Первый том тут: https://author.today/work/358750

Риск был очевиден. Последствия — тоже. Доверять Володе весьма сомнительно, но разве у меня был выбор?

— Согласен, — уверенно сказал я. — Ты поможешь мне с перелетом, доставишь в Берген. А я помогу тебе с оформлением нужных документов. Через моего начальника в Москве. У него есть такие возможности, но как ты понимаешь, это не так просто и не сразу. Сначала мне нужно вернуться обратно.

Володя усмехнулся, сплюнул в сторону. Скривился в ухмылке, затем медленно протянул мне ладонь.

— Смотри, капитан. Если обманешь — я тебя и в Норвегии найду.

— Ты не о том думаешь. Сосредоточься на том, чтобы долго не копаться и вылететь вовремя. Посмотрим, какой ты специалист.

— А ты я смотрю, за словом в карман не лезешь, да? Это хорошо! Тогда по рукам!

Мы пожали руки. Ладонь у него была жесткая, сухая. Сильная. Он сжал мою ладонь так, что у другого хрустнули бы суставы, но не у меня. Знал я, как нужно держать руку в таких ситуациях. А силы у меня было предостаточно.

— Готовь самолет, — сказал я. — Мне нужно позвонить в Москву. Телефон есть?

— Телефон в главном здании, — он кивнул в сторону открытой двери в ангар. — Вроде бы межгород тоже работает, но это старая информация. На месте разберешься. Время у тебя есть. Да, кстати…

Он заглянул в салон самолета, вытащил оттуда шоколадку в красной обёртке. Повертел в руках и протянул мне.

— Это тебе валюта. Сладкая. Для того, чтобы телефон работал.

Намек был предельно понятен. Шоколад предназначался для лиц женского пола, отвечающих за работоспособность средства связи.

Я двинулся в указанном направлении. Пересек разгрузочную площадку, затем вторую. Вошел в здание, с помощью удостоверения прошел без проблем. Отыскал телефон на второй этаже, как я и предполагал, у женщин. Задобрить их шоколадкой было несложно. Мне даже выделили отдельное крошечное помещение.

Оставшись в тишине, я снял трубку и быстро набрал номер генерал-майора Хорева. Соединяли неестественно долго, минуту точно. Я слушал гудки и смотрел на свои ботинки, запачканные маслом. По-хорошему, одежду нужно было бы сменить — мой потрепанный полярный комбинезон, местами даже в порезах и пятнах грязи — не самая лучшая одежда, особенно для того, чтобы лететь в ней в другую страну. Думаю, у Володи на этот счет что-нибудь найдется.

— Громов? — голос Хорева был взволнованным. — Докладывай.

— Товарищ генерал, я нашел способ добраться до Норвегии. Это вроде как… Частный самолет. Отлет через час.

— Это как? — Хорев помолчал пару секунд. — Контрабандисты, что ли?

Как все это выглядело для него — понятно. Чем дальше, тем больше нарушений. Наверняка он уже начал жалеть о том, что дал мне добро. Так-то, этим делом могло заняться КГБ, а не я. Но тут уже было личное — мне нужно было понять, на кой-черт я сдался Беркутову? Почему я? Зачем? Какова причина?

— Вроде того… Пилот бывший военный, ветеран Афганистана. Ему нужна помощь с документами. Я обещал содействие через вас.

— Не нравится мне все это, Максим! Это рискованно! Очень рискованно, и к тому же необоснованно! Да и хрен с этим Беркутовым, пусть бежит! Свидетели есть, материалы тоже. Если Беркутова возьмут норвежцы — ты тоже под ударом. Понимаешь? Дипломатического прикрытия у тебя нет и я ничем не смогу тебе помочь. Меня просто не поймут, если я подниму этот вопрос на верхушке.

— Я понимаю, товарищ генерал. Но прошу заметить, все мои операции всегда рискованные. Вы же знаете. Афганистан, Пакистан, Сирия. Вспомните, куда только не заносила меня судьба!

— Знаю. Ты мой лучший человек, без сомнений. Потому и даю добро. Будь это кто другой, я бы не согласился на такую авантюру. Но, Громов… — тут он выдержал паузу. — Если что-то пойдет не так — ты там сам по себе. Нелегал. Тебя никто не знает. Ты понял, что я хочу до тебя донести?

— Понял, товарищ генерал.

— Хорошо. И еще…

— Слушаю.

— Береги себя. Я прекрасно понимаю — то, что произошло в Арктике, заставило тебя идти дальше. Раз так, значит, на то есть важная причина. А ты мне нужен живым и здоровым. Не геройствуй без нужды.

— Принято к исполнению.

Я повесил трубку. Рука дрожала — от напряжения, от усталости и наверное еще потому, что мне не терпелось поскорее взяться за дело и довести его до конца. Я торопливо вернулся в ангар. Володя уже заканчивал загрузку и предполетную подготовку.

— Через пятнадцать минут вылетаем. Добро?

Я кивнул.

— Принеси-ка вон ту канистру. Ага, эту. Блестящую.

Я подал ему канистру с маслом. Он залил, вытер руки ветошью. Запустил двигатель — он взревел, ангар наполнился грохотом. Я сел в правое кресло, пристегнулся. Володя занял место пилота, надел наушники и знаками показал, чтобы я сделал тоже самое. Затем связался с диспетчером — последовал малопонятный для меня диалог.

Получив разрешение, он начал выруливать. Самолет уверенно выкатился из ангара, покатился по расчищенной от снега полосе. В свете фар мелькнул какой-то забор, потом деревья. Какие-то небольшие постройки.

— Взлетаем. Держись.

Моторы взревели, самолет рванулся вперед, оторвался от земли. Меня вжало в кресло. Я глядел, как оставшиеся справа огни Архангельска постепенно тают внизу, постепенно пропадая из вида.

Мы летели на запад. Первый час сидели молча. Мерно гудел двигатель, стрелки приборов дрожали. Я смотрел на разложенную карту — скоро должна была начаться граница с Финляндией.

— Слушай, а как ты там сказал твоя фамилия? Громов? — вдруг спросил Володя. Голос его звучал в наушниках.

— Да. А что?

— Тот самый? Который Калугина? Ну, того!

— Слышал о таком.

Он усмехнулся — резко, с вызовом.

— А я-то думал, ты постарше будешь. И выше ростом. Раздули легенду, только каждый раз кто-то все больше приукрашивает эту историю.

— Не в росте дело, — сказал я, чувствуя, как внутри появляются первые признаки раздражения. Тот факт, что он решил меня задеть, я почувствовал сразу. — И не в возрасте.

— А в чем?

— В поступках. В ответственности. В том, как ты выполняешь свою работу.

Он помолчал, потом спросил с издевкой:

— А много ты ли заданий выполнил, капитан? На опытного воина ты не сильно похож. Пиджак, с удачей, а? Или тебя просто везде носит, как щепку по течению?

Я медленно повернул к нему голову, посмотрел прямо в глаза. На лице у него застыла легкая ухмылка.

— Достаточно. Достаточно для того, чтобы ты сейчас вез меня в Норвегию, а не сидел в каком-нибудь КПЗ. Контрабанда, она ведь такая. Сообщить куда нужно, несложно. Ну, думаю, ты понимаешь. А вообще, смотри на приборы, и не рассуждай о том, что тебя никак не касается. Ясно?

Он стиснул зубы, перестал ухмыляться. Отвернулся.

Я видел, как напряглись его плечи, как побелели костяшки на штурвале. На несколько минут в кабине повисла тяжелая, мрачная тишина.

Мы пролетели границу через час. Внизу проплыл поселок, потом снова лес. Огни — редкие, тусклые.

— Финляндия, — сказал Володя, уже спокойнее. — Через два часа будем в Рованиеми.

Я молча кивнул.

Он снова заговорил, наверное, скучно стало. На этот раз без издевки, скорее задумчиво.

— Знаешь, капитан, я ведь не всегда был контрабандистом. Летал на Ми-24 в Афгане. Три года. Вывозил раненых, прикрывал колонны, ходил на штурмовки. Под Мазари-Шарифом в восемьдесят втором меня сбили — еле дополз до своих. В госпитале три месяца провалялся.

— Многие летали. Многие воевали.

— Не многие видели то, что видел я, — голос его стал тише. — У летчиков, отдельная песня. Однажды мы везли груз. Закрытые ящики, охрана, сопровождение — целая спецгруппа. Мне сказали — не смотреть, не спрашивать. Но один ящик вскрылся при посадке. Тряхнуло сильно. И я увидел…

Он замолчал. Пауза затянулась.

— Что увидел?

— Да-а, так… Не важно. Важно, что после этого меня хотели убрать со службы. Ну и убрали. С военной карьерой было покончено, не прошло и двух месяцев. Гражданская авиация — тоже недолго. Слишком много вопросов задавал, слишком много спорил с начальством. Вот и стал тем, кем стал.

— И теперь хочешь в Норвегию?

— Хочу покоя. И чтобы жена была рядом. Там у нее родня. Примут, без проблем.

Я не ответил. Чужую боль трогать не стоит. Тем более, когда у самого внутри все кипит. Да и меня это никак не касалось.

В Рованиеми мы сели через два часа. Посадка была мягкой — Володя умел сажать свою машину так, чтобы вопросов не возникало. Полевой аэродром, подсветка — пара прожекторов, вышка.

— Заправка, — сказал он. — И дальше.

К самолету подъехала машина с цистерной — старый «Форд», скрипучий, с проржавевшими боками. Двое финнов в комбинезонах начали заправку. Я сидел в кабине, смотрел на них.

Вдруг к машине подошел третий — в штатском, с кожаным планшетом в руках, в длинном пальто. Он что-то сказал заправщикам, те отошли. Финн направился к самолету.

— Проверка, — тихо сказал Володя, заметив его появление. — Ничего, бывает. Сиди молча. Все решим.

Человек поднялся по трапу, постучал в дверь кабины. Володя открыл.

— Документы, — сказал финн по-английски. — Проверка!

Поднявшись с места пилота, Володя вышел к нему. Прикрыл дверь. Минуты три они беседовали. Спокойно, без криков.

Затем он вернулся один. Финн покинул самолет.

— Пронесло. Бывало и хуже.

— Что бывает?

— А сам-то как думаешь? Арестовывают. Штрафуют. Самолет отбирают. Поэтому я и хочу уйти. Надоело бегать.

Мы взлетели через полчаса.

До Бергена летели еще три часа. Погода была хорошая, без турбулентности. Луна светила сквозь облака, реки внизу блестели.

— Ты это, извини меня за резкость. Я когда тебя цеплять начал… Ну, в общем, у меня это как-то само по себе получается. В качестве компенсации, возьми! — сказал Володя, протягивая мне тонкую пачку норвежских крон. — Пятьсот. На такси. Ну и перекусить.

Это было неожиданно. Но крайне полезно. Ведь о деньгах я не позаботился.

— Спасибо.

— Не за что. Вижу, что дело у тебя серьезное.

При подлете к Бергену Володя постепенно начал снижаться.

— Это запасной аэродром, — сказал он. — Частный. У норвежцев тут свои правила.

Как же мне это было знакомо. Из моей прошлой жизни.

Далее последовала двусторонняя связь на норвежском. Володя знал его достаточно хорошо.

Самолет пошел на посадку. Я уже видел огни полосы, но когда до земли оставалось метров двадцать, что-то щелкнуло в двигателе. Тяга резко упала. Самолет вздрогнул, зарыскал в воздухе.

— Черт! — резко крикнул Володя, хватаясь за штурвал.

Он пытался удержать машину, дал газ, но двигатель почему-то не справлялся. Стрелка тахометра падала, вибрация нарастала.

— Не дотянем до полосы! — прорычал тот. На лбу выступили капельки пота.

— Что нужно делать?

— Держись!

Он направил самолет в поле — туда, где за огнями аэропорта чернела пустота. Перед нами мелькнула сухая трава, потом сильный удар, затем целая серия толчков. Сильный скрип и треск. Почти сразу последовал сильный удар, от которого я ударился головой о боковое стекло и, кажется, лишился сознания.

Очнулся я от боли в плече. В кабине было темно, пахло бензином и гарью. Ремни врезались в грудь. Я отстегнулся, толкнул дверь локтем — она поддалась с трудом.

— Живой? — громко спросил Володя откуда-то из салона. Голос его дрожал.

— Живой. Ты как?

— Цел. Вылезай.

Мы выбрались из пострадавшего самолета. Поле было пустынным, вдалеке горели огни аэропорта. Сзади, из леса, тянуло сыростью. Самолет лежал накренившись на бок, шасси повреждено.

— Все, дальше я сам. Раз так получилось, то лучше лишний раз не светиться. Иди к шоссе, сразу за аэропортом! — сказал Володя. — Там поймаешь машину. Ну, разберешься, как-нибудь. Только удостоверением лишний раз не свети! А то будут проблемы! Я останусь тут. Встречу норвежцев. Скажу, что был отказ двигателя. Меня не тронут.

Я кивнул, пожал ему руку.

— Спасибо, Володя.

— Не за что. Иди, капитан. Удачи тебе. Еще увидимся!

Я торопливо пошел к шоссе, пригибаясь, стараясь не шуметь. Переодеться мне не удалось, на мне по-прежнему был все тот же полярный комбинезон. Пока темно — нормально, сойдет.

Трава была сухой, колючей, хрустела под ногами. Снега было мало, да и тот старый. Через десять минут я вышел на дорогу. Аэропорт оказался справа от меня. Двинулся к нему.

Машины проезжали редко. Я стоял на обочине, подняв руку. Ветер дул в лицо, ледяной, с моря. Наконец остановился старенький «Мерседес» серого цвета. Это не таксист, скорее попутка. Нормально, сойдет.

— Берген? — спросил я водителя, показывая пальцем на развернутую карту.

— Яа, — с акцентом ответил он. — Русский? Садись.

Я сел. Хорошо, что вообще остановился. Мы тронулись с места.

Норвегия в декабре встретила меня серым небом и мокрым снегом. Дорога петляла между скалами и фьордами. Внизу, в долинах, горели огни домов. Чайки кричали над обрывами — дико, надрывно. Фьорды частично стояли в тумане, скалы обрывались в темную, почти черную воду. Казалось, если водитель на резком повороте не справится с управлением, то мы упадем в бездну.

Водитель почти все время молчал. То ли ему было все равно, то ли ждал, пока я первый начну беседу. А может, у них тут так принято. Я как-то в Норвегии раньше не бывал, обычаев не знаю. Молча смотрел в окно и думал о том, где искать Беркутова, если его не окажется на явочной квартире. И о том, что я с ним сделаю, когда найду. С предателями разговор короткий. Но он непременно нужен.

Через часа два мы въехали в Фёрде.

Я попросил остановить машину. Кое-как расплатился с водителем, вышел. Нашел другое такси — желтое, с шашкой как у нас, с сигаретной вонью в салоне.

— Хафстадвеген 114, — сказал я по-английски.

Таксист кивнул.

Выехали. Дома стояли скученно, улицы в ночное время были пустынны. Хафстадвеген оказался окраинной улицей с частными домами — деревянными, аккуратными, с палисадниками и покосившимися заборами.

— Остановку здесь, — сказал я таксисту, когда мы подъехали к дому 114.

Расплатился, вышел.

Дом был двухэтажным, с темной черепицей и палисадником. Окна не горели. Но дверь была приоткрыта — сантиметров на пять.

Я достал пистолет — тот самый «Макаров», который еще в бункере на острове Рудольфа отобрал у Саблина. Патронов — восемь. Проверил предохранитель. Сердце колотилось, но руки не дрожали.

Толкнул дверь.

Внутри пахло пылью, холодом и кофе. На вешалке висело пальто — дорогое, темно-синее.

Я прошел в гостиную. Пусто. На столе — пустая пепельница, чашка с остатками кофе. На кухне — бутылка коньяка, наполовину пустая, и один бокал.

На лестнице что-то скрипнуло.

Я замер, прижался к стене. Пистолет — на изготовку. Сердце билось так, что, казалось, его слышно во всем доме.

Шаг. Второй.

Я поднялся на второй этаж. В конце коридора горел свет — тусклый, желтый, из-под двери.

Толкнул дверь ногой.

Беркутов сидел в кресле, спиной ко мне. Перед ним стоял столик, на столике — бутылка коньяка, два бокала. Один — пустой, другой — наполовину полный.

— Входи, Громов, — сказал он, чуть повернув голову. Голос его был спокойным, усталым. — Я знал, что ты появишься! Чувствовал!

Я поднял пистолет, нацелился ему в затылок. Медленно вошел в комнату.

— Почему не ушел? — спросил я. — У тебя было много времени. В возможностях ты не ограничен. Почему?

— А! Не было смысла. — Он повернулся, и я увидел его лицо — усталое, с мешками под глазами, с сединой в волосах, которой раньше не замечал. — Прототипа нет. Свинцов, раз уж ты здесь, попросту сдал меня. Да? КГБ скоро будет наступать на пятки. Американцы бросили. Мне некуда бежать, несмотря на все, что у меня есть. Я хотя и влиятельный человек, но далеко не Калугин. Своей виллы в Португалии у меня нет.

— И что, ты решил сдаться?

— Нет. Не решил. А вот сначала поговорить с тобой стоит. Садись.

Я не сел. Пистолет держал наготове, палец на спусковом крючке.

— Говори!

— Твой отец… — Беркутов взял бокал, отпил коньяк. Я видел, как дрогнула его рука. — Сейчас он был единственным, кто не боялся ситуации, в которой оказался. Не боялся меня. Я уважал его.

— Это я уже знаю. Ты мне другое расскажи.

— Слушай… Ты ведь не знаешь главного. — Он поставил бокал, посмотрел мне в глаза. — Я хотел не просто уничтожить тебя. Я хотел заставить его выйти из тени. Чтобы он увидел, как его сын умирает.

— Зачем? Что я тебе сделал?

— Ты? — яростно взвился он, посмотрев на меня злым взглядом. — Ты убил моего сына!

Уважаемые читатели, сделаем 500 лайков в день?) Буду вам благодарен)

Слова Беркутова меня ошеломили., что тут добавишь?

Более того, такого обвинения я совершенно не ожидал. Конечно, я допускал мысль, что за все время службы в разведке, я где-то затронул его интересы. Хорошо затронул. Но чтобы так…

Тем не менее, я не дрогнул и вообще никак не показал, что его слова меня как-то зацепили. Пистолет по-прежнему смотрел ему в голову, палец был на спусковом крючке.

Я смотрел на этого человека и не понимал его.

— Твоего сына? — переспросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри шла борьба с самим собой. — У тебя есть сын?

— Был, — горько усмехнулся он. Отпил ещё коньяка из стакана, скривился. Снова посмотрел на меня хмурым взглядом. Глаза его блестели, что плохо вязалось с реальностью. — Был, пока ты его не прикончил. В Пакистане. В том самом лагере смерти, где готовили душман. Ты его убил. Его и американского военного советника, Вильямса!

Мне даже память напрягать не пришлось, все мгновенно встало на свои места.

Пакистан. Лагерь смерти. Больше года назад. Тогда я случайно оказался в горах Пакистана, где советских военнопленных, вопреки всем правилам, использовали как кукол. На них испытывали оружие, средства защиты, вели охоту стрелки. Но чаще всего кукол использовали для поединков, либо друг с другом, либо против прибывших наемников. Там же я случайно встретил пропавшего без вести больше полугода назад где-то в горах Афганистана майора КГБ по фамилии Кикоть.

Это была серьезная тренировочная база, естестевенно под патронажем ЦРУ, где усердно готовили диверсантов и бойцов для самых разных задач. Там же был и мой злейший враг, Джон Вильямс. Судьба не раз сводила нас вместе, но в тот раз мне пришлось поставить точку. Я ликвидировал и его и бывшего бойца группы «Зет» прапорщика Иванова с позывным Урду. Это что же выходит, он и есть сын Беркутова? Или я не туда подумал?

— Иванов? — напрямую спросил я у Беркутова. — Урду⁈ Да ну, как это так? У тебя же другая фамилия. Не может быть… Ты что, запихнул своего сына туда, где мы чуть ли не каждую неделю лезли под пули моджахедов? Группа «Зет» всегда получала самые сложные боевые задачи… Что-то не верится, что ты мог позволить своему сыну в таком подразделении.

— Ты забрал у меня единственного сына! Разве я должен тебе что-то доказывать? — он кивнул на стол. — Возьми фото, если ты так ничего и не понял.

Я не стал опускать пистолет — Беркутов хотя и не выглядел опасным в данный момент, кто знает, что в его голове⁈

Быстро приняв решение, сделав шаг к столу, я взял оттуда сложенную пополам фотографию. Развернув ее в вытянутой руке, я тут же убедился в своей же догадке.

Да, это прапорщик Иванов. Тот самый Урду. Боец, что проливал с нами пот и кровь, а потом неожиданно переметнулся на сторону врага. Сначала к продажному генералу КГБ Калугину под крыло, а затем и к американцу Вильямсу. Ну, с таким папашей как Беркутов, это неудивительно. Не удивлюсь, если он и руководил такими перемещениями. Какой отец, такой и сын. Однако здесь он был моложе, гладко выбритый и с другой стрижкой.

Одного я не понимал — как Урду вообще попал в «Зет», учитывая столь высокий риск? Что это за странная инициатива?

Я снова взглянул на фото.

Точно, Урду. С короткой стрижкой, с автоматом Калашникова, в советской «Афганке», жилете-разгрузке. Фотография тех лет, когда Иванов ещё был своим, возможно, до того, как нас собрал воедино майор Игратьев. Если, конечно, он вообще когда-либо был своим.

Снимок явно был сделан где-то в горах — на заднем плане большие армейские палатки, пыльная бронетехника, бараки. И все же я узнал эти глаза — холодные, дерзкие. У него всегда было такое выражение лица, будто ему в нос постоянно лезет тонкий, но вместе с тем мерзкий неприятный запах. Если бы кто-то увидел его в первый раз, он был бы того же мнения.

— Моя фамилия по матери, — глава НИИ «Гроза» чуть усмехнулся, но в этой горькой усмешке не было веселья. Только боль и сдерживаемая ненависть. — Беркутов, это рабочая фамилия. Псевдоним. Для прикрытия. КГБ это знает и не возражало. А по отцу Урду — Иванов. Я походатайствовал, чтобы он пошел в армию, в штаб САВО, но ему там было тесно. Затем он в тайне от меня перешёл в разведку, почти сразу попав в группу «Зет». К НИИ, которым я руководил, он не имел никакого отношения, хотя я уговаривал. Но у него были свои планы… И все у него было хорошо, пока не появился ты!

— Да, я его хорошо помню, — сказал я, чувствуя, как внутри медленно закипает злость. — Он пробыл в группе недолго. После очередного задания, он куда-то пропал, а потом выяснилось, что он ушел к Калугину. Я уже тогда знал, что ничем хорошим эта история не закончится… Урду стал предателем, ничем не лучше тех, против кого же сам и боролся. Впрочем, его служба с нами — это все сплошная показуха. Но дальше ещё интереснее, он продался американцам. Полагаю, по твоей наводке?

— Он стал тем, кем хотел стать, — голос Беркутова сорвался на хрип, потом снова окреп. — Он так же как и я считал, что нынешний СССР скоро развалится. Что дальше нужно что-тьо меняьть в самом руководстве, ориентироваться на развитую Америку. Союз застрял в шестидесятых годах, в то время как остальной мир развивался. Сын разделял мою точку зрения, тоже хотел быть на правильной стороне истории. А потом ты его застрелил. Вместе с Джоном Вильямсом. В том проклятом лагере, в пакистанских горах…

В голове вставала картина той операции. Ночь, шумиха, бегство на пикапах, автоматные очереди. Я его пристрелил прямо там, в штабе. Он был опасен, непредсказуем. Общеизвестный факт — предатели долго не живут. И я ни сколько не жалею о содеянном.

— Он был вооружен, — сказал я. — Я — нет. Он выбрал свою судьбу.

— Какая разница? — Беркутов дернулся, едва не опрокинув столик ногой. Коньяк разлился по полу, бокал звякнул о бутылку. — Он был моим сыном! Единственным! И ты его забрал!

Я не двинулся. Мой пистолет по-прежнему смотрел ему в грудь. Палец на спуске.

— Теперь понимаешь? — он тяжело дышал, взгляд его стал другим. Глоаза теперь горели бешенством. — Ты, Громов, наверное задаешься вопросом, зачем я притащил тебя в Арктику? Нет, просто убить тебя было бы слишком просто. Я хотел уничтожить твою репутацию, показать, что даже такой герой как ты, с наградами и благодарностями может сломаться. Я хотел сделать так, чтобы твои же коллеги отвернулись от тебя. Чтобы на службе тебя списали как отработаный материал. Чтобы стыдились. Для всех ты стал бы сумасшедшим, которым своими руками расстрелял не только спасательную экспедицию, но и тех ученых и инженеров, что были на острове Рудольфа. Я хотел, чтобы ты мучился каждый день. И рассчет был верным, если бы не эти дураки, Осипов и Бауманов… Они не смогли довести дело до конца, сломались раньше!

— Ясно. Дерьмовый план. А что касается твоего сына, то ничего удивительного, что он закончил как собака. Черт, даже собаку оскорблять не хочется, поскольку это преданное животное. Он сам выбрал свою судьбу, — заявил я. — Как и ты. Думаешь, ты сможешь сбежать в Америку?

— Молчи! — он замахал руками, словно отгонял мух которых тут не было и быть не могло, учитывая время года.

— Я знаю, что такое война, — ответил я. — И знаю, что предателей не жалеют. Никогда.

Беркутов вдруг успокоился. Причем как-то слишком быстро. Сел обратно в кресло, положил руки на подлокотники. Дыхание его выровнялось. Он смотрел на меня спокойно, почти равнодушно.

— Да в этом ты прав, — сказал он тихо, глядя перед собой в пустоту. — Предателей не жалеют. Поэтому я и решил действовать иначе. Я не стал тебя убивать сразу. Помнишь ту историю с упавшим спутником? Скандал в штабе когда якобы данные попали к американцам? Это я организовал. Через подставных лиц. И то время, после ликвидации Калугина в Португалии — по моей наводке тебя начали проверять. ТЫ ведь так и не понял, почему тебя сняли с должности начальника Спектра, да? А Сирия? Думаешь, откуда ЦРУ получало информацию о тебе?

— Вот значит, кто дергал за ниточки, да? А что же сам Калугин? — спросил я. — Ты был в его окружении?

— Был, — не стал отрицать Беркутов. — Мы вместе начинали. Он курировал многие вопросы, особенно в первые годы. Но потом наши пути разошлись. Он хотел денег и власти. А деньги — просто инструмент.

Кое-какие мысли пришли в голову — достаточно было сопоставить пару фактов.

— История с Бен Ладеном? В Пакистане?

— Тоже я, — он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то мерзкое. — Через связи в Генштабе. Я стоял за тем, чтобы тебя отстранили от командования «Спектром». Вернули в кресло обычного аналитика. Чтобы ты гнил в кабинете, пока другие двигаться дальше.

— А кто сказал, что я там гнил? — парировал я. — Наоборот, ты оказал мне услугу. Если бы ты был чуть внимательнее, ты бы понял, что я не хочу больше лезть под пули!

— Знаю, — согласился он. — Ты почти добился этого, а потом вновь появился Хорев и дал тебе шанс вернуться в строй. Арктика, экспедиция, «Объект 82». Я подсуетился, сделал так, чтобы выбрали именно тебя. Это было непросто, пришлось импровизировать, действовать из-под тени. Я полагал, что оттуда ты уже не вернёшься. Но ты вернулся.

— Я всегда ломаю планы тех, кто неровно дышит мне в затылок. Нюх у меня на предателей, а уж на таких как ты, особенно. Наверное, судьба у меня такая. Ваш телохранительно, майор Горин мёртв. Зря ты его в эту историю впутал. Свинцов теперь в КГБ, дает показания. Бауманов и Осипов — мертвы. Краченко — мелкая пешка, но и у него есть информация. Мой отец имеет достаточно сведений, чтобы предъявить тебе целый букет обвинений. Козырев, тот техник, с острова Рудольфа тоже готов говорить. А сложи все это воедино, получится общая картина. Твоя позиция шатается, вот-вот обвалится. После всего, что ты сделал, уже не отмоешься. Ты один!

— Да, один, — он как-то странно кивнул. Повисла короткая пауза. — Но не безоружен.

Он резко выбросил руку вперёд — в ней блеснул пистолет. Необычный, со странными изгибами. Это же «Вальтер». Он целился мне в живот. Палец был на спуске. Я не успел среагировать так, как нужно, поскольку тому все же удалось усыпить мою бдительность. Словесная перепалка, которую он затянул, спутала мои планы, а полупьяное поведение Беркутова только укрепило мое восприятие, что он не представляет опасности. К тому же, ничего не выдавало в нем того факта, что он вооружен.

— Ну что, Громов. Не ожидал? — уже другим голосом произнес он. Теперь в нем не было ни намека на алкогольное опьянение. Он же при мне выпил грамм двести коньяка!

Внизу, у входной двери, послышались шаги. Тяжёлые, уверенные. Я замер, прислушался. Кажется, их там двое. Я услышал, как снаружи к дому подъехала машина, скрипнули тормоза.

— Это моя охрана, — пояснил Беркутов, не отводя взгляда. — Профессионалы. Те, что любят деньги. Наверное задаешься вопросом почему я не опьянел от выпитого коньяка? Это яблочный сок! Ха! Все, Громов! Тебя убьют здесь, и никто никогда не узнает, что стало с капитаном Громовым. Даже Хорев не найдёт твоего тела. Это Норвегия, а не Советский Союз. Тут другие правила, другие законы.

— Ты слишком много говоришь!

— И что с того? Знаешь, сначала я очень хотел уничтожить твою репутацию, а только потом тебя самого. Но и так тоже сойдет. А уж легенду с доказательствами я организую, с этим у меня проблем нет и не будет. Ты что же думаешь, можешь со мной тягаться на равных?

Я ухмыльнулся. Ответ был очевиден.

— Ты думаешь, я пришёл один? — без тени сомнения заявил я, глядя ему прямо в глаза. — За этим домом следят, а Хорев знает, куда я отправился. Знает, где ты находишься! Меньше чем через час, здесь будут люди из КГБ. Внешняя разведка. Думаешь, ты сможешь сбежать? Думаешь, у тебя все у тебя схвачено? А вот и нет!

— Ты врёшь, — он покачал головой, но я заметил, как дрогнул его взгляд. — Ты всегда работал один. Я знаю, ведь я много раз читал твое личное дело. Это и есть твоя слабость. Ты не доверяешь никому, кроме себя, на этом тебя можно легко поймать!

Шаги приближались к лестнице. Я услышал скрип половиц, приглушённые голоса.

— Скоро ты умрёшь, Громов, — сказал Беркутов, поднимаясь с кресла.

— Увидим, — ответил я.

Я резко ушёл вправо, за кресло. Раздался выстрел.

Пуля Беркутова прошла в нескольких сантиметре от моего плеча — я почувствовал теплую волну воздуха. Второй выстрел. Пуля ударила в стену. Крошки штукатурки брызнули во все стороны. Я выстрелил в ответ — дважды, почти не целясь. Он пригнулся, упал за столик, закрывая голову руками.

— Заходите! — заорал он тем, кто был на первом этаже — Он здесь! В комнате!

Дверь в комнату распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Первый телохранитель — здоровенный, в кожаном пальто, с автоматом в руках — влетел внутрь, вскидывая оружие. Я без раздумий вскинул руку и выстрелил трижды — в грудь, в горло, в голову. Он рухнул, не успев выжать спуск. Тело мешком осело на пол, автомат выпал, застучал по паркету.

Второй — пониже, коренастый, с пистолетом — отпрыгнул в коридор, начал стрелять вслепую, поливая пространство очередями. Одна из пуль расщепила деревянный дверной косяк, другая рикошетила от стены, выбив кусок штукатурки. Я перекатился к выходу, выстрелил из-за угла — одна пуля задела его плечо. Он вскрикнул, отшатнулся, прижался к стене.

Снова нажал на спусковой крючок, но выстрела непоследовало. Только сухой щелчок. Патроны закончились, а другого оружия кроме пистолета Макарова у меня не было. не было времени обзавестись боезапасом. Я считал, что это и не понадобится. Более того, я был даже удивлен, когда столкнулся с Беркутовым в том доме. Он хотел поймать меня на живца, где наживкой был он сам. Смело. Безрассудно. Но ведь он своего добился.

Я сунул ставший бесполезным пистолет в карман — бросать его здесь, нельзя. Потом непременно будут проблемы — уж Беркутов постарается сделать так, чтобы меня здесь объявили в розыск. Языка я не знаю, денег мало. Документы не подходят для того, чтобы светить их направо и налево.

Беркутов выстрелил снова — пуля просвистела у самого уха, ударила в потолок. Я бегом рванул к лестнице, перепрыгивая через ступеньки, не глядя под ноги. Второй телохранитель бежал за мной, стреляя на ходу. Одна из них разорвала комбинезон на локте, а другая ударила в перила — щепки промелькнули перед глазами.

На первом этаже я выбил окно плечом, решительно выпрыгнул наружу, оказавшись в засохшем саду.

Повсюду были осколки стекла, часть из них торчала в комбинезоне. Я упал на бок, перекатился и ловко вскочил на ноги. Побежал к забору, почти не оглядываясь. За спиной — выстрелы, крики. Беркутов яростно кричал мне вслед. А я перемахнул через забор и нырнул в темноту прибрежных складов… Мой простой план провалился, ну это ничего. Беркутову не уйти… Я знаю, что нужно делать!

Адреналин кипел в крови. Я бежал, пока ноги не начали гудеть от усталости. Сердце бешено стучало.

Портовая зона Ферде встретила меня запахом рыбы, ледяной сырости и почему-то водорослей. Темнота стояла плотная, хоть глаз выколи, освещения почти не было. Я забился между контейнерами, переводя дух. Пистолет был пуст — теперь это и впрямь бесполезный кусок металла. Найти на него патроны здесь, в Норвегии, почти невозможно. Да и с другим оружием ситуация не лучше.

До утра подыскал более подходящее место, где и просидел несколько часов. Этот заброшенный сарай, что находился рядом со складским помещением был достаточно неплох. Здесь было сухо, пусто и безопасно.

Ледяной дождь моросил все утро, холодный ветер выл, где-то вдалеке уныло лаяли собаки. Я неторопливо анализировал свои ошибки и думал о том, что Беркутов не должен ускользнуть из моих рук! А его планы предугадать не сложно!

У меня было весомое преимущество. Он не знал и не мог знать, что сломавшийся Свинцов сдал мне «Гамбурга». Не знал, что у меня есть ниточка, которая ведёт к его связям с ЦРУ. А ведь он непременно ими воспользуется…

Я уснул под утро. Ненадолго, беспокойно. Приснился отец.

Он стоял на палубе, сжимая чемодан. Чемодан как будто бы тот самый, внутри которого был секретный прототип. Хотя я и был недоволен отцом, тем не менее понимал, что он все сделал правильно, утопив его в море. Сейчас никому нельзя доверять.

Проснулся я от громкого крика чаек. Те явно что-то разбушевались. Решил не терять времени и начинать действовать.

Звонить Хореву было бесполезно — официальная помощь не пришла бы, а неофициальная заняла бы слишком много времени. К тому же, когда это я просил помощь?

Решил работать сам. Как тогда, в Португалии. Как в Пакистане. Как всегда. Импровизация.

Следующие два дня я жил в порту. Спал в пустых трюмах, на грязных матрасах, воняющих рыбой и сыростью. Питался тем, что удавалось купить за оставшиеся кроны в забегаловке для докеров. Мылся холодной водой. Выглядел я, как бомж — грязный, в рваном полярном комбинезоне, с щетиной и красными глазами. Но это помогало — на меня не обращали внимания. Свои, портовые, бродяги.

«Гамбург» оказался невысоким, плотным немцем лет пятидесяти, с седой бородкой и бычьей шеей. Его звали Хайнц. Он ходил в кожаном пальто, без конца курил трубку. Глаза — маленькие, цепкие. Он появлялся в порту каждый день, проверял какие-то ящики, переговаривался с докерами, спорил с руководством порта.

Появился он на второй день моего дежурства — вышел из такси у бара, закурил, огляделся. Я стоял в тени контейнера, запоминал его лицо, походку, жесты — как поправляет воротник, как стряхивает пепел, как смотрит по сторонам. Все это мне поможет довести дело до конца и вернуться домой!

Вечером он встретился с каким-то человеком в тёмном костюме. Я не подошёл близко — только смотрел из укрытия, собирая как можно больше информации.

На третий день они встретились снова. Но теперь в другом баре.

Я понял, что момент настал.

Бар назывался «Последний викинг». Пахло деревом, дымом и дешёвым виски. Я зашёл через чёрный ход, прокрался мимо кухни. Нашёл подсобку, где бородатый парень в белой рубашке протирал стаканы. Подошёл сзади, зажал рот, приставил нож к горлу.

— Тихо, — прошипел я по-английски. — Жить хочешь?

— Хочу!

— Тогда мне нужна твоя одежда!

— А? — засуетился тот. — Чего?

Пришлось несильно ударить его рукоятью пистолета в затылок. Парень обмяк, едва не упал. Я оглушил его — не сильно, но надолго. Связал, заткнул рот грязной тряпкой. Скинул грязный комбинезон, надел его белую рубашку и черную жилетку. Причесался. Вымыл лицо и руки.

В зеркале подсобки на меня смотрел другой человек. Как официант — так себе, но для портового бара сойдет.

Что же, будем ждать «Гамбурга». Хорошо бы еще понять, как он выглядит!

Настоящего официанта я связал покрепче, заткнул ему рот импровизированным кляпом из носового платка. Оттащил и спрятал за деревянные ящики с пустыми бутылками. По моим рассчетам бородатый официант придет в себя примерно через час, возможно и раньше. Ничего, пусть полежит. Отдохнет немного.

Когда дело будет сделано и нужно будет уходить, я его освобожу. Но это не точно.

В общем, переодевшись, я вышел в общий зал. Вел себя так, будто всю жизнь провел в этом баре и только и делал, что репетировал. Конечно, исполнять обязанности официанта не зная языка — это отдельная история, но меня это и не интересовало. Я лишь хотел свободно перемещаться по залу, не привлекая к себе лишнего внимания. Если где-то накосячу или не пойму, чего от меня хотят — легко списать на неопытность.

А место-то интересное, чего уж там. Черт возьми, в Союзе такого точно не увидишь, так как интерьер больше напоминал современные бары. Я по ним не часто ходил, но пару раз побывать довелось, с размахом…

Здесь, буквально на каждом шагу, был грубый норвежский стиль с сильным преобладанием обожженного дерева, элементов декора на морскую тематику вроде сетей или штурвалов, чучел рыб. Надписи, картины, фотографии в рамках. Все это создавало особую атмосферу, разительно отличающуюся от той, к которой я более менее привык.

В зале было людно, хотя и не битком. Человек двадцать пять точно. Все потому, что у норвежцев по государственным меркам, походы в такие места это хотя и интересно, но и весьма накладно по финансам. Другое дело просто зайти и опрокинув стопку-другую, уйти. Но у потомков викингов обычно дело двумя стопками не ограничивалось и попойки набирали обороты так, что особо буйных приходилось уводить. Насильно. Для этого как раз имелся большой, толстый и бородатый вышибала в джинсовой костюме.

