильм?

Один из канадцев, тот, что помоложе, поинтересовался:

– А был такой сериал?

Леди со Среднего Запада вдруг вскрикнула:

– Это призрак!

– И миссис Мьюр, – уточнил её сосед по дивану.

– Да нет! Призрак! Полковник Пардиграсс!

При этих словах все замолкли. Минуту или две зрители не отрывались от экрана, где Рекс Харрисон и Джин Тирни искали любовь – или что-то ещё – сквозь века. Гораздо приятнее глядеть на них, чем на тех других людей.

– Миссис Кратчфилд, такое часто случается? – робко спросила среднезападная леди.

– Слава богу, нет, – ответила миссис Кратчфилд. – Я бы такого не вынесла.

– А что обычно делает призрак? – спросил джентльмен.

– Ну… э-э, – миссис Кратчфилд замешкалась, сбитая с толку событиями. – Просто… э-э… постукивает или скрипит, что-то в таком роде. Что-то обычное.

– И мы видели совершенно иное проявление, не похожее на то, что случалось прежде?

– Господи, да!

Молодая особа из Бруклина, сидевшая на полу, повернулась и с нарочито невинным лицом заметила:

– Похоже, спустя столько лет полковник совсем растерял стыд и совесть.

– Призрак в фильме не вёл себя так с миссис Мьюр, – согласилась леди.

– Честно говоря, – сказал джентльмен, – не понимаю. Как можно испытывать муки плоти, если у тебя больше нет плоти.

– Не стоит об этом размышлять, – объявила леди, стремясь пресечь дальнейшее обсуждение.

– Миссис Кратчфилд, что же нам делать? – спросила другая дама.

Миссис Кратчфилд и сама ломала голову над этим вопросом. Призрак полковника Хескета Пардиграсса раньше не доставлял никаких хлопот, являясь по сути просто очаровательной частью декора, как шторы «Лора Эшли», имитация мебели шейкеров[47] и репродукция картины «Джордж Вашингтон пересекает Делавэр» в холле. Иными словами, несущественная несущественность – именно то, что предпочитала миссис Кратчфилд.

Это не значило, что миссис Кратчфилд сама выдумала призрака, не совсем так. Много лет назад, когда она покупала эту развалюху с целью переделать её в гостиницу, агент по недвижимости упомянул о неких связанных с этим местом слухах о призраках, хотя без какой-либо конкретики или курьёзной истории. В глубине души миссис Кратчфилд считала, что многое из того, что рассказал агент по недвижимости, являлось чепухой, призванной её заинтриговать, но всё было в порядке вещей. Она тратила пенсионные накопления после долгих лет работы в школе плюс страховые выплаты после смерти мужа, и была не против небольшой порции чепухи.

Вскоре после покупки дома миссис Кратчфилд сдирала на кухне ужасный старый линолеум, и в одной древней газете, оказавшейся под ним, обнаружила статью о призраках в долине реки Гудзон. Там же миссис Кратчфилд прочла про полковника Хескета Пардиграсса, состоявшего в связи с женой местного фермера и убитого в фермерском доме – предположительно, фермером, но не исключено, что его женой. В любом случае, через какое-то время возникли слухи, что в ветреные ночи полковник Пардиграсс бродит по месту своей гибели, тщетно пытаясь вернуться в свой старый полк. Однако никто – даже на момент выхода этой газеты – не утверждал, что лично сталкивался с призраком своенравного полковника. Что касается фермерского дома, то его местоположение и облик описывались столь туманно, что всё вполне могло произойти в этом доме. Почему бы так не говорить? Какой от этого вред?

И как приятно для маленькой уютной гостиницы вроде той, что принадлежала миссис Кратчфилд, иметь собственного призрака. Славного воспитанного призрака – как Рекс Харрисон в фильме, только менее навязчивого. Вот так всё и было.

До сегодняшнего вечера, разумеется.

Когда после нескольких минут просмотра «Призрака и миссис Мьюр» не произошло ничего противоестественного – а миссис Кратчфилд теперь очень хорошо понимала, что значит «противоестественное» – одна из канадок смущённо спросила, нельзя ли вернуться в закусочную Китти. Но один из среднезападных джентльменов сказал:

– Сдаётся мне, полковник хочет посмотреть именно это. Не думаю, что стоит ему перечить.

На этом обсуждение закончилось, и все постарались отыскать хоть какой-нибудь смысл в «Призраке и миссис Мьюр», если такое вообще возможно. Однако без услаждающей глаз цветной картинки и закадрового смеха, подсказывающего, когда нужно смеяться, постояльцы вскоре начали нервничать и чувствовать себя напряжённо. Начались перешёптывания, явно намекающие на то, что пора оторваться от телевизора и пойти баиньки – а что ещё оставалось? – но тут миссис Кратчфилд, женщина отнюдь не робкого десятка, наконец заявила:

– Так, я, конечно, извиняюсь, но сегодня вечером у меня нет настроения смотреть этот фильм. Я хочу вернуться в закусочную Китти.

– И я тоже, – поддержали хозяйку несколько человек.

– Хорошо, – сказала миссис Кратчфилд и потянулась к столику, но ничего на нём не нашла. Она пригляделась – пульта там не было. Опять на полу? С ворчанием она наклонилась, заглянув под кресло, но и там искомого не оказалось.

– Ну и где же эта штуковина с кнопками?

И тут щелчок, экран мигнул и на нём снова появились те люди на кровати!

Не знающие усталости и отдыха – и теперь их четверо! Ещё одна обнажённая женщина присоединилась к остальным развратным персонам, и у неё на талии было что-то закреплено. Что бы это могло быть?

– Ааааа! – закричали многие в гостиной.

Началась невообразимая суматоха в поисках пульта, а на экране четыре голых человека изображали математические уравнения. Как оказалось, два иногда равно одному!

Пульт нашёлся в сумочке одной среднезападной леди, из-за чего та покраснела, как нос оленя Рудольфа.

– Я уверяю вас, что… я уверяю, что… я уверяю, – только и смогла выговорить она.

– Никто тебя не винит, Эдит, – заверил её муж, похлопав жену по руке.

Миссис Кратчфилд, едва пульт оказался в её руке, решительно выключила телевизор.

– Полагаю, – сказал он, – на сегодня телевизора хватит.

Никто не возражал. Одна из дам, выходя из гостиной, язвительно шепнула на ухо миссис Кратчфилд:

– Я не слишком высокого мнения об этом вашем полковнике.

– Я и сама не знаю, какого мнения о нём держаться, – ответила миссис Кратчфилд, и это была чистая правда. Сомнительный персонаж, получившийся от слияния двух сомнительных источников в одно причудливое целое, вдруг ни с того ни с сего вернулся к жизни? Сможет ли миссис Кратчфилд когда-нибудь спокойно смотреть телевизор в собственной гостиной? Придётся ли ей убрать из номеров те красивые буклеты про полковника, которые гости могли взять с собой на память при отъезде? Никто из нынешних постояльцев точно не возьмёт, можно и не сомневаться.

Интересно, где можно нанять экзорциста? Есть ли они в «Жёлтых страницах»?

Миссис Кратчфилд отправилась на боковую с сильной головной болью и ворочалась всю ночь; хвала небесам – в одиночестве.

Большинство постояльцев, включая ухмыляющуюся молодую особу из Бруклина, покинули гостиную вслед за миссис Кратчфилд. Но несколько джентльменов со Среднего Запада остались, чтобы попытаться снова найти в эфире тех голых бесстыдников на кровати. Они не преуспели.

– Это было не очень-то красиво.

– Тогда почему ты до сих пор улыбаешься? – раздался озорной голос из задней части фургона.

– Я не сказала, что это не смешно, – ответила Пег. – Я сказала, что это некрасиво.

В зеркалах заднего вида «Швейный набор» и его сосновое окружение, залитые лучами солнца, удалялись, слегка подрагивая, словно не вполне оправившись от вчерашнего потрясения. За завтраком в очаровательной светлой столовой все гости казались подавленными, а миссис Кратчфилд – в особенности. Когда она появлялась с очередным блюдом – яичницей, сосисками, английскими маффинами, жареной картошкой и тостами, намазанными толстым слоем масла – её профессиональная улыбка была не столь безупречна, как обычно, и она никак не могла сосредоточиться на заботе о постояльцах. Апельсиновый сок, кофе и молоко выплескивались из кувшинов, пока миссис Кратчфилд несла их с кухни, то и дело оглядываясь через плечо. Время от времени её пробивала дрожь, словно загнанную лошадь.

Пег предлагала принести тайком еды для Фредди, но он отказался, сказав, что подождёт отъезда, после чего они смогут купить чего-нибудь перекусить в магазине. Так что Пег позавтракала одна, пока Фредди собирал вещи, и теперь они ехали на север в поисках подходящего места для летнего отдыха.

Проблема в том, что большинство хороших мест уже заняты. Искать дом на лето в гористой местности к северу от Нью-Йорка в последнюю неделю июня – задача не из лёгких. Многие агенты по недвижимости не могли предложить ничего для показа, а те редкие варианты, что ещё оставались на рынке, были свободны по одной простой причине – никто не хотел их брать.

Но, раз уж Фредди с Пег приехали сюда, они продолжили свои поиски, после того, как Фредди перекусил сэндвичем с колой в задней части фургона.

Риелторы, с которыми общалась Пег, обычно предлагали потенциальному клиенту доехать до места в их машине, но Пег неизменно отказывалась, ссылаясь на то, что ей некомфортно ездить на пассажирском месте из-за ужасной аварии, после которой она перенесла множество восстановительных операций. «Шрамов ведь почти незаметно, да? Скажите честно».

Так что риелторы садились в фургон к Пег, не подозревая о том, что сзади разлёгся голый Фредди. И куда бы они не отправлялись смотреть дом, Пег всегда оставляла дверь фургона открытой. Так Фредди тоже мог принять участие в осмотре, а после того, как Пег отвозила агента обратно в его контору, они могли обсудить то, что видели.

Впрочем, обсуждать было особо нечего. Сплошные курятники и собачьи будки – так прошло всё утро. В обед они устроили пикник в цветочном поле, по соседству с пасущимися за колючей проволокой коровами. Усевшись по разные стороны фургона, Пег и Фредди перекликались с набитыми сэндвичами ртами, и сходились во мнении, что дело – труба. И не только из-за поисков дома.

– Скажу тебе правду, Фредди, – крикнула Пег со своей стороны фургона, выразительно размахивая маринованным огурцом. – Эта канитель с едой начинает доставать.

– Меня тоже, Пег, – донёсся из-за фургона голос Фредди. – Хотелось бы снова сходить вдвоём в ресторан. Или хоть иногда поесть вместе дома, заказать китайскую еду, как раньше.

– Я чувствую то же самое, Фредди.

Некоторое время Фредди задумчиво жевал, затем он произнёс:

– Штука в том, Пег, что у невидимости куча преимуществ, я не спорю, но и неудобств тоже хватает.

– Истинная правда.

– Вот если бы я мог включать и выключать её по желанию – другое дело.

– Точно.

– В придачу, Пег, – продолжил Фредди, – мне кажется, все этихалупы, что мы осмотрели за последние дни, ввергают нас в уныние.

– Погружают с головой, ты хочешь сказать?

– Да. По самую макушку. Может, стоит закругляться? Бросить это дело и вернуться в город.

– У нас остался последний человек в списке, – сказала Пег. – Давай заедем к нему, посмотрим, что он предложит, а уж потом сдадимся, выкинем эту идею из головы и вернёмся домой.

– Или мы могли бы куда-то полететь на самолёте, – предложил Фредди. – В первом классе всегда остаются свободные места. Купим один билет в первый класс, а я сяду рядом с тобой.

– И попугаем пилотов, чисто для прикола?

– Тебе понравился тот фильм, «Призрак и миссис Мьюр»?

Пег расхохоталась, Фредди тоже, и на какое-то время у них поднялось настроение.

– Есть у меня кое-что, что вам точно понравится, – сказал Зовите Меня Том, плотный дружелюбный мужчина, сидящий в маленьком офисе в здании бывшей автозаправки, выстроенной еще до возникновения ОПЕК. Он заполнил бланк данными Пег, спросил о желаемой цене аренды, затем улыбнулся и сказал, что у него есть кое-что, что ей точно понравится.

Прекрасно. С другой стороны, все предыдущие агенты по недвижимости тоже предлагали Пег осмотреть кое-что, что ей точно понравится, и каждый раз они ошибались. Так что Пег поумерила свой восторг.

– Я посмотрю, – согласилась она.

– Дом совсем недавно выставили для аренды, – объяснил Зовите Меня Том, – иначе его уж давно бы заняли. Владельцы выехали во вторник, но надо было там прибраться, так что показывать дом я начну лишь с сегодняшнего дня.

– А почему владельцы уехали в такой спешке? – спросила Пег. Вряд ли хозяин скрывается от мафии и боится, что его взорвут в собственном доме, но кто знает, может, дом полон асбеста, а хозяин только сейчас об этом узнал.

Но Зовите Меня Том ответил:

– Владелец дома – учёный в крупной фармацевтической компании. Из-за какой-то проблемы, внезапно возникшей на заводе на западном побережье, ему придётся перебраться туда месяца на четыре. Но он не хочет оставлять жильё пустым, поэтому сдаёт его в аренду. Дом полностью меблирован. И в пределах вашей желаемой суммы аренды.

– Давайте посмотрим, – сказала Пег.

Ладно, вот она и на месте – в небольшом старом фермерском доме в колониальном стиле, построенном в начале девятнадцатого века, со входом посередине и лестницей на второй этаж. На первом этаже находилась просторная гостиная, средних размеров столовая, небольшая кухня и крошечная ванная. На втором – две спальни и ещё две ванные комнаты.

В доме были современные окна с москитными сетками и кондиционер. Позади дома – деревянная терраса. Небольшой, но миленький бассейн располагался на огороженном деревянной оградой участке на заднем дворе. От круговой асфальтированной подъездной дорожки отходило ответвление к гаражу на две машины, построенном в том же стиле, что и дом. В гараже на подпорках стоял белый кабриолет «Кадиллак» 1979 года, и оставалось место для ещё одного автомобиля – например, для фургона Фредди. Внутри дом был со вкусом обставлен старинной мебелью и всем мыслимым современным оборудованием. Дополнительные услуги включали уборщицу и работника, ухаживающего за газоном и бассейном – оба приходили раз в неделю.

Пока Зовите Меня Том демонстрировал достоинства дома, а Пег пыталась всё осмотреть, выслушать и осмыслить, ей не давали покоя настойчивые тычки в бок и толчки в локоть от её невидимого спутника. В ванной второго этажа, как раз когда Зовите Меня Том направился к выходу, а Пег за ним, зеркало на шкафчике для лекарств вдруг запотело от дыхания Фредди, и невидимый палец начертал: «БЕРИ».

Пег, которая и так уже поняла, что хотел сказать Фредди, закатила глаза и хотела выйти. Но тут Зовите Меня Том обернулся, видимо, желая что-то добавить, но вместо этого нахмурился и посмотрел мимо Пег на зеркало.

Пег стремительно шагнула назад и, как бы желая взглянуть на своё отражение, своей головой закрыла от риелтора надпись на зеркале.

– Я забыла посмотреть шкафчик для лекарств, – сказала она.

– Занятно, – задумчиво пробормотал Зовите Меня Том.

Когда Пег оказалась напротив шкафчика, невидимая ладонь уже стёрла пар с зеркала. Пег рывком открыла дверцу, надеясь побольней стукнуть своего озорного приятеля, но он увернулся. Внутри шкафчика было пусто; все личные вещи, что хозяин не забрал с собой, переместили на чердак.

– Очень мило, – сказала Пег, закрывая дверцу. В зеркале она увидела лицо Зовите Меня Тома, нависшее над её правым плечом – он сосредоточенно изучал собственное отражение. Пег приподняла бровь.

– Могу поклясться… – начал риелтор.

Пег приподняла обе брови.

– Что?

– О, ничего.

Осмотр дома продолжился, как и тычки с толчками, и наконец внизу, на кухне, где Зовите Меня Том показывал измельчитель отходов, встроенный в раковину, Пег пошатнулась после особенно сильного толчка и вскричала в отчаянии:

– Да знаю я! Знаю!

Зовите Меня Том посмотрел на неё с укором.

– У вас в Нью-Йорке таких нет, – сказал он, будто оправдываясь. – В городе они незаконны.

– Простите, – сказал Пег. – Я просто… э-э... Я ничего такого не имела в виду, просто задумалась о чём-то другом. В общем, мы берём дом.

– Отлично, – сказал Зовите Меня Том, просияв, но затем он вновь озадачился. – Мы?

– Мы с мом парнем, – пояснила Пег. – Он не мог сегодня с нами поехать, занят на работе. Но он будет приезжать на выходные. Мы поделим расходы.

– Вы уверены, что он не захочет осмотреть дом, прежде чем соглашаться?

– О, да. Я знаю вкусы Фредди, – заверила Пег риелтора. – Я уверена в его мнении так же твёрдо, как если бы он сейчас стоял рядом со мной.

– Это прекрасно, – произнёс Зовите Меня Том, – когда у пары такое взаимопонимание и обоюдное доверие.

– Да, мы неплохо понимаем друг друга, – кивнула Пег. Выходя из дома, ей всё-таки удалось внезапно распахнуть входную дверь и хорошенько отплатить мистеру Остроумнику. Она отчётливо ощутила удар и услышала резкий вдох.

Пег улыбалась на всём пути обратно к фургону.

Примерно в то же время, когда Пег заглядывала в пустой шкафчик для лекарств на севере округа Колумбия, Барни Бойлер беседовал с Мордоном Литом на заднем сиденье бордового седана «Ягуар», на той же подземной парковке, где они встречались раньше.

– Весьма непростой тип этот ваш Фредди Нун.

Барни нравилось встречаться таким образом, не считая счетов от дантиста, на приёмы к которому он и правда являлся. С другой стороны, его зубы давно нуждались в лечении, о чём Барни постоянно напоминала и жена, и любовница. Но главное – его завораживала сама атмосфера тайных встреч на подземной парковке, эти рандеву теневых фигур. Сидя на заднем сиденье автомобиля, он воображал себя Глубокой Глоткой. Только другой Глубокой Глоткой.[48]

В любом случае…

– Весьма непростой тип, – повторил Барни и поудобнее устроился на роскошном кожаном сиденье «Ягуара».

– Так и есть, – отозвался Лит, как обычно кисло, но это была его проблема, не правда ли?

Ещё один плюс здешних встреч – Барни не нужно было любезничать с этим засранцем, как в ресторане. Тут они могли встречаться как… кто? Партнёры.

– Позвольте кое-что поведать вам о Фредди Нуне, – сказал Барни своему партнёру. – У него нет телефона, зарегистрированного на его имя, его нет в списках избирателей…

– Вот так сюрприз, – с нескрываемым сарказмом заметил Лит.

– Знаете, есть масса людей, которых вы и не подумали бы искать в списках избирателей, – сказал Барни. – Серийные убийцы, например, как правило очень добросовестные избиратели. Не уверен, но, может, это их способ заводить новые знакомства.

– Ты говорил о Фредерике Нуне.

– Друзья зовут его Фредди, – сказал Барни. – И у него поистине криминальная жизненная позиция. На его имя не зарегистрирован ни один автомобиль, у него нет учётки в «Кон Эдисон»,[49] нет никакого способа прибрать его к рукам. Парень из тех, что готовы в любую секунду обрубить концы и смыться без следа.

– Ты хочешь сказать, что найти его невозможно?

– Ну, мы знаем, что он где-то в городе, – сказал Барни, – исходя из того, что его отпечатки пальцев обнаруживаются в самых неожиданных местах. Довольно забавно, а? Невидимый ворюга. – Барни смаковал эту мысль с тех пор, как выудил секрет у Лита.

– Мы бы предпочли, – произнёс Мордон, – чтобы он был нашим невидимым ворюгой.

– Ну ещё бы. Ладно, помимо того, что наш парень в городе, можно предположить, что у него есть подружка. Кто-то ведь должен оплачивать счета за электричество, подписывать договор аренды и так далее. Вопрос в том, как найти подружку?

– Полагаю, – сказал Лит, – ты хотел поговорить со мной именно потому, что нашёл её.

– Потерпите, – сказал Барни партнёру. Он не собирался допускать, чтобы угрюмый настрой Лита омрачил момент его триумфа. – Дело было так, – продолжил Барни. – У меня есть друг в департаменте, имеющий друга в пробации,[50] один из клиентов которого – старый приятель Фредди Нуна. И вот мой друг попросил своего друга спросить приятеля Фредди, как у того житуха, и приятель Фредди ответил, что, по его мнению, Фредди завязал…

– Ха.

– Ну да, а что по-вашему мог сказать тот парень? Но он упомянул, что Фредди завязал после того, как связался с зубным техником по имени Пег.

– Таких людей может быть много, – заметил Лит.

– Да, но все они зарегистрированы, – сказал Барни. – Зубные техники работают по лицензии. Так что мы говорим об особе по имени Пег, живущей в Нью-Йорке и внесённой в список лицензированных зубных техников, определённого возраста, расы и семейного положения.

– Она может быть чернокожей, – возразил Лит. – Или азиаткой. Или замужней. Или не ровесницей Фредди.

– Исходя из наибольшей вероятности, – сказал Барни, – это одинокая белая женщина лет двадцати с небольшим, живущая в Бэй-Ридж, по имени Пег Бриско.

– Хорошая работа, – признал Лит, что примерно соответствовало оргазму обычного человека.

– На основании найденных в меховом хранилище и на алмазной бирже отпечатков пальцев, – сказал Барни, – на основании того, что Пег Бриско является близкой знакомой Фредерика Урбана Нуна, а также на основании того, что именно я установил эту связь, я получил добро на допрос Пег Бриско, с целью установления местонахождения пресловутого Ф. У. Нуна.

– Ф. У?

– Считайте его Ф. У. Н.[51]

– Так лучше, – кивнул Лит. – Но к чему вся эта мудянка с разрешением на допрос?

Барни потыкал пальцем себя в маковку.

– Видите это? Нюхачи спят и видят, как бы снять с меня скальп и повесить на пояс в качестве трофея. Всё, что я делаю, каждый долбанный шаг, я должен делать с тем расчётом, что я под колпаком. Поэтому я всегда прикрываю свою задницу.

– Если бы только мои корпоративные клиенты, – вздохнул Лит, – могли усвоить столь простую концепцию.

– Штатские мыслят по-штатски, – пожал плечами Барни. – Бессмысленно пытаться их изменить.

– Вероятно, ты прав. Что дальше?

– Побываю у стоматолога, – сказал Барни, – и поеду к этой Пег Бриско. Хотите со мной?

– А как насчёт этих твоих нюхачей?

– Я уже отчитался, что еду поговорить с Пег Бриско. Туда я и направлюсь. Когда они поймут это, то на сегодня оставят меня в покое. У ОВР не хватит людей, чтобы следить за каждым подозрительным копом круглые сутки.

– Думаю, так и есть.

– Так что вы тоже можете поехать, на своей машине. Припаркуетесь неподалёку…

– Где именно?

– В Бэй-Ридж, я дам вам адрес. Я приеду, покружу вокруг квартала, удостоверюсь, что нет хвоста. Потом припаркуюсь и войду в дом. Когда увидите, что я вошёл – заходите и вы. Потом мы вместе побеседуем с Бриско. А если повезёт, то и с нашим приятелем Фредди.

– Это очень хорошие новости, – сказал Лит. Он почти улыбнулся, этот ублюдок.

Ведя фургон на юг, в сторону Нью-Йорка, по шоссе Таконик-паркуэй, с ключами от их нового летнего жилья в кармане, Пег сказала:

– Кажется, он был слегка ошарашен, когда я расплатилась наличными.

Фредди рядом с ней носил маску Дика Трейси – признак жизнерадостного настроения, иногда столь жизнерадостного, что он мог что-нибудь учудить. Но пока он вёл себя хорошо, сидел смирно в своей маске и розовых перчатках «Плэйтекс». Почесав пальцем в перчатке нос в маске, Фредди сказал:

– Что ты имеешь в виду? С чего бы ему отказываться от денег? Уж не хочешь ли ты сказать, что у них там до сих пор в ходу вампум?[52]

– Чеки, – сказала Пег. Поскольку до встречи с Фредди она жила более-менее нормальной жизнью, ей зачастую приходилось разжевывать ему правила законопослушного мира. – Никто больше не пользуется наличкой, – пояснила она.

– А чем же все пользуются?

– Для похода в магазин – кредиткой.

– У меня её нет.

– Я в курсе. А когда арендуют дом – расплачиваются чеком.

– У меня нет расчётного счёта в банке.

– Я в курсе. Возможно, Фредди, нам придётся его завести.

Фредди искренне не мог этого понять.

– Зачем? Пег, наличка – это и есть деньги. Понимаешь? Зелёные бумажки – вот настоящие деньги.

– Но ими никто не пользуется.

– Только крупные компании.

– Никто не пользуется наличными, – настаивала Пег. – Поэтому, когда ты ими пользуешься – окружающие тебя замечают, ты выделяешься.

– Никто меня не замечает, Пег.

– Ты понял о чём я, Фредди, не умничай. Знаешь, раньше у меня был расчётный счёт.

– И что, ты по нему скучаешь?

– Проблема в том, – продолжала Пег, – что, когда ты кладёшь в банк солидную сумму, они обязаны сообщить об этом федералам. Не помню точно, то ли пять, то ли десять тысяч. Если кладёшь больше – неважно сколько – банк сообщает в СВД, а те начинают следить за тобой и проверять – что к чему.

На маске Дика Трейси каким-то чудом появилось удивлённо-скептическое выражение.

– И они так поступают с обычными гражданами? – спросил Фредди.

– Конечно. С кем угодно.

– И граждане с этим мирятся?

– Ну да.

Дик Трейси в печальном изумлении покачал головой.

– Пег, – сказал Фредди, – я никогда не захочу стать частью такого мира.

– Думаю, никто не станет тебя упрашивать, – ответила ему Пег. – Но я, пожалуй, восстановлю свой старый расчётный счёт или открою новый и буду класть туда три-четыре тысячи в неделю, чтобы мы могли оплачивать покупки, как все нормальные люди.

– Не нравится мне это, Пег, – сказал Фредди.

– И я заведу кредитную карту, – добавила Пег. – Доктор Лопакне даст мне рекомендацию, если я попрошу. – Доктор Лопакне – так звали стоматолога, у которого Пег до недавнего времени работала.

– Пег! – воскликнул Фредди. Теперь его голос звучал не на шутку встревоженно. – Мне это не по нраву, Пег. В нашей жизни нам не нужны все эти приблуды.

– Знаешь, как я поступлю? – сказала Пег. – Я просто использую наш загородный адрес. А когда мы вернёмся в город – я всё отменю.

– Ладно, – произнёс Фредди неуверенно.

– Мы же не хотим, чтобы люди обращали на нас внимание, Фредди, – сказала Пег.

– Да, ты права, – согласился наконец Фредди. – И я знаю, что ты права. Просто это какой-то чудной образ жизни: бояться федералов, не верить в наличку, всё время записывать что-то на бумаге. Как обыватели это выдерживают?

– Привыкают, – ответила Пег.

Сделка состояла в следующем: они с Фредди получали дом в аренду на четыре месяца, с июля по октябрь, за две тысячи в месяц. Владельцы бесплатно добавляли последнюю неделю июня, но желали получить депозит за один месяц, то есть четыре тысячи вперёд. Когда Пег открыла сумочку, достала оттуда конверт с пятью тысячами, выложила четыре из них на стол и убрала остальное обратно в сумку, взгляд Зовите Меня Тома немного остекленел.

Пег сталкивалась с такой реакцией и понимала её причину. Она пустилась в объяснения, мол, её парень избегает безналичных расчётов, поскольку ведёт сейчас судебную тяжбу с бывшей женой – вот почему Пег подписывает договор одна, а он снабдил её наличными для сделки. Тема судебной тяжбы с бывшей женой оказалась близка Зовите Меня Тому, так что всё прошло гладко, но всё же в конце, после подписи и рукопожатия, провожая Пег от конторы к её фургону, припаркованному на месте бывших бензоколонок, риелтор заметил:

– Надеюсь, судебные проблемы вашего друга удачно разрешатся.

– Я тоже, – сказала Пег, улыбнувшись. Но она умела читать между строк. Обычные люди поистине не доверяют наличным.

Но теперь дом принадлежал им, можно было въехать в любое время. На обратном пути Пег и Фредди обсуждали дальнейшие планы. Было бы здорово поскорей переехать, но, с другой стороны, осилят ли они сегодня ещё сотню миль пути? Вероятно, нет. Поэтому они решили вернуться в Бэй-Ридж, упаковать вещи, составить списки необходимых покупок, переночевать в квартире, а завтра с утра отправиться на север.

Таков был план, но ему помешали незваные гости. Фредди был в спальне, перекладывал вещи из ящиков комода в два больших потрёпанных чемодана, разложенных на кровати. Пег на кухне прикидывала: что забрать из холодильника, а что выкинуть. И тут раздался громкий стук в дверь. Фредди и Пег заметались по квартире, столкнулись в гостиной и обменялись настороженными взглядами. Пег крикнула в сторону двери:

– Кто там?

– Полиция! – был ответ.

Фредди тут же принялся стягивать маску с головы и поспешил обратно в спальню.

– Минуточку, я только оденусь! – крикнула Пег. Затем она вернулась на кухню, закрыла дверцы шкафов и быстро сполоснула голову под краном, промокнув волосы кухонным полотенцем.

Тем временем стук в дверь возобновился. Проходя через гостиную Пег крикнула:

– Иду! Иду! – Она открыла дверь и пояснила: – Я только из душа.

Копы в штатском – это ещё хуже, чем обычные. Значит, они относятся к делу серьёзно, каким бы это дело ни было. Один из них выглядел типичным «быком», крутым парнем, ищущим повода применить силу. Он вошёл первым, сверкнув жетоном в кожаной обложке.

– Мы ищем Фредди Нуна, – сказал он.

– Его здесь нет, – сказала Пег. – Вы ошиблись адресом.

– О, нет, детка, не ошиблись, – заявил крутой коп. Он убрал жетон и вытащил сложенный лист плотной бумаги. – Это ордер, – сказал он, помахивая документом, словно священник кадилом. – В нём сказано, что мы можем войти в квартиру и поискать твоего парня.

– Он мне не парень.

– О, правда? – Коп развернул ордер и изучил бумагу, словно впервые её увидел. – А ты, – нахмурившись, спросил коп, – Маргарет Элизабет Бриско?

Да, как ни трудно в это поверить.[53]

– Конечно, – сказала Пег.

– Тогда мы пришли куда надо, – сказал коп.

Что-то вроде призрачного рагу пронеслось по комнате; похоже, это была курица в сливочном соусе.

Буэ – этого Пег не ожидала.

– Позвольте-ка мне взглянуть на ордер, – потребовала она, чтобы отвлечь копов и самой отвлечься от увиденного.

Коп поднял лист бумаги так, чтобы Пег могла его прочитать, не дотрагиваясь.

– Что ты стоишь с открытой дверью? – нахмурившись, спросил он.

– А вас только двое? – Пег напоказ высунулась в коридор и осмотрела его вдоль и поперёк. Голос прошептал ей в ухо: «Завтра на станции в Райнбеке». Её щеки коснулись невидимые губы. Пег ухмыльнулась, подмигнула, после чего вернулась в квартиру, добавив: – Вы так вломились, что я подумала – вас целая армия.

Крутой коп проигнорировал её замечание.

– Где он?

– Понятия не имею. Я не видела его уже несколько недель, – ответила Пег, и это была чистая правда. – Я его выгнала. Мне не нравилось его поведение.

– Приглядите за ней, а я осмотрю квартиру, – сказал коп своему напарнику.

– Хорошо, – сказал тот.

Первый коп с топотом направился в другие комнаты, а Пег повнимательней пригляделась к его напарнику и удивилась увиденному. Пожилой мужчина с покатыми плечами и кислым выражением лица, изрезанного глубокими морщинами. Физическая форма оставляет желать лучшего, но не такая плохая, как бывает у копов, злоупотребляющих пивом и силовыми упражнениями. «Какой-то мутный тип», – подумала Пег.

– Что натворил Фредди на этот раз? – спросила она.

Мужчина покачал головой. Похоже, он слегка смутился.

– Нам не следует разговаривать, – сказал он.

Чего? Полицейские всегда хотят поговорить, особенно когда чувствуют себя хозяевами положения. Теперь Пег всерьёз напряглась из-за этой парочки.

– Я хочу увидеть ордер, – сказала она.

– О, он настоящий, – заверил её мужчина.

«А вы, значит – нет», – подумала Пег.

– В спальне полно чьих-то вещей, – сказал крутой коп, вернувшись в гостиную. – Вещи Фредди Нуна, так?

– Разве вы не видели чемоданы на кровати? – ответила Пег. – Я собираю его манатки, чтобы отвезти в «Добрую волю».[54]

– Фредди ушёл, не забрав свои вещи?

– Я же говорила, я его выгнала. И дайте мне взглянуть на ордер.

Крутой коп усмехнулся, достал из кармана ордер и протянул Пег.

– Всегда рад помочь гражданину, – сказал он. – Особенно если гражданин не прочь помочь нам.

Пег рассмотрела ордер. Он выглядел настоящим, но много ли она в этом понимала?

– Думаю, – произнесла она, – бумага законная. И я верю, что вы из полиции. Но кто второй?

– Детектив Лит, – ответил коп.

Второй, якобы детектив Лит, сказал:

– Дай мне самому разобраться, Барни.

Ага, вот кто тут главный, а коп просто расхаживает и изображает из себя крутого.

– Вы не полицейский, – сказала Пег пожилому мужчине.

– Я хочу поговорить с Фредди Нуном, – сказал он и достал из внутреннего кармана небольшую кожаную визитницу. Извлечённую оттуда карточку мужчина протянул Пег. – Я не желаю ему зла. Это для его же пользы.

Пег взяла визитку. Фамилия Лит – это правда. Мордон Лит. И этот тип адвокат! Пег пожалела, что у неё под рукой нет креста, чтобы им отгородиться.

– Вы всё равно явились не по адресу, – сказала Пег, протягивая карточку обратно. – Вам придётся связаться с Фредди как-то иначе.

– Не трать наше время понапрасну, ладно, Пег? – вернулся в разговор крутой коп.

Адвокат не спешил забрать свою визитку. Пег, всё ещё держа карточку, повернулась к копу.

– Я не увижу Фредди, понятно? Ручаюсь.

– Это у вас юмор такой, мисс Бриско? – спросил адвокат.

Пег так растерялась, что позволила ему это увидеть, что, конечно, было глупо. «Он знает!» – подумала она, в то время как на лице адвоката кислое выражение сменилось довольным. Пытаясь спасти ситуацию, хотя оба понимали, что слово – не воробей, она сказала:

– В смысле – юмор? Фредди Нун сам – ходячий анекдот, потому я его и выгнала.

– Если у вас всё же появится возможность поговорить с ним, – сказал адвокат, – не могли бы вы передать Фредди, что я представляю докторов.

Пег промолчала. Этот тип и так знал слишком много.

– Я его не увижу, – после паузы сказала она.

Адвокат натянуто улыбнулся, словно ему редко приходилось задействовать эти лицевые мышцы. Он кивнул Пег, бросил взгляд на визитку, что она по-прежнему держала в руке, затем обратился к копу:

– Идём, Барни, – сказал он и снова кивнул Пег. – Извините за беспокойство.

После ухода этой парочки, Пег вернулась на кухню и постаралась сосредоточиться на том, чем занималась до вторжения. Но было трудно не отвлекаться. И она так и не смогла заставить себя кинуть визитку адвоката в мусорку.

– Говоря начистоту, – сказал адвокат, – у меня такое ощущение, что вы меня избегаете.

Конечно, Мордон избегал этого субчика. Хватало и того, что адвокат Брэдли Каммингфорд, представившись поверенным докторов Лумиса и Хэймхокера, за неделю оставил ему массу сообщений с номером телефона фирмы «Сакс & Фрид»[55] – одной из самых престижных и давно существующих юридических фирм Нью-Йорка. Однако, если бы Мордон знал, что Каммингфорд употребляет выражение «говоря начистоту», он продолжал бы избегать его вечно.

Во всяком случае до тех пор, пока, как и хотел Мордон, Лумис и Хэймхокер не суют свой нос в это дело. Кроме того, он стал их адвокатом благодаря доброй воле СААБР, а мысль о том, что доктора могут почувствовать нужду в стороннем юристе – независимом, если угодно – возмущала, но не более того.

Так было до сегодняшнего переданного по телефону сообщения, которое дожидалось прихода Мордона на его письменном столе. Он не возвращался в контору после вчерашней напряжённой встречи с мисс Пег Бриско – самоуверенной язвительной особой с более острым умом, чем ожидал Мордон. После того, как вчера днём они покинули квартиру мисс Бриско в полной уверенности, что Фредерик Нун был где-то поблизости, но улизнул, Барни сказал: «Впредь предоставьте действовать мне», и Мордон с радостью согласился. Он знал, что ищет невидимого Фредерика Нуна, можно сказать, с благими намерениями – СААБР собиралась хорошо платить этому парню всего лишь за промышленный шпионаж – и подозревал, что планы Барни не столь безобидны и, вероятно, более опасны и менее законны. Но они смогут уладить свои разногласия позже, когда искомый человек окажется у них в руках.

Всё это время Лумис и Хэймхокер являлись не более, чем второстепенными, хотя и назойливыми персонажами. Но последнее сообщение от их «поверенного» Брэдли Каммингфорда, оставленное этим утром, гласило: «Доктора намерены предать дело огласке».

Предать огласке? Что? Кому? Каким образом? Тем не менее, этой угрозы оказалось достаточно, чтобы Мордон наконец решился перезвонить Каммингфорду – лишь для того, чтобы услышать от него: «говоря начистоту».

Дважды.

– Говоря начистоту, – сказал Брэдли Каммингфорд, – я ожидал больше вежливости от компании вашего уровня.

Да неужели?

– Я удивлён, – ответил Мордон, – что вы называете себя поверенным моих клиентов.

– Полагаю, – сказал Каммингфорд, – ваш клиент – СААБР.

– Я представляю докторов Лумиса и Хэймхокера, – уточнил Мордон, – в делах, связанных с их работой на Американский институт изучения табака. Любые изобретения, открытия, продукты, товары или теоремы, созданные ими как сотрудниками института, по закону принадлежат институту. Моя задача – защита интересов как института, так и докторов во всех ситуациях, касающихся их работы.

– А если имеет место конфликт интересов?

– Как такое возможно?

– Говоря начистоту, – снова повторил Каммингфорд, – я имел в виду невидимого человека.

Мордон непроизвольно и быстро моргнул.

– Не уверен, что я…

– Говоря начистоту, мистер Лит, мои клиенты обеспокоены тем, что вы намерены присвоить их невидимого человека...

– Их невидимо…

– …оставив их разбираться с проблемами медицинской этики, не говоря уж о возможном – или состоявшемся – нарушении закона. Мои клиенты не горят желанием стать козлами отпущения, поэтому, вопреки моему совету, они намереваются предать факты огласке.

Ну, хотя бы «вопреки» мнению Каммингфорда.

– Чего они рассчитывают добиться, предав дело огласке, как вы выразились?

– Говоря начистоту, они надеются избежать любых юридических последствий, которые могут им грозить.

– Вы сказали им, мистер Каммингфорд, что тем самым они просто выставят себя дураками? Либо им не поверят, и это навсегда погубит их репутацию учёных – как в случае с теми идиотами, занимавшимися холодным синтезом в Юте[56] – либо им поверят, и тогда они рискуют оказаться на скамье подсудимых?

– Говоря начистоту, – этот окаянный тип повторял свою присказку снова и снова, – мои клиенты, скажем так, себе на уме. Именно поэтому, мистер Лит, я настоятельно советую встретиться вчетвером, прежде чем мои клиенты натворят что-то необратимое.

«Выхода нет», – подумал Мордон. Но Каммингфорд, несмотря на своё бесконечное «говоря начистоту», казался достаточно благоразумным человеком.

– Где? – вопросил Мордон. – Когда?

– Чем раньше, тем лучше. Как насчёт сегодня в четыре?

– Хорошо. А где?

– Здешний конференц-зал…

– Прослушивается.

Короткая пауза, затем смешок.

– Ну, ваш тоже прослушивается, не так ли?

Мордон не удостоил его ответом.

– А что, если в заведении докторов? – предложил Каммингфорд. – Как я понимаю, вы там уже бывали.

Заведение? Ах да, то самое место.

– Вы имеете в виду их таунхаус?

– Да. Значит, в четыре?

Чёрт вас всех побери. Интересно, Барни Бойлер раскопал что-нибудь или нет? Есть ли смысл тянуть время? Или это слишком опасно?

– В четыре, – согласился Мордон.

Райнбек. Что это проклятая дамочка забыла в Райнбеке? Встретила уже три поезда – и что дальше?

Обыскав вчера квартиру Пег Бриско и убедившись, что Фредди Нун действительно там проживал, Барни отделался от адвоката Лита, а сам не спеша и целенаправленно объехал окрестности. Ранее он уже получил из Департамента транспортных средств все сведения о зарегистрированном на имя Маргарет Бриско из Бэй-Ридж фургоне: марку, модель, цвет, номер – теперь оставалось лишь найти его.

Но это потребовало больше времени, чем Барни ожидал. Он потратил целый час, прежде чем увидел эту проклятую колымагу – спокойно, скромно и незаметно стоящую на парковке возле пожарной части.

– Чтоб тебя, Фредди, – громко проворчал Барни, проезжая мимо и с ухмылкой глядя на фургон за сетчатым забором. – Ты довольно хитрый парень, Фредди. Но и я не промах.

Барни припарковался в полуквартале от пожарной части и достал из бардачка трансмиттер для слежки, который он много лет назад прихватил в отделе по борьбе с организованной преступностью как раз для подобных случаев. Трансмиттер состоял из двух частей: крошечного «жучка» в виде пуговки с клейким слоем под защитной плёнкой, и небольшой плоской металлической коробочки, напоминающей пульт от телевизора, но с круглым компасом вместо кнопок. Оставив коробочку с компасом в бардачке, Барни положил «жучок» в карман и отправился прогуляться.

Подойдя к пожарной части, Барни представился соратником из смежной городской службы и объяснил, что некая синяя «Тойота» этим утром слегка помяла автомобиль, за рулём которого был известный мафиози, и отдел по борьбе с организованной преступностью пытается найти хозяина этой «Тойоты», чтобы предупредить – ему может грозить более серьёзное наказание, чем он думает. Нет, Барни неизвестен номер «Тойоты», но рядом вон с тем фургоном на парковке стоит синяя «Тойота» нужной модели, подходящая под описание. Нельзя ли на неё взглянуть поближе?

Владелец «Тойоты» – молодой рыжеволосый ирландец-пожарный, распространяющий такой запах перегара, словно вчера пережил газовую атаку, заверил Барни, что его машина ни в какие аварии не попадала, но, если он хочет – пусть осматривает. Так что Барни внимательно осмотрел кузов «Тойоты» со всех сторон, и заодно прикрепил «жучок» к раме фургона Пег Бриско. Затем он поблагодарил пожарных за сотрудничество и покинул территорию пожарной части.

Остаток дня и весь вечер Барни просидел в своей машине, припаркованной в виду дома Пег Бриско, но ничего не произошло. Зато у него было время подумать, и он пришёл к мысли, что ввязался в необычное дело. Когда ищешь невидимку, приходится действовать нестандартно. К примеру, можно забыть про описание внешности. А также про слежку за подозреваемым на улице. Единственное, на что можно надеяться – точно выяснить, где находится парень, обложить это место и, будучи уверенным, что птичка в клетке и не может упорхнуть – выдвинуть свои условия.

Барни точно знал, какое условие он озвучит, когда придёт время, и полагал, что знает, как убедить Нуна согласиться. Его требование будет простым и незамысловатым – заказное убийство. Забудь про промышленный шпионаж, кражу секретов на собраниях представителей табачных компаний и прочую мелочёвку. Есть пара субчиков, которым Барни постоянно платил, чтобы те держали язык за зубами. Они оставались в живых только потому, что, случись с ними несчастье – Барни Бойлер станет первым подозреваемым. В прокуратуре сейчас копают под этих парней, надеясь вынудить их сдать Барни, и он об этом знал. Но если устранить их – никто никогда не сможет выдвинуть обвинение против Барни Бойлера. Никто и никогда.

Но как это сделать? Как устранить этих добрых старых приятелей? Барни месяцами размышлял над этой проблемой. Он не мог грохнуть их сам – за ним бы тут же пришли. А где найти исполнителя, который не подведёт, не подставит, не продаст его по каким-то своим мерзким мотивам?

Но если на тебя работает невидимка, и если у этого невидимки есть девушка, которую он любит, и большая семья, которую он хочет защитить, ты можешь улететь хоть в Европу и оставаться там недосягаемым и вне подозрений, пока этих двух представляющих угрозу парней отправляют на тот свет. Да и после этого Нун может оказаться полезным. Благодаря своей работе, Барни был знаком с кое-какими людьми в криминальном мире, а эти люди никогда не откажутся от возможности устранить кого-нибудь чисто, без риска. Можно сдать им Фредди Нуна – почему бы и нет? – и уйти на покой за счёт этого сукиного сына.

Единственная загвоздка, помимо поиска самого Нуна, заключалась в том, что, насколько было известно Барни, Фредди никогда не проявлял склонности к насилию. Но ничего страшного; каждый человек способен на насилие. У Нуна раньше просто не было повода, вот и всё.

Тем временем, предстояло сделать первый шаг – обнаружить Нуна и загнать его в угол. Поэтому, пока долгие июньские сумерки опускались на Бэй-Ридж, Барни сидел в своей машине и следил за квартирой Пег Бриско, но пока впустую. Было бы здорово, если б она вышла, не правда ли? А ещё лучше, если бы дверь открылась, а из неё никто не появился. Барни цеплялся за эту надежду.

Увы, ничего не происходило. Около восьми Барни уехал перекусить по-быстрому, затем на обратном пути проехал мимо пожарной части – фургон всё ещё стоял на парковке, так что Барни снова занял свой пост, встав так, чтобы видеть входную дверь дома Пег Бриско.

Чуть позже девяти Барни позвонил жене и сказал, что ведёт слежку; если ей что-то понадобится, она может позвонить ему на телефон в машине. Около десяти он позвонил своей любовнице, жившей на Западной Сорок седьмой в Манхэттене, и пообещал приехать к полуночи – почему бы ей не приготовить небольшой ужин? А в половине двенадцатого Барни оставил пост.

Одной из вещей, принадлежавших Барни, о которой, как он надеялся, никто не знал, являлась вторая машина. Он держал её в гараже в том же квартале, где находился дом его любовницы, и подкупил причастных людей, так что теперь, имея нужные ключи, он мог спуститься из квартиры любовницы в подвал, пройти через несколько запирающихся дверей и по узкому проходу, в итоге оказавшись в гараже по соседству. Если нюхачи следили за домом любовницы Барни, то им оставалось лишь предполагать, что он проводит целые дни в её постели, пока они сидят в машинах, окружённые пустыми картонными стаканчиками. Так вам и надо, уроды.

Барни в своей второй машине – старой, ничем не примечательной «Шевроле Импала» – добрался до Бэй-Ридж чуть раньше половины девятого утра, и фургон по-прежнему стоял на месте. Барни только успел подъехать к дому Бриско и собирался припарковаться, как она вдруг вышла, одна – ну, по-видимому одна – и направилась в сторону пожарной части.

Наконец-то. Барни положил приёмник трансмиттера на приборную панель и стал ждать. Устройство подаст тихий жужжащий сигнал, когда фургон тронется с места, и Барни сможет двигаться за ним, даже не видя.

«Забавно, – думал он, ожидая сигнала, – как быстро привыкаешь к чему-то невероятному». Неделю назад Барни сказал бы, что человек-невидимка – чушь из старых фильмов. Но стоило ему услышать, как серьёзные люди рассуждают о существовании невидимого человека, и что они готовы выложить немалые деньги, чтобы его найти – сомнения исчезли как… как если бы стали невидимыми. Всё сводится к тому, что ты не ставишь под сомнение реальность, верно? Потому что если ты это сделаешь, тебя упрячут в заведение с мягкими стенами, верно? Верно.

Бззз. Барни завёл двигатель. Но звук, вместо того, чтобы становиться тише – как если бы фургон удалялся – нарастал. Барни выключил двигатель, и вот он – фургон с Пег Бриско за рулём. Она остановилась перед своим домом, открыла боковую дверь фургона и сделала несколько ходок, перетаскивая из дома в фургон тяжёлые чемоданы и картонные коробки из-под вина.

Чудненько! Повезло! Барни, ухмыляясь от уха до уха, наблюдал, как Бриско закрывает боковую дверь, садится за руль и трогается с места. Подождав, пока фургон скроется из виду, он последовал за ним.

И вот он в Райнбеке, в девяноста милях к северу от Нью-Йорка, на побережье Гудзона. Когда-то давно, когда речное сообщение что-то значило, это был портовый городок. Пег Бриско мчалась сюда уверенно, как почтовый голубь; сперва на север по Таконик-паркуэй, затем на запад – к реке. Всё это время Барни держался у неё на хвосте, но вне поля зрения, прислушиваясь к жужжанию трансмиттера и поглядывая на компас. И только въехав в сам Райнбек, он снова увидел фургон, остановившийся за пять машин от него на единственном городском светофоре. Барни подумывал сбавить ход и постоять на следующем красном сигнале, но потом плюнул. На дороге было достаточно машин, чтобы затеряться среди них, даже если бы Бриско высматривала «хвост», а она с этим не заморачивалась.

Они проехали сквозь Райнбек и оказались в его пригороде, выстроенной на косогоре деревушке под названием Райнклифф, где несколько раз в день останавливались поезда «Амтрак», следующие из Нью-Йорка в Олбани, Буффало и Монреаль. Здание железнодорожной станции находилось посреди крутого склона, с небольшой заполненной парковкой выше и дорогой, спускающейся по склону и тоже заставленной припаркованными автомобилями. Фургон нашёл себе место среди других машин, а Барни встал повыше, у обочины, откуда он едва мог разглядеть фургон.

Минут двадцать ничего не происходило, а затем, по-видимому, пришёл поезд, поскольку со станции повалил народ – две дюжины человек с багажом. Барни увидел, как Бриско вышла из фургона, открыла боковую дверцу, а сама встала, прислонившись к передней пассажирской двери, словно ждала команду Малой лиги. Интересно, что она задумала?

Последние пассажиры покинули станцию; одних встречали друзья, другие садились в свои автомобили, а кто-то уехал на такси, появившемся в последнюю минуту. Бриско ещё немного подождала, затем закрыла раздвижную дверь, села за руль и поехала обратно тем же путём. Барни дождался, пока она скроется, развернулся и последовал за ней – посмотреть, что Пег будет делать.

Обедать. На главной улице Райнбека находилась закусочная, и именно туда направилась Бриско – без спешки, ни о чём не волнуясь. Проклятье!

Поблизости не было другого места, где можно пообедать, а поскольку Пег знала Барни в лицо, он не мог пойти в то же заведение. В итоге он остановился возле местного супермаркета, купил сэндвич и кофе в отделе кулинарии, и перекусил, сидя в машине. «Делай же что-нибудь, Пег, – подумал Барни. – Делай хоть что-то».

Она кое-что сделала. Пообедав, села в фургон и вернулась к проклятой железнодорожной станции. После получасового ожидания прибыл поезд, затем появилась толпа из двух дюжин пассажиров, очень похожих на предыдущих. И Бриско снова открыла боковую дверь фургона и встала рядом. Как только все пассажиры разошлись, она закрыла дверь и вернулась в фургон.

Но на этот раз Пег не спешила уезжать. Вместо этого она сдала назад и припарковалась на только что освободившемся месте. Барни вылез из своей «Импалы» и подошёл поближе, откуда рассмотрел, что Пег сидит в кабине фургона и читает журнал. Ждёт следующего поезда, верно? Надо полагать.

Позади станции проходила небольшая улочка, ведущая вниз по склону. Пройдясь по ней – за пределами обзора с парковки, где сидела Бриско – Барни обнаружил, как и надеялся, ещё один вход в здание станции. Он зашёл внутрь, взял копию расписания и вернулся к «Импале», прикинуть и понять, что происходит.

Итак, судя по расписанию, первые два поезда, что встречала Пег, шли из Нью-Йорка на север. И тут до Барни дошло. Этот сукин сын был вчера в квартире, когда они с Литом приехали! Нун – невидимый – улизнул, но договорился с Бриско встретиться здесь. Поезд «Амтрак» из Нью-Йорка должен привезти невидимку-безбилетника. «Надеюсь, кто-нибудь сядет на этого засранца», – подумал Барни.

Отлично. Теперь Барни оставалось только дождаться отъезда Бриско – он будет знать, что Фредди Нун в фургоне. Затем он последует за ними – на почтительном расстоянии – туда, где они скрываются. Где-то на севере. Время «Высокой Сьерры»,[57] верно? Жаль, что на земле нет снега – он бы выследил проклятого невидимку.

Барни заглянул в расписание. Следующий поезд из Нью-Йорка прибудет лишь через два с половиной часа. Чёрт! Ладно, ему и раньше приходилось подолгу сидеть в засаде. Если Бриско может, то и Барни справится.

Но ему же не обязательно торчать здесь все эти чёртовы два с половиной часа, не так ли? Нет, совсем не обязательно. Барни развернулся и поехал обратно в Райнбек, где ещё раз перекусил – в том же заведении, где обедала Бриско – после чего воспользовался таксофоном и кредиткой, о которой не знали нюхачи, и сделал несколько звонков. Сперва он позвонил в отдел по борьбе с организованной преступностью и сообщил, что прорабатывает кое-какие наводки насчёт семьи Павиола в Бруклине. Потом набрал домашний номер, сказав жене, что звонит из офиса, но сейчас вновь отправляется на слежку, теперь на служебной машине без телефона, так что он свяжется с ней, когда сможет. Позвонил ещё в пару мест, улаживая другие вопросы, и убедился, что все дела на мази. Затем Барни зашёл в аптеку на углу, купил четыре журнала, две газеты и две местные карты.

Вернувшись к станции, Барни убедился, что Бриско и фургон по-прежнему на месте, припарковался в квартале от них и разложил карты поверх руля, прикидывая, где что находится и куда все они могут направиться.

Первое, на что обратил внимание Барни – большой мост в паре миль к северу, и то, что с тем берегом нет пассажирского сообщения. Похоже, Бриско собирается отвезти Нуна куда-то туда. Но не слишком далеко, иначе они бы выбрали другую железнодорожную станцию.

Закончив разглядывать карты, Барни полистал обе газеты и хотел было перейти к «Плейбою» в поисках стильных советов, когда поток машин, отъезжающих от станции, подсказал ему, что прибыл очередной поезд из Нью-Йорка. Отбросив журнал, Барни предался наблюдению и ожиданию, но даже после того, как уехали последние машины и такси, фургон не появлялся.

Барни вылез из «Импалы» и прогулялся до места, откуда было видно ведущую от станции дорогу – фургон стоял, Бриско сидела за рулём. Гадство! Барни вернулся к машине и сверился с расписанием – до следующего поезда целых три часа. Проклятье, местным жителям стоит пожаловаться. Серьёзно, они заслуживают лучшего.

Барни чуть не прошляпил момент. Он как раз брался за «Плейбой», когда заметил едва уловимое движение в зеркале заднего вида. Он присмотрелся – это была Бриско; она поднялась по дороге, остановилась наверху, огляделась по сторонам, затем повернула направо и пошла вдоль привокзальной парковки.

Что теперь? Барни следил за отражением в зеркале – Бриско пошла тем же путём, что и он чуть раньше – до следующей поперечной улочки, а потом направо, к другому входу в здание станции.

Барни жутко хотелось знать, что происходит, но при этом ему следовало быть чертовски осторожным. Покинув «Импалу», он поспешил к станции, за Пег. Он видел её макушку, мелькающую над крышами машин, стоявших на парковке. Барни следовал за ней, пока Пег не скрылась за углом здания. Завернув в свою очередь за угол, Барни увидел, что Бриско не вошла на станцию, а продолжает идти прямо. Миновав железнодорожную станцию, улица превращалась в своего рода эстакаду, ведущую вниз к крутому повороту налево перед низкой стеной. Вдоль правой обочины стояло ещё несколько автомобилей; Бриско прошла по улочке до конца и повернула налево.

Как только Пег скрылась из виду, Барни прибавил шаг. Он увидел, что эстакада проходит над железнодорожными путями, а после поворота налево, дорога – теперь она больше походила на мост или рампу – тянулась по склону до самой реки, к площадке для спуска лодок на воду. Там стояли несколько фургонов и пикапов с пустыми прицепами для лодок, и Бриско шла прямо к ним.

Неужели Барни ошибся, и она ждёт, что Нун прибудет на лодке? Или, что ещё хуже, он уже здесь и они собираются отплыть? Это стало бы серьёзной проблемой.

Но нет. Через минуту Барни понял – Бриско просто убивала время, осматривая окрестности в ожидании следующего поезда, вот и всё. Барни её вполне понимал.

На всякий случай он продолжал вести наблюдение. Бриско дошла до лодочной площадки, побродила там несколько минут, посмотрела на реку, замшелые скалы и белые особняки на другом берегу. Барни облокотился на ограждение эстакады, чувствуя, как солнечные лучи греют его тёмный пиджак, и посматривал на Пег.

Она провела у реки минут пять, затем повернулась и начала долгий подъём обратно по склону. Барни отступил на дальний край привокзальной парковки, в ожидании, что Пег свернёт и он увидит её голову над крышами припаркованных машин, но… она всё никак не появлялась.

Барни подождал. Он нахмурился. Посмотрел вниз, на асфальтированную площадку возле станции, где стоял фургон. А вот и его хозяйка – выходит со станции. Просто она не сразу нашла тот второй вход.

Хорошо. Всем можно сделать перерыв. Барни вернулся к своей машине, сел, потянулся за «Плейбоем» – и тут мимо промчался фургон Бриско.

Что? Грёбаный сигнал не сработал! Какое неудачное время для поломки. Понимая, что придётся вести визуальную слежку, что было ему совсем не по нраву, Барни спешно завёл двигатель, включил передачу и машина шлёп тронулась шлёп с места шлёп. От силы миля в час. И вся трясётся, как в лихорадке.

Барни надавил на тормоз. Вот ублюдки! Он уже всё понял, но вышел из «Импалы» убедиться. Фургон уже исчез за поворотом далеко впереди.

Все четыре колеса. Спущены или проколоты. А через несколько минут, когда Барни поднял с переднего сиденья кипу карт, газет и журналом – под ними лежал «жучок», почти как новый.

– Мне не нравится, что этот хлыщ висит у нас на хвосте, – сказал Фредди.

Он переодевался в задней части фургона, поэтому Пег не отрывала взгляда от единственного в Райнбеке светофора, на котором пока горел красный.

– Больше не висит, – сказала она. – Ты об этом позаботился, Фредди.

– Чертовски удачно, что те ребята предупредили тебя о нём.

– Да, это точно.

«Те ребята» – пожарные, рассказавшие Пег, когда та пришла за фургоном, про копа, явившегося к ним с бредовой историей, в которую никто ни на секунду не поверил. Поэтому они следили за копом, пока тот якобы осматривал синюю «Тойоту», а на самом деле больше внимания уделял фургону Фредди и Пег. Может, ей не помешает об этом узнать, рассудили они. Судя по описанию пожарных, это был тот самый крутой коп, что накануне приходил вместе с адвокатом Литом.

Благодаря предупреждению от пожарных, Пег была настороже, и на обратном пути к квартире, чтобы забрать вещи, нужные в поездке на север штата, старалась смотреть сразу во все стороны – так она и заметила слежку. Коп прятался в большом старом «Шевроле» выцветшего зелёного оттенка, вроде как у старой занавески в душе, припаркованном в полуквартале от её дома. «Надо как-то от него избавиться», – подумала Пег и пошла загружать фургон.

Но потом она больше не видела этот «Шевроле». Неужели ей удалось так запросто сбросить его с хвоста? Она проделала весь путь на север штата – сперва по Таконик-паркуэй, потом по местному шоссе до Райнбека – и нигде не замечала слежку, пока вдруг, остановившись на том же светофоре, что сейчас, не увидела позади, всего через несколько машин, тускло-зелёный «Шевроле».

Тогда-то Пег и поняла, что этот тип, по-видимому, сделал вчера возле пожарной части – установил на фургон некий «жучок». Простые граждане моментально узнаю́т о любой новой полицейской технологии из криминальных телесериалов, так что Пег знала всё о слежении за автомобилями на расстоянии с помощью радиопередатчиков. Чего она не знала, обнаружив у себя на хвосте копа в его выцветшем зелёном «Шевроле», так это что теперь делать. «Пусть Фредди решает», – решила Пег и с этой минуты игнорировала копа и его машину.

Ожидание длилось долго – три поезда – пока наконец Пег не услышала шёпот на ухо: «Привет, Пег». Затем фургон позади неё покачнулся – значит, Фредди на борту.

Чувствуя облегчение, радуясь воссоединению и глупо улыбаясь, Пег задвинула боковую дверь фургона, обошла его, села за руль, помрачнела и сказала:

– Фредди, за мной следили. На фургоне что-то есть.

– Вчерашние копы?

– Только один из них коп. Он вон там, в старом «Шевроле» цвета лимской фасоли.

– И он установил «жучок» на машину?

– Судя по всему – да.

– Иди прогуляйся где-нибудь минут пять, – произнёс голос у Пег за спиной. – Пусть он увяжется за тобой. А я обо всём позабочусь.

Пег так и сделала. Коп увязался за ней, а Фредди обо всём позаботился. И вот теперь, пока она ждала, когда единственный светофор в Райнбеке переключится на зелёный, Барт Симпсон протиснулся между сиденьями и сел рядом с ней.

– Говоришь, только один из них был копом? – уточнил он.

Светофор переключился, машины поползли вперёд. По дороге через город и дальше, через его предместья, Пег рассказала Фредди свою историю, потом поинтересовалась:

– А ты как провёл всё это время со вчерашнего дня?

– И не спрашивай, – ответил Фредди. – Я поехал в метро на Манхэттен – какая же там грязища, Пег. Через некоторое время мои ноги стали видны. Думаю, парочка детишек их точно увидела…

– Должно быть, это выглядело жутковато.

– Хорошо, что был не час пик. Я вышел на Таймс-сквер, зашёл в кинотеатр и помыл ноги в мужском туалете…

– Не в женском? – лукаво спросила Пег.

– Не знаю, почему мне это в голову не пришло, – ответил Фредди. Барт Симпсон сохранял на лице невозмутимое выражение. – В общем, потом я сидел там и пять раз подряд смотрел один и тот же диснеевский фильм. Ты не представляешь, Пег, просто не представляешь насколько это не смешно – глазеть на мокрого лабрадора в универсале с шестью детьми и актрисой под коксом.[58] И каждый раз, видя банку с краской, я говорил себе: «О, боже,опять начинается».

– Звучит не слишком весело.

– Следует изменить систему рейтингов, – сказал Барт, то есть Фредди. – Добавить рейтинг СТ для фильмов, которые Слишком Тупые для просмотра.

– Это привлечёт ещё больше зрителей, – предположила Пег. – Особенно приезжих из провинции.

– Рад за них, – сказал Фредди. – Наконец, после пятого сеанса все разошлись по домам, и я неплохо выспался.

– На кресле в кинотеатре?

– Нет-нет, у управляющего стоял хороший диван в офисе. Пах как «Доктор Пеппер», но это ничего. На ночь они накрывают стойку с попкорном полотнищами от пыли – я позаимствовал пару штук в качестве простыни и одеяла, было удобно.

– Хорошо, что никто не зашёл.

– Первый сеанс в полдень, – сказал Фредди. – Я проснулся задолго до этого, перекусил в буфете и ушёл, когда открылись двери, прежде чем Дисней снова добрался до меня.

– И отправился на железнодорожный вокзал?

– Я как раз шёл туда, – заверил Фредди Пег, – но в это время улицы города заполнены людьми, знаешь ли. И такое ощущение, что большинство из них – европейцы. Лопочут что-то не по-нашему, и у них радара в голове нет от слова «совсем» – постоянно натыкаются друг на друга, и это при дневном свете, когда всё отлично видно. Мне оставалось пройти пятнадцать кварталов до Пенн-стейшн, но я просто вымотался и не успевал, поэтому нырнул в «Мейси»,[59] поднялся в мебельный отдел и прикорнул на диване. Проснулся от того, что на меня села толстая дама.

– Да ладно!

– Да. Она вскрикнула, я тоже, но её крик заглушил мой, так что я благополучно смотался оттуда, но успел услышать, как она жалуется, мол, это самый бугристый диван, на каком она только сидела.

– Могу представить. И что ты делал потом?

– Добрался до Пенн-стейшн – ещё одно грязное место, уж поверь мне – и посмотрел расписание. Ближайший поезд отправлялся через час с лишним…

– Да, они ходят не слишком часто, – согласилась Пег. – Думаю, мы предпочтём путешествовать на машине.

– Особенно я, – сказал Фредди. – В общем, я старался держаться в сторонке, но на вокзалах люди вечно торопятся, и куда бы я ни пошёл – туда же кто-нибудь бежал. В конце концов, я спрятался позади бомжа, между ним и боковой стеной. Когда он случайно отодвинулся назад и припёр меня к стене, я велел ему заниматься своим делом.

– Ты с ним заговорил?

– Я так устал уворачиваться от людей, Пег. Я сказал ему: «Я тебя не трону. Просто делай то же, что и всегда, не обращай на меня внимания, занимайся своим делом». А всё его занятие – держать табличку с надписью и протягивать прохожим пластиковый стаканчик из-под кофе для мелочи, но туда чаще всего ничего не бросали.

– Ну а он что? – допытывалась Пег. – Когда ты с ним заговорил, а он тебя не видел.

– Ну, сперва он подскочил…

– Естественно.

– Потом погрустнел, покачал головой и сказал: «Вернулась моя старая болячка. А я так хорошо себя чувствовал. И вот снова моя старая болячка».

– Ох, – произнесла Пег, расстроившись. – Мне так жаль этого чувака.

– Мне тоже, – сказал Фредди. – Ну, я сказал ему: «Надо было принимать лекарства, как тебе говорили». А он в ответ: «Да знаю, знаю». Тут как раз подошёл мой поезд, и я сказал: «Принимай лекарства, и я больше никогда тебя не побеспокою. Договорились?» А он такой: «О, конечно, конечно». Я похлопал его по спине, а когда уходил – он глубоко задумался. Так что, полагаю, я сегодня совершил доброе дело, Пег.

– Как мило, – сказала Пег. – Ты поступил по-доброму, Фредди.

– Потом я сел в поезд, – продолжил Фредди. – Он был полупустой, так что я без проблем нашёл себе отдельное местечко. И вот я здесь, правда, голодный, как волк. Я только слегка позавтракал в кинотеатре.

– Это поднимает одну тему, – сказала Пег. – Ты не говорил мне, что еда исчезает не сразу.

– Ой-ой. Видела вчера, да?

– Да.

– Я подумал, что ты не захочешь об этом знать.

– Ты был прав. Но теперь хочу. Сколько времени требуется, чтобы съеденное… э-э… ну, ты понимаешь – исчезло?

– Пара часов, – сказал Барт с виноватым видом. – Я прослежу, Пег, чтобы ты больше с таким не сталкивалась. Понимаешь, если б не появились те копы…

– Я знаю, Фредди, – сказала Пег. – Ты делаешь всё, что в твоих силах, я это понимаю.

– Спасибо, Пег.

– И скоро мы будем дома.

Они ехали, любуясь ярко-зелёным июньским ландшафтом, огибая округлые холмы, сквозь крошечные деревеньки с белыми домиками и красными амбарами, мимо полевых цветов на обочине и лошадей, коров и овец на полях; ласково светило послеполуденное солнце, ровными рядами тянулись к небу кукуруза и томаты, и серый фургон с Пег Бриско за рулём и Бартом Симпсоном рядом всё глубже погружался в эту провинциальную идиллию.

– С этого момента, – сказала Пег, – всё у нас наладится.

Питер и Дэвид одевались, готовясь к встрече. Возясь с галстуком и раз за разом завязывая его неправильно, Дэвид проворчал:

– Не пойму, что такое с этим галстуком?

– Просто ты нервничаешь, Дэвид, – объяснил Питер. Его галстук был завязан идеально, и он как раз надевал пиджак, поправляя манжеты. – Успокойся, ладно?

– Конечно я нервничаю. Боже мой, Питер, ты и сам нервничаешь, только скрываешь это. Ты всё держишь в себе, а это, знаешь ли…

– Завязывай галстук, Дэвид, – беззлобно прервал его Питер. – Всё будет хорошо.

Нотки сочувствия в голосе Питера хватило Дэвиду, чтобы успокоиться. Во всяком случае, ему удалось завязать галстук так, что конец не свисал у него между ног и закрывал больше двух пуговиц на рубашке. Надев грубоватый пиджак с коричневыми замшевыми заплатками на локтях – его «доспехи» были профессорскими, в то время как у Дэвида аристократическими – Дэвид сказал:

– Ладно, я готов. И будь что будет.

Первым, по договорённости, пришёл Брэдли Каммингфорд – крупный мужчина с рыжеватыми волосами, большим круглым приветливым лицом и такими бледно-рыжими бровями, что они были почти незаметны. На нём был синий костюм в тонкую полоску, белая рубашка, консервативный синий галстук и чёрные лоферы с кисточками, в руках очень дорогой на вид кожаный портфель. Без лишних слов Брэдли поприветствовал докторов крепким рукопожатием и прямым взглядом. Сейчас он предстал перед ними в ином свете; до этого доктора встречали Брэдли в других обстоятельствах, когда он казался совсем другим человеком и пребывал в задорном настроении.

Многие друзья Дэвида и Питера проводили лето в долине реки Гудзон, в районе города Хадсон и его восточных окрестностей, но не до самой Новой Англии. Приток в сельский животноводческий район в северной части штата утончённых нью-йоркцев определённого толка сотворил чудеса с регионом, особенно в плане кулинарии: масса оригинальных ресторанов, руккола и козий сыр на полках супермаркетов и, боже мой, превосходный ассортимент в местных винных магазинах. Дэвид и Питер, поглощённые своими исследованиями и счастливые, как Дарби и Джоан[60] – или, скорее, как Дарби и Дарби – в своём нью-йоркском таунхаусе, никогда не имели и не снимали на лето загородный дом, но часто принимали приглашения провести выходные в тех или иных укромных местечках в глуши, где атмосфера была, как правило… раскованная.

До сегодняшнего дня они знали Брэдли Каммингфорда только как одного из гостей на тех летних вечеринках, хотя, конечно, догадывались, что это лишь одна сторона его жизни, а в другой он серьёзен, носит строгий костюм и пользуется уважением среди юристов, судей и бизнесменов. Когда Дэвид и Питер сдались на милость, если можно так выразиться, табачного адвоката Мордона Лита, и когда им стало ясно, что рядом нет никого, кто отлично разбирался бы в загадочном и пугающем мире права и в то же время стоял бы на страже их интересов, один из докторов – неважно, кто именно – вспомнил про Брэдли. Они позвонили ему, встретились в его кабинете в центре города – высокие потолки, окна от пола, прекрасный вид с высоты на Свободу, приподнимающую подол, чтобы не вляпаться в мерзкую жижу окружающей её гавани – и убедили Брэдли, что они, по всей вероятности, создали невидимого человека, и у них есть веские основания полагать, что табачная компания имеет на их открытие некие нечестивые планы. Брэдли помрачнел и сказал, почти сурово:

– Что ж, вы двое здорово сглупили, не так ли?

Питер, не привыкший к такому тону Брэдли, уточнил:

– Это юридический термин, Брэдли?

– Ты не захочешь услышать юридический термин, Питер, – ответил Брэдли и смотрел на собеседника, пока Питер не закашлялся, отвёл взгляд и пробормотал:

– Извини. Я буду держать себя в руках.

– Лучше поздно, чем никогда, – заметил Брэдли. – А теперь, поведайте мне все подробности.

Питер с Дэвидом так и поступили. Брэдли сделал множество мелких заметок в продолговатом жёлтом блокноте и обещал посмотреть, что тут можно сделать. Но каждый раз, когда Питер или Дэвид звонили узнать, как дела, у Брэдли был один и тот же ответ: «Он меня избегает. Но он не сможет делать это вечно». Однако вчера вечером, позвонив Брэдли – он никогда не звонил им первым, заметьте – доктора услышали:

– Завтра утром вы пригрозите предать дело огласке.

– О, нет, только не это! – воскликнули Питер с Дэвидом (они общались с помощью громкой связи из своего офиса). – Брэдли, ты в своём уме? Преждевременное раскрытие результата эксперимента выставит нас на посмешище. Брэдли, это погубит нашу карьеру навсегда. Повезёт, если про нас напишут в «Омни».[61]

– Я не говорил, что вы осуществите свою угрозу, – поправил Брэдли раздражающе спокойным тоном.

– Ну, прозвучало именно так.

– Я сказал, что завтра утром вы пригрозите предать дело огласке, ради защиты от неизвестных последствий действий мистера Лита и его друзей. И, следует добавить, вы сделаете это вопреки моим советам и рекомендациям.

Питер и Дэвид с облегчением улыбнулись друг другу. Всё-таки они не ошиблись в Брэдли.

– Брэдли, да ты, оказывается, хитрец.

– Ну, ещё посмотрим, что из этого выйдет, – сказал Брэдли. И, как они теперь убедились, хитрость Брэдли сработала – Мордон Лит выбрался из своего логова и направляется сюда, на встречу с докторами и Брэдли.

Но первым прибыл сам Брэдли. Он вошёл со своим шикарным портфелем в руках, обменялся бодрыми рукопожатиями и критическим взором окинул приёмную.

– У вас не найдётся менее удобного места?

– Менее удобного? – переспросил Дэвид, уставившись на Брэдли.

– Здесь мы встречались с ним в прошлый раз, – пояснил Питер.

– Очевидно, что здесь слишком тесно для четверых, – сказал Брэдли, осматривая комнату, в которой без проблем могли разместиться восемь человек – и так иногда бывало. – Что ещё вы можете предложить?

– Ну, – с сомнением протянул Дэвид, – есть конференц-зал этажом ниже.

– Да? И как он выглядит?

– Очень скромно, – ответил Дэвид. – Кресла удобные, но, понимаешь ли, офисные. В дальнем конце стоит телевизор с видеомагнитофоном, а посреди комнаты – длинный прямоугольный стол.

– Люминесцентные лампы, – добавил Питер. – Стены голые. Когда мы в конце концов решим сделать публичное заявление о наших исследованиях, то проведём пресс-конференцию именно там.

– Звучит идеально, – сказал Брэдли. – Ведите меня туда.

И вот, не успел Брэдли подняться наверх, как его повели вниз, мимо секретарши Шананы, которая читала за своей стойкой учебные материалы из заочной школы, глазела на улицу и время от времени отвечала на телефонные звонки.

– Шанана, когда придёт мистер Лит, – сказал ей Питер, – проводи его в конференц-зал, хорошо?

Секретарша посмотрела на него внимательно, но недоумённо.

– В конференц-зал? А где он?

– Где кофе, – пояснил Питер, потому что именно там стояла кофеварка.

– О. – Шанана ещё больше растерялась. – Вы будете там?

– Да, – твёрдо ответил Питер и поспешил вслед за Дэвидом и Брэдли в коференц… кофенец… в помещение для контактов с прессой.

Внутри Брэдли огляделся с довольным видом.

– Вот это то, что надо, – сказал он, плюхнув свой портфель на дальний от входа конец стола, так что телевизор, видеомагнитофон и экран для показа слайдов оказались у него за спиной. – Вы двое сядете на этой стороне, справа от меня. Когда придёт Лит, ему придётся сесть вот тут, спиной к двери. Когда люди сидят в незнакомом месте спиной к двери, они обычно чувствуют лёгкое беспокойство, даже если этого не осознают.

– Брэдли, – сказал Дэвид, присаживаясь рядом с ним, – ты великолепен.

Очевидно, что Брэдли с ним полностью согласен, но он произнёс лишь:

– Что ж, посмотрим… – и открыл портфель, достав оттуда продолговатый жёлтый блокнот и папку из манильской бумаги.

– Садись, Питер, – сказал он Питеру, который всё ещё стоял. Брэдли тоже уселся и продолжил: – Прежде чем придёт Лит, давайте определимся – чего вы, собственно, добиваетесь?

– Мы хотим вернуть нашего невидимку, – сказал Питер.

– Живого и здорового, – добавил Дэвид.

– И без огласки, – сказал Питер.

– А также, я полагаю, – сказал Брэдли, вертя в руках ручку «Монблан», – вы хотите сохранить свои отношения с СААБР.

– Я и не знал, что у нас есть какие-то отношения с СААБР, – сказал Дэвид.

– Нас финансирует Американский институт изучения табака, – пояснил Питер.

– Который является детищем СААБР, – отметил Брэдли, – как с гордостью заявляет в своих ежегодных отчётах акционерам.

– Мы не входим в их число, – сказал Дэвид.

– Но вы и не совсем уж бестолковые, – сказал ему Брэдли. – Должны понимать, кто вас финансирует и зачем. И суть в том, что вы не хотите ставить крест на этих отношениях из-за того, что сейчас происходит.

– Боже упаси, – сказал Дэвид. – Мы не хотим лишиться финансирования.

– Чего мы по сути хотим, – сказал Питер, – так это всего. Мы хотим вернуть нашего невидимку, сохранить финансирование и обеспечить приватность до тех пор, пока мы сами не решим заявить о себе.

– Вопрос в том, – заметил Брэдли, – на какие уступки вы готовы пойти и в каких пределах…

– Ни на какие, – отрезал Питер.

Вошла Шанана.

– Мистер Лит прибыл, – объявила она.

Брэдли одарил её широкой как луна улыбкой и, вероятно, приподнял при этом свои невидимые брови. Встав, он жестом велел Питеру и Дэвиду последовать его примеру.

– Спасибо, дорогуша. Проводи его сюда, пожалуйста.

Секретарша отступила в сторону, и в конференц-зал вошёл Лит с потрёпанным, но не менее дорогим, чем у Брэдли, портфелем. Питер и Дэвид остались стоять на месте, словно младшие прислужники на мистическом обряде, в то время как Брэдли с ослепительной улыбкой на лице уверенно обогнул стол и протянул руку.

– Ах, мистер Лит, наконец-то мы встретились. Меня зовут Брэдли Каммингфорд.

Лит пожал ему руку с таким видом, словно это была часть ритуала вступления в клуб, куда ему совсем не хочется вступать. Затем он придирчиво оглядел помещение, взглянул на Питера с Дэвидом и произнёс:

– Прощай элегантность, как я вижу.

– Здесь уместнее деловой стиль, – сказал Питер.

– Определённо.

Брэдли указал на кресло, что он выбрал для Лита.

– Прошу, садитесь, мистер Лит.

– Благодарю.

Брэдли вернулся на своё место во главе стола, но Лит не стал садиться на отведённое ему место. Последовав за Брэдли, он выбрал кресло напротив Дэвида и Питера, так что дверь, должная вызвать у него беспокойство, оказалась слева от него. Доктора переглянулись, ожидая, что Брэдли как-то отреагирует на эту выходку, но тот словно ничего не заметил. Спокойно усевшись, он взял ручку, снова улыбнулся Литу и сказал:

– Мне кажется, некоторые наши цели совпадают.

– Потому что у нас одни и те же клиенты, – ответил Лит.

– Ах, если бы, – сказал Брэдли. – Хотя наша компания за долгие годы действительно выполняла кое-какую работу для СААБР, в связи с данным делом к нам не обращались.

– Я говорю об этих докторах, – пояснил Лит, указывая на Дэвида и Питера.

– О, мистер Лит, – сказал Брэдли, – давайте не будем возвращаться к этой заезженной теме?

– Я и не собирался, – согласился Лит и пожал плечами. – Просто хочу прояснить свою позицию. – Глядя на Дэвида и Питера, он оторвал руки от стола и всплеснул ими, словно подбрасывая пиццу. – Вы что-то хотите. Что-то такое, о чём не можете говорить без присутствующего здесь вашего друга.

– Мы хотим нашего невидимку, – сказал Питер.

Улыбка Лита могла бы вызвать обморожение.

– Мы все хотим невидимку, – произнёс он.

– Вы его разыскиваете, – уточнил Питер. – У вас есть… люди, что его разыскивают.

– Признаю.

– Мы хотим, чтобы нас держали в курсе…

– Нет, Питер, – прервал его Брэдли. – Это не совсем то, чего вы с Дэвидом хотите.

Питер с удивлением посмотрел на него.

– Не то?

– Ты позволишь?

– Конечно.

Обращаясь к Литу, Брэдли продолжил:

– Да, Дэвид и Питер создали этого невидимого человека, будучи сотрудниками вашего клиента. В той мере, в какой человек может являться чьей-то собственностью, он, а вернее открытия и технологии в нём воплощённые, принадлежат вашему клиенту. Однако юридическая, медицинская и научная практика едины во мнении, что, хотя ваш клиент и обладает конечным правом собственности или иными правами, заменяющими право собственности в данном случае, лишь Дэвид и Питер остаются безусловными авторитетами в вопросе: когда их открытие будет пригодно для передачи клиенту в надлежащем состоянии. Поскольку в ход эксперимента вмешался сам подопытный, уклонившийся от первоначального плана Питера и Дэвида, и поскольку у них нет возможности осмотреть и исследовать подопытного с целью установить непредвиденные последствия некорректно проведенного эксперимента, они поручили мне официально известить СААБР и Американский институт изучения табака через вас, их представителя, что на данный момент эксперимент следует считать предварительным и незавершённым, а его результаты – неокончательными. Кроме того, Дэвид и Питер категорически возражают против передачи вашему клиенту каких-либо экспериментальных данных, включая самого невидимого человека, но не ограничиваясь им, до тех пор, пока исследователи не будут удовлетворены результатами своей работы. Они обязаны передать клиенту только завершённое открытие или изобретение, и только в этом случае клиент получит на него право собственности. – Раскрыв папку из манильской бумаги, Брэдли добавил: – У меня тут подборка ссылок на судебные прецеденты, подтверждающие…

– Не обязательно, – сказал Лит, слегка похлопав ладонью по папке Брэдли, будто отгоняя собаку, требующую ещё раз бросить палку. – Мы можем обмениваться ссылками и цитатами месяцами, если захотим, – сказал он, – но, полагаю, не стоит понапрасну тратить время, а?

– Отлично, – ответил Брэдли. Однако он оставил папку открытой и достал оттуда несколько листов бумаги. – Я подготовил заявление, излагающее позицию, которую я только что озвучил: Дэвид и Питер согласны, что в конечном счёте все результаты их исследований принадлежат Американскому институту изучения табака, а институт признаёт право Дэвида и Питера сохранить у себя материалы, которые они считают недоработанными или незавершёнными. Они готовы подписать свои копии хоть сегодня, и мы хотим, чтобы компетентный представитель института также поставил свою подпись. Вот, возьмите. – Брэдли передал по экземпляру двухстраничного документа каждому из остальных присутствующих.

Всё шло, как сказал Брэдли. Дэвид и Питер прочитали свои копии, нашли место для подписи на середине второй страницы и оба отметили намеренную расплывчатость предмета обсуждения. Напрямую ни про какого невидимого человека даже не упоминалось. Жаль; увидеть такое в официальном документе – вот это был бы номер.

Лит отдал чтению больше времени, затем достал из внутреннего кармана свою ручку «Монблан» и заявил:

– Думаю, нам следует добавить: «не безосновательно».

– Где именно? – спросил Брэдли, дождался, пока Лит указал место, и пожал плечами. – Конечно, если вы считаете это необходимым.

– Так мне будет спокойней.

– Без проблем. Питер, Дэвид, добавьте эти слова в свои копии.

Брэдли показал им куда и что вписать, затем по его указке они поставили подписи рядом с дополнением, обменялись копиями, снова подписали и проделали то же самое с копиями Брэдли и Лита. Это напоминало процедуру покупки дома.

Брэдли оставил одну подписанную копию себе, другую передал Литу. Тот убрал бумагу в портфель и сказал:

– Кстати, у меня тоже есть кое-что на подпись.

Брэдли вежливо подождал, пока Лит вытаскивает стопку документов и кладёт их на стол.

– Во-первых, Американский институт изучения табака никогда не одобрял эксперименты на людях.

– Да ладно! – воскликнул Питер. – С самого начала было понятно, что на определённом этапе потребуются клинические испытания, то есть на добровольцах. Это всем известно!

– Я изучил соответствующие документы, – заверил Лит. Он сложил ладони «домиком», затем развел руки, словно счищая с крыши снег. – Ничего не обнаружил. – Ладони сложились, как при молитве, и Лит добавил: – Если чего-то нет на бумаге – этого не существует.

Прежде чем Питер или Дэвид успели открыть рот, вмешался Брэдли:

– Принято.

Питер, чувствуя себя преданным, уставился на Брэдли.

– Принято?

– Вам бы следовало, – мягко заметил Брэдли, – изначально оформить этот момент в письменном виде, но сейчас мы не станем на нём зацикливаться. – Питер продолжал возмущённо сверлить его взглядом, но Брэдли повернулся к Литу. – Мы принимаем этот пункт. Кроме того, мы признаём, что объект эксперимента, о котором идёт речь, не являлся добровольцем.

– И это, – добавил Лит, постукивая указательным пальцем по столу, – институт никогда бы не одобрил.

– Согласен.

– С этого момента, – продолжил Лит, – институт, не беря на себя ответственность, но безусловно осознавая рост доброжелательности между докторами и институтом в последние годы, готов оказать помощь в розыске пропавшего объекта эксперимента…

– Но вы и без того его ищете! – вскричал Питер.

Лит проигнорировал замечание.

– …чтобы убедиться, что объект не пострадал в результате их действий. Взамен институт ожидает от докторов письменного подтверждения согласия, что институт не несёт никакой ответственности в связи с некорректным проведением эксперимента, как до, так и после его проведения.

– Вы хотите получить карт-бланш, – сказал Брэдли.

– Институт не намерен брать на себя чужую вину, – ответил Лит, отметая все возможные возражения.

– Дэвид и Питер согласны подписать такое соглашение, – сказал Брэдли, – если институт поставит их во главе поисков объекта эксперимента…

– О, да бросьте…

– …и назначит их ответственными за дальнейшую судьбу объекта, когда тот будет найден.

– Я не уверен, что институт пойдёт на…

– Альтернатива такова: Питер и Дэвид обратятся в медицинскую ассоциацию штата.

Лит моргнул. Потом посмотрел на Дэвида и Питера, изо всех сил сохраняющих невозмутимые выражения на лицах.

– Вы собираетесь так поступить? – произнёс он.

– Мы хотим, чтобы хоть кто-то нас защищал, – сказал Питер.

Лит поразмыслил, пожал плечами и сказал:

– Мы найдём общий язык.

– Ничуть не сомневаюсь, – кивнул Брэдли.

Лит раздал свои бумаги.

– Ознакомьтесь и скажите, что, по вашему мнению, следует изменить.

Все взяли по копии ещё одного двухстраничного документа.

– Прежде чем мы начнём читать, мистер Лит, – сказал Брэдли, – не могли бы вы сообщить нам, как продвигаются поиски… – Он повернулся к докторам. – Как его зовут?

– Мы не уверены, – ответил Дэвид. – Полагаю, он приврал при заполнении анкеты.

– Фредерик Нун, – сказал Лит.

Брэдли с признательностью кивнул ему.

– Благодарю. Так как идёт розыск Фредерика Нуна?

– Думаю, неплохо, – сказал Лит. Его руки будто прижали лёгкое одеяло к груди. – Мы наняли для этого полицейского из Нью-Йорка…

– Полицейского? – воскликнул Дэвид.

– Неофициально, – заверил Лит, и двумя пальцами левой руки изобразил что-то похожее на благословение. – Этот джентльмен работает на нас по совместительству.

– По совместительству, – повторил Брэдли, улыбнувшись. – Какое чу́дное выражение.

– Скорее чудно́е, учитывая, с кем нам приходится иметь дело, – сказал Лит, поднимая руки в жесте фокусника, творящего пассы. – В любом случае, – продолжил он, превратив указательные пальцы в подобия стволов пистолетов и нацелив их в животы Дэвида и Питера, – он нашёл девушку Нуна, с которой тот сожительствовал в последнее время. – Пока левая рука Лита отдыхала, лежа ладонью вниз на столе, правая поднятым пальцем указала на воображаемую путеводную звезду. – Надеюсь вскоре получить благую весть.

– Когда вы его найдёте, – сказал Питер, – мы хотим при этом присутствовать.

– Именно этот момент мы и пытаемся согласовать, – ответил ему Лит, вновь разглаживая невидимое одеяло. – Когда мы наконец схватим нашего дорогого Нуна, заверяю вас, вы не останетесь в стороне.

Дэвид и Питер готовы были кивнуть и согласиться, но Брэдли уточнил:

– Вы, вероятно, хотели сказать, что, когда вы найдёте Нуна, вы будете всецело сотрудничать с Дэвидом и Питером и содействовать им впредь.

– Семантика. – Лит пожал плечами.

– Такова уж моя работа, – ответил Брэдли и взял документ Лита. – Посмотрим, что у нас тут?

Особенность гнева в том, что он заглушает чувство самосохранения – даже у такого человека, как Барни Бойлер, чьё чувство самосохранения годами оттачивалось на точильном камне Департамента полиции Нью-Йорка. Сойдя с поезда «Амтрак», прибывшего поздним вечером из Райнклиффа на Пенсильванский вокзал Нью-Йорка, Барни так злился на жизнь в целом, «Армтрак» в частности и Фредерика Урбана Грёбаного Нуна в особенности, что ему было бы плевать, даже подсади нюхачи «жучок» ему в наручные часы.

К счастью для него, они ещё не успели этого проделать. Более того, все его многочисленные недруги, стоящие на страже закона, справедливости и американской мечты, были заняты чем-то другим и в другом месте, пока Барни топал по грязной платформе и грязным ступеням Пенн-Стейшн и продирался через грязных бомжей, влачащих своё неспешное и жалкое существование в здании вокзала. Наконец Барни нашёл таксофон на стойке – даже не кабинку, где мог бы укрыться от посторонних глаз и ушей – и набрал домашний номер Мордона Лита. В этот момент ему было плевать на всё, кроме желания расквитаться.

– Алло?

– Это Барни.

Пара секунд озадаченного молчания, затем:

– Барни? Какой Барни?

– Да пошёл ты, Лит!

– А, Барни! Извини, не узнал твой голос, он звучит как-то иначе.

Сейчас сам Барни не узнал бы себя; он кипел от ярости.

– Нам нужно встретиться, – прохрипел он, в то время как семьи приезжих из Айовы с широко раскрытыми глазами шарахались от него и делали крюк по вокзалу, лишь бы обойти подальше. – Прямо сейчас, – добавил Барни, громко скрежеща зубами.

– У меня другие планы на вечер.

– Теперь они изменились.

Лит сухо и хрипло вздохнул – Барни не удивился бы, если из телефонной трубки посыпались бы засохшие листья.

– Могу встретиться с тобой в одиннадцать, – наконец согласился Лит, вымученно растягивая слова. – Рядом с моим домом есть бар.

Как Барни уже дал себе труд выяснить, Лит жил в Верхнем Ист-Сайде, на Парк-авеню, где номера домов начинались с 90. Насколько он знал, баров там не густо.

– Правда что ли?

– Он называется «Cheval».[62] Это, скорее, бистро.

«Ну, конечно», – подумал Барни.

– Увидимся там в одиннадцать, – прохрипел он. – Ты и вся королевская рать.

 Derrière du cheval,[63] если вам интересно мнение Барни. Как и большинство ресторанчиков на боковых улицах Манхэттена, этот располагался на первом этаже бывшего частного дома, и потому представлял собой вытянутое в длину помещение с невысоким потолком. Интерьер выдержан в тёплых пастельных тонах, с золотистой фурнитурой и тёмной отделкой под дерево. Бар в форме полумесяца находился недалеко от входа, у правой стены. За ним начиналась обеденная зона со столиками, накрытыми белоснежными скатертями – большинство столиков в это время пустовали.

Собственно, кроме еврейских владельцев и латиноамериканской обслуги в одиннадцать вечера в пятницу здесь засиделись лишь прелюбодеи за стойкой бара – смущённо перешёптывающиеся пары на высоких стульях с низкими мягкими спинками. Среди этих потерянных душ Мордон Лит выглядел суровым Коттоном Мэзером.[64] С мрачным видом потягивая «Перье», он разглядывал своё отражение в золотистом зеркале позади барной стойки, словно надеясь на карте собственного хмурого лица найти путь, ведущий куда подальше.

Но не этим вечером. Скользнув на стул справа от Лита, Барни ткнул пальцем в бутылку «Перье» и сказал:

– Пустился во все тяжкие, законник?

Лит угрюмо взглянул на отражение Барни в зеркале, затем повернул голову ровно настолько, чтобы тот оказался под прицелом блеклых глаз.

– Тебе бы не понравилось, пустись я во все тяжкие, Барни, – заметил он.

Чёрт возьми, а ведь и правда.

– Тогда особо не налегай, – сказал Барни. Он перевёл взгляд на малолетнего бармена, с усиками, будто подрисованными карандашом. – Пиво, – бросил Барни.

– Какое, сэр?

– Импортное. В бутылке.

– Какую-то особую марку?

– Есть что-нибудь из самых отдалённых мест?

Бармен глубоко задумался, сморщив свои усики, затем сказал:

– Как насчёт пива из Китая?

– Из материкового Китая? Где у них рабский труд?

– Да, сэр.

– Я выпью его, – решил Барни. Бармен отошёл, а Барни ответил на мрачный взгляд Лита столь же мрачным своим и пояснил: – Мне нравится мысль, что уйма людей долго и упорно трудилась ради меня. Пятнадцать тысяч миль, чтобы я мог выпить пива.

– Ты же не ради выпивки звонил мне домой, – сказал Лит.

– Нет, не ради неё. – Барни оглядел сгорбленные спины других посетителей по соседству с ними. – Тут не слишком людно?

– Этих людей, – ответил Лит, – не интересуют наши проблемы. Полагаю, что-то пошло не так, когда ты решил проследить за Бриско?

– О, всё прошло зашибись, – сказал Барни. За прошедшие три часа его ярость подостыла, но это означало лишь то, что она стала крепче, и ни на йоту не убавилась. И не убавится, пока честь Барни – или что там у него её заменяет – не будет удовлетворена. – Просто зашибись, – повторил он, оскалив зубы. В такие минуты он совсем не походил на добродушного толстяка.

Бармен вернулся из своего путешествия за китайским пивом, налил немного из бутылки в стакан и отошёл, подать салфетки «Клинекс» полноватой блондинке на другом конце стойки. Барни сделал глоток, кивнул, поставил стакан и произнёс:

– Должен признать, этот невидимый сукин сын дьявольски хитёр. Когда я наконец схвачу его, то выжму из него весь дух.

– Вряд ли после этого он будет нам полезен.

– Почти весь.

– Чем тебе так насолил мистер Урбан Нун, Барни?

За годы службы в нью-йоркской полиции Барни научился множеству вещей; одна из них – умение быть кратким. Он вкратце описал свой день, закончив рассказом о мёртвой «Импале», распростёртой на спущенных колёсах где-то в Райнклиффе, и о том, как он вернулся в город на поезде.

Когда Барни закончил, на минуту наступила тишина. Барни сделал глоток своего китайского пива, а Лит – глоток своей французской воды. Пойло Барни преодолело большее расстояние, но путь напитка Лита, пожалуй, был нелепее.[65] Наконец Лит заговорил:

– Возможно, мы недооценили мистера Нуна.

Барни посмотрел на мрачный профиль адвоката, вновь разглядывающего своё отражение в зеркале.

– В каком смысле? Я считал его мелким пройдохой – он им и оказался.

– Мы считали его недалёким, – сказал Лит, – потому что он мелко плавает. Но он не клюнул на твоё завлекательное письмо, он распознал слежку за своей подругой и сбросил тебя с хвоста с пугающей лёгкостью, надо признать.

– Я не сбился со следа, – резко ответил Барни. – Я по-прежнему на хвосте у этого сукина сына, даже не сомневайся.

– Я лишь хочу сказать, что не стоит его недооценивать.

– Ладно. – Барни пожал плечами, заставив пиджак встопорщиться. – Я подучу Шекспира к нашей следующей встрече, – заявил он, делая движение, словно протыкает кого-то шпагой. – Вот тебе, Фаунтлерой!

Лит бросил на него скептический, можно даже сказать – брезгливый взгляд.

– И где это у Шекспира такое? – спросил он.

– С хера ли мне знать? Вопрос в другом, – Барни понизил голос, заметив, что парочки прелюбодеев вокруг встревожены его грубым вскриком, – в каком месте штата Нью-Йорк сейчас Нун? В поезде я посмотрел карту…

– Зачем? – удивился Лит. – Ты что, заблудился в поезде?

Барни прищурился.

– Я ведь могу потренироваться выжимать дух на тебе.

– Ладно, проехали, – сказал Лит, ничуть не испугавшись. – Я понял, что ты имел в виду. Ты вычислил район, где должен находиться Нун.

– Исходя из того, на какой станции он вышел, – сказал Барни, – я прикинул область, где он может быть сейчас. Ах да, – поправился он, – я забыл, он же у нас гений. Может, он поехал на север от Райнбека, потому что на самом деле направлялся на побережье Нью-Джерси.

– Я так не думаю, – сказал Лит.

– Я тоже, – признался Барни. – Я думаю о наиболее вероятных местах. А они сводятся к четырём сельским округам штата Нью-Йорк и, возможно, кусочку штата Коннектикут.

На лице Лита мелькнуло что-то похожее на улыбку.

– Значит, мистера Урбана потянуло в пригород.[66]

– Ага, и мы отыщем мистера Нуна в полнонуние.[67] Что ты такое пьёшь? Туда что-то подмешали?

– Барни, – тон Лита вдруг сменился на раздражённый, – зачем ты мне всё это рассказываешь? Чего ради мы тут сидим? Если твоя область поисков – четыре округа штата Нью-Йорк и кусочек Коннектикута, то почему ты не там, и не роешь носом землю, стоя на четвереньках?

– Потому что я хочу найти Фредди Нуна при моей нынешней жизни, – ответил Барни. – Там повсюду разбросаны деревушки, молочные фермы и прочая хрень в таком роде. Многие снимают там дома на лето, уйма нью-йоркцев приезжает туда на выходные и в отпуск. Мне не знакома эта область, у меня нет там никаких связей и влияния, и это в любом случае работа не для одного человека, как ни крути.

Лит задумался, медленно поворачивая бутылку «Перье» вокруг влажного отпечатка донышка на стойке. Наконец он произнёс:

– Ты хочешь сказать, что нужно нанять ещё одного или нескольких человек, чтобы прочесать район, и ты не мог подождать с этим разговором до завтра, поскольку я должен одобрить расходы?

– Прям в точку.

– Я нанял тебя, – напомнил Лит, – и вдруг ты превратился в моего партнёра. А теперь ты предлагаешь нанять кого-то ещё.

– Я понимаю твои опасения, – согласился Барни, – но позволь мне их развеять.

– Крайне сомневаюсь, Барни, – сказал Лит, – что ты когда-либо сможешь развеять мои опасения, какого бы вопроса они ни касались.

– И всё же дай мне попробовать. Существуют частные детективные агентства…

– Боже мой. Ты собираешься привлечь к делу Майка Хаммера?[68]

– Не киношного, – сказал Барни. Теперь он начал терять терпение. – В реальной жизни, – пустился он в объяснения, – лицензированные частные детективы занимаются охраной музеев, выставок и личных владений, берутся за промышленный шпионаж, ищут похитителей газонокосилок, секретов и ещё чего-нибудь, изымают автомобили, лодки и прочее имущество, за которое не выплачены взносы. Но основная их работа – розыск должников. Это настоящее искусство, и они занимаются им по телефону, не спрашивая, зачем клиент разыскивает того или иного человека – они просто его находят. Обычно это небольшие агентства из трёх-пяти человек, а лицензию имеет их шеф – зачастую бывший коп. Они работают по всей стране и пользуются телефонными линиями широкого охвата,[69] так что им всё равно – звонить ли на Аляску или во Флориду. В нашей ситуации я бы даже не стал обращаться в нью-йоркское агентство – я имею в виду, расположенное в Нью-Йорке. Я бы выбрал контору из Бостона, Олбани или, скажем, из Сиракуз. Всё, что им нужно знать: требуется найти некую Маргарет Бриско, ранее проживавшую в Бэй-Ридж, Бруклин, и что по нашим данным этим летом она может быть в таком-то районе. Они берут плату за потраченное время – так уж у них принято, плюс премия за результат. А мы можем просто сидеть на заднице и ждать.

– И сколько времени займёт розыск?

– Может, неделя. Плюс-минус.

– Какая точность, – усмехнулся Лит. – А во сколько обойдётся?

– Не больше штуки.

Лит подумал, допил свою «Перье» и спросил:

– И какую часть этой суммы возьмёт на себя мой партнёр?

Барни уставился на него. Этот тип не переставал его удивлять.

– Ты вообще как, в порядке? – спросил Барни. – Может, пора на боковую? Давай сделаем проще: кивни, если не против, чтобы я потратил эту штуку.

В воскресенье вечером они зажгли огонь в камине. Особой нужды в этом не было, ведь на дворе стоял конец июня, но если вы снимаете загородный дом, в доме имеется камин, а снаружи, у задней стены, под чёрной пластиковой плёнкой сложена поленница дров – то грех не запалить камин, будь хоть август.

Кроме того, как заметил Фредди:

– Нужно больше тепла, когда ходишь голяком.

– Ты мог бы что-нибудь надеть, Фредди.

– Если я надену рубашку и брюки, – здраво рассудил Фредди, – ты будешь ворчать, пока я не надену в придачу одну из масок, резиновые перчатки, носки и обувь…

– Ладно, ладно. Мы просто разведём огонь. Дай я этим займусь! – вскричала Пег, видя летящее само по себе к камину полено.

После ужина прошло достаточно времени, чтобы Фредди снова стал полностью невидимым. За окном небо над чёрной мягкой массой деревьев всё ещё озарялось бледным голубовато-розоватым светом. За городом привычный уклад изменился: Пег с Фредди теперь ложились раньше, просыпались раньше, и жили совершенно другой жизнью. Зовите Меня Том снабдил их списком ближайших магазинов и лавок, если пятнадцать миль можно считать близким расстоянием, и они успели, не спеша, изучить окрестности. Фредди не воровал, хотя в этих деревенских лавчонках невидимка мог бы незаметно вынести половину запасов.

В некоторых маленьких городках были места, где давали видеокассеты напрокат, а в доме стоял большой телевизор с видеомагнитофоном – в нём даже часы работали, вот что значит арендовать жильё у учёного. Так что по вечерам Пег и Фредди могли смотреть кино – кроме сегодняшнего вечера, когда они решили развести огонь.

И огонь в камине получился на славу – по крайней мере Пег так считала, ведь она всё сделала сама и теперь любовалась своим творением. Сидя на уютном диване с выключенным светом и в обнимку с Фредди (всё нормально, если не смотреть), она глядела на извивающиеся в камине языки пламени. Снаружи, в чёрных прямоугольниках окон, полыхало красками вечернее небо.

– Как же здорово, Фредди, – сказала Пег.

– Мне тоже нравится, – согласился Фредди.

– Есть только одна проблемка…

– Я знаю.

– Ты о чём?

– Коп.

– Ага, точно.

– Вот что я думаю, – сказал Фредди, поудобнее обвивая рукой Пег (она не смотрела). – Тот коп, которого ты, кажется, называла Барни…

– Так его назвал адвокат.

– Может, его и правда так зовут. Допустим, Барни настоящий коп, со всеми своими полномочиями, и он показал тебе подлинный ордер. Но, сдаётся мне, теперь он работает не на полицию. Думаю, он нанялся к тому адвокату…

– Адвокат походил на главного, – согласилась Пег. – Когда они пришли к нам домой.

– Вот именно. А адвокат работает на докторов.

– Откуда у врачей такие возможности? – удивилась Пег. – Неужели они могут нанять адвоката, у которого в подчинении копы?

– Они не обычные врачи, – заметил Фредди. – Они учёные, исследователи. Как знать, кто стоит за ними? Может, ЦРУ, Республиканский национальный комитет или какой-нибудь нефтяной шейх.

– Страшные люди.

– Поэтому нам лучше держаться от них подальше. Не попадаться им на глаза.

– Тебе легко говорить.

– Вопрос в том, – продолжил Фредди, игнорируя замечание Пег, – что предпримут эти адвокат с копом дальше?

– Они знают, что мы где-то на севере штата, – напомнила Пег. – Не слишком далеко от железнодорожной станции Райнбека.

– Это меня не тревожит, – ответил Фредди, – если коп действует сам по себе. Но если он объявил нас в розыск – плохо дело. Тогда нам, возможно, придётся уехать и отсюда.

– О, Фредди! Даже не говори так!

– Но обдумать это стоит, Пег. Мы же не хотим сидеть тут в уютной романтической обстановке у камина, пока снаружи взвод спецназа окружает дом.

Пег вытаращилась на тёмные очертания окон, в её широко раскрытых глазах отражался огонь камина.

– О, боже, Фредди. Ты и правда думаешь, что такое возможно?

– Не сегодня. Может, никогда.

– Но… что же нам делать?

– Вот что я тебе скажу, – заявил Фредди. – Завтра понедельник. Если этот коп Барни выполняет свои служебные обязанности, то есть ищет меня на основании выписанного ордера или что-то в этом роде; мало ли что те доктора на меня накапали, пусть я в этом и сомневаюсь…

– То что?

– То завтра, – продолжил Фредди, – во всех местных полицейский участках, казармах дорожной полиции и подобных местах будет ориентировка с моим именем. Я зайду в одно из таких заведений и проверю.

– Фредди! – воскликнула Пег и, забывшись, посмотрела на него – вернее, сквозь него – и тут же перевела взгляд на камин. – Ты и правда можешь это сделать?

– Пег, я много чего могу. В этом деле есть и свои плюсы. Да, Пег, невидимость доставляет немало хлопот, но, если подумать, я могу делать всё, что захочу.

– Пожалуй, ты прав.

– Так что, если моего имени не окажется в списке разыскиваемых, значит, всё в ажуре. В одиночку Барни никогда нас не найдёт.

– И мы будем в безопасности.

– Да. – Фредди настойчиво потискал Пег. – Пег, – сказал он.

– А?

– Закрой глаза, Пег.

– Что? А, ладно.

Когда жители Дадли судачили, что Джефф Уидабикс носит много разных шляп,[70] это следовало понимать буквально. Джефф проживал в старом доме Уидабиксов, построенном его прапрадедом в середине девятнадцатого века возле дороги из Олбани в Бостон, когда недра этой земли ещё были богаты железом (прапрадед владел шахтой), а вокруг расстилались сплошные фермы и леса. Некоторые члены клана Уидабиксов – особенно переехавшие в Калифорнию – до сих пор сокрушались, что городок, выросший рядом с домом прапрадеда, назвали Дадли, а не Уидабикс. Но с фактами не поспоришь: ферма Дадли занимала более семисот акров, а участок вокруг дома прадеда никогда не превышал одиннадцати акров, и те были куплены у Дадли.

Дорога между Олбани и Бостоном теперь носила название Маркет-стрит и являлась единственной проезжей улицей в деревне Дадли, ведущей с востока на запад. Железо под землей давно кончилось, переплавленное в чугунные болванки и отправленное на юг ещё в шестидесятых годах девятнадцатого столетия, фермы тоже исчезли, превратившись в пригородные кварталы, загородные дома и снова в леса. Но потомки Дадли по-прежнему жили здесь, в окрестностях родного города, а потомков Уидабиксов сегодня представлял Джефф – человек, носивший уйму разных шляп.

Обычно он развешивал их по крючкам на стене своего кабинета – в большой комнате слева от входа. Раньше тут была гостиная, которой пользовались лишь по праздникам, на семейных встречах и при визитах пастора. Позже помещение служило больничной палатой, если кто-то из Уидабиксов хворал так сильно, что не мог подняться по лестнице, а иногда – столовой, хотя и слишком удалённой от кухни. Теперь же тут располагался офис Джеффа, где по всей боковой стене на крючках висели его многочисленные шляпы.

Вот они, слева направо:

Шлем члена добровольной пожарной дружины, украшенный надписью «ШЕФ» спереди, со свисающими с него на ремнях защитными очками и кислородной маской.

Жёлтая строительная каска с надписью синими буквами: «МАСТЕР УИДАБИКС» с правой стороны – название небольшой строительной компании под руководством Джеффа, где он проводил большую часть времени с молотком в руках.

Белый шлем со встроенной рацией и красной надписью: «СКОРАЯ ПОМОЩЬ» спереди – экипировка Джеффа, когда он работал водителем в службе добровольной скорой помощи в Роу-Ян.[71]

Тёмно-синяя магистерская шапочка с кисточкой, носимая на выступлениях унитарианского хора (Джефф не являлся унитарианцем,[72] но в хоре пели такие красивые девушки).

Строгая чёрная фетровая шляпа – для свадеб, похорон и публичных выступлений (чужих) на свежем воздухе.

И тёмно-синяя фуражка начальника полиции, с серебристой кокардой и жёстким чёрным козырьком – причина, по которой мы здесь.

В понедельник 26 июня Джефф Уидабикс проснулся утром одиноким и счастливым, вскочил с постели и направился в душ. Он не всегда просыпался в одиночестве, но не заморачивался по этому поводу. К сорока семи годам он дважды был женат, дважды разведён и, поддерживая с бывшими жёнами приятельские отношения, не видел никаких причин связывать себя узами брака в третий раз. По сути, он придерживался философии У. К. Филдса,[73] который однажды сказал: «Женщины для меня – всё равно, что слоны. Мне нравится на них смотреть, но свой слон мне не нужен».

Джеффу и правда нравилось смотреть на женщин, и не только смотреть – отсюда шапочка унитарианского хора и чёрная федора – но ещё больше ему нравилось оставаться мальчишкой, даже повзрослев – отсюда шлем пожарного и строительная каска, а также полицейская фуражка. Для веселого взрослого мальчишки, имеющего полное право носить все эти головные уборы, жизнь – довольно приятная штука, лучше и не скажешь.

Джефф в совершенстве владел кулинарными навыками холостяка; он бросал еду на плиту, съедал, потом прибирался. В семь сорок утра он закончил завтрак, налил вторую чашку кофе и прошёл в офис – пора было заняться делами.

Офис Джеффа, при всех его размерах, казался тесноватым. Шкаф с полицейскими досье стоял вплотную к шкафу с документами пожарного департамента и впритык к шкафу с бумагами строительной компании. Инструкции по пожарной безопасности, полицейские протоколы, сводки строительных норм и правил, брошюры о пиломатериалах наслаивались друг на друга в грубых стеллажах, которые Джефф сам мастерил по вечерам. На стенах, с трудом отыскав место между календарями, плакатами по технике безопасности, графиками строительных работ и картами местности, Джефф приколол присланные ФБР ориентировки на разыскиваемых преступников – не потому, что ожидал встретить кого-то из этих жутких типов в Дадли, а потому что их кровожадные лица напоминали ему: какими бы незначительными делами он здесь ни занимался, он всё же стоит на страже закона.

Полицейский департамент Дадли был, пожалуй, настолько мелким, насколько это вообще возможно: сам Джефф и два сотрудника на полставки, которых обычно привлекали для регулировки движения во время таких событий, как приезд цирка, выставка лошадей или фестиваль блюграсса,[74] проходящий по соседству. В остальное время полицию деревни Дадли, штат Нью-Йорк, представлял один Джефф – местное подспорье полиции штата, занимающейся всеми серьёзными преступлениями: кражами со взломом, вождением в нетрезвом виде, оборотом запрещённых веществ.

Однажды маленький пакетик с каким-то белым порошком – запрещённым, надо полагать – два дня пролежал в запертом нижнем ящике старого дубового дедовского стола в этом самом кабинете, в ожидании, пока ОУР[75] штата пришлёт за ним кого-нибудь из Олбани. О, как же Джеффу хотелось раскрыть тот пакетик, хотя бы понюхать, а может, и чуть-чуть попробовать на вкус, но он не сплоховал, оставил улику в покое и с тех пор жалел об этом.

Утром, как обычно, Джефф позвонил в казарму полиции штата возле Поулинга, узнать, не случилось ли чего за ночь – вроде очередного побега подростков из исправительной колонии на границе с Коннектикутом – но сегодня, к счастью, обошлось. Затем Джефф позвонил в пожарную часть в Фаттермане – отделение в Дадли было частью их департамента – но и там выдалась спокойная ночка. После этого Джефф сделал несколько звонков на лесопилку и в магазин стройматериалов, надел свою жёлтую каску и вышел, заперев за собой и дверь офиса, и входную дверь дома, поскольку в кабинете хранилось слишком много вещей, чересчур привлекательных для любопытных детишек – пистолеты, сигнальные ракеты, рации. Он не хотел нести ответственность за то, что какому-нибудь глупому мальчишке оторвёт пальцы или ещё что-нибудь.

Полицейскому департаменту Дадли принадлежал отличный чёрно-серый двухлетний автомобиль, снабжённый самым невероятным оборудованием, но Джефф редко им пользовался. Обычно он оставлял полицейскую машину припаркованной за городской чертой, на западной оконечности Маркет-стрит, чтобы напомнить водителям, едущим с востока, что они уже не на Таконик-паркуэй, и нужно сбавить скорость. А сам Джефф ездил на своём полноприводном пикапе, оснащённом красной мигалкой, полицейской рацией, радиостанцией гражданского диапазона, переносной рацией, револьвером, закреплённым под приборной панелью, огнетушителем и, о боже, просто тонной всякого барахла. В данный момент в кузове лежали три листа фанеры для наружной отделки, коробки с гвоздями, банка шпатлёвки и прочие строительные принадлежности.

Пикап стоял на подъездной дорожке вдоль левой стены дома. Джефф сел за руль и проехал два квартала до места, где ему предстояло пристроить заднее крыльцо на первом этаже и сделать новую застеклённую веранду на втором. Джефф прибыл без трёх минут восемь и увидел, что двое из трёх его рабочих уже тут – зевают, почёсываются, пьют купленный в закусочной кофе из пластиковых стаканчиков. Третий работник не заставил долго себя ждать, и работа закипела.

Как всем известно, бригада строителей не способна работать – просто не может – если из дешевого переносного радиоприёмника, стоящего на земле, не разносится кантри-вестерн. С другой стороны, Джефф должен был следить за своими рациями в пикапе – вдруг случится пожар, понадобится скорая или полиция. Поэтому его друг-электрик – которому, кстати, давно пора было здесь появиться – установил на приборной панели пикапа белую лампочку, загорающуюся при любом вызове. Также Джефф всегда оставлял в офисе включённый трансмиттер, передающий сигнал на полицейскую рацию, если кто-то пытался оттуда с ним связаться. Голос, телефонный звонок, любой звук в офисе приводил к включению этой белой лампочки в пикапе.

Сегодня она вспыхнула вскоре после десяти. Такое случалось пару раз в неделю и обычно из-за пустяков. Первым сигнал заметил один из рабочих.

– У тебя там лампочка горит, Джефф, – сообщил он.

Джефф отложил молоток, спустился с крыльца и подошёл к пикапу. Прислушался – никаких голосов, ни звонка телефона, ни сигнала рации, ничего. Почему же тогда загорелась лампочка? Может, кто-то позвонил в офис и повесил трубку? Джефф уже собирался отключить сигнал и вернуться к работе, как вдруг из его полицейской рации донёсся шорох.

Вот в чём дело, чёрт возьми. Когда Джефф подключал эту систему, электрик – где его черти носят? – сказал, что она настолько чувствительна, что может уловить, как мышь грызёт в офисе яблоко. Джефф не возражал – у него в доме не было никаких грызунов. По крайней мере, до сегодняшнего дня. Послушайте-ка этот шорох – похоже, будто долбанный бобёр грызёт бейсбольную биту.

Раздался звук открывающейся двери.

Что? Джефф наклонился ближе к рации. Действительно ли он услышал то, что ему показалось?

Дверь закрылась. Шаги. Открылся выдвижной ящик с документами.

– Да чтоб тебя, – проворчал Джефф, дотянулся до револьвера, закреплённого под приборной панелью, сунул его за пояс джинсов, снял пояс с инструментами, натянул низ футболки поверх рукоятки револьвера и вылез из пикапа.

– Я скоро вернусь! – крикнул он своим ребятам и поспешил обратно к своему дому, миновав по пути серый фургон с городскими номерами и незнакомой женщиной за рулём, которая даже не взглянула на него, когда Джефф проходил мимо. Что-то тут было не так.

Джефф уже понял: это не детские шалости. В офис целенаправленно проник вор, который вскрыл замок и сразу полез в шкаф с документами.

За полквартала от своего дома Джефф свернул с улицы на подъездную дорожку и пересёк ряд задних дворов. Он вырос в этом городе, и лет до тринадцати основные маршруты его передвижений пролегали через задние дворы, луга, нижние ветви деревьев и внутренности амбаров, обычные дороги он предоставлял скучным взрослым. Но детские привычки не забываются; Джефф до сих пор мог прокрасться к своему дому с одиннадцати разных направлений.

Тихонько проникнув в дом через заднюю дверь, он остановился, снял рабочие ботинки, затем в носках бесшумно приблизился по коридору к закрытой двери в офис. Прислонившись к ней и задержав дыхание, Джефф сперва ничего не услышал, а затем до него донёсся скрип – это же его офисное кресло, паршивец сидит в его кресле! – и звук, который без сомнения издал выдвигаемый нижний ящик стола – тот, что всегда был заперт на замок, который этот пришлый ворюга, чтоб его, открыл или взломал.

Чёрт побери!

Джефф глубоко вздохнул, покрепче сжал револьвер в левой руке – полицейский «Смит-и-Вессон» тридцать второго калибра, дважды в год проверяемый на стрельбище, но ещё ни разу не стрелявший в живого человека – правой рукой обхватил дверную ручку, замер, собираясь с духом, повернул ручку, шагнул внутрь, направив револьвер на стол, и крикнул:

– Ни с места!

В помещении никого не было. Джефф быстро огляделся по сторонам – ни души. Офис был пустым, как после ухода Джеффа.

На двери, кстати, не заметно ни царапин, ни трещин. Неужели померещилось? Или это и правда была мышь?

Нижний ящик письменного стола выдвинут, хотя под таким углом Джефф едва его видел. А спинка его офисного кресла неестественным образом откинулась назад. Джефф прищурился, направив ствол револьвера прямо на кресло. Он выжидал.

Кресло скрипнуло. Тихо, неохотно, можно сказать – смущённо, но отчётливо.

– Ну ладно, – произнёс Джефф. Теперь-то он был уверен в своих ощущениях. Стоя в дверном проёме и не отрывая взгляда от кресла, он продолжил: – Не знаю, как ты это делаешь – с помощью зеркал или ещё какого-нибудь городского трюка, о котором я никогда не слышал – но это и неважно. Мне не нужно тебя видеть, чтобы знать – ты тут. И мне не нужно тебя видеть, чтобы застрелить. Так что тебе лучше вести себя очень осмотрительно.

Кресло снова скрипнуло, ещё неохотнее, чем раньше, с оттенком угрюмого упрямства.

– Думай, что делаешь, – предупредил Джефф. Крохотная часть его разума удивлялась, как спокойно и уверенно он разговаривает с пустой комнатой, но остальная часть просто делала свою работу. Любую из его работ, которым он обучался: на курсах полиции штата и пожарной охраны, на тренинге по СЛР и инструктаже по оказанию первой помощи. В чрезвычайных ситуациях он чувствовал себя, как рыба в воде. Если разговаривать с пустотой и целиться из оружия в нарушителя, которого не видно – чрезвычайная ситуация, то ничего страшного. Он как-нибудь справится.

– Кресло выдаёт тебя, знаешь ли, – сказал Джефф. – Я пойму, если ты попытаешься встать, так что не стоит этого делать. Потому что тогда мне придётся выстрелить в тебя, ведь иначе я не буду знать, где ты. Просто сиди где сидишь.

В ответ тишина. Ничего.

– Ты меня не обдуришь, – сказал Джефф.

Тишина.

– Ну, не валяй дурака, – сказал Джефф. – Я ведь могу позвонить паре моих друзей, они придут и обмотают тебя вместе с креслом верёвками, пока я держу тебя на мушке, потом мы передадим тебя полиции штата, а они увезут тебя обратно в город или сделают, что захотят. Та женщина в фургоне – с тобой?

В воздухе повис вздох.

– Я так и думал, – кивнул Джефф.

Кресло снова скрипнуло, на этот раз громко и без стеснения. Бумаги, лежащие на столе, зашелестели и помялись. Джефф предположил, что нарушитель положил локти на стол и подпёр ладонями голову. Джефф почти пожалел этого парня; может, и пожалел бы, если б тот не вломился к нему в дом, в офис и в стол. Но всё же, добавив сочувствия в голос, Джефф спросил:

– Не хочешь поведать мне, что происходит?

– Из всех полицейских участков во всех маленьких городках всего мира, – послышался тихий подавленный голос со стороны стола, – почему мне приспичило выбрать именно этот?

– Похоже, ты недооценил деревенщин, – сказал Джефф.

– Ой, вот только не надо этой хрени про деревенских и городских, – немного обиженно сказал невидимка в кресле. – Все мы люди, чёрт возьми.

– Ну, с этим не поспоришь, – сказал Джефф, ощутив себя малость неловко. Он всегда старался быть порядочным человеком, и ему не понравилось поймать самого себя на проявлении предрассудков. – Прости, если предвзято отнёсся к городским жителям, – добавил он, – но ты должен признать: то, что ты сейчас вытворяешь – как это ни назови – не смог бы проделать никто из Дадли.

– Точняк. Поэтому тебе никто не поверит, – с надеждой сказал невидимка. – Ты только навлечёшь на себя лишние проблемы. Наверное, лучше всего будет просто меня отпустить.

– Не обязательно верить мне, – возразил Джефф. – Если можно поверить тебе.

Очередной вздох из кресла прервался громким стуком в переднюю дверь. Секунду спустя снаружи послышался женский голос:

– Привет. Есть кто дома?

– Вот и твоя подружка, – заметил Джефф.

– Никогда в жизни её не видел.

– Ты и сейчас её не видишь.

– А если бы видел, то сказал бы, что никогда раньше не видел.

Тук-тук.

– Привет?

– Моя входная дверь заперта или открыта? – спросил Джефф.

– Открыта.

– Тогда почему бы не пригласить леди войти?

– Это твой дом.

– Но ты-то в него вломился.

– Привет? Есть там кто? Фредди?

Протяжный, полный отчаяния вздох из кресла.

– Заходи! – крикнул невидимый вор.

– Фредди?

– Не заперто!

– Веди себя хорошо, Фредди, – предостерёг Джефф и немного отступил назад в коридор, чтобы видеть и кресло, и открывшуюся входную дверь.

Женщина из фургона – теперь Джефф мог разглядеть её как следует – оказалась довольно привлекательной девушкой, вроде тех актрис, что играют девушек из Бруклина. Только эта, по-видимому, была настоящей. Она уставилась на Джеффа, больше поражённая и напуганная при виде него, чем он – не видя её парня.

– Кто… Кто вы?

– Хозяин дома, – ответил Джефф. – А заодно – начальник полиции. Входи и закрой за собой дверь.

– Нет, я… я просто… Я, наверное, ошиблась. Извините, я просто… искала друга...

– …по имени Фредди, – закончил Джефф. – Заходи, – снова пригласил он, спокойным и доброжелательным тоном, стараясь не напугать девушку ещё сильнее. – Фредди сидит за моим столом.

Девушка всё-таки вошла, закрыла дверь и посмотрела на Джеффа с глубоким недоверием.

– Не понимаю, о чём вы, – сказала она.

Теперь, когда она была внутри, Джефф показал ей револьвер. Покачивая стволом, он сказал, подпустив в голос побольше официоза:

– Я бы попросил тебя пройти в кабинет, пожалуйста.

Девушка вытаращила глаза на револьвер.

– У вас пушка!

– Да, мисс. Я не выстрелю, если только ты не бросишься бежать или Фредди не вскочит без моего разрешения с кресла. – Посмотрев на кресло, Джефф добавил: – Фредди, будь так добр, попроси свою подругу войти.

Голос, полный смирения, произнёс:

– Иди сюда, Пег.

– Фредди? – Пег никак не могла поверить в происходящее. – Что случилось?

– Меня прищучили, Пег. Вот что случилось.

Джефф отступил от двери в офис, и Пег вошла внутрь. Оглядевшись, она сделала последнюю отчаянную попытку:

– Я никого не вижу.

– Брось, Пег, – сказал Фредди. – Он подловил меня в этом кресле. – И в доказательство Фредди заставил кресло скрипнуть. Затем, с обидой в голосе, заметил: – Ты же, чтоб тебя, мастер на все руки – этого не отнять – так чего же не смажешь кресло?

– Руки никак не дойдут, – ответил Джефф. – Пег, не могла бы ты встать рядом со столом, пока Фредди расскажет мне, что тут творится?

Пег двинулась к столу, и они с Фредди заговорили одновременно, потом оба замолчали. Наконец Пег произнесла:

– Фредди, можно я сама поговорю с ним?

– Ладно, думаю, у тебя это лучше получается.