Внутри было достаточно шумно, играла какая-то музыка, стиль которой мне был почти не знаком. И тем не менее, это меланхолия, от которой хотелось выть. Контингент здесь собрался интересный, в основном рыбаки, нефтяники, портовые рабочие. Женщин тут почти не было. Освещение тусклое, мрачное, желтоватое. Пахло старым деревом, табаком, дешевым виски и еще чем-то сладковатым, смахивающим на карамель.

Как я и рассчитывал, никто не обращал на меня внимания. Новый официант — ну и что? Главное — не отсвечивать. Не привлекать взглядов. Да в целом, как я поглядел, я тут особо и не нужен — максимум пепельницы поменять и заменить пустые бутылки, на полные. Я незаметно встал у стойки, сразу за декоративным шкафом, сделал вид, что протираю стаканы — их тут как раз было много. Глаза внимательно сканировали зал, цепляясь за известные мне приметы.

«Гамбург» должен был появиться сегодня вечером, но точного времени я не знал. Свинцов при допросе, вроде бы не врал. Он отдельно упоминал, что нужный мне человек — высокий, плотный, с небольшой седой бородкой. А ещё он постоянно курит. Запоминающаяся внешность из-за теплой кожаной куртки. Такого не спутаешь с обычным рыбаком.

Десять минут.

Двадцать. Час.

Я мысленно перебирал в голове собственный план, накиданный на ходу. Сначала, нужно вычислить его, потом убедиться, что это действительно он и выяснить, есть ли у него охрана или оружие. Попробовать разыграть ситуацию, чтобы выйти с ним, например, через черный ход, где не будет лишних свидетелей.

И если все хорошо, то нужно брать его на выходе, если, конечно, представится такая возможность и рядом не будет представителей закона. Но точно не в зале, не при людях. Слишком рискованно. Норвегия, это вовсе не Ближний Восток. Это совсем другая страна, другие обычаи, которые мне не были знакомы. Ранее в таких условиях мне работать еще не доводилось. Здесь каждая перестрелка, каждая драка может иметь крайне серьезные последствия. Зависит от обстоятельств.

В зале добавилось еще человек пять. Но пока никто не подходил под имеющееся у меня описание. Слишком часто никто не курил, обладателя седой бороды с запоминающейся внешностью и в кожаной куртке я тоже не пока не замечал. Начал слегка нервничать, но быстро взял себя в руки — Свинцов не должен был обмануть. Хотя, конечно, никаких гарантий не было — человек он скользкий. Вдруг просто его информация устарела? Вдруг «Гамбург» сменил место встречи? Или облик? Вдруг Беркутов уже переиграл меня?

Последнее — вряд ли. Беркутов наверняка понимает, что я без результата в Москву не вернусь. Стало быть — он начеку. Но о том, что я знаю о его планах он может только догадываться… Впрочем, этот момент исключать пока нельзя!

Вдруг у меня за спиной раздался резкий, недовольный голос. Почти сразу же меня толкнули в плечо.

Я резко обернулся. К стойке подвалил пьяный, бородатый и то и дело икающий норвежец — краснолицый, в вязаном свитере, какой-то плотной куртке и местной шапке-ушанке. Глаза мутные, дыхание — сплошные этиловый пары. Перегаром разило за половину бара. Он смотрел на меня выпученными глазами, что-то говорил мне, недовольно размахивая руками, периодически тыкал в меня пальцем. Слюна летела во все стороны.

— Я не понимаю, — сказал я по-английски, стараясь говорить спокойно. — Я не говорю по-норвежски.

Он замер на мгновение. Затем покраснел ещё больше. Принялся что-то орать, но я даже общего смысла не уловил.

Краем глаза заметил, что почти никому из посетителей нет дела до того, что этот бородатый алкаш поднял такой шум. Скорее всего, подобное поведение — в порядке вещей.

Я нахмурился, отмахнулся от него.

Но тут норвежец вдруг схватил меня за рукав и потащил на себя. Я мягко, но уверенно освободился.

— Угомонись, или я угомоню! — сказал я тихо, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Дверь там!

Тут он ткнул себя в грудь, потом в меня. Потом на дверь. Совершено очевидно, что он знаками показал, что я должен выйти с ним на улицу. Зачем? Драться? Выяснять отношения с пьяным? У меня не было времени на эту ерунду. Но если я откажусь, он поднимет ещё больший шум — привлечет внимание. А судя по всему, драться для него это нормальное дело. Викинг, твою мать!

— Ладно, — сказал я, стиснув зубы. Затем кивнул. — Выходим.

Мы вышли через черный ход в подворотню. Там было почти темно, лишь метрах в двадцати висел одинокий тусклый фонарь. Здесь воняло мусором, рыбой и плесенью. Вдали, через дорогу, горел ещё один фонарь, но от него не было никакого толку. Ветер завывал, гонял редкие снежинки.

Норвежец развернулся ко мне, сжал кулаки. Лицо его было перекошено злобой.

Он проорал что-то замысловатое, затем принялся закатывать рукава на куртке, но из этого ничего не получилось — они падали обратно. Он плюнул и пошатнувшись, шагнул ко мне. Размахнулся… Как-то слишком медленно размахнулся.

Я легко ушел в сторону, перехватил его руку на подлете, резко заломил за спину, надавил. Он вскрикнул, но я не отпустил. Толкнул его лицом в стену — глухо клацнули зубы о кирпич.

Придавил коленом. Нанес короткий, но болезненный удар под ребра с левой стороны, отчего тот захрипел и выпучил глаза так, словно ему нечем было дышать. Впрочем, примерно так оно и было.

— Тихо, — сказал я все так же на английском, наклоняясь к самому его уху. — Я не хочу с тобой драться… Не мешай мне, иначе что-нибудь тебе сломаю! Понял?

Он мычал что-то нечленораздельное, но сопротивляться почти перестал. Конечно, алкоголь у него в крови существенно притуплял болевые ощущения, но это не значило, что бородатому не было больно. Раз не понимал слова, пришлось объяснять через боль. В армии так же.

Я ослабил хватку. Он выпрямился, потер лицо, шатаясь, отошел на несколько шагов. Посмотрел на меня мутными глазами, и в них вдруг мелькнуло что-то похожее на страх. И уважение.

Он опять сказал что-то невнятное, но уже тише. По интонации было ясно, что других попыток напасть на меня он совершать не будет.

— Ну все, тогда свободен! — я указал ему на дверь черного хода.

Он почему-то усмехнулся, покачал головой, развернулся и пошел, но не к двери, а куда-то в темный проулок я проводил его внимательным взглядом. Перемещался он неторопливо, смешно покачиваясь. Вскоре норвежец исчез в темноте, разговаривая сам с собой.

Я покачал головой — времени все это заняло минут пять-шесть, не больше. Ситуация слегка выбила меня из намеченной колеи. Я поправил одежду, неторопливо вернулся в бар. По пути, по центральному коридору, прошла пожилая официантка, смерив меня быстрым, оценивающим взглядом, но ничего не сказала.

Вернувшись к стойке, я заметил на себе удивленные взгляды посетителей — видимо норвежцы ожидали, что я либо не вернусь, либо вернусь «помятым». По-видимому, напившийся викинг частенько развлекался таким образом — искал объект, с которым можно подраться. В Союзе такие персонажи тоже встречались. Как выпьют, потом еще, потом чего-нибудь покрепче, а затем начинают искать приключения на задницу. Вероятно, обычно норвежец оставался победителем, к чему завсегдатаи бара уже привыкли. А тут произошла смена сюжета.

И тут я его увидел.

В дальнем углу, за столиком у окна, сидел человек. Он появился, пока меня не было. Кожаная куртка с меховым воротником, седая бородка, дымящаяся трубка в зубах. Мерно потягивал пиво, листал какую-то газету и периодически поглядывал на вход. Так, так! Кажется, это и есть «Гамбург»!

Я взял поднос, прошелся по залу собрав пару пустых бутылок. Как бы случайно прошел и мимо его столика, делая вид, что ищу пепельницы, которые нужно заменить. Он поднял голову, посмотрел на меня каким-то непонятным взглядом. Взгляд скользнул по лицу, задержался на секунду — и я буквально почувствовал, что он меня запомнил. Просто профессионал всегда сканирует окружение. Привычка, от которой не избавиться.

Я отошел к стойке. Сердце колотилось. Надо было действовать аккуратно, не привлекать внимания.

Он кого-то ждал. Это было понятно и без лишних слов.

Я принял решение: ждать. Не подходить, не провоцировать. Пусть он сделает первый шаг.

Он по-прежнему продолжал сидеть, тянуть пиво. То и дело посматривал на часы. Примерно минут через пятнадцать газета перестала его интересовать. Он отложил ее в сторону, встал, бросил на стол несколько купюр и направился к выходу. Но не дошел. Свернул в тамбур и там остановился. Я не сразу сообразил, что здесь есть телефон и он решил кому-то позвонить.

Разговор длился недолго, минуты полторы. Затем «Гамбург» вышел оттуда, еще раз окинул зал внимательным взглядом. Я сразу же отвернулся, а когда посмотрел вновь, то понял, что он покинул бар.

— Отлично, — пробормотал я себе под нос.

Я поставил поднос, снял жилетку, повесил ее на спинку стула. Проверил оружие — нож на месте. Огнестрельного оружия у меня не было и я не придумал, где им можно разжиться. Взял со стола бутылку — на случай, если придется оглушить.

Вышел на улицу.

«Гамбург» шел по хорошо освещенному тротуару, не оглядываясь. Спокойно, уверенно. Между нами расстояние примерно метров сорок. Я двинулся следом, держа дистанцию, но так, чтобы она постепенно сокращалась. Он дошел до перекрестка, повернул за угол. Я прибавил шаг.

Когда я зашел за угол, он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на меня. Дымящаяся трубка была в зубах.

— Что тебе от меня нужно? — тихо, но жестко спросил он, на почти идеальном английском языке.

— Мне нужна услуга! — быстро произнес я, мгновенно сменив тактику. Я держался так, чтобы не выглядеть как угроза.

Он удивленно поднял бровь. Скривился в ухмылке.

— Вот как? И какого же рода?

— Особая, — демонстративно осмотревшись по сторонам, тихо произнес я. — Мне нужно покинуть страну.

Он сжал губы, нахмурился. Сделал шаг назад.

— Ты ошибся. Ничем не могу помочь.

— Не ошибся, — сказал я, делая шаг к нему. — Ты «Гамбург». Ты помогаешь людям переправляться через границу. И тебя порекомендовали. Беркутов. Знаешь такого?

Тот попытался выхватить пистолет из кармана куртки, но замешкался на секунду и я оказался быстрее. Перехватив его руку, я не дал ему возможности использовать пистолет. Короткий удар сверху и пистолет полетел на брусчатку. Кажется, это был немецкий Вальтер, вроде того, что ранее был и у Беркутова.

— А вот это лишнее! — процедил я. На мгновение мы встретились взглядами.

Он резко выбросил другую руку вперед — в ней был зажат маленький короткий нож. Но я был готов к подобному повороту — ушел влево, перехватил его запястье с ножом и резко вывернул. Тот попытался принять контрмеры, но не удержал равновесие. Я рывком потянул дальше, резко надавил. Хрустнуло.

Он вскрикнул. Задергался. Попытался подсечь мою ногу чтобы мы оба упали, но получил жесткий удар локтем в грудь. Он как-то сразу обмяк, прекратил сопротивление. Я сразу же вырвал из его пальцев нож.

— Тихо, — меняя положение, сказал я. Затем заломив ему руку за спину, приподнял. — Не шуми.

— Ты кто такой? — прохрипел он, тяжело дыша от боли.

— Тот, кому нужна твоя помощь. И лучше бы тебе сотрудничать со мной! — его пистолет быстро оказался у меня в кармане.

— Ты русский? — прохрипел он. — КГБ, что ли?

— Вопросы потом.

Я молча толкнул его в спину, повел обратно к бару. Благо, тут было совсем недалеко, а улица абсолютно пустой. Мы вернулись в тот проулок, где я дал отпор норвежцу. Там справа был вход в подвал, который не выглядел заброшенным. Я открыл дверь, заглянул внутрь и прислушался. Там было темно, тихо, воняло плесенью и сыростью. Я щелкнул выключателем, что был справа от входа. Внутри все осветилось мягким желтым светом.

Перед нами была каменная лестница, относительно чистая.

— Спускайся!

Тот молча двинулся вниз. Я за ним.

Подвальное помещение было большим, поделенным на секции. Все видимое пространство было заставлено разнокалиберными деревянными ящиками, особенно по углам.

— Сядь! — я указал на один из ящиков. Сам сел напротив.

— Итак… Твой позывной я уже знаю. Имя?

— Ну, допустим, Хайнц!

— Хорошо. Хайнц, как я уже сказал… Меня интересует твой клиент! — сказал я, присаживаясь напротив. — Беркутов!

Повисла тишина. Он молча смотрел на меня колючим взглядом.

— Я не знаю никакого Беркутова, — наконец ответил он, глядя в сторону.

— Ты врешь, — я ударил его по лицу — не сильно, но чувствительно. Голова мотнулась, из губы потекла кровь. — Мой информатор назвал тебя. «Гамбург». Ты работаешь на ЦРУ. Переправляешь людей. Я не хочу тебя убивать, но если ты не заговоришь, мне придется. Я понимаю, что тебе дорога репутация, но жизнь-то важнее. И здоровье тоже. Ты подумай над этим, только не долго. У меня времени мало.

Хайнц угрюмо молчал. Понимал, что его положение хреновое, но видимо считал, что может поторговаться.

Я тяжко вздохнул. Медленно поднялся с ящика, подошел к нему. Шагнул за спину. Ухватил за шею и надавил на особые болевые точки, отчего немец заскрипел зубами. Задергался.

— Не надо! — прохрипел он, с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать. — Я скажу.

— Я весь во внимании!

— Ты прав. Беркутов — мой клиент, он из Советского Союза. Какая-то важная персона, у которой появились проблемы и потому он здесь.

— Когда у вас встреча? Куда он собрался? В Америку?

— Нет, не в Америку. Он намерен попасть в Италию, вернее, на Сицилию. Там у него убежище. Он уже оплатил первую часть моих услуг. Встреча с ним была двое суток назад. Он должен ждать. Я еще готовлю документы. Это все, что я знаю.

— Когда у вас новая встреча?

— Завтра утром. В восемь. Он должен привезти вторую часть денег, а я скажу, что нужно делать дальше и каков будет следующий шаг.

— Где встреча?

— В порту. На складе номер семь.

Я задумался. Склад номер семь — я более-менее понимал, где именно он находится. Не зря же я два дня бродил по портовой зоне и окрестностям, запоминал каждый проход, каждое здание. Склад стоял в глубине, у небольшой открытой площадки. Вокруг — контейнеры, краны. С освещением в той части было плохо — почти везде темнота. Идеальное место для засады.

— Слушай сюда. Ты свяжешься с Беркутовым по телефону, — произнес я, посмотрев на часы. Было только девять двадцать две. — Скажешь, что встреча переносится. На сегодня, на одиннадцать часов. На том же месте, но не с северной стороны, а с южной!

— Это даже звучит странно. Он не поверит. Сразу же насторожится.

— Поверит, если ты скажешь, что за тобой следят и появилась небольшая проблема. Скажешь, что видел в порту молодого русского, который кого-то ищет!

Беркутов такую наживку точно не упустит. Его цель покончить со мной поскорее, ведь я для него проблема.

Хайнц покачал головой.

— Нет. Тогда он разорвет сделку! Он осторожен и вооружен. А клиенты не любят, когда мои проблемы становятся их проблемами! Меня могут устранить, как ненадежного человека! Ты понимаешь?

— Я могу сделать тоже самое, только раньше, — сказал я спокойно, глядя ему в глаза, но при этом достав его же пистолет. — Прямо сейчас. Выбирай!

Он выбрал быстро — все было очевидно. Мы поднялись наверх, вошли внутрь бара. У телефона неожиданно образовалась целая очередь. Пришлось ждать.

Минут через семь все-таки удалось совершить звонок. Беркутов ответил. Они разговаривали на английском недолго — не прошло и минуты. Хайнц сказал все именно так, как я и хотел. К нему претензий не было.

— Он согласился! — произнес тот, когда положил трубку на место. — Хочет встретиться. Но на том же месте.

— Хорошо, — сказал я, поднимаясь. — Теперь мы немного прогуляемся.

— Куда?

— На место встречи. У меня предчувствие, что Беркутов что-то затеял!

Тот не ответил. Только едва заметно кивнул.

Я без проблем вывел его из бара — мы никого не интересовали. Далее пешком двинулись в сторону набережной, где были видны корабли и лодки. Было темно, но я сразу определил то место, где располагался склад номер семь. С момента звонка прошло минут тридцать.

Мы подошли ближе, стараясь держаться в тени.

У входа на склад было пусто, зато в прямой видимости, в проулке стояла черная машина, а рядом с ней терлись двое подозрительных амбалов в плащах. Это точно не рыбаки и не нефтяники!

Телохранители, получается? Или киллеры? Ну, это означает, что Беркутов клюнул. Как я и думал!

Собственно, план у меня был простой — использовать Хайнца как приманку.

Ведь Беркутов ему доверяет, раз уже оплачил часть его работы. Контакт между ними есть. Отсюда вывод простой — зачем подставляться мне самому, когда есть решение⁈

Вообще, такие люди как этот немец — по своей сути, вредители. Они только мешают восстанавливать справедливость и наказывать тех, кто этого действительно заслуживает. Их незаконная деятельность не приносит ничего хорошего государственной системе. Другое дело — если ты не виновен, но по воле судьбы приходится обращаться за такими услугами. И ведь подобное было во все времена.

Если Хайнца вдруг по какой-то причине не станет, никому хуже не будет. Семьи у него нет — это я выяснил в процессе следования к складу, да и сам он без постоянного гражданства. В Берлине и ряде других городов он в розыске. Хватит уже скакать туда сюда, оказывать сомнительные услуги… Пусть послужит правому делу!

В общем, шутки закончились. Решение о ликвидации Беркутова было принято.

Никакого захвата и депортации обратно в СССР!

Однако, здесь был тонкий момент. Беркутов хорошо понимает угрозу и знает, что я где-то рядом, а потому весьма осторожен. Но вместе с тем он намерен поскорее покончить со мной, поскольку уже допустил две ошибки. Первая — заманить меня в Арктику. Зачем нужна эта была эта сложная многоходовка с очернением моей репутации, когда меня можно было просто шлепнуть прямо в Москве? Не понятно! Разве что — чрезмерные амбиции самого Беркутова! Решил поиграть в бога? Он отчего-то думал, что очернение моей репутации будет простым, красивым и эффективным дополнением к моей же ликвидации, а сам он будет находиться в безопасности и только руководить.

Не вышло. Он меня недооценил.

Вторая его ошибка — ждать меня на явочной квартире в Фёрде, чтобы расставить точки, а потом ликвидировать. Опять не вышло. Сил не хватило, и честно говоря, для меня даже странно, почему он не задействовал больше людей⁈

А теперь получается, что между нами развернулось настоящее противостояние. Я не знал расклад сил Беркутова, не знал его возможностей. Он не знал, где я и чего от меня ждать. То, что ранее я представлял его трусливым беглецом от советской системы, теперь казалось мне недоработкой. С моей же стороны. Он не бежал, он грамотно переместился туда, где у него уже было кое-что подготовлено и имелся какой-то план. И черт возьми, отчего у меня возникла уверенность, что в Фёрде у него есть достаточно серьезное убежище?

Да, Хайнца было не жалко. Это так, мелкий посредник и исполнитель в одном флаконе. Человек, который за хорошие деньги перемещает всякий сброд вроде Беркутова, с деньгами туда, куда им нужно. Он мешает КГБ, другим службам союзных стран… А это нехорошо! Предателей, как ни крути, всегда ждет один и тот же сценарий. И моя цель — не исключение! Беркутов, несмотря на то, что чекисты в курсе, может рулить делами в Союзе, даже отсюда!

Я решил действовать сегодня же. Не просто же так я приказал немцу оповестить Беркутова о смене времени для встречи. Нужен был повод, чтобы Беркутов заволновался. Немного накалить атмосферу, а заодно и проверить, какая будет реакция!

Так и вышло. Он с ходу отрядил сюда своих наемников, чтобы они прошерстили место встречи. Все проверить и обезопасить — ну, вдруг, коварный Громов что-то разнюхал и задумал покушение⁈

Скорее всего, они уже проверили, тихо оцепили подходы к складу и теперь просто ждали.

Но проверили далеко не все. Одну точку они гарантированно пропустили. На крыше, под потолком.

Я рассчитывал сыграть на этом моменте, скрытно ударить тогда, когда он этого совсем не будет ждать. Но я ошибся.

Между настилом крыши и внутренним каркасом склада, имелась достаточно много свободного пространства, скрытое от глаз. Надстройки, техническая зона, где размещались краны, двигателя, системы вентиляции.

Именно оттуда я и был намерен наблюдать, а при наступлении удачного момента совершить прицельный выстрел в Беркутова. Все просто — я хоть и чуть в стороне, но почти над ними, расстояние — метров пятнадцать. Даже из трофейного Вальтера попасть несложно. Пары выстрелов хватит.

Мне удалось пробраться на крышу незамеченным. Телохранителей у Беркутова было много — насчитал семерых. Плюс ещё трое на дороге, что вела к складу.

Но только один из всей этой банды был толковым специалистом — видно было, что свое дело он знал. Командовал, постоянно все держал на контроле. Однако самого Беркутова видно пока не было. Скорее всего, он был в машине — черный пикап, Тойота. Она стояла у въезда в склад, у северных ворот.

Я лежал на холодном железе, вжавшись в него всем телом, и смотрел в широкую щель между парапетом и стеной. Выл и свистел ветер, было неудобно. Мой комбинезон полярника, после одежды официанта, казался скафандром, но тем не менее, был весьма кстати. Снизу, через широкую щель, просматривалась половина складского помещения — пустые стеллажи, груды деревянных ящиков, усыпанный мелким мусором бетонный пол.

И Беркутов. Он действительно был в той машине. Надо же, быстро эта сволочь в Норвегии обосновалась. Охрану завел, машину. А в нашу прошлую встречу казалось, будто он вот-вот сломается. Казалось, что он отчаялся, взялся за бутылку. Актер, хренов!

Пока тот, человек, что руководил охраной Беркутова, не дал добро, он так и сидел внутри. Я видел, как его начальник охраны осматривал склад, распределял позиции, оценивал риски и сектора обстрела. Меня он не заметил, да и попробуй каждую щель на огромном складе контролировать! Ночи не хватит!

Беркутов открыл дверь, выбрался наружу. Одет он был весьма странно, но я быстро понял почему. Пальто, накинутое на плечи было маскировкой — под ним, скорее всего, качественный бронежилет. Класс защиты — не ниже третьего. Толково, я со своим Вальтером тут много не навоюю. Разве что в голову, но это проблематично, учитывая плохое освещение.

Он был спокоен. Вел себя уверенно.

Я заметил, что часы у него на запястье светились зеленоватым — люминесцентные метки, что ли? Тритиевая краска, либо фосфор. Популярное решение, особенно в Европе. В СССР такие только начали завозить и то, не массово.

Хайнц вошёл со стороны южных ворот, как и договаривались. Я увидел его — все та же кожаная куртка, руки в карманах, естественно без оружия. Он шёл неторопливо, уверенно, но я чувствовал — немец напряжён и сильно нервничает. Ещё бы. Не каждый день тебя заставляют играть роль приманки, особенно после того, как я на него надавил.

— Хайнц, — голос Беркутова разнёсся по складу гулко, с металлическим эхом. Они говорили на английском. — Ты пришел один?

— Один. Я всегда работаю один. Так надежнее.

Они встретились почти в центре. Расстояние между ними — метра два, не больше. Беркутов просто смотрел на немца, словно ждал, пока тот что-нибудь исполнит. Но Хайнц тоже не торопился начинать. Толково. Не собирался лебезить. Это добавляло правдоподобности, ситуация не казалась исскуственной.

— Хорошо. Какие возникли проблемы?

— Я уже говорил… — до меня донесся резкий голос немца. — За мной следили. Русский. Молодой, подготовленный. Судя по всему, из КГБ или советской разведки. У меня нюх на таких, я их за версту чую. В порту его видели днём, опрашивал рыбаков. Вечером он увязался за мной, но я оторвался. Города он не знает так, как знаю его я. Позже, я спрятался, сделал крюк, прежде чем идти сюда.

Беркутов сухо кивнул. Отошёл на шаг, повернулся боком. Я видел профиль — жёсткий, выточенный годами лжи и расчёта. Коварный человек, я его серьезно недооценил, когда без поддержки Хорева, сломя голову бросился в погоню из Архангельска.

— Ты его видел раньше?

— Нет, — Хайнц покачал головой.

— Дай мне точное описание!

— Я уже сказал. Высокий. Светлые волосы, коротко стрижен. Одет не по погоде — какой-то полярный комбинезон, но он весь рваный. Держится как военный.

— Это точно он, — Беркутов вдруг усмехнулся. — Громов! Любопытно! Что же… Спасибо за информацию, твои услуги больше не требуются!

Хайнц не успел ответить. Он вообще ничего не успел. Беркутов выхватил пистолет из кармана пальто и тут же выстрелил. Дважды.

Оба глухие, с характерным хлопком — пистолет с глушителем. Хайнц дёрнулся, схватился за грудь, упал на колени, потом на бок. Растянулся на бетоне, не дыша. Из-под тела медленно расползалась тёмная лужа.

Беркутов опустил руку с пистолетом, повернулся к тёмному, плохо освещенному участку склада и громко произнес:

— Петр, займись!

Подошёл его начальник охраны. Принялся раздавать указания:

— Уберите тело, все следы устранить. В порту бросить, как бродягу. У норвежцев не должно быть вопросов.

Из тени выступили еще двое. Коренастые, в одинаковых чёрных куртках, с укороченными автоматами за спиной. Серьезные ребята, по крайней мере, с виду. Но внешний вид ещё ни о чем не говорил.

Один подхватил Хайнца за воротник, другой за ноги. Они унесли его куда-то за ящики.

Я лежал на крыше и не дышал. Пальцы сжимали пистолет, от которого не было толку. Неудобный сектор обстрела, да и сам я после первого же выстрела стану отличной мишенью. Нет, так не пойдет.

Беркутов замер посреди склада, поднял голову, посмотрел куда-то вверх, под потолок. И вдруг, неожиданно для меня, заговорил — громко, спокойно, с нотками веселья.

— Громов! Я знаю, ты где-то здесь! Даже не думай, тебе меня не переиграть! Я старый матерый волк, мальчик. Ты охотишься на того, кто сам долгие годы пробивался к власти, сшибая с ног тех, кто мне мешал. Я слежу за твоими успехами уже давно, знаю как ты думаешь!

Я не шелохнулся. Обратившись в слух, я лежал и слушал.

— Хайнц был расходным материалом. С ним я и так собирался кончать. Думаешь, я не знал, что Свинцов про меня и мои планы все слил? Он слишком много знал и слишком много брал. Его система задушит. Он никто без меня. Но ты… Приехал сам, в чужую страну, без документов, без поддержки. Что ты здесь можешь? Умереть? Так ведь и про это никто не узнает!

Он помолчал. Затем бросил взгляд на своего начальника охраны. Как я понял, его звали Петр. Тот жестом указал на стоящую неподалеку машину.

— У тебя нет оружия, Громов! — зачем-то продолжил Беркутов. — Ты голоден, у тебя нет денег. Негде жить. А у меня — люди, деньги, время. И начальник охраны, который таких солдат удачи как ты, видит насквозь. Он служил там же, где и ты, пока не понял, что Родине он не нужен. А мне нужен, я хорошо плачу.

Зачем он все это говорит? Показать, как у него все хорошо схвачено? Бахвалится тем, что он весь такой умный и предусмотрительный? Хм… Это глупый поступок, наивный. Неужели Беркутов считает, что таким образом сможет меня как-то задеть? Или напугать?

Ну-ну… Калугин тоже так думал! Правда, он был труслив, а этот…

Время шло, Беркутов вернулся в машину, но пока никуда не уезжал. Его люди начали обходить склад повторно.

Нужно было срочно уносить ноги. Но только осторожно. Я начал медленно отползать назад. Железо чуть прогибалось под моим весом, но хотя бы не скрипело. Метр за метром, через несколько минут я покинул свою позицию и выбрался на покрытую старым снегом крышу. По ней добрался до дальней части, где спустился вниз по водосточной трубе на противоположную сторону склада. Здесь не было людей Беркутова.

Приземлился в небольшой сугроб, прислушался. Беркутов остался внутри — отсюда ничего не слышно.

Нужно было выждать немного.

Выводы были простые — Беркутов не боялся меня. А я не боялся его. Мы были хищниками одного веса, просто он играл на своём поле, а я пришёл на чужое. Он знал, что я здесь. Я знал, что он ждёт. Вопрос был только в том, кто ошибётся первым.

Я не собирался ошибаться. Уже дважды все пошло не так, как я планировал.

Двое суток я жил в порту, как тень. Спал в старом, заброшенном доме, на краю города. Такие, оказывается, тоже были. Подрабатывал в порту на разгрузке, чтобы было что есть и пить.

Нормально, бывало и хуже.

Я не торопился. Беркутов никуда не уйдёт. У меня присутствовало стойкое мнение, что он обосновался здесь, в Фёрде, снял виллу, нанял охрану, завел обслугу. Он ждал.

И добраться до него будет непросто. Особенно с учётом того, что его начальник охраны и впрямь толковый.

Помимо выживания, нужно было решать, что делать дальше. Раз Беркутова не взять стандартными методами, придется переходить к диверсионной деятельности. А это непросто. Но кое-как ой план у меня уже был.

С вечера следующего дня я залёг на крыше соседнего портового склада, откуда просматривалась вся дорога к восточным причалам и площадка перед складом номер 7.

Чёрная «Тойота» с тонированными стёклами что была у склада ночью, затем появилась снова, уехала в сторону центра города. Я переоделся в местную одежду, честно одолжив ее у кого-то из местных жителей — она просто сушилась во дворе, никто за ней не следил. Теперь я более-менее выглядел как человек, а не сумасшедший бездомный полярник. Убедившись, что машина снова уезжает, я незаметно двинулся за ней, держась за двести метров — достаточно, чтобы не потерять, но и не спалиться. К слову сказать, теперь у меня была и машина — взял ее на краю города, у какого-то пенсионера, который на ней не ездил. Он, правда, был настолько стар, что даже не был в курсе, что у машины «выросли ноги». Старая развалюха, вся скрипучая, но неприметная и на ходу. А это главное.

А потом я всё-таки увидел Беркутова. В городе, у одного из ресторанов. Теперь его возили на каком-то черном Мерседесе. Модель не новая, но все равно солидно. Ферде город не такой уж и большой, жителей тут тысяч на двадцать в лучшем случае. Надо же, сколько же денег Беркутов прикарманил в Союзе, раз здесь швырялся ими направо и налево?

«Мерседес» отъехал от ресторан, прошёл через центр, свернул на уже знакомый мне Хафстадвеген, остановился почти в самом конце улицы, у высоких каменных ворот. Судя по тому, что я увидел — это вилла. Небольшая, но двухэтажная, из тёмного кирпича, с черепичной крышей и узкими окнами. Забор кованый, поверху декоративные штыри — просто так не перелезешь. У ворот уже знакомая мне Тойота, а рядом с ней коренастый мужчина в теплом пальто и шапке. Его я узнал сразу.

Это Пётр. Начальник охраны.

Я запомнил его — он чем-то напоминал стервятника. Стоял неподвижно, как памятник. Ни одного лишнего движения. Все держал на контроле, все делал спокойно и размеренно. Профессионал. Из тех, кто не бьёт в лоб, а ждёт, выцеливает, убивает тогда, когда этого не ждёшь. Пожалуй, этот будет опаснее, чем обезвреженных мной в бункере майор Горин.

Все так же не привлекая внимания, я свернул в следующий переулок, достал мятую карту. Отметил эту виллу крестиком. Позднее, когда стемнело, я дважды обошёл квартал. Сзади небольшая, но крутая скала, не подобраться. Слева — жилые дома попроще, все жались друг к другу, словно бы земля под строительство заканчивалась. Справа — узкий проезд к хозяйственному двору. Чёрный ход. Там тоже был охранник.

До глубокой ночи я наблюдал с разных точек обзора, периодически меняя позицию. Все было тихо. А вот утром, около шести тридцати, из калитки вышел мужчина в серой куртке — невысокий, сутулый, с большой хозяйственной сумкой. Сел в старый седан неизвестной мне модели и уехал. Вернулся через час, судя по всему, с продуктами. Это что, прислуга?

Ещё дважды я видел его рядом с виллой. То он протирал машину, потом чистил снег. Расплачивался за доставку каких-то сумок. За его работой следил либо сам Петр, либо кто-то из его ребят.

Я также заметил момент, когда недовольный Беркутов я гневе замахнулся на него, когда тот что-то сделал. Или не сделал.

Что же, это наблюдение и вошло в основу моего дерзкого плана по ликвидации товарища Беркутова!

Нелегко было подгадать момент, когда этот человек был один. Пришлось следовать теми же маршрутами, что и он. Охраны у него не было. Зачем она прислуге?

Наконец, мне подвернулся удобный момент. У прачечной, ближе к центру города.

Тот вытащил из машины большую плотную сумку, понес ее в здание. То, что это прачечная, я догадался лишь в процессе наблюдения, да и то не сразу. Языка я не знал, а от купленного словаря толку было немного. Но туда все заходили с сумками, корзинами, мешками. А выходили с пустыми руками. Или наоборот, заходили с пустыми, а выходили с ношей.

Дождавшись, когда тот выйдет из здания, я бесшумно подошёл со спины. Левая рука — на рот, правая — нож под ребра. Тот от неожиданности выпрямился, как палка. Стал жесткий, словно его парализовало.

— Тихо, — сказал я по-английски, в самое ухо. — Сейчас мы сядем твою машину и кое-куда отъедем. Без глупостей, молча. Кивни, если понял.

Он медленно кивнул, хотя получилось у него это плохо. Я чувствовал, как он дрожит от волнения.

Я отпустил его, подхватил под локоть.

— У меня в кармане пистолет. Выкинешь что-нибудь, у тебя пуля в позвоночнике. Понял?

— Я понял! — вдруг ответил он по-русски. Не скажу, что это стало для меня полной неожиданностью, но тем не менее. Были у меня сомнения, что он местный житель. Выходит, земляк. Нужно понять, что он из себя представляет!

Мы подошли к его машине. Я осмотрелся — поблизости никого. Норвежцам и дела не было, они были заняты своими делами.

— Ключи мне! — теперь и я перешел на русский язык.

Он молча достал из кармана куртки, протянул. Я положил их в карман.

— Садись на водительское место!

Он выполнил, а я тем временем обошел ее и сел на заднее сиденье напротив.

— Заводи двигатель. Прокатимся! — я вернул ему его же ключи.

Пустое двухэтажное здание на самом краю города я приметил ещё вчера — для чего его строили, сказать сложно. Сейчас оно пустовало, и судя по территории вокруг, пустовало давно. Стадия готовности — примерно процентов восемдесять. Доски заколочены, часть окон отсутствует. Тут и там строительные материалы. Все брошено. Внутри никого не было, по верхнему этажу гуляли сквозняки. Удивительно, но ни одного бомжа в городе мне пока еще не довелось встретить.

Я еще вечером его осмотрел, правда, наспех — вроде бы то, что мне нужно.

Прикрытая вчера дверь поддалась с ноги — ее сорвало с одной петли, она со скрипом покосилась, отломилась и упала на пол. Я завёл его внутрь, щёлкнул фонариком. Выглянул наружу — нормально, чисто.

— Прямо, затем направо. Там штабеля из досок. Сядь у стены. Руки держи так, чтобы я их видел.

Он сделал все именно так, как я и требовал. Сел, куда я указал. Не сопротивлялся. Я стянул ему запястья старой полусинтетической веревкой, что нашел здесь же — плотно, но не до хруста. Направил луч света ему в лицо, чуть пониже глаз.

Быстро осмотрел его. Невысокий, полноватый. На бойца не похож ни в каком смысле — это наблюдение исключало тот факт, что он работает на Беркутова под прикрытием. Волк в овечьей шкуре. Нет, здесь все реально. Возраст у него под сорок пять, но возможно, на самом деле ему меньше. Просто потрепанный он какой-то.

Под глазами — синие мешки, будто он нормально не спал несколько дней. Грубые руки хотя и в мозолях, но чистые. Ногти пострижены, одет так себе, одно название. Рабочий человек, не боец. Но взгляд хотя и усталый, но смелый. Даже в такой обстановке.

— Знаешь меня? — напрямую спросил я. Посмотрел на него жестким взглядом.

— Знаю. Ты Громов, — сказал он не спросил, а утвердил. Голос сиплый, с хрипотцой. — Беркутов про тебя день и ночь говорит. Особенно последние месяцы. Я знаю. Я все слышу.

— Да, я Максим Громов. Как твое имя?

— Иван. Наверное, ты удивлен, почему я говорю по-русски?

Я сел на ящик напротив, положил нож на колено — так, чтобы он видел. Фонарик упёр в потолок — теперь свет рассеянный, не режет глаза.

— Меня это не интересует. Я задаю вопросы, ты отвечаешь. Только так и никак иначе. Соврёшь — начну с суставов на пальцах. Не станешь отвечать, продолжим с зубами. Понял?

— Понял. — Он невесело усмехнулся. Криво, угрюмо и с таким надрывом, что желваки заходили. — Только пытать меня не надо, Громов! Это лишнее, я тебе не враг.

— Да ну, и почему же? — кажется, ситуация меняятся в нужную мне сторону. Это хорошо. Терпеть не могу пытать людей, особенно тех, кто ни в чем не виноват.

— Тебе нужен, Беркутов, да? — вздохнул тот, покачав головой. — Я… Я ненавижу эту сволочь!

Он вдруг чуть подался вперёд, заговорил быстрее, сбивчиво, изредка глотая слова. Такое нельзя сыграть, поскольку эмоции били через край.

— Ты не представляешь, какая это гнида! Он меня уже полтора года здесь держит. Не отпускает, документы отобрал. Я как собака на привязи. Все из-за долгов. Жизнь мне испортил, я жену потерял из-за него — она уже умерла, а пока я здесь тряпки его в прачесную вожу, он дочку мою куда-то в детский дом пристроил. Он мне разрешает звонить туда раз в месяц, стоит и все слушает. А что я могу сделать?

— Любопытно, но эта информация мне пользы не несет! — твердо произнес я, глядя на него безразличным взглядом. — Лучше расскажи, чем ты занимаешься у Беркутова?

— А, что рассказывать? — он отвернулся, потом посмотрел на меня, в глазах было отчаяние и надежда. А еще злоба. Такая злоба, что я невольно напрягся. — Я в гаражном кооперативе, при НИИ, был начальником смены. Ну, ситуация у меня возникла, подставили меня с поставкой важного груза. За это штраф выписали очень большой, а таких денег в Союзе водителем не заработаешь. Беркутов мой долг закрыл, а сам хитрый, как змея. Уговорил приехать сюда, чтобы в течении года следить тут за всем. А потом сказал, что отпустит. Но не отпустил. Документы так и не вернул, а как я в Союз вернусь? Здесь у меня ни денег нет, да вообще ничего. Еще и охрана за мной присматривает.

— Ты садовник?

— Я все делаю. За территорией слежу, поварами руковожу. Вещи в прачечную вожу, за продуктами. Все бытовые вопросы. У меня в подчинении два повара и еще уборщица.

Ясно, классика. Держит их на зарплате. Типичная схема.

— Помоги мне, Громов, — вдруг сказал он уже спокойнее, шевеля губами от возбуждения. — Убей его. Я всё сделаю, помогу, как скажешь. Только чтобы он сдох. Чтобы даже на территорию СССР его отправляли. Никому эта гнида там не нужна!

— Не так быстро, мститель! — хмыкнул я. — С чего ты решил, что я тебе поверю?

— У меня нет доказательств. Можешь пытать меня, но я скажу все то же самое. Я могу быть тебе полезен, я все про него знаю.

— Хорошо! — произнес я, мельком посмотрев в заколоченное окно. — Сначала ответь мне на несколько вопросов. Что за вооружение есть на вилле? Сколько человек охраны? как подобраться?

— Да, да… Я всё расскажу, — он придвинулся ближе, заговорил шёпотом, хотя вокруг никого не было. — Беркутов человек привычки! Но не он главная опасность, а его начальник охраны, Петр! настоящий цепной пес, рассчетливый и сложный. Но верный. Его нельзя купить, а тем более запугать. Ранее он служил в армии. С ним будет сложнее всего!

Здесь же, на полу заброшенного дома я разложил старую карту Фёрде, которую ранее нашёл в порту. Развязал ему руки.

— Вот здесь находится вилла! — Иван указал на карте. — Два этажа, семь комната. Плюс небольшой защищенный подвал. Там есть маленькая изолированная комната, с хорошей дверью. И шкаф с оружием, но меня туда не пускают. правда, я видел, как Петр заносил туда целый гранатомет. В доме охраны шесть человек, их нанял Петр. Он их каждый день проверяет, постоянно все контролирует. Так, еще трое снаружи. Они живут здесь же, на вилле. У них отдельный домик.

— Этот Петр… Что он за человек?

— Бывший военный. Молчаливый, злой. Расчетливый и хитрый. Я видел, как он всем руководит. Без него, от охраны толку немного. Беркутов во всем на него надеется. Он мозг всей охраны.

— Что с вооружением?

— У всех какие-то автоматы, короткие, я не разбираюсь. Еще пистолеты. Пётр с ними тренировки проводит раз в неделю — стрельбище за городом. Серьёзные ребята, но без начальника охраны они теряются. Я слышал, как они спорили, когда его нет — кто старший, кому докладывать.

— Ясно. Распорядок дня Беркутова?

— Встаёт рано, в семь тридцать. Завтрак в гостиной, у него обязательно есть свежие местные газеты. Из Союза ему хоть и с запоздением, но все же доставляют новости. Он там большой начальник, кажется, он руководит каким-то научно-исследовательским институтом. В девять он поднимается в кабинет, сидит там не меньше часа. Звонит кому-то, разговаривает.

— Он часто упоминает какого-то «Гамбурга». «Гамбург был, Гамбург сделал, Гамбург всё испортил». Я не понял.

— Дальше.

— По вторникам и четвергам ездит в банк. Потом обедает, иногда в ресторане. А часа в три, иногда выходит во двор. Курит, смотрит на море. Не больше пятнадцати минут. Он интересуется скачками на ипподроме, оставляет там много денег.

— Где хранится оружие?

— У Петра в комнате, в том самом подвале. Целый оружейный шкаф. Там кодовый замок, цифры мне не знакомы. Но это не проблема, я могу узнать.

— Собаки на вилле есть?

— Нет. Беркутов говорит, что они сильно шумят. Ему тишина важна, он читает много.

— Сигнализация внутри?

— Есть, но она работает только ночью. Днем — ни к чему.

Я медленно кивнул, затем выключил фонарик. Я получил достаточно информации, чтобы в голове сложилась определенная картина. Беркутов не так страшен, как его начальник охраны. Интересно, та выходка на явочной квартире была ошибкой самого Беркутова или Петра? Мне почему-то казалось, что с начальником охраны этот момент не был согласован, потому беркутов и обосрался. Взять меня там было не сложно, нужно было просто все грамотно просчитать.

— Слушай внимательно, — сказал я, глядя ему в глаза. — Я должен ликвидировать Беркутова. Он для меня угроза. Для моей семьи. Уграза для всей страны, для жителей Союза. Такого нельзя арестовывать. Его ищет КГБ, но они работают не там, где нужно. Только зря теряют время.

— Я согласен, — Иван закивал головой. — Но как? Охрана, Петр. Чтобы добиться цели, нужно брать виллу штурмом. Ты один, не справишься. А здешняя милиция не позволит устраивать перестрелку!

— Не будет штурма. Будет точечное, грамотное проникновение. Но для начала нужно устранить самую большую загвоздку — Петра. И не своими руками, а руками Беркутова.

— Что? Как это?

— Нужно подставить его, причем неоднократно. Параноик Беркутов сам вынесет ему приговор. И если ты, Иван, захочешь вернуться на родину, придется помогать. Это ясно?

— Ясно. Говори, что мне нужно делать?

Иван вернулся на виллу в шесть вечера — через четыре часа после нашего разговора. Заехал в лавку, купил продукты, занёс в дом. Беркутов сидел в гостиной, пил виски.

— Ты где был? — спросил он, не поднимая головы.

— В прачечной, хозяин. Потом в бакалее.

— Почему так долго?

— Очередь была. Свежая выпечка. Как всегда.

Беркутов посмотрел на него поверх стакана, затем кивнул.

— Завтра Пётр уедет в Берген! На два дня. Наведешь у него в подвале порядок. Проверишь замки, двери. Чтобы всё работало.

— Слушаюсь.

Иван вышел на кухню. Я ждал за скалой через квартал. В семь часов он вышел во двор с мусором — и на секунду задержался у угла, использовав фонарь. Подал знак, используя азбуку Морзе.

Пётр действительно уехал в Берген в девять утра. Чёрная «Тойота» выкатилась из-за ворот, Иван видел в окно. Я сидел в машине за квартал, наблюдал. Когда машина скрылась за поворотом, я завёл двигатель и переставил «Фольксваген» ближе к тропе.

Иван ждал сигнала. В десять тридцать он поднялся на второй этаж, прислушался у двери кабинета. Беркутов разговаривал по телефону — голос злой, резкий. Видимо, что-то было не так.

Иван спустился в гостиную, быстро — но не бегом, чтобы не скрипеть. Открыл ящик стола у входа — там лежали ключи от сейфа. Беркутов оставил их вчера вечером, спешил, забыл. Иван не брал их раньше — я приказал ждать момента. Теперь момент настал.

Он взял ключ, бесшумно поднялся на второй этаж, открыл сейф. Внутри — деньги, двенадцать пачек. Взял половину — шестьдесят тысяч крон — весьма приличная сумма денег. Положил на дно золотую цепочку, такую же, какую носил сам Петр.

Закрыл сейф, положил ключ на место. Спустился. Сердце билось как бешеное, адреналит кипел в крови, но он держался.

К вечеру внимательный Беркутов обнаружил пропажу. Иван услышал крик из кабинета — злой, с матом, звон разбитой посуды. Потом шаги, дверь открылась.

— Иван! Ко мне!

Он поднялся. Беркутов стоял у сейфа, белый как полотно.

— Кто был в доме?

— Никого, хозяин. Я внизу был, в кухне.

— Деньги пропали. Кто?

— Может, Пётр взял? — Иван сооружил такое лицо, будто вспомнил кое-что важное. — Точно, я видел, как он утром заходил, как раз перед своим отъездом в Берген.

Беркутов замер в нерешительности. Глаза сузились, он смотрел на Ивана так, будто видел впервые.

— Уверен, что не ошибся? Он что, знает код?

— Знает. У него дубликат ключа, я сам видел.

Беркутов подошёл к сейфу, запустил руку на дно. Нащупал жетон, вытащил. Повертел в пальцах.

— Что это?

— Не знаю, хозяин.

Беркутов долго смотрел на цифры, потом положил жетон в карман.

— Ладно, свободен.

Связь с Иваном я держал через отдельный канал радиосвязи. Рации купил он же, где-то в городе.

— Он нашёл жетон, — сказал Иван, при нашей следующей встрече. — Спрятал в карман. Вечером Пётр вернётся, будет разговор.

— Хорошо. Ты знаешь, что делать. Завтра — следующий шаг. Будешь на рынке, скажешь, что видел Петра на окраине. С молодым мужчиной. Опишешь меня, как есть. И подсунешь ему счета за телефон в этом месяце. Запиши фиктивные цифры в три раза больше, чем обычно. Это должно натолкнуть его на кое-какие мысли.

— А если спросит, что за мужчина?

— Скажешь — высокий, светлые волосы, в куртке не по погоде. Больше ничего не знаешь. Сделай так, чтобы он тебе поверил!

— Я понял. Хорошо.

— И ещё. Где именно находится комната Петра?

— В подвале. Справа от лестницы. Дверь железная.

— Хорошо. Ты говорил, что там есть защищенное помещение?

— Да. На крайний случай, для важных персон.

К вечеру, как я и планироал, Беркутов к себе вызвал Петра — тот приехал раньше, почему-то не стал оставаться на вторые сутки. Разговор был в кабинете, дверь закрыта. Иван стоял внизу, прижимался к стене, но слов не разобрал — только голоса, сначала спокойные, потом всё громче.

— Я не брал! — прорывалось иногда сквозь дверь. Голос Петра — резкий, злой.

— А кто? — Беркутов. Тихий, вкрадчивый, как перед ударом.

Потом тишина. Потом шаги. Пётр вышел из кабинета, прошёл мимо Ивана, не глядя. Лицо каменное, но руки дрожали.

Бумажник Петра на столе — грех не воспользоваться. Так Иван узнал его пароль от сейфа.

Ночью, в два часа, Иван тихо открыл чёрный ход. Я ждал в кустах неподалеку.

— Пётр спит? — спросил я шёпотом.

— Нет. Сидит в своей комнате, не спит. Я слышал, как он ходит там и разговаривает сам с собой.

— Завтра к вечеру, он будет мертв! А мы с тобой вернемся в Союз!

За завтраком Беркутов был спокоен, как удав на озоте. Пил кофе, читал свежую газету.

Все было как обычно. Иван подал ему тарелку, налил вторую чашку.

— Позови Петра, — сказал Беркутов, даже не глядя на Ивана. — Скажи, что я прошу его подняться, есть к нему важный разговор!

Иван вышел, отыскал начальника охраны. Пётр дейсвительно был внизу, возился со своим пистолетом.

— Хозяин зовёт.

Пётр молча кивнул, поднялся, не спрашивая. Спустился, поднялся. Вошёл в кабинет, закрыл за собой дверь. Иван опять прижался к стене.

— Садись, — голос Беркутова — спокойный, даже ласковый. — Выпей со мной. За старые времена.

Звякнул стеклом бокал. Шорох — Пётр взял.

— За нашу работу, — сказал Беркутов. — За то, что мы уже сделали. За то, что благодаря таким людям как ты, такие как я могут жить спокойно. Ну, за нас. И за успех, что ждет нас в ближайшем будущем!

Тишина. Потом раздался удивленный возглас и почти сразу кашель — глухой, натужный.

— Что… что ты мне дал?

— Яд! — спокойно, даже ехидно произнес Беркутов. — Быстрый и сильный. Противоядия нет. Не переживай, обычно, жертва даже не мучается. Все происходит тихо, гуманно. Хотя ты и не заслужил такого.

— Ты… ошибся. Я не брал…

— Ты слишком много знал, Пётр. Но предавать меня было лишним. Зря ты так, ведь я тебя уважал. А что ты? Что, рассчитывал просто бросить меня после всего, что было? С кем ты встречался в Бергене? С Громовым, да? Отвечай!

Но Петр уже не ответил.

Послышался грохот, тяжелый. Наверняка, это начальник охраны упал на деревянный пол. Потом повисла напряженная тишина. Иван стоял в коридоре, даже не дыша. Маленькими шажками, потихоньку, он покинул эту часть дома. Включил рацию. Вызвал меня.

— Ну что же, началось… — довольно подумал я. — Нужно работать дальше!

Я наблюдал, как уже глубокой ночью к вилле приехали какие-то люди и забрали какой-то плотный сверток. Наверняка это было тело Петра. Он решил, что от него нужно избавиться как можно скорее. И это правильно.

Иван был поблизости, но ни во что не вмешивался. Охрана тоже молчала.

Почти сразу мне стало ясно, что без толкового руководителя, они безопасность Беркутова не обеспечат. Иван мне доложил, что среди них возникли недопонимания и этим следовало воспользоваться.

Получив от Ивана информацию о том, что Беркутов заперся в своем кабинете, я продолжил наблюдение.

Несложно предположить, что сейчас творилось в голове у главы НИИ «Гроза». Беркутов переживал очень непростой момент, утратив доверие. Главная мысль — что делать дальше? Бежать? Нет, исключено! Сидеть на вилле, параллельно ища нового начальника охраны? Это время! Искать Громова? Но где? Фёрде хоть и небольшой город, но найти в нем отдельного человека не так-то просто даже с ресурсами!

Вообще, вспоминая, какие дела он творил и проворачивал, несложно представить, какой это жесткий, циничный, осторожный и рассчетливый человек. Понятие морали, чести и совести у него наверняка на последнем месте. Однако, каким бы монолитом не казался самый умный и коварный человек, у него непременно есть слабые стороны. И у Беркутова этой слабиной, к моему удивлению, оказалась склонность к сильной, буквально пожирающей разум паранойе.

В течении всего пары дней, обнаружив несколько грамотно сфальсифицированных нами улик, он настолько испугался за свою жизнь, что всерьез поверил — Петр его предал. Без сомнений. Ну а куда еще он пропадает? С кем встречается? Куда забрал часть денег?

Мгновенно утратив к нему доверие, Беркутов решился на самый радикальный метод. Убрать Петра, пока тот не обеспечил Громову проход на виллу. Использовать нож или пистолет, Беркутов бы не стал. Слишком грязно. А вот отравить своего защитника ядом, подмешав его в элитный алкоголь — это вполне в его духе. Почерк содеянного меня вообще не удивил. Только слишком уж быстро его понесло.

Обычно зерно сомнения зреет неделями, а тут всего три дня. Что же, человеческий мозг потемки, а эта особенность Беркутова пришлась нам на руку!

Здравый смысл, логика, острый ум и умение разбираться в людях неожиданно отступили куда-то на задний план. Этот человек мгновенно стал жертвой, утратив всю свою решительность. Если он и не сломался, то из колеи был выбит капитально.

Иван еще дважды сообщал мне, что Беркутов за всю ночь ни разу не вышел из кабинета. Он не спал, не ел. Просто сидел там один и думал. Паранойя пожирала его заживо.

Утром Иван, как обычно, подал ему завтрак. Беркутов тихо сидел в кресле, бледный, с красными глазами и растерянным взглядом. Бокал с виски стоял рядом — полный, нетронутый.

— Иван, — голос главы научно-исследовательского института был тихим и слабым. Он смотрел в одну точку. — Ты ничего не слышал прошлой ночью?

— Нет, хозяин. Я спал.

— Спал… — Беркутов устало усмехнулся. — А я даже глаз не сомкнул. Все думал, размышлял. Пётр был единственным, кому я доверял, кто обеспечивал мою безопасность. Но все оказалось не так, как я рассчитывал. Знаешь, как говорят? Рыба гниет с головы, а я грешил на свою охрану. Я даже подумать не мог, что именно начальник охраны решил меня предать! — Беркутов замолчал на несколько секунд, сжав подлокотники кресла так, что побелели костяшки. — Ты говорил, что видел его с человеком, похожим на Громова, да? Точно видел?

— Видел, хозяин. У отеля «Север».

— Почему ты сразу мне не сказал?

— Боялся. Вы же знаете Петра, он непредсказуем. Он вполне мог что-нибудь со мной сделать.

— М-м-м… Уже не важно.

Беркутов слегка махнул рукой, уставился в стену. Выждав минуту, Иван молча вышел, но не на кухню — в подсобку, где была спрятана его рация.

— Максим… Он практически сломлен! Охрана бестолково бродит по вилле, но ими никто не командует!

Мы приступили ко второму этапу. Нужно было расшатать обстановку внутри виллы.

Иван ждал примерно до полудня, когда наконец-то, Беркутов все-таки покинул свой кабинет и поднялся на второй этаж. Там он какое-то время работал с документами, шуршал бумагой и кому-то звонил. Выбрав подходящий момент, он тихо прошёл в гостиную, достал из кармана сложенный лист бумаги. Бумага была самой обыкновенной, купленная мною в портовой лавке. Текст я написал от руки, крупными печатными буквами. Текст незамысловатый, рассчитанный на то, что это подтолкнет Беркутова к совершению новых ошибок.

«Беркутов. Я знаю, что ты отравил своего начальника охраны. Этим ты только облегчил мне задачу. Вот только он не предавал тебя. Спасибо, что избавил меня от лишней работы. Помни, даже сейчас я рядом! Громов»

Иван положил записку на стол в гостиной, прямо на свежую газету, которую Беркутов обычно изучал особенно тщательно. Придавил ее краем хрустальной пепельницы — так, чтобы сразу бросилась в глаза.

Через час Беркутов спустился. Иван, будучи на кухне, услышал его крик из кухни. Потом оттуда же донесся отборный мат.

— Иван! Иван! — он потряс смятым листком у него перед лицом. — Как это сюда попало?

— Не знаю, хозяин! — испуганно пробормотал тот, изобразив крайнее недоумение. — Я ничего не видел. А что это?

— Неважно! — Беркутов затравлено посмотрел в сторону входной двери. — Кто мог зайти? Где охрана?

— Охрана на постах. Как и всегда.

Беркутов выругался. Яростно скомкал записку, а после сунул ее в карман. Задумчиво прошёлся по комнате, потом резко остановился, вновь посмотрел на Ивана.

— У нас же есть камера! Посмотри, кто входил в дом!

Иван кивнул, вышел. Он намеренно долго просматривал запись, прекрасно зная, что в дом никто не заходил и камера ничего не сняла. Через десять минут вернулся.

— Никого, хозяин. Камера чиста. Может, это кто-то из охраны оставил? Или… — он замолчал, будто не решаясь сказать. Здесь он намеренно вытягивал паузу — в точности, как я ему и велел.

— Или? — Беркутов насторожился, посмотрел на него внимательным взглядом. — Ну?

— Или кто-то уже внутри.

В яблочко! При этих словах, Беркутов побледнел ещё сильнее. Тут же рванул к ближайшему телохранителю и приказал им быстро и внимательно обыскать весь дом — каждый угол, каждую комнату, подвал. Наёмники бестолково топтались по комнатам около часа, открывали двери, мешали друг другу. Заглядывали в шкафы и под кровати. И никого.

— Может, это какая-то шутка? — спросил один из охранников.

Но Беркутова уже было не узнать. Лицо стало серым, на лбу выступили капельки пота. Глаза навыкате.

— Шутка? — Беркутов посмотрел на него затравленным взглядом, но в голосе чувствовалось раздражение. — Какие тут шутки? Громов был здесь! Как вы его пропустили, черт возьми?

— Но камера же ничего не записала! — тут уже свою лепту внес Иван, так как ему тоже нужно было присутствовать в обсуждении. Быть на виду.

— Значит, плохо искали! Он уже ушел, но он наверняка где-то рядом с домой! Осмотрите территорию!

Охрана разошлась выполнять команду. А Беркутов снова остался в гостиной один. Иван вышел во двор — якобы проверить входные ворота. На самом деле это понадобилось для того, чтобы подать мне сигнал: два коротких вспышки фонарём

Нужно было продолжать.

В семь вечера, когда Беркутов ужинал в гостиной, вдруг зазвонил телефон. Стационарный, в прихожей. Беркутов не любил, когда ему звонили по этому номеру — его знали только те, кто работал с ним по ряду важных вопросов. Иван взял трубку, послушал, потом повернулся к Беркутову.

— Вас, хозяин. Какой-то Свинцов!

Беркутов изумленно открыл рот, затем поднялся и медленно подошёл к аппарату. Взял трубку трясущейся рукой.

— Я слушаю!

— Беркутов, — медленно и четко произнес я, выделяя каждое слово. — Я уже совсем близко!

— Откуда ты взял этот номер? — пробормотал Беркутов. Мысли путались у него в голове.

— Для такого как я, это пара пустяков! Знаешь, чем я сейчас занимаюсь? Смотрю на окна твоей виллы, я вижу твой затылок!

— Врёшь! — заорал Беркутов, мгновенно пригнувшись. Он с опаской посмотрел на ближайшее окно.

— Можешь верить во что хочешь. Без Петра ты все равно, что без защиты. Зачем ты его убил?

— Он предатель!

Тишина. Я слышал его дыхание — тяжелое, прерывистое.

— Скоро я приду за тобой. Возможно сегодня, — произнес я жестким голосом. — Или завтра. Или через неделю. Тебя уже ничего не спасет! Жди! Или беги!

Я положил трубку.

Всю ночь Беркутов не спал. ВНа вилле было темно, тут и там по комнатам бродили вооруженные наемники с фонариками. Интересно было наблюдать за человеком, который совсем недавно рассчетливо вел охоту за моей головой, а потом неожиданно взял и сломался. Причем так, что даже для меня это стало неожиданностью.

Беркутов выглядел хуже некуда. Появились мешки под глазами, руки дрожали. Он везде ходил с пистолетом в кобуре, а второй держал на столе.

Иван подал кофе, но Беркутов отодвинул чашку.

— Позови мне… —начал он и осекся, вспомнив, что нового начальника охраны он так и не назначил. — Кто теперь старший из охраны?

— Молодой, Ларс. Он из бывших военных, но я точно не знаю.

— Пусть зайдёт ко мне.

Ларс поднялся в кабинет, пробыл там минут двадцать. Вышел хмурым, ничего не сказал Ивану. Охрана вообще его не замечала, считая, что обязанности прислуги слишком просты. Очевидно, что Беркутов уже в который раз приказал усилить бдительность, выставить посты у всех дверей не только снаружи, но и внутри. Наёмники без Петра не представляли серьезной угрозы, но тем не менее и на них у меня были планы.

В полдень Беркутов ушёл в душ. Иван ждал. Это был его шанс.

Он поднялся в кабинет, открыл сейф ключом, с которого я сделал дубликат. Внутри — пачки норвежских крон, доллары, несколько конвертов, фальшивые паспорта, пистолет «Вальтер». Иван выгреб всё. Деньги и документы себе в рюкзак, а паспорта разорвал на части и бросил здесь же, на ковре.

Внутри сейфа остался только один лист бумаги. Иван положил его на место, закрыл дверцу.

Через час Беркутов спустился в гостиную. Жаль я не видел, как он открыл сейф, ведь то, что он обнаружил внутри, способно было выбить почву из-под ног у кого угодно.

— Охрана! — заорал он так, что стёкла задрожали. — Иван! Ко мне!

Иван поднялся. Беркутов стоял у пустого сейфа, трясясь всем телом.

— Где деньги⁈

— Не знаю, хозяин. Я почти два часа убирался на кухне, даже не выходил оттуда.

— Кто здесь был?

Иван лишь пожал плечами, изображая недоумение.

— Может, тот, кто написал записку?

Услышав эти слова, Беркутов вздрогнул. Отшатнулся. Посмотрел на лист бумаги, в своей же руке.

«Деньги мне пригодятся, спасибо». Да, кстати! Я уверен, что паспорта тебе больше не понадобятся!

Беркутов бросил лист на пол, словно тот был заражен чем-то мерзким. Затем бывший глава НИИ подошел к окну, с опаской выглянул наружу и тут же спрятался обратно!

— Он внутри, — прошептал Беркутов. — Он уже здесь. Но как? Откуда?

— Может, это Ларс? — спросил Иван. — Эту охрану Петр нанял недавно, быть может… Быть может, кто-то из них помогает Громову?

Беркутов медленно повернул голову, посмотрел на Ивана долгим, тяжёлым взглядом.

— Ларс… — повторил он. — Позови его.

Ларс поднялся. Беркутов заговорил с ним спокойно, даже ласково. Спросил, откуда он, где служил, почему уволился. Ларс отвечал, не понимая, к чему клонит хозяин. Допрос ничего не дал, поэтому Беркутов отправил его обратно.

— Иван, — сказал Беркутов устало. — Включите сигнализацию. Громову ее не обойти. А я спущусь в подвал, буду спать там. Внутри безопаснее всего!

— Хорошо, как скажете! — Иван едва сдерживал себя, чтобы не высказать ему все, что о нем думает. Ведь сейчас Беркутов был куда более уязвимым. Но он прекрасно понимал, какие будут последствия!

Иван отправился убирать первый этаж, рядом с гардеробной. Через полчаса сигнализация взвыла — резко, громко. Ее активировал я — она была простой, учитывая принцип действия. Слышно было во всех комнатах и на улице тоже.

Это еще больше напугало Беркутова, который решил, что Громов не стал пускать слова на ветер и перешел от угроз к делу. У него ведь была масса возможностей, при этом оставался невидимым.

Иван тем временем вскрыл оружейную комнату, воспользовавшись личным ключом Петра, который тот потерял в день своей смерти. Внутри было достаточно оружия, но меня интересовало радикальное средство. Такое, чтобы один раз и бабах!

Иван опоздал, но все же появился и просунул между прутьями решетки взятый из запасов Петра одноразовый гранатомёт РПГ-18. У меня был достаточно большой опыт использования этого оружия. Духи в Афганистане его тоже любили, особенно часто использовали против наших вооруженных колон в ущельях.

— Где он? — спросил я.

— В подвале, — негромко произнес Иван. — Боится тебя, забился как мышь в нору. Сигнализация громко воет, если будут жалобы от соседей, то скоро сюда явится полиция!

— Я тебя услышал, все, возвращайся! — отозвался я, проверяя гранатомет, который тот засунул в спортивную сумку. — Теперь твоя задача выманить Беркутова из дома! Тебя не должно быть рядом с ним, это ясно? И запомни, когда я выстрелю, ты отключаешь сигнализацию, открываешь чёрный ход и бежишь вон к скале. Все ясно?

Иван кивнул и исчез в темноте. Подхватив сумку, я обошел виллу по кругу, затем поднялся на скалу, метров на двадцать. До виллы — метров шестьдесят. Терраса второго этажа пустовала, но Беркутов всегда предпочитал курить на террасе во дворе.

Я лёг на холодный камень, рядом положил тело гранатомета.

Сигнализация выла недолго, прошло еще минут сорок. Потом она резко оборвалась. Видимо Иван ее отключил.

Через минут двадцать Беркутов все-таки вышел во двор, с опаской осматриваясь по сторонам. Впереди него шел Иван и кто-то из охраны. Он был в пальто, накинутом на плечи, с сигарой в зубах. Остановился у террасы, тут же закурил. Смотрел на море, на звёзды, на чёрную воду.

Я снял предохранитель. Прицелился в центр его фигуры. Выдохнул.

Щелк!

Реактивная граната, выбросив сноп искр, с шипением, мгновенно ушла вниз. Только и виден был белый дымный хвост. Удар пришёлся ровно в кирпичную стену, всего в двух метрах от самого Беркутова. Бабахнуло хорошо, учитывая тишину вокруг. Взрывная волна отбросила тело Беркутова куда-то назад, перекинула через дрова. Я видел, как он дёрнулся, закричал, потом затих.

Охрана тоже покинула здание и выбежала во двор, открыла беспорядочную стрельбу, но толку от этого не было никакого. Дело уже было сделано!

Иван ждал у чёрного хода, бледный, с рацией в руке.

— Охрана в доме? — спросил я.

— Им не до нас! Понимают, что с треском провалили свое задание!

— Хорошо. Но нужно скорее уносить отсюда ноги! Где ключи от машины?

— Здесь.

Он протянул связку. Я взял, кивнул.

— Жди у скалы. Если через десять минут не вернусь — уходи. Езжай сразу в Осло.

— А ты?

— У меня осталось небольшое, но важное дельце! Иди!

Я проник на территорию виллы так же, как ее покинул Иван. Двое наёмников в гостиной стояли у окон, смотрели во двор. Они не слышали, как я открыл дверь. Я выстрелил первым — из «Вальтера» Хайнца. Один упал сразу, второй успел выхватить короткий автомат, но воспользоваться им уже не сумел. Остальная охрана была внизу, в подвале. Ее там запер Иван, когда уходил.

Я не стал терять время, сразу вышел во двор.

Беркутов лежал у сарая, лицом вверх, в луже крови. Левая рука неестественно вывернута, ноги не двигались, одежда разорвана. Но он был жив — смотрел, дышал, шевелил губами.

— Громов… — прохрипел он, глядя на меня полным боли и ненависти взглядом. — Все-таки достал меня, да?

— Предателей всегда ждет плохой финал! — отозвался я, осматривая его состояние. Тяжело ранен, но еще может выкарабкаться! Но такой возможности я ему не дам! Хотел испортить мне репутацию и ликвидировать? Значит, я сделаю тоже самое для него!

Я присел рядом. Достал пистолет Хайнца. Аккуратно вложил его в руку Беркутова, сжал его пальцы на рукояти.

— Норвежская полиция найдёт тебя здесь. С оружием. В доме есть наркотики, деньги, наемники… Если ты не сдохнешь, осознаешь, что с тобой будет?

— Ты! Ты… — он поперхнулся собственной кровью. — Ты еще пожалеешь!

— Безусловно!

Далее, я забрал пистолет, не целясь направил его на жертву.

— Ты так ничего и не понял, — прошептал он, выплёвывая кровь. — Ты сломал новую систему… сильную… справедливую… такую, какой… она должна была стать.

Я посмотрел на него долгим взглядом.

— Систему, в которой предатели продают Родину за доллары? Систему, где такие, как ты, безнаказанно грабят и убивают? Знаешь, Беркутов, что было бы с этой твоей «новой системой» через пять лет? Она сгнила бы, остановила бы страну в развитии. Надолго.

— Будь ты проклят, Громов! Давай, делай уже, что должен…

Я без промедлений выжал спусковой крючок. Раздался одиночный выстрел. Голова Беркутова дернулась и замерла.

Вот и все, очередной предатель получил то, что ему причиталось!

Сирена, да к тому же и не одна, выла где-то в районе порта, постепенно приближаясь.

Вот и норвежская полиция проснулась. Еще бы, выстрел из РПГ в тихом Фёрде, да еще и в темное время суток не заметить невозможно. Все соседи точно переполошились. Квартал, два, три — звук разнёсся по доброй части города. А теперь представители закона ехали прямо сюда, следовательно, нам с Иваном нужно было срочно уносить отсюда ноги.

— Максим! Сюда! — голос Ивана раздался со стороны чёрного хода. Он стоял на пороге, бледный и взволнованный, с рюкзаком за плечами.

Я кивнул, сунул Вальтер в карман. Ещё раз взглянул на мертвого Беркутова.

Глава НИИ «Гроза» лежал на спине, лицом вверх, глаза открыты, но пусты. Кровь растекалась по щебню, смешиваясь с талым снегом. Я не испытывал ничего — ни радости, ни облегчения. Только холодную, тягучую усталость. И умиротворение. Еще один противник, угрожавший мне и моей семье повержен.

Это было важно не только для меня, но и для всего Союза в целом — а ну, гнилая система интриг, которую он выстраивал не один год, развалилась в один миг. Узнав об этом, другие паразиты, с такими же мыслями насчет нового порядка в СССР, теперь много раз подумают, а стоит ли вообще во что-то лезть, если у других уже не получилось? Примеров уже достаточно!

Внутренняя система Советского Союза и так за последние годы серьезно поменялась. Во всех смыслах. Я даже перечислить не могу, сколько всего уже было сделано, пока я бегал с оружием по Афганистану, Сирии, Пакистану. Арктике, наконец. И то, это я еще в политику и экономику не заглядывал, потому что у меня на это просто времени не было. Уверен, там тоже были предприняты важные шаги, укрепляющие страну во всех смыслах.

— Максим! — вновь окликнул меня Иван.

Я бросился к нему. Мы быстро перемахнули через забор в том же месте, через которое я ранее попал на территорию виллы Беркутова. Сзади хлопнула дверь — кто-то из наёмников всё-таки выбрался из подвала и теперь метался по двору, пытаясь сообразить, что происходит и где же угроза! Вой сирен приближающихся милицейских машин был уже совсем близко. Он отражался от стен соседних домов, давил со всех сторон, заставляя действовать быстрее.

Машина, позаимствованная мной у старого норвежца более не годилась. Тем более, учитывая тот факт, что в Фёрде нам оставаться было бессмысленно. Искать другую машину — тоже вариант не очень хороший. Лучше всего, покинуть этот район и выбраться на центральную дорогу. А там, поймать такси и двигаться в сторону Бергена.

Там у меня был адрес, где можно было бы временно передохнуть. Эту информацию мне дал Володя, еще в самолете, на подлете к Норвегии. Наверное, он сделал это не по доброте душевной, а просто для того, чтобы не терять меня. Ведь, в конце-концов, я же должен был помочь ему с документами. Услуга за услугу, как и договаривались.

— Сюда, — Иван указал на небольшой проезд, сворачивая в проулок между двумя гаражами. — Я знаю короткий путь к шоссе. Там мы возьмём такси до того, как полиция поймет, что к чему, и что вообще произошло на вилле. Охрана там сама с оружием, даже если и законно, они не сразу найдут общий язык с представителями закона. Проверки, волокита.

Мы бежали, почти не разбирая дороги. Света здесь было мало, хватало лишь для того, чтобы не сталкиваться с деревьями и заборами. Мы петляли между домами, перепрыгивали через канавы, пролезали между ограждений. Натренированный и привычный к экстремальным условиям, я бежал контролируя дыхание, а вот Иван быстро выдохся. Сзади меня раздавалось тяжёлое пыхтение.

Адреналин, после пережитого, ещё не выветрился из крови, но это состояние постепенно отступало.

Через двадцать минут мы вышли к улице, где пролегала одна из основных дорог. У небольшого супермаркета стояло несколько машин такси — это было мне куда более привычно, чем советская система. Иван распахнул дверь, бросил рюкзак, затем влез сам на заднее сиденье, я на место пассажира.

Водитель смерил нас удивленным взглядом, спросил что-то. Иван сразу заявил, что нам нужно в Берген. Норвежец кивнул — мол, не вопрос, поехали. Завел двигатель, мы выехали на дорогу. Через минуту свернули на шоссе, ведущее к окраине города.

До Бергена было примерно два с половиной часа пути.

В зеркалах заднего вида исчезали огни Фёрде — маленького норвежского городка, где нашёл свой конец ещё один предатель. И пока неизвестно, насколько он успел испоганить то, за что отвечал долгие годы. Институт наверняка прогнил, превратившись не пойми во что. А может и нет, может он не все секреты распродал западным «друзьям».

Мы ехали молча. Я сидел на пассажирском сиденье, Иван сзади, сжав рюкзак в коленях, и смотрел в окно. В лицо ему светила луна — бледная, холодная. И хотя он выглядел уставшим и спокойным, представляю, что творилось у него в голове! Ведь он многие месяцы мечтал вернуться домой, а тут появился я и все с ног на голову перевернул.

— Не жалеешь о своем выборе? — спросил я, посмотрев на него внимательным взглядом.

— Нет, — ответил он тихо. — Впервые за столько времени у меня появился реальный шанс и я им воспользовался. Спасибо за то, что дал свободу! А иначе я бы так и гнил на этой проклятой вилле!

— Паспорт забрал?

— Конечно, — он похлопал по своему рюкзаку. — Забрал его из сейфа, когда сигнализация сработала и началась суета. Беркутов в приступе паранойи даже не заметил, что бросил ключ без присмотра. Там и деньги были. Много. Я их тоже забрал.

— Правильно. Его деньги помогут тебе и твоей семье начать нормальную жизнь! Считай, это заработная плата за все время!

— Наверное, ты прав. Я очень надеюсь, что еще не все потеряно!

Мы въехали на трассу. Дорога петляла между скалами, внизу, в долинах, горели редкие огни домов. За окном мелькали светящиеся дорожные знаки и указатели. Все на норвежском — Тромсё, Берген, Осло.

Водитель такси, оказался коренным норвежцем лет пятидесяти, с пышной рыжей бородой и добрыми глазами. Он говорил на ломаном английском, всю дорогу пытался шутить — то про погоду, то про политику, про то, как идет ловля рыбы в этом году.

Мы с Иваном ни на что не реагировали. Каждый думал о своём. В конце-концов, водитель понял, что клиенты попались молчаливые и больше не пытался нас развлекать. Он просто вёл машину, иногда поглядывая на Ивана в зеркало заднего вида.

В Берген приехали под утро. Город встретил нас холодным моросящим дождём с мокрым снегом. Узкие улочки, старые деревянные дома, огни тут и там. Я передал Ивану бумажку с адресом, который мне дал Володя, а тот прочитал и озвучил его таксисту.

Нужный нам дом стоял на самой окраине, у подножия огромного холма. Местность тут была красивая, но в это время года тут часто стоял густой и плотный туман, который существенно ограничивал видимость. Ну и осадки тоже играли свою роль. Тут и там заросли деревьев, кустарников.

Старое двухэтажное здание из тёмного дерева, с покосившимся крыльцом и заколоченными окнами. Внутри было темно, лишь в углу справа горел свет — тусклый, жёлтый.

— Останови здесь, — сказал Иван водителю. Тот съехал с дороги на обочину и остановил машину у дорожного знака.

Я сунул ему плотную пачку крон. Тот сначала проверил их, удивился, пересчитал. Поднял на меня изумленные глаза.

— Чаевые! — быстро пояснил Иван, выбираясь из машины. Если прикинуть, там была сумма вдвое больше, чем требовалось.

Подождав, пока таксист уехал, мы подошли ко входу. Дом не был жилым, но внутри точно кто-то находился.

Я громко постучал. Три раза, затем еще три. Условный стук, знакомый тем, кто был в Афгане. Дверь, как я и ожидал, открыл Володя — небритый, бледный. Перед этим он несколько секунд наблюдал через щель между досками, пытаясь понять, кто это к нему в гости нагрянул. Жить в таких домах у норвежцев было строго запрещено.

— Громов? — он удивился, потом перевёл взгляд на Ивана. — Что-то ты долго! А это кто такой?

— Свои, — устало ответил я. — Пустишь нас?

Володя пару секунд размышлял, затем посторонился. Внутри пахло старым деревом, плесенью и сыростью. В комнате, прямо на полу, на расстеленной плащ-палатке, валялись детали от самолёта — элементы двигателя, провода, какие-то крепления. Самолёта, поблизости, естественно не было — а ну, такую машину спрячь!

— Где «Сессна»? — спросил я. — Она еще может летать?

— А! Да там же, на аэродроме, — Володя махнул рукой куда-то в сторону. — Если это теперь можно назвать самолётом. Повреждения сильные, крыло надломлено, мотору нужен капитальный ремонт. Панель управления пострадала. Возникли проблемы, которые я еще не до конца решил. Я тут уже неделю сижу, думаю, что делать. Ремонт будет долгий и очень дорогой.

— Сколько нужно?

— Много. Двадцать тысяч крон, не меньше.

Я посмотрел на Ивана. Тот молча расстегнул рюкзак, достал пачку норвежских крон — толстую, перетянутую резинкой.

— Держи, — сказал он, протягивая Володе. — Хватит?

Володя взял деньги, повертел в руках. Глаза расширились.

— Здесь пятьдесят тысяч! Это… откуда у вас столько добра?

— Беркутов спонсировал, — невесело усмехнулся Иван, видимо вспомнив те дни, когда он жил на вилле. От этих мыслей он слегка помрачнел.

— Но это… очень много. За такую сумму я другой самолет смогу купить. Не новый, но вполне в хорошем состоянии.