– Вот именно, – сказала Пег, поворачиваясь к Джеффу. Её лицо было открытым, честным и чистым, как ясный день за окном. – Кроме того, – пояснила она, – меня вы видите, так что поймёте по глазам, что я говорю правду.

– Конечно, – сказал Джефф, любуясь этим свежим, словно утренняя роса, лицом и думая про себя: «Передо мной лгунья высшего класса». – Продолжай.

– Фредди – учёный.

«Что ж, неплохо, – подумал Джефф, – вешает мне лапшу на уши с самого начала».

– Ну-ну, – сказал он вслух.

– Он работает над лекарством от рака.

– Ну-ну.

– От рака кожи, – уточнил Фредди.

– Ну-ну.

– Он создал особое лекарство, что убирает цвет с кожи и со всего тела, – продолжала Пег. – Поэтому-то вы его не видите.

– Это многое объясняет, – согласился Джефф.

Пег с каждым словом казалась всё более искренней.

– Но есть плохие люди, – сказала она, – они пытаются завладеть формулой лекарства.

– Ну-ну.

– Химическая компания, – вставил Фредди одновременно с Пег, которая сказала:

– Иностранные агенты.

– Ну-ну, – прокомментировал Джефф.

– Иностранная химическая компания, – вывернулся Фредди.

– Агенты из этой компании, – пояснила Пег. – Они швейцарцы, я думаю. – В растерянности повернувшись к креслу за столом, она уточнила: – Ведь так, Фредди?

– Да, по-видимому, швейцарцы.

– Поэтому Фредди приходится скрываться и прятаться, – сказала Пег, снова обращаясь к Джеффу.

– Это ему не так уж трудно, если подумать, – заметил Джефф.

– Вам так кажется, – с горечью сказала Пег.

– Проверяя формулу, я провёл эксперимент на себе, – сказал Фредди. – Я ведь не хотел подвергать риску кого-то другого.

– Я видел такое в кино, – вспомнил Джефф.

– Ну ещё бы. Так постоянно делают. Но теперь мне нужно схорониться, пока эксперимент не завершится, а те парни охотятся за мной. Это очень влиятельные люди, у них связи в верхушке правительства и всё такое.

– Как в романах Роберта Ладлэма,[76] – пояснила Пег.

– Я и сам хотел это сказать, – согласился с ней Джефф.

– Поэтому мы сбежали, – продолжила Пег. – Но Фредди хотел узнать – что, если у тех влиятельных людей есть друзья в полиции, и они разыскивают нас…

– Продажные городские копы, – вставил Фредди, откровенно взывая к предрассудкам Джеффа.

– Итак, мы выбрали этот городок… – сказала Пег.

– Из всех возможных мест на свете, – добавил Фредди.

– …и Фредди забрался сюда, чтобы проверить – нет ли его имени в списке разыскиваемых.

Джефф приподнял бровь, глядя на кресло.

– Нашёл? – спросил он.

– Пока не знаю. То есть ещё не нашёл.

Джефф указал стволом револьвера на планшет, лежащий справа на столе.

– На том планшете смотрел?

– Нет. А что там?

– Если тебя объявили в розыск, то насколько давно?

– Может, день-другой назад.

– Тогда сведения будут на планшете, – сказал Джефф. – Все ориентировки, что мне присылают по факсу, я прикрепляю туда. Всё за последние две или три недели.

– Можно мне посмотреть?

Джефф не смог сдержать саркастичной усмешки.

– Ты вламываешься в мой дом, а теперь просишь разрешения взглянуть на планшет?

– Я извиняюсь за то, что вломился.

– Ладно, смотри, – сказал Джефф.

Странное зрелище – планшет сам собой поднялся в воздух и страницы на нём принялись перелистываться. Глядя на зависший над столом планшет, Джефф размышлял о небылице, которую ему только что втрюхали. Как он подозревал, среди лжи, как крупицы золота в песчаном русле реки, проглядывают обрывки правды. Не слишком много, но они есть.

От стола донёсся облегчённый вздох. Пег обернулась, полная надежд.

– Всё в ажуре?

– Нас нет в списке! – взволнованно и отчасти изумлённо воскликнул Фредди. – Боже мой, Пег, я не в розыске!

– Ну, не совсем так, – произнёс Джефф. – Здесь, в Дадли, ты разыскиваешься за незаконное проникновение в дом. Более того, ты арестован.

– Да ладно, шеф, – сказал Фредди. – Я ничего не украл и не собирался ничего красть, ты это знаешь. Я не сломал замок и ничего не повредил. Хочешь, перед уходом я даже смажу это чёртово кресло?

– Перед уходом? Никуда ты не пойдёшь.

– Шеф? – взмолился Фредди. – Неужели ты не дашь нам шанс?

– Нет.

– Пег?

Пег вдруг соблазнительным движением скользнула ближе к Джеффу, улыбаясь и загораживая ему вид на стол и кресло.

– А меня вы тоже арестуете, шеф? Я никуда не вламывалась.

– С дороги! – рявкнул Джефф, но было уже поздно. Скрип! Джефф резво метнулся в сторону, но, когда он вновь увидел кресло, оно медленно вращалось, слегка покачиваясь, и теперь определённо было пустым.

– Да чтоб тебя! – выругался Джефф и направил револьвер на Пег. – Ни с места!

– Никогда не поверю, что вы в меня выстрелите, – заявила Пег и отступила к двери.

– Выстрелю в ногу!

– В эту ногу? – Пег подмигнула. – Шеф, вы вообще кто по жизни?

– Стоять! Сейчас же! – крикнул Джефф, и тут его шлем пожарного пролетел по воздуху и с силой хватил по запястью, так что он с трудом удержал револьвер. Пег шмыгнула мимо него в коридор, быстрая, как змея, и прежде чем Джефф успел броситься за ней, входная дверь дома с грохотом захлопнулась.

Джефф резко развернулся, перегораживая дверной проём, чтобы запереть в офисе хотя бы Фредди, и получил с размаху по носу собственной полицейской фуражкой.

Сукин сын швырял в него его же шляпы! Джефф уклонился от федоры, без толку размахивая револьвером из стороны в сторону, а в воздухе пронеслась его хоровая шапочка, с кисточкой, развевающейся, как хвост у воздушного змея. Джефф отпрыгнул вбок от двери, но вдруг понял, что шапочка движется слишком ровно, не кувыркаясь; её не бросили, а несут!

Но проклятая уловка сработала; Джефф на роковое мгновение оставил дверной проём пустым. Он взмахнул свободной рукой, нащупал невидимое запястье, стиснул его – и тут же почувствовал, как невидимые зубы пребольно впиваются в его пальцы.

– Ай! – вскрикнул он, разжимая захват. Зубы тоже разжались, и через пару секунд входная дверь в дом вновь с грохотом захлопнулась.

К тому времени, как Джефф выскочил на крыльцо, фургон уже удалялся на запад по Маркет-стрит, набирая скорость. Никаких шансов; он не успеет добежать ни до своего пикапа в двух кварталах, ни до полицейской машины, тоже в двух кварталах, но в другом направлении, прежде чем беглецы скроются из виду.

Джефф поспешно вернулся в кабинет, сел перед рацией и уже почти вызвал полицию штата, как вдруг его обуяли сомнения. Сообщить? О чём сообщить? Никаких следов взлома, ничего не украдено. Он знал, что Фредди и правда невидимка, раз уж провёл в этом помещении столько времени, разговаривая с ним. Но что подумают в казарме полиции штата, если он свяжется с ними и попросит задержать невидимого мужчину в сером фургоне?

Джефф понятия не имел, кто на самом деле эта парочка в фургоне, не считая того, что они точно не учёные. Он не знал, куда они направляются, что они натворили и почему Фредди решил, что его могли объявить в розыск. Единственное, что Джефф точно знал о Фредди – тот вовсе не в розыске, что казалось довольно странным.

Поразмыслив, Джефф пришёл к выводу, что ему известно кое-что ещё. Фредди обладал навыками и умениями первоклассного вора – значит, по всей видимости, им и являлся. Также Джефф знал имена – Фредди и Пег. И он запомнил номер их фургона.

Ему потребовалось не больше двух минут, чтобы передать по рации запрос и получить регистрационные данные, согласно коим владелицей фургона числилась Маргарет – иначе говоря, Пег – Бриско, проживающая в Бэй-Ридж, Бруклин, Нью-Йорк.

Хоть в чём-то он сегодня оказался прав.

– Чуть не вляпались, – сказал Фредди.

Спрятавшись в задней части фургона, он разделся, на случай, если их остановит какой-нибудь коп, получив приказ от шефа. Пока этого не произошло, и шансы уменьшались с каждой милей, но лучше перестраховаться. Запястье Фредди всё ещё саднило в том месте, где его схватил шеф, а во рту сохранялся противный привкус его грубых мозолистых от работы пальцев.

Пег за рулём сосредоточилась на дороге.

– Чем меня поразил тот мужик, – сказала она, – так это спокойствием, с которым он всё принял. Он как будто каждый день общается с невидимыми людьми.

– Мне не по нраву слишком невозмутимые копы, – согласился Фредди.

Он сидел на рулоне из свёрнутой одежды, но на ухабистой просёлочной дороге его всё равно здорово трясло и швыряло об твёрдый пол фургона. Искусственный ворс, покрывающий пол, как вам подтвердит любой профессиональный спортсмен, не самое приятное покрытие для падений.

– Ну, по крайней мере, – сказала Пег, слегка притормозив, но не останавливаясь перед знаком «стоп», и сворачивая на другую узкую, извилистую, ухабистую просёлочную дорогу, – теперь мы точно знаем, что тебя не объявили в розыск.

– Я же говорил, что Барни работает частным образом, – сказал Фредди. – Значит, мы в безопасности. Просто нужно держаться подальше от Дадли.

– Там и делать-то нечего, – сказала Пег. – Закупаться будем в других местах.

– Здо-о-рово! – воскликнул Фредди, когда фургон ухнул в особенно глубокую рытвину. – Далеко ещё до дома, Пег?

– Минут десять, может, меньше.

– Хорошо.

– И там мы сможем расслабиться.

– Я всё думаю, – сказал Фредди, упираясь руками в искусственное покрытие на полу фургона, – об этом шефе, и о том, как он чуть не поймал меня.

– Ну так не поймал же, – сказала Пег, почти не снижая скорость у знака «Уступи дорогу». – Так что не переживай, Фредди, ты больше никогда его не увидишь. – Она рассмеялась. – А уж он тебя и подавно не увидит.

Понедельник, три тридцать пополудни. Мордон Лит наблюдал, как Джек Фуллертон IV прикуривает сигарету от зажигалки размером с футбольный мяч, стилизованной под греческое возрождение. Затем в разговоре наступила ритуальная пауза, пока Джек IV кашлял, хрипел, хватал ртом воздух, задыхался, отплёвывался, закатывал глаза, сопел, фыркал, пускал сопли и рычал, в то время как двое его молчаливых ассистентов в тёмных костюмах поддерживали, массировали и протирали. Когда буря наконец утихла, и Джек IV снова обрёл дар речи, кислородная трубка заняла своё место в его ноздрях, а в огромной пепельнице на его столе, похожей на местный филиал преисподней, затлела сигарета, Джек IV направил на Мордона влажные, бледные с красными прожилками глаза и спросил:

– Где он? Я хочу увидеть этого парня.

– Дело в том, – осторожно начал Мордон, пальцы которого словно ловили невидимых светлячков, – что вы не можете увидеть этого парня. Никто не может. Из-за этого его так трудно найти.

– Именно ради этого его и нужно найти, – рявкнул Джек IV, ударив кулаком по столу – пепельница и Мордон подскочили, но не стойкие ассистенты. – Мне нужен этот парень прямо сейчас! Я хочу его! Так почему у меня его нет?

– Являясь вором, – рискнул предположить Мордон, пальцами будто ища потерянную контактную линзу на ворсистом ковре, – он, вероятно, мастер скрытности. Но я уверен, что со временем мы его отыщем.

– У меня нет времени. Зато у меня есть идея.

Руки Мордона взобрались по галстуку, как по спасительному канату.

– Да?

– Эти чокнутые костоправы, – прохрипел Джек IV, – они ведь уже выяснили, что смесь двух их препаратов делает человека невидимым, не так ли?

Ладони Мордона развернулись, как подсолнухи к солнцу.

– Да, полагаю, им это известно.

– Так пусть сделают нам ещё одного, – потребовал Джек IV. – Продолжай поиски оригинала, но пусть они создадут копию.

Подсолнухи распустились.

– Они же могут, разве нет?

Подсолнухи завяли.

– Но из кого? – спросил Мордон. – Кто пойдёт на такой риск и согласится стать… таким?

– Я знаю кое-что о деньгах, – прохрипел Джек IV. – Если их достаточно много – всегда найдётся доброволец, желающий их получить. А мне нужен невидимый человек, чёрт возьми! Без промедления!

– Слушания в Конгрессе? – предположил Мордон. – Тарифные планы конкурентов?

– И это тоже, конечно, – проворчал Джек IV, подёргивая мясистыми плечами. – Но это не самое важное. Он мне нужен для другого дела, более личного.

Подозрения в супружеской неверности? Пятая жена Джека IV? Мордон насторожился.

– Да?

– Доктора́! – вдруг выкрикнул Джек IV с жаром. – Доктора меня обманывают!

– В смысле – врачи? – переспросил Мордон.

– Ты прав, – согласился Джек IV. – Врать они мастера!

– Нет, я имею в виду, какие именно доктора вас обманывают?

– Мои доктора! С какими ещё толкачами таблеток я, по-твоему, имею дело? Думаешь, мне нравится общаться с докторами? С этими грязнулями, которые то и дело моют руки. Знаешь, я дважды покидал загородные клубы только из-за того, что туда пускали этих пилюлькиных. Жалкие коновалы, зарабатывают гроши, а воображают себя элитой! Возмутительно!

– Э-э, Джек, – сказал Мордон. – О чём же доктора вам лгут?

– Обо мне, конечно. На кой чёрт мне их мнение по другим вопросам? Они лгут мне обо мне, и я чертовски хорошо это понимаю. Как по-твоему, сегодня я выгляжу лучше, чем в нашу прошлую встречу?

Если бы Джек IV в принципе мог выглядеть хуже – он бы выглядел хуже. Но, поскольку это было невозможно, он выглядел как всегда.

– Э-э, – протянул Мордон.

– И я так думаю! – проорал Джек IV и прервался, откашливая обильную кровянистую пену в носовой платок, что подал один из ассистентов. Когда приступ закончился, Джек IV продолжил, обращаясь к Мордону: – Они втирают мне, что есть улучшения – можешь ты в такое поверить? О, они признают, что я никогда больше не смогу играть в теннис, они даже не обещают полного излечения, эти мерзкие подхалимы, но, как они выражаются, я «держусь на плаву», словно я способен плавать в своём нынешнем состоянии. Мне нужен этот твой проклятый невидимый шпик, или мы сами создадим ещё одного, чтобы он прокрался куда надо и подслушал, о чём они говорят. Я знаю, что меня обманывают, я это чувствую!

– Тогда зачем вам подтверждение от невидимки? – спросил Мордон, вздымая руки в подобии благословения.

Джек IV сфокусировал на нём взгляд своих глаз, похожих на тающие айсберги.

– Я хочу знать, – просипел он, – смеются ли они надо мной?

Иногда Пег казалось, что она родилась не в том веке. Иногда ей казалось, что лучше бы родиться в Средневековье, когда людям нравились по-настоящему белые женщины, когда слово «алебастр», то и дело встречающееся в поэзии, описывало красоту женщин, а не мавзолеев, и считалось комплиментом. Подчас Пег думала, что совершила ошибку, появившись на свет в эпоху, когда белые женщины всеми силами стремятся придать своей коже оттенок обжаренных гренок.

Даже будучи ребёнком она так считала. Другие дети загорали на Кони-Айленд или Джонс-Бич, валяясь с раскинутыми конечностями на песке, будто жертвы враждебного племени. А где же Пег? Под пляжным зонтом, завернутая в полотенце, в тени ларька с хот-догами, или дома с книжкой в руках. «На улице прекрасная погода, почему бы тебе не пойти позагорать?» – советовали доброжелательные, но фатально заблуждающиеся взрослые. И через пять минут Пег прокрадывалась обратно в дом через заднюю дверь.

Теперь-то, конечно, из-за проблем с озоновым слоем все знают, что перекрашивать себя в цвет ручки теннисной ракетки – опасная затея. Сегодня, когда солнцезащитные кремы становятся все плотнее, а их защита приближается к ста процентам, Пег больше не нужно оправдываться перед окружающими. «Я избегаю солнца», – говорила она, и люди понимающе кивали, добавляя: «Из-за озонового слоя». Пег улыбалась и не разубеждала их, хотя на самом деле причина была не в озоне. Ей просто нравился естественный цвет её кожи.

Поэтому Пег не ожидала, что станет проводить так много времени у бассейна, расположенного на заднем дворе арендованного дома, хотя она знала, что Фредди обожает плавать и, вероятно, будет время от времени пользоваться бассейном. Но всё изменилось, когда Пег поняла, как увлекательно наблюдать за плавающим Фредди.

Да, на это стоило посмотреть. В бассейне Фредди, конечно, оставался невидимым, но приобретал определённую сущность, объём, вытесняя воду, в которой двигался. Прозрачная вода сгущалась, бурлила и струилась, обволакивая его тело, свет преломлялся иначе, создавая собственные формы и очертания. Когда Фредди преодолевал всю длину бассейна под водой, что ему особенно нравилось, было странно, почти жутко наблюдать, как плотная мерцающая рябь скользит, словно рыба-призрак, вдоль дна, временами выпуская потоки пузырьков из… ниоткуда. А когда Фредди выныривал на поверхность, вспарывая воду, как кит – это выглядело просто потрясающе, вода будто взрывалась сама по себе.

Бассейн находился за домом, немного выше по склону, в правой части заднего двора. Прилегающее к бассейну пространство, отделанное камнем и деревом, окружал заборчик из вертикальных деревянных реек высотой четыре фута с двухфутовой решёткой поверху – чтобы пропускать ветерок и обеспечивать обзор, сохраняя в то же время приватность. Справа от бассейна стоял круглый стол из плексигласа с большим зонтом в сине-белую полоску, торчащим из его центра, словно диковинное марсианское растение, и четыре белых пластиковых кресла. Оттуда сквозь решётку и вдоль боковой стены дома открывался вид на подъездную дорожку, и можно было заметить приближающихся гостей, оставаясь при этом незамеченными.

Именно здесь Фредди и Пег проводили бо́льшую часть времени, не считая поездки в Дадли. Солнце грело, вода в бассейне тоже прогрелась, но воздух оставался свежим. Фредди резвился в воде, будто невидимый морж или дельфин, а Пег сидела под зонтом в широкополой соломенной шляпе, белых брюках и блузке без рукавов (её избегание солнца всё же не доходило до фанатизма), и читала «Холодный дом» Диккенса. Работая зубным техником, она пристрастилась к классической литературе, и ей нравилось пересказывать сюжеты книг пациентам. Те правда не могли ответить – их рты заполняли причудливые хромированные инструменты – но раз уж Пег ограничивалась монологами, пусть люди послушают о чём-то сто́ящем.

На следующий день после столкновения с шефом полиции Дадли Фредди и Пег тоже отдыхали у бассейна. Фредди то плавал, то просто лежал на пляжном полотенце, расстеленном на деревянном покрытии; он не боялся получить солнечный ожог. Пег тусовалась в компании юристов из «Холодного дома», но, каждый раз, когда невидимый Фредди радостно плюхался в бассейн, она прерывалась и наблюдала за призрачным образом, с плеском погружающемся в бурлящую воду.

Солнце уже поднялось высоко, и Пег начала подумывать об обеде, когда вдруг услышала хлопок двери автомобиля. Шеф полиции! Пег швырнула книгу на стол и вскочила на ноги. Шеф полиции! Он их выследил!

Конечно, такого быть не могло. Даже если шеф запомнил номер их фургона, что маловероятно, он смог бы выяснить лишь адрес в Бэй-Ридж. Но всё же Пег, подбежав к ограждению и вглядываясь через решётку, ожидала увидеть именно того полицейского, поэтому с облегчением вздохнула, когда от красного автомобиля, стоявшего на подъездной дорожке, к дому направился их знакомый риелтор – Зовите Меня Том.

– Эй, сюда! – крикнула Пег, помахав рукой над решёткой.

Зовите Меня Том повернулся и посмотрел на неё.

– О, привет. – Он помахал в ответ.

Пег обернулась к бассейну.

– Фредди! Фредди! – прошипела она.

Он уже вылезал из воды, послышался плеск, на досках появились мокрые отпечатки ног, а в воздухе стал виден силуэт, обрисованный каплями воды.

– Нет, нет! – Пег бросилась к Фредди, отчаянно размахивая руками. – Назад в бассейн!

Фредди упал спиной в воду, подняв огромный фонтан брызг, вот идиот. Пег покачала головой и побежала открывать деревянную решётчатую дверь, к которой уже подходил, улыбаясь, Зовите Меня Том. Он носил белую рубашку с коротким рукавом и светло-зелёный галстук; портфель с фотографиями домов, по-видимому, остался в машине.

– Привет, Пег, – сказал Зовите Меня Том. Он походил на собранное воедино воплощение всех продавцов в мировой истории, выставленное под ярким солнцем на всеобщее обозрение.

– Привет, Том. Заходите.

– Благодарю. Просто решил посмотреть, как вы устроились, – сказал риелтор, входя в огороженное пространство вокруг бассейна.

– Всё отлично, спасибо.

Зовите Меня Том остановился и огляделся.

– А где же ваш друг?

Следы на досках стремительно высыхали под лучами солнца.

– Он пока в Нью-Йорке, – ответила Пег. – У бедняги завал на работе.

– О, вот как? – удивился Зовите Меня Том, бросил взгляд на влажные доски, пустой бассейн, книгу на столе под зонтом, и решил сменить тему. – Проводите время за чтением, да?

– Почему бы и нет? Прекрасная погода, заняться больше нечем, никто не отвлекает…

– Кроме меня, – вставил риелтор и на миг перестал улыбаться, чувствуя вину за нежданное вторжение.

– Нет-нет, я не вас имела в виду, – заверила его Пег, хотя оба понимали, что именно его она и имела в виду.

– Что ж, я не стану отрывать вас от… О, «Холодный дом»! Боже, я читал эту книгу давным-давно.

– А я в первый раз.

– Джарндис и Джарндис.[77] – Зовите Меня Том хмыкнул и покачал головой. – Я мог бы рассказать вам несколько судебных историй, – в шутку пригрозил он. – Сделки с недвижимостью, откровенно говоря, выявляют тёмные стороны человеческой души. Я в этом уверен.

За его спиной, но на виду у Пег, на досках возле самой воды появился мокрый отпечаток предплечья.

– Возможно, вы и правы, – сказала Пег. – Но не в нашем случае. Нам очень нравится этот дом.

– Рад слышать. – Зовите Меня Том осмотрелся по сторонам, убеждаясь, что кроме них двоих никого нет, но мокрого отпечатка колена, появившегося рядом с отпечатком предплечья, он не заметил. Тем не менее, он понизил голос. – Вы говорили, у вашего друга кое-какие юридические проблемы. Развод со всеми вытекающими.

Пег никак не могла сосредоточиться на его словах, поскольку через правое плечо риелтора наблюдала, как один за другим появляются отпечатки ног на досках с другой стороны бассейна.

– Вы говорите о том, почему мы платим наличными, и тому подобное, – сказала она.

– Верно. – Зовите Меня Том придвинулся ближе, его тон стал более доверительным. Тем временем за его спиной полотенце вдруг взлетело с кресла и принялось неистово и бесшумно крутиться в воздухе. Пег понимала, что Фредди выражает таким образом свою злость из-за вторжения, но это было так рискованно. – Я подумал, что вам стоит об этом узнать, – пробормотал риелтор, ухитряясь выглядеть одновременно жизнерадостным, сочувствующим, встревоженным и солидарным. – Сегодня, прям с самого утра, мне позвонили из какой-то кредитной конторы в Сиракузах[78] и расспрашивали о вас.

Чушь какая-то.

– Сиракузы? – ошарашенно переспросила Пег. – Спрашивали обо мне? В жизни не была в Сиракузах.

Между тем проклятое полотенце продолжало свой танец, хотя Зовите Меня Том мог в любую секунду обернуться. Но, к счастью, он этого не сделал. Не отрывая взгляда от лица Пег, риелтор сказал:

– Могу предположить, что это как-то связано с разводом вашего друга. Думаю, они узнали, что вы двое сняли дом в этом районе, и обзванивают всех агентов по недвижимости, пытаясь вас найти.

Полотенце расправилось, на мгновение воспарило, а затем плавно, как ковёр-самолёт, опустилось на доски. И в тот же момент до Пег дошло, что означал этот телефонный звонок.

– Боже мой, – прошептала она. Успей её лицо перед этим хоть немного загореть, сейчас бы от него отхлынули все краски.

– Вы мои клиенты, – заверил Пег Зовите Меня Том. На полотенце в некоторых местах проступили вмятины. – Я ничего против вас не имею и, надеюсь, это чувство взаимно.

– Ну что вы? О чём речь? – Пег выплеснула часть напряжения, всплеснув руками. «Только бы не впасть в истерику», – истерически подумала она. – Взгляните, какое прекрасное место вы для нас подыскали!

– О, спасибо. И правда прекрасное, – сказал Зовите Меня Том и наконец обернулся, оглядев все вокруг: бассейн, полотенце, безоблачное небо. Улыбнувшись, он добавил: – Порекомендуйте меня своим друзьям.

– Обязательно.

– Я записал, – риелтор достал из кармана брюк несколько сложенных бумажек, перебрал их, выбрал одну и протянул Пег, – имя и телефон этого человека, на тот случай, если вы захотите сами позвонить ему и потребовать оставить вас в покое. Иногда это помогает, если они докучают людям, напрямую не вовлечённым в дело.

– Неплохая идея, – кивнула Пег, взяв листок, но не глядя на него. Она ничего не могла с собой поделать; даже после получения дурных известий, её внимание оставалось приковано к долбанному полотенцу, лежащему с самым невинным видом. «Я сейчас огрею его палкой», – пообещала Пег про себя. – Я очень ценю вашу заботу, Том, – сказала она. – Большое вам спасибо.

– Всегда к вашим услугам. Что ж, не смею больше отвлекать вас от книги.

Они вместе подошли к двери в ограждении вокруг бассейна. Зовите Меня Том улыбнулся, затем слегка нахмурился. Некий уголок его разума озадачился вопросом: лежало ли пляжное полотенце на том же месте, когда он впервые его заметил?

– Я сегодня же вечером позвоню Фредди, – быстро сказала Пег, отвлекая риелтора. – Расскажу ему всё, что случилось. Он знает, что делать.

– Или его адвокат, – кивнул Зовите Меня Том. – Что ж, наслаждайтесь летним отдыхом, – сказал он и ушёл.

Пег, оставшись за заборчиком и закрыв дверь, провожала риелтора взглядом через решётку, пока Зовите Меня Том возвращался к своему автомобилю и сдавал задом до выезда на дорогу. Когда её плеча коснулась мокрая ладонь, Пег не обернулась посмотреть – какой смысл оборачиваться и смотреть? – лишь произнесла:

– Я с тобой не разговариваю.

– Он никак не мог оторваться от твоих прекрасных глаз, а я начал мёрзнуть в воде.

– Это бассейн с подогревом.

– Ну и что? С тех пор, как я стал невидимкой, я всё время мёрзну. Ладно, мы выяснили, что наш друг Барни натравил на нас какую-то розыскную контору, так?

Пег опустила взгляд на сложенный листок в руке, развернула его и прочитала вслух:

– «Стивен Гармейнстер. Частное агентство по поиску и розыску». Мы не станем звонить этому типу.

– У Барни, должно быть, денег куры не клюют, раз он может себе такое позволить, – заметил Фредди.

Зовите Меня Том уехал. Пег сунула бумажку в карман и вернулась к своему креслу и книге. Фредди, судя по голосу, последовал за ней.

– Если ты всё ещё собираешься завести банковский расчётный счёт, – сказал он, – указывай только адрес городской квартиры.

– Всё-таки здорово, что Зовите Меня Том нас предупредил, – сказала Пег, устраиваясь с книгой в кресле и мечтая вновь оказаться в Лондоне девятнадцатого века.

– Ну да. – Кресло по другую сторону стола отъехало назад и прогнулось. Пег ехидно взглянула на него.

– Думаешь, он хотел соблазнить меня, и это единственная причина, по которой он всё рассказал?

– Не исключено, – согласился Фредди откуда-то из пустоты. Пег напомнила себе, как её бесят подобные вещи. Фредди между тем продолжил: – С другой стороны, может, у него проснулась совесть.

– С какой стати? – Пег нахмурилась.

– А вдруг на самом деле он что-то выдал тому типу? А потом подумал и решил: ну ладно, можно хотя бы предупредить.

– О, боже, Фредди, ты правда так считаешь? В этом всё дело?

– Не знаю. Трудно понять, что у него на уме.

– Уж кто бы говорил.

– Да, но Зовите Меня Том такой дружелюбный чувак, на него смотришь, но насквозь не видишь.

– Я сомневаюсь, что он стал бы нас обманывать, – сказала Пег.

– Надеюсь, что так, – реплика Фредди повисла в воздухе, затем он добавил: – Но, может, нам стоит собрать по сумке с необходимыми вещами и оставить их в фургоне. Просто на всякий случай.

Пег сидела не одна, но в одиночестве. Фредди больше не произнёс ни слова. Рука Пег лежала на обложке книги, но она её так и не открыла. Солнце уже не казалось таким ярким.

– Это невозможно, – сказал Питер.

– Мы кто такие, по-вашему? – добавил Дэвид.

– Учёные, – ответил адвокат Лит. Это, разумеется, был неоспоримый факт. И всё же…

– Вы явились без предупреждения, – заявил Питер.

– Разумеется. – Лит передёрнул плечами, будто садясь за невидимое пианино. – Если бы я позвонил, вы бы отказались меня принять.

– Безусловно, – подтвердил Питер.

– Или настояли на присутствии вашего друга Каммингфорда.

– Нашего адвоката Каммингфорда, – уточнил Питер.

Они втроём стояли в вестибюле под насмешливым взглядом секретарши Шананы. Когда она позвонила докторам в лабораторию, сообщив, что Мордон Лит нанёс нежданный визит – примерно как наносит нежданный визит бубонная чума – Питер и Дэвид тут же примчались вниз, желая встретить Лита как можно ближе ко входной двери и отразить вторжение, пока зараза не распространилась.

И вот Лит объявил о причине своего визита! Оказывается, он и его высокопоставленные покровители хотят, чтобы Питер с Дэвидом создали для них ещё одного невидимого человека! Уму непостижимо!

– Уж не думаете ли вы, что на нас свалилось мало неприятностей? – спросил Питер.

– Прошу прощения, – перебил его Мордон, делая жест регулировщика, останавливающего движение. – Мне кажется, вы не до конца осмыслили то, что я говорил. Речь шла о добровольном участии в том самом эксперименте, что вы уже проводили. О… – он прервался и огляделся. – Не могли бы мы переговорить в более подходящем месте? В той уютной гостиной наверху, например?

– Мы вообще не хотим вас здесь видеть, – сказал Дэвид.

Но Питер внимательнее своего коллеги прислушался к словам Лита и спросил:

– Что вы имеете в виду под «добровольным участием»?

– Я имею в виду, – пояснил Лит, – что вам не придётся держать кого-то под дулом пистолета.

О, боже, Шанана не знала об этом. Её глаза округлились, а ушки оказались на макушке.

– Мы можем уделить вам пять минут, – сказал Питер. – Пройдём в конференц-зал.

– О, что ж, – грустно вздохнул Лит. – Негоже мне присесть в той уютной гостиной? Мистера Каммингфорда ведь нет.

Оба доктора уставились на адвоката.

– Вы сказали «негоже»?[79]

Лит, явно удивлённый, коснулся пальцем подбородка, словно проверяя – на месте ли он.

– И правда. Разве это не значит, что я заслужил право посидеть в уютной гостиной?

– Ох, ладно, – Питер, повернувшись к Дэвиду, закатил глаза. – Проходите.

Все трое поднялись наверх и расселись по диванам, так же, как две недели назад, когда Лит показывал докторам фото Фредди Нуна, сделанные после ареста. На этот раз никто не предложил гостю выпить. Вместо этого, Питер сказал:

– Может, теперь вы объясните суть своего предложения?

– Конечно. У вас имеется два экспериментальных лекарства…

– Формулы, – перебил его Питер. – Они не могут считаться лекарствами, пока не испытаны.

– Хорошо, формулы. Вы надеялись, что одна или другая помогут в борьбе с меланомой, но теперь вы знаете, что их сочетание делает человека невидимым. Можно сказать, у вас есть формула невидимости.

– Питер, а ведь так и есть! – воскликнул Дэвид. – Я об этом даже не думал. – Он думал в основном о возможных последствиях проблемы.

Питер был не столь впечатлён.

– Продолжайте, мистер Лит.

– СААБР собирается использовать невидимого человека для решения своих задач, – продолжил Лит. – Вы, в свою очередь, нуждаетесь в добровольцах для испытания своих ле… формул. СААБР готова хоть сейчас предоставить вам двух добровольцев, которых вы сделаете невидимыми. А в качестве дополнительного побуждения, СААБР обязуется в ближайшем будущем обеспечить вам столько добровольцев, сколько требуется для обычных исследований.

– Питер, ты думаешь…? – произнёс поражённый Дэвид.

– В чём ловушка? – спросил Питер у Лита.

– Ловушка? – Лит шлёпнул правой рукой по ладони левой, словно мячом по перчатке-ловушке кэтчера, затем швырнул мяч в командную зону. – Какая тут может быть ловушка? СААБР предоставит вам добровольцев, и сейчас, и в будущем, с должным образом оформленными бумагами. И вы сможете наблюдать за своими новыми подопытными, если, конечно, можно наблюдать за невидимками…

– На какой срок? – спросил Питер.

Лит показал какая здоровенная была рыба, которую он почти поймал.

– А сколько вы хотите?

– Неделю.

– Да бросьте, – сказал Лит, уменьшив рыбу до размеров малька. – Вы же изначально рассчитывали всего на двадцать четыре часа.

– Обстоятельства изменились.

– У нас тоже имеются временные рамки, – признал Лит. – Мы согласны на сорок восемь часов.

Питер обдумал предложение, затем кивнул.

– Принято, – сказал он и добавил: – Нам понадобится составить договор.

– Обязательно! – подтвердил с суровым видом Дэвид.

– Конечно, – кивнул Лит.

– Договор составит Брэдли Каммингфорд.

– Тем меньше работы для меня, – сказал Лит. – Почему бы не позвонить ему прямо сейчас? Чем быстрее мы уладим бумажную волокиту, тем скорее начнём и увидим результаты. – Он улыбнулся как бы про себя. – Или не увидим. Всякое может быть.

Своё предложение о создании новых невидимок Мордон Лит выдвинул во вторник утром. Остальную часть дня звонки и сообщения по факсу буквально летали туда-сюда. Составленные документы отправляли, в них вносили изменения, снова отправляли, оспаривали, вновь отправляли, подписывали и пересылали друг другу. Тем временем, громоздкий механизм СААБР с натугой и какими-то неизвестными окольными путями отбирал, одобрял и убеждал двух добровольцев. Наконец в начале седьмого вечера, после того, как Шанана ушла домой, а последняя придирка Брэдли к договору была устранена, Дэвид в лаборатории поставил колбу, взял телефонную трубку и услышал в ней:

– Это мисс Кларксон из отдела кадров. Могу я поговорить с…

– Прошу прощения?

– …с доктором Лу. Я говорю: это мисс Кларксон из отдела кадров, и я хотела бы поговорить…

– Какие кадры? Не понимаю о чём вы.

– Это лаборатория Лумиса и…

– …Хэймхокера, да.

– Мне нужно поговорить…

– Я доктор Лумис.

– …с доктором Лу. О, так вы доктор Лумис.

– Я-то знаю, кто я. – сказал Дэвид. – А вы кто?

– Мисс Кларксон из отдела кадров, полагаю, я это уже сказала.

– Кто это, Дэвид? – спросил Питер с другого конца лаборатории.

– Пытаюсь разобраться, – ответил ему Дэвид, вернувшись к телефонному разговору. – Простите, я вообще не понимаю, что вы хотите. Что за отдел кадров?

– Отдел, в котором я работаю!

– Отдел? В «Мейси»? – Дэвид оторвался от телефона. – Питер, мы что-нибудь заказывали в «Мейси»?

– Отдел в СААБР! – прокричала женщина.

– Не думаю, – ответил Питер.

– О, ради всего святого, – сказал Дэвид в трубку. – Что ж вы раньше не сказали?

– Я думала, что сказала. – Женщина, похоже, начала задыхаться.

– Нет, не сказали, – возразил Дэвид.

В разговоре возникла небольшая заминка. Дэвид не спешил открывать рот – ему нечего было сказать, и это ведь она позвонила ему, а не наоборот. В конце концов, женщина на том конце линии, успокоившись, произнесла:

– Могу я поговорить с доктором Хэймхокером, пожалуйста?

– Конечно, – сказал Дэвид и протянул трубку Питеру. – Это тебя.

Питер приблизился.

– Кто это?

– Из СААБР. Хочет поговорить с тобой.

– Хм. – Питер взял телефонную трубку, кратко поговорил, сделал пару пометок в блокноте рядом с телефоном, затем произнёс: – Хорошо. Большое спасибо. До свидания, – и повесил трубку.

– Что они хотели-то? – спросил Дэвид.

– Прислать наших добровольцев. Они придут завтра в девять.

– О, добровольцы. – Дэвид захлопал в ладоши. – Питер, неужели это правда?

– Похоже на то.

– Питер, – сказал Дэвид, взглянув на коллегу, – знаю, мы должны сохранять спокойствие и невозмутимость, но всё это так невероятно волнительно!

– Полагаю, да, – ответил Питер. – Особенно для… – он заглянул в свои записи в блокноте, – Майкла Прендергаста и Джорджа Клэппа.

Джордж Клэпп оказался чернокожим, но это не стало сюрпризом. В отличие от того факта, что Майкл Прендергаст – женщина. И при том красивая женщина, потрясающе красивая загорелая блондинка лет двадцати пяти, в летнем платье в цветочек. Прямо-таки идеальная подружка десятилетия, с ярко-голубыми глазами, изумительными скулами и телом, которое хотелось гладить, как котёнка.

Джорджу Клэппу было, вероятно, около сорока, и его рост едва достигал пяти футов. Худощавый, жилистый, будто скрученный в узел, он носил блестящий чёрный костюм, тонкий чёрный галстук, белую рубашку и огромные чёрные матросские башмаки. Кожа его была тускло-коричневого оттенка. Лицо пересекали два толстых застарелых шрама, начинаясь под правым глазом, проходя через правую щеку до подбородка и спускаясь ниже к шее под левым ухом.

Питер и Дэвид заранее договорились для ускорения процесса провести предварительные собеседования с добровольцами по-отдельности. Питеру досталась Майкл, и он повёл её наверх, в гостиную, что так нравилась Мордону Литу. Сидя напротив неё на диване, Питер заполнил медицинскую анкету и не выявил совершенно никаких недостатков. Ни наркотической зависимости, ни психических отклонений, ни серьёзных или хронических заболеваний. Майкл дважды побывала замужем, дважды разведена, детей нет. Братья и сёстры, родители, бабушки и дедушки – все здоровы.

Закончив, Питер сказал:

– Этот вопрос не из анкеты, но, чувствую, я обязан его задать.

– Вы хотите спросить, почему… – начала Майкл.

– Да. Вы же понимаете суть происходящего здесь, не так ли?

– Вполне, – ответила она. – Я добровольно участвую в медицинском эксперименте, в результате чего я либо стану невидимой, либо нет. – Майкл кратко и ослепительно улыбнулась и добавила: – Думаю, что не стану, но не хочу портить вам веселье.

– Спасибо.

– Корпорация, на которую я работаю, будет выплачивать мне огромные деньги всю оставшуюся жизнь, независимо от результата эксперимента. Если же я стану невидимкой, то у них найдутся для меня другие хорошо оплачиваемые задания.

– То есть вы пошли на это из-за денег, – сказал Питер, чувствуя лёгкое разочарование.

– Не только, – возразила Майкл. – Доктор Хэймхокер, вы находите меня привлекательной?

– Любой бы счёл вас привлекательной, – ответил Питер. – Вы, вероятно, самая красивая женщина, с какой мне довелось находиться в одной комнате. Вы, понимаете ли, не в моём вкусе…

Она улыбнулась и кивнула.

– …но ваша красота неоспорима. Поэтому я и спрашиваю: зачем рисковать этим… зачем рисковать чем-либо?

– Доктор, – произнесла Майкл, – я ядерный физик и математик-теоретик. Я была третьей в своём выпуске в МТИ,[80] но, закончив учёбу, не смогла найти работу, соответствующую моим способностям. Благодаря моему резюме меня приглашали на собеседования, но дальше этого дело не шло. Женщины меня ненавидят. Мужчины не могут нормально мыслить, если я поблизости. Сейчас я тяну лямку в статистическом отделе Американского института изучения табака, подправляю статистику онкозаболеваний. Это всё равно, как если бы вы стали уборщиком в больнице.

– Уверен, все не так уж… – начал Питер.

– Не так уж плохо? Кому из нас лучше знакома моя жизнь, доктор?

– Вам, – согласился Питер.

– Мою личность никто никогда не видит за внешностью, – продолжала Майкл. – Никто не видит меня. Ни один из моих мужей меня не видел; они чувствовали себя обманутыми, когда их «трофей» вёл себя, как живое существо. В последний раз я любовалась собой в возрасте, наверное, лет девяти. Но не могу же я намеренно себя изуродовать – это глупо. Но этот эксперимент – другое дело. Меня и так никто не видит – так почему бы не стать невидимкой? Превратить остаток моей жизни в телефонный разговор, когда собеседники не смотрят друг на друга? С удовольствием. – Её лучезарная улыбка казалась слишком яркой. – Надеюсь, ваше открытие сработает, доктор Хэймхокер, – сказала она.

Тем временем внизу, в конференц-зале, у Дэвида состоялся совсем иной разговор с Джорджем Клэппом, истории которого хватило бы на медицинскую энциклопедию. В него стреляли, резали ножом, он перенес множество переломов в авариях и драках. Также Джордж в прошлом был наркоманом и алкоголиком, но, как он заверял, уже шесть лет в завязке.

– После тридцати пяти, чувак, – сказал он, – либо эта дрянь убивает тебя, либо от неё устаёшь. Я устал.

– Какие вы перенесли болезни? – спросил Дэвид.

– Назови любую, – ответил Джордж.

Дэвид попробовал, и оказалось, что Джордж в своё время переболел чуть ли не каждым известным науке несмертельным заболеванием, но сейчас был вполне здоров. Последние четыре года он проработал водителем в СААБР. Когда Дэвид спросил, что побудило его согласиться на этот эксперимент, Джордж сперва уточнил:

– Это останется между нами?

– Конечно, – сказал Дэвид и отложил ручку.

– В нескольких штатах на меня выписаны ордера, – объяснил Джордж. – В Техасе и Флориде, знаешь ли, в ходу «вышка»; они там любят людей убивать. Я не говорю, что и правда совершил то, в чём меня обвиняют, но я так себе думаю: если не будить спящую собаку – она не укусит. Сечёшь о чём я?

– Думаю, да, – ответил Дэвид.

– В последнее время, – продолжил Джордж, – меня, типа, мандраж бьёт. Представляю, тормознёт меня коп, когда я по работе разъезжаю, пробьёт по компу – бац – и южные штаты прихватят меня за задницу. А если то, что вы тут замыслили, сработает – я буду как у Христа за пазухой. Они же не смогут поджарить того, кого не видят, верно?

– О, я уверен, что так и будет, – сказал Дэвид.

– И даже если не сработает ваша задумка, – Джордж развёл руками, а его широкая улыбка заставила ужасный шрам на лице извиваться, словно коричневую змею, – мне всё равно отвалят кучу денег, и мне больше никогда не придётся вкалывать, если я сам не захочу. Если коп меня не увидит – он не пробьёт меня по компу; толково придумано, не?

Дэвид перебрал в уме негативные стороны дела, затем кивнул.

– Я тоже так думаю, – сказал он.

– Прошло ровно сорок восемь часов, – сказал Мордон в пятницу утром, снова встретившись с докторами в вестибюле. – Я пришёл увидеть результаты вашей работы. Или мне следовало сказать: не увидеть?

– Нет-нет, вы их увидите, – сказал Хэймхокер.

Мордон внимательней присмотрелся к докторам и понял, что они не в лучшем настроении. Они не походили на людей, добившихся успеха. Наоборот, они выглядели мрачнее тучи. Покачав головой и уже представляя, как неприятно будет сообщать плохие новости Джеку IV, Мордон спросил:

– У вас ничего не вышло?

– Добровольцы не стали невидимыми, – сообщил Хэймхокер, а Лумис перешёл к активной обороне:

– Но это не значит, что у нас ничего не вышло. В эксперименте слишком много переменных.

– Вот именно, – подхватил Хэймхокер. – Без Фредди Нуна, не зная точного времени, когда он принял второй препарат, что ещё он ел, пил или делал той ночью, невозможно воспроизвести условия эксперимента, а значит, и результат.

– В таком случае, – сказал Мордон, чьи пальцы словно перебирали комбинации кодового замка, – почему вы не сказали об этом раньше?

– Потому что мы сами не знали, очевидно же, – ответил Лумис.

– Но усилия не пропали даром, – сказал Хэймхокер. – Мы кое-что выяснили в ходе эксперимента. Например, теперь мы точно знаем, что у нас нет гарантированной формулы невидимости.

– Это очень плохие новости, – произнёс Мордон, выжимая ладонями невидимую тряпку. – Где добровольцы?

– В конференц-зале, – сказал Хэймхокер.

– Хотите их увидеть? – предложил Лумис.

Мордон ненадолго встречался с двумя добровольцами во вторник, для обсуждения деталей. Хотел ли он снова их увидеть? Он и сам не знал. Его руки нервно потеребили воображаемый цветок в поисках пыльцы.

– Как они сейчас выглядят? – спросил Мордон. – Совсем не изменились? Или они стали похожи на тех кошек?

– Ни капли не похожи на кошек, – сказал Лумис.

– И ничуть не похожи друг на друга, – добавил Хэймхокер. – Пока мы не обследуем Фредди Нуна, единственное, что мы можем сказать – комбинация формул нестабильна и непредсказуема.

– Звучит не слишком хорошо, – заметил Мордон. – Они могут подать в суд?

– Сомневаюсь, – сказал Хэймхокер.

– Лучше взгляните на них сами, – сказал Лумис.

– Пожалуй, так и следует поступить.

Мордон последовал за двумя докторами в конференц-зал – нелюбимое им помещение с люминесцентными лампами – где смуглый мужчина в синем халате раскладывал пасьянс. Он поднял взгляд на вошедших, улыбнулся докторам, затем взглянул на Мордона.

– А, тот юрист, помню-помню.

Мордон приблизился.

– А я вас – нет, – произнёс он. Перед ним явно был не тот Джордж Клэпп, с которым Мордон встречался три дня назад в офисе корпорации СААБР во Всемирном торговом центре. Кожа этого типа была на несколько тонов светлее, а сам он выглядел на несколько лет моложе. И… боже правый.

– Где шрам? – спросил Мордон.

– Пропал, – сказал Джордж Клэпп, широко улыбаясь. – Все мои шрамы пропали, по всему телу. Боли как ни бывало. Я чувствую себя девятнадцатилетним.

Мордон широко раскрытыми глазами посмотрел на докторов.

– Препарат растворил рубцы и шрамы по всему его телу, – пояснил Лумис.

– Такое бывает при голодовке, – добавил Хэймхокер, – но требует долгого времени. Когда организм не получает питания извне, он начинает переваривать собственную отмершую ткань. Но я никогда не слышал, чтобы это происходило настолько быстро.

Клэпп отложил колоду карт, поднял руки ладонями вверх, снова улыбнулся и сказал:

– Расскажите ему про мои «пальчики».

– Да, насчёт отпечатков пальцев, – начал Хэймхокер.

– Мы занесли его отпечатки в медицинскую карту, – встрял Лумис.

– У Джорджа они изменились, – продолжил Хэймхокер.

– Линий стало гораздо меньше и они почти незаметны, – сказал Лумис. – Совсем не так, как раньше.

– Пробейте-ка меня теперь по компу, – сказал Клэпп и рассмеялся.

– А женщина? – спросил Мордон. – Мисс Прендергаст? С ней произошло то же самое?

– Не совсем, – ответил Хэймхокер.

– А где она, собственно? – обратился Лумис к Клэппу.

– Пошла в туалет. Сейчас вернётся.

– Её отпечатки пальцев не изменились, – сказал Хэймхокер Мордону. – Как я говорил, формула настолько непредсказуемая, что мы не можем предугадать заранее, как именно она подействует.

– Не можете без Фредди Нуна, – уточнил Мордон. – Я понял суть.

– Совершенно верно, – кивнул Хэймхокер.

Шорох позади заставил Мордона обернуться. Вошла Майкл Прендергаст. Мордон вытаращил на неё глаза.

– О, боже, – прошептал он, ошарашенный. Даже его руки замерли без движения.

Майкл больше не выглядела пышущей здоровьем голливудской красавицей, какой запомнилась Мордону после встречи во вторник. Кожа стала бледно-розовой, почти прозрачной. Её словно окружал светящийся ореол, придавая сходство с ангелом или теми таинственными девушками, о которых грезил По. Майкл казалась хрупкой, неземной, бесплотной и совершенно ошеломляющей. Теперь она была на порядок прекрасней, чем раньше.

– Мисс Прендергаст, – запинаясь, выдавил Мордон. – Вы самое прекрасное существо, какое я видел в жизни.

Она разрыдалась.

– Сиди спокойно, – сказала Пег.

– Я стараюсь, – ответил Фредди, хотя, конечно, получалось у него так себе.

Пег понимала, почему он ёрзает – кисточка щекотала, особенно под носом, но тут уж ничего не поделаешь. Малышу Фредди придётся просто потерпеть минутку.

– Я не хочу совать кисточку тебе в нос, – предупредила Пег.

– Как и я, – ответил Фредди.

«Каютная лихорадка»[81] превратилась в серьёзную проблему. Такое состояние возникает у людей не только в занесённых снегом хижинах на холодном севере. Его можно испытывать и летом, в уютном доме в северной части штата Нью-Йорк, при наличии бассейна, видеомагнитофона и прочих удобств – если вы всё равно не можете никуда выбраться.

От этого недуга страдали и Пег и Фредди. Во всяком случае, Пег страдала, а Фредди заверял, что разделяет её чувства.

Пришло время что-то предпринять. Этим чем-то должен стать визит в ресторан – приятный ужин при свечах, не приготовленный на собственной кухне. Поесть в ресторане – вот о чём мечтали Пег и Фредди. Честно говоря, все их мысли и разговоры в последние дни вертелись вокруг этого. У них были деньги и свободное время, они жили посреди зоны отдыха, усеянной прелестными ресторанчиками, но питались исключительно дома. Причём порознь, угрюмо уединившись в разных комнатах и даже не перекрикиваясь.

Как же быть? Как устроить хороший ужин вне дома? Они могли, конечно, поехать куда-нибудь на машине, если Фредди нацепит одну из своих латексных масок, но не мог же он есть в ресторане, не снимая маски, а если снимет – разверзнется настоящий ад.

Фредди однажды предложил просто сопровождать Пег, посидеть с ней рядом, пока она ужинает, и сделать вид, будто он тоже что-то жуёт, но она не согласилась. Пег понимала, что это первый шаг на пути к безумию для них обоих.

И тут ей пришла в голову одна идея. Это случилось утром, едва Пег проснулась, спустя три дня после приезда Зовите Меня Тома и его предупреждения, что силы зла рыщут повсюду.

– Хммм, – протянула Пег, садясь в постели.

– Всё в порядке, – донёсся голос Фредди со стороны комода. – Похоже, Зовите Меня Том умеет держать язык за зубами.

– Конечно, умеет, – сказала Пег, глядя в другой угол комнаты. – Я же говорила, что он не подведёт. И у меня появилась идея.

– Какая идея?

– Может… может, есть способ нам сходить куда-нибудь поужинать.

– Пег? – в голосе Фредди столкнулись надежда и недоверие. – Ты серьёзно?

– Думаю, мы могли бы попробовать.

– Попробовать что, Пег?

– Макияж, – ответила она.

– Что? – Теперь в голосе Фредди зазвучало разочарование и уныние. – Да брось, Пег.

На этот раз Пег посмотрела туда, где по её прикидкам стоял Фредди.

– Женщины постоянно носят макияж, – разъяснила она.

– Но не по всему же лицу, – возразил Фредди.

– Это ты так думаешь. У некоторых женщин, что ты встречаешь на улице или в магазинах, ты не видишь вообще ни дюйма их настоящей кожи на лице, ни крошечного кусочка. Может, только на лбу, и это всё.

– Ты прикалываешься, Пег?

– Речь о женщинах, – продолжила она, – что просыпаются утром сплошь в морщинах, а выходят из дома без единой морщинки на лице. Вот какой макияж я имею в виду.

– И ты сможешь обработать мне всё лицо?

– Конечно. И шею с ушами тоже. Обычно так не делают, но почему бы и нет? И мы купим тебе парик.

– А как же руки? Я смогу есть, если на руках будет макияж?

– Ох, – вздохнула Пег, ощутив крах своей идеи. – Нет, не сможешь. – Она забыла про его долбанные руки. Тяжесть, только начавшая приподниматься с её плеч, вновь придавила Пег своим весом, ещё сильнее, чем раньше. – Забудь, – сказала она и сгорбилась, сидя на кровати. – И никто не поверит, что перчатки «Плэйтекс» – твои настоящие руки, особенно увидев их вблизи, в ресторане.

Повисла тишина. Пег смотрела в пустоту. Затем Фредди произнёс:

– Ожоги.

Пег нахмурилась.

– Что?

– Вот, что я сделаю, – сказал Фредди. – Когда войдём, я объясню официанту, что обжёг руки, кипятком или ещё чем-то, и теперь ношу перчатки, потому что на руках мазь.

По лицу Пег расползлась улыбка, словно первые лучи рассвета.

– Ты и правда можешь так сказать, Фредди?

– Почему ж нет? А ты справишься с макияжем?

– Почему ж нет? – ответила Пег и с возрождённой надеждой вскочила с кровати.

Макияж – плёвое дело. Пока Фредди ждал в фургоне, Пег закупилась в косметическом отделе ближайшей аптеки (не в Дадли, конечно) продукцией «Cover Girl» и «Max Factor». Для похода в ресторан Фредди придётся надеть солнцезащитные очки – ещё одно следствие ужасного несчастного случая, изуродовавшего ему руки – но брови-то будет видно (вернее, не будет), поэтому Пег взяла карандаши для бровей чёрного и коричневого цвета, рассчитывая разрисовать невидимые брови так, что краска поверх невидимых волосков будет выглядеть достаточно правдоподобно, тем более вечером и в полумраке ресторана.

Посмотрим, что дальше? Губная помада телесного оттенка. Румяна. Главное не переборщить; Пег ведь не собиралась провести вечер с клоуном Бозо.[82] Она расплатилась за покупки – в последнее время они с Фредди так сорили деньгами, что вскоре им снова понадобится наличка – и вернулась к фургону. Он был припаркован под деревом в конце квартала; окна открыты, невидимый Фредди сзади.

– Теперь парик, – сказала Пег, устраиваясь за рулём. Она-то думала, что дело почти в шляпе.

Отнюдь. Мужские парики – вещь непростая. Они стоят дорого, и не так уж много мест, где их можно купить. Кроме того, их обязательно следовало примерять. Вот это просто убивало наповал всю затею.

Они объездили всю округу. Фредди просматривал справочники «Жёлтые страницы» на полу в задней части фургона, но дела шли неважно.

– Есть заведения, – сказал он, – торгующие париками для облысевших после химиотерапии, но везде написано: «с примеркой».

– Наверное, женские парики купить проще, – сказала Пег, бесцельно кружа по округу Колумбия, – потому что волосы длинней, и можно делать разные причёски, укладки и всё такое.

– Без понятия, Пег, – сказал Фредди, снова помрачнев. – Не думаю, что смогу пойти в ресторан в образе Коджака,[83] с макияжем, размазанным по всей голове.

– Я тоже так считаю, – согласилась Пег, немного помолчала, сосредоточившись на дороге, потом произнесла: – У меня родилась идея. Ещё одна идея. Можешь найти в этих «Жёлтых страницах» какой-нибудь торговый центр?

– Что за идея?

– Потом объясню, – сказала Пег, опасаясь, что Фредди заартачится, если узнает детали.

– Ты боишься, что я откажусь, – сказал Фредди.

– Да нет же, Фредди. Просто хочу сделать сюрприз. Найди мне торговый центр.

Ближайший торговый центр находился в Беркшире, штат Массачусетс, в нескольких милях отсюда. Пег и Фредди отправились туда и, конечно же, на парковке не оказалось ни деревьев, ни тени, а июльское солнце палило вовсю.

– Я постараюсь побыстрее, – сказала Пег и оставила оба окна открытыми, чтобы Фредди не спёкся в фургоне.

Пег спешила как могла, и вскоре вернулась с покупкой в простом коричневом бумажном пакете. Она села в кабину, а Фредди сообщил:

– Один чувак хотел украсть радиоприёмник.

– Фредди! Да ты что! – Пег убедилась, что радио на месте. – Что ты с ним сделал?

– Наверное, он решил, раз окна открыты – грех упускать такую возможность, – сказал Фредди. – Он влез, лёг на сиденье лицом вниз, потянулся под приборную панель…

Пег закрыла окна, включила двигатель и кондиционер, но пока не трогалась с места.

– И? – сказала она.

– Сперва я пошарил у него по карманам, – сказал Фредди, – а потом дёрнул за волосы.

Пег хихикнула.

– Правда? А он что?

– Он подскочил, треснулся башкой об руль, сел, огляделся по сторонам, решил, что ему померещилось, и снова потянулся к радио. Тогда я похлопал его по плечу, а когда чувак обернулся – ткнул пальцем в глаз.

– Ой, – сказал Пег. – Не очень приятно.

– Он же пытался украсть наше радио, Пег.

– Ну тогда ладно. А что потом?

– Он всё никак не вылезал из фургона, – сказал Фредди. – Один глаз закрыл ладонью, словно читает таблицу для проверки зрения, а другим глазом высматривает – что плохо лежит. Я подумал, что пора выставить этого парня отсюда, и хлопнул ему по ушам. Ну, ты знаешь – шлёп ладонями сразу с двух сторон. Представляешь, каково это?

– Не уверена, что хочу знать.

– В голове как будто взрывается фейерверк, – пояснил Фредди, ничуть не раскаиваясь. – Тут-то он выскочил из фургона.

– Ну ещё бы.

– И помчался прочь. Думаю, сейчас он на полпути к Нью-Джерси. Что у тебя в пакете, Пег?

– Покажу, когда приедем домой, – ответила она, включила передачу и выехала с парковки.

– Ну и убогий кошель был у того чувака, – прокомментировал Фредди сзади. Послышалось шуршание купюр, после чего Фредди с отвращением добавил: – Двадцать семь баксов.

– Я как раз думала, – сказала Пег, глядя на дорогу, – что нам вскоре понадобится больше денег.

– С парней, ворующих радиоприёмники возле торгового центра, мы много не добудем, – заметил Фредди. – Надо предпринять ещё одну вылазку в город. Приоткрой немного окно, хорошо?

Пег открыла окно, и убогий кошель пролетел у неё над ухом, упав на дорогу. Она закрыла окно и продолжила путь.

Фредди не захотел надевать парик, как Пег и предполагала.

– Он выглядит, как лошадиный хвост, – сказал он. – А лошадиный хвост крепится к лошадиной заднице, а не к моей голове.

– Не так уж он плох, Фредди, – настаивала Пег, хотя его описание довольно точно соответствовало действительности.

Дело в том, что в универсальных магазинах продаются недорогие женские (но не мужские) парики. Некоторые модели даже названы в честь знаменитостей, например, Жа Жа Габор.[84] Обычно такие парики сделаны из коротких завитых волос, но на некоторых волосы длинные и прямые, как у Шер. Пег как раз такой и выбрала, с густыми жёсткими чёрными, как гуталин, искусственными волосами, ниспадающими от узкого, прямого, почти незаметного пробора. Если немного постричь волосы и носить такой парик с доспехами, можно сойти за странствующего принца Вэлианта.[85]

– Я не стану это носить, – заявил Фредди. – Уж лучше притворюсь, что индейцы сняли с меня скальп.

– Они так больше не делают, – с укором сказала Пег. – Думаю, они даже обидятся, если им об этом напомнить.

– Я не надену на себя эту дрянь.

– Выслушай мою идею, ладно?

– Я выслушаю, – согласился Фредди, – но надевать не буду. Но выслушаю.

– Спасибо, Фредди, – сказала Пег, в очередной раз расходуя сарказм впустую. – Вот как мы поступим: сначала я накрашу тебе лицо, в потом померяем парик, посмотрим, как он сядет. Здесь внутри ленты на липучке, чтобы подогнать по размеру, видишь?

– О, господи, Пег…

– Затем, – твёрдо продолжила она, – я немного подстригу волосы, причешу и соберу резинкой в хвост. Сейчас многие парни ходят с хвостами.

– Слабаки. Зануды. Чуваки с символом мира на своих полноприводных тачках.

– Не только. Ну же, Фредди, подыграй мне. Давай хотя бы попробуем?

– Если я буду похож на идиота, – предупредил Фредди, – я это не надену.

– Фредди, – сказала Пег, – если ты будешь хоть на кого-то похож – это уже станет шагом вперёд. А теперь сядь и я начну. – Она подождала, уперев руки в боки. – Ладно, хватит спорить, просто сядь.

– Я и так сижу, – отозвался Фредди.

Постепенно, штрих за штрихом, начало проявляться лицо Фредди. Это напоминало магию или киношные спецэффекты. Щёки, нос, скулы проступали из воздуха c оттенком светлой древесины благодаря тональной основе от «Max Factor». Фредди постоянно вертелся и дёргался от прикосновений кисти и даже дважды чихнул, что отнюдь не облегчало работу, но она неуклонно продвигалась.

На полпути, когда наметились основные черты лица, Пег отступила, рассматривая результат.

– Я не помню тебя таким, – неуверенно сказала она.

– Каким «таким»?

– Таким, как ты теперь выглядишь, Фредди. Кажется, я начинаю забывать, как ты выглядел на самом деле.

На тех частях лица, что стали видимыми, отразилось удивление.