— Это уже ты сам решишь, что делать с деньгами! — прервал я Володю. — Ты сделал всё, как надо. Довёз, не бросил. Подсказал, что и как. Адрес этот дал. Это твоё. И если бы не ты, Иван бы такси торчал на той вилле!

Володя помолчал, потом сунул деньги в карман куртки.

— Спасибо, будьте уверены, они пойдут на хорошее дело!

— Я знаю.

У Володи здесь был старый, дисковый телефон. Как ни странно, работающий. Явно телефон был проложен отдельно, вручную. Возможно, даже не законно.

Я попросил соединить с Москвой. Связь была плохой: шипело, трещало, голоса пропадали. Но набрать номер Хорева все же удалось.

— Товарищ генерал-майор на совещании, — ответил его адъютант. — Я могу ему передать, что вы звонили!

— Спасибо, лучше я перезвоню позже. Через сколько закончится совещание?

— Через три часа, не меньше.

Я положил трубку. Хреново. Столько ждать — совсем не вариант. Нужен был резервный вариант.

Проанализировав обстановку, я принял единственно верное решение. Самостоятельно покинуть страну сейчас мы не сможем, нужна помощь. Изобретать что-то фантастическое — не имело смысла, да и возможностей у нас немного. Однако, был вариант, где за нас все сделает само государство. А точнее, одна из его главных структур. КГБ.

Само собой я позвонил Лехе Савельеву — тому, кому доверял в Комитете, больше, чем всем остальным. Ведь как ни крути, а он там уже хорошо корни пустил. Мы с ним прошли через многое, к тому же он такой же гость из будущего, как и я сам. А у его начальника, полковника Черненко были большие возможности и связи.

— Лёха, — сказал я, когда в трубке раздался знакомый голос. — Нужна помощь.

— Громов? — стало ясно, что моего звонка он точно не ожидал. — Ты где?

— В Норвегии. Завершил дела, цель достигнута. Нужна помощь, надеюсь, в последний раз.

— Понял тебя. Нужен билет домой?

— Да. Со мной важный свидетель по делу Беркутова! Сможешь помочь?

Савельев молчал несколько секунд, переваривая информацию и перебирая варианты в голове. Потом произнес:

— Слушай, есть один вариант… В Норвегию вчера уже прибыла наша оперативная группа. Само собой, под прикрытием. Они работают по этому же делу, из интересует Беркутов. Раз мы с тобой говорим, значит, их задача только что перешла в категорию отмененных. Я свяжусь с ними через Черненко. Будь на связи, они тебя найдут. Повторный звонок через час.

— Принял, спасибо.

— Спасибо… — пробурчал тот. — Ты же помнишь, что должен мне пиво?

— Будет тебе пиво! Вот вернусь и все организую. А пока ты организуй нам что-нибудь.

Он отключился.

Оперативная группа нашла нас только через пятнадцать часов. Мы с Лехой созванивались еще дважды.

В дверь постучали три раза — коротко, громко. В прямой видимости у дома стоял темно-серый фургон «Фольксваген». Володя открыл. На пороге стояли двое — молодые люди в гражданской одежде, но я сразу узнал выправку. Это точно чекисты, я их за версту чую. Все они какие-то однотипные.

— Погода сегодня холодная! — произнес один из них. Это было бы странно, если бы я не знал ответа. — Вот-вот снег пойдет!

— Если не вернуться домой, станет еще хуже! — отозвался я, вспомнив указания Савельева. — Входите!

— Капитан Громов? Я капитан Соколов, оперативная группа «Буран». Мы работали по Беркутову. Теперь у нас другое задание.

— Он самый! Нужна эвакуация в Москву!

— Это мы знаем. С вами всё в порядке?

— В порядке.

— Что с Беркутовым?

— Он в Фёрде. В учреждении с белыми стенами. Мертвый. Можете проверить.

Соколов кивнул, не задавая лишних вопросов. Он перевёл взгляд на Ивана, потом на Володю.

— Они с вами?

— Только один! — я посмотрел на Ивана, потом на Володю. Последний покидать Норвегию пока отказался. Сказал, что у него сейчас достаточно нерешенных дел, а в Союзе ему как раз-таки делать-то и нечего.

— Понял. Нам приказано помочь вам, постараемся организовать вам билет в Москву. Самолёт будет сегодня, через четыре часа, возможно дольше. Подготовленный паспорт есть, а фотографию сделаем прямо сейчас. Вклеим ее внутрь, никто не отличит. Иного варианта у меня пока нет. Вещи есть? Оружие?

— Вещей по-минимуму! Только один рюкзак, в нем деньги Ивана, заработанные в этой стране!

Соколов снова кивнул, вышел на улицу, что-то сказал второму. Машина уехала. Потом вернулась, но уже значительно позже. Процесс запустился.

Через шесть часов, специальный транспортник, загруженный каким-то металлоломом, летел строго на восток. Иван спал, укрывшись курткой. Я сидел у иллюминатора, смотрел, как внизу проплывают огни норвежских городов, потом темнота Северного моря, потом берег. Родина.

В Москве нас встретило пасмурное, затянутое тучами небо, ветер и пронизывающая сырость. Все получилось, по особой договоренности по специальным дипломатическим каналам. Соколов, на Чкаловском передал нас дежурному офицеру, тот — другому. Еще через два часа я уже был в кабинете Хорева.

— Живой, — сказал генерал, поднявшись с места и крепко пожав мне руку. — А я уж думал, всё. Пропал. Почти неделю от тебя связи не было, сам подумай, я тут как на иголках! Тобой уже трижды интересовались. Сам понимаешь почему.

— Живой, товарищ генерал! Дело сделано!

— Отлично. Другого исхода я и не ожидал. Повторюсь еще раз, ты мой лучший человек. Если Громов берется за дело, оно уже на пятьдесят процентов выполнено!

Хорев отвернулся, задумчива прошёлся по своему же кабинету. Потом достал из сейфа красную коробочку.

— В общем, так! Капитан Громов! За успешное выполнение сложного и непредсказуемого задания, за ликвидацию особо опасного преступника и предателя Родины… — он открыл коробочку, — Награждаю вас орденом Красной Звезды. Уже не первым, насколько мне подсказывает память?

В коробочке действительно лежал орден — серебряный, с эмалью, с изображением красноармейца. Я взял его в руки, повертел.

— Спасибо, товарищ генерал! Служу Советскому Союзу!

— Это тебе спасибо, Максим. — Хорев несколько секунд помолчал. — Провернуть такую операцию я мог только через проверенных людей. Через лучших. У вас отпуск. Целый месяц. Потом жду с докладом.

Я козырнул и вышел.

Москва, 12 мая 1989 года. Парк.

Майское солнце светило в полную силу. Небо было голубым-голубым, без единого облачка. В парке имени Горького — том самом, что на Крымском Валу, — зеленели молодые деревья, цвели клумбы, пели птицы.

Мы сидели на скамейке у фонтана. Я, Лена и маленький Егор. Ему уже больше, чем полгода — крепкий, черноглазый, с пухлыми щеками и вечно взъерошенными волосами соломенного цвета. Он сидел у меня на коленях и тарахтел погремушкой — деревянной, с расписными петушками, которую для внука привез прапорщик Лось Михаил Михайлович.

— Агу, — говорил Егор. — А-гу-гу!

— Вот такой он у нас разговорчивый, — смеялась Лена.

Я держал в одной руке сына, в другой — мороженое. На палочке я не любил, склонялся к тому, что пломбир в вафельном стаканчике, всегда более свежий и вкусный. И потом ещё сам стакан можно умять.

— Максим, а когда мы поедем в Батайск к бабушке? — спросила Лена, хотя знала ответ.

— Через неделю, — ответил я. — Билеты на поезд я уже взял.

— А дедушка нас тоже встретит? — осторожно спросила она, зная, что для меня эта тема все еще является болезненной.

Я кивнул. Уже давно выяснил, что отец мой — Сергей Громов — восстановил свою репутацию и вернул себе доброе имя. Хорев лично написал характеристику, КГБ провело тщательную проверку, и через два с половиной месяца мытарств, его все-таки реабилитировали. Вернули документы, разрешили въезд в СССР. Даже наградили.

Сейчас он жил в Батайске, вместе с мамой. Они снова были вместе — как в старые добрые времена. Мама сначала не хотела его пускать, но потом сдалась.

— Внука хочет видеть, — сказала она по телефону. — И тебя, конечно.

Егор забарабанил по моей руке погремушкой.

— Агу! — заявил он громко.

— И я тебя агу, — добавил я.

Лена рассмеялась.

Парк имени Горького в мае 1989 года был прекрасен. Везде зелень, цветы — тюльпаны, нарциссы, виолы. Пахло сиренью. По дорожкам гуляли пары с детьми, пенсионеры кормили голубей, студенты читали книжки на траве. Вдалеке играл духовой оркестр — что-то советское, бодрое, знакомое.

Я смотрел на всё это и не верил, что уже четвертый месяц после моего возвращения из Норвегии, было тихо и спокойно. Спектр не фиксировал ничего такого, с чем не могло бы справиться наше подразделение.

— Хорошо-то как, — сказала Лена, откинувшись на спинку скамейки.

— Да, — ответил я. — Хорошо.

Егор затих, уткнувшись носом мне в плечо. Глаза слипались.

— Засыпает, — шепнула Лена. — Давай его в коляску?

— Давай.

Мы переложили Егора в коляску, укрыли сложенной втрое пеленкой. Он посапывал, иногда вздрагивал во сне. Я взял Лену за руку — её ладонь была тёплой, маленькой, и я чувствовал, как бьётся пульс на запястье.

— Максим, — сказала она тихо. — Ты теперь долго будешь дома?

— Месяц отпуска. Потом, возможно, новая командировка. Но не думаю. Хорев не позволит мне лезть во что-то новое. А консультировать я и из Москвы могу.

— Точно?

— Не знаю. Хорев сказал — ждёт с докладом. Но это после.

Она вздохнула.

— Я боюсь, Максим. Каждый раз, когда ты уезжаешь…

— Не бойся. Я ведь всегда возвращаюсь. Не нашлось еще такой угрозы, чтобы смогла меня остановить!

— Знаю, — она прижалась плечом к моему. — Поэтому и люблю.

Мы сидели молча. Солнце светило в лицо, ветер шевелил листья. Где-то рядом чирикали воробьи, гугукали голуби.

И тут я заметил.

У входа в парк, у высокой кованой ограды, стояла «Волга» — чёрная, с затемнёнными стёклами. Номера — служебные, управленческие. У машины, прислонившись к капоту, почти неподвижно стоял одинокий мужчина в штатском. Но я узнал его сразу.

Майор Игнатьев. Наш первый командир, который остался на своей прежней должности.

Он не смотрел в нашу сторону, но я знал — он ждёт. Он всегда ждёт, когда дела семейные кончаются и начинаются дела государственные.

Я выпрямился. Лена почувствовала, перевела взгляд туда, куда смотрел я.

— Опять? — спросила она тихо.

— Не знаю, — ответил я. — Может, просто проверка.

— Максим…

— Посиди с Егором. Я сейчас.

Я встал, поправил куртку. Прошёл по аллее к выходу. Игнатьев увидел меня, кивнул на машину, на открытую дверь.

— Привет Максим, — сказал он, когда я подошёл. — Отдыхаешь с семьей?

— Как видите, товарищ майор. Что-то случилось?

Игнатьев усмехнулся. Это мне было хорошо знакомо.

— Сейчас?

— Да как-нибудь управимся. Но завтра в десять утра будь в управлении. Хорев проводит совещание. Пожалуй, твой отпуск переносится на неопределенное время. Но, сам понимаешь, грядет дело государственной важности!

— Разве остальные не были важными?

Я только пожал плечами.

Он развернулся, сел в машину. «Волга» завелась, мягко тронулась с места и скрылась за поворотом.

Я стоял и смотрел ей вслед.

— Максим! — окликнула Лена. — Иди сюда, Егор проснулся!

Я обернулся. Мой сын сидел в коляске, тёр кулачками глаза и требовательно гудел: «Агу! Агу-гу!» Так, подобные моменты тишины с семьёй, сейчас важнее всего остального!

Я припарковал машину у хорошо знакомого серого здания, как раз за двадцать минут до назначенного часа.

Теплый майский дождик только что закончился, асфальт еще блестел, а воздухе пахло озоном. Или прибитой к земле пылью, уж не знаю, что их этого вернее. Я поправил галстук, одёрнул китель — на мне была военная форма, хотя я её не любил. Но так и быть, впереди важное совещание у генерал-майора. Не в классическом же костюме приходить.

Дежурный лейтенант на пропускном пункте, даже не взглянул на мой пропуск. Козырнул:

— Здравия желаю, товарищ капитан! Проходите!

— Доброго дня!

Лифт поднял меня на четвёртый этаж. В приёмной генерала сидел адъютант — старший лейтенант с идеальной выправкой, гладко выбритый, в наглаженной форме. Он поднялся, кивнул:

— Товарищ капитан, вы раньше. Проходите, присаживайтесь. Остальные скоро подойдут.

В кабинете Хорева уже было несколько офицеров — полковники, подполковники. Я насчитал четверых. Они сидели вдоль длинного стола, покрытого зелёным сукном, переговаривались вполголоса. Я занял место с краю — капитанские погоны здесь были только у меня. Можно сказать, что я единственный из оперативников, которых вообще привлекали к совещаниям такого уровня. Но никто не возражал, моя репутация большинству присутствующих была хорошо известна, хоть я и старался ничего не афишировать и вообще лишний раз не отсвечивать.

У кресла генерала, я заметил большой стенд с закреплённой на нем цветной картой.

Почему-то на нем была изображена территория Молдавской ССР. Что бы это значило?

Через десять минут все места в кабинете были заняты. Я насчитал двенадцать человек. Семь полковников, два подполковника, один майор — Игнатьев. Ну и я. И один гражданский. Пока еще было непонятно, зачем меня вообще вызвали и по какому делу созвано это совещание!

Адъютант вошёл следом за последним офицером, объявил:

— Товарищ генерал-майор!

Все встали. Хорев появился из-за своей двери — в кителе, с орденскими планками, свежевыбритый. Он не курил, а потому в его кабинете никогда не пахло табаком, вместо этого хорошо ощущался запах полировки для мебели и свежей бумаги. Он жестом разрешил сесть, а сам подошел к столу, положил на него красную папку.

— Начну по порядку! — произнес он. Голос сухой, командный. — Сначала формальность. Капитан Громов! С сегодняшнего дня вы восстанавливаетесь в должности командира оперативной группы «Спектр». Все предыдущие ограничения с вас сняты. Приказ подписан, личный состав в части касающихся, оповещён. У присутствующих вопросы есть?

Ни возражений, ни вопросов. Лишь несколько человек повернули ко мне головы, во взглядах читалось уважение и одобрение.

Он кивнул, раскрыл свою папку.

— Дальше… Расследование по делу Беркутова Комитетом завершено. Материалов собрано на несколько томов. Свидетельских показаний предостаточно — о связях Беркутова с западными спецслужбами. По большей части, они совпадают, частично дополняют друг друга. Следствие установило, что Беркутов в течение нескольких лет целенаправленно передавал секретные сведения через третьих лиц, используя подставных сотрудников института и нелегальные каналы связи. Занимался продажей секретов, передовых научных проектов и много чего еще. Цель была одна — бегство за границу и смена гражданства. Есть подтверждение, что он плотно участвовал в подготовке смены власти СССР, поддерживая связь с хорошо известным вам генералом Калугиным.

Хорев помолчал несколько секунд, затем продолжил.

— Дело закрыто. Беркутов объявлен предателем Родины посмертно. Его имущество конфисковано, активы НИИ переходят под прямое управление Министерства обороны. С близкими родственниками проводятся беседы. Переходим к вопросу, из-за которого я и организовал это совещание.

Он подошел к карте, взял указку, повёл ей по карте.

— Нарастает волнение в Молдавской ССР. 21 апреля, — начал генерал-майор Хорев, — в Тирасполе началась забастовка трудовых коллективов. Требования — двуязычие, сохранение русских школ, недопущение дискриминации. Затем забастовки перекинулись на Рыбницу, Бендеры, Дубоссары. Объединённый совет трудовых коллективов действует жёстко, но пока в рамках закона.

Я задумался. Так, так… Приднестровье, значит? Но почему? Ведь сейчас не 1992 год!

Приднестровье — это узкая полоса территории вдоль Днестра, от Рыбницы до Бендер. Тирасполь, Дубоссары, Григориополь. Названия, которые в моём времени через три года серьезно привлекут к себе внимание.

Я смутно помнил сводки с конфликта из своей прошлой жизни. Помнил чёрно-белые кадры хроники, которые показывали по телевизору — разбитые улицы, женщины с детьми у подбитых БТРов, казачьи сотни, идущие на позиции. Помнил, как в том мире, откуда я родом, конфликт растянулся на годы, унёс сотни жизней, а потом «заморозился» — но так и не был решён. Вплоть до 2024 года, а что в мире происходило дальше, я уже не застал.

А генерал сделал паузу, обвёл взглядом присутствующих.

— Суть вот в чем… Наша разведка установила, что за волнениями там стоят не только местные активисты. Замечено влияние западных спецслужб. И если ранее мы имели дело только с ЦРУ, то теперь к этому процессу подключилось ещё и британское Ми-6.

Полковники зашумели. Один, с седыми усами, подал голос:

— Товарищ генерал, есть подтверждённые данные?

— Есть, — жёстко ответил Хорев. — Перехвачены радиограммы, указывающие на координацию действий с ЦРУ и МИ-6. Позывные меняются, но почерк читается. Работают профессионалы, работают целенаправленно. Есть подтверждение, что поставки оружия молдавским формированиям тайно идут через Румынию. Иностранные инструкторы уже на месте.

Я слушал и чувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Черт возьми, те же методы, те же предпосылки. Только время пока еще другое. И страна. Тогда Союз рухнул, а потом понеслось… Но что происходит сейчас? Почему?

Неважно, выясним. Ведь у Советского Союза в этой линии времени есть большое и светлое будущее, и за это будущее мы будем драться!

— Как вы понимаете, конфликт наращивают искусственно и влияние со стороны более чем очевидно. Но доказать мы пока еще ничего не можем. Пока. А что касается наших заокеанских друзей, так они нам вовсе не друзья. Они никогда не успокоятся! Будут все время прощупывать, раскачивать лодку, пока кто-нибудь не вывалится! Это месть нам за Афганистан, Сирию, Пакистан… — продолжал Хорев. — Да и просто зависть. СССР крупнейшее государство на планете, с огромными месторождениями, нефтью, полями… Нас за это ненавидят, при появлении возможности, тут же попытаются откусить кусок себе. Ряд ведущих аналитиков из КГБ считает, что цель американцев попытаться разыграть новый сценарий, при котором от СССР откалывается все Приднестровье, потом Закавказье, потом… Даже не знаю… Им всё равно, где ударить! Но мы не позволим, теперь мы не слепые котята!

— Товарищ генерал-майор, а разрешите вопрос? — громко поинтересовался я.

Он посмотрел на меня вопросительным взглядом.

— Да, капитан?

— А почему мы этим занимаемся? Почему ГРУ, а не Комитетские? Разве контрразведка сама не справится?

Хорев никак не отреагировал. Но и вопрос его не удивил.

— А ГРУ и не будет этим заниматься, — спокойно ответил он. — Официально не будет. Мы введем в действие «Спектр». А занимаемся мы этим потому, что наш Комитет государственной безопасности попросту не справляется! У них мало специалистов, а у нас как раз есть подходящее подразделение для этого! Майор Игнатьев, доложите, какой текущий состав подразделения «Спектр»?

— За последние полгода подразделение претерпело ряд изменений, — начал Игнатьев. — Лейтенант Корнеев — позывной Шут. Исполняет, вернее временно исполнял обязанности заместителя командира. Специальность — взрывное и инженерное дело, снайпер. Далее, лейтенант медицинской службы — позывной Док, — полевой хирург, способный творить чудеса. Старший прапорщик Артёмов — позывной Герц, радист, который из электронного мусора, паяльника и изоленты, соберет радиостанцию. Прапорщики Смирнов и Самарин — первый водитель-механик, второй пулеметчик и специалист по вооружению. Также в основной состав вошел старший лейтенант Дамиров — его специальность, в основном тактика, знание языков, координация. Каждый из них прошел соответствующее переобучение и неоднократно себя проявил.

— Хорошо! — кивнул Хорев. — Однако… В связи с тем, что группе придется работать в условиях с соблюдением режима секретности, у них будет расширен штат. Новый офицер — лейтенант Бартенев, специалист по защите информации. Шифры, кодирование, защита каналов связи. В прошлом году закончил училище на отлично! С пополнением познакомите группу позднее, после совещания!

— Бартенев? — вдруг переспросил один из полковников. — Случайно, специалист не из Краснодара?

— Верно, оттуда. Как всем нам известно, училище, где готовят таких людей, только одно в стране!

Хорев выдержал небольшую паузу, после чего снова посмотрел на Игнатьева:

— А что же Гуров, Ромов?

— Переведены по служебной необходимости, товарищ генерал. Гуров — в академию, в город Воронеж, на преподавательскую работу. С его-то опытом. А Ромов — убыл на повышение квалификации, во Владивосток.

— А эта… Как ее звали, Лейла?

— По-прежнему, в Афганистане, товарищ генерал! У ХАД и без нас внутренних проблем хватает! Формально, она хоть и работала с нами, но в «Спектр» никогда не входила.

— Хорошо, с этим понятно! Итак, задачи группы: Первое, выявить координаторов националистического движения, установить их связи с западными спецслужбами, собрать доказательную базу. И, если потребуется, — он выделил каждое слово, — нейтрализовать угрозу. По закону. В рамках оперативных полномочий. Разрешаю принимать экстренные решения на месте, без согласования со штабом.

— То есть, — подал голос майор, — работать как в Афганистане?

— Жёстче, — ответил Хорев. — Там был враг внешний. Здесь — внутренний, но управляемый извне. Выявить кукловодов — приоритет. Но это не значит, что нужно все взрывать, стрелять направо и налево. Работа должна быть тихой, насколько это вообще будет возможно. Группа будет работать скрытно.

Он отложил указку, сел во главе стола.

— Капитан Громов, поскольку вы теперь восстановлены в должности командира «Спектра», у вас впереди много работы. Для начала, анализ. На это срок — сорок восемь часов.К границе с Молдавской ССР, в Одессу, группу доставит уже знакомый вам экипаж капитана Дорина. Маршрут: Москва, Ростов-на-Дону, Одесса, Приднестровье. Из Одессы маршрут сухопутный. Координаты — в этой папке, получите ее перед выходом. Ваша легенда — группа инженеров командируется в Одесский военный округ по обмену опытом. Вопросы есть?

У присутствующих вопросов не было. А у меня были.

— Свободны, — сказал Хорев, затем посмотреть на меня. — Громов, останься на пару слов!

Когда все вышли и кабинет опустел, Хорев указал на кресло, что стояло у окна. Я молча прошел, сел. Чувствовалось некоторое напряжение, но генерал быстро его разбавил.

— Максим, не буду ходить вокруг, да около. Я помню про то, что говорил уже не один раз. Мне очень не хочется привлекать тебя как оперативника, ты меня и как аналитик полностью устраиваешь. Но на этот раз ситуация совсем другая, более сложная. Тонкая. Некоторые лица в Кремле опасаются, что ситуация в Молдавской ССР может выйти из-под контроля, причем так быстро, что мы и не заметим. Оппозиция и активисты, подж влиянием Запада, могут расшатать внутреннее положение дел в республике до того, что она даже может отколоться от состава Советского Союза. Это неприемлемо, как ты понимаешь. Уровень опасности высок, а мне нужен лучший специалист. Ты уже не один раз решал такие задачи, какие не способны решать другие офицеры. В общем, так… Ты летишь туда, в течении трех суток оцениваешь ситуацию, затем возвращаешься сюда и продолжаешь работу отсюда. Старшим там останется Шут. КГБ пришлет своего специалиста, они будут работать вместе.

Я задумчиво выдохнул:

— Спасибо вам, товарищ генерал за то, что помните про свое обещание. И за то, что вернули мне право руководить работой «Спектра» дальше. Шут — отличный кандидат, но он не сможет работать так, как я. Прошу разрешения остаться с группой на месте.

Повисла тишина. Хорев смотрел мне прямо в глаза, затем кивнул.

— Я так и думал. Твое решение мне полностью понятно. И я рад, что ты сам его предложил. Ты один из тех немногих офицеров, которым я доверяю, как самому себе. Связь будем держать по специальному каналу. Если вопрос важный, разрешаю контакт в любое время суток.

— Принял! Товарищ генерал, а что думает КГБ по этому делу?

Вдруг зазвонил телефон. Красный. Хорев тут же бросился к телефону, одновременно дав мне знак, что разговор закончен.

Я вышел, прикрыл за собой дверь. По лестнице спустился на второй этаж, направился в крыло «А», где размещался весь «Спектр». Вошел в класс инструктажа. Там меня уже ждали.

Шут сидел на подоконнике, крутил в пальцах монетку. Увидел меня, спрыгнул:

— Ну что, командир? Поздравляю! Ты теперь снова на коне?

— Можно и так сказать! Вы-то откуда узнали?

— Это секретная информация! — усмехнулся Корнеев. Это я его таким словечкам научил.

— Ясно. К сожалению, радоваться некогда, у нас на носу очередное и весьма непростое задание.

Док стоял у стены, скрестив руки на груди. Высокий, спокойный, с лицом человека, который видел слишком много крови. Полевой хирург, сын генерала Хорева — и при этом свой парень, никогда не пользовался положением. Это он стал первым звеном цепи, когда меня, тяжелораненого, передавали из рук в руки, при этом умудряясь поддерживать жизнь.

— Состав тот же? — спросил он.

— Почти. У нас вот-вот будет новенький — лейтенант Бартенев, шифровальщик.

— Шифровальщик? — усмехнулся Шут. — В поле? На кой-черт он нам сдался? Герца, что ли мало было?

— Работать будем в режиме секретности, — ответил я. — Поглядим, кого там к нам присылают.

Герц сидел на корточках, вертел в руках какое-то самодельное устройство с антенной. Смирнов и Самарин переговаривались у окна, оба в гражданском. Дамиров стоял чуть поодаль, взгляд у него был цепкий, опытный. Из лейтенантов вырос, в деле был не раз. Правда, ему больше подходила работа на Ближнем Востоке, чем где-то на границе с Молдавской ССР.

Я вкратце описал всем присутствующим характер задачи.

— Действительно, непросто. Опять крысы из ЦРУ воду баламутят. Все злятся на нас за Афганистан и Сирию⁈

— Очень! — улыбнулся я. — Они спят и видят, чтобы нагадить Союзу, да пожирнее. Только теперь к этому делу подключилось еще и английское МИ-6. Сам понимаешь, ничего хорошего в этом нет. Очень уж мы им мешаем, как кость в горле. Особенно после событий в Португалии, когда я Калугина у них буквально под носом ликвидировал! Да и разве до этого поводов не было? Вильямс, что младший, что старший… Тьфу!

Вдруг в дверь постучали. Она тут же открылась и на пороге появился неизвестный мне офицер в погонах лейтенанта.

Высокий, худой, в очках в тонкой оправе, с портфелем, который он держал обеими руками. Форма сидела на нём мешком, ботинки новые, не разношенные. Он оглядел нас, явно чувствуя себя лишним.

— Старший лейтенант Бартенев, — представился он. Голос неуверенный, нерешительный.

Шут хмыкнул. Я бросил на него предупреждающий взгляд.

— Да, меня предупредили… — отозвался я, делая приглашающий жест. — Добро пожаловать в «Спектр».

— Я готов, — ответил Бартенев твёрже, чем я ожидал.

Двое суток пролетели как один миг. Мы изучили имеющиеся материалы, наладили связь. Подготовили документы.

Прощание с Леной и Егором — короткое, жёсткое, без слёз. Она уже привыкла. А маленький сынишка пока еще ничего не понимал, только улыбался, тарахтел погремушкой и требовал соску.

Утром 23 мая мы были на военном аэродроме в Чкаловском. На ИЛ-76 мы должны были лететь в Ростов, но планы чуть изменились. Борт следовал напрямую в Крымск, Краснодарского края.

А уже там, на месте, нас ожидал экипаж капитана Дорина.

Гражданский Ми-8 в соответствующей расцветке, заложив небольшой вираж, прошел чуть в стороне от Одессы.

Мы шли на посадку без спешки, как обычный рейс, каких здесь десятки в день. Это не Афганистан, здесь войны нет. По крайней мере, явной. Пилоты в гражданском, бортинженер в засаленной куртке и наша группа — ничего военного.

Я сидел у иллюминатора, смотрел на проплывающие кварталы. Легенда была проста до безобразия: инженеры-строители из Минска, командированные в Одесский домостроительный комбинат. Документы — на всех были отработаны в лучшем виде — подставные биографии, паспорта, характеристики. Хорев дал четкие указания и они были выполнены.

Рядом со мной сидел старший лейтенант Савельев — тот самый представитель из КГБ. Я даже не удивился, когда встретил его на «бетонке» в Крымске. Его ситуация с Приднестровьем на три года раньше срока тоже взволновала. Мол, как так-то? Само собой, он хотел разобраться во всем, не меньше, чем я сам.

Почти все время он молчал, изучая документы.

— Смотри, — сказал он тихо, ткнув пальцем в точку на карте. — Тирасполь. Сейчас там около ста восьмидесяти тысяч населения. Заводы, в основном. Рабочие. Власть в Кишинёве их не слышит — вот и выходят на улицы.

— А наши «гости»? — спросил я.

— Американец и британец давно там. Живут в гостинице «Днестр» под видом бизнесменов. Американец, по фамилии Моррисон, бывший советник по культуре в посольстве США в Москве. По легенде, но скорее всего, это законспирированный сотрудник ЦРУ. Выслан не был, но ушёл в подполье. Сейчас носит фамилию Морозов, он что-то вроде предпринимателя. Британец — Томпсон, пришёл через Румынию.

— Охрана у них есть?

— Имеется, но само собой, они не позируют, хотя и всегда находятся рядом. По двое. Лицензированные охранники, уровень серьезный. Вооружены.

— Мы тоже, — усмехнулся Шут, сидевший напротив. — Красота. Наши ПБ-1С бесшумные, как мыши. Подойдём поближе, чпок — и готово.

— Не горячись, Паша, — одёрнул я. — Нам в первую очередь нужны не трупы, а доказательства. Желательно взять живьём, хотя бы одного.

— А если не получится?

— Тогда — как в Афгане. Чисто, тихо, без свидетелей. Но я не думаю, что все держится на этих двоих. Это так, только видимая верхушка айсберга. Корни наверняка уходят глубоко, с ходу не раскопать.

Вертолёт коснулся земли. Винты замедлили ход, легкий запах керосина ударил в нос. Мы поднялись, забрали вещи — обычные дорожные сумки, ничего подозрительного. Пистолеты лежали в плоских кейсах, упакованные вместе с инструментами. Никто нас обыскивать не будет.

Нас встретил человек в штатском — худощавый, с острым взглядом. Позывной «Берег». Он молча кивнул, жестом показал на выход.

Микроавтобус «РАФ» ждал у стоянки служебного транспорта. Мы погрузились, Берег сел за руль.

— Гостиница на окраине, — сказал он, не оборачиваясь. — Завтра утром машины будут готовы. Две «Нивы», одна «Волга». Всё, как договаривались.

— Связь? — спросил Савельев.

— Все в порядке.

Герц и Бартенев, работая в связке, наверняка наладят все как нужна, чтобы исключить возможные утечки.

Гостиница оказалась тихой, двухэтажной, с видом на старый парк. Номера скромные, без излишеств — обои в цветочек, продавленные кресла, запах нафталина. Идеальное место, чтобы не привлекать чужого внимания.

Мы разместились втроём: я, Савельев и Шут. Остальные — этажом ниже. Док, Герц, Смирнов, Самарин, Дамиров и Бартенев. По двое, в комнатах.

— Итак, — я разложил на столе карту, достал фотографии. — Наши цели. Джеймс Моррисон, он же Морозов. Пятьдесят два года. В прошлом — сотрудник посольства США. Сейчас — координатор «гуманитарных проектов». На деле — куратор радикальных групп.

Второй снимок: плотный мужчина с трубкой.

— Эдвард Томпсон. Британец. Сорок семь лет. Прибыл в Молдавскую ССР через Румынию. Легенда — экспорт сельхозпродукции. Реальность — связник между румынским руководством и молдавскими националистами. Причем первых, скорее всего, коварно обвели вокруг пальца.

— Очень непростой человек, судя по показаниям контрразведки. — Савельев пододвинул стул. — У нас есть агентурные данные, что завтра в Тирасполе состоится встреча. Место — здание бывшего Дома культуры на окраине. Там соберутся члены забастовочного комитета. Моррисон и Томпсон будут выступать. Туда доберемся на машинах, ехать примерно двести пятьдесят километров.

— Охрана?

— В здании — двое телохранителей. Снаружи — ещё двое, на машинах. У всех пистолеты.

— А у активистов?

— Пока не известно. Но есть информация, что через два дня им ожидается поставка оружия. Место — старый склад на въезде в город. Туда мы тоже наведём порядок.

Я повернулся к Шуту.

— Завтра ты работаешь внутри. Внедришься под видом активиста. Савельев и я — на подхвате. Герц — связь. Смирнов, Самарин — прикрытие на машинах. Дамиров и Бартенев — здесь, отслеживают эфир.

— А Док? — спросил Шут.

— Док — в гостинице. На случай, если кто-то из нас получит пулю.

— Оптимистично, — усмехнулся Шут.

— Реалистично.

Утро следующего дня выдалось пасмурным. Мы выехали в Тирасполь на двух «Нивах» и «Волге». Смирнов вёл первую машину, я — вторую. Савельев сидел рядом со мной, на заднем сиденье — Герц с рацией и Бартенев с аппаратурой. Шут, Дамиров и Док — в «Волге».

Дорога заняла около трех часов. На постах нас останавливали, проверяли документы — легенда сработала безотказно. Строители из Минска. Кто же их тронет?

Тирасполь встретил нас серыми панельными домами, редкими вывесками и непривычной для советского города тишиной. Слишком тихо. Словно город затаил дыхание перед прыжком.

— Где встреча? — спросил я у Савельева.

— ДК на улице Ленина. Три квартала отсюда. Въезд во двор — через арку.

Мы оставили машины за два квартала, дальше пошли пешком. Я в гражданском — легкий спортивный костюм, кросовки и кепка. Савельев — в джинсовом костюме. Шут пытался поменять себе внешность с помощью накладного носа и усов, но получилось черт знает что. Без смеха не взглянешь. В итоге, грим полетел в ближайшую канаву и Шут вновь стал тем, кем и был.

У входа в ДК толпился народ. Человек пятьдесят, не меньше. В основном мужчины, рабочие. Красные флаги, лозунги — всё спокойно, без концертов и паники.

— Так, внимание. Нам нужно попасть внутрь. Есть идеи?

— Ну, тут вариантов немного! — сказал Шут. — Можно проникнуть внутрь с массовкой. У меня акцент не очень, но если рот лишний раз не открывать, то проскочу как-нибудь. Это я умею. Но что дальше?

— Держи! — Савельев протянул ему небольшой специальный магнитофон, который можно было спрятать в карман. — Это диктофон, здесь пленки на сорок пять минут записи хватит! Постарайся записать все, что услышишь. Это доказательства, которые мы используем в дальнейшем! Достаточно нажать красную кнопку и запись пойдет. Главное, подобраться поближе, чтобы голос был четче!

— Хорошо! — Паша забрал устройство, сунул его под ремень. — Разберусь! Что у нас по связи?

— Есть кое-что! — загадочно усмехнулся Савельев. — Из специальных разработок КГБ. «Ангстрем-СН». Слышал про такой?

— Нет. Что это?

— Я слышал! — заявил Герц с блестящими глазами. — Сверхкомпактная рация, ее можно спрятать под одеждой! Блок, провода, микрофон и кнопка! Идеально!

— Верно! — кивнул Леха. — Сначала я экипирую Шута. У меня есть еще один комплект!

То, что предлагал Шут, было просто до безобразия. Но далеко не факт, что сработает. Нужно было перестраховаться. На всякий случай.

— Стоп, так не пойдет! Одного человека для такой работы будет мало! — твердо произнес я, нахмурившись. — Если у Паши с ходу не получится проникнуть внутрь, нужен резервный вариант. Хотя бы визуальное наблюдение за гостями и то хорошо. В общем, я тоже пойду в ДК, но совсем другим маршрутом. Через технический вход с обратной стороны здания.

— А это может сработать! — похвалил Савельев, догадавшись, что я задумал. — Я видел, там как раз аудио аппаратуру разгружают. Только у меня второго магнитофона нет! Зато есть фотоаппарат.

— Мне диктофон не нужен. Фотографии так и быть, сделаю. Главное, в этом деле не запись. Главное попасть внутрь и узнать о ближайших планах активистов и тех, кто их курирует, а там уже как-нибудь разберемся. Связь с Шутом возможна?

— Да, я правда, не специалист, но настраивать умею. Вы будете слышать друг друга, говорить. Мы вас только слышим, тут пока только так. У меня с собой вроде все есть, Черненко снарядил. Жаль только, автомобиля-ретранслятора нет, мощности хватит работать только в одном здании и на небольшом расстоянии вокруг него. Так что, будем надеяться, что получится. Герц, поможешь?

Несколько минут мы торопливо надевали спецсвязь. Я точно не знал, как это работает, но Леха ещё раз заверил меня, что я буду слышать Корнеева, а он меня. Говорить можно в компактный микрофон.

— Итак, еще раз прогоним план… — произнес Савельев, когда они с Артемовым закончили процесс. Связь работала. — Гром, ты с Корнеевым внутри, я — снаружи, в радиусе ста метров. Герц, остаёшься в машине, держишь связь. Дамиров, ты всех координируешь, помогаешь Герцу. Смирнов, Самарин — на подстраховке, у южного выезда. Смотрите, чтобы ещё кто-нибудь не приехал из иностранных гостей. Если что, подъезжаете прямо к чёрному ходу. Если потребуется, то блокируете их, неважно как. Остальным быть на связи, ждать команды.

Экипированный спецсвязью Шут сунул магнитофон под ремень, прикрыл все спортивной олимпийкой. Закатал рукава, нацепил кепку. Потёр щетину — бриться он не стал, но так даже лучше — лицо более пролетарское, чем не рабочий класс?

— Через пять минут заходишь, — сказал я, напоминая о его действиях. — Там у входа как раз целая толпа таких же расфуфыренных, сойдешь за своего. Но Паша, запомни! Никакой дерзкой самодеятельности, да? Запоминай лица и внешний вид активистов, особенно иностранцев. Если будет возможность, зафиксируй речь на пленку.

— Без проблем, командир. Ты же знаешь, я везучий в этом плане!

— Знаю! Ты главное, по сторонам смотри и не увлекайся! Это тебе не Афганистан!

— Договорились!

Мы разошлись по позициям. Паша с парадного входа, я с заднего. Пока заносили эстрадные колонки, я ловко прошмыгнул мимо охранника, взяв кипу проводов побольше так, чтобы даже головы не было видно. Прокатило, правда, я то и дело спотыкался о свисающие провода и кажется, даже оторвал что-то. Двинулся вглубь здания, стараясь никому не попадаться на глаза. Ориентировался на шум из общего зала.

Заметил небольшое грязное окно, выглянул.