– А знаешь, – сказал Фредди, – ведь и я тоже. Сегодня утром, когда брился, я подумал: не уверен, что помню, как я выгляжу. Если бы встретил самого себя на улице – может, и не узнал бы.

– Это так странно, Фредди.

– Да уж. У тебя случайно нет моих фотографий, Пег?

Она покачала головой.

– Конечно нет. Ты же никогда не любил фотографироваться, помнишь? Ты говорил, что это не вяжется с твоим образом жизни.

– Ну, пожалуй, так и есть. Не вяжется.

– Может, – предложила Пег, – когда я тебя полностью накрашу, сделаем фото на «Полароид»?

Частично видимое лицо выразило крайнее недоверие.

– Думаешь, хорошо получится?

– Поживём – увидим, – сказала Пег и снова взялась за кисть.

Спустя некоторое время она произнесла:

– Выглядит более-менее неплохо.

– Я, наверное, смотрю на ту часть, что «менее», – заметил Фредди.

Они вместе стояли в спальне перед ростовым зеркалом на дверце шкафа – Пег и Существо из ужастиков пятидесятых годов. С кожей цвета сандалового дерева, бледно-серыми губами, тёмными жёсткими бровями (от краски волоски слиплись), с прядями чёрных искусственных волос, свисающими вокруг ушей – уши было чертовски сложно накрасить из-за всех этих завитков и изгибов – и в непроницаемо тёмных очках, Фредди вообще не был похож на человека. Как дрэг-квин,[86] переставший выглядеть мужчиной, но так и не ставший похожим на женщину. Фредди теперь выглядел, как пришелец в человеческой оболочке. Или словно в Диснейленде рядом с анимированной куклой Авраама Линкольна поставили куклу Бобби Дарина.[87]

Пег была полна решимости сделать все, что только возможно, даже если в лучшем случае Фредди станет похож на магазинного манекена.

– На улице ведь будет темно, – напомнила она, – и в ресторане тоже. Фредди, мы должны хотя бы попробовать.

– Ну, я уже при параде, – признал Фредди, слегка сморщив лоб под слоем тональной основы. – Раз начали – надо идти до конца.

– Спасибо, Фредди.

– Но, Пег…

– Да?

– Давай обойдёмся без «Полароида».

Пег обзвонила пять ресторанов, прежде чем выбрала подходящий. Да, они гордятся романтической атмосферой, создаваемой тусклым светом свечей. Да, у них имеются кабинки с высокими спинками, если мадам угодно. Да, они понимают, что супруг мадам недавно пострадал при взрыве на производстве, стесняется своего внешнего вида и это будет его первый выход в свет после возвращения из больницы, и они приложат все усилия, чтобы ужин в «Оберже» прошёл для него приятно и непринуждённо. Зал для курящих или некурящих?

– Вы шутите? – спросила Пег. – После того, как мой муж едва не погиб при взрыве?

– Значит, для некурящих. Ждём вас в девять, мадам.

В округе имелось три разновидности ресторанов. Одни по сути являлись барами с кухней, в основном для местных. Другие пытались следовать за модой и подражали городским ресторанам, но отставали от них лет на десять – их посещали люди, приезжающие на лето или на выходные. Наконец третьи – пафосные заведения со смутным отголоском «Максима»,[88] огромными меню с кисточками, перебором муки в соусах и сахара в салатах – туда водят маму на её день рождения.

У Фредди не было дня рождения, но, тем не менее, они с Пег выбрали именно такой ресторан. И правда, метрдотель носил смокинг, официантка вырядилась как Мария-Антуанетта, играющая роль молочницы,[89] и даже помощник, уносящий грязную посуду, щеголял в галстуке-бабочке, но эти люди привыкли угождать чужим мамам, так что те в свой особенный день чувствовали себя тут как дома, и они отлично справились с жертвой взрыва – почти не глазели на руки в перчатках; ни словом, ни взглядом не намекали, что с лицом гостя что-то не так; и не проявляли ни малейшего удивления, видя, что тот двигается и разговаривает совсем как здоровый человек.

Фредди и Пег провели к затенённой кабинке в углу с высокими сиденьями, обитыми бархатом пурпурного цвета. На тёмной скатерти с орнаментом, под грубоватым стеклянным абажуром стояла невысокая свеча; излучаемый ей свет, проходя через толстое стекло тёмно-янтарной окраски, напоминал последние судорожные вспышки галактики, давным-давно погибшей где-то на краю вселенной.

– Думаю, нам здесь понравится, – решила Пег.

– Я не вижу своё меню, – пожаловался Фредди.

– Хорошо. Значит, твоё меню тоже не видит тебя.

– Ой, Пег, неужели я выгляжу настолько плохо?

– Нет, Фредди, – солгала она, протянув руку и сжимая его перчатку «Плэйтекс». – Я просто шучу.

Методом проб и ошибок они выяснили, что если держать меню под определённым углом, то отражённый от потолка свет позволяет разобрать написанные изящным почерком слова. Но после того, как к столику вернулась Мария-Антуанетта, необходимость с таким трудом изучать меню отпала; официантка готова была описать любое из сорока двух фирменных блюд на словах.

Постепенно Пег расслабилась, её мысли успокоились. Медленно, но верно она погружалась в желаемую атмосферу: ужин в ресторане с любимым, свечи, приятная музыка на фоне – балетные композиции Делиба[90] или что-то похожее. Они заказали напитки, вино, фирменные закуски и основные блюда, и в ожидании повели беседу как обычная пара на свидании: о домашних делах, о летней погоде, о поездке в город, чтобы разжиться наличкой… Вечер проходил просто замечательно.

Принесли напитки, и особый сюрприз от шеф-повара – паштет на тостах, оказавшийся довольно вкусным. Затем подали вино, и Фредди, увлёкшись ритуалом дегустации, на время забыл о своей неуверенности. Они с Пег чокнулись бокалами, и Фредди сказал:

– Я рад, что ты уговорила меня пойти, Пег.

– Я тоже рада, – ответила Пег. – Мне нравится быть с тобой, Фредди, но не всё время и в одном и том же месте.

– За то, чтобы почаще выбираться в свет, – произнёс тост Фредди, неловко сжимая бокал рукой в перчатке. Они снова чокнулись и выпили.

Принесли закуски. Фредди и Пег поели, выпили ещё вина; они отпускали шуточки и смеялись над ними. Помощник официанта в галстуке-бабочке убрал со стола, и вскоре подали основные блюда. Ничто не предвещало беды.

Но тут в самый неподходящий момент Пег подняла взгляд на Фредди. К середине ужина еда и вино почти полностью стёрли помаду с его губ, а также часть макияжа вокруг рта, и он как раз подносил к открытому рту вилку с едой. Пег увидела напротив мужчину с дырой посреди лица, в глубине которой виднелась внутренняя поверхность парика.

Пег зажмурилась и на всякий случай прикрыла глаза ладонью. «Я должна забыть это зрелище, – пообещала она сама себе. – Рано или поздно я забуду то, что видела».

Тем временем следовало позаботиться о другой стороне дела.

– Фредди, – тихо сказала Пег, – когда подойдёт официантка, опусти голову пониже.

Фредди вместо этого встрепенулся и выпрямился. Тусклый янтарный свет свечи отразился в тёмных очках. Пег отказывалась смотреть на то, что ниже очков.

– Пег? – спросил Фредди. – Возникла проблема?

– Небольшая. Мы что-нибудь придумаем. Продолжай есть.

– Что случилось, Пег?

– Твой макияж немного стёрся, но ничего страшного. Нет смысла поправлять сейчас – сделаем это после еды.

– Теперь я буду нервничать, – сказал Фредди.

– Все мы нервничаем, Фредди.

– Нет-нет, – возразил он, – я не о том. Я уже отвык от того, что меня видят, Пег, понимаешь? Я теперь как прыщавый подросток – стесняюсь, когда на меня смотрят.

– Никто на тебя не смотрит, – заверила Пег. – Если бы кто-то на тебя смотрел – уж будь уверен, мы бы узнали.

– Не хочу знать, почему ты так говоришь.

– Просто ешь, – посоветовала Пег.

Дальнейший разговор не клеился, хотя они и пытались вернуться к прежнему настрою. Но неловкость уселась за столик и не собиралась уходить.

Теперь с официанткой разговаривала только Пег. Она поблагодарила за восхитительные блюда, вежливо отказалась от десерта и кофе, попросила счёт. Фредди же всё это время сидел в позе «Мыслителя», с рукой в перчатке, обхватывающей рот и подбородок со стороны, обращённой к официантке.

Когда Мария-Антуанетта удалилась за счётом, Пег передала Фредди маленькую сумку на молнии с помадой и другой косметикой, и он отправился в мужской туалет восстанавливать свою наружность. «Вот каково быть девушкой, а не парнем», – подумала Пег, но решила не углубляться в эту мысль. Вскоре Мария принесла счёт.

Пег выкладывала купюры на поднос, когда вернулся Фредди. Встав рядом со столом, он спросил:

– Так лучше?

Пег осмотрела его лицо, слегка прищурившись.

– Сойдёт, – решила она. – Нам бы только добраться до машины.

Фредди вернул ей косметичку.

– Один парень в туалете видел, как я красил губы, – сказал он.

– Он что-нибудь спросил?

– Кажется, хотел. Но я улыбнулся ему, и он выскочил за дверь.

– Ничуть не сомневаюсь.

– Пег, – сказал Фредди со вздохом, – я превратился в какое-то страшилище для маленьких детей.

«Если бы только детей», – подумала Пег, но не решилась сказать вслух, заметив вместо этого:

– Постарайся держаться подальше от детских площадок. – Закончив отсчитывать деньги и встав, она добавила: – Расслабься, Фредди. Мы же весело провели вечер, разве нет?

– Верно, – ответил он, но без особого воодушевления.

Пег обвила своей рукой руку Фредди под длинным рукавом. По крайней мере, наощупь это был всё тот же Фредди.

– Скоро, – промурлыкала она по пути к выходу, – мы вновь окажемся в нашей постели, в темноте, не волнуясь ни о чём на свете.

– Звучит заманчиво.

Метрдотель учтиво попрощался с ними и осведомился, понравился ли им ужин.

– Я отвечу, – тихо пробормотала Пег и принялась расхваливать атмосферу заведения, качество блюд, обслуживание, вежливость персонала, самого метрдотеля, пока тот не задрожал от удовольствия, словно мираж в нагретом воздухе. Затем Пег с Фредди вышли из ресторана, пересекли шуршащую гравием тёмную парковку и наконец забрались в фургон.

– О, боже, – вздохнул Фредди, развалившись на пассажирском сиденье.

– Попробовать стоило, – сказала Пег.

– Да, думаю, ты права – стоило.

– Но нужно кое-что доработать, – заметила она.

– Возвращаемся к чертёжной доске, – согласился он.

– Во всяком случае, мы убедились, что это возможно.

Фредди задумался.

– Ладно, – наконец заявил он. – Пусть не безупречно, но хотя бы возможно. Но скажу тебе кое-что, Пег. – И, прежде чем она успела отреагировать, Фредди сорвал с головы парик, бросив его себе на колени. – В этой штуке охренеть как жарко!

Парковка «Оберже» была освещена довольно скудно, но много света и не требовалось. Пег посмотрела на лицо Фредди – макияж, помаду, нарисованные карандашом брови, солнцезащитные очки и пустоту выше лба – и вдруг, сама того не ожидая, начала смеяться. Никак не могла остановиться.

Фредди уставился на неё.

– А? – спросил он. – Что?

– О, Фредди, – воскликнула Пег сквозь смех. – Я люблю тебя, Фредди, мне так хорошо с тобой. Но, боже мой, Фредди, сейчас ты выглядишь, как кувшин Тоби![91]

Похороны состоялись в воскресенье. Представьте себе – испоганили весь уик-энд в честь Дня независимости, назначив дату похорон на воскресенье. Ни днём раньше, ни днём позже, и приходится торчать в городе. С тем же успехом можно просто быть бедным.

В пятницу в полчетвёртого Шанана позвонила наверх, где Питер и Дэвид паковали вещи. Мордон Лит наконец покинул их, забрав с собой обоих добровольцев – Джорджа Клэппа, насвистывающего «Счастливые дни вновь настали»,[92] и Майкла Прендергаст, которая рыдала горькими слезами. Теперь Питер и Дэвид могли заняться приготовлениями к поездке; их пригласили провести праздничные выходные в доме Роберта и Мартина на севере долины реки Гудзон. Но тут раздался узнаваемый звонок внутреннего телефона, оба доктора переглянулись, и некая неведомая причина заставила Дэвида сказать:

– Не отвечай.

– Не отвечать? – насмешливо переспросил Питер. – Почему?

– Не знаю. Просто такое ощущение, что не стоит. Вроде предчувствия.

– И ты называешь себя учёным. – Питер покачал головой, затем снял трубку и произнёс: – Да, Шанана, в чём дело? Соедини. – Прикрыв микрофон ладонью, Питер прошептал Дэвиду: – Эймори, – а в трубку сказал: – Здравствуйте, Арчер, как поживаете?

Дэвид приблизился к Питеру и телефону, забыв про своё предчувствие. Доктор Арчер Эймори, глава исследовательского отдела СААБР, был единственным связующим звеном между ними и табачной корпорацией, что их финансировала, если не считать адвоката Мордона Лита, которого Дэвид очевидно не считал таковым звеном. Это был первый звонок от доктора Эймори с тех пор, как месяц назад Питер и Дэвид обратились к нему со своей проблемой, связанной с невидимкой, и тот перенаправил их к Мордону Литу, который в своей излишне резкой манере уведомил докторов, что СААБР (и доктор Эймори в частности) «готовы в любой момент от них откреститься».

И вот теперь Арчер Эймори позвонил, а Питер, нахмурившись, слушал, после чего произнёс:

– О, как жаль. Минуточку, я запишу. – Питер сделал пометку в блокноте возле телефона. – Спасибо, Арчер. Да, мы будем.

Питер повесил трубку и некоторое время молча стоял, всё с тем же хмурым выражением на лице.

– Питер? Питер, могу я узнать…?

Питер вздрогнул, будто очнулся от транса.

– Ох, – сказал он. – Прости. Джек Фуллертон умер.

– Какой Джек?

– Четвёртый.

– В смысле?

– Глава СААБР, тот, кто на самом верху.

– А-а. – Дэвид пожал плечами. – И что?

– Похороны в воскресенье.

– Да?

– Ожидают, что мы придём.

Дэвид вытаращил на Питера глаза.

– В воскресенье? В это воскресенье? Послезавтра?

– Да, конечно. Он умер сегодня утром. Кажется, в туалете.

– Питер, мы не можем ехать на похороны в воскресенье, мы же договорились провести выходные у Роберта и Мартина!

– Эймори сказал, новый босс особо подчеркнул, что хочет нас там видеть, – сказал Питер. В этот момент внутренний телефон опять зазвонил. – Есть ещё какие-нибудь предчувствия? – спросил Питер, подняв бровь.

– Предыдущее ведь сбылось, не так ли? Ответь; выходные, по-видимому, всё равно пошли прахом.

– Похоже на то. Да, Шанана? Да, соедини. – Питер, прикрыв микрофон, прошептал: – Брэдли, – имея в виду, конечно, их непревзойдённого адвоката Брэдли Каммингфорда. – Привет, Брэдли. Да, мы только что узнали. Да, от Арчера Эймори. Нет, понятия не имею. Да, полагаю, нам придётся. А ты…? О, понимаю, конечно, нет. Что ж, передай от нас привет Роберту и Мартину, и всей честно́й компании. Да, пожалуйста. Мы тоже будем по тебе скучать, милый. – Повесив трубку, Питер обратился к Дэвиду: – Брэдли тоже говорит, что нам стоит пойти на похороны.

– Мы даже не знали этого человека!

– И тем не менее.

Дэвид притопнул ногой – редкий для него жест.

– Я не надену чёрное, – заявил он.

В итоге оба обрядились в светло-серое, под цвет неба. Прогноз обещал жаркую, влажную и туманную погоду, и в кои-то веки метеослужба попала в точку. Собравшиеся на похороны сами едва не умирали от духоты.

Траурная церемония началась в церкви на Парк-авеню, настолько вычурной и утончённой, что её номер отсутствовал в телефонной книге. Будучи, конечно, неиудейской, она была слишком щепетильна, чтобы признавать за собой принадлежность к конкретной конфессии, и уж точно не стала бы называться в честь какого-нибудь святого в грязной простыне. Церковь Ленокс-Хилл – этого вполне достаточно, всем спасибо. Каменное здание церкви, увенчанное несколькими шпилями, занимало половину престижного квартала на Парк-авеню и искусно балансировало между роскошью католического собора и смирением методистской часовни, добившись того, что и сама церковь и всё, что с ней связано, выглядели совершенно неискренне с какой стороны ни глянь.

Тротуар перед входом, куда Дэвид с Питером вылезли из такси, густо усеивали курильщики. Они затягивались в жарком мареве, и миазмы поднимались от них в и без того душный воздух, словно вонь над городской свалкой, а их тихие разговоры то и дело прерывались кашлем. С надеждой, что в церкви попрохладней, и в полной уверенности, что воздух там чище, Дэвид и Питер пробрались сквозь дымящую толпу и поднялись по ступеням к главному входу в виде арки, где грозного вида бугай с планшетом попросил их назвать имена, сверился со списком и сказал:

– Вы едете в третьей машине.

– О, мы не собираемся ехать на кладбище, – возразил Дэвид.

Мужчина с планшетом смерил его бесстрастным взглядом.

– Вы поедете, – сказал он.

– Но… – начал Дэвид, но почувствовал, как Питер сжал ему руку. Он позволил Питеру протащить себя мимо грозного стража с планшетом, и услышал, как Питер, обернувшись назад, произнёс:

– Третья машина. Ясно.

В полутьме и относительной прохладе церкви, под её высокими сводами, Питер отпустил руку Дэвида и тот прошипел:

– Что всё это значит?

– Происходит что-то странное, – тихо ответил ему Питер. – Они настояли, чтобы мы приехали на похороны, и выделили нам места в третьей машине. В третьей с начала, а не с конца – подумай над этим, Дэвид. С нами обходятся, как с важными персонами.

– Я не хочу быть важной персоной. Я хочу в Северный Дадли, к Роберту и Мартину.

– В другой раз. А пока держи глаза открытыми, а рот закрытым.

Тут появилась стройная молодая блондинка в обтягивающем чёрном платье средней длины. Она тоже держала в руках планшет и спросила у докторов их имена. Когда Питер ответил, женщина провела их к скамье в одном из передних рядов, справа от прохода. На скамье пока никто не сидел, хотя места впереди были заняты. Дэвид и Питер уселись и принялись осматриваться и наблюдать, как церковь постепенно заполняется людьми.

Когда Гарри Коэн, жестокий и всеми презираемый глава кинокомпании «Коламбиа Пикчерс» в тридцатые и сороковые годы наконец сыграл в ящик, на его похоронах случилось настоящее столпотворение, и Рэд Скелтон[93] заметил: «Старая поговорка верна как никогда. Дайте людям то, что они хотят – и они придут». В этом смысле смерть Джека Фуллертона IV должна бы считаться грандиозным успехом. Медленно, но верно, люди прибывали – кашляющие мужчины, женщины, даже дети – в дорогих тёмных костюмах и платьях. Слышался сдержанный, приличествующий случаю гул голосов, но никто не проливал слёзы.

Скамья, на которую усадили Питера и Дэвида, понемногу заполнялась незнакомцами. Судя по тихим разговорам, эти люди были знакомы между собой, но уж точно не с Питером и Дэвидом. Те почтительно отодвинулись на дальний край скамьи, к низкой дубовой перегородке, отделяющей их скамью от бокового прохода и мест для певчих. Вдруг появилось знакомое лицо – на место у прохода сел Мордон Лит собственной персоной, со своим обычным выражением лица, которое наконец-то оказалось в подходящем месте. Питер и Дэвид удивлённо переглянулись, но промолчали.

Служба не могла быть менее религиозной, даже если бы встала и запела Кэрли Саймон. Вместо неё выступил хор из мюзикла «Нана» – нынешнего бродвейского хита Кэмерона Макинтоша[94] – исполнивший песню «Дымные мечты», которая в этом шоу сошла за любовную балладу.

Затем поднялся священнослужитель – пастор, настоятель, диакон или как он себя величал – и произнёс надгробную речь. Питер с Дэвидом не вникали в смысл, пытаясь разобрать – что у священника за акцент? Откуда родом этот человек? Уж точно не из США. И не из известных им областей Великобритании, хотя иногда в интонации проскакивало что-то очень напоминающее новости на BBC. Не Австралия, не Южная Африка и явно не Канада.

Его акцент вообще не походил на какой-либо иностранный. Будто этот тип в сутане на протяжении всей жизни никогда не слышал живой речи, лишь смотрел беспорядочную подборку снятых в англоязычном мире фильмов, так что в итоге приобрёл кашу из акцентов; каждое отдельное слово вроде бы исходило из уст носителя английского, но ни одна фраза не обладала географической целостностью.

К сожалению, произношение священника отвлекало Питера и Дэвида от содержания надгробной речи, которое тоже заслуживало внимания:

– Все вы знали Джека Фуллертона. Все вы, или большинство из вас, так или иначе знали Джека Фуллертона, и поэтому, полагаю, сегодня вы собрались здесь, чтобы вспомнить и помянуть Джека Фуллертона – человека. Которого все мы знали, каждый по-своему. Кто-то по делам, кто-то… не по делам.

Для Джека семья была на первом месте. Думаю, следует об этом сказать, особенно в наше время, когда семья, понятие семьи, возможно, уже не те, что в прежние времена. Но это не относилось к Джеку, нет, никогда не относилось. Для Джека Фуллертона семья была всем. Он родился в семье и создал свою собственную семью, настоящую полноценную семью, которой гордился, гордился по-настоящему. Часто выражал свою гордость.

Если бы Джек был сегодня здесь, что, конечно, невозможно, но если бы он каким-то образом оказался здесь, он, думаю, всё равно гордился бы, да, гордился бы той семьёй, что я вижу здесь, гордился бы своими друзьями, партнёрами, своим положением в мире, который он покинул, после чего все мы обеднели.

Джек был филантропом. Ах, да, это громкое слово означает просто «добрый». Доброе сердце, добрые намерения, добрые поступки по отношению к окружающему миру. Пожертвования Джека столь велики, что им нет счёта. Возможно, они больше, чем многие из вас представляют, поскольку Джек был ещё и скромным человеком – скромным по-своему, в своей личной своеобразной манере, знакомой многим из вас. К примеру, его поддержка телесериала о великих моментах в истории южных штатов, выходящего на общественном телевидении, возможно, не так уж широко известна, как следовало бы, и я хотел бы по мере сил это исправить, что и делаю сейчас.

Говоря от себя: я с огромной и неослабевающей благодарностью вспоминаю щедрость Джека, с которой он откликнулся на сбор пожертвований здесь, в этой церкви, когда у нас возникли проблемы с кровлей, которые некоторые из вас, возможно, помнят. Наиболее наблюдательные из вас. Те дни, когда мы ставили вёдра для сбора воды на скамьи давно миновали, забыты и канули в небытие, и мы благодарны Джеку Фуллертону ничуть не меньше, чем кровельной компании Ди Мартино, которая выполняла работу по починке крыши. Мы были благодарны тогда. Мы благодарны сейчас. Мы храним память о Джеке в нашей… э-э… памяти.

Джек Фуллертон был прозорливым человеком, пришедшим к нам из семьи, богатой прозорливыми людьми, и оставившим после себя, позади, на своём пути ещё больше таких же людей. Прозорливость Джека – это бережно накопленное и щедро распределяющееся богатство, хранимая честь, соблюдаемый закон, и крепкая семья.

И потому мы говорим от всей глубины души: «Прощай, Джек». Все люди стали лучше – женщины и дети, конечно же, тоже – благодаря тому, что знали тебя. Ты обогатил наши жизни во всех смыслах этого слова. Прощай, Джек. Прошу вас склонить головы.[95]

Тротуар перед церковью покрывал бугристый слой окурков. Скорбящие, если тут уместно это слово, с хрустом давя окурки, направлялись к машинам. Многие закуривали в тот же миг, как покидали божий дом.

Третья машина представляла собой блестящий чёрный лимузин, с затемнёнными боковыми окнами. У закрытой задней двери застыл, сложив руки перед собой, шофёр в синем костюме и фуражке, с бесстрастным лицом, прикрытым солнцезащитными очками.

– Питер, – пробормотал Дэвид, пересекая море окурков, – тут явно какая-то ошибка.

– Скоро узнаем, – ответил Питер и решительно двинулся вперёд. Дэвид последовал за ним. Оказавшись возле третьей машины, Питер произнёс, будто был рождён для этого: – Доктора Лумис и Хэймхокер.

Шофёр бросил взгляд на карточку небольшого формата, спрятанную в ладони левой руки.

– Да, сэр, – сказал он и наклонился открыть дверь.

Что ж, неплохо. Питер первым забрался внутрь, Дэвид за ним. В полумраке низкого салона они разглядели просторное заднее сиденье, обтянутое чёрной кожей; напротив, перед перегородкой, отделяющей салон от водительского места – два отдельных чёрных кожаных кресла, обращённых назад. Между ними находилась консоль, отделанная материалом, почти неотличимым от натурального дерева.

Питер предпочёл заднее сиденье, но Дэвид, после того, как шофёр захлопнул за ним дверь автомобиля, скользнул в одно из отдельных кресел, к тому, что со стороны тротуара. Устроившись в нём, Дэвид сказал:

– Я бы на твоём месте не садился сзади, Питер. В этой машине поедет кто-то поважнее нас с тобой.

Питер на мгновение нахмурился, затем пожал плечами.

– Да, наверное, ты прав. – С этими словами он перебрался во второе отдельное кресло, отделившись от Дэвида консолью.

Двигатель лимузина тихо заурчал, включился кондиционер в весьма комфортном режиме: приятная температура, низкая влажность. Сквозь затонированные стёкла окон Питер и Дэвид наблюдали, как измученные духотой люди бредут через реальный мир, и не могли сдержать улыбок. Какая бы удача ни привела их в салон этого автомобиля, они были ей рады.

– Неплохо, – сказал Питер.

Дэвид повернулся к нему и подмигнул.

– Держись меня, детка, – сказал он.

Питер взглянул в окно мимо головы Дэвида, и его лицо помрачнело.

– Если это Эдемский сад, – произнёс он, – то к нам ползёт Змий.

Дэвид проследил за взглядом Питера и убедился, что это правда. К их лимузину тёмной тучей двигался Мордон Лит. Неужели он будет преследовать их до конца жизни? Доктора увидели, что адвокат поговорил с шофёром, тот сверился с карточкой и открыл дверь. В салон ворвался удушливый зной городского воздуха и его моральный эквивалент – Мордон Лит. Он кивнул Питеру и Дэвиду и продвинулся в дальний угол заднего сиденья; шофёр захлопнул дверь.

Что тут сказать? Доктора распрощались с Литом в пятницу. Но вежливость заставила Дэвида произнести:

– Здрастьте.

– Здрастьте, – ответил Лит.

Неприятная обязанность выполнена, и Дэвид вновь уставился в окно. Кого ещё они ждут? Если этот кто-то важнее их с Питером, значит точно важнее Мордона Лита. Тот наверняка знает, но Дэвид постеснялся спросить.

– Понравилась церемония? – спросил Лит.

Дэвид удивлённо повернул голову, но, похоже, вопрос был адресован Питеру.

– Понравилась? – переспросил Питер. – А что, людям нравятся похороны?

– Нередко, – сказал Лит, и тут дверь лимузина вновь открылась.

Дэвид отвлёкся на Лита и не сразу заметил появление новых пассажиров, так что они возникли перед ним внезапно, как снег на голову. Сначала женщина: лет тридцати с небольшим, блондинка, в роскошном тёмном платье, с роскошным загорелым лицом, и с роскошной манерой держаться – словом, собственность за высоким забором и с охраной у ворот.

Грациозно сжав колени, женщина скользнула на сиденье рядом с Литом, не удостоив взглядом ни его, ни кого-либо ещё. За ней последовал мужчина: около сорока, подтянутый, мускулистый, с мощной шеей, но узким подбородком – будто помесь борзой с маламутом. Светло-каштановые короткие волосы облегали голову над высоким лбом, как шапочка. Уши плотно прилегают к черепу, почти утоплены в нем. Полные губы, тонкий нос, глаза, похожие на кубики льда, брови такие светлые, что почти незаметны. Вокруг мужчины витала аура власти, контроля, значимости, которая привела Дэвида в замешательство, и от этого ему стало не по себе. Разве все люди не равны, чёрт возьми? О, вот бы сейчас оказаться на севере штата, в гостях у Роберта и Мартина, где никто никого не пугает одним своим видом.

Шофёр закрыл дверь, но на этот раз не остался возле неё, а обошёл автомобиль и сел за руль. Похоже, кортеж готовился к отъезду.

– Меррил, позвольте представить вам… – начал Лит.

Но мужчина на заднем сиденье перебил его:

– Нет, Мордон. Позже, когда приедем. – Затем он обратился к женщине: – Разбуди меня, когда доберёмся до Хатча.

Женщина кивнула, не глядя. У неё на коленях лежала чёрная сумка. Мужчина – Меррил, по-видимому – вытянул ноги, так, что Дэвиду пришлось потесниться, устроился поудобнее, закрыл глаза и будто провалился в сон, а женщина покопалась в сумке, извлекла тонкую записную книжку и маленькую авторучку, после чего погрузилась в просмотр своих записей, время от времени что-то дописывая или вычёркивая.

Дэвид и Питер переглянулись. Дэвид посмотрел на Лита, но тот был поглощён созерцанием через окно плотного движения на Парк-авеню.

Лимузин плавно тронулся.

На пределе допустимой законом скорости, останки Джека Фуллертона IV и сопровождающая их процессия из двадцати семи автомобилей выехали на шоссе ФДР[96] и понеслись на север вдоль восточной оконечности Манхэттена, пересекли мост Трайборо без оплаты – похоже, кортеж сопровождали полицейские на мотоциклах – затем по шоссе Брукнера добрались до Хатчисон-Ривер-паркуэй – маршрут, свободный от большегрузного транспорта, ведущий в Новую Англию. Формально они всё ещё находились в Бронксе, но все внешние признаки говорили о том, что город остался позади; Хатч служил психологической границей, за ним начинался пригород.

– Меррил, – спокойно и тихо произнесла женщина, низким, но приятным голосом, и это были первые слова, прозвучавшие в салоне третьей машины с тех пор, как она отъехала от церкви Ленокс-Хилл.

Ледяные глаза мужчины мгновенно открылись, он выпрямился, убрав ноги от Дэвида, потянулся, разминая разные группы мышц, затем указал на консоль и обратился к Дэвиду:

– Будь так добр, достань мне «Перье».

– Что? – Дэвид наклонился, рассматривая переднюю часть консоли, и обнаружил там дверцу. Чувствуя себя глупо и нелепо, словно Алиса в Стране Чудес, он открыл дверцу и обнаружил за ней мини-холодильник, заполненный не только зелёными бутылочками «Перье», но также пивом, безалкогольными напитками и шампанским.

– О, конечно, – сказал Дэвид, достал бутылку «Перье» и протянул её мужчине, который открыл другой секретный отсек – в двери – содержащий невысокие стаканы с толстым дном.

– Возьми себе что-нибудь, – сказал мужчина вместо благодарности.

– Благодарю, – ответил Дэвид; он и правда был благодарен. – Питер? – спросил он, повернувшись.

Оба доктора выбрали «Перье» и взяли по стакану из тайника в двери.

– Мистер Лит? – спросил Дэвид.

– «Перье».

Дэвид посмотрел на женщину.

– Хотите что-нибудь?

Она, почти удостоив его ответным взглядом, лишь слегка качнула головой.

Четверо мужчин сидели со стаканами шипящей минералки «Перье». Лит начал:

– Меррил, теперь позвольте мне представить вам…

– С удовольствием.

– …доктора Питера Хэймхокера и доктора Дэвида Лумиса из Американского института исследования табака. Доктора́, представляю вам Меррила Фуллертона, племянника к сожалению покойного Джека и его очевидного наследника на посту председателя правления.

– Ну, не совсем очевидного, – с лёгкой улыбкой заметил Меррил. – Пока ещё не совсем, но, мы надеемся, скоро всё решится. – Он обратил свою улыбку и ледяной взгляд на Дэвида и Питера. – Собственно, с вашей помощью. Или с помощью вашего друга.

– Нашего друга? – переспросил Дэвид.

– Невидимки, – уточнил Меррил.

– Мы не будем обсуждать этот вопрос без присутствия нашего адвоката, – тут же встрял Питер.

Меррил Фуллертон посмотрел на него почти с нежностью.

– Мы с вами встретились здесь, – сказал он, – без присутствия вашего любимого адвоката, без моей взбудораженной семейки, без соглядатаев и подслушивающих «жучков» от наших друзей и врагов, потому что я хочу ясно донести до вас, как обстоят дела после того, как дядя Джек отправился в великую небесную пепельницу. Вам пока не нужно ничего говорить. Я скажу за всех нас.

Дэвид и Питер уставились на Меррила Фуллертона, как птички на кота. Мордон Лит безучастно следил за движением по Хатчу. Женщина читала роман Даниэлы Стил в мягкой обложке.

– Дядя Джек неплохо вёл дела в своё время, но под конец сбавил обороты, знаете ли. Он был уже не тот, что прежде, пускал многое на самотёк, и одним из таких запущенных дел стал этот ваш невидимый человек.

– Нам не удалось его найти, – сказал Дэвид. – Это…

Ледяной взгляд пригвоздил Дэвида к креслу.

– Кажется, я сказал, что сейчас моя очередь говорить.

– Извините.

– Насколько я знаю от Мордона, – продолжил Меррил, – невидимый человек на данный момент не может быть воссоздан. Поэтому мне нужен оригинал. Я хочу получить его немедленно, я хочу, чтобы он выполнял наши поручения, и я хочу, чтобы вы его контролировали.

– Мы хотим того же, – вставил Питер.

Не обращая на него внимания, Меррил продолжал:

– Я хочу его, конечно, по тем же причинам, что и дядя Джек, но представления дяди Джека, хотя я и не хотел бы отзываться дурно о покойном, надо признать, были довольно ограниченными. Для начала мне нужен невидимка, чтобы укрепить свою позицию в качестве нового главы СААБР – это не займёт много времени, если в моём распоряжении будет абсолютно невидимый шпион в самом сердце семейного совета – но на будущее, джентльмены, на будущее у меня заготовлены более масштабные планы, касающиеся и вашего невидимого человека и непосредственно вас самих.

– Что? – удивился Дэвид.

– Во-первых, – сказал Меррил, – с той заумью про меланому покончено. Забудьте о ней, выкиньте в помойку свои исследования. Никому сейчас, завтра или когда-либо в мировой истории они не понадобятся, чёрт возьми.

– Не могу поверить, что… – с трудом сдерживаясь, произнёс Питер.

– Верь во что хочешь, – перебил его Меррил. – Я говорю о том, что ваши исследования, как вы сами прекрасно понимаете, всегда были не большим, чем пиар-уловкой, и мне они больше не нужны, я не собираюсь их финансировать и не хочу иметь с ними ничего общего.

Рот и горло Дэвида ужасно пересохли. Он глотнул «Перье», заметив, что справа от него Питер тоже пьёт, но это не помогло. Жидкость была бессильна перед ужасной засухой во рту.

– Вместо этого вы займётесь тем, – обратился к докторам Меррил, – что при моей финансовой поддержке – весьма щедрой финансовой поддержке – и с помощью созданного вами невидимки, вы спасёте табачную промышленность от краха и уничтожения. Именно так.

Дэвид моргнул. Не в силах удержаться, он спросил:

– Каким образом?

Меррил, прирождённый оратор, поднял палец.

– Позвольте мне вкратце обрисовать вам предысторию, – сказал он. – Более сорока лет назад табачная промышленность впервые столкнулась с тем фактом, что единственный продукт, производством и продажей которого они занимаются, по сути является смертельным ядом.

– Вы курите? – внезапно спросил Питер.

Меррил наградил его взглядом, полным удивлённого пренебрежения.

– Конечно нет! Я что, по-вашему, похож на идиота?

– Многие члены вашей семьи курят.

– Да, и взгляни на них.

– Но вы собираетесь и дальше торговать сигаретами?

Меррил улыбнулся.

– Это всё, чем я могу торговать, не так ли? Собственно, в этом-то и затруднение, начиная с 1952 года, когда доктор Долл из Англии – какое очаровательное имя[97] – впервые представил доказательства связи между бензпиреном и раком лёгких. С тех пор плохие новости громоздились одна на другую, и на сегодняшний день научный мир знает – наша индустрия, конечно, этого не признаёт, но все остальные верят – о существовании сорока трёх отдельных канцерогенов в составе табачного дыма. Целая армия, не находишь?

– Я и не знал, что их так много, – слабым голосом произнёс Дэвид.

– Может, к тому времени, как они всё перероют, их станет еще больше, – сказал Меррил и пожал плечами. – Двум смертям не бывать, а одной не миновать, как сказал бы дядя Джек. Так что едва ли имеет значение – убьёт тебя кто-то один или сорок три разом. Штука в том, что табачная индустрия знает об этой проблеме уже больше сорока лет, борется с ней, но не может одолеть, а тучи всё сгущаются и темнеют. Можно сказать, темнеют, как лёгкие курильщика. В шестидесятых и семидесятых мы перепробовали всё, что могли придумать, чтобы сделать продукт менее смертоносным; согласитесь, ни один бизнесмен в здравом уме не захочет убивать своих клиентов. Но ничего не сработало. Пытались использовать различные фильтры – провал. Разные сорта табака, всевозможные добавки, даже заменители табака. Но если сделать сигареты полностью безопасными – курильщики к ним и близко не подойдут.

Наконец, в последние десять-пятнадцать лет, когда стало ясно, что решения нет, и невозможно превратить курение во что-либо иное, кроме способа медленного самоубийства, табачная промышленность прибегла к своему последнему оружию: отрицанию. На этом этапе мы сейчас и находимся, но отрицание всё менее убедительно, доказательства всё труднее опровергнуть, а судебные иски всё серьёзнее. Если ничего не предпринять, я рискую унаследовать могучий корабль как раз в тот момент, когда он пойдёт ко дну. Доктора́, я не намерен стать первым президентом СААБР, проигравшим войну.[98]

– Я слышал, – осторожно произнёс Питер, – что индустрия рассматривает возможность перехода на марихуану. Может, в результате легализации…

– По ряду причин этого не будет, – ответил Меррил. – Во-первых, Zeitgeist[99] уже не тот. За годы, прошедшие после 1936, когда марихуану в Соединённых Штатах объявили незаконной – это обеспечило работой госслужащих, оставшихся не у дел после отмены сухого закона – в общественном сознании марихуана, к сожалению, стала неотрывно связана с настоящими наркотиками, такими, как героин и кокаин. Кроме того, марихуана содержит смол даже больше, чем табак, и несёт, вероятно, столько же негативных последствий для дыхательной системы человека. Нет никакого смысла переходить с легальной угрозы здоровью на нелегальную угрозу здоровью.

– То есть, вы хотите по-прежнему продавать табак, – сказал Дэвид.

– Это всё, что есть в моей лавочке.

– А при чём тут невидимый человек? Какая связь?

Меррил, казалось, только сейчас задумался над этим вопросом. Затем от ответил вопросом на вопрос:

– Что вы двое знаете о проекте «Геном человека»?

– Ничего, – быстро ответил Дэвид.

– Звучит как нечто, – добавил Питер, – выходящее за рамки нашей специализации.

– Пока да, – согласился Меррил. – Но вскоре это станет вашей специализацией. Каждая клетка вашего организма содержит полную цепочку вашей ДНК – инструкцию, по которой вы изначально были созданы, если угодно. Генетики – а именно ими вам двоим предстоит стать – начали разбирать эту информационную цепочку человеческого генома, и научились выделять отдельные части для изучения. Проект «Геном человека» финансируется правительством Соединённых Штатов посредством Национальных институтов здравоохранения. Пару лет назад они пытались запатентовать кое-какие гены, но патентное бюро отказало на том основании, что они не смогли объяснить, чем полезны их открытия. Ознакомьтесь с работами Кук-Дигана на эту тему. Пока что они…

Меррил замолчал и нахмурился, глядя на докторов.

– Разве кому-нибудь из вас, – спросил он, – не следует делать заметки?

Дэвид и Питер тут же нырнули во внутренние карманы своих пиджаков.

– Дэвид, я этим займусь, – сказал Питер, и Дэвид остановился, поправил пиджак и продолжил слушать Меррила Фуллертона и гадать, к чему тот клонит. К чему бы ни клонил, им с Питером это наверняка не понравится. И что тогда?

– Генетики, – сказал Меррил, – изучив ваши гены, могут предсказать, с какой вероятностью у вашего ребёнка возникнет болезнь Гентингтона. Или одна из форм болезни Альцгеймера. Или муковисцидоз. Они работают над выделением участка цепи ДНК, ответственного за рак молочной железы. Или гомосексуальность. Или алкоголизм. В конечном итоге, если всё сложится так, как они надеются, проект по изучению генома позволит составить вероятную историю болезни, а также предсказать дату и причину смерти каждого человека в мире – пока тот ещё эмбрион в утробе матери. На ранней стадии развития. Если малыш окажется гадким утёнком, вы узнаете об этом заблаговременно, чтобы избавиться от него. – Улыбка Меррила Фуллертона была столь же тонкой, как взгляд – ледяным. – Какой же здоровой расой мы тогда станем, – произнёс он. – Наконец-то сбудется арийская мечта.

– Звучит ужасно, – заметил Дэвид.

– И чудесно, – ответил Меррил. – Ужасно чудесно. Знание – как сильно мы его жаждем и как его страшимся. Вот вы, например, возможно, не прочь узнать о состоянии моего здоровья в будущем, а я хотел бы знать о вашем, особенно если бы нанимал вас на работу, или собирался вступить с кем-то из вас в брак, или вёл с вами дела. Но любой из нас почувствовал бы неприятное волнение, взглянув на собственный генетический табель.

– Это наука или научная фантастика? – спросил Питер.

– Это факт, – ответил Меррил. – Вы со своим другом прочтёте материалы по теме – а их пока ещё немного – и увидите, что научная сторона проекта уже зажата в тиски эмоциональных, моральных и этических сомнений. Сможет ли проект полностью расшифровать код ДНК, и сделает ли правительство всё возможное, чтобы скрыть от нас эти знания ради нашего же блага? В недавно проведённом опросе одиннадцать процентов респондентов ответили, что прервали бы беременность, узнав, что ребёнок несёт ген ожирения. Как видите, всё не так просто, как хотелось бы.

– Совсем не просто, – сказал Питер. Дэвид заметил, что он исписал уже две страницы в блокноте.

– Как бы правительство ни хотело утаить эти новые знания, – сказал Меррил, – так же, как на протяжении долгого времени они скрывали информацию о ядерной бомбе – я хочу их получить. Проект уже опутан завесой секретности, и мне нужно как-то проникнуть сквозь неё. Мне нужна информация, и я хочу возглавить исследования или, во всяком случае, влиять на них в той мере, что представляет для меня интерес.

– Извините, – сказал Питер, постукивая ручкой по блокноту, – но я не понимаю, какое отношение всё это имеет к вам?

– Не понимаешь? – Меррил улыбнулся. – Я хочу, чтобы вы оба изучили эту тему, – сказал он. – Я хочу, чтобы вы знали столько же, сколько знают учёные, работающие над проектом. Я хочу, чтобы ваш невидимка проник в их лаборатории, присутствовал на их обсуждениях, заглядывал в их дневники и рабочие записи, и приносил вам каждую крупицу информации. Я хочу направить их исследования прочь от рака молочной железы и хронических заболеваний печени – вопросов, на которые мне насрать.

«Поразительно, – подумал Дэвид, – как эта женщина может просто сидеть рядом с Меррилом Фуллертоном и читать книгу на протяжении всей его тирады!»

Меррил склонился вперёд; его глаза горели, не перестав при этом оставаться ледяными. Наконец-то он переходил к сути.

– Мне нужен код рака лёгких, – сказал он. – Мне нужен код эмфиземы. Мне нужен код застойной сердечной недостаточности. Мне нужны коды всех заболеваний, вызываемых курением. А затем, я хочу начать реновацию, нацеленную на наших потребителей – не только в этой стране, а по всему миру. Аборт при расположенности к раку лёгких! Аборт при вероятности эмфиземы! Пусть эти маленькие ублюдки никогда не появятся на свет!

Дэвид и Питер ошарашенно вытаращили глаза. Меррил откинулся на спинку сиденья, будто после соития, и ухмыльнулся.

– Последние сорок лет, – сказал он, – мы старались сделать сигареты безопасными для человеческой расы и не преуспели. Следующие сорок лет мы можем потратить на то, чтобы сделать человеческую расу невосприимчивую к опасностям курения!

Посреди бесконечно бубнящей кладбищенской церемонии, проходившей на продуваемом всеми ветрами холме с одиноким старым дубом и видом на зелёные пейзажи Коннектикута и пурпурную дымку над далёким Нью-Йорком, прислужник сообщил докторам, что обратно в город они поедут не с Меррилом Фуллертоном и загадочной женщиной, а в другой машине.

– Почему-то я совсем не удивлён, – раздражённо заметил Питер.

Холуй пожал плечами – какое ему дело? – и уточнил, прежде чем отойти:

– В девятнадцатой машине.

Дэвид ощутил облегчение и поспешил им поделиться.

– Питер, ты же не хочешь снова ехать с этим человеком? Бог знает, что он ещё наговорит.

– Он и так сказал слишком много, – согласился Питер. Затем он посмотрел мимо Дэвида и шепнул ему на ухо: – Люди расходятся.

Что? Дэвид взглянул на могилу и кучу выкопанной земли рядом с ней, прикрытую, как обычно принято, искусственной травой ужасного оттенка рождественской мишуры – чем-то вроде придверного коврика в гавайском стиле, приглашающего в мир иной. Священник всё ещё бормотал что-то над гробом, люди стояли вокруг с застывшими скорбными или скучающими лицами – церемония явно ещё не кончилась.

Но затем Дэвид оглянулся, посмотрел на склон холма позади них, и увидел, как автомобиль, деликатно урча, пробирается по гравийной дорожке к выезду, а в ряде ожидающих лимузинов виднеются пропуски, говорящие о том, что некоторые машины уже уехали. Две женщины и мужчина, все в чёрном, тихонько крались по траве к машинам. Исход начался.

– Мы свой долг выполнили, – прошептал Питер Дэвиду на ухо, будто Сатана, искушающий его новым увлекательным грехом. – Этот Фуллертон больше не хочет с нами разговаривать, а предыдущего мы толком и не знали.

– Ты прав, – шепнул в ответ Дэвид, они отделились от овальной группы скорбящих, развернулись и направились к машинам.

Доктора так и не нашли девятнадцатую машину, потому что возле одиннадцатой встретили Джорджа Клэппа. Увидев их, Джордж улыбнулся.

– Мои доктора, – сказал он. – Лучшие доктора в мире. Собираетесь обратно в город?

– Мы должны ехать в девятнадцатой машине, – сказал Дэвид.

– О, не заморачивайтесь, – сказал Джордж. – Система всегда даёт сбой, а люди всё разруливают. Залазьте сюда; я и сам не прочь закруглиться на сегодня.

Машина под номером одиннадцать оказалась не лимузином, а обычным седаном, типичным автомобилем для города, но сиденья тоже обтягивала чёрная кожа. Дэвид с Питером уселись сзади, Джордж закрыл за ними дверь. Пока они с усмешкой смотрели на людей, по-прежнему стоящих на холме, словно без них Джека Фуллертона IV не закопали бы – их силуэты вырисовывались на фоне неба рядом с дубом – Джордж обошёл машину, сел за руль и тронулся с места.

Спустя несколько минут они ехали на юго-запад по автостраде Коннектикут.

– Джордж, я удивлён, – сказал Питер. – Я думал, тебе заплатили достаточно, чтобы ты мог бросить работу.

– О, они отвертелись, – ответил Джордж без видимого недовольства, – как только выяснилось, что мы не станем невидимыми. Я, знаете ли, так и думал. Тот адвокат…

– Мордон Лит, – одновременно произнесли оба доктора.

– Он самый. – Джордж усмехнулся, затем продолжил: – Огорошил нас вчера утром в своём офисе. Прикиньте, вызвал нас туда в субботу, только чтоб сказать, типа, они не собираются никому платить за красивые глаза, а кроме как водить машину я ни на что не годен, вот такие дела. Буду ли я подавать в суд? На одну из пяти сотен компаний в списке «Форчен»?[100] У них пятьсот шансов, у меня ни одного. Так буду ли я подавать в суд?

– Это ужасно, – вздохнул Дэвид.

– Да ладно, всё не так уж плохо, – ответил Джордж. – Если б я загрёб всю эту кучу денег и принялся валять дурака, то наверняка снова вляпался бы в неприятности. По правде говоря, мне нравится сидеть за баранкой и разговаривать с пассажирами. – Он с улыбкой помахал рукой в зеркало заднего вида. – Теперь у меня новые «пальчики», новое лицо. Мне уже нечего бояться, приятель, и я могу шоферить хоть до конца жизни.

– Главное, что ты счастлив, – сказал Питер.

– Это уж точно, – ответил Джордж.

– А что с Майкл? – спросил Дэвид. – Майкл Прендергаст. Её тоже обманули?

– Конечно, чувак, – ответил Джордж. – Они ж за равные возможности, мать их. С ней поступили так же, как со мной.

– Не знаешь, что она теперь собирается делать? – решил уточнить Дэвид.

– О, да, вчера, когда мы выходили из офиса адвоката, она мне рассказала. Есть какая-то страна – Ирак, Иран, что-то вроде – они давно предлагали ей возглавить их ядерную программу. Раньше Майкл отказывалась, мол, наши законы не разрешают. Но теперь ей по барабану. Она согласилась и, возможно, уже летит в самолёте.

– В Иран? – спросил Питер.

– Или в Ирак. В общем, куда-то туда. Она сказала, самое замечательное, что она может носить ту чёрную штуку для женщин, которая всё закрывает.

– Чадру, – подсказал Дэвид.

– Во-во. Она может носить чадру, это здорово, – сказал Джордж. – А ещё она сказала, что, возглавив ядерную программу этой страны, лет через восемь она будет готова взорвать весь мир. Не удивлюсь, если она так и сделает.

Дэвид и Питер, потеряв дар речи, встретились с озорным взглядом Джорджа в зеркале заднего вида. Пока они пытались подобрать слова для ответа, Джордж подмигнул им и сказал:

– Я так прикидываю, надо наслаждаться жизнью, пока она у нас есть.

Пятое июля, день в супермаркете «Большой С», расположенном на шоссе 9 – главной торговой улице на восточном берегу Гудзона – выдался тихим после долгих, кипучих и утомительных праздничных выходных. Несколько пенсионеров, которым больше нечем заняться, бродили по огромному просторному магазину складского типа, невзыскательному преемнику универмага, где груды товаров были свалены прямо на бетонном полу или громоздились на грубых полках из неокрашенного дерева.

Как только вы вступали в клуб (не самая сложная процедура), вы могли купить здесь всё, что душа пожелает: от телевизора и деревянной тумбы, на которую можно его поставить, до аквариума для золотой рыбки и самой рыбки, чтобы водрузить на телевизор и любоваться в тех случаях, когда совсем нечего смотреть.

Здесь продавались консервированные и замороженные продукты, покрышки для грузовика, игрушки, книги, стиральные машины, цветы, палатки (если дома нет места), небольшие тракторы, велосипеды, скамейки, пиломатериалы, позволяющие сделать скамейку самостоятельно, двойные окна и ставни для окон, зимние шины, платья с цветочным орнаментом, джинсы и бейсболки с символикой вашей любимой команды.

Иными словами, в «Большом С» ("Большой магазин – большая экономия") вы могли получить всё, что раньше заказывали по каталогу Сирса и Робака,[101] только теперь вам не приходилось звонить и ждать доставку, можно было приехать на склад и самому забрать товар. Покупателям понравилось новшество, ведь посещение склада вместо телефонных звонков – очень удачная идея. Даже на следующий день после Четвёртого июля здесь были посетители, пусть и не так уж много. Среди бьющих баклуши пенсионеров затесалась привлекательная девушка, разговаривающая сама с собой.

– Фредди, будь начеку, – сказала она. – Та пожилая леди только что оглянулась на нас.

– И что она увидела? – раздался голос со стороны горной гряды тостеров, мимо которой в этот момент проходила девушка.

– Ты понимаешь, о чём я, – прошипела она.

Эта молодая женщина, уже известная нам под именем Пег, толкала тележку для покупок туда-сюда по складу, но ничего в неё не клала, поскольку не являлась членом клуба. Она со своим невидимым напарником, известным нам как Фредди, просто осматривались. Разведывали место.

Армия Барби выпученными глазами следила, как Пег с тележкой проходит мимо, а затем все они заговорили голосом Фредди:

– У меня ноги замерзли.

– Снаружи жарко, – напомнила Пег.

– Там жарко, а тут – нет. Бетон холодный. Ещё и твёрдый, но, Пег, ты не представляешь насколько он холодный. Вот бы тапочки нацепить.

– Хочешь проверить, у скольких людей ты способен вызвать сердечный приступ?

– Я не буду надевать тапки, просто сказал.

– Ну что, может, пойдём отсюда? Ты увидел всё, что хотел?

– Нет, мне нужно осмотреть служебные помещения, кабинеты и так далее. Слушай, дай мне час, ладно?

– Конечно. Я пока схожу в супермаркет за покупками.

– Хорошая мысль.

– Мне вернуться сюда?

– Нет, встретимся на парковке.

– Хорошо. Значит, ты сейчас уходишь по своим делам, да? Верно? И я могу выйти из магазина? Потому что я теперь одна, да?

Пег прислушалась, но ответа не последовало. Похоже, Фредди и правда ушёл. Его больше нет рядом, так? Или он просто дурачится и наблюдает за ней? Он бы так не поступил, правда? Он бы что-нибудь сказал, если бы остался поблизости, не так ли?

– Ох, не знаю, что и думать, – пробормотала Пег, на этот раз действительно разговаривая сама с собой, оставила тележку посреди прохода и вышла из магазина.

Фредди шёл по бетонному полу, останавливаясь на перекрёстках проходов, оглядываясь по сторонам и пытаясь понять: где тут служебные кабинеты, где погрузочные площадки, где хоть какое-нибудь помещение с приятным мягким ковром на полу? Попутно он размышлял, можно ли провернуть здесь какое-нибудь дельце и чем-то поживиться?

Столько товаров, сложенных в одном месте, Фредди никогда в жизни не видел. Грузовик, загруженный какими-либо вещами отсюда, заставил бы Джерси Джоша Кускиоско выпрыгнуть из штанов от радости, загвоздка была лишь в том, как осуществить перевозку. Невидимого человека не видно – это факт. Невидимку, несущего телевизор, тоже не видно, но телевизор-то виден. И любой покупатель, продавец или охранник, увидев телевизор, парящий в воздухе в проходе «Большого С», наверняка озадачится и, вероятно, захочет разобраться, что происходит.

Был ещё один момент. Фредди Нун выбрал своё занятие не ради того, чтобы таскать тяжести. Его совсем не привлекала мысль о переноске нескольких тонн товаров из этого здания в одиночку. Может, есть какой-то другой способ?

– Привет, сынок.

Фредди оглянулся, оторванный от своих размышлений, и увидел неподалёку старика. Седовласый старый хрыч стоял в проходе, опираясь на ходунки, и смотрел прямо на Фредди.

«Ой, неужели я стал видимым? Неужели я стою голый посреди «Большого С» и все меня видят?» Фредди опустил взгляд, осмотрел себя и с облегчением убедился, что это не так.

– Язык проглотил что ли?

Фредди снова посмотрел на старикана; тот определённо обращался к нему и смотрел на него. Больше поблизости никого не было. Этот старик что – волшебник?

– Почему бы не поздороваться с человеком?

Никак не выкрутиться; рано или поздно старик привлечёт ненужное внимание.

– Здрасте, – сказал Фредди.

Улыбка старика стала шире.

– Ну вот, – сказал он. – Не так уж это трудно, правда?

– Я отвлёкся, – объяснил Фредди. – Выбирал, что нужно купить.

– Небось, сверялся со списком покупок, да?

– Да, верно, – ответил Фредди, и тут его осенило: старый хрыч слеп! Должно быть, ослеп давным-давно, много лет назад. Оставшиеся чувства обострились, компенсируя потерю зрения. Другие посетители магазина, не видя Фредди, и не подозревали о его присутствии. Но старик в любом случае никого не видел, и вынужден был определять присутствие или отсутствие каким-то иным способом: по запаху, теплу, движению воздуха, едва уловимым звукам перемещения. Он не только сообразил, что рядом с ним на перекрёстке проходов находится кто-то ещё, но и понял, что этот человек – мужчина, вероятно, молодой. И, конечно, решил покрасоваться своими навыками. «Привет, сынок».

– Полагаю, вам-то список покупок ни к чему? – спросил Фредди.

– Он у моей дочери. – Старик чуть склонил голову, прислушиваясь. – Думаю, это она идёт.

Фредди увидел в правом проходе полную женщину лет пятидесяти, с недовольным видом толкающую доверху заполненную тележку.

– Да, вот и она, – подтвердил Фредди.

– Наверное, для тебя она уже старовата, – сказал старый хрыч, – но если есть желание – я вас познакомлю.

– Нет, спасибо, – пробормотал Фредди. – Мне пора идти. Было приятно с вами поболтать. – И он поспешно свернул в левый проход.

– Пока, сынок, – крикнул ему вслед старикан. Затем Фредди услышал голос женщины:

– Пап, с кем ты разговаривал?

– Вон с тем пареньком, – ответил старик. – Торопится куда-то, как и все.

Фредди завернул за угол и продолжения диалога не слышал. Замедлив шаг, он задумался и осознал, как приятно было нормально поговорить с другим человеком. В последнее время ему не часто выпадал такой случай. Может, стоит почаще общаться со слепыми людьми, посещать их собрания и всё такое?

С такими мыслями Фредди добрался до конца прохода. Дальше находился вход в магазин – длинная вереница касс, похожая на ряд платёжных автоматов на самой широкой улице в мире, или на линию Мажино, некогда преграждавшую Германии путь во Францию. За кассами, большинство из которых сегодня не работали, с правой стороны виднелся главный выход. Остальное пространство занимало двухэтажное строение, облицованное винилом, собственная плоская крыша которого не доходила до потолка склада. На первом этаже этого строения располагался ресторан, видеопрокат, пункт обмена валюты и аптека. А наверху, за окнами с венецианскими жалюзи, судя по всему находились конторские помещения.

Должен быть какой-то способ туда проникнуть. Фредди уселся на стойку свободной кассы – её металл тоже холодил кожу, но хотя бы ноги не касались пола – и принялся ждать, наблюдать и изучать. Вскоре он понял, как тут всё устроено.

Наличные через кассы не проходили. Покупатели расплачивались чеками, никаких кредиток. Время от времени сотрудник магазина проходил вдоль ряда касс, собирал чеки в чёрную холщовую сумку на молнии и относил её к двери с левой стороны дома-внутри-дома, сразу за аптекой. Сотрудник нажимал кнопку звонка, через несколько секунд дверь открывалась, и он заходил внутрь, после чего дверь тут же сама захлопывалась. За те мгновения, пока дверь оставалась открытой, Фредди успел разглядеть за ней ведущий вверх лестничный пролёт.

Именно туда Фредди и задумал проникнуть. Вопрос был лишь в том – как? Тот трюк, что он провернул на алмазной бирже, здесь, с подпружиненной дверью, не сработает. Другого пути наверх, вроде аварийной пожарной лестницы, кажется не имелось, что вызывало досаду; внешние пожарные лестницы идеально сочетались с невидимостью. Но увы.

Сотрудник, собирающий на кассах чеки, был не единственным, кто проходил через эту дверь, ведущую на лестницу. Ей пользовались и другие – все в сине-белых бейсболках и спецовках с бейджиками сотрудников магазина ("Привет, меня зовут Лана. Чем могу вам сегодня помочь?"). Они входили и выходили, часто неся в руках пачки бумаг, счетов, бланков и прочих документов, словно те давали им право на пересечение границы. Эти люди заинтересовали Фредди больше, чем сборщики чеков; ему хотелось знать, что и как они делают.

Что ж, возможно, имеет смысл проследить за их обратным маршрутом. Фредди дождался неприветливого на вид пожилого мужика ("Привет, меня зовут Гас. Чем могу вам сегодня помочь?"), который зашёл в офис, а затем вышел обратно со стопкой бумаг в руках. Спрыгнув с кассовой стойки, Фредди последовал за Гасом по прямой в дальний конец магазина.

Любопытно. Поскольку всё заведение представляло собой склад, то отдельного подсобного помещения для хранения товаров здесь не предусматривалось. Вместо этого вдоль задней стены здания располагался ряд высоких гаражных ворот – некоторые открыты, другие закрыты. У открытых ворот стояли прицепы грузовиков, их и использовали в качестве складских помещений. Лежащие на поддонах товары рабочие подцепляли вилочным погрузчиком и перемещали к соответствующему месту в торговом зале, где товары раскладывали по полкам.

На самом деле всё было не так просто. При такой системе, учёт и контроль – настоящая головная боль, особенно когда поддоны с товарами просто перемещали из одного прицепа в другой, наверное, чтобы увести пустой прицеп и опустить гаражные ворота. Фредди даже стал свидетелем нескольких случаев, когда поддоны возвращали из торгового зала – то ли освобождали место для товаров по акции, то ли убирали нераспроданные товары после окончания акции.

Бумаги, что принёс с собой Гас, содержали указания, какие поддоны куда переместить, и теперь он надрывал глотку, крича на водителей вилочных погрузчиков и размахивая зажатой в руке пачкой накладных. Наблюдая за Гасом, Фредди заметил, что время от времени тот причудливо и шевелит губами, размеренными и слегка отталкивающими движениями, и наконец Фредди понял, в чем дело. Гас, последний истинный Гас в угасающем мире, жевал невидимую сигару.

Фредди улыбнулся, ощутив нечто вроде духа товарищества. Там невидимая сигара, тут целый невидимый человек – между ними словно протянулась нить. Фредди, всё дальше отдаляясь от остального человечества, хватался за любую ниточку, если её замечал.

Узнав, благодаря наблюдению за Гасом, много полезного, Фредди вернулся в торговый зал магазина, туда, где:

– Привет, папаша.

– Привет, сынок.

– С кем это ты разговариваешь?

На этот раз Фредди решил идти напролом, и будь что будет. Он миновал кассы, подошёл к двери за аптекой, надавил на кнопку звонка и через несколько секунд услышал сигнал открывающегося замка. Фредди приоткрыл дверь, быстро проскользнул внутрь, позволил двери закрыться и замер, глядя вверх, куда вела лестница.

Наверху никого не было видно, лишь фрагмент потолка с люминесцентным светильником, похожим на упаковку из-под яиц. Доносился гул голосов и стрёкот офисной техники. Кто бы ни отвечал на звонок, он, видимо, действовал машинально, как в большинстве подобных случаев: услышал звонок – отреагировал.

Фредди с удовольствием поднялся по лестнице – ступеньки покрывал ковролин. Довольно жёсткий искусственный материал, но всё-таки мягче бетонного пола. И теплее.

Оказавшись наверху, Фредди увидел, что второй этаж представляет собой одно обширное помещение, навевающее смутное чувство, будто оно находится под водой. Ковролин был светло-зелёным, стены и потолок – бежевыми, свет люминесцентных ламп имел зеленоватый оттенок. Можно представить, что стоишь внутри «Наутилуса», а за этими венецианскими жалюзи простираются глубины океана с гигантскими спрутами, проплывающими в лучах света мощных прожекторов подводной лодки.

На самом деле, здесь размещался штаб «Большого С» – вытянутое в длину пространство с низким потолком, наполненное гулом кондиционеров и клерками, в основном женщинами. В дальнем конце имелся отдельный кабинет управляющего. Осматриваясь, Фредди заметил на ближайшем к лестнице столе небольшой монитор, на экране которого виден пятачок перед дверью внизу. Женщина, работающая за этим столом, была поглощена тем, что вводила на своём компьютере бесконечную череду цифр, сверяясь с двухдюймовой стопкой розовых квитанций. Пока Фредди глазел на экран, перед дверью появился один из сотрудников и нажал кнопку – раздался звуковой сигнал. Женщина за столом, даже не отрывая взгляда от своих бумаг, протянула руку, нажала кнопку перед монитором и продолжила печатать.

Рутина – гибель безопасности.

Фредди потратил немало времени, расхаживая по офису и заглядывая через плечо сотрудникам, пока те трудились. Он читал бланки, изучал диаграммы на стенах, словом, старался узнать как можно больше о том, как организована работа этого места.

Он выяснил, что по будням магазин закрывается в восемь, но клерки остаются в офисе до десяти, уборщицы приходят в одиннадцать, а четыре охранника дежурят всю ночь, но без собак – это развеяло беспокойство Фредди. Собак не проведёшь невидимостью, они больше доверяют своему носу, чем глазам.

Также Фредди узнал, что клерки приходят в восемь утра и работают в две частично пересекающиеся смены, так что никто из них не может быть на все сто уверен, что какое-нибудь решение не было принято другим служащим, сидевшим ранее за этим же столом. Для посетителей магазин открывался в десять. Ещё Фредди собрал массу сведений о том, как товары поступают в магазин, перемещаются по нему и покидают его. Он прикинул, что мог бы тут проделать – идея выглядела заманчиво.

А потом Фредди заметил часы на стене; оказывается, он провёл здесь целых полтора часа! Плюс то время, что он потратил внизу – бог знает, сколько? Он обещал Пег встретиться с ней через час, а прошло не меньше двух, а то и больше.

О, нет, нет, нет. Пег сейчас и так нелегко – приходится жить с тем, кого она не может увидеть. Не стоило вынуждать её торчать целую вечность на парковке под жарким солнцем. Пора уходить отсюда.

Фредди так спешил, что скатился по лестнице не глядя, а когда всё же посмотрел, то увидел поднимающегося навстречу Гаса. Тот хмуро разглядывал накладные и жевал невидимую сигару, а его ноги в тяжёлых ботинках гулко топали по ступенькам при каждом шаге.

Возвращаться слишком поздно. Слишком поздно для чего угодно, кроме попытки прорваться. Задержав дыхание, с искажённым от ужаса лицом, Фредди протиснулся между Гасом и стеной.

– Извини, – пробормотал Гас, не поднимая взгляд от бумаг.

– Извини, – ответил Фредди.

Оба продолжили свой путь.

Пег, сидя в кабине фургона и обдумывая планы на будущее, и не заметила, как пролетело время. Она приняла решение, и теперь ей требовалось поразмыслить над деталями, выбрать подходящий момент, определиться с тем, что сказать и как сказать.

Проклятье, она ведь и правда любила Фредди и ей нравилось жить с ним, но только пока он по-настоящему был рядом. Жить с его голосом, одеждой, латексными масками и перчатками «Плэйтекс» – совсем не то же самое. Когда знаешь, что ночью в постели нельзя включать свет, это портит всё удовольствие. Постоянный стресс вреден для кожи лица, пищеварения и осанки.

Обречённая попытка на прошлой неделе устроить обычное свидание и поужинать в ресторане стала поистине последней каплей. Фиаско в ресторане случилось в прошлую пятницу, в начале выходных на Четвёртое июля, и с тех пор Пег часто размышляла, сидя под зонтом у бассейна с романом «Сайлес Марнер», пока невидимый кит бороздил воду то туда, то сюда.

Конечно, Пег уже догадывалась, к чему всё идёт, каков единственный возможный выход из положения, но медлила и откладывала решение. И это плохо сказывалось на их с Фредди отношениях, если можно назвать отношениями якшанье с парнем, которого вообще не видно.

Фредди не виноват в томсостоянии, в котором он оказался, и Пег это понимала, и всё же ловила себя на мысли о том, что винит его. Будто бы этот проныра мог снова стать видимым, если б захотел, но нарочно остаётся невидимкой. В определённом смысле Фредди и был пронырой, что придавало обвинениям правдоподобия. Больше правдоподобия, чем в последнее время вызывал сам Фредди.

«Дотерплю до конца этой затеи, – сказал себе Пег. – Не буду отвлекать его сейчас, но, когда обстряпаем дело, у Фредди будет навалом денег и он как-то устроится, я поговорю с ним. "Фредди, – скажу я ему, – так дальше продолжаться не может. То, что я торчу с тобой здесь, в этой глуши, и при этом даже не вижу тебя – подрывает мою любовь к тебе. Мне очень жаль, Фредди, но нам нужно на время расстаться. Я вернусь в Бэй-Ридж, а ты останешься здесь, мы будем общаться по телефону и, может, время от времени я стану приезжать в гости. А если ты когда-нибудь вернёшь свой видимый облик – я тут как тут, и ты это знаешь. Но оставлять всё как есть слишком тяжело. Мне жаль, но…"».

Пег вздохнула. Ей и правда было жаль, но…

Дверь со стороны пассажира открылась. На сиденье и спинке возникли вмятины. Дверь захлопнулась. Проходившая мимо мамаша, направляющаяся в «Большой С», даже не оглянулась, но трое её маленьких чумазых отпрысков остановились и вылупились на фургон, и стояли так, пока мамаша не наградила всех троих подзатыльниками. Затем вся семья с криками и плачем двинулась к магазину.

– Ой, прости, Пег, – произнёс запыхавшийся голос Фредди. – Я совсем потерял чувство времени.

Она улыбнулась, повернув лицо в ту сторону где, по её предположению, находилась голова Фредди. Пег хотелось относиться к Фредди ласково, пока не дёрнет за парашютное кольцо. Пусть у него сохранятся приятные воспоминания. В конце концов она действительно его любила, даже то малое, что от него осталось.

– Всё в порядке, милый, – сказала она. – Я просто сидела и думала, время и пролетело.

– Я не хотел так задерживаться.

– Не беспокойся об этом. Разузнал, что хотел?

– Да не то слово! – Возбуждение в голосе Фредди заставило Пег вновь пожалеть, что она не видит его лица. – Всё, что мне нужно, – сказал Фредди, – остаться там на одну ночь. А утром я уйду с половиной магазина.

– Это потрясающе, Фредди.

– Когда приедем домой, я звякну Джерси Джошу и спрошу, полный грузовик чего ему больше всего хотелось бы получить – и сам грузовик в придачу пусть тоже забирает – и затем мы всё провернём.

– Здорово.

– А после мы сможем вернуться сюда, – продолжал Фредди, хорохорясь, – и спокойно провести лето. Мы справимся, Пег.

Что-то коснулось её правой коленки. Пег знала, что это рука Фредди, и даже не вздрогнула.

– Это чудесно, милый, – сказала она. – Почему бы тебе не одеться?

– Сперва я тебя поцелую.

Пег зажмурилась.

В среду, после выходных на Четвёртое июля, пока Фредди Нун изучал уклад «Большого С» на севере штата, Мордон Лит в Нью-Йорке был вынужден вновь озаботиться поиском Фредди. Шестерёнки закрутились с самого утра, сразу после того, как Мордон поставил машину на свою безналоговую парковку. Услышав, как поблизости хлопнула дверь другой машины, он, даже не оборачиваясь, понял: ему предстоит очередная встреча с Барни Бойлером.

Точно. Вот и он сам – крепкий полноватый мужчина, что пробрался к Мордону меж припаркованных автомобилей, улыбнулся своей жёсткой улыбкой и сказал:

– Доброго утречка, законник. Хорошо провёл выходные?

Ну и вопрос. Проигнорировав его, Мордон сказал:

– Барни, порадуй меня, скажи, что ты нашёл Фредди Нуна.

– Ну, я мог бы так сказать, – ответил Барни, – но это бы значило, что я солгал. Пойдём ко мне в кабинет, вместе пораскинем мозгами.

Мордон неохотно, но со смирением фаталиста, последовал за Барни к выбранному им сегодня автомобилю – бордовому «Даймлеру». Пока Барни отпирал заднюю дверь, Мордон задал вопрос:

– Ты собираешься опробовать сиденья в каждой машине на этой парковке?

– Я как Златовласка, – невозмутимо ответил Барни. – Может, я подыскиваю себе новую машину. Садись, законник.

Внутри «Даймлера», как ни странно, оказалось теснее, чем в других выбираемых Барни для переговоров машинах. Мордон уселся в неприятной близости от собеседника, тот захлопнул дверь, повернулся и с ухмылкой сказал:

– Я слышал, твою семью постигло несчастье.

– Мою? – растерявшись, переспросил Мордон.

– Клан Фуллертонов.

– А, да, конечно.

– Итак, из этого проистекает мой первый вопрос, – сказал Барни. – Человек, пришедший на смену, так же сильно заинтересован в поимке Фредди Нуна, как и прежний?

– Даже сильнее, Барни, – заверил его Мордон. – Намного сильнее.

– Хорошо. У меня прям камень с души свалился. А теперь, вот о чём я подумал…

– Да?

– Я представил себя на месте этого Фредди Нуна, понимаешь? – сказал Барни, глядя мимо переднего сиденья за лобовое стекло, словно видел там пресловутого Фредерика Урбана Нуна, а не зад припаркованного фиолетового «Лексуса». – Сперва этот парень, – продолжил Барни, – наверняка занервничал: вдруг он умрёт, вдруг он перестанет быть невидимым, вдруг что-нибудь ещё случится? Но ничего не случилось. Мы знаем, он провернул пару ловких грабежей здесь, в городе, в течение недели после того, как стал невидимым. И мы знаем, что неделей позже этот сукин сын всё ещё был невидим, когда он ушёл прямо у нас из-под носа в Бэй-Ридж, а позже стреножил меня на севере штата.

– Похоже, – заметил Мордон, – в том, что касается невидимости, его состояние неизменно.

– Верно, – кивнул Барни. – И теперь он уже не так беспокоится, что жизнь изменится к худшему. Он начинает беспокоиться, что вообще ничего не изменится.

– Я тебя не вполне понимаю, – признался Мордон.

– Подумай сам, – сказал Барни, – хочет ли этот парень оставаться невидимым всю оставшуюся жизнь? Ты бы захотел? Я бы не захотел.

– Но это играет ему на руку, – заметил Мордон, – при его роде занятий.

– Конечно. Вот почему он бьёт сильно, жёстко и часто. Два крупных ограбления за неделю. Возможно, этим его деятельность не ограничивалась, но если он работает за пределами города, мне будет сложнее отыскать его следы. Поставив себя на его место – понимаешь, так поступил бы любой настоящий полицейский детектив, кем я, собственно, и являюсь, а нюхачи могут пойти нахрен – так вот, глядя на мир его глазами и думая его головой, я бы постарался быстренько провернуть несколько дел, загреб нехилую кучу деньжищ, а потом снова стал бы видимым и ушёл на покой.

– Как? Как он может снова стать видимым?

Барни раздражающим жестом помахал пальцем перед носом Мордона.

– Итак я перехожу к главному вопросу, – сказал он. – К причине, по которой я здесь. Доктора́.

– Доктора́?

– Да, они самые. Рано или поздно наш друг Фредди выйдет на связь с докторами.

Мордону раньше не приходило это в голову, но теперь он поразмыслил и кивнул.

– Понимаю, что ты хочешь сказать. Он предложит им сделку: поучаствует в их эксперименте до конца, если они пообещают в итоге вернуть его в прежнее состояние. Status quo ante.[102]

– Ну вот ты сам всё и сказал. Он свяжется с докторами, – Барни кивнул, довольный своими выводами. – Или, – добавил он, – он уже мог это сделать. Об этом ты подумал?

– Ты имеешь в виду, что если Фредди с ними свяжется, доктора могут и не сообщить мне об этом?

– Могут, если их не спросить.

Мордон обдумал и эту мысль, и был вынужден признать, что Барни прав.

– Отношения между мной и докторами, – признал он, – а точнее, между докторами и СААБР в целом, вероятно, оставляют желать лучшего.

– Уверен, что так и есть.

– Что ж, – сказал Мордон, – я, собственно, и так планировал позвонить им сегодня и договориться о встрече, чтобы обсудить кое-какие предложения, накопившиеся за выходные. Могу присовокупить и этот вопрос.

– Почему бы и нет, – согласился Барни. – И можешь присовокупить ещё одного участника встречи.

– Ты хочешь пойти со мной? – удивился Мордон. – Встретиться с докторами? Познакомиться с ними?

– Верно.

– Зачем?

– Ну, во-первых, – начал Барни, – ты обсудишь докторами ситуацию, склонишь их к сотрудничеству, разберёшься с их правами, обязанностями и прочим. А потом вступлю я, – произнёс Барни с улыбкой, – и запугаю их.

На этот раз чернокожая секретарша по имени Шанана узнала Мордона, увидев его через окно в эркере, где стоял её стол. Она начала улыбаться, но тут заметила Барни. Её лицо омрачилось, и Шанана посмотрела на Мордона с внезапно возникшим сомнением, тем не менее она отперла дверь и впустила посетителей.

– Здешний работодатель за равные возможности, – прокомментировал Барни, когда раздался сигнал зуммера.

– Не стоит недооценивать эту девушку, – предупредил Барни Мордон, открывая и придерживая для своего спутника дверь.

Шанана встала в дверях своего кабинета.

– Доброе утро, мистер Лит, – сказала она. Мордон отметил, что она готова сделать вид, будто Барни не существует, и тем самым избавить Мордона от необходимости справляться с этой неловкой ситуацией.

Мордон был не прочь подыграть этой идее. Улыбнувшись самой человечной из своих улыбок, он произнёс:

– Доброе утро, Шанана. Доктора ждут меня.

– Да, я знаю. Я сейчас сообщу им, что вы пришли. – Шанана изящным жестом простёрла темнокожую руку. – Вы ведь помните, где конференц-зал?

Мордон принял скорбный облик.

– Не в той уютной гостиной наверху, да?

Шанана сочувственно улыбнулась.

– К сожалению, нет, – ответила она и удалилась в свой кабинет.

Мордон направился к конференц-залу, Барни следовал за ним.

– А ты неплохо с ней ладишь, – заметил Барни.

– Я со всеми неплохо лажу, Барни, – ответил Мордон.

Барни недоверчиво посмотрел на него.

– Ты серьёзно в это веришь?

Мордон не стал утруждать себя ответом. Они вошли в конференц-зал, залитый светом люминесцентных ламп, Барни огляделся и сказал:

– Ладно, я во всём сознаюсь. Где мне расписаться?

– Тут и правда не слишком комфортно, – согласился Мордон.

– Прям как в поясе астероидов, – сказал Барни, разводя руками.

В этот момент вошли оба доктора. Они с Барни никогда раньше не встречались, и Мордон с интересом наблюдал, как инстинктивно и недвусмысленно проявилась взаимная неприязнь. Будь в округе сейсмографы, они сработали бы от одного лишь языка тела. Мордон словно стал свидетелем того, как парочка травоядных на своей территории сталкиваются с хищником: закатывание глаз, изгиб губ и оглушительный стук копыт.

Сделав вид, что ничего не заметил, Мордон представил нового гостя:

– Доктор Питер Хэймхокер, доктор Дэвид Лумис, познакомьтесь с детективом Барни Бойлером из нью-йоркской полиции.

– Как дела? – буркнул Барни.

Лумис молча стоял с широко раскрытыми глазами, а Хэймхокер оглядел Барни с головы до ног, посмотрел на Мордона, приподняв бровь, и произнёс, как бы подразумевая: «Меня не проведешь»:

– О, правда?

– Барни помогал нам в поисках Фредерика Нуна, – объяснил Мордон. – Я решил, что будет неплохо собраться всем вместе.

– Ну-ну, – отозвался Хэймхокер.

Мордон указал на пустой стол в конференц-зале.

– Может, присядем?

– Да, конечно, – спохватился Хэймхокер, вспомнив о манерах.

Лумис, видимо, тоже вспомнив о манерах, спросил:

– Шанана предложила вам напитки или кофе? Хотите что-нибудь?

– Не нужно, – заверил его Мордон. – Но всё равно спасибо.

Они расселись за длинным столом, словно во время переговоров по трудовым вопросам: по двое с каждой стороны стола, лицом к лицу, сцепив руки и положив локти на стол, недоверчиво глядя друг на друга из-под нахмуренных бровей.

– Честно говоря, – нарушил недолгую тишину Лумис, обратившись к Мордону, – когда вы позвонили утром, мы решили, что речь о Мерриле Фуллертоне и его идеях.

– Их и правда стоит обсудить, – согласился Мордон. – Возможно, с этого и начнём. – Он бросил взгляд на неприглядный профиль Барни. – Не возражаешь, Барни?

– Да на здоровье.

Мордон вновь обратился к докторам:

– Насчёт его проекта, как он там называется…

– Проект «Геном человека», – напомнил Лумис.

– Он действительно существует, – добавил Хэймхокер не вполне одобрительным тоном.

– И представляет собой именно то, о чём говорил Меррил?

– В каком-то роде, – ответил Хэймхокер.

– Знаете, – вставил Лумис, – тот тип сумасшедший. Мегаломания налицо.

– Масштабное мышление, – ответил Мордон. – Так, кажется, говорят в мире бизнеса. Вы присмотрелись к этому проекту Джерома?

– Генома, – поправил Хэймхокер. – От слова «ген». Проект «Геном человека» – самое дорогостоящее научное начинание правительства США со времен Манхэттенского проекта.

– Неужели?

– Я удивлён, – сказал Лумис, – как мало о нём известно.

– Ну разумеется, – заметил Мордон. – Манхэттенский проект по созданию атомной бомбы тоже оставался в тени до своего завершения.

– Верно, – кивнул Хэймхокер, а Лумис уточнил:

– Но тогда шла война.

– Возможно, прессе сложно растолковывать такие вещи широкой публике.

– Верно, – на этот раз сказал Лумис.

– Но проект существует, – обобщил Мордон. – И там занимаются чем-то связанным с цепочками ДНК…

– Расшифровывают, – сказал Хэймхокер. – Как и сказал ваш друг Меррил. И выявляют предрасположенность к болезням. Но это правительственный проект, понимаете? Нельзя просто взять и влезть в него, повлиять на его работу или присоединиться к ней.

– Сегодня утром, – в голосе Лумиса зазвучала нотка отчаяния, – мы получили заказное письмо от этого Меррила Фуллертона, с сопроводительной заметкой доктора Арчера Эймори. Там говорится, что наши исследования меланомы прекращаются! Вот так запросто!

– Прискорбно, – пробормотал Мордон.

– А ведь мы были так близки! – воскликнул Лумис.

– Близки или нет, – сказал Хэймхокер более спокойным тоном, – в глазах компании мы всегда были лишь ширмой. Когда от фальшивой вывески больше нет прока – её выбрасывают.

– Мы чувствуем, что нас использовали! – вскричал Лумис.

– А также мы чувствуем разочарование, – добавил Хэймхокер. – В письме нам сообщают, что нашему научному центру позволят продолжать работу только после пересмотра целей. А наши цели теперь лежат в области повышения безопасности табакокурения на генетическом уровне.

– Как вам такой эвфемизм? – возмущённо спросил Лумис.

– По-моему звучит чудесно, – сказал Мордон.

– Но как нам этого добиться? – сказал Хэймхокер. – Даже если мы отыщем невидимку…

– Когда мы его отыщем, – вставил Барни.

– Да, ничуть не сомневаюсь. – Хэймхокер наградил Барни насмешливым взглядом и снова обратился к Мордону: – Даже когда мы его найдём, убедим работать на нас, и ему удастся прокрасться в правительственные лаборатории, не попавшись и не подставив нас...

– Мне бы не хотелось быть замешанным в федеральное преступление, – сказал Лумис.

– Как и мне, – поддержал Хэймхокер. – Я понимаю, мистер Лит, вы представляете другую сторону в этом вопросе, но, как мне кажется, слушая того человека в лимузине вы были так же потрясены, как и мы…

– Не совсем, – ответил Мордон. – Мне и раньше приходилось слышать, как бизнесмены предаются мечтам. Но вы хотите понять, как вам продолжать жить за счёт СААБР, при том, что компания требует от вас неких противоправных действий?

– «Невозможных» – вот слово, что у меня на уме, – сказал Хэймхокер, а Лумис добавил:

– Невозможных, незаконных, неэтичных и аморальных.

Мордон кивнул.

– Всё это, но без излишеств. Джентльмены, я надеюсь, вы понимаете, что предложение исходит не от меня. Но как вы считаете, могли бы вы уделить некоторое время этому новому проекту, не предоставляя никаких данных для отчётности? Я хочу сказать: часто ли вы отчитывались о ходе своих исследований меланомы?

– Собственно, никогда, – признался Хэймхокер.

– Не совсем так, Питер, – возразил Лумис. – Мы готовили брошюру с ежегодным отчётом для акционеров – в ней мы формулировали наши цели и указывали направления, которым уделяли основное внимание в течение предыдущего финансового года.

– А не считая этого? – уточнил Мордон.

– Больше ничего, – сказал Хэймхокер.

– Но мы как раз собирались, – добавил Лумис. – Мы были на пороге прорыва, мы уверены в этом. Потому мы и ухватились за шанс испытать одну из формул на том воришке.

– Кстати, о нём, – сказал Барни. – Вы не против, если мы сменим тему?

– Минуточку, – сказал Хэймхокер, взмахом руки пытаясь утихомирить Барни (что, разумеется, привело к противоположному эффекту), – позвольте нам сперва разделаться с предыдущим вопросом. – Обращаясь к Мордону, он продолжил: – Ваше предложение – которое исходит не от вас, мы это понимаем – сводится к тому, что мы в общих чертах следуем идеям Меррила Фуллертона, насколько это возможно и не навлекая на себя проблем с законом? Без протестов и возражений.

– Будете протестовать или возражать, – ответил Мордон, – вместо вас наймут кого-то ещё. Есть немало исследователей, желающих получить собственную лабораторию. Если вы поднимете шум, то лишитесь финансирования. Вероятно, потеряете и это здание.

– А как же наши исследования меланомы? – не унимался Лумис.

Мордон пожал плечами.

– Продолжайте, если хотите. В финансовых отчётах назовите их как-то иначе. Бухгалтерия, оплачивающая ваши расходы, всё равно не имеет ни малейшего представления о вашей работе.

Хэймхокер и Лумис переглянулись. Затем Хэймхокер произнёс:

– Вероятно, время от времени мы могли мы предоставлять кое-какие крупицы информации.

– Не слишком важной, – добавил Лумис. – Чтобы тот тип не мог причинить реальный ущерб.

– Конечно, – согласился Мордон.

Хэймхокер бросил на Мордона встревоженный взгляд.

– И всё же, жить так – значит, жить в страхе.

– Жизнь вообще страшная штука, – утешил его Мордон. – Представьте, например, жизнь Барни, который так терпеливо ожидает возможности поговорить о Фредерике Нуне. Давай, Барни.

Барни насупился, поглядев на профиль Мордона.

– Что не так с моей жизнью?

– Ничего. Похоже, ты ей вполне доволен. Поговори с докторами о Нуне.

Барни обдумал предложение и решил ему последовать.

– Нун уже связывался с вами? – спросил он.

– Нет, – ответил Хэймхокер.

– Мы были бы рады! – добавил Лумис.

Барни нахмурил брови.

– Вы точно уверены? Ни единого телефонного звонка?

– Конечно, уверены, – с оскорблённым видом сказал Хэймхокер.

– Боже мой, вы сами-то как думаете? – воскликнул Лумис. – Каждый раз, когда звонит телефон, мы надеемся, что это он!

– Он наверняка свяжется с вами, – сказал Барни и взглянул на Мордона. – Верно, законник?

– Похоже, его невидимость пока не собирается прекращаться, – сказал Мордон докторам. – Насколько мы можем судить, он до сих пор совершенно невидим.

– Ну разумеется, – сказал Лумис, а Хэймхокер добавил:

– Именно такого результата мы и ожидали.

– Вы этого ожидали? – удивлённо переспросил Мордон. – Что он останется невидимым? Не скопытился от вашего зелья, но остался невидимым?

– Абсолютно, – подтвердил Хэймхокер.

– Ни тени сомнения, – сказал Лумис. – Или тени Нуна, если уж на то пошло.

– Поэтому-то он вам и позвонит, – сказал Барни. – Рано или поздно он загребёт столько денег, что их некуда будет девать, и тогда он захочет снова стать видимым и жить, как обычный человек. Он позвонит вам и попытается заключить сделку.

– Об этом мы и молимся, – сказал Лумис.

– Когда это произойдёт, – сказал Барни, – мы хотим знать. Мистер Лит и я – мы хотим знать в ту же минуту.

– Это мы ещё посмотрим, – сказал Хэймхокер.

– Чёрта с два, – заявил Барни.

Мордон на мгновение придержал Барни за руку.

– Тише, Барни, позволь мне объяснить им. – Затем он обратился к докторам: – Ситуация такова: сейчас вас беспокоит ваше финансирование и будущее ваших легальных и, без сомнения, очень полезных исследований здесь, в этом здании. Вы знаете, что не сможете продолжать работу без СААБР. Я в состоянии облегчить вам отношения с СААБР или сделать их невыносимыми. Даю вам слово, что никто из нас – ни Барни, ни я, ни даже Меррил Фуллертон – не собирается причинять вред Фредерику Нуну. Да, мы хотим его использовать, но и вы тоже. Вам будут предоставлены все возможности продолжать свои эксперименты с ним…

– Наблюдения, – поправил Хэймхокер.

– Хорошо, наблюдения. У вас нет причин отказываться от сотрудничества с нами, а значит, у меня нет причин портить вам отношения с СААБР. Мы поняли друг друга?

– Боюсь, что да, – ответил Хэймхокер.

– В таком случае, – сказал Мордон, – когда мистер Нун позвонит, вы договоритесь с ним…

– И не вздумайте его упустить, – добавил Барни.

– Совершенно верно, – продолжил Мордон. – Вы станете поддерживать с ним связь и тут же сообщите нам. Да?

Оба доктора со вздохом кивнули.

– Да, – произнёс Хэймхокер.

– И вы не будете возвращать ему видимость, – сказал Барни, – без согласования с нами. С нами обоими.

Доктора недоумённо посмотрели на него.

– Возвращать ему видимость? – переспросил Лумис. – Это невозможно.

– Что? – сказал Барни.

– Вы не можете всё вернуть, как было? – уточнил Мордон.

– Абсолютно нет, – ответил Лумис, а Хэймхокер добавил:

– Компьютерное моделирование чётко говорит об этом.

– Вы уверены? – снова уточнил Мордон.

– Это улица с односторонним движением, – сказал Лумис.

– Невидимость Фредди Нуна необратима, – добавил Хэймхокер.

– Необратима, значит…

– Вы ведь слышали об альбиносах, – сказал Лумис.

– Тоже потеря пигментации, только иного рода, – сказал Хэймхокер.

– Не такая полная и не столь радикальная, – продолжил Лумис.

– Но столь же неисправимая, – пояснил Хэймхокер.

– Нельзя перекрасить альбиноса, – сказал Лумис, – и рассчитывать, что так и останется.

– То же справедливо в отношении Фредерика Нуна, – заключил Хэймхокер. – Это навсегда.

– В кино, – вспомнил Барни, – когда парня убили – он снова стал видимым.

Хэймхокер поморщился.

– Без понятия, на какой научной базе это могло бы основываться.

– Невидимость навсегда, – пробормотал Мордон, всё ещё пытаясь привыкнуть к этой мысли.

– Да, боюсь, что так.

Барни откашлялся.

– Вот что я вам скажу, – произнёс он. – Когда Фредди Нун позвонит вам, ребята, не упоминайте эту часть нашего разговора. Понимаете, о чём я?

Позже, стоя на тротуаре перед исследовательским центром Лумиса и Хэймхокера, Барни заметил:

– Можешь считать меня перестраховщиком.

– С чего бы это, Барни? – спросил Мордон.

Барни ткнул большим пальцем в сторону небольшого симпатичного таунхауса, который они недавно покинули. Шанана провожала их взглядом из окна эркера.

– Я собираюсь установить прослушку на их телефоны, – объяснил он.

– Валяй, – сказал Мордон.

Фредди снова вошёл в «Большой С» в четверг, без пяти восемь вечера, спустя два дня, как он побывал здесь на разведке, и за пять минут до закрытия на ночь. После предыдущего визита он позвонил Джерси Джошу, обсудить заказ. Джош поворчал из-за грузовика, но в итоге признал, что сможет его перепродать, и согласился купить товар вместе с грузовиком. Фредди разработал план, Пег подвезла его к главному входу, и теперь он готов был приступить к делу.

В первую очередь он прошёл в заднюю часть магазина, где находились гаражные ворота; часть из них была закрыта, часть – открыта, обнажая внутренности огромных прицепов, используемых в качестве временных складов. Петляя между рабочими и погрузчиками, Фредди изучил содержимое нескольких прицепов и решил, что шестой справа подойдёт лучше всего. Кузов был заполнен меньше, чем на четверть; в дальнем конце на поддонах до самого верха громоздились коробки с японскими видеомагнитофонами.

Снаружи каждого прицепа на стене рядом с гаражными воротами крепился жёлтый бланк с идентификационным номером и массой другой информации. Фредди запомнил номер шестого трейлера с правой стороны – 21409 – и отправился подбирать другие товары. Поскольку он не мог ничего носить с собой, даже карандаш и клочок бумаги, ему приходилось запоминать всё необходимое. Но ничего страшного, Фредди обладал отличной памятью и ни на что не отвлекался.

Проведя около получаса в задней части здания, Фредди переместился ближе к офису. Сегодня удача была на его стороне – Фредди даже не пришлось нажимать на кнопку, чтобы попасть на лестничную клетку. Из двери как раз выходил мужик с бумагами в руках – более молодая и не скучающая по сигарам версия Гаса – Фредди успел придержать дверь, прежде чем она захлопнулась, и проскочил внутрь. Сотрудник пошёл по своим делам, хмуро разглядывая свои новые распоряжения, а Фредди поднялся наверх, где вторая офисная смена последние два часа рабочего дня занималась болтовнёй, в основном о героях и событиях мыльных опер, а не о реальных знакомых людях.

Фредди без труда оформил свой заказ, добавляя по строчке то в один, то в другой документ, и вбивая данные на компьютере, пока служащие отвлекались, то есть в любой момент. Когда большие часы на стене показали десять минут десятого, бумажная работа завершилась. Фредди спустился вниз, прошёл вдоль ряда магазинчиков, размещённых в этом же строении, к ресторану. Тот закрылся на ночь, но замок на двери открылся от лёгкого прикосновения Фредди.

Под громким словом «ресторан» скрывалась обычная закусочная с сэндвичами и кофе, что вполне устраивало Фредди. Он соорудил себе огромный аппетитный сэндвич, налил стакан молока, взял кусок орехового пирога и ещё один стакан молока, после чего уселся в кабинке у задней стены закусочной – так движущиеся сами по себе стакан и вилка были незаметны снаружи, а сам Фредди мог наблюдать за уходом сотрудников. Он старался не опускать взгляд на свой живот.

Десять часов. Клерки небольшими группами покидали офис, проходя мимо витрины ресторана к главному входу и продолжая свою болтовню о сериалах. Наконец ушли последние из них; освещение в торговом зале изменилось: бо́льшую часть ламп погасили, оставив лишь столько света, сколько нужно перемещающимся по залу охранникам.

Они катались на маленьком двухместном электрокаре. Фредди сидел и бил баклуши в ожидании, пока закончится процесс усвоения ужина, как вдруг – врррр – мимо промчалось что-то вроде тележки для гольфа, с сидящими в ней двумя частными охранниками, занятыми обсуждением спортивных новостей. Их униформа была тёмно-синего, почти чёрного, цвета, в подражание полицейской форме. На поясах, где полицейские носят оружие, крепились лишь переносные рации, а фуражки охранники носили чуть сдвинутыми на затылок, не так, как обычные копы. Судя по их виду, охранники не ожидали никаких неприятностей.

Что ж, в той мере, в какой это зависело от Фредди Нуна, никаких неприятностей у них и не будет. Фредди убедился, что снова полностью невидим, оставил грязную посуду на столе, чтобы персоналу завтра утром было о чём поспорить, вышел из ресторана и осмотрелся, прежде чем вернуться к грузовому прицепу под номером 21409.

Он расслышал ворчание электрокара, отражающееся от металлических конструкций под крышей. Видимо, по магазину разъезжала лишь одна машинка с двумя из четырёх ночных охранников. Отойдя от ресторана, Фредди оглянулся и увидел свет в офисе на втором этаже; на одном окне венецианские жалюзи были подняты и охранник, сидящий у окна, выглядывал наружу – разумно, подходящее место для наблюдателя. Четвёртого охранника Фредди пока не заметил.

Никаких проблем. Стараясь не столкнуться с электрокаром охранников, Фредди поспешил к задней части магазина и увидел, что прицеп 21409 заполнен под завязку. Да, сэр. Осмотрев груз, насколько это было возможно снаружи, Фредди убедился, что его заказ выполнен в точности. Всю тяжёлую работу проделали другие люди, как и было задумано, и теперь, помимо японских видеомагнитофонов, кузов заполняли все те вещи, что заказал Джош: персональные компьютеры, бумбоксы и, бог знает зачем, стиральные машины. Вряд ли Джерси Джош выбрал их по своему вкусу.

Но тут Фредди обнаружил четвёртого охранника, вызвавшего небольшую заминку. Охранник сидел на стуле, прислонённом к стене здания между двумя открытыми гаражными воротами, и разгадывал кроссворд в журнале.

Загвоздка была в том, что Фредди собирался опустить и закрыть дверь прицепа 21409 и гаражные ворота, перед которыми он стоял, но не мог этого сделать при охраннике. С прицепом-то, может, и получилось бы – достаточно потянуть за свисающий кожаный ремень, и если действовать медленно и осторожно, то опускающаяся дверь не издаст много шума. Но гаражные ворота управлялись с помощью электромотора и лязгали при этом; в прошлый раз Фредди слышал этот лязг каждый раз, когда ворота открывались и закрывались.

Ну что ж, придётся выкручиваться. Оставив обе двери открытыми и охранника с его кроссвордом, Фредди вернулся в торговый зал, прислушиваясь к тарахтенью электрокара, разъезжающего туда-сюда без какого-либо определённого маршрута. Там Фредди нашёл десятифутовый стеллаж с подушками, напоминающий большую проволочную корзину с прорезями с каждой стороны, чтобы покупатели могли дотянуться и вытащить выбранный товар.

Фредди забрался в эту корзину, невзирая на проволоку, причиняющую боль его босым ногам. Оказавшись на самом верху, он плюхнулся на подушки, устроился поудобнее и стал ожидать прихода уборщиков. Он чувствовал себя комфортнее, чем когда-либо, и надеялся, что его не сморит сооо…

Одиннадцать часов. Появились уборщики. Фредди узнал об этом благодаря умопомрачительному шуму, что они подняли, и он, внезапно проснувшись, подскочил, как олень в свете фар, дрыгая ногами и размахивая руками. Он впал в такую панику, что провалился вглубь корзины с подушками, прежде чем сумел взять себя в руки. Затем он выбрался на поверхность и лёг, прислушиваясь к шуму и пытаясь отдышаться.

Нет, здание не рушилось. Это всего лишь отряд уборщиков. Их пылесосы и полотёры продвигались по проходам, словно танки армии вторжения.

Фредди осторожно приподнял голову, чтобы разведать обстановку, и вдали, над рядами товаров, фалангами газонокосилок, батальонами рабочих ботинок и вспухающими разрывами розовых пушистых тапочек разглядел по-прежнему освещённое окно офиса на втором этаже – оно находилось на одном уровне с позицией Фредди на подушечной высоте. Охранник всё так же сидел у окна и бесстрастно смотрел наружу – прямо на Фредди – и не смыкал глаз.

Хорошо. Пора приступать к делу.

Спустившись с корзины на бетонный пол под грохот, издаваемый уборщиками, Фредди понял, что по пути придётся сделать ещё одну остановку. Но когда он вошёл в мужской туалет, тот заполонили уборщики. Фредди мог бы распугать их всех, если бы захотел, но вместо этого воспользовался женским туалетом, где, не подумав, по привычке спустил воду – вот это-то и напугало уборщиков. Он едва успел выскочить из женского туалета, как туда ввалилась вся их бригада с испуганно вытаращенными глазами.

Охранник у гаражных ворот покинул не только свой пост, но и свои головоломки; журнал с карандашом остались лежать на стуле. Возможно, он ушёл перекинуться словом – громким словом – с уборщиками.

Но рано или поздно охранник вернётся, хотя бы за своим журналом. Метнувшись к грузовому прицепу под номером 21409, Фредди опустил его дверь – если это и произвело какой-то шум, то даже он сам его не расслышал. Затем он нажал кнопку гаражных ворот, и те опустились, без сомнения со скрипом и лязгом, но кого это теперь беспокоило?

Следующая задача – выбраться отсюда. Фредди направился к главному входу и обнаружил четвёртого охранника, сидящего на стуле там. По-видимому, таков был его распорядок: поскольку уборщики постоянно входили и выходили, охранник перемещался сюда со своего прежнего поста, приглядывать за незапертыми дверями. Он не только не пускал внутрь посторонних, но и следил, чтобы члены чистящей бригады, увлёкшись, не вычистили из магазина что-то лишнее.

Плёвое дело. Фредди прошёл мимо охранника вслед за уборщиком в зелёном комбинезоне, который вышел за чем-то к своему грузовику.

Был июль, но по ночам становилось прохладно. Чувствуя лёгкий озноб, Фредди поскакал к задней части здания, что заняло немало времени, учитывая размеры магазина. В прошлый раз они с Пег объехали вокруг в фургоне – это как раз не заняло много времени – и осмотрели окрестности; сейчас всё выглядело без изменений. Прицепы всё так же прижимались к задней стене здания, а где не стоял прицеп – находились закрытые гаражные ворота. Пара мощных прожекторов, укреплённых на углах крыши, рисовали пейзаж в резких белых и глубоких чёрных тонах, с тенями, протянувшимися в разных направлениях. Асфальтированная парковка с этой стороны была меньше и не такая ухоженная, как спереди; её дальний конец упирался в заросли сорняков и кустарников. Там стояли полдюжины больших тупоносых грузовиков без прицепов.

Фредди и раньше доводилось угонять грузовики (правда никогда в одиночку), так что он представлял порядок действий: замкнув провода в кабине, он завёл грузовик, подал его задом к прицепу под номером 21409 и заглушил двигатель. Затем, дважды сверившись с розовым бланком, приклеенным к борту, Фредди убедился, что номер верный (ему вовсе не хотелось ошибиться и увезти не тот прицеп от открытых гаражных ворот – это привлекло бы внимание). Следом он подсоединил электрические кабели и шланги гидравлики от грузовика к прицепу, снова завёл двигатель, очень медленно сдвинулся вперёд на несколько футов, увидел в зеркале заднего вида закрытые гаражные ворота, что окончательно развеяло все сомнения, проверил фары и тормоза – похоже, всё в порядке.

Шанс, что кто-нибудь услышит шум двигателя грузовика изнутри здания, был невелик, и его уж точно никто не услышит, пока бригада уборщиков занимается своей работой. Фредди переключился на низкую передачу, круто выкрутил рулевое колесо и аккуратно повёл грузовик вместе с прицепом.

Он не стал проезжать мимо фасада здания, а пересёк по диагонали пустую парковку и выехал в переулок, а оттуда до перекрёстка, где остановился на красный свет. По пути не попалось ни одной машины. Никакого движения на улицах. Никакого! Светофор переключился на зелёный. Фредди повернул на перекрёстке и был таков.

Они с Пег договорились встретиться в час ночи у сгоревшей закусочной, но Пег чувствовала себя слишком взвинченной, чтобы сидеть дома, особенно после одиннадцатичасового выпуска новостей, когда заняться стало совершенно нечем. Пег желала узнать, как дела у Фредди, а кроме того готовилась к важному объявлению, как только ночная работа будет завершена.

И если, конечно, всё пройдёт гладко. В случае возникновения проблем, Пег не собиралась усугублять положение бедолаги Фредди, огорошивая его плохими новостями. Поэтому она тешила себя надеждой, что проблем не возникнет, и из-за всех этих мыслей не могла просто оставаться дома и ждать. В конце концов, Пег выбежала за дверь, забралась в фургон и приехала к сгоревшей закусочной за сорок пять минут до срока. Фредди, разумеется, ещё не было.

Пег припарковалась позади останков закусочной, выключила фары, как они договорились, и сидела в темноте, повторяя про себя тот разговор, что им предстоял – и свои реплики, и слова Фредди. Минут через двадцать на дороге показались фары. Значит, Фредди тоже приехал раньше, если это был он. А если не он, то, как надеялась Пег, не полиция штата, севшая им на хвост или просто решившая проверить фургон, припаркованный в темноте на пепелище.

Это оказался Фредди. То есть, когда пассажирская дверь фургона открылась, а за ней никого – значит, это Фредди. Пег уже почти перестала обращать внимание на такие вещи.

– Как всё прошло? – спросила она.

– Отлично, – ответил ей голос из воздуха. Фургон покачнулся, пока Фредди забирался внутрь и перелезал через сиденье в заднюю часть кузова, где лежала его одежда. – Никаких проблем. Я даже успел немного вздремнуть.

– Потрясающе, – сказала Пег, прислушиваясь к шуршанию одежды сзади. Затем компанию ей составил Дик Трейси; на нём были розовые перчатки «Плэйтекс», рубашка на пуговицах с длинным рукавом, брюки цвета хаки, светлые носки и лоферы. – Привет, Фредди, – добавила она.

– Проще простого, Пег, – сказал Фредди. Маска Дика Трейси раздувалась и опадала, пока он говорил. – Думаю, я мог бы каждую неделю обдирать по магазину вдоль всего Восточного побережья.

– Давай пока ограничимся одним, – предложила она.

– Ладно. Одно дело за раз.

– Точно.

– Поезжай за мной, – сказал Фредди и вылез из фургона.

Пег включила зажигание и фары; фургон тронулся с места и выехал из-за останков закусочной. Божечки, какой же здоровенный грузовик там стоял!

– Ух ты, – прошептала Пег, прикидывая длину и высоту кузова, по верхнему краю которого тянулись жёлтые огоньки. Такие же жёлтые лампочки располагались по бокам, сзади – красные, на кабине – и те, и другие, а спереди сияли огромные фары. Машина больше походила на пароход, чем на грузовик. Величественный грузовой корабль, совершающий кругосветное плаванье.

Пег коротко просигналила, давая Фредди понять, что готова. Грузовик медленно двинулся вперёд, с рычанием переключая передачи, и выехал на пустую в этот ночной час просёлочную дорогу. Пег в фургоне последовала за ним.

Они пересекли Гудзон по мосту Рип ван Винкль, и всё обошлось – пока они добирались до другого берега не минуло двадцать лет.[103] Фредди и Пег продолжали ехать на запад, пока не достигли автомагистрали штата Нью-Йорк, где маске Дика Трейси и перчаткам «Плэйтекс» предстояло пройти первое из нескольких испытаний за эту ночь. Впервые Пег не могла вести автомобиль вместо Фредди, что добавляло обстановке элемент непредсказуемости.

Пока Фредди получал у парня в будке талон оплаты, а Пег ожидала своей очереди, она на всякий случай расстегнула верхнюю пуговицу на своей блузке. Подъехав за своим талоном, Пег чуть наклонилась вперёд и улыбнулась сотруднику. У того на лице застыло дикое выражение, словно он безуспешно искал ответ на вопрос: «Что, чёрт возьми, это было?». Но тут он увидел Пег и тень под её расстегнутой блузкой, и все мысли о предыдущем водителе тут же вылетели из его головы.

– Привет, – сказал парень в будке, протягивая Пег талон.

– Привет, – ответила она, улыбаясь шире прежнего.

– Приятная ночка, – заметил сотрудник.

– Ду-ушнова-ато, – произнесла Пег, перекатывая слово во рту, как клубнику, и проехала вслед за грузовиком Фредди.

До Нью-Йорка оставалось ещё более ста миль. Фредди перестроился в правый ряд и сохранял скорость не выше разрешённых пятидесяти пяти миль в час, не желая привлекать внимание полиции. Пег позади включила радио и приготовилась к длинной и скучной поездке.

Всю дорогу по магистрали транспортный поток был довольно слабым и состоял большей частью из грузовиков. Приблизившись к Нью-Йорку, Фредди и Пег свернули на платную дорогу Нью-Джерси, и ещё двое работников пункта оплаты остолбенели после общения с Фредди, но оттаяли после Пег. По этой дороге наша парочка добралась до туннеля Линкольна и еще двух пунктов оплаты. На одном из них – у въезда в туннель – работала женщина, так что уловки Пег тут не сработали бы. С другой стороны, эта женщина собирала плату с водителей, въезжающих в туннель Линкольна из Нью-Джерси, так что парень в маске, управляющий огромным грузовиком с прицепом, не показался ей слишком уж странным. Возможно, для неё он выглядел нормальнее большинства остальных.

Фредди обещал Джерси Джошу позвонить где-то между тремя и четырьмя утра, и примерно в четверть четвёртого, добравшись до Девятой авеню на Манхэттене, Фредди остановил свой громадный грузовик у обочины, а Пег припарковалась за ним. Выйдя из фургона и разминая на ходу затёкшие и ноющие мышцы, Пег подошла к кабине грузовика, взглянула вверх, вздохнула и сказала:

– Фредди, надень голову.

– О, извини. В пунктах оплаты я был в маске.

На глазах у Пег Фредди преобразился в Дика Трейси.

– То есть остальную часть пути ты ехал без маски?

– В ней жарко, Пег.

– Удивительно, как мы не устроили сотню аварий.

– Ночью ничего не видно, – возразил Дик. – Всё прошло как по маслу, разве нет?

– Конечно. Мне прямо сейчас позвонить Джошу?

– Да. – Перчатка «Плэйтекс» вытянулась в указующем жесте. – Я нарочно встал там, где есть телефонная будка. Если она работает.

Не совсем будка, просто телефонный аппарат на столбе, но он работал. Пег набрала номер, и после пятнадцати гудков трубку сняли.

– А?

– Привет, Джош, – сказала Пег с насквозь фальшивым дружелюбием. – Это Пег, Фредди велел мне позвонить.

– О. – Голос Джоша звучал не слишком-то радостно.

– Мы прибыли с товаром. Встречаемся там, где договорились, да?

– С Фредди?

– Мы будем вместе, Джош.

– А, – с горечью сказал Джош и повесил трубку.

В стародавние времена на Манхэттене была скотобойня – южнее Гринвич-Виллидж, на берегу Гудзона. В девятнадцатом веке коров гнали на бойню прямо по Пятой авеню, но позже построили железнодорожную ветку, частично пролегающую между Десятой и Одиннадцатой авеню. По ней до сих пор ходят поезда до Пенн-стейшн на севере. Дальше эта старая железнодорожная линия тянулась над землёй, на уровне второго этажа, до самого центра города. Поезда, перевозившие обречённых коров, стремились всё южнее, а вокруг железнодорожных путей возводились здания и разрастались кварталы, так что местами эстакада железной дороги по сути пронизывала строения насквозь.

Позже этому пришёл конец. Скотобойня закрылась, прочее производство в южной части Манхэттена тоже сократилось, и всё меньше кораблей, прибывающих из Европы, становилось там на разгрузку. Потребность в железнодорожной ветке, проходящей по Манхэттену южнее Пенн-стейшн, отпала. Но старую железную эстакаду, достаточно прочную, чтобы выдерживать вес многотонных поездов с говядиной, не так-то просто было разобрать, и это огромное старое чудовище оставили в покое. Лишь в некоторых местах, где заброшенная железная дорога мешала строительству, её разобрали, но бо́льшая часть сохранилась и поныне. Она и сегодня нависает над вашей головой – древняя толстая чёрная железная конструкция, пересекающая улицу или выныривающая из одного старого здания и скрывающаяся в другом – внушительный артефакт уходящей эпохи.

Много лет назад в Вест-Виллидж вокруг железнодорожной линии выросло кирпичное фабричное здание, занимающее целый квартал. Рельсы так и остались внутри здания. После Второй мировой, когда фабрику перестроили в жилой дом, старые погрузочные платформы и подходы к путям заложили бетонными блоками, обшив поверх гипсокартоном.

Тёмное и неотделанное пространство на цокольном этаже, ниже уровня путей, одно время использовали в качестве парковки несколько местных предпринимателей – водопроводчик, слесарь и ещё пара человек, но с годами это укромное местечко превратилось в притон для любителей беспорядочных половых связей. Там случилось несколько ограблений и потасовок, а затем две смертельные поножовщины за месяц, после чего городские власти призвали корпорацию, владеющую зданием, к суду. Для тех стало сюрпризом, что грязная мерзкая дыра под старой железной дорогой, оказывается, является их собственностью.

В итоге они заложили один конец бетонными блоками, а на другом установили высокое сетчатое ограждение с воротами и колючей проволокой поверху. Изначально ключи от ворот имели только управляющие, но полгода спустя полдюжины самых отъявленных местных преступников тоже обзавелись копиями ключей.

Одной из таких тёмных личностей был сообщник Джерси Джоша Кускиоско. Именно ему предназначался грузовик со всем добром, после того, как его получит Джерси Джош. По договорённости Фредди Нуну причиталось сорок тысяч долларов, если грузовик и его содержимое соответствовали описанию, при том, что сообщник Джерси Джоша заплатил самому Джерси Джошу сто тысяч – неплохой навар за вечер работы. Затем грузовик будет надёжно укрыт за воротами, ведущими в пространство под заброшенными железнодорожными путями.

Фредди не имел достаточного опыта в управлении такой махиной на узких и ухабистых улочках Вест-Виллидж, так что при каждом повороте одно из колёс наезжало на бордюр. Чудесным образом он не зацепил ни одной припаркованной машины. Пег, ехавшая по пятам, то и дело зажмуривалась в ожидании столкновения, но пронесло.

Впереди Фредди увидел старую железнодорожную линию – террасу Нибелунгов[104] из чёрного железа, мрачный мост, перекинутый через улицу от одной кирпичной фабрики девятнадцатого века к другой, на фоне мутных вод нью-йоркского залива под пасмурным небом.

Существом, притаившимся в глубокой тени под мостом, по-видимому был Джерси Джош. Свет фар грузовика будто избегал попадания прямо на него. Двое парней рядом с Джошем и правда походили на Нибелунгов: грубые, мерзкие, приземистые.

Фредди обычно никогда не задумывался о высоте машины, за рулём которой сидит, и только позже, покинув кабину грузовика, он осознал, что зазор между верхом кузова и железнодорожным мостом меньше трёх дюймов. Впрочем, три дюйма, три мили – какая разница; лишь бы проехать.

Кое-как Фредди провёл грузовик под мостом, остановившись так, что только самый конец прицепа остался под ним. Затем Фредди вылез из кабины, чувствуя онемение и боль после долгой езды в непривычной позе. Пег проехала в узкий зазор между грузовиком и припаркованными у обочины автомобилями, и остановила фургон возле Джерси Джоша. Тот хмуро разглядывал огромный прицеп, словно ожидал чего-то поменьше, карманного размера.

– Привет, Джош, – сказала Пег.

Джош взглянул на неё, но ничего не ответил. Двое его помощников – типичные подручные злодея – застыли на тротуаре возле сетчатых ворот и тоже хранили молчание. Фредди в своей маске Дика Трейси и перчатках «Плэйтекс» направился к ним.

Стараясь придать тону побольше энергии, Пег спросила, не выходя из фургона:

– Деньги при тебе, Джош?

– Чек, – ответил Джош.

Пег покачала головой.

– Мы не принимаем чеки, Джош, – сказала она.

Джош ткнул грязным пальцем с обгрызенным ногтем в грузовик.

– Чекнем чё там, – пояснил он.[105]

– Джош, – сказал Фредди, приблизившись, – ты же знаешь, что всё в порядке. Там всё, что ты заказывал. Даже две лишние стиральные машины, я отдам их бесплатно.

Джош повернул голову на звук голоса Фредди и тут же отпрянул, ударившись спиной о капот машины позади.

– Чё за…? – воскликнул он.

Фредди махнул рукой в перчатке в сторону подручных Джоша.

– Ты доверяешь этим парням, раз уж они твои приятели, – сказал он, хотя это звучало полнейшей нелепицей. – Но знаю ли я их? Нет. Поэтому я не хочу, чтобы они знали меня.

– Я тебя и так знаю, – заявил один из подручных. – Ты Дик Трейси.

– Но почему коп? – удивился второй подручный.

– Если меня остановит настоящий коп, – объяснил Фредди, – он решит, что я на его стороне.

– Перчатки? – спросил Джош.

– Отпечатки, – ответил Фредди.

Джош покачал головой, как обычно озадаченный причудами других людей.

– Деньги, – напомнила Пег, изящным жестом протягивая руку из бокового окна фургона.

Джош не обратил на неё внимания. Указав правой рукой на грузовик, а левой на Фредди, он велел:

– Назад. – Затем указал на сетчатые ворота; один из подручных принялся их открывать.

– Мы переставим наши машины, – сказал второй подручный, имея в виду те, что загораживали въезд в подземелье.

– Только не я, Джош, – возразил Фредди. – У тебя же есть парни, умеющие нянчиться с этими крошками. Я не могу сдать назад такую махину.

– Уговор, – заявил Джош.

– Нет, Джош. Уговор был такой: я привожу товар сюда. Хочешь, чтобы я сдал назад? Да я разнесу всё здание, и сюда мигом примчатся копы – узнать, что происходит.

Мелочи способны повернуть ход истории. Джош мог бы выполнить свою часть сделки, но, с другой стороны, Фредди и Пег недавно пару раз выставили его дураком, что оставило у Джоша неприятный осадок в придачу к его обычной мерзкости. К тому же, Джош всегда был не прочь воткнуть нож в спину, если складывались подходящие обстоятельства. И вот теперь Фредди отказывается сдавать грузовик назад.

– Не пойдёт, – сказал Джош.

– То есть, ты хочешь, чтобы я свалил вместе с грузовиком?

– Он остаётся.

– Грузовик мы заберём, – быстро сообразил один из подручных.

– А вы можете валить, – подхватил второй, учась на лету.

– А наши деньги? – спросила Пег.

Джош одарил её гнусной ухмылкой.

– Ме-есть, – протянул он.

Оба подручных вытащили пистолеты из-под своих гавайских рубашек.

– Может, – сказал один, – кралю мы тоже оставим себе.

– Джош, – произнёс Фредди, – у тебя есть три секунды, ещё можешь поумнеть.

Джош посмотрел на него с мрачным удовлетворением.

– А ты можешь помереть, – сказал он.

Фредди повернулся к Пег.

– Пег, обогни квартал. – С этими словами Фредди нырнул вниз и закатился под прицеп грузовика, одновременно срывая с себя маску и перчатки.

Раздались крики подручных, Пег рванула фургон с места, а Джош промахнулся на волосок, пытаясь схватить её за запястье. Фургон помчался вдоль по улице вокруг квартала. Подручные метнулись, окружая грузовик с двух сторон. Джош наклонился, заглядывая под прицеп, ничего там не увидел и вытащил свой старый обшарпанный пистолет на тот случай, если Фредди решит выкатиться обратно.

Встретившись по другую сторону кузова грузовика, подручные удивлённо уставились на кучу одежды на тротуаре.

– Он голый, – заметил один из них.

– О-ох, – охнул второй и мешком свалился на землю.

Первый подручный замер, растерявшись. Перед ним в воздухе болтался кирпич – так и есть, большой грязный кирпич – который вдруг устремился к нему. Подручный попятился, запнулся об одежду Фредди, упал на колени и в панике выстрелил в этот чёртов кирпич. Пуля ушла вверх и ещё долго со звоном отскакивала от металлических конструкций железной дороги.

Подручный со стоном выронил пистолет, развернулся и попытался уползти на четвереньках, а значит ему не пришлось падать с большой высоты.

Джош по-прежнему скорчился в засаде. Он слышал звуки борьбы по другую сторону кузова, но не понимал, что там творится. Потом раздался выстрел – Джошу это не понравилось. Ещё семь-восемь таких выстрелов и, глядишь, кто-нибудь вызовет полицию. Но затем наступила тишина – так лучше, хотя и не информативнее. Джош продолжал ждать… пока что-то твёрдое и холодное не упёрлось ему в правую щёку. Он скосил глаза – это был ствол пистолета. Джош остолбенел.

– Я начинаю терять терпение, Джош, – послышался голос Фредди.

Фредди как-то оказался за спиной Джоша. Где же подручные? Джош боялся пошевелиться.

– Выпрямись, Джош.

Джош выпрямился.

– Ты вообще принёс деньги, кретин?

– В машине, – выдавил Джош, вытянув руку назад и вправо, в сторону одного из автомобилей, загородивших въезд в ворота.

– Она заперта?

– Неа.

К этому времени фургон с Пег за рулём объехал квартал и вернулся, остановившись рядом с Джошем.

– Фредди, ты тут? – спросила Пег.

– Ага, – ответил он. – Моя одежда с той стороны прицепа, можешь принести?

– Конечно.

Пег вылезла из фургона и побежала за вещами. Джош всё это время недоумённо таращился на бок кузова, моргал и отчаянно трусил обернуться. Фредди голый? Но почему?

Пег вернулась с ворохом мятой одежды и латексной маской, забросила всё в фургон и спросила:

– Что теперь?

– Он говорит, деньги в той машине, справа. Она заперта?

Пег подошла проверить.

– Нет.

– Наивный.

– На заднем сиденье лежат три больших конверта, – сообщила Пег.

– Эф! – тявкнул Джош. – Эф! Эф!

– На одном из конвертов написано «Ф», – подтвердила Пег.

– Фредди! – крикнул Джош.

– Деньги там? – спросил Фредди.

– Деньги во всех трёх.

– Забирай все.

– Только «Ф»! – запротестовал Джош, поскольку в двух других конвертах лежали шестьдесят тысяч, предназначенные самому Джошу.

– Заткнись, Джош.

Джош, доведённый до отчаяния, резко развернулся, собираясь возражать, спорить, отстаивать свои права, и осознал, что смотрит на кирпичную стену позади тротуара. Он выпучил глаза и заорал:

– Чё? Чё?

Затем он увидел висящий в воздухе пистолет, нацеленный ему в лицо. Джош инстинктивно вытянул руку, и она наткнулась на что-то там, где ничего не должно было быть; на плоть, на тело.

– Ааааа!

Низкий зловещий голос Фредди донёсся из пустоты прямо перед трясущимся от страха Джошем:

– Теперь ты знаешь тайну, неведомую никому из тех, кто жив.

Джош отключился. Фредди пришлось оттащить его жирную смердящую тушу ближе к бордюру, чтобы освободить дорогу для фургона.

– Сто тысяч долларов, – удовлетворённо произнёс Фредди, бросая последний из трёх конвертов на пол позади пассажирского сиденья. Он снова облачился в свою мятую одежду и латексную маску, и сидел рядом с Пег, пока она вела фургон.

– Отлично, Фредди, – сказала она. – Этих денег хватит тебе надолго.

– Хватит нам надолго.

– Фредди, э-э, я хотела кое-что…

– Пег, – сказал Фредди, пока они ехали на север по Десятой авеню, – думаю, нам нет смысла возвращаться на север штата этой же ночью.

– Нет?

– Нет. Уже почти четыре утра, а мы были в дороге всю ночь и оба вымотались. Давай поедем на квартиру, как следует выспимся, а завтра отправимся в обратный путь.

– Возможно, ты прав, – сказала Пег.

– Конечно, я прав.

– Ладно. – Пег свернула направо на Сорок вторую улицу.

– Ты хотела мне что-то сказать? – напомнил Фредди.

– Это подождёт, – ответила Пег.

В результате кое-каких событий, имевших место в сомнительные периоды его биографии, в данный момент Барни Бойлер обладал семью подслушивающими устройствами, установленными в пяти районах Нью-Йорка, и все до единого – нелегальные. Это значило, что он не мог рассчитывать на те преимущества и ресурсы, которые имел бы, будь эти прослушки установлены компетентными органами по решению суда.

Тем не менее, друзья Барни во властных кругах, являющиеся специалистами в такого рода делах, за плату предоставляли ему неучтённых помощников, одалживали специальное оборудование и обеспечивали прочую поддержку. А после, благодаря чудесам современных технологий, Барни даже не требовалось самому приезжать на место, где установлены «жучки», и забирать записи телефонных разговоров. Получить к ним доступ было так же просто, как прослушать сообщения на собственном автоответчике, когда находишься вдали от дома.

Хитрость в общем-то заключалась лишь в том, чтобы найти безопасный телефон. Как только такой подворачивался – будь то таксофон в редко посещаемом районе или домашний телефон постороннего гражданина, ушедшего на работу – Барни подсоединял к телефону свой портативный цифровой диктофон и обзванивал свои надёжно запрятанные «жучки» по всему городу. Эти маленькие помощники, активируемые голосом, без пауз передавали Барни все разговоры, происходившие на этой линии со времени его предыдущего звонка, стирая свои записи по мере передачи. Если после последнего сбора урожая новых записей не было, «жучок» сообщал об этом двойным гудком и отключался.

В целом эти семь «жучков» были прекрасной игрушкой и частенько оказывались весьма полезны. Единственное, о чём сейчас жалел Барни – что их не восемь. Он уже попросил своих друзей добавить докторов Лумиса и Хэймхокера в свою аудио-коллекцию, и в итоге их поставят на прослушку, но такие вещи всегда требовали времени. Барни сделал запрос в среду, после встречи вместе с Мордоном Литом с докторами в их исследовательском центре, и ему сообщили, что «жучки» установят где-то на выходных – в эти дни проще возиться с телефонным оборудованием – так что они заработают не позже утра понедельника. Пока же оставалось надеяться, что доктора не скажут ничего любопытного до конца недели, и продолжать слушать, что записывают остальные семь «жучков».