Толпа активистов у входа в ДК постепенно рассасывалась — люди заходили внутрь. Последними прошли двое крепких мужчин в лёгких темных костюмах, с характерной выправкой. Охрана. Профессионалы. Всего мы насчитали четверых, как и было обозначено ранее. Но помимо них, были и другие — местные представители. Угрозы для нашей группы они не представляли, но ненужный шум поднять могли без проблем. Нужно иметь это в виду.

Минута, другая. Гул стоял значительный. Люди толпились, разговаривали, ожидали начала митинга.

— Гром, я прошел! — раздался голос Паши из наушника. — Все нормально! Иду в общий зал!

Я наклонил голову к рукаву, где был спрятан миниатюрный микрофон.

— Принял. Осторожно.

Примерно минуты полторы было тихо. Потом снова:

— Все, получилось. Я в общем зале, совсем рядом со сценой. Народу — тьма. Кажется, я сейчас в третьем ряду. Видишь меня?

— Я ещё не добрался. Тут лабиринт коридоров. Засек иностранцев? — спросил я, двигаясь дальше.

— Да. Американец и англичанин уже здесь, внутри, — тихо ответил Корнеев. — Для них тут столы и стулья на сцене приготовили!

Время потихоньку шло. Я тоже приблизился к сцене, только с обратной стороны. Отсюда мало что было видно, но зато все слышно.

— Все, они начинают. Кажется, американец будет говорить первым.

— Включай запись!

— Уже!

Я решил обойти сцену сзади, выйти на другую сторону, чтобы приблизиться к выступающим. Сделать фото. Услышал отчетливый голос Моррисона — уверенный, с лёгким акцентом. Говорили на русском, что меня слегка удивило. Подготовились, черти! Он увлеченно вещал, играя эмоциями зрителей. Это чувствовалось. Видно было, что это дело отрепетировано.

— То, что сейчас происходит в Молдавии — это не просто языковой спор. Это попытка лишить вас права говорить на родном русском языке, учить детей на вашем языке, жить по вашим законам. Мы, международные наблюдатели, видим это и поддерживаем ваш справедливый протест…

— Красиво говорит, — прошептал Шут. — Прямо диссидент.

— Диссидент на зарплате у Лэнгли, — подумал я.

Оба иностранца вещали в режиме диалога, то один, то второй. Это весьма толково, потому что, так звучало более убедительно! Контролировать толпу так тоже значительно проще!

Голос Томпсона был жёстче, с металлическими нотками:

— Наши источники подтверждают: в ближайшее время из Кишинёва прибудут отряды спецназа для разгона забастовок. Вы должны быть готовы защищать себя. Оружие для защиты уже в пути.

Зал загудел. Шум, одобрительные возгласы.

Я подождал минуту, но Корнеева не увидел. Двинулся вдоль стены дальше, чтобы понять, куда он делся. Заметил впереди одного из четырех охранников. Он был вооружен, шел на меня. Я тут же свернул в техническое помещение, потом в примыкающий коридор. Подождал, пропустил его мимо себя. Тот явно что-то выискивал, был взволнован и с оружием в руках.

Нужно было убирать преграду, пока он шум среди своих не поднял. Шаг, рывок, левая рука на рот, правая — рукояткой пистолета по затылку.

Клац! Тело обмякло. Я подхватил его, не дал упасть. Мягко прислонил его к стене — пусть отдыхает. Рация упала на пол. Накрыл его какими-то пыльными шторами.

Спрятав тело, я потихоньку выбрался из технического помещения, пропустил двоих техников. Дверь в зал — приоткрыта. Сквозь широкую щель я наконец-то полностью увидел сцену и общий зал.

Народу — человек шестьдесят, не меньше. В основном мужчины, рабочие, в рубашках, свитерах, спортивных костюмах. В руках плакаты с протестами и возмущениями. Преимущественно на русском. В первом ряду двое охранников. Шут стоял в третьем ряду, с краю, делал вид, что внимательно слушает.

На сцене произошли изменения. Председатель забастовочного комитета начал говорить с трибуны, размахивая руками. Голос срывался, но зал слушал, затаив дыхание.

— Товарищи! Мы собрались здесь не потому, что нам плохо живётся. Мы собрались потому, что нас хотят сделать чужими на нашей земле! Верховный Совет Молдавии принял закон о государственном языке. Молдавский стал единственным. Русский язык объявили «языком межнационального общения» — то есть, второсортным! А что это значит? Это значит, что завтра наших детей выгонят из школ, потому что они не знают молдавского! Нас уволят с работы, потому что мы не говорим на их языке! Наши газеты закроют, радио отключат!

Зал загудел, засвистел. Была какая-то неразбериха. Смысл до меня доходил с трудом — все перепуталось. Здесь фиктивно поддерживали русскоязычное населения, тонко натравливая его на молдавское правительство. Одновременно предупреждая, что нужно будет защищаться!

— Мы не допустим этого! Мы будем бастовать, пока нас не услышат! Пока Кишинёв не отменит этот позорный закон!

Он замолчал, вытирая пот со лба. К трибуне вновь подошёл Моррисон. Аплодисменты — сдержанные, но одобрительные.

Зал замер. Кто-то кричал. Кто-то спорил.

— Молдавия не только для Молдован! — снова заговорил Моррисон. — Мы поддерживаем вашу борьбу за независимость. Они не имеют права мешать вам жить на вашей земле. Мы поможем вам избавиться от них. Деньги, оружие, инструкторы — всё будет. Мы научим вас защищать свою землю!

Зал зашумел. Активисты зааплодировали. Шут незаметно кивнул в мою сторону — мол, все записал.

Вдруг один из охранников Моррисона обернулся на шум и заметил Шута. Несколько секунд пристально смотрел на него изучающим взглядом. Затем указал на него пальцем, что-то громко крикнул.

Что тут началось. Шум, крики. Неразбериха.

Шут торопливо рванул к выходу, но охранники преградили путь.

— Бляха-муха! Командир! Меня засекли!

Я решительно толкнул дверь, выскочил в зал, как раз перед самой трибуной. Шут уже был в проходе, оба охранника поперли на него. Одного он уложил прямым ударом в висок — тот рухнул как подкошенный, второй выхватывал пистолет.

Шут рухнул на пол. Я выхватил свой ПБ-1С, без промедлений прицелился и выстрелил. Пистолет ощутимо вздрогнул, щёлкнул, пуля вошла охраннику в плечо, развернула его. Он упал, не добежав до выхода. В зале началась паника. Женщины закричали, мужчины повскакивали, заслоняя головы.

— На выход! Шут! Живо! — я только сейчас заметил, что оба наших иностранных гостя куда-то пропали. — Черт, оба ушли! Шустрые! Группа, внимание, ищите иностранцев!

Я бросился за Пашей. Сзади — топот, крики, звон разбитого стекла. Творилось черт знает, что. За нами бросился кто-то еще, но ничего нельзя было разобрать!

Скорее всего, иностранцы уже покинули ДК. У них наверняка и свой транспорт есть, если вдруг что-то пойдет не так.

Оказалось, что Савельев уже догадался подогнать нашу «Ниву» ближе ко входу. Прыжок — и мы внутри. Смирнов был за рулём.

— Вижу их! — крикнул он, указывая вперёд. — Женька, нельзя их упустить!

— Не упустим!

Тёмно-серый джип «Тойота» вылетел из-за угла и понёсся к выезду с территории ДК. Наша «Нива» с небольшим интервалом, рванула следом, взвизгнув грязными шинами по мокрому асфальту.

— Не уйдут!

Погоня началась. Смирнов вёл машину жёстко, агрессивно. Он не был профессиональным гонщиком, но на грунтовках чувствовал себя как рыба в воде. Благо, водителем он был отменным. Афганистан научил его ездить там, где остальные боятся! Если у транспорта есть двигатель и колеса, Смирнов непременно сможет им управлять.

Конечно же «Тойота» была мощнее и тяжелее, но наша «Нива» — легче и юрче. Как раз для плохих дорог. Мы вильнули в переулок, выскочили на параллельную улицу с побитым асфальтом, срезав угол.

— Сокращаем разрыв! — крикнул Савельев, вцепившись в сиденье.

— Они впереди, метров сто!

Смирнов выжал газ. Двигатель взревел, «Нива» прыгнула вперёд. Мы вылетели на широкую дорогу, «Тойота» шла на пределе, но водитель — явно профи — не ошибался на поворотах.

— Давай ближе!

Недавно прошедший дождь, само собой, на пользу нам не пошел. Везде теперь была свежая грязь и лужи. За городом началась грунтовка — грязь, жижа, ямы заполненные водой. «Тойоту» занесло на первом же повороте, она вильнула, но водитель удержал. Поднялся веер грязных брызг. Смирнов воспользовался этим, ещё немного сократив дистанцию.

— Огонь! — крикнул Савельев. — Нужно бить по колесам, а то уйдут!

Я высунулся в окно, прицелился. ПБ-1С на такой дистанции, да еще и при таком интенсивном движении почти бесполезен. А другого оружия в распоряжении у нас не было. Нужно было заставить их нервничать.

Выстрел. Пуля ударила в заднее стекло «Тойоты». Оно треснуло, но не разбилось — бронированное. Чёрт.

— У них броня! — крикнул я. — Черт! Откуда?

— Ничего, догоним и возьмём живьём!

Смирнов дал газу. «Нива» взревела, из-под колес во все стороны полетели клочья грязи. Мы приблизились метров на пятьдесят. Вдруг «Тойота» резко свернула на просёлочную дорогу. Смирнов не успел среагировать — проскочил. Пришлось разворачиваться на узкой дороге, теряя время.

— Он уходит в лес!

— Ха, а вот там им не уйти! Догоним!

Мы вылетели на просёлок. Дорога была хуже некуда — колдобины, лужи с грязью, колеи. Машину бросало то туда, то сюда, но Женька справлялся. «Тойота» впереди тоже подпрыгивала на ухабах, но они не сбавляли скорость. «Нива» шла следом, прыгая и виляя. Я ударился головой о потолок, Савельев то и дело ругался.

Впереди показалась река. Небольшая, поросшая молодым зеленым камышом. Там был деревянный мост, причем достаточно узкий — машина могла пройти только одна, две уж точно не разъедутся. «Тойота» влетела на мост, доски как будто бы затрещали.

Мы за ними.

— Сейчас они уйдут! — крикнул Шут.

На том берегу дорога шла в гору, петляя между деревьями. «Тойота» сбросила скорость — не развернуться. Идеальный момент.

— Смирнов, дави!

Наша «Нива» рванула вперёд. Водитель «Тойоты» попытался уйти в сторону, но не хватило места. Удар — в задний бампер. Машину вынесло с дороги, она с ходу врезалась в толстое дерево. Подушки безопасности сработали, из капота повалил пар.

Мы выскочили, пистолеты наизготовку. Из «Тойоты» выбрались помятые, в ссадинах и царапинах наши клиенты — Моррисон и Томпсон. Хотели бежать, но не успели!

Их охранники остались внутри, похоже, отключились. Один из них скорее всего, был ранен.

— Руки держать так, чтобы я их видел! А то всех замочу! — рявкнул Леха.

— Откуда он таких слов набрался? — между делом удивился Смирнов, не знавший всей правды про Савельева.

Моррисон замер — на них смотрело четыре ствола. Тут без вариантов. И все же Томпсон попытался бежать в лес, но Шут настиг его через три шага, сбив с ног резкой подсечкой.

— Кому говорю, стоять⁈ — рявкнул он. — Либо подчиняешься, либо я тебе ухо откушу!

Томпсон повиновался.

Обыскали этих клиентов. Точно агенты спецслужб, без сомнений. Они работали под прикрытием, зная, что им ничего не будет за их действия. Пистолеты у них тоже были. И документы.

— Что за документы? — спросил я, ткнув стволом пистолета в лицо Моррисону.

— Не знаю, — прохрипел он. — Я только курьер.

— Курьер с охраной, бронестеклом и водителем-профи? Вы в ДК грамотно людям на уши присели!

Он молчал.

— В машину его. Уходим. Пока еще кто-нибудь не заявился по нашим следам! Все, группу отзываем!

Вся оперативная группа вернулась в Одессу. На конспиративной квартире, в подвале, приступили к допросу. Томпсон заговорил быстро — он был серьезно напуган, морально раздавлен.

— Оружие везут. Передача завтра ночью. Склад на въезде, старый ангар. Я всё скажу, только не убивайте. Мы всего лишь исполнители.

— Это понятно. Кто за вами стоит? — жестко спросил я, посмотрев им в глаза. — Кто приказал поднимать волнения?

— Не знаю. Позывной — «Куратор». Нам давали задания через радио, деньгами расплачивались через подставные счета в Швейцарии. Лиц не видели. Но он явно из Лэнгли. Очень хорошо информирован.

— Имя? Где его искать?

— Нет имени. Не знаю.

Я повернулся к Моррисону. Тот молчал, сжав губы. Сплюнул кровь.

— Вы ничего не докажете. У вас нет юрисдикции.

— А вот это мы еще посмотрим… — загадочно пообещал им Шут, ухмыльнувшись, как людоед. — Документы в Москве потом изучат!

Но даже простое просматривание документов расставило все точки по своим местам. У нас было определено место, где у них пройдет сделка. А дальше, решим!

Подготовка к перехвату оружия заняла несколько часов. Я связался с Хоревым, передал ему ту немногочисленную информацию, что удалось добыть. Генерал приказал действовать, но без лишнего шума.

Ночь 25 мая выдалась тёмной, безлунной. Старый ангар на въезде в город — железная дорога рядом, лес. Мы развернулись в двухстах метрах, в овраге. Смирнов и Самарин с одной стороны, я, Савельев и Шут — с другой. Герц с рацией — в «Ниве», в кустах. Дамиров и Бартенев остались в гостинице.

— Ждём.

В полночь подъехал фургон. Свет фар не включали. Из него сразу же начали выгружать ящики — деревянные, с маркировкой на английском. Подъехали ещё две легковушки. Из них вышли знакомые лица — Игорь Смирнов, Григорий Маракуца, лидеры забастовочных комитетов. Они о чём-то говорили с неизвестным иностранцем, которого я раньше не видел.

Вдруг из фургона вылез третий — высокий, в кожаном пальто, шляпе. Лица не разглядеть, но походка — военная, жёсткая.

— Это что, и есть тот самый куратор? — тихо сказал Шут. — Гром, тогда нужно его брать!

— Возьмём! Но сначала посмотрим! — Савельев достал компактный фотоаппарат…

Я приник к биноклю. Куратор почти сразу сел в другую машину, скрывшись из вида.

Справа от меня, на корточках, пристроился Савельев, сжимая в руках специальную камеру с длиннофокусным объективом. Слева — Шут, весь подобравшийся, как пружина. В руках ПБ-1С наготове.

Впереди, метрах в ста от нас, — размещался большой ангар, к нему вела железная дорога, сзади подступал густой лес. Сейчас там все было освещено светом автомобильных фар.

— Щёлкай, — прошептал я Савельеву. — Только осторожно. Без вспышки. И не дыши так громко.

— Сам не дыши, — огрызнулся он, но по-доброму. Прильнул к видоискателю. Щёлк. Щёлк. Ещё раз. — Плохо видно. Темно. После того, как я это проявлю, не факт, что там будет что-то видно. Нам бы поближе подобраться.

— Рискованно! Не стоит!

Шут тихо хмыкнул. Я чувствовал его напряжение — плечо касалось моего, и оно было каменным.

На площадке перед ангаром продолжалась работа. Чёрный фургон без опознавательных знаков стоял задними дверцами к нам. Из него выгружали ящики — деревянные, добротные, с маркировкой на английском. Люди в джинасах и рубашках принимали их, передавали дальше. Я насчитал шестерых. Потом подъехали ещё две легковушки.

Игорь Смирнов и Григорий Маракуца, лидеры забастовочных комитетов — заметно нервничали. Те самые люди, что поддались на провокацию Запада. Их не за что винить, они просто решили все взять в свои руки, потому что помощи от государства не было.

Оба то и дело оглядывались, переговаривались, кивали на ящики.

— Всё, началось, — прошептал Шут.

— Где Куратор? — спросил Савельев. — Все еще в машине?

— Я не видел, чтобы он куда-то уходил! — отозвался Леха.

Примерно секунд сорок было тихо, разгрузка шла, но ничего не происходило. Мы могли бы накрыть их огнем, но чуйка подсказывала мне, что так мы ничего не добьемся. Не знаю почему, но чуйке я доверял. Сколько раз она меня выручала, не сосчитать!

Дверь машины открылась, Куратор снова выбрался наружу. Направился к активистам.

— Леха, снимай! — торопливо приказал я. — Пока он на виду!

Савельев снова прижался к фотоаппарату. Щёлк. Щёлк. Щёлк. «Куратор» остановился, осмотрелся. Подозвал к себе Смирнова. Они начали говорить, Куратор активно жестикулировал. Потом подошёл к большому темно-зеленому ящику, опёрся ногой на него, продолжая разговор.

— Ещё, — сказал я.

— Плёнка кончается.

— Перезаряжай.

Савельев опустил фотоаппарат, дрожащими пальцами открыл заднюю крышку, вытащил кассету, сунул в карман. Достал новую. Зарядил. Я смотрел на площадку, не отрываясь.

И вдруг «Куратор» замер. Повернул голову прямо в нашу сторону. Я замер тоже. Шут перестал дышать. Савельев застыл с фотоаппаратом у лица.

— Он что, нас видит? — прошептал Герц в наушнике. Он сидел в машине, в кустах, и держал связь.

— Не знаю, — ответил я. — Вряд ли! Тут темно — хоть глаз выколи.

«Куратор» резко выпрямился. Бросил короткую фразу Маракуце — на таком расстоянии я само собой не расслышал. Затем развернулся и быстрым шагом направился к фургону. Не побежал, а именно пошел — уверенно, спокойно. Это можно было трактовать как угодно. Но в каждом его движении читалась спешка. Это означало, что у него есть план отхода.

— Уходит! — прошипел Шут, угадав его намерения. — Командир, давай его перехватим!

— Не дёргайся. — Я уже все просчитал и понял, что момент был утерян. Мы изначально выбрали неправильную позицию. Начни мы сейчас подбираться к месту встречи, ничего бы хорошего из этого не вышло. У них много транспорта, оружия. Наверняка есть резервный план отхода. А с нашим вооружением… Брать такую крупную рыбу нужно иными силами. Стало очевидно и другое — как бы мы сейчас не действовали, что бы не предпринимали — мы не успеем ему помешать. Никак. Тот сбежит раньше.

— Да он же сейчас… — Паша был слишком возбужден. Ему хотелось действовать так, как мы работали в Афгане. Но здесь иные правила.

— Спокойно, Паша… — медленно произнес я, посмотрев на Корнеева. — Все нормально. Помни, где мы находимся.

«Куратор» тем временем скрылся в кабине фургона. Двигатель взревел, фары вспыхнули, и машина, развернувшись на месте, быстро растворилась среди густой зелени. За ним потянулась легковушка с охраной. Вторая еще стояла на месте, на случай преследования. Толково.

— Мы слишком далеко встали… — Савельев с досадой опустил фотоаппарат. — Куратор ушел, я его лицо даже толком не снял. Может что и можно будет разобрать на снимках… Но я не уверен!

— Ближе было нельзя! Местность не подходящая! — сдержанно возразил я. — Плёнку не засветил?

— Нет.

Шут выругался, поднялся с места.

— Макс! Мы же могли его попробовать взять! Командир, ну блин… Могли! У него же не было серьезной охраны, только эти двое в машинах! Мы бы влепили им по колёсам, перекрыли дорогу…

— И что дальше? — я поднялся, отряхнул колени. — Устроили бы перестрелку на глазах у местных активистов? Нас бы задавили ответным огнем, была бы неразбериха. А все потому что без объяснений… Тьфу! Паша, это не Афганистан, ты что еще не понял? Работать как раньше, не получится. Повторюсь, это Советский Союз. Здесь другие правила, а у нас задачи сейчас не штурмы устраивать, а выяснить, кто из западных агентов стоит за волнениями в республике!

— Волнения… — Шут сплюнул. — Да к черту, успели бы.

— Ладно, хватит. — Савельев встал, убрал фотоаппарат в рюкзак. — Кое-что мы еще можем сделать! Остановить перегрузку оружия!

На двух машинах мы приблизились, уже не пытаясь скрываться. Маракуца и Смирнов, заметив нас, занервничали. Охранники — двое местных, с дробовиками, — подняли оружие, но стрелять не стали. Сначала нужно понять, в кого стреляешь, а уже потом это делать!

— Всем стоять! — крикнул я, выходя на свет фар. — Советская контрразведка! Бросайте оружие и никто не пострадает!

Кто-то из людей не выдержал. Бросил оружие и побежал в лес, а кто-то наоборот, замер с поднятыми руками. Один из охранников выстрелил в воздух — бахнуло гулко, эхо разнеслось по округе. Самарин, выскочил из темноты и ухватив его за шею, основательно встряхнул. Второй охранник опустился на землю сам, бросил оружие.

— Не стреляйте! Не стреляйте! Мы ни при чём! — закричал Маракуца, подняв руки вверх.

— Заткнись! — рявкнул Шут. Он подбежал к ящикам, сорвал крышку. Я подошёл следом. Внутри — автоматы Калашникова, гранаты, патроны. Советского производства, но наверняка с перебитыми номерами. Свежая смазка. Видно, что недавно с расконсервации.

— Да тут на роту хватит! — присвистнул Шут. — Вот же сволочи, а? Вот так революции и устраивают!

Это верно. Именно так и работали западные спецслужбы. Снабжали и тех и других, а разговорами только усиливали разногласия, раскачивая лодку до предела. Уж я про подобное хорошо знал. И Савельев тоже. От оружия нужно было избавиться — никто им тут заниматься не будет, девать его некуда.

— Смирнов, Самарин — бензин сюда! — приказал я. — И спички!

Смирнов торопливо вернулся в Ниву, вытащил из багажника полупустую канистру. Они принялись поливать открытые ящики. Вот тут сейчас начнется фейерверк! И это хорошо, пусть видят, что ситуация контролируется и Москва уже озабочена решением проблемы. Надавать политически, кризис захлебнется!

Я подошел ближе, чиркнул зажигалкой, бросил ее в ближайший ящик. Яркое рыжее пламя взметнулось в небо, жар ударил в лицо. После того, как тут все догорит, оружие превратится в металлолом, пользоваться им уже вряд ли будет возможно.

— Теперь свидетели, — сказал Савельев, кивая на растерянных Смирнова и Маракуцу. — Что с ними будем делать?

— Возьмем с собой, как главных участников! В Одессе с ними твои коллеги из КГБ разберутся!

— А остальные?

Я посмотрел не людей, которые были сбиты с толку. Без управления, они не представляли угрозы. Впрочем, пользы от них тоже никакой. Решение было только одно.

— А этих отпустим!

Это было логично. Так и поступили.

Не прошло и пяти минут, как все ящики уже полыхали. Сделка по передаче оружия провалилась. Здесь, на заброшенном пустыре, вдали от населенного пункта, можно устроить небольшое шоу.

В Одессу мы вернулись уже на рассвете. Измученные, злые.

Я сидел на заднем сиденье «Нивы», привалившись к борту, и молча смотрел, как за окном проплывают пустынные улицы. Савельев дремал на переднем сиденье, прижавшись лбом к стеклу. Шут все еще был недоволен, хотя в пути признал, что любые попытки остановить Куратора силой, привели бы к непредсказуемым последствиям.

Смирнов вёл машину молча.

Во второй машине сидели Герц, Самарин и Дамиров. Пленные с ними.

В подвале здания, в наскоро оборудованной комнате, Савельев ушёл проявлять плёнку. Я умылся холодной водой, переоделся. Шут ушел отдыхать. Все равно для него работы сейчас не было. Думать и анализировать он не любил, он любил действовать!

— Кончится тем, — сказал он, не поднимая головы, — Что начнется полноценный вооруженный конфликт!

— Не каркай, — ответил я, снова вспомнив про события 1992 года. Тогда все пошло именно так, как и хотели западные спецслужбы. Вот только закончить то, что они начали, так и не удалось.

— Слушай, Гром! К чему мы идем? Мы уже почти неделю тут, а толку? Оружие-то перехватили, но «Куратор» ушёл. Он действует на нескольких направлениях, хрен предугадаешь его действия. Моррисон и Томпсон особого интереса не представляют, это так, говорящие головы. Ясно же, откуда за нитки дергают. Из-за границы. Местные активисты — это вообще, просто пешки. В центральной части республики уже начались первые вооруженные столкновения! Какие будут наши дальнейшие действия?

— С чего ты взял, что там проблемы?

— Герц двадцать минут назад перехватил сводку. Дубоссары. Уже есть убитые. Ранение. А там местное население, женщины, дети!

Я замолчал. Дубоссары — это уже не забастовки. Это уже серьезнее. Наверняка будет задействована армия, в 1992 события шли чуть иначе. Некому было останавливать волнения.

Но сейчас больше всего меня беспокоили огромные запасы оружия и боеприпасов под поселком Колбасны. Да, пока вывода советских войск из ГДР и Чехословакии не было и подобное не планировалось. 14 общевойсковая армия никуда не делась, СССР не распался. Все вооружение осталось с сороковых годов двадцатого века, как стратегический запас. И склады долгое время пополнялись. Теперь, как ни крути, получалось, что здесь располагался самый большой склад оружия и боеприпасов во всей Восточной европе. Он должен оставаться контролируемым.

Если вдуматься, история уже должна развиваться иначе, чем я помню. Но пока это были своеобразные танцы с бубнами.

Вернулся Савельев, бросил на стол мокрые фотографии. Мы склонились над ними. «Куратор» — спина, край шляпы, можно сказать, что размытое пятно — это его лицо. Очертания — только общие. Сложно сказать, что мы бы его узнали, попадись он нам в другой обстановке.

Куратор осторожен. Он уходил, пригибаясь, отворачиваясь. На последнем снимке — только его тень на стене ангара.

— Ничего, — сказал Савельев. — Я отправлю это Черненко, через доверенного. Хореву — копию. Может, в Москве идентифицируют и разберутся, что к чему?

— Отправляй, — согласился я, обдумывая варианты. Посмотрел на часы — пора докладывать.

Я подошёл к рации, настроил спецканал. Хорев ответил спустя минуту. Голос как всегда уставший, сно твердый.

— Докладывай, Громов!

— Часть оружия мы перехватили, оно уничтожено. Моррисон и Томпсон взяты, но толку от них не много. «Куратор» оказался хитрее, ушёл до того, как мы смогли что-либо сделать. Еще мы задержали двоих местных активистов!

— Кто там такие?

— Смирнов, Маракуца. Местные предводители-энтузиасты, зачинщики!

Хорев молчал несколько секунд. Потом сказал:

— Как ты сказал? Смирнов? Который из Тирасполя? И Маракуца? — Голос его стал жёстким. — Знакомые фамилии. Странно, Громов, у тебя что, провалы в памяти? Они не активисты. Они — народные депутаты. Их знает половина республики.

— Они принимали оружие. Лично. Мы видели.

— Видели? — Хорев неожиданно повысил голос. Ясно было, что результатами он недоволен. Думал, что мы уже должны все были закончить и вернуться обратно в Москву? Но, не срослось! — А доказательства есть? Фотографии, где они ящики принимают? Записи разговоров?

Я посмотрел на Савельева. Тот неопределенно пожал плечами. Снимки были, но вот качество сильно хромало.

— Фотографий нет, товарищ генерал. Темно было. А вот запись есть — Шут записал митинг, где четко говорилось про скорые поставки оружия!

— Митинг — это не приём оружия. — Хорев тяжко вздохнул. — Ладно. Отпускайте этих двоих. Под подписку. Сворачивайте группу, часть ее возвращается в Москву. Продолжение этой операции, считаю, уже не будет продуктивным.

— Товарищ генерал… У меня…

— Не перебивай, капитан! Пока вы там с кураторами возились, в центре Молдавии уже начались более серьезные волнения. Дубоссары, Григориополь. Вооружённые отряды молдавских националистов при поддержке румынских «добровольцев» атаковали город. Есть убитые и раненые. Местные ополченцы пытаются держать оборону, но силы неравны. К вечеру, если не подойдёт подкрепление, Дубоссары падут. Нужно задействовать армию, другого выхода нет.

Я похолодел.

— Какие нам будут указания?

— Часть группы возвращается в Москву. А другая, боевой состав… Забудьте про склады и оружие, про Моррисона и Томпсона. Их в КГБ допросят. Только передайте их оперативникам. Вы должны попробовать найти этого «Куратора». Живым или мёртвым — без разницы. Лучше, конечно, живым. Он владеет ценной информацией. Это приказ!

— Понял вас, товарищ генерал!

— И, Громов… Дубоссары — это только начало. Они хотят дестабилизировать обстановку не просто так. Есть угроза, что власти республики попытаются выйти из состава СССР. Если у Запада получится, тот же сценарий они попробуют и на других республиках!

— Вас понял, товарищ генерал! Разрешите приступать?

— Разрешаю!

Связь была закончена.

Я выключил рацию, повернулся к остальным. Савельев стоял у стола, крутил в руках фотографию с более-менее четким изображением Куратора. Шут грыз ногти. Герц и Дамиров что-то тихо обсуждали.

— Собирайтесь, — сказал я. — Хорев приказал половине группы сворачивать вещи! А другая половина едет со мной, в Дубоссары. Есть новое задание! Выезжаем на «Ниве». Дамиров с Бартеневым, Самарин и Док, вы ждете здесь с пленными, до прибытия группы КГБ. Потом в Москву.

— А что «Куратор»? — спросил Шут.

— Он где-то там. В центральной части. Он же не просто так сбежал. Он поехал руководить процессом. Приднестровье не маленькое, территория большая.

— Откуда знаешь?

— Чувствую.

Савельев усмехнулся.

— Ты и раньше говорил, что чуешь. И что?

— И ничего. Но в этот раз — точно.

Утром двадцать седьмого мая мы выехали. «Нива» Смирнова, набитая под завязку: четыре человека, снаряжение. Оружие по-прежнему пистолеты. Я на переднем. Сзади Шут и Савельев. Смирнов, как всегда, за рулём.

Дорога на север была пустынной. Поля, сёла, редкие машины. Ветер дул в лицо, пыль поднималась из-под колёс. Шут опять спал.

Савельев смотрел на карту, водил пальцем по линиям.

— Через час Дубоссары, потом Рыбница. Если нас не остановят…

— Остановят. Обязательно.

— Почему ты так уверен? — спросил Шут.

— Потому что, чувствую! У меня это дело хорошо натренировано!

Все замолчали.

Через два часа, на подъезде к Дубоссарам, нас действительно остановили. Баррикада из мешков с песком, старый грузовик поперёк дороги, человек десять с автоматами Калашникова и несколькими винтовками. Красные повязки на рукавах, нашивки. Это ополченцы.

— Стоять! Выходите из машины!

Смирнов затормозил. Я вышел первым, подняв руки.

— Мы гражданские. Инженеры из Одессы. Едем к родственникам в Дубоссары.

— В Дубоссары? — Из-за баррикады вышел коренастый мужик в камуфляже без знаков различия, с автоматом на груди. Лет сорока, лицо жёсткое, глаза холодные. — В Дубоссарах сейчас вооруженные столкновения!. Вы что, не знаете?

— Знаем. Но у нас там родственники, нужно их поскорее забрать, пока это еще возможно!

— Документы?

Я протянул удостоверение — подставное, на имя инженера Петрова. Савельев — следом. Мужик долго их рассматривал, потом вернул.

— А в машине у вас что?

— Инструменты. Мы же строители.

— Откройте багажник.

Смирнов вышел, открыл. Там были ящики с инструментами, канистры, рюкзаки. Оружие — в тайниках под сиденьями. Мужик заглянул, потрогал что-то рукой, но глубоко лезть не стал.

— Ладно. Езжайте. Но в Дубоссары вас просто так не пустят. Там сейчас военная зона.

— Мы попробуем.

Мужик хотел уже махнуть рукой, пропуская нас, но тут из машины вылез Шут. Вылез не спеша, потянулся, огляделся. Мужик замер, всмотрелся.

— Э, стой. Это кто?

— Мой помощник, — сказал я. — Сварщик.

— Сварщик? — Мужик подошёл ближе, прищурился. — А почему у него взгляд такой злобный?

Я слегка усмехнулся.

— Просто он из Афгана. Он теперь всегда такой.

— Из Афгана? — Мужик вдруг смягчился, но не расслабился. — Понимаю. У меня брат там погиб. В восемьдесят третьем.

— Соболезную.

— Ладно. Езжайте. Но имейте в виду: если найдём оружие — расстреляем. Без суда.

— У нас нет оружия.

— Смотрите.

Мужик поднял руку, и баррикаду разобрали, освобождая проезд.

— Садись, Паша, — сказал я Шуту.

Тот ухмыльнулся и полез обратно в машину.

— Хорошо сыграл, — заметил Савельев.

— Я вообще артист.

Через десять километров — новый блокпост. Там нас остановили уже жёстче. Уже не ополченцы, а военные — без опознавательных знаков, но с выправкой и новыми автоматами. Бетонные блоки, колючая проволока, блиндажи.

— Выходи!

Я вышел. Те же документы, та же легенда. Командир блокпоста — молодой лейтенант с горящими глазами, лет двадцати пяти, но взгляд старый, уставший — изучал их долго, потом спросил:

— А почему у вас на рубашке пятна, похожие на мазут, а на ботинках — свежая грязь? Вы не из Одессы, вы с юга. Тирасполь? Там были проблемы. Я знаю.

— Никаких проблем, — ответил я спокойно. — Мы работали на стройке в Тирасполе, видели Смирнова.

— Врёте.

Лейтенант махнул рукой. Трое его бойцов наставили на нас автоматы.

— Обыскать машину! Тщательно!

— У нас нет ничего запрещённого, — спокойно сказал я. — А вы не имеете права нас досматривать!

— Тогда можете валить отсюда!

Я согласился. Ни хрена они не найдут.

Обыск длился минут пятнадцать. Они разобрали багажник, вытащили ящики, проверили салон. К счастью, тайники были герметичными — они их не нашли.

— Чисто, — доложил один из бойцов.

Лейтенант нахмурился.

— Всё равно не верю. Вы — не строители. У вас поведение странное, военное. Откуда?

— Я уже сказал. Афган.

— Многие говорят, что из Афгана. А на деле — переодетые. — Лейтенант сплюнул. — Ладно. Задерживаем их до выяснения. В караулку.

— Вы не имеете права, — начал Савельев. Это была часть легенды, отрепетированная заранее.

— В военной зоне имею. Сопротивляться не советую. Я и так добрый — не пристрелил на месте.

Мы переглянулись. Шут стиснул зубы. Савельев побледнел. Я положил руку на плечо Корнееву.

— Хорошо, — сказал я. — Мы подождём. Но имейте в виду: если мы не вернёмся к вечеру, наше начальство поднимет тревогу. А оно в Москве. Вы ответите за каждого.

— Москва? — Лейтенант усмехнулся. — Москва сейчас сама не знает, что делать. Кому отвечать? Идите.

Нас повели.

Караулка оказалась старым домом на окраине села, в километре от блокпоста. Два этажа, выбитые окна, запах сырости и чего-то непонятного. Нас заперли в одной комнате — тесной, с голыми стенами и железной кроватью без матраса. У двери поставили часового.

Я сел на пол, прислонился спиной к холодной стене. Шут заходил по комнате, сжимая и разжимая кулаки.

— Ну и что теперь? — спросил он. — Не нравится мне это, Гром!

— Все нормально. Ждём.

— Чего ждем?

— Когда «Куратор» захочет на нас посмотреть. Я уверен, ему доложат.

— А если не захочет?

— Захочет. Он же профессионал. Ему интересно.

Савельев достал фляжку, открутил крышку, сделал глоток. Протянул мне.

Я отмахнулся. Шут взял, хлебнул, поморщился. Мол, теплая.

— Хорев — да, поймет. А его начальники выше? — Шут сплюнул. — Они нас тут с потрохами сожрут, если это будет политически выгодно.

— Заткнись, Корнеев, — резко сказал Савельев. — Не лезь туда, где ты ничего не понимаешь! Хватит строить из себя не пойми кого!

— Я факты говорю.

Я поднялся, подошёл к окну. Двор был пуст. Только пара грузовиков и редкие ополченцы.

— За забором — поле, лес. Уйти можно, но тогда мы потеряем время и подставим себя под удар. У меня иной план!

Мы сидели в караулке уже шестой час. Ничего не происходило.

Смирнов сидел на корточках у зарешеченного окна, следил за тем, что происходило во внутреннем дворе. Савельев дремал, привалившись к стене, но я знал — он не спал, просто экономил силы. Паша Корнеев тупо ходил из угла в угол, ему не терпелось начать действовать. От его шагов половицы скрипели, и часовой за дверью пару раз стучал прикладом в знак протеста.

— Угомонись уже, Паша, — сказал я тихо. — Не накручивай.

— Я не понимаю, чего ты такой спокойный, командир? — Шут остановился, упёр руки в бока. — Нас тут держат непонятно для чего!

— Так и есть. Они не знают, что с нами делать, хотя и понимают, что мы не те, за кого себя пытались выдать. Наверняка по своим каналам связи уже доложили наверх, а там до западных агентов все довели в приукрашенном виде! Я практически уверен в том, что за нами уже едут!

— Кто? Куратор?

— Может быть и он. Я чувствую, что очень скоро будет развязка.

— Опять чуйка? — Паша посмотрел на меня внимательным взглядом, в котором была нотка юмора. — Твоя чуйка последнее время какая-то сомнительная. Вся наша операция, сплошная авантюра!

— Разве все остальные операции были другими? — я с удивлением поднял бровь.

Савельев открыл глаза, не поднимая головы.

— Паша, правда, хорош уже! Думай не так, как в Афгане, взять и что-нибудь взорвать… Думай глубже! Если бы они хотели нас прикончить, сделали бы это сразу, на блокпосту. А что может быть нужно от четверых подозрительных мужиков, которые едут туда, где идут боевые действия?

— Информация, — согласно кивнул я. — Кто мы, откуда, зачем. И кто нас послал. А если сопоставить недавние события под Тирасполем, захват Моррисона и Томпсона, то напрашивается аналогия. Куратор явно не дурак, он осторожен. И непременно сообразит, что эти два факта связаны между собой.

— Вот именно. — Савельев сел ровнее, потёр лицо ладонями. — А кому можно передать или продать такую информацию? Тем, кто дергает за веревочки. ЦРУ, МИ-6 и бог весть кто еще. У Союза много друзей, но и врагов не мало. Именно этого мы и ждем.

— Да знаю я. Тут скиснуть можно.

— Не скиснем, — я прислонился спиной к холодной стене. — Выспимся, отдохнём. Думаю, скоро начнется.

— Командир, а ты оптимист, — хмыкнул Шут, но сел, поджав ноги.

Я закрыл глаза. В голове прокручивал возможные варианты действий. Уйти-то можно — часовой всего один, заманить его сюда не сложно. Окно, хоть и зарешечено, выходит во двор, забор там невысокий. Ночью, в два часа, когда смена уже будет зевать, можно попробовать. Но тогда мы потеряем выход на западных агентов окончательно.

Они или он, наверняка уже понимают, что КГБ или контрразведка в стороне не остались и уже работают где-то поблизости. Соответственно, наступит момент, когда мы совершим ошибку и обнаружим себя. А мы, получается, уже обнаружили — имитацией задержания. Я был практически уверен, по нашу душу точно кто-то явится.

Часовой за дверью закашлял, прокашлялся, затих. В коридоре послышались шаги — двое, вторая смена. Со двора раздались голоса, чуть приглушённые. Потом стихли.

— Женька, — я открыл глаза. — Что там во дворе?

— Ничего, командир. Пусто. Только грузовик и пара ополченцев у ворот. Курят. Играют в карты.

Примерно через час, во дворе раздался шум двигателей. Затем, за дверью снова послышался шум. Голоса, топот. Часовой зашевелился — я услышал, как лязгнуло оружие.

— Открывай!

Вставили ключ в замок, раздался характерный скрежет.

Дверь открылась. В проёме стоял тот самый лейтенант, что нас задержал. За ним — двое автоматчиков в камуфляже без знаков различия.

— Выходите. По одному. Руки за голову.

— А мы что теперь, преступники? — возразил я, не двинувшись с места. — Лейтенант, ты ничего не перепутал?

— Встали и вышли! — повысил голос.

— Пошел на хрен! Разговаривать с уважением научись! — тем же голосом, выдержав паузу, отозвался я. — У нас те же права, что и у тебя! Поэтому рекомендую тебе поменять манеру общения!

Повисла напряженная пауза. Я видел, как молодой едва сдерживал свою ярость. Но по факту, я был прав. Кто он такой, чтобы так разговаривать? Особенно учитывая, что мы ничего не сделали!

— Хорошо! Признаю! На выход! — уже менее дерзко произнес он. Рука была на кобуре, но доставать пистолет он изначально не собирался.

Мы переглянулись. Я поднялся с кровати, первым двинулся к выходу. За мной Савельев, потом Шут, последним Смирнов. Нас вывели во двор, выстроили в шеренгу. Перед нами был большой чёрный джип непонятной марки, за ним второй. Румынские номера. Вокруг — шестеро вооружённых людей. Это уже не активисты, не румынцы. Явно иностранные гости. Помимо этих у забора угадывались и ополченцы.

Из первого джипа вышел плотный мужчина. Он не был мне знаком. Среднего роста, поджарый, в тёмном камуфляже и ботинках. на голове черная кепка, на лице седая щетина. Глаза цепкие, холодные, но в них — не презрение, а усталость и любопытство.

Он обвёл нас внимательным взглядом, остановился на мне. Подошёл ближе, заложив руки за спину.

Встал напротив. Несколько секунд внимательно осматривал.

Потом посмотрел на лейтенанта, сказал ему по-английски:

— Мне нужен переводчик! Сейчас же!

Его нашли почти сразу — лейтенант просто окликнул одного из своих людей. К нам торопливо подскочил молодой парень, но немного моложе.

— Будешь переводить все, что я скажу. И наоборот. Понял?

— Понял! — растерянно кивнул тот.

— Это ни к чему! — негромко произнес я, глядя в глаза американцу. — Я хорошо владею английским языком!

Американец снова повернулся ко мне. Поднял бровь, улыбнулся.

— Ну надо же, к нам в руки попал сам капитан Громов! — чуть жестикулируя, сказал он. Я почувствовал некое уважение. — Я думал, вы в Москве, занимаетесь кабинетной работой. А оно вот как получается.

— Я достаточно отдохнул, пора вновь браться за дело! — ответил я. — А вы, извините, кто?

— Да, с моей стороны это невежливо. Я полковник ЦРУ, Картер Брукс. — Он чуть наклонил голову. — Мы не встречались лично, но я много о вас слышал. И неоднократно читал ваше досье. Толстое досье, Громов. Полковник Томас Вильямс, я работал с ним. Как вы знаете, он погиб в Сирии. Мой помощник, Аллен Шоу, к сожалению, тоже.

— В Сирии? — я сделал вид, что задумался. — А, точно! Абу-Танф?

— Именно так!

— Про Шоу ничего не могу сказать. А вот Вильямс, та еще тварь!

— Я не разделял его методы, если вам интересно. Похищение вашей супруги, было глупой затеей. Я отговаривал Томаса, но меня не послушали.

— Это уже не важно. Что вы здесь делаете, полковник? Ищите приключения?

Говорил только я, Савельев, Шут и Смирнов молчали.

— Возможно. — Брукс едва заметно усмехнулся, и в этой усмешке была не злоба, а какая-то странная, почти профессиональная признательность. — Но давайте поговорим о вас… Вы — лучший враг, которого я когда-либо имел честь преследовать. Пусть и через океан. Вы каким-то образом ликвидировали Калугина, потом Беркутова. Обоих Вильямсов. И множество полевых командиров и бойцов в Пакистане, Сирии, Афганистане. И вот вы здесь, в грязной караулке, без оружия, без связи. Рыба в сетях, если можно так выразиться.

— Лестно.

— Ну, это факт.

Брукс повернулся к лейтенанту, дал знак. Тот кивнул, махнул рукой. Четверо бойцов отделились, подошли к нам.

— Обыщите их, — приказал Брукс.

— Обыскивали уже!

— Еще раз! Более тщательно! Мне не нужны сюрпризы!

— Полковник, я легко завладею вашим оружием, если потребуется. Не устраивайте цирк.

Но тот не послушал. Опасался. Хороший знак.

Обыскали нас быстро, профессионально, но без жестокости. У меня изъяли удостоверение, ремень, зажигалку и деньги. У остальных примерно то же. Оружие по-прежнему было в конфискованной «Ниве».

— Так, этих в отдельную комнату, — Брукс кивнул на Шута, Савельева и Смирнова. — Кормить, поить, не трогать. А капитана — ко мне. Ясно?

Лейтенант явно заискивал перед американцем. Он все организовал буквально на ходу.

Меня повели в другой конец здания, где имелся отдельный вход. Небольшая комната, стол, два стула, зарешеченное окно. На столе — бутылка минералки, два стакана. Брукс вошёл следом, сел напротив, кивнул на стул.

— Присаживайтесь, капитан. Не стойте. Разговор будет долгим.

— Как скажете!

— Вообще, я бы предпочел выпить чего-нибудь покрепче, но у нас тут неспокойно. Поэтому, обойдемся минеральной водой.

Я кивнул, сел. Брукс налил воды себе, мне, пододвинул стакан. Не торопился. Сначала я хотел отказаться, но горло пересохло. Сделал глоток. Минералка была газированной, с лёгким привкусом лимона.

— Хорошая вода, — сказал я. — В наших магазинах такой нет.

— Здесь тоже. Это из Вашингтона. — Брукс отпил, поставил стакан. — Знаете, капитан Громов, я честно и не думал, что вообще увижу вас. Может, позже, через несколько лет. Где-нибудь на переговарах, в другом звании. А тут, такая неожиданность. Вы здесь, в Молдавии, лезете под пули. Зачем?

— Работа такая. Родину защищать!

— Работа? — Он усмехнулся. — Родина? Хм… Какая работа? СССР хотя и укрепился на всех направлениях, но у вас в стране много недовольных. Даже в Москве бардак, в республиках — ожидаются национальные движения. Ваши генералы в штабе сейчас только и думают, как занять более теплое место. И вы знаете, что я прав. Такие люди, как Беркутов, как Калугин… Я про них! Но вы, почему-то рискуете жизнью за страну, которая вас не особо-то и ценит!

— Вы так думаете? — я откинулся на спинку стула. — СССР живее, чем вы себе представляете! И будет жить дальше!

— Вы наивны, капитан. — Брукс покачал головой. — Я видел вашу экономику. Вашу армию. Ваших людей. Вы живёте прошлым. А будущее — за нами. За демократией. За свободой.

— За свободой? — я усмехнулся. — За демократией, где правят доллары? Я видел вашу «свободу» в Афганистане. В Пакистане. В Сирии. Вы империалисты. Если у кого-то есть то, что вам нужно, вы объявляете ему войну и все дела!

Брукс не обиделся. Только улыбнулся — уголками губ, чуть криво.

— Возможно. Но вы здесь, а не я. Вы — пленник. А я — тот, кто решает, что с вами делать.

— И что вы решили?

— Честно говоря, даже не знаю! — Брукс задумчиво взял стакан, сделал ещё глоток. — Вы капитан, слишком крупная и опасная рыба, чтобы я решал один. Ваше имя знают в Лэнгли. В Вашингтоне. Ваше дело изучали на закрытых заседаниях. Кое-кто будет рад узнать, что вы здесь. После нашего разговора я доложу, куда нужно.

— И что потом? Обмен? Пытки? Показательный суд?

— Ни то, ни другое, ни третье. — Брукс поставил стакан, сложил руки на столе. — Я предлагаю вам выбор, Громов. Вы едете со мной, вас доставят в безопасное место. Не в тюрьму, не в какой-то грязный подвал. В нормальное, человеческое место. Вам будут задавать вопросы, вы будете на них отвечать. А потом… Возможно, через какое-то время вас обменяют на кого-то из наших.

— А если откажусь?

— Разве у вас есть выбор? — Брукс достал из кармана пистолет, положил его на стол. — Ваши документы, ваши люди, транспорт и личные вещи — всё у меня. Если вы попытаетесь сбежать, я прикажу стрелять на поражение. Поверьте, я знаю кто вы и на что способны. Я не допущу ошибок, которые допустили мои предшественники! Полагаю, ваши друзья это участники группы «Зет»? Вместе с вами это очень серьезный трофей, но не думаю, что они заинтересуют мое руководство так, как вы!

— Если ко мне попадет оружие, я без раздумий выстрелю в вас или в любого из ваших людей! — глядя ему в глаза, спокойно произнес я. — Но я не пойду с вами. Стреляйте.

Брукс несколько секунд, молча смотрел на меня изучающим взглядом. Потом убрал пистолет обратно в карман.

— Это было бы глупо, — сказал он, посмотрев на часы. — Я не стану стрелять, потому что вы мне нужны живым. Я оставлю вас здесь. Думайте. У вас есть время до утра. Осталось три с половиной часа. И Максим, не пытайтесь бежать!

Он встал, вышел.

Дверь за ним захлопнулась. Щелкнул замок.

Корнеева, Савельева и Смирнова вернули в то же помещение, где они были ранее. Контакта с Громовым у них теперь не было.

Прошло два часа. Никто к ним не заходил, но часовой по-прежнему сторожил дверь.

— Есть какие-нибудь идеи? — тихо поинтересовался Шут. — Снова будем ждать? Или может быть устроим побег, пока это еще возможно!

— Глухо, — сказал Савелеьв. — Решётки. Дверь крепкая. Ты охраны видел сколько?

— Видел, ну и что?

— Я бы рыпаться не стал, пока все находится в подвешенном состоянии. Гром знает, что делает.

Савельев сел на корточки, прислонился к стене. Но Паша его оптимизма не разделял.

— Значит, будем ждать? А если не придумает?

— Да замолчите вы оба! — громким шепотом оборвал их Женька. — Думайте. Лично я вижу только два варианта. Первый — ждать, пока Гром договорится. Второй — устроить побег и взять ситуацию в свои руки!

— Как?

— Самый простой вариант — наш часовой. У него есть ключи от двери. Если мы его возьмём тихо, то сможем выйти во двор. А там готовый транспорт. Я не удивлюсь, если машины американцев бронированные. Угнать их — дело пары минут Оружие у них. Но если мы возьмём часового, то у нас будет его автомат.

— Вот, это мне нравится! — Шут даже стал спокойнее.

— А что делать дальше? Командиру мы никак не поможем!

— Вы что, плохо знаете Громова? — слегка усмехнулся Леха. — Ему помощь не нужна. Он сам себе подмога!

Они замолкли. За дверью часовой переминался с ноги на ногу, иногда кашлял. Где-то вдалеке лаяли собаки. Неподалеку полышался шум двигателя — машина проехала мимо КПП, по грунтовке.

— Ждём до пяти утра, — вздохнув, сказал Савельев. — Если Гром не вернётся, осторожно действуем сами! Как завладеем оружием и получим доступ к транспорту, рвем когти! Максим сообразит, что время настало! Вопросы?

— Разберемся по ситуации! — Шут довольно потер ладони друг о друга…

Ночь прошла в тягостном ожидании. Я не спал — слушал, как за стеной ходят охранники, как переговариваются, как иногда проходит патруль. В кабинете, где меня держали, было тихо. Только часы на стене тикали мерно, отмеряя время.

Около пяти утра дверь открылась. Вошёл Брукс — помятый, небритый, но бодрый. В руках — поднос с едой. Яичница, бекон, тосты, кофе.

— Завтрак, — сказал он, ставя поднос на стол. — Американский. У вас в Союзе так не принято.

— С чего вы взяли, что я голоден? — я бросил недоверчивый взгляд на поднос.

— Это просто вежливость. И просто завтрак. Умный человек не станет отказываться от еды, когда его держат в заложниках. А вы ценный персонаж. Силы пригодятся. К слову сказать, я ем тоже самое.

Я не стал спорить, хотя знал, что Бруксу верить нельзя. Первые признаки голода меня действительно уже посетили несколько часов назад, а сейчас желудок протяжно заурчал. Поэтому, я решил не отказываться.

Поел быстро. Бекон я не пробовал давно, а кофе сам по себе был отличный — настоящий, а не какой-то дешевый порошок. Брукс сидел напротив, пил свой, смотрел.

— Мое предложение еще в силе! Обдумали? — спросил он.

— Решил, — ответил я, вытирая рот салфеткой. — Не хочу.

— С чего такая уверенность?

— С того, что если вы нас не отпустите, завтра в Молдавию войдёт четырнадцатая армия. Мятежи будут жестко подавлены, ваши лидеры, что среди активистов, что среди молдавского руководства будут ликвидированы. Все ваши попытки расшатать положение в республике, ни к чему не приведет. Да, кстати, генерал-майор Хорев не остановится, пока не узнает, где мы! Он найдёт вас!

— Генерал? — Брукс засмеялся. — Хорев? Да бросьте, ему заткнут рот! Он хороший офицер, я знаю. Но он незначительная фигура, он слишком хорошо верит системе. Если ему прикажут перестать вас искать, он перестанет!

— Ваше право так считать. Но у меня нет никакого желания плясать под вашу дудку.

Брукс невесело усмехнулся, но в глазах его мелькнула тень.

— Вы самоуверенны, Громов. Это ваша ошибка. Но я не буду спорить. Ваше дело. Вы бы пригодились нам в Вашингтоне. А решение — за моим начальством, пусть я пока и не получил ответа!

— Исполнителей порой, тоже привлекают к ответу! — сдержанно возразил я.

— Знаю. — Он поднялся, медленно подошёл к зарешеченному окну. — Знаете, капитан, я ведь не всегда был таким. В молодости я верил, что мы делаем мир лучше. Что наша демократия — это свет в конце тоннеля. А потом увидел, как в Центральной Америке гибнут дети из-за наших решений. Как в Африке развязывают войны ради ресурсов. И понял — мы не лучше. Мы просто другие.

— Это что, прозрение?

— Цинизм. — Он повернулся ко мне. — Но я не могу остановиться. Слишком много вложено. Слишком много людей зависит. Такова моя страна. Вы понимаете?

— Понимаю.

— Поэтому я и не хочу вас убивать. Вы — такой же, как я. Солдат. Очень хороший, рассчетливый. Но по сути, вы игрушка в руках больших людей в Кремле. А я в Вашинтоне.

Он помолчал, потом добавил:

— Мне очень жаль, Громов. Честно.

Вдруг я почувствовал, как сознание чуть помутилось. Что-то было не так.

Я встряхнул головой. Перед глазами поплыли какие-то радужные пятна, в голове загудело. Стало как-то глухо, будто уши обложили плотной ватой! Мне даже стало жарко, на лбу выступили капли пота!

— Что происходит? — пробормотал я заплетающимся языком. Попытался проморгаться. Сразу же понял, что меня отравили. Намеренно. Вот же твари. Но я знал — что-то подобное Брукс непременно исполнит, просто потому, что силой или убеждением меня не взять. А я все гадал, как же он представляет себе тот факт, что я добровольно сяду с ним в самолет. — Вы что, добавили яд?

— О нет! Это просто снотворное! — спокойно ответил тот. — Снотворное, в кофе. Ничего особенного. Через тридцать секунд вы заснете, капитан! А когда проснетесь… Ну, вы понимаете!

— Сука! —демонстративно прошипел я, едва ли не теряя сознание. Такого коварства от американца я не ожидал.

Вру, ожидал. Такая мысль пришла ко мне сразу после того, как тот ушел из помещения. Ну что же, поглядим, кто там отдает приказы в Америке!

За неделю до описанных событий в Молдовской ССР.

Москва. Май 1989 года, 19.45. Кабинет генерал-майора Хорева.

Сидеть прикованным наручниками к креслу, да еще и после после тонкого намека на угрозы, было непросто.

— Вы что, пытаетесь угрожать моей семье? — глухо спросил я.

— Конечно же, нет! — отозвался тот, даже не взглянув на меня. — Томас Вильямс допустил такую ошибку и поплатился за это! А за годы службы я научился хорошо анализировать чужие ошибки. Уж поверьте. Говорить с вами на языке силы я не буду, это не имеет смысла.

Он раскрыл папку, достал оттуда блокнот и принялся делать какие-то записи.

Монотонный гул реактивных двигателей действовал успокаивающе. Обычно, при перелетах, я частенько вырубался. Но только не сейчас.

— Знаете, Громов, — снова произнес Брукс, возвращая блокнот на место и откладывая папку в сторону. — Я достаточно много думал о вашей дальнейшей судьбе. О том, что с вами делать. Что сделает мое командование. Что воообще будет дальше… И чем больше думаю, тем меньше понимаю.

— Я вас не тороплю, — ответил я, не поворачивая головы.

— Вы, капитан, настоящая проблема. Причем, большая проблема. — Он подался вперёд, положив локти на колени. — Ваше начальство отправило вас на очередную операцию, не оказав нормальной поддержки. Ваши люди сбежали, не стапв рисковать собой, чтобы вызволить вас. Да это и бессмысленно. Вы сейчас один, помощи ждать неоткуда. А вы все продолжаете строить из себя самонадеянного героя, который привык казаться неуязвимым. Может, нужно сменить тактику?

Я слегка усмехнулся, несколько раз кивнул головой.

— Брукс, хватит меня обрабатывать! Ситуация, в которой я оказался, ничем не отличается от тех, что были в странах Ближнего Востока. Думаете, сможете сломать меня? Нет, не сможете! Ну и что с того, что я в наручниках, в вашем самолете? Вы выполняете свои приказы, я свои.

— Да, у меня есть приказ!

— Какой? — изобразив интерес, спросил я. — Доставить меня в Вашингтон живым?

— Живым и желательно здоровым. — Брукс усмехнулся, но в глазах не было веселья. — А что с вами будет дальше, уже не моя забота. Будут допросы, будут разбирательства. Вас посадят в камеру, полтора на два метра, в одиночестве. В полной тишине. Темноте. Знаете, как это тяжело? Но исключительно между нами, я не хотел бы, чтобы всё закончилось плохо. Вы сильный враг, заслуживающий уважения!

— И все равно, звучит как угроза, — сказал я. — Скрытая, но всё же.

— Это не угроза, Громов. Это реальность, которая вас ждет, если не измените свое отношение. — Он помолчал, потом продолжил, глядя мне прямо в глаза. Взгляд у него был тяжёлый, как свинцовая плита. — Повторюсь в очередной раз… Я не враг вам. Я — солдат, как и вы. И я устал. Устал от того, что нас натравливают друг на друга те, кто сидит в тёплых кабинетах и никогда не видел войны. Вы противоположность меня. Вы — игрушка в руках ваших генералов. Ваш непосредственный начальник, генерал Хорев, сколько он вас ещё будет посылать на такие задания? Сколько раз вы ещё будете лезть под пули ради его звёзд?

— Вы не знаете Хорева, — сказал я спокойно. — И не знаете, что такое служить Родине, когда за спиной нет никого, кроме своих.

— Я знаю таких, как он. Они все одинаковые. И не важно, что мы говорим на разных языках. Сначала обещают золотые горы, а потом… — Брукс не закончил, махнул рукой. — Потом вы становитесь неудобны. И вас убирают. Или отправляют туда, откуда не возвращаются. Наверняка вы думали об этом, да?

— О чем именно?

— О том, что вы — расходный материал, Громов. Впрочем, как и я. Разница лишь в том, что мне платят больше. И я знаю, что меня никто не бросит, потому что я куплен. А вы, солдат удачи, на честном слове.

— А мне Родина платит, — ответил я. — И этого довольно.

— Родина? — Брукс усмехнулся, достал из кармана крохотную фляжку. Отвинтил крышку и сделал из нее глоток. — А что такое Родина? просто большой кусок земли? Люди на нем? Или, может быть, идея? Вы готовы умереть за идею? Я — нет. Я хочу жить. Хочу видеть, как растут мои дети. Хочу состариться рядом с женой. А вы? Вы готовы бросить жену и сына ради чьей-то выдуманной абстракции?

Я намеренно молчал. Он говорил так намеренно, чтобы пошатнуть мои внтуренние установки. Чертов психолог.

— У вас есть жена, капитан, — продолжал Брукс, уже тише, почти доверительно. — Сын. Егор, кажется? Ему семь месяцев, да? Как вы думаете, что с ними будет, если вы не вернётесь с этой войны? Кто о них позаботится? Хорев? Ваши друзья? Или их забудут, как забывают всех, кто отдал жизнь за эту страну? Вы же знаете, что такое беспощадная советская система. Она не прощает тех, кто стал неудобен. Если вы станете предателем — они отвернутся. Именно это уже пытался сделать Беркутов, но он совершил ряд ошибок и не смог довести дело до конца. Если останетесь героем — вас похоронят и забудут через год. А семья останется одна.

— Не трогайте мою семью, — сказал я тихо, но жёстко. Голос дрогнул — и я не стал этого скрывать. Пусть видит. Пусть думает, что задел.

— Я и не трогаю, — Брукс покачал головой, затянулся, выпустил дым. — Я просто спрашиваю. Вы думаете, ваше начальство не знает, что вы здесь? Знает. И если они решат, что вы стали неудобны — они от вас откажутся. Быстро. Без сожалений. Так все-таки, кто позаботится о них? Хорев? Он генерал, у него своих забот хватает. Ему скоро новые звезды получать. И он их получит, за какую-нибудь успешную операцию. У него сын в вашей группе, это мы тоже знаем. Вы думаете, он не отдаст приказ пожертвовать вами, если потребуется?

— Хватит, — сказал я. — Хватит играть на моих чувствах. Я не мальчишка, Брукс.

— Я не играю. Я просто хочу, чтобы вы поняли: вы здесь не потому, что вы герой. Вы здесь потому, что ваше начальство в очередной раз сделало вас пешкой. И теперь вы — мое задание. И я решу, что с вами делать. Но прежде чем решить, я хочу знать — чего хотите вы? Не Хорев, не ваша Родина, не ваша жена. Вы. Чего хочет сам капитан Громов?

Я повернул голову, посмотрел на него в упор.

— Вы считаете, я скажу вам правду?

— А почему бы и нет? — Брукс развёл руками. — Мы же просто разговариваем. Вам терять нечего. Вы, мой пленник. Я — ваш тюремщик, но не палач. Я могу предложить вам варианты. Много вариантов. Но чтобы выбрать правильный, я должен знать, что вы именно цените.

— Я ценю свою страну, — сказал я. — И свою семью.

— А себя? — Брукс прищурился. — Себя вы не цените? Свою жизнь?

— Жизнь дана для дела, — ответил я. — А не для того, чтобы её сохранять любой ценой, опускаясь ниже плинтуса. Лучше не жить вообще, чем быть ничтожеством. А для меня, предатель, это почти одно и то же.

— Красивые слова. — Он помолчал. — Но я в них не верю. Вы — не фанатик, Громов. Вы профессионал. И профессионал всегда знает цену своей шкуры. Я предлагаю вам сделку. Вы даёте мне информацию — я гарантирую вашу безопасность. И вашей семьи тоже.

— Какую информацию?

— Ну, можете решить сами. Например, о кротах в наших рядах. Они же есть, верно?

— Возможно. А если я откажусь?

— Тогда… — Брукс наклонился ближе, понизил голос почти до шёпота. — Тогда вы будете допрошены. С пристрастием. И никто не узнает, что с вами случилось. Вы станете одним из многих, кто исчез в подвалах ЦРУ. Ваше имя вычеркнут из истории. Семья получит похоронку — но не узнает правды. Друзья будут гадать, но никогда не найдут ответа.

— Вы не посмеете, — сказал я, но в голосе не было уверенности.

— Посмею, — Брукс кивнул. — У меня есть приказ. И я его выполню. Скажу больше — я буду получать удовольствие от процесса. Потому что вы заслужили, Громов. Сколько наших вы убили? И я буду спать спокойно, зная, что вы гниёте в бетонном мешке.

— От кого у вас приказ? — спросил я, посмотрев на него разъяренным взглядом. Приходилось подключать актерское мастерство.

— От моего начальства, — Брукс откинулся на спинку, сцепил пальцы на затылке. — Имя не имеет значения. Только результат.

— Да, вы правы. У меня есть важная информация, — сказал я медленно, выдерживая паузу. Голос мой стал тише, неувереннее. Я изобразил сомнение — то самое, которое он хотел увидеть. — Важная информация. Которую вы не знаете.

— Какая? — Брукс подался вперёд. Глаза его блеснули.

— Ваш крот — не единственный, — сказал я. Время пришло. Нужно использовать правду, чтобы заставить Брукса играть по моим правилам. — В совесткой контрразведке есть свой человек в ЦРУ. И он уже передал информацию о вашем Координаторе. Мое командование знает, кто отдаёт вам приказы и чего вы хотите достичь в Приднестровье! Но полагаю, это вас не удивит. А как насчет того, что против вашего командира прямо сейчас готовится покушение?

— Вы блефуете, — Брукс побледнел, но голос не дрогнул. Во взгляде мелькнуло что-то похожее на испуг.

— Проверьте, — ответил я. — Свяжитесь с Вашингтоном. Узнайте, всё ли в порядке.

Брукс вскочил с места, наградил меня странным взглядом, полным подозрения. Затем торопливо отправился в кабину пилота. Его не было минуты четыре. Вскоре он вернулся обратно.

— Ну что?

— Связь с Вашингтоном прервана. Грозовой фронт впереди.

— М-м-м… Похоже на плохие новости! — заметил я. — У меня такое бывало!

— Замолчи, Громов! — явно нервничая, бросил Брукс, однако голос его дрогнул. Все-таки его самоуверенность дала трещину.

Он ещё дважды спрашивал бортового техника о появлении связи, но ответ был отрицательный.

Наконец, Картер повернулся ко мне. Взгляд тяжёлый, изучающий.

— Ты хороший актер, капитан. Ваше начальство ничего не знает!

— Ну, почему же… Что-то точно планируется! А вы Картер, дурак! — ответил я спокойно. — Играете с огнём и не понимаете, что уже обожглись.

Вдруг самолёт ощутимо тряхнуло. Не сильно, но достаточно для того, чтобы оба охранника занервничали, тревожно вертя головами по сторонам. Где-то рядом, за иллюминатором, вспыхнула молния — такая яркая, что на секунду нас всех ослепило. Брукс вздрогнул, схватился за поручень кресла. Охрана замерла.

— Что это было? — спросил один из них.

— Гроза, — ответил пилот по внутренней связи. Голос его был напряжённым. — Попали в сильный грозовой фронт. Будет трясти.

— Обойти нельзя? — крикнул Брукс.

— Нельзя, полковник. Слишком широкий. Часа два-три тряски, пока не выйдем.

Самолёт тряхнуло снова. Сильнее. Я ударился головой о боковую часть рамы спинки кресла, зашипел сквозь зубы. Наручники звякнули о металл.

— Держитесь, — раздался голос командира борта. — Входим в зону турбулентности.

За окном вспыхнуло опять — ярко, бело, невыносимо. В ту же секунду раздался удар, такой силы, что меня подбросило в кресле. Запахло горелой изоляцией, озоном и палёным пластиком. Охрана закричала. Один из них слетел с кресла, ударился о переборку, застонал.

— Что случилось⁈ — Брукс схватился за поручень обеими руками.

— Молния! — голос пилота был встревоженным, почти паническим. — Молния попала в самолёт. Повреждены приборы. Передатчик сгорел! Черт возьми! Правый двигатель теряет мощность!

— Фак! — Брукс выругался, вскочил, но сразу же завалился обратно — самолёт накренился вправо. — Разворачивайтесь! Немедленно! Где ближайший аэродром?

— Азорские острова, полковник. База НАТО «Лажеш». До неё минут тридцать лету.

— Дотянем?

— Попробуем!

Самолёт трясло. За окном сверкали молнии, дождь хлестал по фюзеляжу, град барабанил по крыльям. Я смотрел на Брукса и не улыбался — хотя внутри всё ликовало. Судьба давала мне некоторую отсрочку. Только вот на выполнение задания это влияло отрицательно. Хотя, может и нет!

— Кажется, сама судьба вмешалась, полковник!

— Тихо! — рявкнул он, но уже без прежней решимости. Он был напуган.

— Это знак, — добавил я. — Может, вам не стоит везти меня в Вашингтон?

— Заткнись!

Самолёт неустойчиво летел на северо-запад, в грозу. Черт возьми, а если мы рухнем посреди атлантики?

Мы все-таки приземлились, почти через час.

Самолёт заходил на посадку тяжело, с отказавшим правым двигателем и повреждённой электроникой. Пилот посадил машину жёстко — мы практически ударились о бетон, подпрыгнули, снова ударились.

Дальше пошло мягче. Шасси выдержали. Тормоза взвизгнули, самолёт замер в самом конце полосы, не докатившись до ограждения каких-то двадцать метров.

Нас встретили военные в камуфляже НАТО. Врачи, техники, охрана — человек пятнадцать. Машины с мигалками. Пожарные. Началась суета, охрана стремилась поскорее покинуть потрепанный самолет.

Брукс выбрался первым, сразу же направился к ближайшей машине. Там переговорил с кем-то, потом вернулся.

— Выходите, капитан, — сказал он. — Прогуляемся.

Меня вывели из самолёта. Наручники снимать не стали. В лицо ударил холодный, солёный ветер с океана. Везде были американские военные — с оружием, с серьёзными лицами. На меня смотрели с удивлением и интересом.

Далее, меня отвели в одноэтажное здание в глубине базы — с небольшими окнами, железной дверью. Внутри пахло хлоркой, краской и сыростью. Охрана у входа — двое солдат, с винтовками М-16 в руках. Камера — три на три метра, голые стены, бетонный пол, одна кровать с тонким матрасом. Унитаз, раковина. В двери — зарешеченное окошко.

— Ваше новое место жительства! — бросил мне Брукс. — Рекомендую подумать о нашем разговоре!

— Я уверен, Брукс, — сказал я, глядя ему в глаза. — Вы меня пытать не будете! Вы же не мясник!

— Я не был бы в этом так уверен!

— Учту. Я же понимаю, что нужен вам живым.

Американец не ответил. Дверь захлопнулась. Щёлкнул замок.

Я остался один.

Сел на кровать, прислонился спиной к холодной стене. Наручники с меня не сняли — они висели на руках, натирая запястья. В камере было темно, только тусклый свет пробивался через зарешеченное окно в двери.

Я оглядел камеру. Бетон, арматура под потолком, вентиляционная решётка в углу. Вентиляция узкая — не пролезть. Пол — монолит. Железная дверь, снаружи засов. Изнутри не вскрыть. Не взломать.

Охрана. Двое. Может быть, есть еще. Меняются, наверное, каждые два часа. Вооружены. Если попытаться совершить побег— убьют. Не задумываясь.

Я закрыл глаза и заставил себя дышать ровно.

— Все нормально, — сказал я себе. — Все идет так, как и должно быть. первый раз в дерьме, что ли? Да, здесь нет своих. Нет подстраховки. Нет запасных путей отхода. Да и нельзя мне бежать.

Я сжал кулаки. Потом разжал. Снова сжал.

Нужно продолжать вести беседы, тянуть время, играть. Нужно, чтобы Брукс поверил, что я готов поменять свою точку зрения. Затем показать, что сломлен. Что я готов говорить.

Я откинулся на спину, уставился в потолок. Задача непростая, учитывая, что такой подготовки у меня не было. Все это чистая импровизация, ошибки — это тоже нормально.

Мысль была ясной, как прицельная марка на оптике:

— Я должен внушить им, что моё мировоззрение пошатнулось. Что я устал. Что я хочу жить.

Я начал с малого. Не шумел, не бунтовал.

Через несколько часов, когда охранник принёс ужин — кашу, галеты и воду — я поблагодарил его. Он удивился, но ничего не сказал. Забрал посуду. Ушел.

Еще через три часа я попросил воды.

Почти сутки я сидел один, никто ко мне не заходил. Наконец, я подошел к двери. Постучал.

Открылось окно.

— Что нужно? — раздалось оттуда.

— Передайте полковнику Бруксу, — сказал я охраннику. — Я хочу с ним поговорить.

Вопреки моим ожиданиям, полковник пришёл через два часа.

Он был уставшим, помятым, но глаза горели холодным, профессиональным интересом.

— Так, так… Вы хотели меня видеть, капитан? Надоело одиночество?

— Не совсем, — медленно сказал я. — Я думал… О том, что вы говорили.

— И что вы надумали?

— Я устал, Брукс. — Я демонстративно вздохнул, посмотрел на него и не отвел взгляд в сторону. Взгляд я намеренно изобразил такой, какой бывает у человека, который начал терять надежду. — Наверное, вы правы. Ваше начальство я не знаю, возможно, все иначе. А моё за все годы ни разу не показало, что беспокоится и ценит своих людей… Генерал-майор Хорев… Хороший командир. Но он не всесилен. И если ему прикажут от меня отказаться — он откажется. Никто не знает, где я. Никто не поможет.

Брукс молчал. Смотрел, слушал.

— Я не хочу вечно гнить в ваших подвалах, — продолжал я. Голос мой был ровным, но внутри я скрежетал зубами от того, что произношу эти слова. — Неважно где, в Америке или здесь, посреди океана. Я не предатель, и никогда им не буду. Но я готов рассмотреть ваши условия.

— Интересно, почему пересмотрели свое мнение? Пытаетесь обмануть⁈

— Нет. Просто я хочу видеть, как растёт мой сын. Я хочу вернуться домой, к жене. И я хочу, чтобы они были в безопасности.

— Это разумно, — Брукс кивнул.

— Я отвечу на ваши вопросы, — сказал я. — Но не здесь. И не сейчас. Сначала — я должен быть уверен, что моя семья не пострадает. Что Хорев и руководство не узнает о моём… О моей инициативе!

— Это будет сложно, — Брукс покачал головой. — Но возможно.

— Я дам вам информацию. Частично. Только после того, как вы дадите мне доказательства, что моя семья под защитой.

— Вы не в том положении, чтобы ставить условия, Громов!

— Я в том положении, чтобы умереть, — ответил я спокойно. — Если вы хотите меня убить — убивайте. Но тогда вы ничего не получите. А если хотите получить максимум — договаривайтесь.

Брукс помолчал. Потом усмехнулся — не зло, скорее уважительно.

— Вы умный человек, капитан. Я передам ваш разговор начальству.

— Передавайте, — сказал я.

Он вышел. Я остался один.

Все следующие сутки я изображал сломленного человека. Пришлось подключить актерские таланты.

Я мало ел. Много пил воду. Сидел на кровати, на полу. Бродил туда-сюда. Охранник, который периодически заглядывал в окошко, видел перед собой человека, который сдался.

На третьи сутки снова пришёл Брукс.

— У нас будет разговор, — сказал он. — С важным человеком.

— С кем?

— С той, кто примет решение относительно твоей дальнейшей судьбы!

— Она? — удивленно спросил я.

Но Брукс не ответил, лишь смерил меня безразличным взглядом, затем вышел из помещения.

Ожидание было выматывающим. Конечно, далеко не факт, что сюда прилетит сам Координатор, сюда на Азорские острова могут отправить кого угодно. Штат ЦРУ наверняка большой, даже из числа начальников. Конечно, причина по которой сюда отправляют кого-то серьезного — важна, но рисковать лишний раз Координатор не станет. Или станет? Ведь про него никто не знает. Я прикидывал и отсекал варианты, но ни к чему конкретному не пришел. Черт, да тут возможен любой вариант, не предугадаешь.

Картер Брукс появился только через четыре часа.

Зашел с двумя вооруженными охранниками в черной форме, наградил меня выразительным взглядом, молча кивнул.

— Что, уже на выход?

— Идем, капитан. Она ждет!

— Прилетела женщина? Всего лишь женщина? — я постарался максимально правдоподобно изобразить разочарование, поскольку делал акцент на то, что рулить такими серьезными делами касательно СССР, женщина не будет. По факту, у меня никаких претензий к женщинам не было, но момент нужно было обыграть.

Тот только дернул уголком рта — усмешка или напряжение, непонятно.

Меня вывели из камеры моего содержания. Пустой бетонный коридор, трубы под потолком, запах сырости и морской соли. Здесь было еще два охранника, но эти уже местные бойцы. Это было видно по типичному камуфляжу, а также по винтовкам М-16 в руках.

База НАТО «Лажеш» на Азорских островах — клочок чужой земли посреди Атлантики. Отсюда не сбежать. Но мне это и не нужно. У меня другие планы, вот только вряд ли они совпадют с планами противника.

Мы вышли из здания, прошли в соседнее, трехэтажное. Я мельком бросил взгляд — на полосе, совсем рядом стоял большой самолет темно-серой расцветки. Типичный цвет для авиации США. Модель не была мне знакома, это что-то специальное. Да я, собственно, не сильно разбирался. Это Дорин бы ответил, а я так…

Вошли в здание. Миновали два поста охраны, затем спустились по лестнице куда-то в подвал. Короткий прямой коридор. Еще один пост охраны. Дверь только одна, тяжелая и крепкая, возможно даже, пулестойкая. Сбоку панель для ввода кода. Получается, это чуть ли не бункер. Серьезно, однако!

Брукс подошел, набрал код. Внутри тихо лязгнуло, щелкнуло. Дверь открылась.

Внутри был просторный кабинет. Большой стол, несколько стульев, на столе — графин с водой, два стакана, папка и куча разложенных бумаг. На стенах висели карты, много и разных. Спутниковые снимки, но не разобрать что и откуда. В углу, на стойке — флаг США и какой-то другой, я не разобрал. Вероятно, какой-то род войск или что-то в том же роде.

За столом сидела женщина.

Я ожидал увидеть солидного генерала. Или высокопоставленного аналитика в строгом костюме. Но не это.

Ей было около сорока пяти. Темные волосы собраны в тугой пучок, лицо практически без косметики, с резкими, почти мужскими чертами. Высокие скулы, тонкие губы, глаза — серые, холодные, цепкие. Именно про таких принято говорить — змея.

На ней был темно-синий костюм, без галстука, верхняя пуговица рубашки расстегнута. Шея длинная, жилистая, как у хищной птицы. Оружия при ней я не заметил, но это еще ни о чем не говорило.

При нашем появлении, она не встала. Не было никакого приветствия. Женщина лишь подняла взгляд от бумаг, посмотрела на меня — и я понял: эта женщина не привыкла проигрывать.

— Капитан Громов, — сказала она на английском. Голос низкий, с хрипотцой, почти мужской. Акцент — типичный американский, но не грубый, скорее восточного побережья. — Садитесь.

Брукс остался у двери, скрестив руки на груди. Бросив на него быстрый взгляд, я заметил что кобура у него на поясе была расстегнута. А охранники остались за дверью. Если я сделаю что-то не так, тот выхватит пистолет и выстрелит. Прятаться тут негде, обороняться нечем. Принял к сведению.

Я медленно прошел и сел напротив. Женщина закрыла папку, отодвинула ее в сторону. Я заметил, что перед ней были какие-то фотографии, часть из них была цветной.

Сложила пальцы домиком.