Два из семи устройств уже какое-то время почти или совсем бездействовали. Одно из этих двух стояло на телефоне Пег Бриско в Бэй-Ридж. Вернётся ли она туда когда-нибудь? У неё по-прежнему действовал договор на квартиру, телефон и электричество были оформлены на её имя, но разве это что-то значит? Вероятно, нет. Но если однажды Пег вернётся, Барни хотел узнать об этом первым. Поэтому трижды в неделю, проверяя свои «жучки», он не забывал включить в список телефон Пег Бриско, слушал двойной гудок и переходил к следующему.

Но не сегодня. В пятницу седьмого июля, в одиннадцать утра, когда Барни собирал данные со своих прослушек, сохраняя всё подряд, чтобы позже, на досуге, отобрать самое полезное, он добрался до номера Пег Бриско и услышал на записи:

– Приёмная доктора Лопакне.

Барни, сидя за столом, сделал стойку. В этот раз он обосновался в офисе страхового агента в Вудсайде, Куинс – на двери, выходящей на улицу, висело объявление, что хозяин офиса уехал в двухнедельный отпуск. Барни, облокотившись на бланки страховок, с нетерпением ждал следующей реплики, и вот она – бинго!

– Это Пег Бриско. Доктор у себя?

– У него сейчас пациент.

– Я раньше работала здесь зубным техником и…

– Да, я знаю. Это Хильда.

– О, Хильда, привет. Не узнала твой голос.

– А я твой узнала.

– Ну ещё бы, я же представилась. В общем, я чего звоню: как думаешь, доктору могут снова понадобиться мои услуги?

– У нас есть вакансия на полставки; конечно, не очень…

– Это мне вполне подходит.

– Когда можешь выйти?

– На следующей неделе в любое время.

– Доктор может тебе перезвонить?

– Нет, я всё время в разъездах. Знаешь что, я сама перезвоню в понедельник утром. Пойдёт?

– Отлично. Будет здорово, если ты вернёшься к нам.

– Спасибо, Хильда. Я и сама буду рада вернуться.

Затем послышался роботизированый мужской голос с лёгким калифорнийским акцентом:

– Пятница, седьмое июля, девять часов четыре минуты.

Биип-биип.

Два часа назад.

Барни набрал номер офиса Лита.

– Могу я узнать ваше имя?

– Барни.

– Мистер Барни, могу я узнать, по какому вопросу вы звоните?

– Нет, не можете. Просто скажите мистеру Литу, что Барни на проводе. Он захочет со мной поговорить.

Наступила долгая, мучительно долгая пауза – три, четыре минуты ожидания. Вот грязная сучка. Ногти Барни стучали по документам страхового агента, оставляя на бумаге маленькие отметины в форме ятагана.

– Барни?

– Ну наконец-то!

– Что ты, чёрт возьми, наплёл моей девочке?

– Я пообещал заштопать все отверстия в её теле, если она не соединит меня с тобой.

– Я близок к тому, чтобы в это поверить.

– Запиши номер: 718-797-7933. Найди таксофон и перезвони мне. Живо.

Повесив трубку, Барни встал и принялся расхаживать по комнате от картотечных шкафов до окна, откуда сквозь жалюзи открывался вид на бульвар Рузвельта.

Зазвонил телефон. Барни подскочил и схватил трубку после первого же звонка, пока не включился автоответчик страхового агента.

– Да!

– Барни, надеюсь, это важно…

– Бриско вернулась.

На том конце линии воцарилась красноречивая тишина.

Барни ухмыльнулся.

– Я так и думал, что это тебя заинтересует. Два часа назад она позвонила из квартиры в Бэй-Ридж, пытается устроиться на прежнюю работу. У табачной компании найдётся несколько головорезов?

– Прошу прощения?

– Крепкие ребята. Громилы. Как вы, парни с дипломами колледжей, называете таких типов?

– Ладно-ладно, я понял.

– Мы не можем позволить ему опять ускользнуть. Надо действовать решительно и жёстко. Мы с тобой, плюс двое, нет, трое… четверо…

– Мы? Барни, я не…

– Не строй из себя недотрогу, Лит, придётся замараться. Приезжай и возьми столько бойцов, сколько не пожалеет твоя табачная компания. Проклятье, уже двадцать минут двенадцатого. Сможешь быть на месте в час? Встретимся на углу, где бакалейная лавка.

– Мы будем там, – пообещал Лит.

Громилы в костюмах – чудеса да и только. Лёгкие летние костюмы со светлыми галстуками и белые рубашки с короткими рукавами. Барни смерил взглядом троих парней, которых привёл Лит; не считая того, что они одевались как маленький лорд Фаунтлерой,[106] у всех троих были бычьи шеи, бугристые лбы и руки, толщиной со столбы для забора. Барни рассмеялся.

– Одобряю ваш стиль, ребята, – заметил он и обратился к Литу: – Они в курсе?

– Не уверен, что я сам в курсе.

– Они знают, что придётся иметь дело с невидимкой?

Один из крепышей подал голос:

– Да. Мы в это не верим, но в курсе.

– Поверьте, – сказал ему Барни. – Вот что мы сделаем: нагрянем в одну квартирку на третьем этаже. Там есть световой колодец, но через него не сбежишь, и окна на дальней стене. Мы врываемся, быстро закрываем за собой дверь, после чего ты, Лит, садишься на пол спиной к двери и кричишь, если почуешь что-то неладное.

– Уж поверь, так и сделаю.

– Остальные блокируют окна. Мы должны быть уверены, что никто не покинет квартиру, пока мы там. Никоим из возможных путей. Как только мы перекроем все выходы, мистер Невидимка будет у нас в руках.

– Звучит неплохо, – сказал скептик, не верящий в невидимок.

– Не будем терять времени, – сказал Барни и возглавил налёт.

Он уже давно запасся ключами, подходящими и ко входной двери дома, и к квартире Бриско. Если можно действовать тихо и окружить объект до того, как он поймёт, что происходит, то почему бы и нет? Зачем устраивать тарарам, если без этого можно обойтись? Пусть так развлекаются федералы.

Конечно, громилы в костюмах вели себя не слишком тихо, даже просто поднимаясь по лестнице. Казалось, что где-то поблизости идёт снос здания. Барни, идущий первым, держал ключи наготове и успел открыть оба замка на двери квартиры как раз к тому времени, как подоспели остальные, так что никаких заминок.

Барни толкнул дверь, быстро вошёл и, не глядя по сторонам, рванул прямиком в спальню, где загородил спиной одно из двух окон. Один из громил взял на себя второе окно. Лит, по-видимому, сидел на полу, спиной ко входной двери, выполняя приказ. Окна гостиной выходили в бесполезный световой колодец, не имеющий ни лестницы наверх, ни выхода снизу. Двое других бугаев перекрыли два оставшихся окна – в кухне и ванной.

Бриско в квартире не было. Сначала Барни думал лишь о том, как заблокировать все выходы их квартиры, но теперь, когда эта задача была решена, он вспомнил о том, что не видел Бриско во время своего забега по квартире, и не слышал её криков ни на кухне, ни в ванной. Значит, её здесь нет.

Ушла пообедать? Несмотря на июльскую жару, оба окна в спальне были закрыты, но нельзя сказать, что в комнате душно. Бриско была здесь совсем недавно – это подтверждала и прослушка телефона. Побыла и снова ушла? А здесь ли Фредди Нун?

Отлипнув от своего окна, Барни обратился к громиле возле соседнего:

– Возьми вон тот стул. Если какое-либо из окон начнёт открываться, размахивай стулом перед ним и зови меня.

– Понял.

Барни вышел из спальни, заглянул в ванную комнату и увидел там громилу, стоящего в ванне – только так он мог подобраться к окну, которое тоже было закрыто.

– Молодец, – сказал Барни подручному, выглядевшему немного смущенным, словно слон, застрявший ногой в ведре.

Затем Барни направился на кухню. Окно закрыто. Холодильник включен, но в нём пусто. В морозилке – лоток для льда с ещё не успевшей замёрзнуть водой. Барни поднял со стола рядом с холодильником скомканное кухонное полотенце и понял, что оно означает. Они отключили холодильник, уехав надолго. Дверцу холодильника оставили открытой, а чтобы она не закрывалась – обмотали ручку этим полотенцем. Этим утром Пег Бриско наполнила лоток для льда, включила холодильник, а полотенце бросила на столе.

Барни положил полотенце обратно. Бриско была здесь. Сейчас её нет, но она вернётся.

Громила на кухне наблюдал за действиями Барни, прислонившись спиной к окну и скрестив руки на груди. Это был скептик, и пока ничто не поколебало его скептицизма. Барни плевать на это хотел.

– Ладно, – сказал Барни, – давай выйдем из кухни, держась за руки.

Громила послушно взял Барни за руку, и они двинулись к кухонной двери, вытянув свободные руки до боковых стен.

– Здесь его нет, – решил Барни и закрыл дверь на кухню.

– Я тоже так думаю, – заметил скептик.

Барни хмыкнул.

– Жди в спальне.

Скептик вскинул бровь, но отправился в спальню, пока Барни извлекал «слона» из ванны. Они вдвоём прошли по ванной комнате так, что никакой невидимка не мог бы от них ускользнуть.

Выйдя, Барни закрыл и эту дверь, затем они со «слоном» вошли в спальню. Первым делом Барни обыскал пустой шкаф, в то время как один из громил проверил нет ли кого под кроватью, потыкав туда ручкой швабры. После этого они вчетвером прочесали комнату и вернулись в гостиную, где на полу, скорчившись, сидел Лит, словно жертва землетрясения, размышляющая, кого бы привлечь к суду.

– Осталась последняя комната, – сказал Барни, закрывая за собой дверь спальни.

С того места, где Лит сидел, он мог наблюдать за всеми закрытыми дверями, пока Барни и трое его помощников исполняли в гостиной переработанную версию знаменитого танца «Рокетс» в мюзик-холле «Радио-сити».[107] В конце концов все собрались возле сидящего Лита, как ковбои вокруг костра.

Лит поднял взгляд; выражение на его лице было почти столь же скептическим, что у громилы-скептика.

– Развлекаешься, Барни?

– Она была здесь сегодня утром, – заявил Барни.

– Но сейчас её здесь нет.

– Как и парня, – добавил скептик.

– Когда Бриско звонила в то место, куда хочет устроиться на работу, то сказала, что перезвонит в понедельник утром, – произнёс Барни. – Она только что включила холодильник, раньше он был выключен. Она вернётся. Откуда она будет звонить в понедельник утром? Отсюда. Где мы будем в понедельник утром, мистер Лит? Угадай с трёх попыток.

В то время, когда Барни и его компания собирались обыскать квартиру Пег Бриско, две машины выехали из Нью-Йорка на север. Первая – фургон Пег, за рулём которого сидела сама Пег, а полностью одетый Фредди – рядом. Сегодня он решил изображать аятоллу Хомейни, одному богу ведомо, почему. Или, может, Аллаху. Второй автомобиль был арендован в «Херц»[108] со значительной скидкой для руководителей СААБР. За рулём был доктор Питер Хэймхокер, вместе с ним в качестве пассажира – доктор Дэвид Лумис.

Проживая в Нью-Йорке, Питер и Дэвид не испытывали нужды в собственном автомобиле. В их обычной жизни машина стала бы лишь постоянной головной болью и тратой денег – парковка, страховка, ремонт и так далее. В тех редких случаях, обычно летом, когда им требовался автомобиль, они просто заказывали блестящий чистый седан с кондиционером в «Херц», пользуясь скидкой, предоставляемой доктору Арчеру Эймори. Им даже думать не хотелось о том, сколько всего они потеряют, если разорвут отношения с СААБР.

Фургон с Пег и Фредди покинул Бэй-Ридж вскоре после десяти утра в пятницу, пробрался по городским улицам к скоростному шоссе Бруклин – Куинс, затем направился по нему через оба этих района к мосту Трайборо, минуя Манхэттен. В тот момент, когда их фургон въезжал из Бруклина в Куинс, Дэвиду позвонил Мартин из тандема «Роберт и Мартин», заведя разговор о том, что раз Дэвид с Питером не смогли приехать в прошлые выходные из-за дурацких похорон, о которых Мартин хотел узнать во всех подробностях, то почему бы им не пожаловать в гости на этот раз. Дэвид согласился, даже не посоветовавшись с Питером, и сразу же позвонил в «Херц». Только после этого он сказал Питеру, тот тоже обрадовался, они сообщили хорошие новости Шанане, оставили ей номер телефона для связи, разрешили прикрыть лавочку на выходные и отправить домой двух лаборантов, позаимствованных из медицинского центра Нью-Йоркского университета после щедрого взноса, полученного сим достойным учреждением здравоохранения от СААБР.

Затем доктора созвонились с человеком, присматривающим за их кошками, упаковали небольшие сумки, взяли такси и отправились в ближайшее отделение «Херц» в Ист-Сайде. В качестве сегодняшнего ковра-самолёта выступил ярко-красный «Форд Таурус» с люком на крыше, о чём позже пришлось пожалеть; непрозрачная задвижка для защиты от солнца оказалась сломана. К счастью, оба доктора захватили с собой кепки. К одиннадцати часам они в своём новом автомобиле уже мчались на север по шоссе ФДР вдоль восточного берега Манхэттена – в то же время Пег оплачивала проезд по мосту Трайборо. Сотрудник пункта оплаты всё старался заглянуть мимо неё и рассмотреть аятоллу Хомейни.

Вскоре мимо съезда с моста Трайборо проехали Питер с Дэвидом, но их путь лежал не туда, они продолжили движение по Харлем-Ривер-драйв, свернули на скоростную магистраль Кросс-Бронкс, ведущую на восток, а затем снова на север – по автомагистрали штата Нью-Йорк.[109]

Пег и Фредди, пребывающие северо-восточнее, проехали по шоссе Брукнера до Бронкс-Ривер-паркуэй и пересекли невидимую границу, отделяющую район Нью-Йорка Бронкс от города Йонкерс – примерно на пятнадцать минут раньше, чем Питер и Дэвид покинули Нью-Йорк по скоростной магистрали.

Пег и Фредди двигались на север, оставляя Йонкерс слева, а Маунт-Вернон справа; Бронкс-Ривер-паркуэй плавно перешёл в Спрейн-Брук-паркуэй, при этом дорога ничуть не изменилась. Однако Спрейн отклонялась на северо-запад почти до соприкосновения с автомагистралью штата Нью-Йорк, после чего вновь поворачивала на север.

Через десять минут – «Форд» двигался чуть быстрее фургона Пег – Питер и Дэвид достигли той же точки и свернули с автомагистрали, которая вскоре должна была уйти на запад и пересечь Гудзон, на Спрейн-Брук. Теперь оба автомобиля ехали по одной и той же дороге в одном направлении.

Пег дождалась, пока дорожное движение станет менее напряжённым – они ведь оставили город далеко позади – прежде чем завести неприятный разговор.

– Фредди, – сказала она, – нам нужно поговорить.

– Конечно, – ответил он. Лицо аятоллы ничего не выражало.

– Ты знаешь, что я люблю тебя, Фредди.

– Охо-хо, – вздохнул он.

Так и прошли первые полчаса заготовленной Пег речи. Мысленно перелистнув несколько страниц и впадая в отчаяние из-за того, что заварила эту кашу, Пег сказала:

– Я просто не могу дальше так жить. Ты и сам это понимаешь, Фредди.

Щеки аятоллы вздулись – Фредди снова вздохнул. По его виду трудно было сказать наверняка, собирается ли он молиться или объявить священную войну.

– Я знаю, что тебе пришлось нелегко, Пег, – произнёс он слегка приглушённым из-за маски голосом. – Я изо всех сил старался сделать как лучше.

– Да, ты старался, Фредди – и только благодаря этому я продержалась так долго. Но напряжение всё растёт, понимаешь? Я хочу сказать… тебя по сути нет на месте. То есть ты есть и в то же время тебя нет.

– Ужин в том ресторане, – вспомнил Фредди.

– И это только один пример, – кивнула Пег.

Фредди снова вздохнул, отчего аятолла будто подхватил свинку и тут же поправился.

– Дай мне подумать, – сказал он.

– Я уже много думала об этом, Фредди.

– Ну, дай мне подумать минутку, ладно?

– Хорошо. Конечно. – Пег сосредоточилась на дороге.

Тем временем в красном «Форде Таурус».

– Понимаешь, Питер, – сказал Дэвид, – в глубине души я вообще не хочу возвращаться.

– Понимаю, – ответил Питер.

– Хочу просто ехать дальше, даже не останавливаясь у Роберта и Мартина. Мчаться прямиком до самой Канады и просто… исчезнуть.

Питер иронично улыбнулся.

– В северных лесах? – Он пропел: – Я лесоруб, и всё путём…[110]

– Да ладно, ты понимаешь, о чём я.

– Конечно, понимаю.

– До всех этих событий, – пустился в объяснения Дэвид, хотя Питер и так сказал, что понимает, – мы вообще не задумывались о табаке и курении, правда ведь?

– Чарльз Лэмб писал, – сказал Питер, – «Ради тебя, табак, я готов на всё, только не на смерть».

– Что ж, по-видимому, это можно сказать и про нас, – с горечью сказал Дэвид. – Готовы на что угодно.

– Только не курить эту дрянь.

– Мы живём за счёт этой дряни, Питер. Раньше нам не хотелось об этом думать, а теперь приходится. Американский институт изучения табака – ни что иное, как разукрашенная ширма для СААБР. Прежде я даже не думал, что мы как-то реально связаны с СААБР.

– Понимаю, – повторил Питер.

– Но теперь, этот новый босс, Меррил Андертакер или как его там…

– Фуллертон, как тебе прекрасно известно.

– Для меня он всегда будет Меррилом Андертакером.[111] Питер, даже если он никогда не получит от нас то, что хочет, мы в любом случае у него в подчинении. Мы продались ему.

– Боюсь, Дэвид, если говорить начистоту, то мы продались давным-давно.

– Но раньше мы могли позволить себе этого не замечать!

– Дэвид, – сказал Питер, начиная слегка кипятиться, – чего ты хочешь? Платить полную цену за аренду этого автомобиля?

– Нет, конечно. Но разве нет другого места, куда мы могли бы отправиться? Другого человека, на которого мы могли бы работать?

– Скажем, на правительство, – предложил Питер. – Будем фальсифицировать данные об онкологических заболеваниях у жителей подветренных областей от мест ядерных испытаний. Или на индустрию, производящую отделочные материалы – станем рушить доказательства вреда асбеста. А может, на химическую компа…

– Хватит! – взвизгнул Дэвид, зажимая уши ладонями. – Неужели во всём этом мире не найдётся хороших людей?

– Ты, – ответил Питер. – И я. Возможно, ещё Роберт и Мартин, хотя насчёт них я не уверен.

Дэвид уставился в лобовое стекло, стараясь ни о чём не думать, и всё же думал.

В фургоне в восьми милях впереди Фредди нарушил затянувшееся молчание.

– Ты собираешься расстаться со мной, Пег, да?

– В каком-то смысле, – призналась Пег. – Вроде того.

– Я видел, как ты включила холодильник в квартире.

– Видел? – Рассердившись и смутившись, Пег повысила голос: – Ты, значит, видел? Понимаешь меня, Фредди? Как я могу так жить? Я никогда не знаю, где ты, а когда знаю – только благодаря тому, что ты выглядишь, как кто-то из фильма ужасов.

– Ну, всё не так уж плохо, правда?

– Временами. А иногда, должна признаться тебе, Фредди, мне очень, очень трудно открыть утром глаза, зная, что я не увижу тебя.

– Чёрт возьми, я представляю, – сказал Фредди. – Господи, Пег, иногда я просто молюсь, чтобы эта штука… как её назвать?.. невидимизация…

– Процесс исчезновения, – подсказала Пег.

– Пусть он рассеется, как дымок, – сказал он. – Пусть всё закончится.

– Ох, я тоже этого хочу, Фредди.

– Я хочу сказать, – продолжил Фредди, – мне же сделали один-единственный укол, плюс чёртов антидот, от которого никакого толку – ну сколько это может продлиться? А с сотней тонн от Джерси Джоша и тем, что у нас ещё оставалось, мы долго ни в чём не будем нуждаться. Можем спокойно жить, путешествовать, посещать вместе разные места, развлекаться…

– Только не пока ты в таком виде, Фредди. Поверь мне.

– Понимаю, понимаю. – Аятолла задумчиво смотрел на убегающую под колёса прямую дорогу, которая вновь сменила название; теперь это была Таконик-паркуэй.

Пег немного сбавила скорость, задумавшись.

– Мы можем часто разговаривать по телефону, – сказала она. – И я буду иногда приезжать к тебе. Смотреть, как ты плаваешь. Могу оставаться на ночь, возвращаться домой утром.

– Домой – это куда? – спросил Фредди. – Обратно в нью-йоркскую квартиру?

– Конечно, – ответила Пег. – Куда же ещё?

– Тот коп по-прежнему ищет меня, – напомнил Фредди. – И адвокат. Они знают про квартиру.

– Так они знают, что нас там нет, – возразила Пег. – Они знают, что мы уехали на север штата.

– Будь я на месте того копа, – сказал Фредди, – я бы время от времени наведывался бы в квартиру – вдруг кто-то из нас вернется за чистой рубашкой. Он наверняка выяснил, что ты по-прежнему вносишь квартплату.

Пег раньше не задумывалась о такой возможности, а когда задумалась – ей это не понравилось. Не хватало ещё лишиться собственной квартиры, где её могут поджидать те плохие люди.

– Они не могут следить за пустой квартирой каждую секунду, Фредди, – сказала она. – И я уже договорилась, что вернусь на работу к доктору Лопакне…

– Уже договорилась, да?

– Странно, что ты не подслушал этот разговор. – Пег поняла, что они оба начинают заводиться, а это ни к чему хорошему не приведёт. – Это временно и на полставки, – добавила она, – пока я не решу, как жить дальше.

– Конечно, – сказал Фредди, стараясь мыслить здраво. – Хорошая мысль.

– Так что завтра я переночую там – пойду на риск – в понедельник выйду на работу к доктору Лопакне, а позже подыщу новое жильё. Мне в любом случае больше негде провести завтрашнюю ночь.

– Вообще-то есть где, если подумать.

– Ну хватит, Фредди, – сказала Пег. – Мне нужны эти перемены просто позарез. А завтра вечером мне нужно быть в городе, чтобы в понедельник утром пойти к доктору Лопакне – я уже пообещала.

– Угу.

– Послушай, – сказала Пег, – всё будет не так уж плохо, как тебе кажется, правда. Всё наладится, вот увидишь.

– Ага, я тут, ты там.

– В общих чертах. Это сильно облегчит мне жизнь, Фредди, честно. И тебе тоже. Можешь ходить в одних труселях и тапках, и никто не заорёт, когда ты войдёшь в комнату. Ты сможешь расслабиться.

Фредди задумался на пару минут, после чего произнёс:

– По крайней мере ты не говоришь о полном разрыве.

– О, нет, Фредди, конечно нет. Мы по-прежнему будем вместе, просто не так часто.

– Знаю, ты старалась, Пег, – сказал Фредди. – Ты делала всё возможное.

– Спасибо, Фредди. Нам нужно заправиться.

– Найди съезд на трассу 55, там хорошая заправка.

В семи милях южнее Питер и Дэвид надели кепки, поняв, какую ошибку совершили, согласившись на автомобиль с люком на крыше.

– Питер, я ужасно хочу пить, – сказал Дэвид. – У меня такое ощущение, что мы попали в один из тех фильмов про Иностранный легион.

– У съезда на трассу 55 есть магазин и заправка, – сказал Питер. – Сделаем там остановку.

– Ты будешь заправляться?

– Нет, «Херц» заливает полный бак.

Пег и Фредди больше не возвращались к обсуждению своих планов, пока не достигли съезда на трассу 55. Пег свернула с Таконик и подъехала к большой заправке.

– Отодвинься подальше от окна, – посоветовала она Фредди и вышла из фургона заправиться.

Фредди откинулся на спинку сиденья и погрузился в размышления о превратностях судьбы. О том, что благо и преимущество враз оборачиваются проклятием и полнейшей непрухой.

– Если бы только можно было всё начать с начала, – пробормотал он под маской Хомейни. Но что тут поделаешь? Начать с начала не получится.

Фургон заглотал восемнадцать галлонов бензина. Пег посторонилась, пропуская мимо красный «Форд Таурус», затем зашла в магазин оплатить заправку. Ей пришлось встать в очередь за двумя другими посетителями.

Питер и Дэвид вылезли из «Форда», потягиваясь и разминаясь. Дэвид бросил взгляд на старика, сидящего на пассажирском сиденье фургона возле колонок, но едва его заметил. Они зашли в магазин, где Питер взял диетическую «Пепси», а Дэвид выбрал лимонно-лаймовую сельтерскую воду. Встав в очередь позади девушки, оплачивающей бензин, доктора расплатились за свои напитки.

Пег вернулась к фургону, села и завела двигатель.

– Всё будет хорошо, Пег, – сказал ей Фредди. – Не переживай.

Растрогавшись, Пег улыбнулась угрюмой маске безумца.

– Спасибо, Фредди, – сказала она и переключила передачу.

Питер и Дэвид покинули магазин, сели в «Форд», после чего им пришлось подождать, пока мимо проедет фургон со стариком и молодой женщиной за рулём. От заправки доктора последовали за фургоном – направо, под Таконик, затем снова направо. Питер нетерпеливо хотел прибавить газу, но фургон впереди тащился слишком медленно.

Оба автомобиля поднялись по изгибу рампы обратно на Таконик-паркуэй, ведущую в северном направлении. Перед въездом фургон включил левый поворотник и притормозил, пока девушка за рулём осматривалась, не приближаются ли сзади другие машины.

– Да выезжай ты, – пробормотал Питер.

Сперва фургон, а за ним «Форд» влились в редкий поток машин, движущихся на север. Пару миль «Форд» держался позади фургона, но затем Питер пошёл на обгон – Пег как раз сбросила газ, чтобы поговорить.

– Фредди, могу я сказать, что, на мой взгляд, нам следует сделать?

– Конечно. Валяй.

Пег посмотрела на красный «Форд», что обогнал их и вернулся в правый ряд. У неё сложилось впечатление, что не так уж сильно водитель «Форда» торопится, просто ему не хотелось ехать сзади.

– Когда вернёмся, думаю, стоит взять немного наличных и съездить на рынок подержанных машин, купить тебе какую-нибудь. Может, с тонированными боковыми стёклами.

– Потому что ты хочешь оставить фургон себе?

– Потому что фургон уже примелькался, – сказала Пег. – Тот коп, что следил за мной у железнодорожной станции, знает его, и шеф полиции в Дадли тоже. Считаю, тебе будет безопаснее разъезжать по округе не на фургоне.

– Может, ты и права, – признал Фредди.

– Нам стоит заняться этим сегодня же, как только доедем – сказала Пег. – Чтобы они успели оформить все документы, страховку, выдали номерные знаки и так далее.

– К чему такая спешка, Пег? Когда ты собираешься уехать?

Она хотела сказать «сегодня вечером», но в последний момент запнулась и произнесла:

– Завтра.

Фредди снова испустил вздох.

– Я буду очень скучать по тебе, Пег.

– И я буду скучать по тебе, Фредди, – сказала Пег. – Но, честно говоря, я и так уже довольно давно скучаю по тебе.

Впереди в «Форде» Дэвид сказал Питеру:

– Питер, что если они отыщут невидимку?

– Нашего Фредди? И что тогда?

– Они же хотят закабалить его, правда? Для своих гнусных целей.

– Ну, – заметил Питер, – для начала он и сам довольно гнусный тип.

– Не такой, как они. И не такой, как мы, Питер.

Питер наградил Дэвида долгим тяжёлым взглядом, прежде чем вернуться к наблюдению за дорогой. Фургон по-прежнему маячил в зеркале заднего вида.

– Дэвид, – сказал Питер ледяным голосом, – ты собираешься все выходные пускать сопли из-за чувства вины?

– Нет. Когда мы доедем, я забуду о своих проблемах.

– Утопишь их в выпивке?

– Я не собираюсь напиваться, Питер, понятно?

– Спасибо и на том, – сказал Питер.

Минуту-другую они ехали молча. Затем Дэвид произнёс:

– Они хотят, чтобы мы ему солгали.

– Знаешь, Дэвид, – сказал Питер, – должен признать, я не в восторге от мысли, что придётся сказать ему правду.

– А что, если я позвоню докторам? – сказал Фредди в фургоне.

– Что?

– Когда мы приедем. Ты поедешь на рынок подержанных машин; я всё равно тебе там не нужен, без меня будет спокойнее…

– Ты уверен? Неужели не хочешь выбрать машину, на которой будешь ездить?

– Ты знаешь мой вкус, Пег. Я не против тонированных стёкол, но не слишком сильно, а то копы привяжутся. В остальном я доверяю тебе выбор, мы ведь так хорошо знаем друг друга.

– Ладно, – сказала Пег, немного поразмыслив. – Тогда вечером или завтра, когда машина будет готова, мы съездим за ней на фургоне. Выйду за пару кварталов, заберу машину и перегоню её к дому.

– Превосходно, – сказал Фредди. – А сегодня, пока ты будешь покупать машину, я позвоню докторам.

– Ты ведь не скажешь им, где находишься, нет?

– Конечно нет. Я просто предложу обсудить сделку, и спрошу, не знают ли они, когда эта невидимая напасть выветрится. А затем буду держать ухо востро.

– Если тебе понадобится помощь, Фредди, в любое время, всё, что угодно – подвезти тебя, перевезти что-нибудь…

– Я понял, Пег. Я это ценю.

В четырёх милях впереди Дэвид нарушил долгое молчание в «Форде»:

– С моих плеч словно свалилась непосильная ноша.

Питер посмотрел на него.

– Хорошо.

– Тебе не стоит волноваться, Питер, что я испорчу всем настроение в эти выходные. Или в любые другие.

– Очень хорошо.

– Я просто чувствовал, что должен это сказать, облегчить душу. И теперь мне легче. Взгляни, какая вокруг красота.

Питер взглянул. Зелёные деревья, голубое небо, серый асфальт дороги. И правда красиво.

– Да, – сказал Питер. – Просто здорово.

– Я оставил городские заботы позади, – сказал Дэвид, когда они проезжали мимо съезда с шоссе, которым воспользуются Пег с Фредди. Съезд, что приведёт докторов в Северный Дадли, находился в нескольких милях севернее.

Пять минут спустя Пег притормозила, прежде чем съехать с Таконик на просёлочную дорогу. Проехав по извилистому пути между холмов, минут через восемь Пег свернула к их маленькому убежищу. Покинув фургон, Пег с Фредди вошли в дом, уже ставший для них родным, привычным и уютным.

Пока Пег листала местные телефонные справочники в поисках продавцов подержанных автомобилей, Фредди позвонил в справочную, выяснил номер Исследовательского центра Лумиса и Хэймхокера и набрал его. Ему ответил голос молодой женщины:

– Лумис-Хэймхокер. Исследовательский центр.

Тут никакой ошибки.

– Я бы хотел поговорить с кем-то из докторов, – сказал Фредди.

Пересекая комнату с двумя телефонными справочниками подмышкой, Пег помахала ему свободной рукой, и Фредди махнул в ответ.

– Простите, доктора уехали на выходные.

Типичные доктора – так и норовят уйти пораньше в пятницу. Фредди стянул с головы потную маску Хомейни и сказал:

– Это вроде как чрезвычайная ситуация.

– Чрезвычайная ситуация? – Голос женщины звучал с сомнением. – Но доктора не занимаются обычной врачебной практикой.

– Нет-нет, я не о том. Видите ли, около месяца назад они вкололи мне один свой экспериментальный препарат…

– Неужели? – прозвучало с глубочайшим изумлением.

– Вы не знали об этом?

– На самом деле… до меня кое-что доходило. – Внезапно насторожившись, женщина спросила: – Вы как-то связаны с произошедшей у нас кражей?

– О-ох, – обвинение стало столь неожиданным, что у Фредди перехватило дыхание, но затем он нашёлся: – Это как раз одна из тех вещей, о которых я хотел поговорить с докторами. Вы можете как-нибудь связаться с ними?

– Оставьте свой номер телефона, и я попрошу их вам перезвонить.

– Мисс, – сказал Фредди, – я не могу дать вам свой телефон. Но обещаю: если вы скажете мне номер, по которому я смогу с ними связаться, доктора будут вам благодарны. Богом клянусь.

Последовала долгая пауза, пока собеседница обдумывала слова Фредди.

– Ладно, рискну, – наконец сказала она и продиктовала номер, начинающийся с регионального кода 518 – такого же, как у номера, с которого звонил Фредди!

«Это знак, – подумал он. – В кои-то веки доброе предзнаменование».

– Большое спасибо, – сказал он. – Я очень ценю вашу помощь, и доктора тоже оценят.

– Эм-м, – ответила женщина на том конце линии.

Фредди повесил трубку и тут же набрал продиктованный номер. Ответил мужчина:

– Резиденция Скита.

– Я звоню доктору Лумису или доктору Хэймхокеру, – сказал Фредди. – Любому из них. Без разницы.

– О, их пока нет, – ответил Скит, если таково было его имя. На фоне слышались звуки вечеринки. – Но они должны скоро приехать.

– Ясно, – сказал Фредди. – Я перезвоню.

– Почему бы вам не ставить свой номер, и они свяжутся с вами, как только прибудут.

– Нет, не стоит, я не сижу на месте. Я перезвоню через… э-э… через час?

– О, можно и раньше. Думаю, через полчаса.

– Тогда так и сделаю, – сказал Фредди.

– Мне передать, что вы звонили?

– Скажите им… Скажите, что звонил Фредди, я был у них в прошлом месяце.

– Фредди, прошлый месяц, – повторил Роберт, заинтригованный. – Я им передам, – сказал он, повесил трубку и вернулся к шумной компании в гостиной.

Там веселились те, кто приехал на все выходные и провёл здесь ночь. Главная вечеринка начнётся примерно в пять, когда прибудут гости: разномастное сборище нормалов и геев, в основном нью-йоркцы, хотя будут и киношники с Западного побережья, но все – обладатели загородных домов в часе езды отсюда.

Гости будут резвиться вокруг бассейна, крутить шуры-муры и выпивать. В восемь подадут ужин – шведский стол – в десять он закончится, и персонал разъедется по домам (в основном по передвижным трейлерам) к одиннадцати. Некоторые из тех, кто оставался на ночь, судя по тому, как они отрываются сейчас, свалятся с ног задолго до ужина, а некоторые из гостей найдут себе друзей или хотя бы уютное место, чтобы прилечь до утра. Летние пятничные вечеринки у Роберта и Мартина обычно не заканчивались – по-настоящему не заканчивались – часов до семи воскресного вечера, хотя вторая половина дня в воскресенье напоминала средневековую Европу во время эпидемий чумы: бродящие повсюду шайки кающихся грешников, предающихся самобичеванию, и атмосфера всеобщей обречённости.

Через двадцать минут, прервав оживлённое обсуждение глобального потепления (общее мнение, похоже, сводилось к опасливому одобрению), Мартин взглянул мимо левого уха Роберта в выходящее на парковку окно и произнёс:

– Кажется, это Питер и Дэвид.

Роберт обернулся и тоже посмотрел в окно, где красный «Форд Таурус» плавно вливался в стадо из четырёх припаркованных автомобилей. И правда, вот и Питер с Дэвидом – вылезают из машины в своих прикольных кепках яхтсменов, берут сумки и направляются к дому.

Роберт встретил гостей у двери. После обмена поцелуями в щёки, Роберт сказал:

– Вы пропустили звонок вашего друга, но не волнуйтесь, он перезвонит.

– Друга? – переспросил Питер.

– Какого? – спросил Дэвид.

– Он назвался Фредди и сказал, что был у вас в прошлом месяце, – пояснил Роберт и изумлённо замер, когда Питер разразился истерическим смехом, а Дэвид прослезился.

Роберт Скит и Мартин Снелл занимали довольно высокое положение на Уолл-стрит; они имели факс в «Лендровере», a pied-а-terre[112] в Париже и собственную взлётно-посадочную полосу позади хозяйственных построек, где приземлялись небольшие самолёты и вертолёты, иногда просто ради того, чтобы доставить Роберту и Мартину бумаги на подпись.

Роберт и Мартин проживали вместе уже целую вечность, так что на арке над подъездной дорожкой к их дому красовался логотип из переплетённых букв «С». У них была в ходу домашняя шутка, когда Роберт отвечал на телефонные звонки фразой: «Резиденция Скита», а Мартин: «Резиденция Снелла». Но при этом они не заявляли о своих отношениях в открытую, особенно в деловых кругах. О них, конечно, уже много лет ходили слухи, но «не спрашивай, не говори» стало их девизом задолго до того, как эти маменькины сынки в Пентагоне наигрались в своих солдатиков. И пока Роберт и Мартин превосходно управлялись с деловыми вопросами, никто в их фирме и помыслить не мог о том, чтобы доставлять им проблемы.

По выходным, особенно летом, Роберт и Мартин отрывались по полной в своём поместье С & С в Северном Дадли – двадцать восемь акров холмов и леса, куда от вела частная асфальтированная дорога, по которой можно было добраться до местной грунтовки, затем до окружного асфальтированного двухрядного шоссе, а уж оттуда рукой подать до Таконик-паркуэй.

В огромном просторном доме располагались семь спален, плюс апартаменты с тремя спальнями в одной из пристроек. Большой бассейн с подогревом. Великолепно ухоженный грунтовый теннисный корт, а также винный погреб. Роберт и Мартин дружили со множеством людей из самых разных сфер, в том числе с нормальной ориентацией, и их загородные вечеринки славились на всю округу.

Вот такими были Роберт и Мартин; обычно, как вы догадываетесь, именно они оказывались в центре внимания. Но не сегодня, не сейчас. В эту минуту Роберт, Мартин и ещё девять человек столпились в большой гостиной вокруг Питера и Дэвида, с жадным нетерпением ожидая, пока те возьмут себя в руки и всё расскажут.

Обоих докторов препроводили – чуть ли не на руках – на длинный диван, украшенный затейливым цветочным узором, напротив камина. Им тут же предложили выпить; кто-то вспомнил, что Питер любит водку с грейпфрутовым соком, а Дэвид предпочитает кампари с содовой и долькой лимона. Теперь все ждали, в надежде узнать, что же случилось.

Питер первым овладел собой, сведя проявления волнения до вздохов и икоты ещё до того, как ему принесли водку, но затем остальным пришлось ждать, пока Питер безуспешно пытается привести в чувство Дэвида, засыпая его такими ценными советами, как «соберись с духом!» и «перестань ныть, Дэвид, ради всего святого!». Но Дэвид продолжал лить слёзы и всхлипывать самым душераздирающим образом, какой только можно представить.

– Ох, замолчи уже, Питер, – сказал Мартин и присел рядом с опечаленным Дэвидом, подсунув ему под нос весёленький бокал с красной жидкостью, прозрачными кубиками льда и ярко-жёлтой долькой лимона. – Давай, Дэвид, выпей немного, тебе станет лучше, обещаю. Слушайся нянечку Мартина.

Это немного развеселило Дэвида, во всяком случае он то ли хихикнул, то ли фыркнул сквозь слёзы, но плакать он всё же не перестал, и ему трудно было удержать полный бокал в трясущихся руках.

– Дэвид, – сказал Мартин, – мы приобрели потрясающее новое снаряжение для снорклинга[113] в бассейне – оно фосфоресцирует, ты буквально светишься в темноте! Это совершенно фантастическая приблуда. Ты должен взглянуть на эту штуку и высказать своё мнение; возможно, она безумно канцерогенна, как считаешь?

Дэвид поднял взгляд на Мартина. В его наполненных слезами глазах читалась признательность и даже радость. Он судорожно вздохнул, восстанавливая дыхание.

– Не… – выдавил он.

– Да?

– Не…

– Да? Что?

– Не курите под водой! – выпалил Дэвид, с облегчением и радостью посмотрев на смеющихся друзей. В этот момент зазвонил телефон.

Повисла тишина. Все взгляды обратились к Роберту, который направился к телефону.

– Если это Сьюзан хочет спросить, не пора ли подавать десерт… – угрожающе произнёс Роберт, но оставил фразу неоконченной. Подняв трубку, он удивительно спокойным тоном объявил: – Резиденция Скита.

Напряжённая пауза.

– Да, он здесь. Минуточку. – Роберт протянул телефонную трубку Питеру, наиболее дееспособному из пары докторов. – Это Фредди.

Питер залпом ополовинил бокал своего коктейля из водки с грейпфрутовым соком, поставил его на пол, поднялся на ноги и приблизился к Роберту. Дэвид, не отрывая взгляда от Питера, принял у Мартина кампари с содовой и осушил его до дна. Питер взял трубку, откашлялся и сказал:

– Это доктор Хэймхокер.

Все вокруг замерли. Питер подчёркнуто повернулся спиной, словно рассчитывал таким образом хоть немного уединиться.

– Да, я узнал твой голос. – С укором Питер добавил: – Ты спёр наше оборудование.

– Питер! – прошипел Дэвид. – Теперь это уже неважно!

Яростными жестами дав понять Дэвиду, чтобы он заткнулся, Питер продолжил разговор:

– Разумеется, мы тоже. Конечно. – Затем он, похоже, растерялся. – Ну, сложно сказать… Нам нужно провести полное обследование, прежде чем делать какие-либо прогнозы…

– О, боже, – вздохнул Дэвид и протянул свой пустой бокал Мартину. Тот передал его официанту, разносящему канапе, который без слов всё понял и удалился за новой порцией выпивки.

– Мы вернёмся в город в понедельник, – тем временем сказал Питер. – Мы могли бы… Ну, если ты нам не доверяешь, я не… Ой, да брось, это же ты из тех людей, кому нельзя доверять, разве не так? Я хочу сказать… – Он глубоко вздохнул, выслушал вопрос собеседника и ответил: – Мы сейчас за городом. К северу от города. В сотне миль к северу. – Внезапно забеспокоившись, Питер прикрыл ладонью микрофон и обернулся к Роберту. – Он спрашивает: может ли он приехать сюда?

– Да! – хором воскликнули все собравшиеся, за исключением Дэвида, вскричавшего: «О, боже, только не это!», но его проигнорировали.

– Если ты и правда так хочешь, – сказал Питер в трубку, – тогда, давай. Где ты сейчас? Знаю, что в Нью-Йорке, я имею в виду – где именно? Фредди, я просто хочу объяснить тебе, как до нас доехать, понятно? Богом клянусь, я в жизни не встречал таких параноиков-гетеросексуалов.

– Жаль, – заметил Роберт.

– Ладно, хорошо, – продолжил Питер, даже не пытаясь скрывать раздражение. – Ты знаешь Таконик-паркуэй к северу от города? – Повернувшись к остальным он прокомментировал: – Говорит, что найдёт как-нибудь. – Затем сказал в трубку: – Не пересекай Гудзон. Держись восточнее, будто едешь в Новую Англию. Следуй по Таконик до съезда к Северному Дадли и двигайся на восток, примерно полмили. Потом поверни налево на окружную дорогу 14, по ней доедешь до Карантинной дороги… Я не знаю, почему у неё такое название; дорогу так назвали двести лет назад, она совершенно безопасна. Фредди, учитывая состояние, в котором ты находишься, не думаю, что тебе стоит ещё о чём-то беспокоиться.

Эти слова заставили некоторых из присутствующих в комнате переглянуться и удивлённо поднять брови. Во время краткой паузы официант подал Дэвиду новый бокал кампари с содовой, и Дэвид, тихо всхлипнув, уткнулся в него.

– Итак, – сказал в телефон Питер, – свернёшь на Карантинную дорогу, она грунтовая, и примерно через три мили увидишь слева изящную кованную арку с переплетёнными «С» и подъездную дорожку... – Питер раздражённо вздохнул. – Это буквы «С», Фредди. Одна буква «С» и ещё одна, только повёрнутая в другую сторону, и они переплетаются, как лианы. Фредди, это единственная арка на Карантинной дороге. Проедешь через неё, и примерно через милю…

– Семь десятых мили, – уточнил Роберт.

– Через семь десятых мили, – повторил Питер сквозь стиснутые зубы и, явно выдавая свою нервозность, язвительно добавил: – Ведь если ты проедешь целую милю, то проскочишь прямо сквозь дом, не заметив его. Что? Ничего, просто я… – Питер закрыл, слегка покачнулся, сжав пальцами телефонную трубку, открыл глаза. – Прошу прощения, – сказал он, обращаясь ко всем присутствующим и к телефонному собеседнику. – В последнее время я немного на взводе.

– Видит бог, – простонал Дэвид в знак согласия и отхлебнул кампари.

– Дорога займёт у тебя… – начал Питер, но осёкся. – Я же не знаю, где ты сейчас, так? Так что дорога займёт часа два или три, смотря откуда ты едешь. Ты выезжаешь немедленно? – Питер взглянул на часы. – Сейчас двенадцать тридцать пять.

– Я забыл про обед, – пробормотал Мартин, подзывая официанта.

– Допустим, ты будешь здесь примерно к трём, – сказал Питер. – Устраивает? На чём ты едешь? Ага, фургон. Я даже не надеюсь, что наше лабораторное оборудование до сих пор в нём.

– Питер! – вновь прошипел Дэвид. – Не настраивай его против нас!

– Да, я так и думал, – сухо сказал Питер в трубку. – Ты не дашь номер для связи, на тот случай, если не приедешь? Нет? Я так и думал.

Питер повесил трубку и насмешливо посмотрел на Дэвида.

– Не настраивать его против нас?

– Пришло время, мальчики и девочки, – заявил Роберт, – чтобы весь класс услышал предысторию сегодняшних событий.

Питер вернулся к дивану, но не стал садиться и встал рядом с Дэвидом. Дэвид, не вставая, поднял глаза и громко прошептал, словно думал, что окружающие его не услышат:

– Что же нам делать?

– Как всё это несвоевременно, – произнёс Питер.

– Пи-и-итер! – вскричал Дэвид, взмахом руки указывая на толпу людей с горящими глазами. – Мы не можем убедить одиннадцать человек хранить тайну!

Мартин, этот вечный добряк Мартин, заметил:

– Дэвид, всё возможно, если ты задумаешься об альтернативе.

Дэвид моргнул.

– Альтернатива? Какая альтернатива?

– Никакая, – с сочувствием улыбнулся Мартин.

Как некстати Пег забрала фургон – теперь с ней никак не связаться, и неизвестно, когда она вернётся. Невидимый палец Фредди скользил по разложенным на столе картам, вдоль цветных линий автомобильных дорог, но таким путём он не мог ничего понять. Пришлось принести с кухни ложку и водить по карте кончиком её ручки.

Итак, окружная дорога 14, немного двигаемся по ней. Вот и она – Карантинная дорога – тонкая чёрная извилистая линия. Минут пятнадцать отсюда, не больше; сперва на север, потом на восток.

Пятнадцать минут на фургоне.

Какая досада. Фредди мог бы приехать до часа дня – на два часа раньше, чем его ждут. Он мог бы побродить там, послушать, понаблюдать, выяснить, что они затевают и нет ли поблизости копов, словом, разведать обстановку. Но, увы.

Фредди вернулся на кухню и натянул перчатки «Плэйтекс», собираясь приготовить себе сэндвич. Он давно подметил, что готовить еду проще, когда видишь собственные руки. Делая сэндвич и наливая в стакан томатного сока, Фредди размышлял над тем, как ему поступить. Затем он снял перчатки, взял сэндвич и прошёл в гараж на две машины, прилагающийся к дому. Там, как Фредди помнил, хранился белый кабриолет «Кадиллак» 1979 года, но он всё так же стоял на подпорках. Машина, но при этом чертовски бесполезная.

Что же делать? Что же делать?

Сэндвич парил в проёме гаражных ворот, постепенно превращаясь в жижу и сползая на два фута ниже. Наконец превращение сэндвича в жижу завершилось, и Фредди уже собирался закрыть ворота и вернуться в дом. Но тут он увидел велосипед.

Питер, будучи наиболее уравновешенным из пары, был избран рассказчиком.

– Вы все знаете, – начал он, – про Баффи и Маффи.

Но оказалось, что не все присутствующие знают про Баффи и Маффи. Семь из одиннадцати человек знали о полупрозрачных кошках и видели, как те бегают по обиталищу Питера и Дэвида на верхнем этаже исследовательского центра. Но для четверых Питеру пришлось начать с самого начала и объяснить: что такое меланома, что такое наука, что такое исследования и даже что такое пиар в табачной промышленности, и лишь после этого он добрался до Баффи и Маффи, прежде чем перейти к Фредди.

Голому человеку не так-то просто ехать на велосипеде.

– Он был вором, – сказал Питер, дойдя в рассказе до соответствующего момента. – Он казался ответом на наши молитвы.

– Если б мы только знали… – вставил Дэвид.

– Да, но мы не знали. И тот парень согласился. Мы заключили с ним соглашение.

– С вором, – уточнил Роберт.

– Каюсь, – признал Питер. Бо́льшая часть волнения покинула его, и теперь он говорил, словно сбросив камень с груди. – Теперь, как бы тяжело это ни было, я должен признать, что чувствую себя в какой-то мере ответственным за всё произошедшее. Мы оба в ответе. Мы делим вину.

– Спасибо, Питер, – прошептал Дэвид.

Питер снова сел на диван, примостившись на самом краешке, взял за руку сидящего рядом Дэвида, сжал её и продолжил рассказ:

– Мы разработали две формулы…

Этот тридцатискоростной велосипед – воплощение мощности и скорости – подходил для езды по любому типу местности, известному человечеству; возможно, у него даже была передача для езды по потолку. Когда Фредди приноровился сидеть на нём, не испытывая боли и неудобства, велосипед прямо-таки полетел вдоль обочины.

Движение на загородных дорогах трудно было назвать интенсивным, но иногда автомобили всё же попадались. Раз в две минуты или около того появлялась машина, чаще всего пикап, движущаяся в ту же сторону или навстречу. Первые несколько раз Фредди сильно переживал, не зная, чего ожидать. Ведь люди в этих машинах не могли не заметить велосипед, сам по себе с приличной скоростью катящий по дороге. Велосипед держался с правой стороны по направлению движения – но это единственное, что выглядело нормальным. Сцену дополняла постепенно растворяющаяся жижа, в которую превратился сэндвич.

Фредди ожидал, что какая-нибудь машина резко затормозит. Он боялся, что в ходе этой поездки ему придётся время от времени убегать в лес, или поля кукурузы в человеческий рост высотой, или ещё как-то скрываться от преследователей, прежде чем ему позволят продолжать путь. Но за первые десять минут мимо проехали полдюжины легковушек и грузовиков – и на север, и на юг – и никто из водителей не остановился, хотя Фредди замечал в окнах удивлённые лица пассажиров, а пару раз видел, как ненадолго загорались стоп-сигналы. Но затем машины и пикапы двигались своей дорогой, некоторые даже прибавив скорость.

Фредди решил, что сельские жители, по-видимому, спокойней городских. Возможно, они легче воспринимают всякие странные вещи, поскольку сама сельская жизнь полна странностей. Может, они решили, что велосипед – дистанционно управляемый аппарат, вроде тех дронов, что летом тарахтят над каждым парком в Америке, или машинок на радиоуправлении, что дарят детям на Рождество (и первое, что ребёнок с ними делает – разбивает вдребезги об дерево). Или эти люди просто не любят лезть не в своё дело.

Но не все. Дорога впереди сперва шла под уклон, потом снова поднималась, а вдали виднелся изгиб. Из-за этого-то изгиба и вынырнул тёмный автомобиль полиции штата. Ни сирены, ни мигалки, но мчался он на полной скорости.

Кто-то всё-таки позвонил в полицию.

Справа от Фредди расстилалось поле кукурузы высотой в пять футов. Патрульная машина полиции штата скрылась в низине. Фредди вывернул руль вправо и въехал в кукурузу как раз в тот момент, когда полицейская машина вновь появилась – уже гораздо ближе.

Проклятье, они его заметили; Фредди услышал визг тормозов, звуки открытых и захлопнутых дверей. Копы не могли увидеть велосипед, он был ниже кукурузы. И они не видели самого Фредди, потому что он был невидим. Но Фредди их видел – двое патрульных штата в шляпах медведя Смоки, что быстро совещались возле своего автомобиля.

Фредди проехал вглубь кукурузного поля на пятнадцать-двадцать футов, повернул влево и теперь двигался между рядами параллельно дороге. Между стеблями кукурузы вполне хватало места, чтобы проехать на велосипеде, особенно если держать руки подальше от концов руля. Земля была твёрдой, как камень, ровной и без сорняков; тут вам не органическое земледелие, знаете ли.

Перебрав передачи, Фредди обнаружил пригодную для езды по кукурузному полю, и прибавил ходу, временами оглядываясь на копов. Те, судя по всему, заметили следы велосипедных колёс там, где Фредди пересёк пустырь, отделяющий поле от дороги, и въехал в кукурузу. Но дальше велосипед почти не оставлял следов на твёрдой сухой почве – во всяком случае по ним вряд ли кто-то мог его выследить. Полицейские бесцельно бродили на одном месте, оглядываясь по сторонам.

Что же они предпримут дальше? Должно быть, сообщение о велосипеде, едущем сам по себе, было не единственным – в противном случае решили бы, что звонивший свихнулся. Двух патрульных отправили проверить. Они заметили велосипед – или нечто непонятное вдалеке – и видели, как он свернул в кукурузное поле. Некоторое время копы поищут его, потом сообщат по рации, что потеряли след, и им скажут, что бессмысленно тратить время и стоит подождать других сообщений. И в любом случае, велосипед, катящий сам собой, не нарушает никаких человеческих законов, лишь законы природы. И тогда копы уедут.

Такова была теория Фредди, и она ему нравилась. А вот когда он, спустившись в низину, увидел, что кукурузное поле впереди сменяется коровьим пастбищем, огороженным колючей проволокой – это ему не понравилось.

Ничего не оставалось, кроме как повернуть налево и снова выехать на окружную дорогу 14. Фредди уже был в низине, патрульная машина исчезла из виду. Хорошо бы она так и оставалась за склоном. Фредди достиг нижней точки низменности, переключил передачу для подъёма и поднажал на педали.

К сожалению, на велосипеде отсутствовало зеркало заднего вида. Фредди приходилось постоянно оглядываться через плечо. Поднявшись на вершину, он увидел полицейскую машину далеко позади – она по-прежнему стояла на краю кукурузного поля. Фредди свернул, следуя изгибу дороги, переключился на передачу для ровной дороги и выжал сорок пять миль в час даже не вспотев.

– Питер, если бы я не знал, что у тебя нет чувства юмора… – сказал Роберт.

– Ну, спасибо большое.

– Всегда пожалуйста. И если бы я своими глазами не видел ваших призрачных кошек, я бы решил, что ты бредишь, рассказывая, что сюда, в этот дом, из города едет невидимый человек.

– Роберт, – сказал Дэвид, – я бы ногу отдал, лишь бы всё это оказалось бредом.

Один из тех четверых, что впервые услышали всю историю с самого начала – агент, ищущий таланты, по имени Джеральд – спросил:

– Питер, я всё никак не пойму: если вы никогда не пробовали смешивать эти ваши зелья…

– Формулы.

Джеральд улыбнулся и кивнул.

– Как скажешь, дорогуша. Так если вы никогда специально не смешивали эти вещества в лаборатории – откуда такая уверенность в их совокупном эффекте?

– Компьютерное моделирование, – ответил Дэвид.

– А также, к сожалению, мы убедились эмпирическим путём, – печально сказал Питер. – Совсем недавно Фредди спросил меня по телефону, когда рассеется его невидимость, и он станет видимым.

Дэвид издал тихий стон.

– Обед готов, – доложил официант.

Мартин поднялся на ноги.

– У нас есть как минимум часа полтора, пока этот человек-невидимка сюда доберётся. Мы решим, что делать, после обеда.

– Я-то знаю, что делать, – произнёс Питер, тоже встав. – Как только Фредди окажется в наших руках, я хочу, чтобы он там и оставался. Мы не можем упустить его по глупости, как в прошлый раз.

– И мы не отдадим его этим ужасным людям из табачной компании, – добавил Дэвид.

– И тому ещё более ужасному полицейскому, – сказал Питер.

– О! – воскликнул Дэвид, припомнив Барни Бойлера. – Ни в коем случае!

– Мы поймаем его, – решил Роберт. – Нас тринадцать на одного. Неважно, что он невидим и хитёр, мы можем окружить его, схватить и привязать к какому-нибудь предмету мебели, если понадобится.

– К тяжёлому предмету мебели, – посоветовал Питер.

– Но сперва, – сказал Мартин, – обед.

Машина, с визгом тормозов остановившаяся посреди дороги, была полна пьяной шпаны. Она ехала с севера, вихляя из стороны в сторону и отравляя воздух отвратительными звуками рэпа, а затем затормозила так резко, что клюнула передним бампером почти до самого асфальта. Из автомобиля выскочили пятеро подростков, оставив двери открытыми, а рэп рычащим, и с пьяным азартом бросились к Фредди. Вернее, к велосипеду, катившему по краю дороги.

Проклятье, проклятье и ещё раз проклятье! По прикидкам Фредди Карантинная дорога начиналась за следующим изгибом, он почти до неё добрался. Но эти пьяные клоуны были слишком близко и приближались слишком быстро, чтобы от них улизнуть, даже если бы рядом имелось дружелюбное кукурузное поле вместо каменистых холмов, поросших лесом. Фредди не хватало времени развернуться и поехать в другую сторону, да и особого смысла в этом не было, поскольку его догнали бы на машине, да ещё в придачу могли сбить ей же.

Фредди спрыгнул с велосипеда и столкнул его с дороги в сторону леса. Велосипед всё ещё катился, заметно пошатываясь, когда первый из пьяных хулиганов навалился на него и подмял под себя – наверное, это было больно.

Фредди проскочил мимо шпаны и подбежал к их автомобилю; нагревшийся асфальт обжигал его босые ноги. Этот старый «Форд ЛТД», судя по всему, много лет служил для тусовок. Водитель не только оставил рэп орать, а ключ торчать в замке зажигания, но и не стал выключать двигатель, просто переключив передачу на нейтралку, прежде чем выпрыгнуть и присоединиться к погоне за велосипедом. Фредди скользнул за обтянутое ворсистой тканью рулевое колесо, чувствуя, как спина липнет к виниловой, раскрашенной под зебру обивке сиденья, одной рукой схватился за рычаг переключения скоростей с насадкой в виде бильярдного шара, другой захлопнул водительскую дверь, переключил передачу и надавил на газ.

Собравшиеся вокруг велосипеда тупицы оторвались от расчленения своей добычи и увидели, как их бывший экипаж совершает резкий разворот на сто восемьдесят градусов. Двери захлопнулись, когда «Форд» рванул с места, покрышки задымились при развороте, автомобиль весь задрожал, словно участвовал в гонках на выживание, и понёсся прочь, на север.

Шпана взвыла, как гиены, которым не дали насладиться падалью. Фредди их не слышал; он уехал слишком быстро и не сразу сообразил, как выключить пронзительный рёв из огромных динамиков в «Форде». Когда отбросы общества скрылись за поворотом, Фредди сбросил скорость и понял, что источник шума не радиоприёмник, а запись. Он вытащил кассету из проигрывателя и выкинул на обочину.

Вот и Карантинная дорога. Фредди свернул на эту узкую грунтовую дорогу, где не было никакого движения. Если б он добрался сюда на велосипеде, то был бы в полной безопасности.

С другой стороны, грязный «Форд ЛТД» обладал более высокой скоростью. Фредди вскоре доехал до арки с двумя буквами «С». За ней начиналась асфальтированная дорога, но никаких строений пока видно не было.

Фредди, не сворачивая под арку, продолжил путь и через четверть мили обнаружил ответвление дороги, уходящее вправо. Он проехал по нему достаточно далеко, чтобы машину нельзя было увидеть с Карантинной дороги, затем свернул в лес и двигался, пока днище не начало задевать камни. На его взгляд место было надёжное.

Многие хотели поговорить о невидимом человеке за обедом, но Мартин был против.

– Первым делом – пищеварение, – сказал он. – Мы можем без спешки спокойно пообедать, а после за кофе обсудить, что нам делать с этим невидимкой Питера и Дэвида.

Конечно, нянечка Мартин был прав, как обычно. Так что все присутствующие на обеде думали о человеке-невидимке, но говорили, если вообще говорили, о совершенно других, мало что значащих вещах.

Наконец обед подошёл к концу, тарелки и приборы унесли на кухню, и подали кофе.

– Что ж, – сказал Роберт, – если кто-то умирает от желания что-то сказать, то теперь самое время.

Послышался гул голосов, сквозь который пробился киссинджеровский[114] бас Эдмонда – корпоративного юриста в своей другой жизни:

– Мне есть что сказать насчёт похищения людей.

При этих словах все замолкли и уставились на Эдмонда – похожего на медведя мужчину, выделяющегося в их компании тем, что на плечах имел больше волос, чем на голове. Уильям, торговец антиквариатом, подал голос:

– Эдмонд, какое похищение? Речь о невидимом человеке!

Эдмонд развёл мясистыми руками.

– Разве у невидимого человека нет прав? Разве не обладает он руками, телом и прочими органами, даже если вы не можете их увидеть? Разве чужды ему чувства, привязанности и страсти? Если уколоть его – разве не польётся кровь?[115]

– Не так уж много её польётся, – заметил Питер.

– Я просто считаю, что стоит обдумать юридические последствия, прежде чем действовать, – сказал Эдмонд.

– Отлично, – согласился Дэвид. – А затем мы будем действовать.

– И это не похищение, – настаивал Питер. – Мы заключили с этим человеком соглашение.

– Которое он расторг, – возразил Эдмонд, – когда покинул ваш дом.

– А затем возобновил, – напомнил Питер, – когда позвонил мне. Он сам позвонил мне, Эдмонд, не я…

– Позвонил нам, – вставил Дэвид.

– Вот именно, – кивнул Питер. – Он позвонил нам, просил к телефону кого-нибудь из нас, так что мы вернулись к первоначальному соглашению. Собственно, он так и сказал по телефону, что согласен продолжить наблюдение, о котором мы договорились с самого начала.

– Любопытный вопрос, – сказал Эдмонд. – Но, полагаю, вряд ли суд встанет на вашу сторону.

– Фредди вполне может оказаться в суде, – парировал Питер, – но едва ли в качестве истца.

– Знаю, у нас в запасе час или даже больше, – сказал Роберт, – но давайте всё-таки решим, что будем делать, когда он сюда доберётся.

– А как мы узнаем, что он здесь? – поинтересовался Кёртис, художник-декоратор. – Я хочу сказать, мы же его не увидим.