— Меня зовут Элис Крейн. Я директор отдела специальных проектов. Но вам это имя ни о чем не скажет.

— Не скажет, — согласился я, не проявляя эмоций.

— Уважаемый Картер Брукс передал в Вашингтон, что вы готовы к диалогу? — Она смотрела не отрываясь, как смотрят на подопытное животное перед вскрытием. — Признаюсь, сам факт того, что мы взяли капитана ГРУ Громова, до сих пор не укладывается в голове. ЦРУ считало, что это ошибка. Или совпадение. Но, теперь я вижу, что ошибки здесь нет. Правда, факт того, что вы хотите сотрудничать, удивляет не меньше.

Я сделал паузу. Демонстративно медленно оглядел кабинет, задержал взгляд на снимках, затем снова посмотрел на нее.

— Да, я хочу говорить. Когда сидишь в четырех стенах, ход мыслей в голове меняется. Упорство отходит на задний план, а убеждения становятся более реальными. не буду скрывать, я устал. Четыре года войны. Афганистан, Сирия, Пакистан. Потом та история на Земле Франца-Иосифа. Вы не поверите, сколько раз я уже должен был умереть, но не умер. Сколько получал ранений. Выполнял заданий. И каждый раз — по одному и тому же сценарию. Меня посылают, я делаю, а потом меня награждают, и снова, снова на задание. И никто не спрашивает, хочу ли я видеть, как растет мой сын. Мне обещали, что меня не будут трогать. Но как ранее заметил Брукс, эти обещания — пустой звук. С семьей я провожу времени куда меньше, чем на операциях, где поймать пулю проще простого.

— Егор, — тихо сказала она, заглянув в папку. — Семь месяцев. Жена Лена. Родители в Батайске. Я знаю о вас всё, капитан.

— Тем проще, — сухо кивнул я. — Думаю ясно, что мне на службе терять особо нечего. Для меня семья главное.

— Правильно. — Крейн взяла стакан, налила воды. Себе. Сделала глоток, поставила обратно. — Я тоже кое-что теряла, Громов. Поэтому я вас понимаю.

Я ждал. Она смотрела в сторону, на снимки, потом снова на меня.

— Наверняка капитан советской разведки удивляется, почему директор отдела специальных проектов лично летит на базу в Атлантике, чтобы поговорить с пленным?

— Потому что я крупная рыба? — ответил я. — Вы меня поймали, теперь хотите понять, что с этим делать?

— Возможно! — Крейн чуть наклонила голову. — Но не только. Понимаете, капитан… Я наблюдаю за вами уже три с лишним года. С тех самых пор, как вы захватили нашего военного советника Афганистане. Джона Вильямса, если помните такого. А вместе с тем, еще и похоронили нашу программу по поставкам афганским моджахедам ПЗРК комплексов «Стингер». С тех пор, как ваша группа «Зет» начала работать там, где ваше КГБ было бессильно. Вы не просто рыба, вы та самая акула, что своим появлением меняет правила игры.

— Лестно слышать такие слова.

— Это не лесть, — холодно отрезала она. — Это факт. Вы уничтожили Калугина, когда он был уже на финишной прямой. Там, где достать его было сложнее всего. Вы нейтрализовали Беркутова, а он был одним из наших самых ценных активов в научной среде Союза. Вы устранили Бен Ладена, ликвидировали афганских генералов, выкрали снимки с упавшего спутника, сорвали поставки оружия в Приднестровье. Вы — главная головная боль ЦРУ в регионе последние годы. И моя лично тоже. Но я не для того вас сюда привезла, чтобы говорить комплименты.

Она встала. Медленно обошла стол, остановилась у одной из карт.

— Я хочу вам кое-что рассказать, капитан. Не потому, что я вам доверяю. Наоборот, не доверяю. У меня не так уж много времени, чтобы тратить его впустую. А как известно, иногда, простая правда работает лучше коварной лжи.

Я промолчал. Ее слова прозвучали двусмысленно.

— Хотите узнать кто я?

— И зачем не эта информация?

— Затем, чтобы у вас не было сомнений, что могу с вами сделать! — она продолжала смотреть на карту, но ей она была совершенно не интересна. — Я начинала в конце семидесятых, в аналитическом отделе по Восточной Европе. Восходила по карьерной лестнице быстро. Очень быстро. Мужчины не воспринимали меня всерьез, пока я не переигрывала их там, где они не ожидали. Женщину, особенно в таких структурах редко считают серьезным игроком, а я этим пользовалась. Легко сбивала или обходила тех, кто мне мешал. Я сделала карьеру на том, что предугадывала действия противника, определяла исход событий. И однажды меня заметили. Выше. Так я оказалась в Вашингтоне. Сначала проекты на Ближнем Востоке, потом Сирия, Пакистан. Именно я стояла за идеей того, чтобы Калугин и другие устроили переворот в Москве. О, это была сложная игра из множества ходов, замечательная стратегия. Жаль, не получилось.

Она повернулась. В ее глазах был сплошной холод, пожалуй, я такого взгляда еще не видел никогда.

А она продолжила.

— Не получилось из-за вас, Громов! Знаете, есть такие люди, капитан, которые никогда не фигурируют в документах. Они не носят погоны, у них нет кабинетов в Пентагоне. Они сидят в офисах без вывесок, в частных домах, где-нибудь в Вирджинии, в университетских кампусах, где никто не проверяет их реальную деятельность. Эти люди не выбирают президентов. Но они выбирают цели. Они указывают куда бить, молча, тихо. Без громких заявлений по телевизору. Они решают, где будет следующий конфликт. Еще двадцать лет назад они решили, что СССР — это проблема, которую нужно решать.

Она подошла ближе. Впилась в меня холодным взглядом.

— Я стала их инструментом. Сначала — аналитиком. Потом — координатором. Я не приказываю стрелять, я приказываю думать. Выявлять слабые места. Создавать условия, при которых Советский Союз начинает трещать по швам сам. Афганистан, где сценарий развивался по определенному заранее плану, вдруг провалился. Мы даже не поняли как. Вы выиграли там во всех смыслах, но эта победа не дала вам того, что хотели ваши лидеры. Потому что пустили в ход таких, как Калугин. Сделали так, что каждый ваш шаг стоил огромных ресурсов, без фактической выгоды. Получилось лишь отчасти.

Я слушал. Внутри — холодная ярость, но снаружи — ни жеста.

— Параллельно Сирия, чуть позже Пакистан. Потом попытка переформатировать власть в вашем Генеральном штабе через Калугина. Потом вышедший из-под контроля Бен Ладен. За ним Беркутов и его научные разработки. И каждый раз, когда все шло по плану, появлялись вы. Вы, капитан. И начинали вышибать фигуры с доски.

— Вы не та, за кого себя пытаетесь выдавать! — сухо произнес я. Голос ровный, но внутри — струна, натянутая до предела. Эту фразу я произнес не просто так, у нее было два смысла. Она выбрала свой собственный.

Элис слегка усмехнулась.

— Я часть той системы, в которой нахожусь. Не единственная, но весомая. Я та, кто решает, какие ниточки нужно дернуть в тот или иной момент. Но я никогда не лезу на передовую. Мне это было не нужно, до сегодняшнего дня.

— Из-за меня, что ли?

— Верно. Вы, краеугольный камень Громов. — Она подошла вплотную, села на край стола. — Вы не просто исполнитель. Вы тот, кто видит изъяны и бьет в них. Тот, кто понимает, откуда дует ветер, даже если вокруг штиль. И если мне удастся вас перевербовать, то я получу не просто информацию. Я получу ключ к вашему будущему. Хорев, «Спектр», все эти операции — они выстроены вокруг вас. Без вас группа рассыплется. Ваши люди хороши, но без Громова, они не многого стоят.

Я молчал несколько секунд. Потом спросил:

— Зачем же вы тогда рискуете? У таких как вы, главное оружие — анонимность. Встреча со мной, это ненужный риск, это утечка. Потенциальный провал. Меня можно было просто ликвидировать. Угроза была бы устранена на корню.

Крейн посмотрела на Брукса. Тот кивнул — едва заметно. Она снова перевела взгляд на меня.

— Ликвидировать никогда не поздно. А мне нужен такой человек как вы! — она вздохнула. — Много лет я работаю на людей, которые никогда не произнесут мое имя вслух. Двадцать лет я подтачиваю империю, которая рушится. Но каждый раз, когда вы появляетесь на горизонте, все ломается. Это примерно та же ситуация, при когда в исправный двигатель кидают гайку и он ломается. Я хочу видеть врага в лицо. И я хочу услышать от вас — не от ваших купленных генералов, не от моих агентов, не от Хорева, которого скоро тоже сломают… Чего вы хотите?

— А если я скажу, что хочу только одного — вернуться к семье?

— Я поверю.

— Но предателем я стать не могу! Я не могу предать свою страну! После всего, что я сделал, после всех боевых операций…

— Я понимаю! Выбор непростой! — Она наклонилась ближе. — Но у вас его нет, хоть вы этого еще и не понимаете.

— Конкретно, что вам нужно?

— Сотрудничество. Вы мне — ваши знания, ваши контакты, ваше понимание того, как мыслят в Кремле. Я вам — безопасность. Для вас и вашей семьи. Изнутри, официально. Выход изнутри, дальнейшая служба в Союзе там, где захотите. Вы просто не мешаете, стоите в стороне и смотрите, как меняется ваша страна!

— Я такой не один. Не я, так другие сломают ваши планы. Хотя бы тот же Чернобыль!

— А, вы и про это знаете? — улыбнулась она. — Да, диверсия такого уровня провалилась, хотя я не припомню, чтобы вы имели к этому какое-то отношение!

Ну да, там Савельев постарался на славу. Приложил к этому делу руку так, что они все еще не поняли, где обосрались.

— Не думайте, что СССР стоит только на мне! — яростно ответил я. — Не будет меня, из тени выйдут десятки других. Сотни. Не получите вы развал моей страны

Тут меня, конечно, понесло. Сорвался, отошел от стратегии.

— Вы правы. А может и нет. Это не важно, мы сейчас говорим о другом!

— Хорошо, допустим я согласился на ваши условия. Ушел в сторону. Вы можете мне гарантировать тихую службу, безопасность моей семьи? Стабильность?

— Могу. — Она выпрямилась, посмотрела на часы. — Но напомню, главное, что я дам вам вашу жизнь. Но, разумеется, не сейчас. Вы должны мне доказать тот факт, что я могу вам доверять. Все сказанное сейчас, это пустышка. Поэтому полетите со мной!

— Куда? В Вашингтон?

— Нет. Вовсе нет. На Кубу! — она отвернулась, посмотрела на полковника. — Брукс, готовьте его перелету. В наручниках. И повнимательнее, не забывайте, кто перед вами! Разрешаю применить оружие без предупреждения!

— Я не собираюсь давать повод!

— Дадите, если не свяжу. Поверьте, я изучил ваше досье вдоль и поперек. Вы — человек-проблема. Но если все пройдет хорошо, наручники снимут на месте.

Я протянул руки. Бруксвсе сделал быстро, профессионально.

— На выход!

Меня вывели из бункера. Свежий соленый ветер ударил в лицо. Серое небо над Атлантикой висело низко, обещая дождь. Мы прошли к дальнему краю летного поля, где темнел массивный силуэт. Я узнал его сразу.

С-130 «Геркулес». Военно-транспортный. Четыре турбовинтовых двигателя, грузовая рампа опущена. Никаких видимых опознавательных знаков, только тактический номер серой краской.

Брукс подтолкнул меня. Внутри — грузовые отсеки, вдоль бортов — откидные сиденья из сетки. Жестко, тесно, шумно. Четверо охранников уже сидели в хвосте, автоматы между колен. Освещение — тусклое, красноватое, для ночных полетов.

— Садитесь, — Крейн указала на место у переборки. — Летим на юг. Долго. Часов восемь.

— База Гуантанамо? — спросил я.

Она посмотрела внимательно. Не удивилась.

— Догадливый. Да. Оттуда удобнее работать с Кубой. Официально — мы не нарушаем воздушное пространство. Неофициально — никто не узнает.

— А вы, Элис, часто так рискуете? Летать на военных бортах с пленным капитаном ГРУ? — усмехнулся я.

Она не ответила.

Двигатели взревели. С-130 разбежался по полосе тяжело, неуклюже, но оторвался. Самолет набирал высоту медленно, и Азорские острова остались внизу — серые пятна среди океана.

Я сидел, пристегнутый, со стяжками на руках. Шум винтов заполнял все пространство, разговаривать можно было только криком. В голове крутилось всякое. Но одна мысль меня буквально выворачивала — я капитан ГРУ, Герой Совесткого Союза, фактически, уже работаю на американцев, лечу в Гуантанамо, с Координатором из ЦРУ… Охренеть! Вот это фантастика! На что, черт возьми, Хорев меня подписал?

В том, что Элис и есть Координатор, я почти не сомневался. Она сама себя выдала, пусть и косвенно.

Гуантанамо. Американская военная база на Кубе, формально — арендованная территория, фактически — кусок США посреди социалистического острова. Там не действуют кубинские законы, только американские. И там полно агентуры — ЦРУ, военная разведка, все, кто работает против режима Кастро.

Взлет и полет прошли без проблем. Половину пути я просто спал. Вернее, делал вид, что сплю.

Самолет начал снижение через семь с половиной часов. Под нами — синяя вода, потом береговая линия, пальмы, ангары. Гуантанамо.

База выглядела как маленький американский городок посреди джунглей. Дома с ровными крышами, патрульные машины, вышки с прожекторами. Вдали — заборы и знаки на испанском и английском: «Осторожно, мины».

С-130 сел на длинную полосу у залива. Рампа открылась, и внутрь ворвался влажный, тяжелый воздух — жара, солнце, запах моря и авиационного керосина.

Меня вывели из самолета, сопроводили в одноэтажное здание, больше напоминающее барак.

Элис вошла следом за мной.

— Сразу к делу, капитан! — жестко произнесла она, без лишних слов. — Сделаете, заключим сделку. Здесь, на Кубе, в провинции Ольгин, есть специальная тюрьма. «Пунта-Горда». Не для всех, для особо важных. Кубинская контрразведка держит там тех, кого нельзя показывать международным наблюдателям.

— Я слышал о таких местах.

— Хорошо, уже проще. Один из заключенных — наш человек. Агент ЦРУ, работавший под прикрытием торгового атташе в Гаване. Его взяли два месяца назад. До сих пор мы не могли его вытащить.

— Почему не обменяли?

— Кубинцы знают, кто он. Не отдадут ни за какие деньги. Официально — он просто бизнесмен, улик недостаточно. Однако они не выпускают, потому что он знает то, чего не должен знать. Если он заговорит — будут проблемы. А он заговорит. Это вопрос времени.

— Дайте догадаюсь, вы хотите, чтобы я его оттуда вытащил?

— Да.

— Я что, похож на диверсанта-одиночку? — искренне рассмеялся я, не ожидая такой проверки. — Вы серьезно, Элис? Я, капитан ГРУ, полезу в кубинскую тюрьму вытаскивать агента ЦРУ? Это же бред!

Элис никак не отреагировала. Ни улыбки, ни раздражения. Ни злости. Вообще без эмоций. И все тот же холодный надменный взгляд.

— Ты не понял, Громов, — тихо сказала она, делая шаг вперед. — Я не говорю тебе лезть в тюрьму с оружием в руках и взрывчаткой под одеждой. Это мы могли бы сделать и сами. К тому же это было бы идиотизмом. Я отправляю тебя туда как заключенного!

Я усмехнулся:

— О как! А что это меняет?

— Это меняет всё. Ты официально попадешь в «Пунта-Горду» не как диверсант или солдат, а как советский перебежчик, которого кубинцы перехватили при попытке нелегально пересечь границу с оружием. Ты будешь говорить только на английском — с этим у тебя сложностей нет, а акцент только добавит правдоподобности. И хотя у Кубы с Советским Союзом отношения хорошие, закон есть закон!

— Как у вас все складно получается! Смотрю, прям целая операция спланирована?

— Да. Но это готовилось не для вас, Громов! Мы готовили своего кандидата, но раз уж ваша кандидатура попала к нам в руки, то… Как у вас говорят, одним выстрелом убьем двух зайцев, так?

Я только ухмыльнулся. А сам, незаметно, оценивал обстановку вокруг. Свернуть шею Координатору мне не составит труда, это дело трех секунд! Но охрана была рядом, ни на что не отвлекалась, Картер Брукс вообще не сводил с меня подозрительного взгляда. Будто чувствовал, что я задумал… Придется тянуть время дальше!

— А теперь к сути! — снова продолжила Элис. — Капитан, у тебя будет легенда, документы, история. Твоя задача — найти нашего агента Майкла Салливана и вытащить его оттуда любым способом. Целым и невредимым! Он обладает очень важной информацией.

— Что такого он знает?

— А вот это уже не твое дело! — отрезала та.

— Хорошо, справедливо. Как я его найду?

— Ты узнаешь его, — жестко сказала она, давая знак Бруксу. При этом жесте тот выудил из папки фотографию и протянул женщине.

— Гляди! — она показала ее мне. — Он высокий, лысый, левша. Среднего телосложения. На переносице заметный шрам. У него на левом предплечье татуировка — трилистник. И он говорит с мексиканским акцентом. Американцы там тоже есть, но они скрывают это, чтобы избежать лишних конфликтов. В основном там или кубинцы, или мексиканцы, или латиноамериканцы. Разберешься!

— И что, я просто подойду к нему и скажу: «Я от Элис, пришел за тобой, завтра бежим»?

— Нет, — она покачала головой. — Всё намного сложнее. В тюрьме нет посещений, отсутствует телефонная связь, поэтому мы не сможем его предупредить. Ты должен завоевать его доверие. Он крайне недоверчивый человек, иначе бы не выжил. Но я знаю одно: он отчаянно хочет выбраться. Если ты предложишь ему реальный план побега, он пойдет за тобой. Но сначала ты должен понять, как устроена тюрьма. Там есть свои законы, свои группы, свои короли. Ты должен стать частью этой системы, чтобы иметь доступ к нужным местам. Только так ты сможешь добраться до него.

Я молчал, обдумывая услышанное. Она говорила логично. И я понимал, что ради таких целей она действительно готова рисковать своей анонимностью. Элис Крейн — не просто директор отдела специальных проектов. У нее иной взгляд на установившийся порядок, стремление к жесткой импровизации. Почти как у меня.

Конечно, то, что она задумала, это не просто смело. Это сумасшествие в чистом виде!

Она не просто решила меня проверить, она намерена использовать меня в своих собственных целях. Провалюсь — не велика потеря! Советская разведка потеряет перспективного офицера — на одну угрозу меньше. Собственно, я допускал мысль, что я им и не нужен вовсе, а вербовка в свои ряды — это фикция. Крейн умная, осторожная. Предусмотрительная. Получив от меня то, что ей нужно, скорее всего, меня где-нибудь сольют. Но она не успеет, поскольку я ликвидирую ее раньше. Но пока я такой возможности не увидел — из меня решето сделают. К тому же есть угроза для семьи.

Пожалуй, придется принимать ее правила. Временно, конечно же.

— Хорошо, — вздохнув, отозвался я. — Допустим, я согласен. Но что мне делать с тем, что я — капитан ГРУ, Герой Советского Союза, а теперь работаю на американцев? Моя идеология, мои принципы⁈ Я рожден в Советском Союзе, с этим ничего не сделаешь!

— Громов, вы далеко не первый завербованный сотрудник!

Постепенно у меня в голове сложилась полная картина. Генерал-майор Хорев, как и погоны выше него, явно ошибся, когда предположил, что Координатор — это главное лицо в ЦРУ. Он многое не учел, а главное — тот факт, что Координатор — это вовсе не главный человек в ЦРУ. Нет, очевидно, что все совсем не так. Координатор — это просто высший советник с соответствующим допуском ко всем данным. С особыми полномочиями, где сложно определить границы. Скорее мозговой центр, человек, который видит картину целиком и указывает направления, но не управляет всеми операциями напрямую.

Хорев и другие генералы в Генеральном штабе допустили ошибку, потому что они мыслили устаревшими категориями КГБ, где главное — должность и полномочия. В их системе всё иначе. Координатор — это тот, кто определяет стратегию. Кто не отдает приказы на местах, а кто говорит тем, кто отдает приказы, куда смотреть и на что давить. Его допуск — абсолютный, его рекомендации исполняются. Но формально он даже не входит в список сотрудников ЦРУ. Если все максимально упростить, то это — консультант. Советник. Тень. Координатор есть, и его нет официально.

Внутри всё кипело. Мысль о том, что я буду работать на ЦРУ, казалась абсурдной до невозможности. Но я также помнил слова Хорева: «Ты сможешь всё, Громов. Ты — наш главный козырь в этой игре». Видимо, он знал, что я окажусь в сложной ситуации, когда нужно будет делать непростой выбор. Или предчувствовал.

— Ладно, — сказал я. — Что мне нужно делать?

Подготовка заняла три дня. Все это время Крейн была здесь, в Гуантанамо, но меня ни на секунду к ней не подпускали. Везде серьезная охрана. Задача по ее ликвидации откладывалась все больше и больше.

Со мной работали ее инструкторы. Мне дали изучить мою легенду, которую тоже пришлось подкорректировать. Теперь я — Джек Харрисон, американский военный советник, который какое-то время назад работал в Панаме, а затем был завербован ЦРУ для работы на Кубе. Но что-то пошло не так, я перестал получать приказы. Последней задачей было поддерживать связь с диссидентами, но меня «слили» кубинской контрразведке.

Меня переодели в гражданскую одежду, дали фальшивые документы, обеспечили деньгами и информацией о маршрутах контрабандистов. Мой английский был безупречным, и я знал достаточно о жизни в США и Панаме, чтобы выглядеть убедительно. Убежать — не вариант, Крейн еще раз напомнила, что если я поменяю свое решение, то последствия мне знакомы. Их человек в Москве знает мой домашний адрес.

Возможно, это так, а возможно и нет. Но нужно было соответствовать тому, что мы решили на Азорских островах.

План был прост: меня должны были задержать кубинские пограничники в провинции Ольгин, когда я пытался нелегально пересечь границу с Гаити, с оружием. При себе у меня были фальшивые доллары и список контактов, который должен убедить кубинцев в том, что я — ценный источник информации.

— Когда ты попадешь в тюрьму, ты будешь обычным заключенным, — объяснял Брукс за день до операции. — Никаких привилегий, никаких контактов с администрацией. Ты должен стать частью тюремной иерархии. Там есть свои законы. Узнай, кто контролирует тюрьму, кто распределяет ресурсы, кто может помочь тебе добраться до Салливана. Он содержится в изолированном блоке, но туда есть доступ через систему коммуникаций — вентиляцию, трубы, подвалы. Ты должен изучить каждый сантиметр этой тюрьмы. У тебя будет месяц.

— Месяц? — я поднял бровь. — Этого мало. И кстати, что будет, если Салливан заговорит раньше?

— Он не заговорит. Он скорее умрет, чем предаст. Через месяц кубинцы передадут его в Гавану для открытого суда. И тогда мы потеряем его навсегда. Ты должен успеть.

На четвертый день я был на побережье провинции Ольгин. Солнце палило нещадно, воздух был тяжелым и влажным, пахло морем, тухлыми водорослями и йодом. Рядом со мной — два «проводника», которые должны были помочь мне пересечь границу и заодно следить, чтобы я «не потерялся». Само собой, это агенты Крейн, которые должны были сдать меня кубинцам.

Собственно, все произошло быстро и ровно так, как и было запланировано.

Мы двигались по тропе вдоль берега, когда из кустов выскочили четверо вооруженных людей в форме кубинской армии. Они кричали на испанском, требуя бросить оружие. Я поднял руки, изображая испуганного американца.

— Я американец! — закричал я на ломаном испанском. Только эту фразу я и знал.

Меня схватили, надели наручники и затолкали в джип. «Проводники» во время суматохи незаметно исчезли в джунглях, как будто их здесь и не было. Для надежности меня немного помяли.

Мы ехали по разбитым дорогам около часа, пока не оказались на окраине небольшого кубинского городка, у массивного бетонного здания, окруженного колючей проволокой и вышками с пулеметами. Над входом висела вывеска на испанском, а ниже продублировано на английском: «Пунта-Горда».

Да, именно так. Без суда, без разбирательств. Это показалось мне весьма странным. Что это, особые привилегии?

Тюрьма оказалась огромной. В Союзе таких нет. Да у нас и принцип совсем другой.

Это был целый комплекс из нескольких корпусов, окруженный высокими стенами. Внутри — дворы для прогулок, хозяйственные постройки, медицинский блок. Но главное, что бросилось в глаза, — это полный хаос. За колючей проволокой кипела жизнь: заключенные перемещались по дворам, что-то передавали друг другу, переговаривались. Тюрьма жила своей жизнью, и в ней явно были свои правила.

Она стояла на возвышенности, окруженная с трех сторон джунглями, а с четвертой — обрывом к океану. Это был огромный комплекс из серого бетона, построенный явно еще в сороковых годах. Высокие стены с колючей проволокой, вышки с прожекторами, пулеметные гнезда.

Но внутри, за стенами, царил хаос.

Я увидел это, когда меня провели через главные ворота. За ними — большой внутренний двор, заставленный палатками и навесами. Везде заключенные — сотня, а может быть, и две. Они сидели группами, торговали, играли в карты, дрались. Кто-то разводил костры прямо посреди двора. Кто-то чинил одежду. Очевидно, что тюрьма жила своей жизнью, и в этой жизни не было места охранникам.

Охрана была только на периметре. На вышках и у ворот. Внутрь они почти не заходили. Я сразу понял: это не тюрьма в обычном смысле. Это город внутри стен, где свои законы, свои короли и свои жертвы.

Меня провели в маленькое бетонное здание неподалеку у входа. Там сидел кубинец в звании майора — об этом я догадался, только когда он сам его назвал. Звание и фамилию. Он внимательно посмотрел на мои документы, что-то записал и, не говоря ни слова, указал охраннику на дверь.

— Блок A. Пусть там сидит.

Меня вывели во двор. Солнце палило нещадно, в воздухе висела смесь запахов — пота, горелой пищи и сырости. Заключенные оборачивались, когда я проходил мимо. Я слышал шепот: «Гринго», «Американец», «Новый». Говорили в основном на английском, но с ужасными акцентами.

Мои сопровождающие довели меня до входа в блок A. Это было длинное двухэтажное здание с открытыми галереями. Внутри — еще больше заключенных. Они сидели на койках, стояли в проходах, курили. В воздухе висел синий дым.

— Камера 12, — сказал старшина, толкнул меня в спину и ушел.

Я вошел в камеру. Внутри — человек двадцать пять. Двухъярусные койки, умывальник, пара столов. Все подняли головы, когда я вошел. Взгляды — настороженные, враждебные.

— Гринго! — раздалось слева. — Смотри, новый гринго!

Из тени под навесом вышел мужчина. Коротко стриженный, с татуировкой на шее, в грязной растянутой майке. За ним еще трое. Они шли не спеша, перегораживая дорогу. Остальные не хотели с ними связываться.

Татуированный подошел ко мне вплотную. От него несло потом.

— Новый, да? — спросил он на ломаном английском, активно жестикулируя. — Ты кто такой?

— Джек Харрисон, — спокойно ответил я. — Американец.

— А, американец, — он ухмыльнулся, обернулся к своим. — Слышали, парни? Американец!

Его дружки засмеялись. Один из них — низкий, коренастый — шагнул вперед и толкнул меня в грудь.

— В общем слушай… Ты не в Америке, гринго. Здесь мы решаем, что с тобой делать.

Я шагнул назад, поднимая руки — как будто сдаюсь. Но я смотрел им в глаза. И ждал.

Коренастый снова шагнул ко мне и замахнулся. Удар был несильным, скорее проверочным.

Я чуть ушел в сторону, схватил его за запястье, перехватил другой рукой и резко вывернул. Два пальца хрустнули, как сухие ветки. Он взвыл, но я уже отпустил его и ударил второму — тому, что подходил слева — ребром ладони по переносице. Сильно, жестко.

Нос хрустнул, кровь брызнула на землю. Третий застыл, не зная, что делать. Взгляд полный ярости и злости, но его останавливал страх. Как это, новичок сопротивляется сразу троим. Обычно же не так.

Я выхватил из руки первого заточку — короткий кусок заточенной арматуры, которую он держал для устрашения — и направил на третьего.

— Ты тоже хочешь? — спросил я.

Он отшатнулся. Коренастый катался по земле, сжимая сломанную руку. Второй вытирал лицо от крови.

Вокруг стало тихо. Несколько пар глаз смотрело на меня — кто с удивлением, кто с одобрением, кто с настороженностью. Я опустил заточку, отбросил ее на землю. Молча двинулся дальше.

Там меня встретила еще большая духота. По сути, это было длинное двухэтажное здание с открытыми галереями по обе стороны коридора. Вдоль стен — двухъярусные койки, большинство из которых были заняты. В воздухе висел густой дым от дешевых сигарет, смешанный с запахом пота и затхлости. Вот так букет.

Здесь смотрели по-другому. Не как на жертву — как на того, кто может быть опасен. Я прошел мимо нескольких групп заключенных. Они молча провожали меня взглядами. Кто-то свистнул, но не агрессивно — скорее одобрительно.

Примерно полчаса я просто бродил по внутренним помещениям, изучая внутреннюю территорию.

Когда я вышел на противоположную сторону, ко мне подошло двое здоровых и загоревших кубинца.

— Эй, гринго! — произнес один. — Идем, у старшего есть разговор!

— Мне не нужно! — отозвался я.

— Тебя вежливо просят, а можно попробовать и грубо! — пояснил второй. — Ну?

Сказано это было без угрозы, но требовательно. С виду камера как и остальные, только больше, более чистая и с мебелью. В углу даже телевизор был. Черно-белый.

Внутри на кровати сидел мужчина. Возрастом лет под пятьдесят. Голова выбрита наголо, на лице — густая щетина, испещренная шрамами. Один глаз стеклянный, мутно-белый, второй — цепкий, темный, изучающий. На нем была желтая рубашка — единственная вещь в этой комнате, которая не выглядела старой и грязной. На столе перед ним стояла бутылка рома и один стакан.

— Ты сломал Педро пальцы, — угрюмо сказал он без приветствия. Голос низкий, тягучий. — И выбил нос Хуану. А третьего напугал.

— Поведение их мне не понравилось, — ответил я. — Я предупреждал.

Он усмехнулся. Глаз блеснул.

— Кто ты такой, чтобы кого-то здесь предупреждать⁈ Здесь я решаю, кто и что может делать, а что нет. Может, убить тебя сразу?

— Я бы не советовал, — спокойно ответил я, глядя ему в живой глаз. — Мне не нужны проблемы, но и себя гнуть я не дам! Правил пока не знаю…

Тот хрипло усмехнулся.

— Вижу, что не знаешь. Меня зовут Рауль. Рауль Вега. Здесь я главный. — Он откинулся на спинку раскладушки и взял бутылку. — Я слышал, ты американец. Говорят, за шпионаж взяли. Что ты натворил?

— Пересекал границу с Гаити. Сказали, что там можно найти лодку до Майами, — я пожал плечами. — Идиотский план, но я не хотел оставаться на этой проклятой территории. У меня были деньги, чтобы заплатить. Дал слишком много, но в итоге все равно те, кому я заплатил, сдали меня кубинцам.

— Ты похож на того, кто много платит, — Рауль прищурился. — Но ты не похож на дурака. Ты быстро соображаешь, у тебя руки умелые, и ты не боишься. Здесь такая черта либо убивает, либо делает человеком. Пока что ты не выглядишь как мертвец.

— Я просто хочу уйти отсюда, — сказал я.

— Все хотят уйти, — он взял стакан, но не налил. — Тебе повезло, что ты встретил Педро. Если бы ты встретил кого-то другого, я бы сейчас разговаривал с куском мяса на полу. Педро — слабак. Он думал, что ты легко испугаешься, и хотел нажиться на твоем страхе. Ты показал ему, что он ошибался. Это хорошо.

— И что теперь?

— Теперь ты живешь здесь. Я решу, сколько и где. — Он наконец налил себе ром. — Но у меня есть правила. Ты делаешь то, что я говорю. Я или мои люди. Ты не лезешь в дела, которые тебя не касаются. Если тебе дадут работу — ты будешь работать. Второе: если кто-то нападет на тебя — защищайся, но не убивай. Я не хочу проблем с охраной. Если ты убьешь — тебя убьют мои люди. И третье: ты сам платишь за еду. А деньги у тебя, судя по всему, есть. Я знаю это по тому, как ты вошел сюда, по поведению. Есть деньги — значит, ты заплатишь за то, чтобы есть. Еду привозят два раза в день — утром и вечером. Если ты не заплатишь — ты голоден. Ясно?

— Цена?

— Хм… Доллар в день. Но так и быть, для тебя сделаю исключение… Полтора доллара!

Рауль сидел на кровати, закинув ногу за ногу и смотрел на меня одним глазом.

Какая-то жуткая, неестественная внимательность исходила от этого человека. Он не был похож на тюремного авторитета в том понимании, что было принято в Союзе. Там, в наших лагерях, главенствовала грубая физическая сила, понятия, авторитет. Здесь же, в «Пунта-Горде», всё было тоньше. Проще.

Рауль Вега правил не через ужас, а через установленную систему. Он создал порядок в этом хаосе, поддерживал его и за этот порядок люди платили ему не только деньгами, но и лояльностью. Я видел это по его людям — они стояли у дверей не как охранники, а как тени. Они не смотрели на меня враждебно. Они ждали, что скажет Рауль.

— Полтора доллара, так полтора, — сказал я, выдерживая нужную паузу. Голос звучал ровно, без нажима. Я специально говорил тише, чем обычно, чтобы он наклонялся вперед — таким образом, я непринужденно занимал его пространство. Маленький психологический прием, но в таких местах это работает лучше оружия. — Но это плата не за еду, Рауль. Я плачу за информацию.

Он не шелохнулся. Только живой глаз чуть сузился.

— За информацию? — удивленно переспросил он, пробуя слово на вкус. — Ты что же, думаешь, я торгую информацией?

— Я думаю, что в этом месте ты торгуешь всем, что может принести пользу! Всем, у чего есть цена! Еда, вода, безопасность, место в камере. А информация — это тоже товар, как и всё остальное. Я готов платить за него.

Он взял стакан, но не отпил. Просто держал его в руке, глядя на меня так, словно бы решал, что со мной делать.

— Ты много говоришь, гринго! — наконец, произнес он. — Ты не такой, как остальные, что попадали сюда ранее… Умный, смелый. Дерзкий.

— Правильно. Скажу сразу, я ведь не простой беглец, а значит, могу быть тебе полезен!

Он усмехнулся. Хрипло, низко.

— Ты умный, гринго. Ты опасен. Это хорошо. И плохо одновременно. Хорошо — потому что с умными можно договариваться. Плохо — потому что умные всегда ищут пути к свободе! А здесь так не принято!

В его манере речи было что-то странное и я не мог понять, что именно. Сам факт того, что я нахожусь в кубинской тюрьме, фактически, с заданием от американской разведки, спасти их человека — был на грани фантастики. А уж разговор с местным авторитетом, в подобном ключе… Ни за что бы не подумал, что окажусь в подобной ситуации! Пожалуй, это задание самое безумное, что вообще выпадало на мою долю.

— Я ищу пути к выживанию, — сдержанно сказал я, глядя на Рауля. — Отсутствие внутри этих стен охраны и жестких правил, здешняя так называемая свобода — это все иллюзия! И ты это лучше меня знаешь… Даже ты, главный человек здесь… Ты тоже не имеешь свободы!

Он посмотрел на меня долгим взглядом. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь стрекотанием небольшого вентилятора, который просто гонял по комнате горячий воздух. За окном доносились голоса заключенных, крики, смех — фоновый шум тюремного двора, который никогда не стихает.

— Хорошо, — сказал он, наконец. — Возможно, от тебя будет толк. Но ты все равно платишь полтора доллара в день. Я даю тебе защиту и информацию. Правила здесь простые, делай что хочешь, будь как все. Но даже не пытайся устроить побег! Если подобное произойдет, у руководства тюрьмы появится отличный повод прекратить доставлять сюда еду, воду, оказывать медицинскую помощь!

— Я это уже понял.

— Тогда иди. Камера номер четырнадцать. Второй этаж, западная стена. Твой сосед — Рамон Кумис. Скажи ему, что я разрешил тебе жить там.

Я встал и пошел к двери. На пороге обернулся.

— Рауль, — сказал я. — А ты толковый мужик!

Камера четырнадцать находилась на втором этаже блока «А».

Я поднимался по железной лестнице, которая скрипела под ногами, и чувствовал, как с каждым шагом меня окутывает более плотный, более тяжелый воздух. На первом этаже было душно, но здесь, наверху, воняло особенно сильно — смесь пота и немытых тел, какой-то кислятины, неприятной сырости и чего-то еще, чего я не мог определить. Да и не хотел.

Коридор был узким, тускло освещенным — на всю длину я насчитал только четыре лампочки, хотя их тут должно быть не меньше пятнадцати. Справа — открытые камеры с решетками. Замки на всех открыты, часть уже имела следы ржавчины. В некоторых камерах я видел людей — уставшие, злые, равнодушные. Кто-то смотрел на меня с любопытством, кто-то с ненавистью, но большинству было все равно. Я старался не задерживать взгляд ни на ком. В этом месте зрительный контакт мог быть воспринят как вызов или же как слабость. И то и другое сейчас было не в моих интересах.

Четырнадцатая камера оказалась небольшой, четыре на три метра. Четыре двухъярусные койки вдоль стен справа и слева, ржавый умывальник в углу. Унитаза не было. Сзади меня — внутренний двор, где бродили другие заключенные.

Я вошел, остановился. На нижней койке лежал полный мужик. Огромный, не просто толстый, а массивный, с широкими плечами и мощными руками, которые, несмотря на жир, выглядели сильными. Загоревший. На коже, тут и там замысловатые татуировки. Лицо у него было круглым, добродушным на первый взгляд, но я видел хитрые глаза. Такие глаза бывают у людей, которые выжили здесь не случайно.

— О! — сказал он, с трудом поднимаясь. Говорил он на английском, но с очень сильным акцентом. Я понимал его, но приходилось слушать внимательно. — Гринго? А! Ты тот самый, который сломал пальцы Педро? Я слышал, это ты правильно. Раз ты здесь, значит Рауль разрешил? Я не против! Как звать?

— Джек, — сказал я.

— Садись, садись! — он похлопал по соседней койке. — Ты мой сосед теперь. А больше тут никого нет. Если Рауль сказал — значит, так и будет. Никто не полезет к тебе, если ты с ним договорился. Но он не с каждым говорит.

Он снова лег, положив руки на живот. Койка жалобно заскрипела под его весом.

— Я здесь шесть лет, Джек. Два года назад из этих стен ушла охрана! И все изменилось. Сначала был хаос, каждый сам за себя. Сейчас тихо, спокойно. Начальник тюрьмы поставил Рауля старшим, за то, что здесь порядок, нас не трогают. Главное, не пытаться бежать!

Тьфу, да что же такое? Уже второй заключенный мне говорит об одном и том же. Что у них тут за договоренности? Что это за тюрьма такая? Я о подобном даже не слышал!

— Почему тут нет охраны? Разве это нормально?

— Это хорошо! — рассмеялся тот, кровать при этом звонко заскрипела. — Был бунт, много погибших. Ограда была сломана, охрана не справилась. Ну они в спешке ушли, закрыли главные ворота, чтобы больше никто не зашел и не вышел. С тех пор правила остаются такими, охрана снаружи, а мы внутри. Всех все устраивает!