– Полагаю, у него должна быть какая-то машина, – сказал Дэвид, – чтобы добраться сюда из города.

– На это стоило бы посмотреть, – сказал Дэниел, архитектор. – Пустой автомобиль, мчащийся по шоссе.

– Может, у него есть друг, который его привезёт, – предположил Дэвид, а Питер добавил:

– Или он обмотает голову бинтами, как Клод Рейнс в том фильме.[116]

– Жутковатое, наверное, зрелище, – сказал Кёртис.

– Ладно, когда он приедет, мы увидим его машину, или раздастся звонок в дверь, или ещё что-то, – сказал Роберт. – Питер и Дэвид, вы вдвоём обсудите с ним ситуацию, постараетесь убедить его сотрудничать. Но если станет очевидно, что он не намерен сотрудничать, у нас должен быть план.

– Вот что мы сделаем, Питер, – предложил Мартин. – Если ты решишь, что этот Фредди собирается снова смыться, произнеси: «Харви», словно обращаешься к кому-то из нас.

– Почему «Харви»? – спросил Питер.

– Потому что так звали шестифутового невидимого кролика в одноимённой пьесе, – пояснил Мартин. – Не заморачивайся, Питер, просто скажи: «Харви», если решишь, что необходимо удержать этого парня здесь против его воли. Тогда все мы вскочим, перекроем выходы и поймаем его в этой комнате.

– Мне не по нраву эта идея, – заметил Эдмонд.

– Но ты с ней согласишься, – сказал ему Роберт.

Эдмонд пожал волосатыми плечами.

– Если не будет другого выхода. Но, Питер, если ты убедишь его остаться добровольно, это будет куда лучше, чем применять силу.

– В прошлый раз мы получили от него согласие, – напомнил Питер. – И увидели, чего оно стоит.

– Кроме того, – добавил Дэвид, – когда Фредди узнает… ну, вы понимаете… он может на нас разозлиться.

– Боюсь, что так и будет, – согласился Питер.

– Он может сбежать просто со злости, – продолжил Дэвид. – И тогда его изловит тот мерзкий полисмен.

– Или люди из табачной компании, – сказал Питер.

– Когда он узнает что?

– Что его состояние необратимо, – ответил Питер, после чего обвел взглядом присутствующих и нахмурился. – Кто это сказал? – спросил Питер.

Все молча смотрели на него.

– Это необратимо?

– О, боже, – прошептал Дэвид. – Он здесь.

– Не может быть! – воскликнул Питер.

– Питер, – шепнул Дэвид. – Он умеет летать?

– Я никогда не верну обратно свой облик?

Лица всех людей в комнате побледнели. Волосы на затылках встопорщились, в горлах пересохло, зрачки расширились. Люди озирались по сторонам, хотя понимали, что ничего не увидят.

Мартин наклонился к Питеру.

– Поговори же с ним, – прошептал он.

Два предыдущих выкрика доносились со стороны камина, но в третий раз голос прозвучал возле двери в холл:

– Поганые ублюдки! Вы меня не достанете!

Все замерли, боясь пошевелиться. Смотреть было не на что, поэтому взгляды обратились к Питеру и Дэвиду.

– Тебе не стоило принимать ту вторую формулу, Фредди, – сказал Питер в сторону дверного проёма. – Если бы ты был с нами честен, ничего этого не слу…

– Какую ещё формулу? – громкий рассерженный голос теперь раздавался от окон, выходящих на фасад. – Не принимал я никакой формулы! Я принял грёбаный бесполезный антидот!

– Это не антидот!

– И вы говорите мне об этом только сейчас? Тогда вы сказали, что это антидот!

– Мне очень жаль, Фредди, – сказал Дэвид.

– Мы оба сожалеем, что ввели тебя в заблуждение, – сказал Питер. – Но мы и представить не могли, что ты примешь вторую формулу.

– Вы же сказали, что это антидот.

– Чтобы тебя успокоить, – пояснил Дэвид, а Питер добавил:

– Ты сам это сказал, помнишь? Это была твоя идея: «О, да, укол – это формула, а антидот надо глотать». Помнишь?

– Вы мне солгали.

– Мы сделали ошибку, – согласился Питер, – но и ты поступил неправильно. Ты обещал остаться, но не остался.

– Так что же это было, если не антидот?

– Мы создали две формулы, – сказал Питер, а Дэвид продолжил:

– Ты принял обе.

– Если бы ты принял лишь одну – ничего бы не случилось, – добавил Питер, а Дэвид закончил:

– И ты был бы сейчас прежним собой.

– Не могу поверить… – произнёс бестелесный голос. Казалось, его источник постоянно перемещается по комнате, как лев, бродящий по клетке. – Моя девушка на грани разрыва со мной из-за того, что со мной случилось, и теперь я должен сказать ей, что останусь таким навсегда?

– Полагаю, – заметил другой Уильям, сценарист, – в твоём нынешнем состоянии секс – довольно неординарное занятие. – В его голосе смешалось сочувствие и любопытство.

– Мы выключаем свет.

– Особенно оральный, – задумчиво добавил другой Уильям.

– Фредди, если ты вернёшься с нами в лабораторию, – сказал Питер, – клянусь, мы будем работать над этой проблемой день и ночь. Мы всё своё время посвятим поиску антидота. Уверен, если ты немного потерпишь…

– Я могу хоть сейчас составить предварительное соглашение, – предложил Эдмонд. – Взаимовыгодное, конечно, включающее права на съёмки фильмов и передач, или что-то вроде магического эстрадного выступления…

– Вы собираетесь превратить меня в участника шоу уродов?

– О, нет, речь не о чём-то столь безвкусном, – заверил Эдмонд.

– Тебе ведь понравилась комната с розами, правда? – спросил Дэвид. – Ты не против снова там пожить?

– Дверь можно вернуть на место, – добавил Питер.

– И твоя девушка сможет навещать тебя сколько угодно, – сказал Дэвид.

– А мы будем тебя изучать, – сказал Питер. – Мы предъявим тебя научному сообществу, ивсе вместе будем изучать этот эффект. Уверен, мы найдём антидот в кратчайшие сроки.

– Верно, – подтвердил Дэвид с виноватым видом.

– Вы ведь лжёте, да?

– Фредди, ну а какой ещё у тебя выбор? – придирчиво спросил Питер.

– Могу оставаться таким, какой я есть. – В голове явно звучала бравада. – У меня всё прекрасно, не волнуйтесь.

– Рано или поздно тебя поймает тот мерзкий полисмен, – сказал Дэвид.

– Им известно о совершённых тобой кражах, – добавил Питер.

– Каких кражах?

– Алмазы и меха. Ты не можешь носить перчатки, Фредди, и оставляешь свои отпечатки пальцев везде, где появляешься.

– Что? – бестелесный голос звучал всё более раздражённо. – Невидимые пальцы оставляют видимые отпечатки?

– Боюсь, что да, – ответил Питер.

– Чёрт возьми!

Из ведёрка со льдом поднялась бутылка шампанского, взлетела в воздух и перевернулась вверх дном. Послышалось буль-буль-буль, и все с изумлением увидели, как янтарная жидкость струится по извилистому пути и скапливается в шар, висящий в трёх футах от пола. Бутылка опустилась; проглоченное шампанское колыхалось, словно вода в море.

– Да чтоб вас! – выкрикнул Фредди, и бутылка с грохотом упала обратно в ведро со льдом. – Ну и ушлые же вы типы!

– Фредди, ради твоего же блага, пожалуйста, не уходи, – попросил Питер.

– Мы на твоей стороне, поверь, – сказал Дэвид.

Все следили за ведёрком с шампанским.

– С такими друзьями никаких врагов не надо, – с горечью произнёс голос Фредди. – Прощайте.

– Постой! – вскричал Дэвид.

– Остановите его! – воскликнул Питер.

– Харви! – крикнул Мартин. – Хар… Нет! Это бесценная вещь!

Ваза эпохи Мин соскочила со своего пьедестала и повисла в воздухе. Люди в комнате застыли в причудливых позах, наполовину сидя, наполовину стоя. Мартин умоляюще простёр руку к вазе. Эта сцена длилась считанные секунды, а затем голос выкрикнул:

– Раз так – ловите! – И ваза по дуге полетела в центр комнаты.

Все бросились к ней с вытянутыми руками, сталкиваясь друг с другом, а ваза грохнулась об пол. Все уставились на четыреста тысяч долларов, превратившихся в мелкие осколки, а входная дверь захлопнулась.

Пока тринадцать преследователей носились повсюду, перелаиваясь между собой, как свора гончих собак, Фредди обошёл здание снаружи, ощущая глубокую и всепоглощающую грусть, совершенно не свойственную его жизнерадостному характеру. Ему приходилось постоянно напоминать себе, что насилие не входит в его обычный MO.[117] Сейчас он бы с удовольствием разгромил что-то посолидней, чем дурацкая ваза, пригодная лишь для того, чтобы бросать туда старые монетки.

Фредди пока не мог сбежать, он застрял тут на некоторое время. Люди продолжали суетиться, шарили в кустах мётлами и бильярдными киями, искали выдающий Фредди шар с шампанским и иногда его замечали, крича: «Вот он! Вот он!». И Фредди был вынужден снова скрываться.

Не стоило пить шампанское. Плохие новости обрушились на него слишком внезапно – вот причина. Осознание того, что с ним сделали и почему.

Во-первых – Фредди не мог это чётко обрисовать, но инстинктивно понимал – дело было в классе. Не в сексуальной ориентации, это как раз ни при чём. Эти двое докторов поступили с Фредди так, как они не поступили бы ни с кем, кого посчитали бы равным; неважно, тянет человека к своему полу, противоположному или вообще не тянет. Они рассматривали Фредди как представителя низшего класса, оборванца, маргинала, или что-то в этом роде, и считали себя вправе обращаться с ним как угодно, поскольку цивилизованные правила тут не применялись.

Именно так. Цивилизованные правила распространялись лишь на тех, кто говорил, как они, имел образование, читал те же газеты и журналы, разделял их взгляды – в том числе взгляды на таких людей, как Фредди. Осознание того, что тебя использовали не на благо науки, не потому, что не было другого выбора или так выпал жребий, а только потому, что ты – отброс общества, могло привести безобидного парня очень близко к грани его обычного MO. К такому следовало привыкнуть.

Во-вторых – Пег. Они с Пег и так вот-вот разъедутся из-за того, каким стал Фредди, но они исходили из того, что это временная проблема, и рано или поздно он станет самим собой. А теперь что? Как он сможет сказать Пег, что никогда больше не будет собой? Ей придётся вычеркнуть его из своей жизни, ведь так? Она уйдёт от него, найдёт другого парня, на которого можно будет смотреть через стол со свечами. Фредди останется совсем один.

А он сейчас не в том положении, чтобы заводить знакомства с девушками.

Люди из дома, вероятно, пришли к выводу, что Фредди сбежал. Но он пока не мог, да и не хотел уходить. Куда-то идти, что-то делать – нет, только не после того, что он узнал.

Фредди продолжал блуждать поблизости, ожидая, пока шампанское усвоится – оно не улучшило его настроения и в придачу наводило преследователей на его след – и наткнулся на бассейн позади дома. Почему бы не спрятаться там вместе с шампанским и не подождать, верно? Так он и поступил. Осторожно скользнув в воду, Фредди принялся бесцельно плавать кругами.

Это заметил Кёртис, художник-декоратор. К тому времени все вернулись в дом, забаррикадировались там и стали решать, что делать дальше.

Остался ли человек-невидимка где-то на территории поместья? Если да, то не собирается ли он ужасно отомстить Питеру и Дэвиду за то, что они с ним сделали? А если у него и правда такие намерения, ограничится ли он возмездием Питеру и Дэвиду, которые в общем-то заслужили гнев этого парня – «Спасибо, но я с этим не согласен» – или примет драконовское решение, мол, друг моего врага – мой враг, и обрушит свою ужасную месть на всю компанию без разбора?

– Ещё тридцать четыре человека приглашены на сегодняшний вечер, – напомнил Роберт. – Надо сказать, вы двое подкинули нам немало забот.

– Ты же сам хотел, чтобы он сюда приехал, – сказал Питер, а Дэвид добавил:

– Вы все думали, что это какая-то шутка.

Кёртису не нравились дрязги, ему хватало их в театральной среде. Поэтому, пока остальные препирались, он бродил по гостиной, а затем взял бинокль, обычно используемый для наблюдения за птицами и направил в окно, подкручивая фокус и размышляя, каких птиц можно увидеть в округе, и вдруг застыл.

– Роберт, – произнёс Кёртис, боясь даже сделать вдох. – Роберт, в бассейне… кто-то есть.

Фредди обожал плавать. Его тело двигалось в бурлящей воде, которая одновременно отталкивала и поддерживала, сопротивлялась и помогала. Он скользил под поверхностью, сквозь прозрачную слегка подогретую воду, всплывая только для того, чтобы вдохнуть, а затем, подобно дельфину, вновь нырял.

Время исчезло. Горячая голова со всеми её мыслями остыла. Фредди знал, он из тех людей, что способны приспособиться к чему угодно, изобретательный, в целом позитивный. Сейчас он подвергал эти свои качества серьёзному испытанию, и с удовольствием видел, что его лучшая сторона одерживает верх. Если ему суждено навсегда оставаться таким – что ж, он найдёт способ с этим примириться. Единственная поистине неразрешимая проблема, стоящая перед Фредди – Пег.

Что Фредди радовало во всей этой неразберихе – у него не возникало ни малейшей тяги к наркоте. И дело не в том, что ему было бы непросто найти собственную вену, чтобы уколоться, ведь найти свой нос не так уж сложно. Он просто не хотел ширяться – даже в той критической ситуации, в какой оказался – и восторгался этому своему чувству. «Может, я и исчезаю, – подумал Фредди, – но я, похоже, повзрослел».

Закончился воздух. Фредди всплыл на поверхность, сделал глубокий вдох, услышал шум мотора и скользнул обратно в воду, прежде чем эхо того, что он успел увидеть и услышать, дошло до него.

Тринадцать человек. Они стояли вокруг бассейна и смотрели на него. И тарахтел какой-то мотор.

Оставаясь под водой, Фредди вспомнил, как Пег говорила ему о том, что в бассейне он видим или по крайней мере заметен. Значит, пора убираться отсюда. Едва он подумал об этом, мир вокруг потемнел – нет, не стал чёрным в мгновение ока, но становился всё темнее и темнее. Фредди перевернулся на спину и некоторое время не мог понять, что за тьма неумолимо распространяется от одного конца бассейна к другому. А затем до него дошло.

Крыша над бассейном! Эти ублюдки закрывали над бассейном управляемую электромотором крышу!

Фредди поплыл к дальнему концу бассейна, стремясь опередить надвигающуюся на него темноту, но стоило его мокрой руке опереться на край бассейна, полдюжины этих мерзавцев завопили: «Вот он! Вот он!» и бросились к нему, окружая место, где остался мокрый отпечаток от руки.

Нет, здесь не выбраться. Фредди отплыл от края, пока люди, едва не падая в бассейн, пытались его схватить. Он плыл на спине, отталкиваясь ногами, а крыша бассейна уже надвигалась прямо на него.

Проклятье! Чтоб эти сукины дети горели в аду!

Тр-р-р-р-р гудел электромотор, закрывающий крышу над бассейном, пока Фредди метался под ней, как золотая рыбка в слишком маленьком аквариуме. Затем раздался щелчок, и Фредди оказался заперт в обширном водном пространстве без выхода.

– Выключите обогреватель! – крикнул один из сукиных детей.

«Ах ты, ублюдок, – подумал Фредди, – я тебе за это отплачу. Я вам всем отплачу!» Ярость, охватившая его в доме, когда он узнал правду, полностью вернулась к нему, будто никуда и не уходила. «Давай, выключай обогреватель, – подумал он. – Мой мозг нагреет весь этот бассейн!»

– Фредди? Фредди!

Он узнал голос одного из докторов – светловолосого пухлого доктора Дэвида Лумиса. Да ну его к чёрту, Фредди не собирался с ним разговаривать. Чтобы сберечь силы, он проплыл к мелкому концу бассейна, сел на ступеньку, так что голова находилась прямо под толстым брезентовым полотном крыши, и обдумал своё положение.

Положение было так себе. Брезентовое полотно не закреплялось вдоль длинных сторон бассейна, только на торцах, но выродки следили за боковыми сторонами; они заметят вздутие, если Фредди попытается выбраться, и увидят его мокрые следы на бортике бассейна.

Он в западне. И, придётся признать, его мозг не сможет нагреть воду в бассейне. Под брезентом солнце больше не грело, и тут не было свободного пространства, позволяющего вылезти из воды. Через некоторое время тут станет совсем неуютно.

Вот дерьмо! Фредди опёрся мокрым локтем на мокрое колено, подставил мокрую ладонь под мокрый подбородок и стал ждать.

Спустя два часа Мартин опустился на колени, приподнял край брезентовой крыши и заглянул в затенённый грот под ней. Человек-невидимка упорно отказывался отвечать. Он не говорил, не двигался, ничего не предпринимал, просто сидел на ступеньке у мелкого конца.

– Фредди? – позвал Мартин. – Не желаешь ли выйти? Там, наверное, стало довольно холодно. Мы дадим тебе полотенце и халат, у нас прекрасные махровые халаты любого размера. Нет? А как насчёт чашки кофе или чая? Или чего-нибудь покрепче? Есть хорошее испанское красное вино, оно бы тебя мигом согрело, если ты замёрз. Фредди? Прости мою фамильярность, но я не знаю твоей фамилии. Ты заболеешь, если будешь сидеть там слишком долго, правда. Поверь нянечке Мартину, пожалуйста. Фредди? Чёрт, знаешь, а ведь я тебя вижу – те части тела, что под водой. Я вижу, что ты сидишь на ступеньке. По крайней мере мог бы проявить вежливость и ответить. Фредди? Нет? Ох, Фредди, так ты ничего не добьёшься, кроме сильной простуды.

Мартин неохотно и с грустью опустил край брезента и поднялся на ноги. Он покачал головой, глядя на стоящего рядом Питера.

– Какой же он упрямый, Питер. Он очень, очень упрямый.

Питер решил проявить твёрдость – единственный способ справиться с ситуацией, что он видел.

– Пусть сидит там, сколько влезет, – сказал он. – Пусть он как следует вымотается, и тогда с ним будет легче справиться, когда он наконец вылезет.

– Я тоже так думаю, – сказал Мартин, сожалея, что приходится так сурово обходиться с другим человеком.

В ту же секунду серый фургон с рёвом вывернул из-за угла здания и помчался по лужайке, сокрушая живые изгороди и издавая пронзительный сигнал клаксоном.

– Боже правый! – вскричал Мартин. – Это ещё что?

Фургон с орущим клаксоном, не разбирая дороги, гнал напрямик к бассейну.

– Мои дельфиниумы![118] – закричал Роберт.

Люди метнулись было наперерез фургону, но затем бросились врассыпную, поскольку он не собирался сворачивать. А клаксон всё продолжал орать.

– Вот он! – воскликнул Питер, указывая на внезапно появившуюся на брезенте, закрывающем бассейн, выпуклость, а затем на капли воды, повисшие в воздухе, и свежие мокрые следы ног на настиле.

– Хватайте его! – раздался чей-то крик, и кое-кто попытался. Джеральд, искатель талантов, оказался ближе других к цепочке мокрых следов. Он побежал к ним, раскинув руки, чтобы поймать невидимку, но вдруг со звуком уфф согнулся пополам, схватившись за живот.

Уильям, сценарист, подставил ногу на пути приближающихся следов, но чья-то сильная рука схватила его за лодыжку, задрала выше головы, и Уильям кубарем полетел на раскладной шезлонг, который тут же схлопнулся вокруг него, как лепестки венериной мухоловки.

Питер побежал наперерез следам, с криком:

– Фредди, послушай! Фредди, послушай!

Внезапно он перекувырнулся и упал навзничь. Когда он приподнялся, из носа текла кровь.

– Онударил меня, – произнёс Питер в крайнем изумлении.

Тем временем фургон нарезал круги вокруг бассейна, так близко, как только мог подъехать, безжалостно давя всевозможные растения. Девушка с мрачным лицом, сидящая за рулём, не позволяла никому и близко подойти к бассейну. Вдруг она резко затормозила, что не пошло газону на пользу, пассажирская дверь распахнулась и тут же захлопнулась, и фургон рванул прочь, окончательно доконав газон.

Фургон исчез. Человек-невидимка, вне всяких сомнений, тоже. Бассейн оставался накрыт брезентом, газон и сад превратились в руины, изумлённые и перепачканные гости в замешательстве, хозяева в ярости, никто не запомнил номер фургона, а у Питера кровоточил нос.

А выходные только начинались.

– Ты как? – спросила Пег.

Пег подождала с вопросом до тех пор, пока они не проломились на фургоне сквозь множество кустов, живых изгородей, японских садов камней и массу других препятствий, обогнули дом, оказавшись у парадного входа, выехали на асфальтированную подъездную дорожку, а затем с визгом и дребезгом резко свернули на Карантинную дорогу. Фредди был где-то в машине, не подавая голоса; вероятно, тратил все оставшиеся силы, чтобы держаться.

– Ты как? – повторила Пег, когда они выехали на более-менее прямую и ровную поверхность Карантинной дороги.

– Я-я з-з-за-за-мёрз-з! – послышался голос с пассажирского сиденья, гораздо слабее и тоньше, чем обычный голос Фредди.

– Ой, мой бедненький! – Пег протянула руку и коснулась его бедра – холодного и липкого. – Что они с тобой делали?

– Б-бассейн, – выдавил Фредди. – Н-навсегда, Пег.

– Я видела их возле бассейна, – кивнула Пег. Фургон достиг конца Карантинной дороги и свернул направо, на окружную дорогу 14. – Когда я вернулась домой, то нашла твою записку и маленькую карту, что ты нарисовал, и приехала так быстро, как только могла.

– С-с-спасибо.

– Я сперва подошла к парадной двери; там, где стояли машины. Но потом увидела, что все собрались позади дома, так что я подкралась поближе, прислушалась и поняла, что они ловят тебя.

– Да они меня уже поймали.

– Сейчас доберёмся домой, ты примешь горячую ванну, а я поджарю гамбургеры – как тебе такой план?

– Лучшее, что я слышал за сегодня.

Пег лишь полмили спустя начала понимать, что это значит.

– О, ты же собирался поговорить с теми докторами? – спросила она.

– Я слушал, что они говорят. Они не знали, что я там.

– И что же они сказали?

– Ну, первое, что я узнал… – начал Фредди, и Пег не нужно было видеть его лицо, чтобы понять: он тянет время, а значит рано или поздно дойдёт до плохих новостей. – Так вот, первое, что я узнал – при разговоре со мной они будут мне лгать. Они так и сказали другим людям.

– А кто были эти другие?

– Не знаю, у них проходила какая-то вечеринка. У меня было чувство, словно я в замке Дракулы; не хотел бы я оказаться там ночью.

– В таких местах и днём нечего делать. Что ещё ты узнал, Фредди?

Долгая пауза, очень долгая. Насколько же плохие новости? Наконец Фредди произнёс:

– Ну, Пег, они сказали, что положение необратимое.

Пег потрясённо уставилась на дорогу. Вдоль обочины метались пятеро пьяных подростков, безуспешно пытаясь поймать попутку; она не обратила на них внимания.

– Необратимое?

– Они сказали, – донёсся до неё угрюмый голос Фредди, – то, что они называли антидотом, на самом деле не было антидотом. То есть они лгали мне с самого начала. У них, оказывается, было два препарата, и они не собирались их смешивать, а теперь выставляют всё так, будто это моя вина.

– Твоя вина? – воскликнула Пег, скривив верхнюю губу – она редко так делала, потому что выглядело некрасиво. – И они называют себя докторами? Как это низко – обвинить пациента!

– Вот именно. Они солгали мне насчёт антидота, а своим приятелям сообщили, что собираются солгать мне о том, что состояние необратимо. Так что я могу верить этим типам только тогда, когда они не догадываются, что я рядом.

– Возможно, это справедливо для любых врачей, – сказала Пег. – Но что если попробовать, Фредди? Почему бы не услышать другое мнение?

– Я не поверю ничему, что они мне скажут.

– Не они, кто-нибудь другой. Пусть другой врач осмотрит тебя, Фредди, насколько это возможно.

– Пег, эти типы задумали свой эксперимент; кто ж разбирается в нём лучше их самих?

Пег поморщилась, словно ощутив неприятный вкус во рту.

– Так ты считаешь, они правы?

– Ну, Пег, я уже месяц невидимый без каких-либо добавочных уколов или чего-то подобного. Если б это могло пройти само собой оно бы уже начало проходить, разве нет?

– Думаю, ты прав. Возможно.

Снова наступило молчание, пока каждый погружался в тревожные раздумья. Затем Фредди сказал:

– Я не виню тебя, Пег, за то, что ты собираешься сделать. Я поступил бы так же. Я хочу сказать, для мужчины внешний облик женщины важнее, чем для женщины внешность мужчины. Представь, что я никогда больше не увижу это милое личико. – Осознав некоторую двусмысленность своей реплики, Фредди уточнил: – Я имею в виду, если бы ты стала невидимой.

– Я понимаю, Фредди.

– Ну вот, то есть я не мог бы тебя видеть.

– Я понимаю, Фредди.

Что-то коснулось правого предплечья Пег; она не удержалась и вздрогнула, но тут же сделала вид, что всё в порядке.

– То есть всё было бы так же, – сказал Фредди. – Тебе в любом случае следует уехать, разобраться в своих чувствах, на некоторое время отстраниться от этой проблемы.

Пег вздохнула, протяжно и искренне.

– Да, так мне и следует поступить.

– Мы сможем по-прежнему общаться по телефону, ты будешь приезжать повидаться со мной… Чёрт, не так выразился… Ты будешь навещать меня, когда захочешь. Мы не станем беспокоиться о будущем, просто будем жить одним днём.

– Хорошо, Фредди, – сказала Пег, чувствуя к Фредди благодарность, любовь, жалость, но вместе с тем невозможность и дальше жить с ним, по крайней мере сейчас.

Иногда, им было приятно просто сидеть рядом и молчать, но не в этот раз. Явно неохотно, но нарочито бодрым и весёлым тоном, Фредди спросил:

– Ладно, ты машину-то мне купила?

– Я купила тебе колёса, – ответила Пег.

– Что ты имеешь в виду? Это не машина?

– Нет-нет, это машина.

– Не грузовик, не катафалк и не школьный автобус?

– Да брось, Фредди, я бы не стала покупать тебе какую-то ерунду. Это машина, и всё тут.

Вам ведь знакомо чувство, когда не видишь никого рядом, но чувствуешь, что за тобой наблюдают?

– Что за машина?

– Это «Хорнет». «Америкэн Моторс Хорнет». Ему восемнадцать лет, отличное техническое состояние, не считая заклинившего стекла в правом окне.

– Она ведь не зелёная, Пег?

– А что?

– Зелёный «Хорнет»?[119]

– Ты слишком мнительный, Фредди, – сказала Пег.

Наступило субботнее утро, на часах около одиннадцати. Вчера, когда они вернулись, Фредди долго отмокал в горячей ванне, съел два огромных чизбургера, два початка кукурузы, и выпил две бутылки пенсильванского пива, а затем проспал до восьми вечера. Он проснулся как раз вовремя, чтобы плотно поужинать, после чего объявил, что теперь чувствует себя намного лучше.

Утром Пег позвонила продавцу из городка Паткин, убедиться, что машину можно забирать. Фредди в образе Дика Трейси поехал с Пег в Паткин, высадил её возле стоянки подержанных автомобилей и вернулся на фургоне домой. Полчаса спустя – даже когда продавец говорит, что всё готово, на самом деле не всё готово – показалась Пег на новой старой машине.

Зелёный «Хорнет» был довольно приземистым – высотой до локтя – и небольшим. Две двери и заднее сиденье, достаточно вместительное, чтобы поставить пару сумок с продуктами и упаковку с полудюжиной бутылок. Ветровое и заднее стекла имели такой большой угол наклона, что казалось, будто они смотрят вверх. Боковые и задние стекла покрывала дымчатая плёнка, а ветровое было с лёгким медно-серым оттенком. Внутренности салона почти не проглядывались.

– Что с лобовым стеклом? – спросил Фредди.

– Оно пуленепробиваемое. Как и все остальные.

– Кто был прежним хозяином этой колымаги? Аль Капоне?

– Она не настолько старая, Фредди. Мне известна вся история этой машины, ей владела одна пожилая леди…

– Которая ездила на ней раз в неделю.

– Ну, да, – кивнула Пег.

– По воскресеньям, посетить церковь.

– Ну, нет, – ответила Пег. – На самом деле, она посещала своего сына, заключённого в тюрьме штата за убийство топором.

– Это рассказал тебе продавец?

– Он показывал мне газетные вырезки, – ответила Пег. – Есть так называемый «лимонный закон»; если с автомобилем связана некая необычная история, о которой покупатель должен знать – например, серьёзная авария или труп, пролежавший пару месяцев в багажнике – продавец обязан об этом сообщить.

– Я слышал о множестве разных законов, – сказал Фредди, – и ни в одном из них не было ни капли смысла, если хочешь знать моё мнение. Но этот – самый дурацкий. Всё равно, что принять закон, обязывающий мышей летать.

– Тем не менее, продавец рассказал мне историю машины, как его обязывал закон, – сказала Пег. – Поэтому она и обошлась мне так дёшево – триста долларов с годовой гарантией на всё, кроме покрышек.

– Пег, – произнёс Фредди, – а почему весь корпус машины во вмятинах?

– Ну, если верить тем газетным вырезкам, что показал мне продавец, – объяснила Пег, – люди в округе недолюбливали эту семью, в основном потому, что мать всегда утверждала, что её сын – хороший мальчик…

– Они всегда так говорят.

– …поэтому люди бросали в машину камнями каждый раз, как она проезжала мимо. Отсюда и пуленепробиваемые стёкла. И машину не раз перекрашивали.

– Да, это я заметил, – сказал Фредди. – На заводской краске обычно не остаются следы от кисти. Пег, а что, если люди будут и в меня бросать камнями?

– Нет-нет, всё, о чём я говорила, произошло в Мэриленде. Машину пришлось переправить в другой штат, чтобы продать. Её выставили на аукцион.

– Кто выставил?

– Это был лот от властей штата Мэриленд. Продавец из Паткина, видимо, оказался единственным, кто сделал ставку.

– Я имею в виду, почему она вообще оказалась на аукционе? Что случилось с прежней владелицей?

– Ну, срок заключения её сына закончился, и его выпустили.

– Да? И что же?

– И он вернулся домой.

– И?

Пег пожала плечами, отвела взгляд, затем снова посмотрела в сторону Фредди.

– И, – произнесла она, – зарубил свою мать топором. Теперь он снова за решёткой, уже навсегда, без права условно-досрочного освобождения, а машина была выставлена на продажу.

– Выставлена на продажу, – пробормотал Фредди, глядя на бугристую поверхность зелёного «Хорнета».

– Обычно продать такие вещи непросто, – заметила Пег. – Но я решила, что для парня, вроде тебя, история машины не станет помехой.

– О, – сказал Фредди. – Верно. Ничуть не станет.

Пег с нежностью улыбнулась, глядя на маленькое зелёное чудовище.

– Если не задумываться над историей, – сказала она, – машина идеальна, не правда ли?

– Правда, – ответил Фредди, беспрестанно кивая головой Дика Трейси. – Идеальна, – повторил он.

Хуже всего было осознание, что их никогда не пригласят сюда снова.

Впрочем, было ли это худшим на самом деле? Худшее – повторная потеря Фредди, человека-невидимки, разве не так? И на этот раз, без сомнения, навсегда. А как насчёт прекращения финансирования исследований меланомы и зависимости от маньяка, словно вынырнувшего из фильмов про Джеймса Бонда и одержимого идеей генетически изменить человеческую расу ради торговли сигаретами? Разве не это заслуживает попадания в список худших вещей в мире?

Ну да, конечно. Всё это крайне прискорбно, ужасно и чудовищно. И всё же, если говорить начистоту, нет ничего хуже, чем знать, что больше тебя не пригласят.

Роберт и Мартин ни на долю секунды не дали понять, что их отношение хоть чуточку изменилось. Они были так же вежливы и обходительны как всегда, ну или почти как всегда; всё-таки хаос, воцарившийся в их поместье, несколько поумерил их радушие.

К сожалению, возникла ещё одна добавочная проблема, когда Питер, а затем и Дэвид, попытались настаивать на том, чтобы тридцать четыре гостя, которые должны были вскоре прибыть на вечеринку, остались в неведении насчёт человека-невидимки.

– И что же, по-вашему, – вопросил Роберт, взмахнув дрожащей рукой над лунным ландшафтом, в который превратилась лужайка перед его домом, – я должен сказать им о том, что здесь произошло? Что мы снимали ремейк «На Западном фронте без перемен»?

– Ты мог бы объяснить, – предложил Питер, – что затеял благоустройство территории.

– И это будет не так уж далеко от истины, – добавил Дэвид.

Но их уговоры были бесполезны. Даже не будь свидетельства столь красноречивы, факт оставался фактом: каждого из одиннадцать человек, находившихся в поместье, буквально распирало от пережитого. Половина из них были не прочь хоть сейчас прервать выходные, чтобы вернуться домой и поделиться поразительными новостями. Если сплетни – топливо для социального общения, то они под завязку заправились ракетным горючим, и никакая сила на земле не способна была предотвратить взрыв.

– Тогда всё, о чём я прошу, – сказал Питер, после того, как остальные его просьбы были отвергнуты, – позволь мне самому рассказать эту историю за ужином.

– Когда именно за ужином? – настороженно спросил Роберт. – После кофе? Поверь мне, к тому времени все уже узнают.

– Нет-нет, перед тем, как подадут ужин.

О начале ужина в формате шведского стола будет объявлено, чтобы гости выстроились в очередь.

– Люди будут ждать, когда ты пригласишь их к ужину, а ты вместо этого представь меня, и я расскажу им, что произошло, и затем мы поужинаем – вот и всё.

– Пожалуйста, Роберт, – взмолился Дэвид. – От этого зависит наше будущее. Роберт, Мартин, вы всегда были нашими хорошими друзьями, вы знаете, как ужасно мы себя чувствуем из-за случившегося. Так позвольте Питеру рассказать об этом по-своему, пожалуйста.

– Представить всё в нужном свете, – произнёс Роберт.

– Как скажешь, – кивнул Питер, готовый в эту минуту согласиться с кем и с чем угодно.

Что ж, отказать Питеру – легко, не вопрос, но как же трудно отказать Дэвиду. Так что в итоге все неохотно согласились не рассказывать новоприбывшим гостям о невидимом человеке, пока со своим важным заявлением не выступит Питер.

Так и произошло спустя несколько часов.

– Спасибо, Роберт, спасибо, Мартин. Благодарю вас обоих за чудесные как всегда выходные, за очаровательных и интересных гостей, за ужин, обещающий быть превосходным. И спасибо вам за понимание, сочувствие и снисходительность, в том, что касается нашего эксперимента, который пошёл в разнос.

Питер глотнул водки. Доля грейпфрутового сока в ней была столь мала, что напиток был прозрачен, как человек-невидимка.

– Вы все видели те жуткие разрушения вокруг дома, когда приехали, – продолжил Питер.

Все видели. Последние полчаса только об этом и перешёптывались, а те, кто был свидетелем произошедшего, лишь хихикали, вздыхали и покачивали головами, говоря: «Мы обещали позволить Питеру рассказать».

И вон он приступил к рассказу.

– Как многие из вас знают, мы с Дэвидом учёные-исследователи, и область наших исследований – рак кожи, меланома. Один наш эксперимент с участием подопытного – добровольным участием, я должен подчеркнуть – прошёл ужасно скверно. Хотя наш препарат повлиял на организм человека примерно так, как мы ожидали и надеялись, он, похоже, затронул и его разум, сделав подопытного злобным, недоверчивым и, возможно, склонным к насилию. Прошу прощения, мне не хотелось бы рассказывать вам тут сказки про оборотней, но дело в том, что этот парень по имени Фредди – он, кстати, был осуждён за преступление – ну, в общем, вы его не увидите.

Слушатели переглянулись. Ну, не увидим мы его, и что с того?

– Произнеси это слово, Питер! – выкрикнул Роберт. – Скажи это чёртово слово!

– О, ладно! – вскричал Питер, допил свою водку и объявил: – Он невидимка! Понятно вам? Он явился сюда, потому что знал, что мы здесь, и хотел получить нашу помощь, чтобы снова стать видимым. Но мы не могли ему помочь! И он разозлился! У него была, э-э… шайка…

– Питер, – перебил его Дэвид, – не думаю, что один сообщник – это шайка.

– Да мне плевать!

Новоприбывшие, не веря своим ушам и глазам, перешёптывались и засыпали окружающих вопросами, получая в ответ: «Да-да, всё это правда. Человек-невидимка был в этой самой комнате!»

Питер попытался отхлебнуть из пустого бокала, закатил глаза, глубоко вздохнул и продолжил:

– Да, этот парень, Фредди – невидимка. Всё верно. Он был здесь, а потом сбежал неизвестно куда. Мы хотели бы ему помочь…

– О, да, ещё как хотели бы! – воскликнул Дэвид.

– …но не можем и, вероятно, он скрылся с концами. И нам так жаль, что прекрасный дом и владения Роберта и Мартина были так бессмысленно… что всё было так… так…

Питер начал заговариваться, поэтому Мартин встал, оттеснил Питера, повернулся к гостям, слушающим с открытыми ртами, и продолжил:

– Питер с Дэвидом спросили, могут ли они пригласить сюда этого человека, бывшего добровольным подопытным в их эксперименте, и мы согласились, поскольку никто не осознавал – включая Питера и Дэвида – сколько проблем создаст этот тип, когда поймёт, что последствия эксперимента необратимы. Это ужасно его расстроило и, по-моему, всем нам стоит посочувствовать тому, через что он прошёл, несмотря даже на нанесённый им ущерб, тоже достойный сожаления. И вот, вы услышали всю историю; ужин подан и, думаю, мы можем забыть об этом происшествии и перейти к другим темам.

За все выходные не прозвучало ни единого слова на какую-либо другую тему.

– Чудесные выходные, – сказал Дэвид, пожимая вечером в воскресенье руки Роберту и Мартину возле машин на парковке. – Вы так умело справились с ситуацией.

– Ты тоже не оплошал, Дэвид, – заверил его Мартин. – Как и Питер.

Роберт, сопровождая речь хриплым фальшивым смешком, добавил:

– Ландшафт в любом случае пора было обновить. Одни и те же старые фонтаны надоедают.

– Мы всё ещё чувствуем ужасную вину из-за произошедшего, – сказал Питер. – Вы двое всегда были нашими лучшими друзьями, и мне больно думать, что случившееся вобьёт клин между нами.

– Питер, пожалуйста, не переживай больше об этом, – сказал Мартин с милой улыбкой.

Последовали улыбки, воздушные поцелуи, прощальные взмахи руками. Питер с Дэвидом забрались в свой красный «Форд Таурус», кажущийся таким мелким, гадким, плебейским и кричаще окрашенным по сравнению со стоящими рядом автомобилями. Они угрюмо и молча натянули свои яхтсменские кепки.

На обратном пути в город машину вёл Дэвид. Когда они выехали на Карантинную дорогу, Питер произнёс:

– Ох уж этот Мартин… Что за пронырливый тип. И впрямь – нянечка Мартин! Ты его слышал? Роберт хотя бы прямо говорит, что думает.

– Нет, не всегда, – возразил Дэвид.

– Ты понимаешь, о чём я. «Не переживай больше об этом», – передразнил Питер, подражая Мартину. – Ты же знаешь, что это означает. Не переживай, потому что больше ты сюда не вернёшься.

Дэвид вздохнул, но не видел смысла и дальше обсуждать их изгнание из Эдема. Они уже ехали по окружной дороге 14, и Дэвид заметил на обочине останки велосипеда, похоже, угодившего в серьёзную аварию. «Не хотел бы я ехать на том велосипеде», – подумал Дэвид, пытаясь отыскать кого-нибудь, кому было хуже, чем ему самому.

– И теперь вся история выплыла наружу, – пожаловался Питер.

– О, не совсем так, – сказал Дэвид. – Об этом я меньше всего беспокоюсь. Уже сейчас всё это кажется шуткой тем, кого там не было. Они так до конца и не поверят; будут думать, что это ещё одна городская легенда.

– Хотел бы я сейчас увидеть Фредди, – задумчиво проворчал Питер.

Дэвид вздохнул.

– В этом-то и заключается проблема, не так ли? – спросил он.

Наступило воскресенье. Дальше тянуть время бессмысленно, пора было уезжать.

– Фредди, – сказала Пег, с печалью глядя на чудовище Франкенштейна, – лучше бы ты выбрал другую маску.

– Никакая другая не подходила для этого момента, Пег.

Ей следовало уехать ещё вчера, после того, как они обкатали зелёный «Хорнет» Фредди, и он был приятно удивлён комфортом и хорошей управляемостью машины. Но почему-то ни один из них не хотел, чтобы всё закончилось именно так. Они стояли на асфальтированной подъездной дорожке рядом с новой машиной – Фредди был в маске Дика Трейси – охваченные сомнениями и колебаниями. А затем Фредди сказал:

– У меня есть одна маленькая идея, Пег. Пойдём к бассейну.

– Зачем? Я видела, как ты плаваешь. Я только так и могу тебя увидеть, или что-то вроде тебя.

– Просто пойдём, ладно?

Ладонь в перчатке «Плэйтекс» взяла Пег за руку, и она позволила Фредди увлечь себя за угол дома, а потом вверх по склону к бассейну. Он аккуратно прикрыл дверь в ограждении и сказал:

– Залезай в бассейн, Пег.

– В бассейн? – То есть подставить себя солнечному свету без всякой защиты, не считая таковой воду. – Я не взяла купальник, – сказала Пег.

Фредди рассмеялся, снимая с себя одежду.

– Купальник тебе не нужен, – сказал он.

Так странно наблюдать, как Фредди исчезает – цельное человеческое существо превращается в кучу одежды на настиле. Затем раздался громкий всплеск, когда Фредди «бомбочкой» прыгнул в воду, и вот он снова появился в виде призрачного дельфина, рассекающего воду в бассейне.

– Залезай, Пег!

Это прозвучало, как последнее желание и, в конце концов, Пег сдалась. Она сняла одежду, оставив её на ближайшем стуле, а не на настиле, а затем осторожно вошла в воду, обнаружив, что она вовсе не холодная – благодаря обогревателю и солнечным лучам. Пег погрузилась в сверкающую воду, а огромный дельфин устремился к ней, обхватил тёплыми руками и поцеловал в губы.

– Ммммм, – произнесла она.

– Приятно, правда?

– Ммммм, – повторила Пег.

Они занимались любовью в бассейне, в тёплой искрящейся воде, медленно и с наслаждением. Первый раз после превращения Фредди в невидимку они любили друг друга вот так, а не в кромешной темноте, и это было потрясающе. Ощущение одновременно волнующее и трепетное, когда тебя гладит и ласкает огромный призрачный дельфин, очертания которого ты едва различаешь, но в какой-то момент всё это потеряло значение. Пег, Фредди и тёплая текучая вода слились воедино, окружённые любовью и удовольствием.

После такого Пег не могла просто одеться и уехать домой. Они провели вместе весь день. Фредди носил махровый халат – из тех, что так нахваливал Мартин – тапки и белое полотенце, накинутое на голову. Не так уж страшно было видеть пустоты на месте его лица и рук. Пег подумала, что постепенно, особенно договорившись об интерлюдиях, вроде приятного времяпровождения в бассейне, она могла бы начать привыкать к такому новому Фредди. Постепенно.

Затем у Пег появилась идея – устроить ужин при свечах дома, пусть даже всего с двумя свечами. В полумраке было трудно разглядеть еду, но, с другой стороны, Пег почти не обращала внимания на вилку, которая сама собой появлялась и исчезала в свете свечей, и на пустоту над мягким воротником рубашки-поло Фредди. Он был без маски и перчаток, лишь в рубашке и брюках. За ужином они выпили вина, так что Пег не могла сесть за руль фургона. К тому же, случившееся в бассейне, романтический ужин, а также уединённость их загородного убежища подсказывали иное завершение вечера – так Пег с Фредди и поступили.

Но теперь настало воскресенье, и пришло время расставаться. Пег не могла заставить себя поцеловать чудовище Франкенштейна даже в щеку, но она погладила его ладонью по холодной и совсем не похожей на живую кожу щеке.

– Фредди, – сказала она, – я закрою глаза и хочу, чтобы ты поцеловал меня на прощанье.

– Проклятье, – произнёс он.

Пег зажмурилась, услышала шуршание латекса, а затем они с Фредди долго целовались. Когда она вновь открыла глаза, перед ней опять стоял угрюмый монстр.

– Я позвоню тебе сегодня же вечером, – пообещала Пег и поспешно забралась в фургон, пока не расплакалась.

«Ещё одно преимущество его невидимости, – подумала она, стараясь взять себя в руки и успокоиться, – когда он плачет – этого никто не увидит».

Чудовище, машущее рукой в латексной перчатке, виднелось в зеркале заднего вида, пока Пег, посигналив, не свернула за поворот.

Двигаясь по дороге на юг, она яростно, но безрезультатно размышляла о себе, Фредди, их проблемах и вариантах их решения – но всё было бессмысленно, всё. В расстроенных чувствах Пег ехала гораздо быстрее обычного, и ей повезло, что она не нарвалась на штраф. На южном участке Таконик она пронеслась мимо красного «Форда Таурус», уныло плетущегося по правой полосе – внутри сидели двое в белых яхтсменских кепках, их вытянутые лица словно на театральной сцене заливал свет, падающий через люк в крыше. Пег даже не взглянула на них. У неё были свои заботы.

В квартире было жарко, душно, пыльно и пусто. Пег вытащила из шкафа в спальне оконный кондиционер и взгромоздила его на подоконник, обливаясь потом. Пока Пег принимала душ, воздух в спальне остыл, но в остальной квартире по-прежнему стояла жара.

Пег позвонила Фредди по телефону в спальне, но оказалось, что им почти нечего сказать друг другу. Оба чувствовали себя крайне неловко и охотно закончили разговор фразой: «Поговорим завтра». Затем Пег сходила в магазин за продуктами, вернулась домой, сделала заказ в китайском ресторане навынос, перенесла телевизор в прохладную спальню и провела вечер, поедая безымянную еду за просмотром безымянных старых телепередач.

Спать Пег легла рано, но уснуть удалось с трудом. С другой стороны, у неё не возникло проблем с пробуждением, когда Барни Бойлер пнул ножку кровати и прорычал:

– Проснись и пой, грёбаная спящая красавица!

Подобно камердинеру в «Странствиях Салливана»,[120] Мордон Лит рассматривал всё происходящее с мрачным предчувствием. Он не испытывал никакого желания находиться здесь и становиться сообщником в целом ряде преступлений, что обычно не вяжется с партнёрами корпоративных юридических фирм, но его положение являлось безвыходным как ни посмотри. Так что, вероятно, лучше присутствовать и участвовать во всех этих актах незаконного проникновения, похищения, принуждения и, возможно, даже физического насилия, чем в любом случае считаться разделяющим вину соучастником в глазах закона – и в своих собственных глазах – даже если бы он находился где-то в другом месте. Кроме того, так Лит лишался всякой надежды хоть как-то повлиять на события, смягчить худшие из возможных выходок Барни Бойлера – своего соучастника, с которым Лит оказался неразрывно связан – или провести хрупкий корабль своей репутации через рифы преступлений к едва видимому побережью досрочного выхода на пенсию – пристанища, которое с каждым мгновением манило всё сильнее. Как мог бы выразиться Генри Джеймс, он вляпался по самые уши.

В понедельник в шесть утра они всей гурьбой проникли в квартиру Пег Бриско – Мордон, Барни и трое головорезов из табачной компании. Бесшумно прокрались в спальню с прохладным кондиционируемым воздухом и понаблюдали за спящей женщиной; рядом с ней под простыней не проглядывались очертания другого тела и нигде не было мужской одежды. Тем не менее, закрыв дверь спальни, они прочесали всю квартиру, как в прошлый раз, и убедились, что человек-невидимка тут не прячется. Только после этого все пятеро вернулись в спальню и Барни разбудил Бриско в своей оригинальной манере.

Глаза Пег распахнулись. Она резко села, вытаращившись на пятерых мужчин, стоящих в её спальне. Увидев на ней что-то вроде длинной футболки, Мордон почувствовал смущение. Прежде чем Барни успел сказать или сделать какую-нибудь гадость, Мордон шагнул вперёд и произнёс:

– Мисс Бриско, мы ищем Фредди.

– О, Боже! – воскликнула она с искренним раздражением. – Опять вы, парни. На секунду я даже испугалась. Подождите, я схожу в ванную, – сказала она, выбираясь из постели. Да, на ней была длинная футболка, не слишком облегающая. – Сварите кофе, ладно? – добавила Пег, вышла из спальни и захлопнула за собой дверь ванной.

Теперь смутился Барни. Его устрашающий авторитет отвергли, словно его и не существовало.

– Ну, и что ты на это скажешь? – спросил он Лита.

– Думаю, она права, – ответил Мордон и обратился к одному из подручных: – Почему бы тебе не сварить кофе на всех? Ты ведь помнишь, где кухня?

– Конечно, – подручный огляделся. – Все хотят кофе?

Все хотели. Он ушёл, а из туалета донёсся шум спускаемой воды. Затем включился душ.

Барни, Мордон и двое оставшихся головорезов вышли в гостиную; тут, в отличие от спальни, было жарко и душно. Они оставили дверь спальни открытой.

– Это нелепо, – сказал Барни. – Надо надавить на эту сучку, а не варить ей кофе.

– Фредди Нуна здесь нет, – отметил Мордон. – Но Пег Бриско знает, где он.

– Конечно знает, чёрт возьми!

– Нам нужно заручиться её сотрудничеством, – сказал Мордон. – Мне кажется, лучше начать со спокойного и цивилизованного подхода.

– Отлично, – согласился Барни. – Сыграй хорошего полицейского. А я подключусь чуть позже.

Было уже начало восьмого, когда все собрались в гостиной с кофе и тостами. Единственный кондиционер остался в спальне, но, включив его на полную мощность и оставив дверь открытой, добились того, что воздух в гостиной тоже стал прохладнее. Мордону казалось, что плоды преступных деяний Фредди Нуна могли бы быть и посочнее, но он, как и остальные, не собирался вникать в экономику воровства. Они здесь, чтобы разыскать самого вора.

– Итак, мисс Бриско, – сказал Мордон, – где Фредди?

– Понятия не имею, – ответила она. Теперь Пег облачилась в джинсы, рубашку-поло и теннисные туфли, и отнюдь не выглядела испуганной вторжением в её дом.

– Мисс Бриско, – произнёс Мордон, – взгляните на Барни.

Пег послушно, хотя и без особого желания посмотрела на Барни. Тот взглянул на неё в ответ и ощерился. Было заметно, что уверенность Пег слегка всколыхнулась, словно шляпа на пьяном танцоре. Отвернувшись, она уставилась в свою уже опустевшую кофейную чашку.

– Барни согласился, – продолжил Мордон, – чтобы сперва вопросы задавал я, мисс Бриско.

– Угу, – сказала она, изучая внутреннюю поверхность чашки, будто в поисках чайных листьев для гадания.

– Если вы не захотите отвечать мне, – сказал Мордон, – вопросы начнёт задавать Барни. И его не удовлетворит ответ: «Понятия не имею». Я прилагаю все усилия, чтобы облегчить вашу участь.

– Как мило, – сказала Пег. Поставив чашку, она закинула ногу на ногу, обхватила руками колено и посмотрела на Мордона. От него не укрылось, что она лишь притворяется бесстрастной.

Мордон покачал головой.

– Я спрошу ещё раз, – сказал он, – и, пожалуйста, как следует подумайте, прежде чем отвечать…

– Понятия не имею.

– О, мисс Бриско, если бы вы просто…

– Моя очередь, – заявил Барни, поднимаясь на ноги. – Ребята, подержите её, – приказал он подручным и достал из кармана чёрную рукоятку, из которой с щелчком выскочило длинное лезвие.

Подручные встрепенулись, но не спешили набрасываться на Пег Бриско. Та, напряжённо выпрямившись, не сводила глаз с ножа. Барни покрутил нож в руках, будто любуясь, затем сказал:

– Всё, что мне от тебя нужно – почтовый адрес. Номер абонентского ящика, что угодно. Какое-нибудь место, куда я могу отправить палец.

Глаза Пег расширились.

– Я не знаю, где Фредди.

– Тогда всё это будет напрасной жертвой, – сказал Барни. – Послушай, что я задумал: каждый день отрезать тебе по пальцу и отсылать нашему общему другу Фредди с запиской, где будет указан номер телефона для связи, если он пожелает. Но без адреса, куда я мог бы отправить палец, получится прискорбный стыд и срам, поскольку палец ты всё равно потеряешь. Держите её покрепче, парни. И зажмите кто-нибудь ей рот рукой.

– Я не знаю, где он!

Когда головорезы окружили Бриско, Мордон не выдержал:

– Барни, нам не обязательно…

– Сядь, законник, – сказал Барни, одним лишь взглядом заставив Мордона опуститься обратно в кресло. – Держите её, ну же, – повторил он, поворачиваясь к Бриско.

– Стойте-стойте-стойте-ммм-ммм-ммммм…

– Ох, ладно, – разочарованно сказал Барни, уже занёсший нож над левой рукой Пег. – Освободите ей рот, послушаем, что она пытается сказать.

– Я знаю, где он!

– Ну да, конечно, знаешь. А я знаю, что ты знаешь. Держите её крепко.

– Я скажу, где он!

– Да, ты скажешь, куда послать палец. Иначе, получится, я зря потратил время, не так ли?

– Нет-нет-нет, я скажу вам, где он, только не надо ничего ему посылать…

– Пег, Пег, Пег, – сказал Барни, – я вовсе не хочу заставлять тебя предавать лучшего друга, понимаешь о чём я? Пусть он явится ко мне сам, по своей воле, после того, как получит по почте несколько пальцев. Держите крепче, я не хочу оттяпать ей полруки.

– Не надо этого делать!

Барни замер. Он выглядел поистине озадаченным.

– Что ты имеешь в виду? Почему это – не надо?

– Я расскажу, где именно найти Фредди!

Барни ухмыльнулся.

– И мы поедем в то место, а его там не окажется. А потом мы вернёмся сюда, и что же? Ты не станешь нас дожидаться. Держите руку, парни.

– Я отвезу вас туда!

Барни снова глубоко задумался.

– Ну, я даже не знаю, – протянул он. – У тебя, наверное, планы на сегодня, а поездка отнимет немало времени…

– Всё в порядке! Я сегодня свободна, совершенно свободна!

Барни с сомнением покачал головой.

– Палец по почте, знаешь ли, – сказал он, – действует безотказно.

– Я отвезу вас к нему, – пообещала Пег. – Отвезу вас прямо к нему.

Барни вздохнул и посмотрел на свой нож, будто на старого друга, после чего повернулся к Мордону.

– Что думаешь, законник? Придётся взять её с собой в поездку, а вдруг она что-то задумает…

– Ничего! Ничего я не задумаю!

– …и придётся нянчиться с ней весь день. – Барни продолжал покачивать головой, обеспокоенный возможными трудностями. – Как считаешь, законник?

Невозможно было с уверенностью сказать: блефует ли Барни Бойлер или слетел с катушек. Мордон рассудил, что безопасней подыграть безумной части Барни, поэтому сказал самым серьёзным юридическим тоном:

– Если мы возьмём её с собой, Барни, это даст определённые преимущества. Мы можем воспользоваться её фургоном, остальные парни разместятся в кузове…

– Хмм, – протянул Барни. – Типа троянского коня.

– Вот именно. Мы позволим ей поговорить с Фредди, покажем ему, что девушка у нас в узде.

– Если она и правда у нас в узде. – Барни повернулся к Пег, которая внимательно следила за ходом разговора. – Ты ведь у нас в узде?

– Да! Да!

Мордон облизал пересохшие губы.

– Если что-то пойдёт не так, Барни, – сказал он, – мы всегда можем вернуться к варианту с пальцем.

– И то верно. – Приняв решение, Барни улыбнулся и сложил нож, так что лезвие скрылось в рукоятке. Он убрал нож в карман, ещё раз покачал головой и заметил: – Ты заставляешь меня выглядеть слабаком, законник.

Джефф Уидабикс заметил фургон, когда возвращался домой после утреннего происшествия – пожара в амбаре на Своуп-роуд. Его пожарная команда откликнулась на вызов в числе четырёх других, но, как обычно, им удалось спасти лишь фундамент. Если загорается один их таких старых амбаров, выстроенный из сухой древесины, со щелями и закоулками, набитыми высохшей соломой, опилками и всяким дерьмом – буквально дерьмом, тем, что на Ближнем Востоке используют в качестве топлива – то в случае пожара ничего не остаётся, кроме как поджаривать на огне зефирки. Ну и следить, чтобы пламя не перекинулось на дом, поля или ещё куда-нибудь. Но горящий амбар обречён, можете быть в этом уверены.

Причину этого пожара, как и большинства пожаров за городской чертой, куда выезжал Джефф и его команда, можно было выразить одним словом, которое, к сожалению, пока не использовалось в соответствующей графе ни одного страхового отчёта – фермер.

Проблема в том, что типичный фермер никогда не вызовет ремонтника, какая бы работа не требовалась. Наш фермер – сам себе плотник, и плотник из него так себе. Он сам себе сантехник, электрик, каменщик, кровельщик, автомеханик и акушерка – и все эти навыки оставляют у него желать лучшего. Джефф видел электропроводку в некоторых старых фермерских домах и амбарах, вроде того, что сгорел сегодня утром – это кошмар. Если вы видите что-то, построенное по правилам – знайте, к этому приложил руку не фермер.

Фермеры скажут вам, что они справляются сами, а не с помощью кого-то, кто, чёрт побери, разбирается в деле, потому что они бедны, но это не совсем так. О, фермеры и правда живут небогато, но причина не в этом. Причина в гордости, и мы знаем, до чего доводит гордость, верно?

Джефф как раз погружался в размышления о гордости и её последствиях, когда увидел фургон – определённо тот самый серый фургон, принадлежащий некой Маргарет Бриско из Бэй-Ридж, Бруклин, Нью-Йорк. Последний раз он видел его мчащимся прочь из города по Маркет-стрит, с Маргарет Бриско за рулём и, вероятно, человеком-невидимкой по имени Фредди на пассажирском сиденье.

А теперь этот же фургон стоял перед домом Джеффа. Джефф, всё ещё в пропахшей дымом робе пожарного, проехал в своём пикапе мимо дома и потянулся к полицейской рации, переключив её на частоту «Автомастерской Клиффа», расположенной на окружной дороге 14. Клифф был одним из двух помощников на полставки.

– Клифф, – произнёс Джефф в микрофон рации, – скажи, что ты на месте.

Он доехал до конца Дадли-стрит, развернулся и припарковал пикап позади своей полицейской машины.

– Ну же, Клифф, – сказал он в рацию, – отзовись.

– Я лежал под машиной, чёрт возьми. Что стряслось?

– Клифф, бери значок, пушку и дуй к моему дому. Увидишь там серый фургон. Никого к нему не подпускай.

– Стрелять на поражение? – Клифф, очевидно, пересмотрел боевиков на видеокассетах.

– Только при крайней необходимости, – сказал Джефф.

– Принято.

Джефф отключился, не дослушав привычное: «Конец связи», и взял переносную рацию.

– Привет, парни, – сказал он в неё. – Кто-нибудь включите эту чёртову рацию и ответьте.

Переносная рация связала его со строительной бригадой. Закончив переделку крыльца, они занимались установкой туалетов в летнем театре Роулифа. Владельцы летнего театра получили анонимное пожертвование на эти цели, так что посетителям не придётся больше пользоваться передвижными туалетами на парковке. Во всяком случае после того, как Джефф сотоварищи закончат работу, и туалеты – мультигендерные, доступные для инвалидов-колясочников, с энергосберегающим освещением и экономичным водоснабжением, моющимися стенами и прочими приблудами – наконец заработают.

– Это ты, Смоки?

– Дурацкая шутка – значит, это Стив, – сказал Джефф. – Да, Стив, это я. Я хочу, чтобы вы отложили работу…

– Мисси будет в ярости.

– Это проблема Мисси. Отложите работу и приезжайте ко мне. Все вместе. В моем доме кто-то есть, и я не уверен кто и сколько их. Держите рацию под рукой. Припаркуйтесь у дома Уоленов. Не заходите и не показывайтесь, пока я не вызову.

– Джефф? – спросил Стив, мигом забыв о шутках. – У тебя серьёзные проблемы?

– Пока не знаю. Вскоре выясню.

– Мы будем неподалёку.

– За фургоном, стоящим перед домом, следит Клифф. Не дайте ему себя подстрелить.

– Пусть только попробует.

Джефф вылез из пикапа. Он был в высоких ботинках пожарного и чёрном водонепроницаемом плаще, и в придачу надел свой шлем шефа пожарной дружины. Сунув рацию в карман, он перешел Маркет-стрит и обогнул свой дом, заходя сзади, как и в прошлый раз, когда познакомился с Фредди и Пег.

Джефф тихо вошёл в дом через заднюю дверь, остановился, снял тяжёлые ботинки, но пожарный шлем оставил, после чего медленно двинулся вперед по коридору. Ни звука. Никаких признаков вторжения.

Дверь офиса выглядела закрытой, и когда Джефф тихо и осторожно проверил её – дверь была на замке. Он достал ключ, аккуратно вставил в замочную скважину, плавно повернул и приоткрыл дверь.

Никого. Кабинет пуст. Спинка кресла не отклонена назад, значит, невидимый Фредди в нём не сидит.

Так что же случилось? Где они? Отойдя от приоткрытой двери в офис, Джефф в своей экипировке пожарного и носках встал посреди холла, подбоченясь. Он огляделся по сторонам, посмотрел на лестницу, но ничего не увидел и не услышал.

– Пег? – позвал Джефф. – Фредди?

Из гостиной появился толстяк с улыбкой на лице и пистолетом в руке. Дуло пистолета смотрело в грудь Джеффу.

– Ищешь Фредди? – спросил улыбающийся толстяк. – Какое совпадение, мы тоже. Давай поищем вместе.

Всё пошло не по плану Пег, совсем не по плану.

Когда в квартире в Бэй-Ридж до Пег дошло, что этот тип по имени Барни либо слишком жестокий, либо слишком безумный, чтобы ему противостоять, что он готов на ужасные поступки ради своих целей, и что он, говоря прямо, всерьёз собирается отрезать ей палец и отослать его Фредди, ей пришлось побыстрее что-нибудь выдумать. В сложившихся обстоятельствах это была нелегкая задача.

Пег поняла, что ей придётся сообщить этим людям хоть что-нибудь. Не выдать Фредди, нет. Но назвать какое-то место, и тогда они, скорее всего, возьмут её с собой. Она бы ни за что на свете не отдала бедолагу Фредди на милость Барни и его приятелей, но если она приведёт их куда-то, а Фредди там не окажется, то что дальше? Они наверняка разозлятся. Неужели этот Барни станет ещё злее и безумнее? Если Пег не могла противостоять ему, пока Барни был спокоен – а она знала, что не смогла бы – то на что она рассчитывает, если Барни психанёт?

И тогда Пег вспомнила о маленьком городке Дадли и его мужественном шефе полиции. Вот он – герой, что ей нужен. Он уже знал о Фредди, так что не потребуется долгих объяснений. Более того, они с Фредди уже говорили ему, что Фредди – какой-то учёный (она уже не помнила детали), которого преследуют плохие парни – и вот они, эти плохие парни.

Как представляла себе Пег, они подъедут к крыльцу большого старого дома на главной улице Дадли, постучат в дверь, шеф Как-его-там откроет, а она подмигнёт ему и скажет: «Эти типы ищут Фредди». И пусть он сам разберётся с ними.

Но вместо этого плохие парни застали героя врасплох, вот так запросто.

Теперь плохие парни расселись в старомодной гостиной, а несостоявшийся герой стоял посреди комнаты рядом с Пег. Барни задавал ему вопросы, а Пег слушала ответы.

Шефа звали Джефф Уидабикс. Он совмещал должности начальника полиции, главы пожарной дружины и занимался ещё уймой дел в этом маленьком городке. Не исключено, что был вождём местных индейцев.[121] И он сказал, что понятия не имеет о местонахождении Фредди Нуна.

– Я только сейчас узнал его фамилию, – сказал Джефф. – Спасибо.

– Но ты знаешь его, – настаивал Барни. – Знаешь Фредди.

– Я его видел, – признал Джефф Уидабикс, смущённо хмыкнул и уточнил: – То есть, я с ним встречался.

– Он определённо знает Фредди, – сказал Мордон Лит, этот ужасный адвокат.

– Тогда почему он не знает, где Фредди? – Сквозь вечную раздражающую улыбку Барни начали проглядывать опасные признаки нетерпения.

– Барни, я бы на твоём месте в первую очередь задал другой вопрос.

Барни с сомнением поднял бровь.

– Да?

– Он шеф пожарной дружины, так?

– Судя по одежде – да.

– Но в придачу он шеф полиции. Вооружён ли он?

– Нет, – ответил Джефф Уидабикс.

Барни ухмыльнулся.

– Не возражаешь, если мы не станем полагаться на твои слова? – сказал он и приказал одному из подручных: – Обыщи его.

Уидабикс развёл руки в стороны.

– Я не вру, – спокойно произнёс он.

После обыска подручный доложил:

– Оружия нет, но вот переносная рация.

– Вот это да, – сказал Барни. – Интересно, кто на другом конце? Фредди? Отдай рацию шефу. – Обращаясь к Уидабиксу, Барни добавил: – Скажи «привет».

– Я не поддерживаю связь с Фредди Нуном.

– Скажи «привет» в рацию, шеф.

– Я не понимаю, чего вы надеетесь…

– Скажи «привет»!

Уидабикс с явной неохотой поднёс рацию ко рту.

– Привет.

Комнату тут же заполнил трескучий от помех голос из рации:

– Джефф, ты в порядке? Мы на месте, старина, и наготове. Как у тебя там?

– Всё нормально, – подсказал ответ Барни.

– Всё нормально, – повторил Джефф.

– Заходите, все вместе, – предложил Барни.

Уидабикс поморщился, но повторил.

– Чудесно, – сказал Барни. – Заберите у него рацию. Встретьте гостей и проводите их в подвал, под замок.

Двое головорезов, на ходу доставая пистолеты из-под пиджаков, покинули гостиную.

– Они не вооружены, – крикнул им вслед Уидабикс. – Это моя строительная бригада.

– На сегодня стройка окончена, – сказал Барни. – Где Фредди?

– Я не знаю.

– А ведь ты не лжёшь, – заметил Барни.

Из коридора донёсся непродолжительный и негромкий шум.

– Склонен тебе поверить, шеф, – кивнул Барни. – Последний человек, с которым Фредди Нун станет корешиться – порядочный шеф полиции захолустного городка. Наверное, он тебя однажды обхитрил, и так ты о нём узнал. Верно?

– Вроде того, – сказал Уидабикс.

– Вот, видите? – сказал Барни, довольный своей догадкой. – Этот человек не лжёт. Зато Пег – врушка, – добавил он и хитро посмотрел на неё. – Ведь так, Пег? Как так получилось, что ты забыла упомянуть нам о том, что этот дом принадлежит шефу полиции этого городка? Ты привела нас сюда, рассчитывая, что Капитан Америка придёт на помощь, да?

Пег не ответила, но почувствовала, как краска заливает лицо. И когда она искоса взглянула на Уидабикса, его лицо тоже было красным, а взгляд опущенным.

Барни преувеличенно покачал головой и обратился к Уидабиксу:

– Жаль, что пришлось втянуть тебя в это дело, приятель. В этом городе есть почтовое отделение?

– В конце Маркет-стрит. А что?

– Мне нужно отправить небольшой пакет. – Поднявшись на ноги, Барни сказал Пег: – Проделаем это на кухне, жаль будет запачкать милые антикварные вещи в этой комнате.

– Что это значит? – спросил Уидабикс. Он казался напряжённым, словно всё-таки собирался совершить какой-то глупый героический поступок.

Пег сдалась.

– Ладно, – сказала она Барни. – Ты победил.

– Пойдём, Пег, – настаивал Барни. – На кухню.

– Иди ты на хрен, Барни, – ответила Пег. – Я же сказала, что сдаюсь. Я выдам вам Фредди, чёрт бы вас всех взял. Но больше не собираюсь играть в ваши дурацкие грёбаные игры.

Барни просиял.

– Пег, – сказал он. – Я тобой восхищаюсь. Ты держалась до последнего. Пока ты делаешь то, что мне от тебя надо, можешь ругаться, сколько тебе заблагорассудится. Фредди сейчас где-то поблизости?

– Примерно в десяти милях отсюда.

– В каком городе?

– Не в городе. В загородном доме.

– Всегда мечтал иметь такой, – сказал Барни. – Поедем в фургоне, чтобы его не вспугнуть.

– Э-э, – произнёс Уидабикс.

– Нет, – сказала Пег.

– Погоди, – оборвал Пег Барни и обратился к Уидабиксу: – Что ты хотел сказать этим «э-э»?

Уидабикс, казалось, очень устал от всего происходящего.

– Снаружи мой человек, – сказал он, – который присматривает за фургоном.

– Ну надо же, как много сюрпризов, – заметил Барни. – Пожарный?

– Нет.

– Он вооружён?

– Он помощник на полставки, а так-то владелец автозаправки на…

– Значит, вооружён.

Беспокоясь за судьбу своего помощника, Уидабикс добавил:

– Он никогда не стрелял из пистолета, кроме как на стрельбище.

– Что ж, не стоит ему сегодня начинать, – сказал Барни. – У него есть рация?

– Нет.

– Как же ты собирался связаться с ним, если он понадобится?

– Вышел бы на крыльцо и крикнул: «Эй, Клифф!».

– Ха-ха, – без тени веселья произнёс Барни. – Иди, встань в дверях с двумя моими приятелями, которые притаятся рядом, и крикни: «Эй, Клифф, зайди на минутку!». Если окажется, что твоего помощника зовут не Клифф, или он направится в другую сторону, тогда, мистер Уидабикс, ему уже никогда в жизни не придётся стрелять из оружия; мы его полностью лишим такой возможности.

– Его зовут Клифф.

– Хорошо. – Барни повернулся к своим подручным. – Разоружите Клиффа и посадите под замок вместе с бригадой строителей.

Уидабикс и двое громил из табачной компании вышли из гостиной, а Барни вновь вернулся к разговору с Пег.

– Сегодня ты доставила уйму проблем многим людям, Пег, – сказал он. – Не знаю, много ли места ещё осталось в подвале этого дома. Кажется, последнее слово, что я слышал от тебя, было «нет». Так почему же нет, Пег?

– Мы не должны туда ехать, – объяснила Пег. – Фредди знает, что вы его ищете. Он знает, что вы наняли детективов, чтобы найти меня. Поэтому мы условились: если я появлюсь в фургоне – просто подъеду к дому – он исчезнет. Он догадается, что я действую не по своей воле. И он не позволит вам его найти, не станет даже разговаривать с вами. Он и мне не позволит себя найти. Если Фредди решит исчезнуть, он, знаете ли, так и сделает.

– Тогда поедем на другом автомобиле, – сказал Барни. – Одолжим какой-нибудь у шефа.

– Увидев незнакомую машину, Фредди тут же пустится в бега.

Мордон Лит нарушил своё долгое обеспокоенное молчание.

– Вы обещали, что приведёте нас к нему, мисс Бриско, – напомнил он.

– Я позвоню ему, – сказала Пег. – Скажу, что вы, парни, схватили меня, что я ваша заложница, что мне не поздоровится, если он не приедет сюда поговорить с вами.

– И ты считаешь, он примчится ради тебя? – спросил Барни.

– Если я ошибаюсь, – ответила Пег, – у меня большие проблемы.

– Это уж точно.

Вернулся Уидабикс, с застывшим на лице отвращением и сопровождаемый по пятам двумя громилами. На него никто не обратил внимания.

– Барни, думаю, стоит попробовать, – сказал Лит. – Если Пег Бриско – крючок, на который мы можем подцепить Фредди Нуна, то грех не воспользоваться возможностью. Если не сработает – давай похитим его мать.

Удивлённо рассмеявшись, Барни заметил:

– Ты начинаешь чему-то у меня учиться, законник!

– С кем поведёшься… – ответил Лит. – Пег уже привела нас к этому шефу полиции. Что, если после того, как мы уедем отсюда, нас объявят в розыск? Все эти люди смогут нас опознать.

– Сперва им придётся нас найти, – ответил Барни. – Пег – единственная, кто может в этом помочь, но она не станет. Верно, Пег?

– До тех пор, пока не сбегу, – заявила Пег, понимая, что ничего не выиграет, пытаясь умаслить этих людей. Либо то, что она задумала, сработает, либо нет. Третьего не дано.

Барни понравился её ответ.

– Верно, Пег, – сказал он, ухмыляясь. – Только сбежать не получится. – Обращаясь к Литу, он добавил: – Как бы ни повернулось дело, у меня наготове железное алиби. А у тебя, законник?

– Пока нет, – ответил Лит. Он выглядел расстроенным.

– Всё будет хорошо, – заверил его Барни и снова заговорил с Пег: – На чём сейчас ездит Фредди?

– На оранжевом универсале «Субару». Я купила подержанный.

Барни наконец заметил вернувшегося Уидабикса.

– Шеф, мне нужен телефон для дамы и параллельный аппарат для меня. – Он подмигнул Пег. – Ты же не думала, что я буду тебе доверять?

Фредди занимался тем, что бесцельно слонялся по дому. Ему не хотелось ни плавать в бассейне, ни смотреть видеофильмы, ни просто сидеть на солнце, в тени, в помещении или снаружи. Ему вообще ничего не хотелось.

Этим утром он оделся – надел шорты, футболку и тапки. Бо́льшую часть жизни мы проводим в одежде, и Фредди так было комфортнее. Но никаких длинных рукавов, печаток и латексных масок – ради кого? Уж точно не ради себя. В тех редких случаях, когда Фредди замечал своё отражение в зеркале, окне или поверхности микроволновки – мимолётный образ ожившей бледно-голубой футболки и бордовых шорт – это его лишь забавляло. Ему даже нравилось, как он выглядит в одежде; по мнению Фредди, это оригинально подчёркивало его характер.

Фредди как раз собирался натянуть перчатки и приготовить себе поесть – несмотря на отсутствие аппетита, просто чтобы поддержать силы – когда зазвонил телефон. Наверное, ошиблись номером, или кто-то пытается что-то продать, так зачем отвечать? Пег не стала бы звонить среди дня, она дождалась бы вечера. Насколько Фредди помнил, Пег сегодня собиралась вернуться на свою прежнюю работу – снова заглядывать во рты людям, у которых были рты, куда можно заглядывать.

«Надеюсь, мне никогда не придётся думать о лечении зубов», – сказал себе Фредди, пока телефон продолжал названивать. А как насчёт операции, если уж на то пошло? Жизненно важной операции. " – Сестра, мы должны немедленно удалить ему селезёнку! – Какую селезёнку, доктор?"

После четвёртого звонка включился автоответчик. Голос Пег произнёс: «Никого нет дома, оставьте сообщение, посмотрим, стоит ли вам перезванивать». Нет, последней части фразы на самом деле не было, но она подразумевалась. Фредди достал из холодильника нарезанную колбасу, майонез и горчицу, вновь отметив, как жарко рукам в перчатках, даже если суёшь их в холодильник. Голос Пег из автоответчика замолк, а затем зазвучал снова – уже не в записи:

– Фредди, ты там? Ох, чёрт. Если он в бассейне, то не знаю, что делать. Боже мой. Могу я оставить номер, чтобы он перезвонил?

К этой минуте Фредди уже закрыл холодильник, снял перчатки и схватил телефонную трубку – со стороны казалось, что она просто парит в воздухе.

– Пег?

– Я имею в виду: если я скажу ему номер, он же не узнает, где стоит этот телефон.

– Пег?

– Что? Фредди, это ты? Ты дома?

– Привет, Пег, – сказал Фредди, обрадованный тем, что снова слышит её голос. Он почти не осознавал, что несколько секунд назад она обращалась к кому-то другому. – Я не ожидал, что ты позвонишь так рано, поэтому не собирался брать трубку.

– Ну, это не обычный звонок, – сказала Пег.

Тут он уловил напряжение в её голосе и в его памяти всплыло осознание, что Пег говорила с кем-то ещё. Она явно находилась не дома, где-то ещё. Фредди замолк, прислушиваясь к чьему-то дыханию на линии; не Пег, более тяжёлое и с хрипотцой.

– Фредди? Ты меня слышишь?

– Да, Пег. Где ты?

– Я в доме шефа.

Шефа? Какого шефа? Фредди нахмурил невидимые брови.

– О, вот как? – произнёс он, нарочито равнодушно.

– Помнишь? Тот мужик с разными шляпами.

Фредди вспомнил. Конечно же, шеф полиции в Дадли – тип, которого они с некоторых пор старались избегать. Внезапно забеспокоившись, Фредди вскричал:

– Пег? Он схватил тебя?

– Нет, не он. Собственно говоря, его тоже захватили. Помнишь того копа, что пытался выследить меня во время поездки на север?

«А, – подумал Фредди, – вот в чём дело».

– Он сейчас слушает наш разговор? – спросил он.

– Да. – Отстранив трубку от рта, Пег добавила: – А почему нет? Я что, должна притворяться, что мы все идиоты? – Она вздохнула и снова обратилась к Фредди: – Да, это снова он.

– Он застукал тебя в квартире, да?

– Верно.

– Он сказал: «Приведи меня к Фредди», а ты привела его к шефу полиции?

– Да, Фредди, всё так и было.

– Прикольно. – Фредди усмехнулся.

– Никто здесь не оценил юмора, Фредди, – сказала Пег.

– А-а-а, точно. Понимаю.

– Этот Барни хотел отрезать мне палец и отправить тебе вместе с номером телефона для связи.

«Барни слушает, – напомнил себе Фредди. – Держи себя в руках».

– Жесть какая, Пег, – сказал он, гадая, блефовал Барни или он настоящий маньяк.

– Тут ещё парни с… – Отстранившись от трубки, Пег рявкнула: – Я объясняю ему ситуацию, разве ты не этого хотел?

– Пег? – сказал Фредди. – Забудь ты про него, Пег, переходи к проблеме.

– Это и есть проблема, Фредди.

– Хорошо. Чего они хотят?

– Они хотят поговорить с тобой.

– Тогда почему со мной разговариваешь ты?

В разговор встрял грубый мужской голос – должно быть, того самозанятого копа-маньяка по имени Барни:

– Фредди, мы хотим, чтобы ты понял, как обстоят дела.

– Ты угрожал женщине ножом, – сказал Фредди. – Думаю, я уже всё понял.

– Нет-нет-нет, Фредди, – нравоучительным тоном хрипло ответил Барни. – Дело не в этом. Дело в тебе.

– Ну-ну.

– Ты ценный приз, Фредди, для того, кто дёргает за ниточки. И мы думаем, что Пег – как раз такая ниточка.

– Они хотят, чтоб ты приехал в «Субару»… – начала Пег.

– Теперь буду говорить я, Пег, – перебил её Барни. – Положи трубку.

Щелчок. «Субару». Ещё щелчок.

– Чего ты хочешь, Барни? – спросил Фредди.

– Хочу, чтобы ты, Фредди, поработал на меня и на некоторых моих друзей. Работа не трудная, хотя временами может доставить острые ощущения. Хорошая оплата.

– Мне не нравится работать по найму. У меня всегда были с этим сложности.

– Жаль, Фредди, но придётся привыкать. Мы полагаем, что Пег представляет для тебя определённую ценность, а Пег у нас и мы её не отпустим, так что готовься стать наёмным работником. Ты справишься.

– А если я пошлю тебя к чёрту и уеду куда-нибудь? Скажем, в Калифорнию.

– Тогда оставь адрес куда присылать пальцы.

– Можешь засунуть их себе в задницу.

– Не глупи, Фредди, – почти ласково произнёс Барни. – И не пытайся на меня наехать. Ты не бросишь Пег на произвол судьбы, это одно из лучших твоих качеств. – Барни отодвинулся от трубки. – Правда, Пег? – Затем он снова вернулся к разговору с Фредди. – Она со мной согласна. Пег рассчитывает на тебя, Фредди. Так что надень что-нибудь, чтобы мы тебя видели, и сейчас же приезжай сюда. Подробности обсудим на месте.

«Когда я буду связан по рукам и ногам, – подумал Фредди. – Пег сказала, что там есть и другие парни – Барни это не понравилось. Если я пойду у них на поводу и сделаю то, чего я не хочу делать, то Пег так и останется их заложницей, а я окажусь в дураках, и это будет продолжаться бесконечно. Без шансов, что я снова стану видимым, меня не оставят в покое. Да к чёрту такую жизнь!»

Вслух Фредди сказал:

– Пусть Пег сидит на крыльце, я хочу видеть, что с ней всё в порядке. Пусть будет одна.

– Ты же понимаешь, что произойдёт, если она попытается сбежать?

– Да, мы все это понимаем. Если я увижу, что с Пег всё в порядке – я покажусь.

– Она будет тебя ждать.

– Хорошо. Но сперва я увижу, что с ней всё в порядке. Буду через двадцать минут.

– Пег говорила, что ты в десяти минутах езды.

Ох, Пег, зачем, чёрт возьми, ты это сказала?

– Ты когда-нибудь встречал женщину с чувством времени? – Прости, Пег. – Я буду через двадцать минут.

– Пятнадцать. Если опоздаешь – она потеряет палец.

– Тогда пусть это будет мизинец на левой руке, она им всё равно не пользуется. Я буду через двадцать минут, – повторил Фредди. – И первое, что я сделаю, когда приеду – пересчитаю пальцы Пег.

Он повесил трубку и бросился бежать.

Во время телефонного разговора в офисе шефа присутствовали Пег, Барни и один из его подручных. Тут было два аппарата, один из них беспроводной. Барни на протяжении всего разговора расхаживал с ним туда-сюда, будто толстый Наполеон, а в конце выключил телефон, швырнул его на стол и велел Пег:

– Вставай.

Пег послушно поднялась на ноги из-за стола, сидя за которым разговаривала с Фредди. Она сделала всё возможное, чтобы помочь Фредди, так что теперь его ход. Если бы только Барни не был таким злобным, резким и меньше походил на психа… Но он был таким, каким он был, ничего не попишешь.

– Приведите шефа, – велел Барни, а затем принялся открывать шкафы и ящики, издавая негромкие звуки, похожие на напевание, если бы они не звучали так монотонно.

К тому времени, как вошёл шеф Уидабикс, сопровождаемый одним из головорезов, Барни обнаружил немалый запас наручников и пощёлкал ими, как кастаньетами. Указав на кресло возле стола, Барни сказал:

– Присаживайся, шеф. Вскоре всё уляжется и воцарится мир.

– Для тебя это плохо закончится, знаешь ли, – огрызнулся Джефф.

– Нет, не знаю, – ответил Барни. – Но если ты сейчас же не опустишь свою жопу в кресло…

– Следи за языком, – заметил шеф и сел в кресло у стола.

Барни недоумённо уставился на него.

– Следи за языком? Шеф, надеюсь, тебе никогда не доведётся иметь дело с по-настоящему плохими парнями. – Выбрав два комплекта наручников и передав их подручному, назначенному присматривать за шефом, Барни сказал: – Пристегни его запястье к подлокотнику кресла. Если ему позвонят – поднеси трубку к его голове. Если он скажет что-то такое, что тебе не понравится – повесь трубку, а затем прострели ему голову. Потом придёшь и доложишь мне.

– Понял.

Повернувшись к другому громиле, присутствовавшем при телефонном разговоре с Фредди, Барни распорядился:

– Возьми с полки в кладовой мотки верёвки и принеси сюда.

– Ага.

– Пойдём, Пег.

Пег последовала за Барни из офиса, сопровождаемая громилой с мотками верёвки в руках, пока шефа пристегивали наручниками к его собственному креслу. Шеф выглядел мрачно-героически, словно монумент на горе Рашмор.[122]

В коридоре они встретились с третьим головорезом и адвокатом Литом.

– Меняем позицию, – сказал Барни.

– Что случилось? – спросил Лит.

– Фредди уже в пути. Загляни в тот высокий шкаф, на вторую полку – увидишь коробки с кнопками и булавками. Разбросай повсюду, особенно у дверных проёмов и на подоконниках. Боско, помоги ему, – велел Барни третьему подручному.

– Барни, – сказал Лит удивлённо-возмущённым тоном, – ты что, считаешь меня одним из своих прихвостней?

– Нет, я считаю тебя прихвостнем СААБР, как обычно. У нас нет времени угождать твоему самолюбию, законник. Сюда направляется Фредди.

Лит скривил губы, но отправился выполнять распоряжения Барни. За ним следовал громила, которого теперь окрестили Боско. Тем временем Барни, Пег и последний бугай вышли на крыльцо, где стоял обычный для сельской местности набор деревянной и плетёной мебели. Самым прочным казался деревянный стул с прямой спинкой, когда-то давно выкрашенный тёмно-зелёной краской. Барни подтащил его по серому полу крыльца поближе ко входной двери.

– Присаживайся, – сказал он Пег, затем, когда она села, обратился к подручному с мотками верёвки: – Дай мне один. А потом растяни оставшиеся по всему участку, от дерева к дереву.

– Сделаю.

Громила спустился с крыльца, прошёл по лужайке к большому клёну и принялся за дело. Барни раскрутил моток верёвки, опустился на колени рядом с Пег и примотал её правую лодыжку к одной ножке стула, а левую – к другой.

– Скользящие узлы, – предупредил он, опершись на перила крыльца, чтобы поднять своё пухлое тело на ноги. – Если наклонишься потрогать верёвку, я сделаю предупредительный выстрел в плечо. Вот приедет Фредди – тогда и попросишь его тебя развязать.

Из дома вышли Лит и Боско с карманами, набитыми маленькими коробочками с кнопками и булавками. Расхаживая вокруг, словно Джонни Яблочное Зёрнышко,[123] они усеяли острыми блестящими предметами тропинку и лужайку, так что, когда Фредди приедет, ему придётся поостеречься: либо сметать кнопки и булавки с пути, если он будет босиком, либо обуться. В любом случае, Барни и остальные заметят его приближение.

Барни вернулся в дом. Пег осталась сидеть на стуле, наблюдая за приготовлениями. Лит обходил дом слева, Боско и громила, устраивающий растяжки из верёвок – справа. Время от времени по Маркет-стрит проезжали легковушки или пикапы, водители которых бросали на суету возле дома любопытные взгляды, но никто не остановился. В городе частенько велись какие-либо ремонтные работы.

Барт Симпсон в зелёном «Хорнете» тоже проехал мимо.

Барни велел своим подручным привязать к растяжкам кофейные чашки, столовые приборы и другие звенящие предметы, а также проверить, чтобы все двери и окна, кроме открытой парадной двери, были заперты, забаррикадированы, а подступы к ним усыпаны кнопками. Затем они сняли одеяла и покрывала с кроватей в спальне и притаились в ожидании у главного входа. План был таков: после того, как Фредди наклонится или встанет на корточки, развязывая верёвку на лодыжках Пег, выскочить, набросить на него одеяла, связать и тогда поговорить с ним.

«Может, всё не так уж плохо, – подумала Пег. – Ну, поработает Фредди на Барни и адвоката, подумаешь. Стабильная занятость, низкий риск. Но, наверное, страховка не предусмотрена».

Трудно сохранять позитивный взгляд на вещи, когда ты посреди настоящего кошмара.

Фредди возвращался к дому пешком. Он заметил приготовления, проезжая мимо, а теперь рассмотрел всё вблизи. Растяжки, издающие звон. Острые предметы на земле, опасные для его босых ног. Ни одного открытого окна в прекрасный солнечный день – значит, остаётся лишь призывно открытая дверь рядом с сидящей на крыльце Пег. Что это обмотано вокруг её лодыжек – бечёвка, шнур? Как мило.

Фредди обошёл вокруг дома. Деревья не окружали его полностью, но хватало достаточно высоких старых клёнов, отбрасывающих густую тень. Сейчас они служили удобными стойками для растяжек.

С правой стороны дома рос большой клён, ветви которого нависали прямо над крышей. Самая низкая толстая ветка находилась футах в семи от земли. Со второй попытки Фредди схватился за эту ветку и взобрался на дерево.

Для обнажённого человека лазанье по деревьям ещё менее приятно, чем езда на велосипеде.

Фредди, конечно, не мог этого знать, но маршрут, которым он воспользовался, был излюбленным у двенадцатилетнего Джеффа Уидабикса. Иногда он лазал из дома и в дом этим путём, если родители не разрешали ему играть на улице допоздна, а иногда просто потому, что так было веселее.

Толстая ветка, на которую Фредди осторожно перебрался, поднявшись повыше, прогибалась и раскачивалась под его весом. К счастью, вверх никто не смотрел. Ветка привела Фредди на крышу крыльца, и он так аккуратно опустил на крышу босые ноги, что даже Пег, сидящая внизу, ничего не услышала. Она продолжала смотреть на улицу, гадая, когда же что-нибудь произойдёт.

Окна над крыльцом были открыты (хорошо), но забраны сеткой (плохо). Фредди не захватил с собой никаких инструментов. Сетки выглядели старомодно, с деревянными рамами и небольшими металлическими петельками в верхних углах, которые надевались на крючки, крепящиеся к оконной раме. Зимой шеф наверняка поднимался сюда и менял сетки на столь же старомодные зимние ставни с прорезями.

Сперва, конечно, нужно отстегнуть сетки, а каждая из них крепилась изнутри. Деревянная рама сетки была заподлицо с оконной рамой – ухватиться не за что. А голыми руками не разорвать такую прочную сетку, не поранив руки и не насторожив людей внизу, которые и без того начеку.

«Как же всё это бесит», – подумал Фредди. Через открытое окно он слышал, как внизу переговариваются Барни и остальные. Совсем близко – и в то же время слишком далеко.

Подойдя к правому краю крыши над крыльцом, Фредди приподнялся на цыпочки и рассмотрел крутой скат основной крыши дома. Люка, ведущего внутрь, с этой стороны не было, и даже если он имеется с другой стороны, то наверняка заперт. Был ещё дымоход, но по нему Фредди в дом точно не полезет.

Разглядывая крышу, Фредди держался за водосточную трубу, идущую вдоль угла дома. Он присмотрелся к этой трубе, потряс её на пробу – оказалось, что она довольно прочная. Видимо, совсем новая. Шеф полиции занимался ещё и строительством, так что, вероятно, задействовал свою бригаду для ремонта собственного дома, когда не было других заказов.

Фредди глянул вниз, на перила крыльца прямо под ним, кажущиеся очень далёкими. Если он упадёт, то сможет приземлиться на траву – там нет кнопок, они разбросаны дальше – но по шуму станет ясно, что он здесь.

Но какой у него выбор? Он на крыльце дома, а ему нужно внутрь. Бесшумно продраться сквозь сетки не получится. Спускаться обратно по дереву бессмысленно. Придётся ещё немного поиграть в Тома Сойера.

Что означало вытянуть правую ногу вниз и упереться пальцами в металлический хомут, крепящий водосточную трубу к стене рядом с крыльцом. Этот хомут тут же врезался в кожу, причиняя острую боль, но выбора не было. Фредди вцепился в трубу, перенёс вес на изнывающие от боли пальцы ноги, перехватился правой рукой пониже, согнул правое колено, шаря левой ногой в поисках перил крыльца, перехватился левой рукой, еще сильнее согнул колено, ударился пальцем левой ноги о перила, нащупал их, согнул колено правой ноги сильнее, чем считал возможным, перенёс вес тела на левую ногу, продолжая держаться за водосточную трубу, убрал страдающие пальцы правой ноги с острого хомута, развернулся, стоя на перилах, и увидел Пег в профиль. Она сидела, держа руки на подлокотниках; ноги привязаны к ножкам стула.

Фредди спустился на пол крыльца, прислонился к стене дома и ощупал подушечки пальцев на правой ноге. Он с радостным удивлением выяснил, что не порезался и не истекает кровью. Помассировав пальцы, чтобы немного унять боль, он двинулся дальше.

К сожалению, он не мог шепнуть Пег ни слова ободрения; Фредди не хотел рисковать – вдруг она встрепенётся и тем самым предупредит людей внутри. Поэтому он просто аккуратно миновал её и вошёл в открытую дверь. Вот и коп – присел у стены, сжимая в обеих руках одеяло, будто сказочный огр-людоед, охотящийся на детей.

Рядом с копом стоял тип, знакомый Фредди по Бэй-Ридж – позже Пег назвала его адвокатом, хотя сейчас он не походил на адвоката. Он держал в руках старинное лоскутное покрывало, свисающее до самого пола, и напоминал злобного брата из третьесортной постановки пьесы «Мышьяк и старые кружева». Также поблизости ошивались двое страхолюдных парней в костюмах, белых рубашках и галстуках, тоже держащие наготове одеяла и покрывала – то ли сбивать огонь, то ли ловить невидимку. Они смотрелись как питбули, наряженные в красивые ошейники.

Пока Фредди изучал эту живую картину, адвокат произнёс:

– Сколько прошло времени?

Коп бросил взгляд на часы на запястье.

– Пятнадцать минут. Дадим ему те двадцать, что он просил.

«Спасибо», – подумал Фредди.

– А если он не появится? – спросил адвокат.

– Тогда переходим к плану Б.

– Барни, я не…

Почти с сожалением, но не от чистого сердца, коп произнёс:

– Мистер Лит, у нас нет выбора. Если мы пообещали отрезать ей палец, но не сделаем этого – мы растеряем весь наш авторитет. У Фредди не останется причин нам верить. А я хочу, чтобы Фредди нам верил, по-настоящему верил и знал, что если я что-то говорю – я это делаю.

Ага. Фредди оставил копа с адвокатом обсуждать их стратегию и отправился осмотреть дом. Первое, что он обнаружил – в офисе шефа сидел сам шеф, прикованный наручниками к собственному креслу, а рядом, в другом кресле – третий громила в костюме и галстуке. Шеф выглядел озлобленным, а громила – скучающим.

Фредди продолжил осмотр. На первом этаже он больше никого не встретил и предположил, что наверху тоже никого нет, поэтому не стал туда подниматься. Проходя через кухню, он услышал приглушённые голоса спорящих людей. Через мгновенье он понял, что в подвале, за запертой дверь, кто-то есть.

Ладно, судя по всему это хорошие парни, друзья шефа. Пусть пока остаются вне игры.

Фредди вернулся в офис шефа – там ничего не изменилось, никто не сдвинулся с места. Он подошёл к стене за спиной громилы, где на крючках были развешаны шляпы, и обнаружил помимо шляп и другие образцы снаряжения шефа Уидабикса. Например, здоровенный пожарный топор, но Фредди решил, что это уже чересчур. О, вот полицейская дубинка.

Фредди поднял дубинку и Джефф подскочил на месте. Или подскочил бы, не будь он прикован наручниками к креслу.

– Что с тобой? – Громила нахмурился.

– Комар, – сказал шеф. – Можешь помахать журналом вокруг моей головы?

– Не дёргайся, – ответил здоровяк. – Зуд скоро пройдёт. Просто сиди и…

Бац! Шеф Уидабикс поморщился.

Фредди придержал тело, чтобы оно не грохнулось на пол, устроил его поудобнее в кресле, подошёл к столу и шепнул шефу на ухо:

– Где ключи? Говори тихо.

Джефф широко раскрыл глаза.

– На крючке, – прошептал он, указывая носом и подбородком на противоположную стену, где находился небольшой стенд с крючками, на многих из которых висели ключи.

Фредди пересёк комнату. К ключам были прицеплены небольшие аккуратные бирки с надписями. Фредди принялся читать их одну за другой.

– Он говорит, что время… – раздался голос позади. – Эй!

Фредди резко обернулся и увидел в дверях ещё одного из подручных Барни – тот уставился на своего потерявшего сознания коллегу. Проклятье!

Громила отпрянул назад, крича на бегу:

– Он здесь! Он здесь!

– Позже, – бросил Фредди Джеффу. Оставив дубинку, он выскочил из офиса за секунду до того, как дверной проём заполонила толпа злоумышленников, едва не поймав Фредди внутри.

Коп быстро сообразил, что к чему.

– Боско! – крикнул он одному из подручных. – Следи за дамочкой! Остальные – проверим, не остался ли он здесь. Фредди?

Трое мужчин вошли в комнату, растопырив руки, и разошлись по сторонам.

– Ты здесь, Фредди?

Фредди там не было. Фредди подкрадывался к парню, которого отправили следить за дамочкой.

В старые времена, когда у людей были головы на плечах, головорезы не надевали галстуков. Они носили водолазки, как можно видеть на всех старых фотографиях, и они понимали, почему так одеваются. У водолазки противнику не за что схватиться.

Галстук – всё равно, что рукоять. Фредди схватил чудака за эту рукоять, на всех парах проволок его через холл и с такой силой впечатал в столб, поддерживающий лестницу, что древесина треснула.

Громила рухнул носом в ковёр.

Коп тут же появился в дверях офиса, взглянул на лежащего подручного, окинул взглядом холл и сказал:

– Фредди? Фредди, зачем же быть таким недружелюбным? Хочешь поиметь неприятности с законом? Как ты объяснишь свой преступный образ жизни шефу местной полиции?

Фредди слишком поздно понял, что коп заговаривает ему зубы. Внезапно Барни рванул ко входной двери и выскочил из дома. Фредди бросился за ним.

Слишком поздно. Когда Фредди появился на крыльце, коп уже стоял рядом с Пег, держа длинное лезвие ножа прижатым к её горлу. Пег выглядела до смерти перепуганной.

– Послушай меня, Фредди, – сказал Барни, глядя в дверной проём. – Если я почувствую хоть малейшее прикосновение – она умрёт.

– Тогда и ты тоже, – ответил Фредди.

– Может быть, – сказал коп, уставившись туда, где только что стоял Фредди. – Но потом. А она умрёт первой. Ты готов к разговору?

Почему никто из прохожих не замечает мужчину на крыльце, прижавшего нож к горлу женщины? Почему люди такие невнимательные?

– Пег, развяжи узлы, – сказал коп. – Они совсем простые, просто потяни за петли. Не спеши, Пег. А затем все мы вернёмся в дом.

Фредди отступил внутрь, обойдя адвоката и третьего громилу, которые стояли, озираясь по сторонам, в холле. Вернувшись в офис, Фредди наконец нашёл чёртов нужный ключ и снял наручник с правого запястья Джеффа. Затем он вложил ключ в ладонь шефа и прошептал:

– Сделай что-нибудь, хорошо?

Шеф кивнул, а Фредди обернулся и увидел стоящего в дверях адвоката.

– Он в офисе, Барни!

– Ну всё, – прорычал Фредди, подходя к стене с коллекцией шляп. – Я сыт по горло, чувак! – Он схватил пожарный топор и направился к адвокату.

Тот закричал, взмахнул руками и выбежал из комнаты. Фредди следовал за ним, размахивая пожарным топором перед собой. В холле он наткнулся на копа и Пег; Барни тащил её в гостиную, одной рукой обхватив за талию, а другой держа нож у её горла.

– Лит! – вскричал Барни, забыв добавить «мистер».

Адвокат промчался мимо, выскочил через парадную дверь, ссыпался с крыльца и помчался по дорожке прочь от дома. Судя по всему, подошвы его ботинок были достаточно толстыми, и кнопки с булавками не доставляли проблем. Или, может, Лит был слишком озабочен бегством, чтобы обращать внимание на мелкие неприятности.

– Лит! – заорал коп. – Вернись!

Но Лит уже скрылся из виду. Пег в ужасе смотрела на висящий в воздухе топор, а затем завизжала:

– Фредди! Берегись!

Тяжёлая туша навалилась на Фредди сзади. Топор отлетел в сторону, а Фредди уткнулся носом в ковёр рядом с бессознательным громилой.

Проклятье, он забыл про третьего, а тот подкрался сзади, ориентируясь на топор. Конечно, он не видел Фредди, но это и не требовалось, потому что громила держал его в медвежьих объятиях.

Коп вместе с Пег отступил в гостиную с криком:

– Тащи его сюда! Держи его и тащи сюда! Живьём!

Фредди извивался и крутился, как угорь. Ему удалось высвободить левую руку, он ударил ей вверх и назад, врезавшись во что-то локтем. Ударил ещё раз, попал в то же место, повторил. После четвёртого удара тяжесть над ним сдвинулась в сторону, и Фредди удалось перевернуться – теперь он лежал навзничь, а увесистый бугай сидел на нём верхом, пытаясь удержать обеими руками.

Фредди ударил противника в лицо. Тот в ответ двинул кулаком туда, где по его прикидкам находилась голова Фредди, и угадал. В глазах у Фредди померкло; он вслепую потянулся вверх. Нащупал галстук громилы, схватил и навернул на кулак, затем обхватил этот кулак второй рукой, усиливая давление на кадык противника и не давая ему отпрянуть, и принялся душить этого сукина сына.

Тот пошарил руками по лицу Фредди, нащупал его шею – и вот уже этот сукин сын принялся душить Фредди. Никто из них не собирался отступать, и Фредди не был уверен, что победит в этой схватке. Но неожиданно сукин сын произнёс: «Оу» и упал лицом вниз прямо на Фредди. Над плечом потерявшего сознание бугая Фредди увидел шефа Уидабикса с дубинкой в руке.

– А-кхе-хе, – выдавил Фредди. – Всё-таки и ты на что-то сгодился, шеф. Сними эту тушу с меня, будь так добр.

Шеф помог ему выбраться из-под бессознательного тела. Фредди сразу же взглянул в сторону гостиной – коп и Пег по-прежнему стояли в дверном проёме.

– Я вызову ребят из полиции штата, – сказал шеф, пятясь к своему офису.

– Постой! – Фредди, пошатываясь, поднялся на ноги. – Пока не надо.

Барни кисло ухмыльнулся.

– Не хочешь иметь дело с законом, Фредди, – заметил он. – Не больше, чем я.

– Шеф, – сказал Фредди, – почему бы тебе не заковать в наручники всех этих парней, пока они не очухались? И не забудь про того, что в офисе.

– Хорошая мысль.

Пока шеф ходил в офис за наручниками, Фредди приблизился к Барни, удерживающему Пег, и тихо произнёс:

– Ты влип по уши, коп, и ничего у тебя не выйдет. Отпусти Пег, и я помогу тебе выбраться отсюда. Иначе мы в тупике, пока не приедет полиция штата – и что тогда? Мы все влипнем. Я не хочу иметь дело с законом, и ты не хочешь.

Джефф вернулся в холл и опустился на колено, надевая наручники на вырубившихся громил. Барни уставился на него, обдумывая варианты. Один из них, самый очевидный – полоснуть ножом Пег, из-за которой заварилась вся эта каша и которая привела его сюда, к шефу полиции Дадли, и попытаться скрыться в суматохе.

Фредди не хотел, чтобы коп всерьёз задумался над этим вариантом, поэтому немного надавил:

– У тебя нет времени на раздумья. Отпусти Пег – она выйдет, заведёт фургон, и мы уедем все вместе.

Шеф закончил надевать наручники. Выпрямившись, он сказал:

– Я выпущу ребят из подвала, а потом вызову полицию штата.

– Пока не надо, ладно, шеф?

– Почему? – спросил шеф, озадаченный ответом Фредди.

– Я объясню, – пообещал Фредди. – Просто подыграй мне, ладно? – Затем он снова обратился к Барни: – Знаю, ты не оставишь попыток поймать меня, так что, когда мы выберемся отсюда, то обсудим это и заключим сделку. Отпусти девушку, давай сматываться.

Барни свирепо вытаращился в пустоту.

– Хотел бы я видеть сейчас твоё лицо.

– Я тоже, чувак.

Барни принял решение. Опустив руку с ножом и отступив на шаг, он подтолкнул Пег в спину.

– Иди, заводи фургон.

– Убери нож, – сказал Фредди, когда Пег выскочила на улицу, – он тебе больше не нужен.

– Что происходит? – спросил Джефф.

– Ещё минутку, шеф, – ответил Фредди.

Барни, по-прежнему настороже, сложил и убрал нож.

– Ты же знаешь, что я вор, верно? – спросил его Фредди.

– Это мне в тебе и нравится, – ответил Барни. – Пока это единственное, что мне в тебе нравится.

– Но есть кое-что, о чём тебе стоит знать, – сказал Фредди.

– Что же?

– Я ещё и лжец, – ответил Фредди и ударил копа в лицо.

Джеффу Уидабиксу в жизни не доводилось видеть более умопомрачительного зрелища. В течение трёх минут толстяк-злодей по имени Барни, судя по всему, неистово избивал сам себя, задействовав всё, что попадалось под руку в доме Джеффа. Он бросался на пол, волок сам себя из гостиной в холл, исступленно бился об стены, снова и снова сбивал себя с ног и рывком поднимался на ноги, издавая при этом разнообразные звуки, вроде: уфф, оох, и ай! Напоследок, постучав затылком о косяк двери в офис, Барни рухнул на пол и беззвучно замер, словно марионетка после окончания представления.

Джефф всё ещё смотрел на избитое бесчувственное тело, когда со стороны открытой парадной двери донёсся голос Фредди:

– Пег! Поезжай домой! – И дверь сама собой захлопнулась.

Будто всего пережитого было мало, что-то вцепилось Джеффу в предплечье и повлекло в офис. Голос Фредди – теперь он раздавался совсем рядом – произнёс:

– Шеф, нам нужно поговорить.

– Что мне сейчас нужно, – сказал Джефф, – так это выпустить мою бригаду из подвала. Им нужно доделать туалеты.

– Через минуту, шеф. Ты понимаешь, что здесь сегодня произошло?

– Будь я проклят, если понимаю, – ответил Джефф. – Но через пару недель допросов с пристрастием начну кое-что понимать.

– Эта шайка приехала в город, чтобы ограбить банк.

Джеффу хотелось наградить Фредди презрительно-недоверчивым взглядом, которого заслуживало его заявление, но не так-то просто награждать взглядом стену напротив.

– Но это же неправда, – сказал он.

– И здесь нет и не было никакого человека-невидимки, – произнёс человек-невидимка.

– Что же я – разговариваю сам с собой? – Джефф был слишком прямолинейным человеком, сарказм в его тоне не срабатывал.

– Нет, ты вообще не разговариваешь, а слушаешь. И я говорю тебе: эти парни приехали сюда ограбить банк. Но сперва они решили вывести из игры местную власть – то есть тебя. Они явились сюда и захватили тебя вместе с твоей строительной бригадой…

– И с моим помощником, он тоже в подвале.

– Хорошо, и вместе с твоим помощником. Но позже ты перехитрил и остановил их, только своими силами.

– Я не могу рассказать что-то подобное, – ответил Джефф, – даже будь у меня причина. А она есть?

– Вероятно, я спас тебе жизнь, шеф. Как тебе такое начало?

– Я думал об этом, пока сидел, прикованный к креслу, – признался Джефф. – Эти типы точно не походили на тех, кто оставляет свидетелей.

– Я недавно узнал, что останусь невидимым до конца своей жизни, – продолжил Фредди. – Узнал от докторов, что проделали это со мной. Так что у меня выбор: остаться тут с тобой, рассказать всем историю человека-невидимки и всю оставшуюся жизнь прожить, как урод в клетке, пока врачи тычут в меня пальцами. Или я могу дать дёру и по-настоящему исчезнуть – ты больше никогда обо мне не услышишь, а мы с Пег будем жить-поживать в каком-нибудь тихом и спокойном месте.

– Я тебе сочувствую, – сознался Джефф. – Правда, Фредди. Но я не смогу утверждать, что в одиночку избил, вырубил и арестовал четверых крепких парней.

Фредди вздохнул.

– Ты не способен лгать, я правильно понимаю?

– Верно, в этом-то и проблема. Я просто не умею.

– Шеф, а ты в детстве когда-нибудь врал маме?

Джефф ощутил, что краснеет.

– Ну… полагаю… дети, понимаешь ли… – запинаясь, выдавил он.

– А приходилось врать клиентам строительной компании?

– Знаешь, в нашем деле есть вещи, которые клиенты не до конца понимают. График работ, доставка материалов и… э-э…

– Хоть раз врал женщине?

Джефф кивнул. Совсем недавно, два дня назад.

– Ты хочешь, чтобы я соврал, – сказал он.

– Ещё как хочу.

Джефф задумался.

– Просто не представляю, – сказал он, – как я посмотрю в глаза кому-то из полиции штата и скажу, что справился в одиночку.

– Повторяй одну и ту же историю – и всё будет в порядке.

– А как насчёт истории, которую расскажут эти типы?

– Ты имеешь в виду историю о том, как они приехали сюда ловить человека-невидимку? Думаешь, они станут это рассказывать?

– Должны же они что-то сказать, – заметил Джефф.

– Они скажут, что произошло недопонимание, представят себя невинными жертвами, пусть даже это не прокатит. Шеф, держу пари, никто из них и словом не обмолвится ни о каком невидимом человеке. А если и обмолвится, то следующие двадцать лет будет разговаривать только с психиатрами.

– Хорошо, – сказал Джефф, всё обдумав. – Вот что я могу сделать: поговорю – серьёзно поговорю – с ребятами в подвале. А после скажу, что мне удалось открыть дверь и освободить их. И вот мы впятером – трое строителей, мой помощник и я сам – одолели тех субчиков.

– Твои друзья будут держать язык за зубами?

– У нас тут в общем-то рука руку моет, – сказал Джефф.

– Здорово. – Голос, удаляющийся в сторону двери, добавил: – Тогда я пошёл отсюда.

Джефф вышел в холл. Толстяк пошевелился и попытался сесть.

– Барни приходит в себя, – заметил Джефф.

Бац!

– Нет, не приходит. Пока, шеф. И спасибо.

Входная дверь открылась и закрылась. Джефф направился в офис за наручниками для Барни, прежде чем идти освобождать ребят из подвала, но вдруг услышал вскрик снаружи. Дверь снова открылась и жалобный голос Фредди произнёс:

– Могу я позаимствовать метлу, шеф? Совсем забыл про эти чёртовы кнопки.

– Лучше я сам подмету, – сказал Джефф. – Не хочу, чтобы соседи подумали, что я тут разыгрываю «Ученика чародея».[124]

Закончив подметать, Джефф занёс метлу в дом, где громилы со скованными наручниками за спиной руками уже пришли в сознание и беспомощно катались по полу. В этот момент из кухни появились Клифф и работники строительной бригады.

– Где они?

– Джефф, что произошло?

– Как всё это понимать?

– О, вы сами выбрались? – сказал Джефф. – Здорово.

Строители выглядели немного смущёнными. Один из них сказал:

– Нам пришлось проломить стену рядом с дверью. Немного наломали дров, понимаешь ли.

– Мы постарались поаккуратней, – добавил другой.

– Мы потом всё заделаем, Джефф, без проблем, – сказал третий.

– Что ж, – сказал Джефф, – это упрощает дело. Проходите в гостиную, парни, и присаживайтесь – я кое-что расскажу вам, прежде чем вызвать полицию штата.

Проснувшись, Мордон увидел овальное пятно солнечного света, медленно ползущее вверх по стене каюты, отделанной тиковым деревом. Затем пятно опустилось, коснувшись ног Мордона под бежевым одеялом, и снова начало подниматься. Вместе с ним поднялся и Мордон; дрожащий и бледный, он направился в ванную комнату.

До такого состояния его довела не морская болезнь от плавного покачивания яхты и не выпивка, хотя прошлой ночью он изрядно надрался, а страх. Страх, испытанный при виде парящего в воздухе топора, заставивший Мордона сломя голову бежать из дома шефа Уидабикса и из Дадли, вскоре сменился ещё более сильным страхом разоблачения, провала и тюрьмы. Страх был столь силён, что во время бегства Мордон будто впал в паническое оцепенение. Он едва помнил, как его подвёз пикап, закусочную, откуда он позвонил в нью-йоркский сервис аренды автомобилей, время, проведённое в трепете над нетронутым кофе в дальнем углу закусочной, время, проведённое в трепете на заднем сиденье автомобиля, возвращающегося в Нью-Йорк, время, проведённое в трепете в кабинете, пока Мордон ждал ответа Меррила Фуллертона на его телефонный звонок.

В конце концов Меррил ответил и согласился встретиться с Мордоном, но не в офисе СААБР во Всемирном торговом центре, поскольку Меррил ещё не укрепил там свою власть, а в апартаментах на вершине Башни Трампа. После того, как Мордон в полном отчаянии пересказал Меррилу события последнего дня, уверенный, что его того и гляди вышвырнут на улицу или скормят заживо собакам, Меррил, напротив, энергично бросился на его защиту.

– Бойлер покатит бочку на тебя, это точно. Предоставь мне всё уладить.

Час спустя Мордон, Меррил и ещё дюжина человек на прекрасной яхте «Никотиана»[125] проплывали мимо Статуи Свободы, покидая гавань Нью-Йорка и выходя в неспокойную Атлантику. Все, находящиеся на борту, готовы были присягнуть, что последние сутки провели в увеселительном плавании, причём видный адвокат Мордон Лит неотлучно находился среди них.

Сработает ли эта уловка? Есть ли хоть один шанс? Способен ли Меррил Фуллертон вытащить Мордона со дна глубокой позорной ямы, где тот оказался? Мордон мучился этими мыслями всю ночь, да и утренний душ не принёс облегчения.

Когда Мордон, пошатываясь, вернулся в каюту, яркое солнце заливало её, словно боги справедливости выискивали Мордона, готовясь свершить свою месть. В дверь постучали.

– Войдите, – хрипло произнёс адвокат, но его карканье, видимо, не расслышали, так что Мордон сам открыл дверь, увидев за ней одного из членов экипажа в белой униформе. Тот слегка коснулся пальцем виска в подобие салюта и сказал:

– Наилучшие пожелания от мистера Фуллертона. Он ожидает вас на гакаборте, сэр, когда вы будете готовы.

– На гака..?

– На корме, сэр. В задней части судна. Вон там. – Моряк указал направление.

– Благодарю.

Вряд ли Мордон когда-нибудь будет готов в полном смысле слова, но минут через десять он собрался с духом и отправился на поиски кормы и своего благодетеля, найдя Меррила возле огромного стола, накрытого для завтрака. Больше никого рядом не было.

– Доброе утро, – сказал Меррил, щедрым жестом обводя разнообразие блюд. – Как насчёт завтрака?

– Может… позже.

Корма была защищена от ветра и солнца брезентовым пологом в сине-белую полоску. Волнистое море протиралось насколько хватало взгляда. День выдался ясным до рези в глазах.

– Вероятно, ты не прочь узнать, что происходит на берегу, – с улыбкой сказал Меррил.

– Да.

– Садись, Мордон, садись.

Они уселись в большие и удобные кожаные кресла с хромированными деталями, стоящие возле белых перил. Мордону хотелось даже не спать, а вырубиться напрочь, но он заставил себя оставаться начеку и внимательно слушать.

– Утром я провёл несколько телефонных разговоров с Нью-Йорком, – сказал Меррил. – Ты оказался прав насчёт детектива Бойлера – он оговорил и тебя, и меня, и бедного старину Джека IV, и докторов. Вообще всех, кого смог вспомнить. Однако нам повезло – наши люди добрались до дома Бойлера на Лонг-Айленде раньше полиции; ты не представляешь, сколько улик он накопал против тебя, Мордон! – Меррил просиял при этой мысли.

– Он был одержим этой идеей, – сказал Мордон. – Защитить себя от кого угодно.

– Я бы сказал наоборот, – заметил Меррил. – Но не волнуйся, все записи и улики, которые могли бы не только лишить тебя адвокатской лицензии, но и отправить за решётку до конца жизни, теперь в моих руках, так что тебе не о чем беспокоиться.

– Вы же уничтожите эти материалы, не так ли? Или позволите мне это сделать?

– О, в этом нет необходимости, – ответил Меррил. – В моих руках всё будет в безопасности. Как и ты, Мордон. Вчерашние события на севере штата теперь расцениваются, как неудавшееся ограбление банка. Клевету Бойлера в адрес многих высокопоставленных особ никто не примет во внимание, так что мы вышли сухими из воды. А теперь давай поговорим о невидимом человеке.

Мордон вскинул голову.

– Он снова сбежал?

– На этот раз, полагаю, с концами. – На мгновение улыбка Меррила показалась оскалом. – Похоже, эти два яйцеголовых идиота не только нашли того парня и поговорили с ним, прежде чем снова упустить, но и лишили его надежды вернуться в нормальное состояние. У него больше нет причин общаться с докторами, и никто из нас не знает, как с ним связаться. Так что невидимка исчез.

– Жаль, – сказал Мордон.

– Согласен. К тому же, несмотря на единственный удачный эксперимент, мы не можем его повторить.

– Очевидно, нет.

– Поэтому нам с тобой, Мордон, придётся надавить на докторов сильнее, чем я изначально планировал.

Мордон прищурился, глядя на своего благодетеля.

– Нам?

– Считай это своим новым назначением, Мордон, – сказал Меррил. – Назовём эту должность «руководитель проекта». Проекта «Геном человека». Ты проследишь, чтобы доктора не отлынивали, не тянули время и не растрачивали его на те нелепые исследованиями, которыми они занимались. Они должны сосредоточиться на геномном проекте, пусть наладят контакты и дружеские отношения с другими исследователями в этой области, пусть сами войдут в число таких исследователей. О, я понимаю, что спешка тут неуместна, так что даю, скажем, полтора года.

– Полтора года…

– Думаешь, я слишком щедр? Ну, если они справятся быстрее – честь им и хвала. И тебе тоже. – Безумные глаза Меррила сверкнули в свете, отражающемся от волн. – Какое будущее нас ждёт, Мордон! Какое будущее у нас с тобой!

Элизабет Луиза Нун всю жизнь после замужества прожила в маленьком доме в Озон-Парк – прямо под маршрутом, которым огромные авиалайнеры прибывали из Европы или отправлялись в любую точку мира. Она уже давно не слышала рокот самолётов, скатывающихся по невидимому жёлобу над её домом к аэропорту Джона Ф. Кеннеди, или поднимающихся по невидимой рампе от ДФК к миру. Она давно не замечала густые тени от широких фюзеляжей и крыльев, пересекающие лужайку и двор возле дома.

Большинство знакомых звали её Бетти, но муж по имени Норм называл её Луизой. На заре их романа, он хотел придумать для любимой особое имя, но так и не смог выбрать. В своих собственных мыслях, скрытых ото всех, она оставалась Элизабет Луизой.

Они с Нормом, работающим в санитарном департаменте Нью-Йорка, вырастили в этом маленьком доме девятерых детей. Все они уже повзрослели и разъехались по разным местам, но многие время от времени навещали родителей, приветствуя их под гул пролетающих самолётов.

Если у вас девять детей, их судьбы наверняка будут разнообразными. Элизабет Луиза не верила, что среди её детей есть плохие – злые или скверные – но допускала, что в стаде не без паршивых овец. Некоторые её дети выросли порядочными, достойными гражданами: одна дочь стала медсестрой, сын – водителем автобуса, другой – учителем в начальной школе, ещё один – кладовщиком в «Уолмарте».

Элизабет Луизе нравилось, когда дети навещали её, и она скучала по тем, кто долго не приезжал, немного тревожилась за них, но не делала из этого большой проблемы. В последнее время тревогу чаще всего вызывал Фредди – возможно, самый отъявленный сорванец во всей компании. Он уже отсидел срок в тюрьме и, как подозревала мать, в какой-то период своей жизни баловался наркотиками. К тому же у него не было никакой постоянной работы.

Затем, в прошлом месяце, пришло поддельное письмо, сообщающее, что штат Нью-Йорк по какой-то нелепой причине задолжал Фредди денег. Элизабет Луиза сразу поняла: кто-то пытается разыскать Фредди, и явно не с добрыми намерениями – во всяком случае не с добрыми для самого Фредди. Она поставила за него несколько свечей и понадеялась когда-нибудь получить от Фредди весточку, желательно с хорошими новостями.

Но когда во вторник, одиннадцатого июля, около трёх часов дня раздался звонок в дверь, Элизабет Луиза вовсе не вспоминала о Фредди. Её мысли занимала беременная невестка, и именно о ней она думала, идя к двери и открывая её под рокот очередного пролетающего авиалайнера.

На крыльце стояла симпатичная девушка. «Надеюсь, не из Свидетелей Иеговы», – подумала Элизабет Луиза.

– Да? – спросила она.

– Здравствуйте, миссис Нун, – сказала девушка. – Меня зовут Пег Бриско. Я уже какое-то время живу с вашим сыном Фредди.

Элизабет Луиза слышала это имя – и от Фредди, и от его брата Джимми (ещё одного шалопая). Пег Бриско выглядела спокойной и весёлой, но, несмотря на это, первая мысль Элизабет Луизы была – Фредди снова попал в беду.

– Что случилось? – спросила она. – Нужны деньги на залог?

– Нет-нет, ничего подобного. – Девушка рассмеялась. – С Фредди всё в порядке.

– Какое облегчение. Заходите, прошу вас.

Девушка вошла, на секунду прислонившись к открытой двери, словно она потеряла равновесие, но затем выпрямилась и отодвинулась, позволив Элизабет Луизе закрыть дверь.

– Не хотите ли чая со льдом?

– Было бы здорово, – ответила Пег Бриско и, не дожидаясь приглашения, прошла вслед за Элизабет Луизой на кухню. – Какой у вас милый дом. Фредди мне рассказывал.

– Правда? – спросила мать Фредди, разливая чай в два стакана. – А где же он сам? Надеюсь, не вляпался в неприятности?

Пег снова рассмеялась. Она была покладистой девушкой, как раз под стать Фредди.

– Он старается никому не мозолить глаза, – ответила она.

– Наверное, это лучшее, на что мы можем рассчитывать. Давайте присядем в гостиной.

Они сели в гостиной, попивая чай со льдом. Тени скользили по дому.

– Фредди хотел приехать к вам, – сказала Пег, – но сейчас он в сложной ситуации…

– В беде?

– Нет, не совсем. Об этом он и просил меня поговорить с вами. Ситуация, в которой он оказался, с трудом поддаётся объяснению.

– Он болен?

– Нет. Фредди не болен, не в тюрьме и его не разыскивают за какое-либо преступление. Просто он… в сложной ситуации. Из-за этого ему придётся уехать и какое-то время побыть одному. Почти одному.

– Вы говорите о чём-то вроде карантина? – встревожилась Элизабет Луиза.

– Нет, честное слово, – ответила Пег. – Он не болен. Есть кое-какая проблемка, но ничего ужасного. Мне потребовалось время, чтобы привыкнуть, но теперь всё наладилось. Он выручил меня из беды, хотя вовсе не обязан был этого делать. И тогда я поняла, что мы нужны друг другу, мы должны быть вместе. Хочу, чтоб вы знали: я останусь с ним несмотря ни на что, и он может на меня рассчитывать.

Пег произнесла это так уверенно и искренне, словно говорила с самим Фредди. Элизабет Луиза почувствовала, как её тревога стихает, хотя всё, что она услышала от Пег Бриско, было настолько расплывчатым и запутанным, что вроде бы не должно успокаивать.

– Где сейчас Фредди? – спросила она.

– Ждёт неподалёку. – Над домом пролетел самолёт и, когда шум стих, Пег указала вверх. – Мы собираемся улететь. Пока не решили куда.

– Он в бегах?

– Нет, миссис Нун. – Пег улыбнулась. – Вы всё думаете, что Фредди в беде.

– Обычно так и бывает.

– Но не на этот раз. И больше никогда не будет. – Пег поднялась на ноги. – Мне пора. Фредди ждёт меня. Он просил передать вам, чтобы вы не волновались, даже если никогда больше его не увидите. Пожалуйста, скажите то же самое его братьям и сёстрам, особенно Джимми.

Элизабет Луиза тоже встала.

– Что ж, поцелуй его за меня, – сказала она. – Надеюсь, у него всё будет хорошо. И если будет возможность, пусть он сам заедет навестить меня.

– Когда мы доберёмся туда, куда отправимся, – сказала Пег, – я заставлю его написать вам письмо. Или хотя бы открытку.

Они вернулись ко входной двери. Открывая её, Элизабет Луиза ощутила какое-то движение воздуха рядом, некую ауру, у неё появилось странное ощущение, вновь вызвавшее страх. Она остановила Пег Бриско на пороге.

– Он ведь не умер, правда?

– Я жив, мам.

Пег Бриско немного нервно улыбнулась.

– С ним всё в порядке, – сказала она. – Счастливо. – И прикрыла за собой дверь.

«Я слышала то, что слышала? – подумала мама Фредди. – Что это было?»

Элизабет Луиза снова отворила дверь и проводила взглядом Пег Бриско, идущую по тротуару к старенькому зелёному автомобилю. Когда Пег открыла дверь со стороны водителя, пассажирская открылась сама собой. Пег села за руль, закрыла свою дверь – и вторая дверь тоже закрылась. Пег с улыбкой помахала рукой и уехала, а тень очередного толстопузого авиалайнера проскользила над Элизабет Луизой и её домом.

На этот раз мать Фредди заметила её. Она подняла взгляд, следя, как тень уносится прочь.

«Вот так и Фредди пролетит надо мной со своей милой девушкой, – подумала она. – Он может быть в любом пролетающем самолёте. И одна из этих теней – Фредди».