Я слушал, но был несколько отстранен — осматривал эту камеру, запоминал каждую деталь: ржавые трубы под потолком, трещины на стенах, следы от сигарет на полу. В углу под койкой лежала пара старых ботинок. На стене были надписи — имена, даты, какие-то символы. Эдакая тюремная летопись.

— А ты, Джек, — спросил Рамон, — За что ты здесь? Говорят, ты американец. Что ты делал на Кубе?

— Пытался нелегально перейти границу, — ответил я. — Вернее, переплыть. Мне сказали, что есть лодка, на которой можно добраться до берегов Америки. Оказалось, что нет. Вместо лодки — кубинская контрразведка. Ну там еще наркотики нашли…

Рамон понимающе закивал.

— Да, такое бывает. Здесь чуть ли не половина сидит за такие ошибки. Ты не первый, кто пытается уйти через море. Но ты не похож на простого беглеца, Джек. Ты похож на человека, который ищет что-то. Или кого-то.

— Ну… Я ищу кое-кого!

— И кого же?

— Да тоже американец. Знакомый, который мне должен. Салливан. Лысый такой.

— Здесь каждый пятый лысый! Я здесь шесть лет, но такого не знаю. Скорее всего, он в другом блоке.

— А как туда попасть? Ну, чтобы выяснить, там он или нет?

— А никак! И думать об этом забудь. Охрана так решила, что заключенные сидят строго по обозначенным им блокам. И никак иначе. Это одно из правил, которое здесь неукоснительно соблюдается! Так что, знакомого своего ты тут не увидишь. Ну, только во дворе, через решетку…

Первые два дня я не делал ничего. Осматривался, проникался атмосферой. Присматривался к людям.

Так и оказалось, Салливана в блоке «А» не было. Не катастрофа, но все равно неприятно. Это заметно усложняло выполнение моего задания. Каким-бы опытным и подготовленным бойцом я не был, какими-бы навыками не обладал, а к такому меня в учебном центре ГРУ не готовили. Вообще. Это, скорее, работа диверсанта. Контрразведчика. Даже не знаю, что из этого ближе. Фактически, генерал-майор Хорев закинул меня на беспрецедентную операцию, без нужной подготовки! Без страховки, без шанса на помощь. Он рассчитывал, что меня повезут в Вашингтон, а оно вон как получилось. Элис Крейн затеяла собственную игру, где я был разменной монетой.

Ничего, это нормально! Главное, оценивать риски и правильно импровизировать.

Я незаметно был тут и там, я сливался с толпой, слушал, кто и что говорит, осматривал все помещения блока. Накидывал в голове план тюрьмы, то, как тут все было построено и спроектировано. Конечно, куда ни глянь, везде проблемы. Хотя в этих стенах и была свобода, тем не менее, тут особо никуда и не заглянешь.

Внутренний двор «Пунта-Горды» был большим — заставленный навесами, остатками мебели и обгоревшими кострищами. Заключенные сидели группами, кто как — курили, играли в карты, спорили о чем-то. В углу, у решетки, разделявшей блоки «А» и «Б», постоянно толпились люди. Они изредка что-то передавали друг другу через прутья свертки. Это была своеобразная тюремная биржа, и она работала без остановки. Но все это было согласовано. Те, кто был с Раулем, был в курсе всего. Наверняка, с этого бартера они тоже что-то имели.

Нашел себе отдельное неприметное место для наблюдения.

Я имитировал взгляд — примерно так смотрит человек, которому нечем заняться. На самом деле я запоминал всё: кто где с кем говорит, кто куда идет, кто с кем разговаривает. Я учил лица, движения, голоса. Я строил в голове примерную карту этой тюрьмы в своей голове, и каждый новый элемент ложился на нее, как кусочек мозаики.

Сложностей было всего три. Первая — как найти Салливана, как с ним поговорить и как бежать. Последнее было сложнее всего, но без первых двух моментов попросту не имело никакого смысла. Даже если и сбегу, мое задание останется не выполненным, Крейн нужно устранить. Неважно как, главное устранить. А потом уносить ноги.

Да, мне дали месяц. Но она не будет торчать в Гуантанамо столько времени. Факт. Так что же делать?

В первый же день я заметил, что охранники почти не заходят внутрь.

Они были только на вышках, что стояли по периметру и у ворот. Иногда они проходили по нейтральной территории, буквально под стенами тюрьмы, но всегда группами по три-четыре человека, с автоматами наготове. Они двигались быстро, не задерживаясь. Они опасались заключенных. И это было интересно — вероятно, бунт тогда прошел с серьезными последствиями!

Я заметил, что между блоком «А» и блоком «Б» стоит массивная и достаточно высокая решетка, с кольцами колючей проволоки сверху. Через прутья была видна часть соседнего блока — он выглядел несколько иначе. Там было меньше людей, но они казались более опасными. Там не было толстяков или дрыщей, очевидно, что большая часть — преступники уровнем посерьезнее. В их взглядах не было любопытства — только холодная злоба, расчет. И тем не менее, бартер был налажен.

Почти сразу стало ясно, что у каждой части тюрьмы, свой лидер. В блоке «А» — Рауль Вега. В блоке «Б» — человек по кличке Эль-Торо, Бык. Его люди носили заметные красные повязки на запястьях. Они враждовали с людьми Рауля, но причина осталась для меня неизвестной. Заключенные из разных блоков никак между собой не пересекались — мешала ограда. Имелся отдельный узкий коридор, но он был закрыт дверью с замком. Ключи были только у лидеров блоков. Между ними устоявшаяся договоренность — дверь всегда закрыта. Если ее и открывали, то только по особым делам. Охрана этому не препятствовала, хотя это и нарушало правила. Проще закрыть глаза, чем провоцировать новый бунт.

Обо всем этом я узнал, когда двое мужчин неподалеку начали обсуждать недавнюю драку.

— Эль-Торо снова выставил своего бойца, — говорил один, худой кубинец с гнилыми зубами. — Он убил Хуана, уже на второй минуте боя. Перебил кадык ударом ноги, а потом добил. Охрана утром утащила его за стены. Наверняка уже закопали у стен блока «С»!

— Жалко парня, — ответил второй. — Он был хорошим бойцом. Но против Карлоса никто не выстоял.

— Карлос серьезный боец. Ему платят за каждую драку. Он сначала калечит, а потом убивает. И все ради денег.

— А почему происходят бои? Развлечение?

— Тоже мне спросил, гринго! — усмехнулся усатый кубинец. — Это единственное законное решение между заключенными. Так они решают свои споры силой, кто остался жив, тот и прав. А остальное никого не волнует. Это еще и ставки, игры. Можно денег заработать или же наоборот, все проиграть. У нас тоже подобное бывает, но редко. А вот в блоке «Б» чуть ли не каждую неделю, а иногда и по два раза. Но, сейчас уже реже.

— И что же, любой может участвовать?

— Конечно. Публично объяви вызов противнику и все. А если конфликт с кем-то из авторитетных, тогда становится еще интереснее! Но и шанс остаться в живых меньше, ведь у Быка все люди проверенные бойцы. Кровавое зрелище. А ты зачем интересуешься? Тоже, что ли захотел?

Я собирал информацию. Бить кому-то морду, получать в ответ — меня подобное совсем не интересовало. Но кое-какие выводы я все же для себя сделал. Бой — самый простой способ поднять авторитет. И он же, остаться инвалидом, а то и вовсе покойником.

Через сутки я договорился и купил сигареты у Томаса — худого кубинца, который тайно торговал ими в одной из камер блока «А». Томас был невысоким, с жилистым телом и вечно бегающими глазами. Он знал всё, что происходило в тюрьме, и продавал эту информацию за сигареты или деньги. Я дал ему пять долларов — деньги, которые люди Крейн зашили мне в носок перед отправкой на Кубу.

Планы побега тоже обсуждались. Кое-какие варианты я накидал в голове заранее. А сейчас нужно было прощупать почву.

— Томас, — непринужденно сказал я, закуривая. — Я слышал, здесь есть подвальные помещения. Вроде, там старый дизельный генератор находится?

Тот насторожился. Его глаза стали еще более бегающими.

— Откуда ты знаешь про генератор?

— Слышал от Рауля! — конечно же я соврал, однако я прекрасно понимал, что Томас никак не смог бы проверить эту информацию. К старшему он не пойдет, тем более с такими вопросами.

Он помолчал, обдумывая ответ.

— Да, есть подвал. В торце здания. Там дизельный генератор и большой бак с топливом. Техник, в сопровождении трех вооруженных охранников ходит туда каждое утро, в пять часов утра. Проверяет уровень топлива, безопасность. Если у тюрьмы отрубят свет, заработает дизельный генератор. Дверь закрыта на два замка. Ключи у техника и у начальника тюрьмы. И не вздумай лезть туда! Даже близко не крутись!

— Почему?

— Потому что эта дверь хорошо видна с вышки номер три! Прямая видимость. Охранник на вышке с винтовкой снимет тебя за пять секунд. Замок не вскрыть. Это никому не нужно, все знают, потому туда никто не лезет.

Я сделал вид, что потерял интерес и отошел от него, но информация осталась со мной. Теперь я знал, где именно находится генератор. Я знал, когда туда ходят. Кто и с какими силами. Я знал, что дверь видна с вышки. Это было важно.

Вечером третьего дня я увидел бой. Это случилось в центральном дворе блока «Б». Собралось человек пятьдесят. Они стояли в кругу, оставив место для бойцов. Я пробился ближе к решетке с краю, стараясь не привлекать внимания.

В круг вышел мексиканец с бычьей шеей и короткой стрижкой. Коренастый, мощный, с холодными глазами.

Я понял, что это и есть Карлос. Тот самый, про которого говорили ранее. Он смотрел на толпу с презрением и уверенностью. Рядом с ним стоял Эль-Торо — высокий мускулистый мужчина с красной повязкой на руке. Он что-то сказал Карлосу, и тот кивнул.

Напротив Карлоса встал другой боец. Он был худым, но жилистым, с татуировками на руках. Он выглядел испуганным, но пытался не показывать этого. Прозвучал сигнал, и бой начался.

Карлос пошел вперед сразу, без разведки. Он наносил тяжелые удары — правой, левой, ногой. Его соперник пытался уклоняться, но Карлос был слишком быстрым для такого мощного тела. Он загнал худого в угол и начал работать по корпусу. Тело худого сгибалось от ударов, но он держался.

— Давай, Карлос! — кричали из толпы. — Убей его!

Он ударил ногой в голову. Худой упал. Карлос подошел к нему, схватил за волосы и нанес еще один удар. Худой не двигался. Карлос ударил еще раз. И еще.

Толпа взревела. Кто-то свистел, кто-то смеялся. Я стоял, глядя на тело, которое лежало на земле в луже крови. Еще один бой, еще один мертвец. Охрана заберет и закопает, как собаку. А завтра будет новый бой.

На четвертый день я наблюдал за техником.

Ровно в четыре часа он с охраной вошел в блок, направился к правой стене. Дверь была там.

Вообще, странно конечно. Зачем оставлять дверь там, где содержатся заключенные. А потом я узнал, что до бунта, эта территория была занята только охраной. Безопасная зона. Этим-то и объяснялось наличие двери.

Техника сопровождало трое охранников с автоматами. Они прошли вдоль стены к торцу здания, где была металлическая дверь. Техник достал ключи, открыл замки. Они зашли внутрь. Через десять минут вышли, снова закрыли дверь и ушли.

Я стоял в тени навеса, глядя на них. Я запомнил весь процесс открытия замка, как он запирал дверь. Его ключи были на металлическом кольце на поясе. Если бы я мог украсть их, у меня был бы доступ к подвалу. Но как это сделать, если рядом с ним всегда охранник?

Само собой, план нужно было собирать по кусочкам. Мой был прост и гениален одновременно. Попробовать сделать дубликат ключа из куска металла, вскрыть дверь тогда, когда с вышки ее не видно, добраться до дизельного генератора, спровоцировать аварию. Если пламя вспыхнет как я думаю, возникнет пожар. На этот случай, охрана должна следовать инструкции — эвакуировать блок «А», как наименее опасных. Для этого была отдельная строгая процедура. А там подвернется хороший шанс, чтобы сбежать. Но без Салливана, такой побег не имел смысла. Еще и потому, что даже если я его найду, как перетащить его из одного блока, в другой? Использовать право Рауля открыть дверь между блоками? Тот этого просто так не сделает!

И все бы хорошо. Но этим вечером состоялся новый бой. Крики, вопли, смех. Все как всегда, обычное дело. Зрелище для местной публики — одно из развлечений. Я не успел на него, потому что пытался узнать у Рамона, кто в тюрьме может сделать дубликат ключа. Узнал, к счастью.

Вот только когда я подошел к ограде, бой уже закончился.

— Все, готов! Гринго, на кого ставил?

— Ни на кого! — отозвался я, направляясь к решетке.

Тело поверженного бойца лежало на земле, среди мусора. Тут и там кровь. Много крови. Неестественно вывернутая кисть.

Смутная мысль посетила меня, когда я увидел лысую голову поверженного… Черт возьми, это же агент ЦРУ, Салливан! Его убили!

Я стоял у решетки, вцепившись пальцами в ржавый металл.

Стоял и молча смотрел на неподвижно лежащее тело всего в нескольких метрах от меня. Лысая голова уткнулась в песок, глаза открыты, все лицо в крови. Левая, татуированная рука Салливана неестественно вывернута, на предплечье длинная рваная рана. Кровь медленно растекалась по песку, впитываясь и оставляя темные разводы.

Карлос, закончив бой, уже скрылся в толпе. Еще были слышны его победные возгласы.

Не прошло и минуты, как кто-то из заключенных лениво подошел к телу, ногой перевернул его на спину, заглянул в остекленевшие глаза и равнодушно бросил остальным:

— Гринго готов!

Меня поразило, насколько равнодушно это было воспринято другими заключенными. Никто не спорил, не осуждал, никто не выражал сочувствия. Абсолютное безразличие. И черт возьми, в Афганистане было иначе. Да даже в лагере Смерти в Пакистане все было как-то по-другому. Здесь же — все обыденно. Ка будто в порядке вещей. Даже на меня, прожженого в боях ветерана, увиденное неприятно поразило.

Двое кубинцев из блока «Б» подошли, просто подхватили тело под руки и потащили его к стене, где была небольшая деревянная дверь с табличкой. Испанского я не знал, но скорее всего, это было что-то вроде морга. Оттуда охрана забирала тела, а после этого закапывала на нейтральной территории. Без всяких надгробий, крестов и прочего.

Я смотрел на это, чувствуя, как внутри меня поднимается холодная, неприятная волна — не гнева, не ярости, а чего-то более глубокого, похожего на опустошение. Я прошел через беспрецедентную операцию по внедрению, основанную на чистой импровизации, втерся в доверие к врагу, согласился на безумную проверку, чтобы проникнуть в кубинскую тюрьму и вытащить оттуда агента ЦРУ.

Прошел через Азорские острова, через Гуантанамо, через легенду, через весь этот фарс с арестом. А теперь моя цель, которую я должен был отсюда вытащить и привести к Элис Крейн, теперь лежит в грязи без признаков жизни. И никто не обращает на это внимания, другим заключенным просто все равно. Для них это обычное дело. Еще один бой, еще один труп. А завтра будет новый бой, новый труп. Таковы правила «Пунта-Горды».

Я медленно выдохнул, взял бурлящие эмоции под контроль. Пальцы все еще сжимали решетку, но я заставил себя разжать их, сделать шаг назад, повернуться и пойти прочь.

В голове проносились мысли, одна мрачнее другой.

Что же получается? Я зашел в эту тюрьму добровольно, сам согласился на эту авантюру. Крейн дала мне задание, и я принял его, потому что у меня не было выбора — втереться в доверие, играть роль двойного агента. Плюс угроза с ее стороны — моя семья в Москве. Шантаж. Она знала, на что давить.

Однако сейчас, глядя тело Салливана, я задавал себе вопрос: а был ли у меня выбор на самом деле? Или это иллюзия выбора, которую она мне создала? Вдруг, я здесь, в кубинской тюрьме строгого режима потому, что меня использовали?

Салливан мертв. Мое задание провалено. Я не могу вытащить его, потому что он откинул копыта.

А что, если агента никогда и не было? Эта мысль пришла внезапно, как удар током. Что, если Крейн просто использовала меня? Что, если фотография, которую она показала, была фальшивкой, а татуировка — случайным совпадением? Что, если она просто хотела избавиться от меня, отправив в тюрьму, где я сгнию или умру в драке, и никто никогда не узнает правды? Ведь отсюда, насколько я уже понял после общения с местным контингентом, бежать нельзя. Невозможно.

Если Салливан вообще не агент ЦРУ, а обычный заключенный, которого она использовала, чтобы проверить меня? Выполню задание? Отлично, дадут другое! Нет? Ну и хрен с ним с этим Громовым, пусть сидит вместе с другими. Оттуда ему не выбраться, никто о нем не знает и не узнает. Выживет? Заберут меня позже, через год, например. Меня как будто бы убрали, законсервировали. Я не буду мешаться под ногами, но я буду жив, они это проконтролируют. Что, ЦРУ не могло вытащить своего агента из тюрьмы официально? Заплатить, надавить политически? Нет, тут все спланировано. Идеальная схема. Крейн, если она действительно Координатор, ест свой хлеб не зря!

Вот только это она думает, что использовали меня. Что я в надежном капкане, открыть который могут только они!

Ага, сейчас! Я унесу отсюда ноги так, что они даже не поймут, в чем дело!

Конечно, я допускал и третий вариант, даже если Салливан и был реальным агентом, даже если Крейн действительно хотела его спасти, в любом случае, теперь это не имело смысла. Он мертв. А я все еще в тюрьме, из которой выхода нет.

Пока что нет. А у меня уже созрел план.

Я смотрел дальше. Как обыграть то, что получилось.

Оставаться здесь, платить Раулю, жить как все остальные и ждать, пока что-то изменится. Но я знал, что ничего не изменится. Генерал-майор Хорев не в курсе, где я. Более того, он ошибочно полагает, что я либо на пути в Вашингтон, либо уже там, либо меня ликвидировали. Стало быть, здесь помощи извне мне не получить. Люди Крейн снаружи контактировать не станут. Этот момент вообще не обсуждался, ввиду того, что руководство тюрьмы вообще не идет ни на какой контакт с американцами.

В целом, тюрьма — это место, где время останавливается. Здесь можно сидеть годами, и ничего не произойдет. Только смерть, только новые бои, новые трупы. Я не мог позволить себе этого — меня семья ждет. И они не знают, где я.

Супруга, поневоле привыкшая к моим служебным командировкам, уже свыклась — если надо, если причина важная, Хорев берет только меня. Если можно обойтись, обходятся. Ну и само собой она не знает, куда меня занесло. Официально, я на переобучении, а оно занимает сорок пять суток.

Тупо попытаться сбежать — это самоубийство. Стены высокие, вна вышеках охрана, а между нами нейтральная полоса, которую преодолеть быстро невозможно. Все освещается, а может быть даже и заминировано. На всякий случай. Да даже если и нет, там непременно есть патрули быстрого реагирования. Даже если удастся сбежать, в джунглях спрятаться целая проблема…

Совед по камере, Рамон, дал мне понять, мол, никто не сбегал отсюда и оставался живым больше двух дней. А таких случаев было всего семь за последние шесть лет. И восьмым я становиться не собирался. Рамон был прав — система тут налажена хорошо.

Мой план — устроить рукотворный хаос. Пожар. Взрыв. Что-то ощутимое, что заставит охрану открыть ворота самостоятельно. А в суматохе — попытаться выскользнуть. Сразу никто людей считать не будет, сначала нужно потушить сам пожар, разобраться, что произошло и каковы последствия. Чтобы пожар не перекинулся на другие блоки, его нужно локализировать, провести эвакуацию и там. А штат охраны хотя и полный, для таких мероприятий все равно мал. Правда, и тут нужно все хорошенько обмозговать, ведь на авось надеяться глупо. План нужно доработать.

Побродив по внутреннему двору, я прошел к своей камере, лег на койку и закрыл глаза. В голове крутились обрывки информации: дизельный генератор, бак с топливом, дверь в торце здания, вышка номер три, техник, который ходит туда каждое утро в пять часов. Я приблизительно знал, где находится генератор. Я знал, когда туда ходят. Я знал, что дверь видна с вышки. Но я не знал, как попасть внутрь. И получалось, что все, что я знал, никак не могло мне помочь.

Нужно было собрать больше информации. Информацию можно купить у Рауля, но тот умный человек. Он легко догадается, для чего мне такая информация. Он не позволит мне сбежать, скорее убьет. За меня никто не вступится, никто не поможет. А попробовать бороться с ним за власть — бессмысленно. За ним стоит больше двенадцати человек, которые понимают, что подерживают баланс между охраной, другими заключенными и дополнительными бонусами, которые можно получить от той же охраны.

Но Рауль далеко не единственный, кто располагает нужной мне информацией. Особенно если учесть тот факт, что он тут сидит всего восьмой год. Здесь есть люди, которые коротают свой срок уже по пятнадцать лет и более. Тюрьма старая, ей уже больше сорока лет. Стало быть…

На следующее утро я снова подошел к Томасу. Он сидел на бетонном блоке в тени старого навеса и равнодушно смотрел на двор. Его глаза бегали по сторонам, как всегда, выискивая что-то, что можно было бы использовать. Я сел рядом, протянул ему сигарету. Он взял, закурил от своей, выпустил дым в потолок.

— Томас, — сказал я, понижая голос до шепота. — Мне нужно поговорить с тобой. Наедине.

Он покосился на меня, потом на сигарету.

— А ты хитрый, гринго. Использовал сигарету, как повод? Ладно, только быстро.

— Мне нужна информация, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Серьезная информация. Я заплачу. Пятьдесят долларов.

Он удивленно поднял брови. Пятьдесят долларов в тюрьме «Пунта-Горда» — это сумма, за которую можно купить все, что угодно. Еду, сигареты, защиту, информацию. Даже жизнь. А если подсуетиться, то и еще что-нибудь, из-за стены.

— Ты шутишь, гринго?

— Нет, — ответил я. — Пятьдесят долларов. И я готов их отдать за нужную информацию. Если информация будет стоящая, проверенная, добавлю еще.

Он снова удивился. Хмыкнул. Затянулся, выпустил клуб дыма.

Его глаза бегали по сторонам, проверяя, не слушает ли кто. Вокруг было шумно — кто-то спорил, кто-то смеялся, кто-то играл в карты. Никто не обращал на нас внимания. Здесь вообще мало кому есть дело до других.

— Я слушаю, — сказал он наконец.

— Мне нужен план этой тюрьмы. Тут наверняка есть подземные технические помещения, которые ранее использовались. Старые, закрытые. Что-то такое, что никто не видит и оно никому не нужно.

Томас долго молчал. Он докурил сигарету, затушил ее о бетон, потом закурил новую. Я ждал. Я не торопил его. В таких местах торопливость — признак слабости.

— Про планы не знаю, — сказал он наконец, понижая голос почти до шепота. — Знаю, что есть человек, который когда-то участвовал в строительстве этой тюрьмы. Он тут сидит уже лет двадцать и не выйдет никогда. Возможно, он поможет. А у тебя точно есть деньги?

— Интересно! — я показал ему свернутую в трубку купюру. — И кто этот человек?

— Луис Гонсалес. Кажется, камера номер двадцать девять.

— Хорошо. Но, наверное, говорить со мной он не станет?

— Конечно, не станет! — хмыкнул Томас. — Он вообще ни с кем не говорит. Потому что у него языка нет.

Зараза! Только появилась надежда, как мгновенно все зашло в тупик. Не успел я окончательно переварить информацию, как Томас сам выдал мне подсказку.

— Луис не говорит. У него нет друзей, да и характер дрянной. Но он очень любит выпить.

А вот это уже полезная информация. Здесь, в тюрьме кроме картофельного самогона достать что-то другое, большая редкость. Самогон делают прямо здесь, втихую и очень малыми партиями. Само собой, у Рауля Веги алкоголь иного уровня, он все получает от охраны, а за это в блоке порядок. Удобная система. В Союзе подобного нет. Впрочем, откуда мне знать⁈

Я отдал Томасу деньги. Отправился к Раулю, однако не дошел.

По пути встретился один из его людей — худой и жилистый кубинец, с длинными, скрученными на затылке волосами. Кажется, его звали Фернандес.

— Эй, гринго! — крикнул тот, смерив меня насмешливым взглядом. В блоке «А» было скучно, ничего серьезного не происходило, вот они и развлекали себя как только могли. — Ты чего тут ходишь?

— Я к Раулю Вега. По делу.

— Он сегодня не принимает! — лениво отозвался кубинец.

— Меня примет. Есть интересная информация.

— О! Ты можешь сказать это мне! — тот явно заинтересовался, привстал с деревянной лавки.

Конечно же было понятно, почему он заинтересовался.

— А что мне за это будет? — поинтересовался я. — Я же понимаю, что когда важную информацию приносит свой человек, Рауль будет рад вдвойне, а если такой, как я, то и вам от этого пользы нет. Мы можем остаться в выигрыше оба.

— А ты умеешь торговаться! — хмыкнул кубинец. — Ну и чего ты хочешь?

— Ну… Мне нужен ром. Бутылка. Неважно, какого качества. Когда я разговаривал с Раулем в первый раз, он говорил, что у него есть запас. Вот я и подумал, почему бы и нет?

— Возможно я смогу достать. Но это зависит от того, какая информация.

И вот тут я начал импровизировать. Нужно было подать все так, чтобы невозможно было проверить быстро.

— В блоке «Б» недавно появился заключенный. Я знаю, что он из Ди Джи Ай. Интересуется баронами, что отбывают тут наказание. Утром, когда я был у решетки, слышал голоса из-за стены, спрашивали про Рауля. Я не видел кто, но вероятно, это был он. Может сложиться так, что кто-то интересуется Вегой не просто так, учитывая его прошлое. Понимаешь?

Дальше можно даже не продолжать, но я продолжил нагнетать.

— Вега, человек серьезный. И хотя он тут давно, за этими стенами у него остались враги. Что если они решили его убрать?

По лицу Фернандоса все было понятно. Не пройдет и пяти минут, как тот, добавив пару моментов для прикраса, побежит докладывать о страшном заговоре. Вот только даже если Вега и среагирует, предъявить нечего и некому. Все на уровне слухов. А учитывая тот факт, что на второй день в блоке «Б» было пополнение из шести человек…

— Хорошо, гринго. Ты прав. Информация полезная.

— Мне нужен ром.

Тот заколебался. Явно не хотелось ему отдавать ром.

— Это честная сделка, Фернандос. Договор, есть договор! — напомнил я.

— Да, да… Жди тут!

Он прошел вперед и скрылся в дверном проеме. Там была целая секция, отведенная под нужды Рауля, где так же обитали его люди. Не прошло и трех минут, как оттуда показался кубинец.

— Гринго, держи! — он протянул мне бутылку из темного стекла, в горлышко которой была вбита пробка. Само собой это не чистый ром, был вскрыт уже здесь. Качество — сомнительное. Да и бутылка была почти полной, но не до конца.

— Все, иди отсюда! — нахмурился он. — Будешь нужен, позову.

Мне подтверждения не требовалось. Взяв бутылку, я шустро заснул ее между штанами и телом, скрыл рубашкой, затем спустился на первый этаж. Отравился искать Луиса Гонсалеса.

Им оказался кубинец, в возрасте. На вид ему было глубоко за пятьдесят. Заросший, небритый. Худое лицо, острый нос и впалые глаза. Одет в старые рваные штаны, поверх что-то вроде майки, а на плечах рубашка. Все старое, изношенное. Но не грязное. Удивительно, но учитывая общие условия содержания, у него в камере было чисто.

Старик сидел на кровати, читая что-то похожее на тонкую книгу, без обложки.

— Луис, кома андас?

Тот поднял на меня усталые глаза. Ничего не ответил.

А я прошел в камеру. Остановился.

— У меня есть кое-что, что тебе понравится! — начал я на английском, поскольку кубинского испанского не знал. — Ром!

Тот снова поднял глаза. В них мелькнула заинтересованность. Но лишь на секунду, затем он снова занялся книгой.

— Настоящий, а не моча, вроде картофельного самогона! — для антуража, я встряхнул бутылку. Затем откупорил. В нос ударил сильный запах, лишь отдаленно похожий на ром. Ну, Фернандос, подогнал какое-то местно пойло на основе рома.

— Я могу отдать его тебе. Если ты мне кое в чем поможешь.

В ответ снова тишина.

— Мне стало известно, что когда-то ты работал при строительстве тюрьмы, а значит, видел, как тут все было устроено еще тогда. Мне нужно понять, где расположены подземные коммуникации. Технические проходы, возможно, что-то еще.

Несколько секунд, тот молчал. Затем отложил книжку, поднялся. Подошел, взял старый фломастер и принялся писать прямо на стене. Получалось плохо — тот уже порядком износился.

— Ты не американец! — написал он. — Русский акцент!

— Так и есть… — тихо ответил я, выглянув в коридор.

Луис вдруг улыбнулся. Снова начал писать.

— Как поживает товарищ Брежнев?

Эка он дал. Тот давно уже помер. Впрочем, откуда кубинцу об этом знать?

— Он умер. После него сменилось еще трое.

Андропов, Черненко и Горбачев.

— Очень жаль. Хороший был человек. Ты здесь из-за «Лурдеса»?

А вот это уже хороший повод для того, чтобы создать себе легенду, раз уж у Луиса теплые отношения к Советскому Союзу. Лурдес, это советский центр радиоэлектронной разведки, как раз для того, чтобы «слушать» геополитического противника, ведь до Флориды там не более двухсот километров.

— Верно. Я тут на задании.

— Хорошо. Я помогу. А ром мне не нужен, хватит пить.

Он поманил меня за собой.

Несколько минут я следовал за ним, мы спустились на цокольный этаж, где пролегали трубы канализации, были туалеты, просто пустые помещения. Здесь никто не жил, но часто сюда спускались все, кому не лень, чтобы справить нужду. Пройдя несколько помещений, он свернул за угол и остановился у кирпичной стены. Выудив из кармана что-то вроде заточки, он отыскал нужный кирпич, поддел его. Внутри оказался тайник. Луис вытащил оттуда сложенный в несколько раз желтый растрепанный лист бумаги и протянул его мне.

Развернув его, я присвистнул. Это был полноценный план тюрьмы.

Знаками он показал, что отдает его мне. Но не на совсем, а только на время.

Я кивнул, поблагодарил и отправился к себе в камеру. Рамоса там не было, поэтому у меня было немного времени осмотреть план и сделать выводы.

Под тюрьмой действительно были старые катакомбы. Они соединяли все здания блоков под землей. Там был и нужный мне проход в подвал с генератором. Вот только, скорее всего, большая часть из них частично обвалилась, частично затоплена. Там наверняка темно, обитают крысы или змеи. Никто туда не спускался уже много лет, охрана наверняка и не помнит, что такие проходы еще есть. Я быстро убедился, что туннеля ведущего наружу нет. Что ж, это было бы слишком просто.

Судя по всему, со стороны канализационной секции блока «А» имелся замурованный люк в стене. Нужно было все тщательно осмотреть и понять, как туда попасть. Если все так, как я думаю, пробраться в комнату с генератором будет совсем не сложно. Стало быть устроить диверсию тоже. Однако, меня терзали смутные сомнения…

Изучить план полностью не получилось — вернулся Рамон и тут же увалился на свою кровать. План я кое-как сложил и спрятал под матрас. Место плохое, оно чуть ли не первое, когда начинается досмотр… Именно поэтому хранить там что-то глупо. Но другого варианта не было.

— Слышал, что Рауль Вега зол, как черт?

— Нет. Почему?

— Им кто-то интересуется с соседнего блока. Диас рассказал.

Ага, моя дезинформация сработала. На какое-то время это даст мне фору, чтобы Рауль не вспоминал про опасного гринго в моем лице.

Ближе к одинадцати часам вечера, когда большая часть заключенных сидела в своих камерах, я отправился на цокольный этаж, к канализационной секции. Учитывая жару и духоту, несложно представить, какие тут царили запахи.

Во дворе было почти темно, только снаружи на вышках горели прожекторы, выхватывая из темноты кусочки тюремного двора. Воздух был влажным и тяжелым, жутко воняло. Где-то в джунглях за стенами кричали ночные птицы — резкие, пронзительные звуки, которые эхом разносились по округе.

Спустившись, я убедился, что сейчас тут никого нет. Осмотрел стену, другую. Третью. У самой грязной части я заметил прямоугольную решетку в стене, почти на уровне пола. Та была ржавой, вся забитая мусором и обрывками бумаги.

Ухватившись за нее, я дернул изо всех сил. Та скрипнула, вздрогнула. Противный звук разлетелся во все стороны. Зараза. Попробовал еще раз. Начал расшатывать ее из стороны в сторону, но вдруг откуда-то справа раздался сердитый голос:

— Эй, кто здесь?

Я замер, услышав этот голос. Он был мне знаком.

Руки все еще сжимали ржавую решетку, пальцы онемели от напряжения. Сердце колотилось в груди, но я заставил себя дышать ровно, не делать резких движений. Адреналин разгонял кровь, голова гудела от напряжения, но я умел контролировать это состояние.

Голос был низкий, с хрипотцой. Принадлежал он Фернандесу, тому самому, которому я продал дезинформацию про интерес к Раулю из блока «Б». Какого черта он тут забыл?

— Эй, кто здесь? — повторил он, и я услышал шаги. Он спускался по лестнице, и с каждым шагом звук становился громче, ближе.

Я прижался к стене, вжавшись в тень за трубой канализации. Несмотря на то, что здесь было темно, это вовсе не означало, что меня нельзя заметить. Справа от меня был тупик, слева — открытое пространство, и если Фернандес пройдет чуть дальше, он обязательно меня заметит.

В этой части канализационной секции был отдельный туалет, который тоже убирали заключенные. Те, кого было легко сломать. Это тоже работа, но за нее платили меньше всего. Уборка шла раз в день, по вечерам после ужина. Туалет представлял собой примитивное сооружение, прямо в бетонной плите. Далеко не самое приятное место.

Нужно было срочно импровизировать.

Я слышал, как он щелкнул зажигалкой, и желтый огонек выхватил из темноты кусок стены.

Он повернул голову и увидел меня. Как раз там, где недавно убирались.

— А ты что тут делаешь, гринго? — возмущенно произнес он.

— Ох! Твой ром не пошел мне на пользу! Да это и не ром вовсе… — я изобразил страдальческое выражение лица. — Проблемы с животом!

Тот неожиданно засмеялся.

— Конечно, к нашей выпивке нужно привыкнуть! У вас, во Флориде такого не пьют, а?

— Верно. Слишком сильная штука! — еще более страдальческим голосом отозвался я. Играть роль человека с диареей было сложновато. Но Фернандос поверил.

— Пробовал вашу текилу. Гадость, от которой вообще не пьянеешь, — сказал он, затем отвернулся. — Я пошел. А тебе нечего тут бродить или сам на уборочные работы попадешь!

Он развернулся, потушил зажигалку. Шаги начали удаляться. Он поднимался по лестнице, и с каждым шагом звук становился тише, пока не стих совсем.

Я облегченно выдохнул, оделся. Руки слегка дрожали от напряжения. Ни хрена себе, кажется таких ситуаций у меня еще не было. Я перевел дух и снова подошел к решетке. Теперь у меня было время. Я знал, что Фернандес ушел, но он мог вернуться в любую минуту. Неважно, он или кто-нибудь другой. Нужно было действовать быстро.

Я снова ухватился за решетку. Она была старой, ржавой, держалась всего на двух болтах, которые уже почти проржавели насквозь. Никому из заключенных и в голову бы не пришло, что за ней может скрываться вход в подземные помещения. А даже если бы и пришло, что там делать? Выхода наружу оттуда все равно не было.

Я начал постепенно раскачивать ее из стороны в сторону, рывками вытягивая на себя. Чувствуя, как металл скрипит, как болты поддаются. Каждый звук казался мне оглушительным, но я продолжал.

Через несколько минут один болт отломился. Усилил напор.

Затем сломался и второй. Решетка подалась. Еще одно усилие — и она вывалилась наружу, с глухим стуком упав на бетонный пол. Тяжелая, несмотря на то, что проржавела и часть ржавчины осыпалась.

Я замер, прислушиваясь. Тишина. Никто не пришел на звук.

Я наклонился и заглянул в темноту открывшегося проема. Оттуда пахнуло сыростью, гнилью, канализационной вонью, еще чем-то металлическим. Это действительно вход в катакомбы — старые подземные ходы, которые, судя по плану, соединяли если не все, то большую часть внутренних сооружений тюрьмы.

Достав из кармана найденную во дворе зажигалку, я тут же ее использовал. Подался вперед.

Внизу было темно. Абсолютная, давящая тьма, которую едва рассеивал слабый огонек зажигалки. Желтое пламя выхватывало из мрака маленькие кусочки пространства: влажные стены, покрытые плесенью, грязный пол, заваленный камнями и мусором. Трубы вдоль стен, паутина.

Коридор был узким, не больше метра в ширину. Высоту определить сложно — пол был частично затоплен. Возможно, там глубина по колено, а то и больше. Но может быть и нет.

Стены подземного коридора были сложены из старого, уже потрескавшегося кирпича, кое-где покрытого густым слоем белой плесени или соли. Тут и там капала вода — мерный, ритмичный звук, который создавал странное ощущение, будто здесь есть какая-то своя жизнь.

Спуститься было непросто. Раскорячившись «звездой», я осторожно опустился на руках вниз. Затем спрыгнул. К счастью, высота оказалась небольшой — от пола до потолка где-то по грудь. Воды по щиколотку. Кеды, в которых я был все время пребывания в тюрьме, тут же промокли. Неприятно, но куда деваться?

Я определил зажигалку на одну из труб. Затем, ухватив руками тяжелую решетку, я подтянул ее ближе к себе и поставил ее вертикально как можно ближе к стене, практически скрыв проход. Теперь можно было идти дальше, не опасаясь, что кто-то из ночных бродяг заметит изменения на стене.

Определил направление по памяти. шел осторожно, проверяя каждый шаг. План тюрьмы этой части блока я запомнил почти наизусть, правда, в реальности все здесь выглядело совсем иначе. Коридор извивался, постоянно раздваивался, уходил в стороны. Несколько раз я натыкался на тупики, где проход либо сужался вдвое, либо был перекрыт трубами. Я возвращался, искал другой путь. На стенах отмечал кресты — куда ходил и откуда вернулся.

По моим подсчетам, бродил я тут уже минут двадцать пять. Вероятно, меня никто не станет искать, хотя Рамон может озадачиться, куда это пропал его сосед!

В одном месте потолок частично обвалился, и мне пришлось пробираться через узкий лаз, сжимаясь, чтобы не застрять. Все в густой сырой паутине, стены в плесени. Где-то рядом пищали крысы, несколько из них попалось у меня на пути. Но все равно, пригнувшись, я шел вперед, зная, что другого пути у меня попросту нет.

Через десять минут я вышел в небольшой зал. В центре его стояла старая, ржавая металлическая лестница, уходящая вверх. Я посмотрел на план в голове — это было место соединения нескольких туннелей. Один из них вел в блок «А», другой — в блок «Б», третий еще куда-то. Отыскав нужный мне проход, двинулся дальше. Здесь было нестерпимо душно, жарко. Воздух сырой, пропитанный гнилью. Наконец, я отыскал выход в подвал с генератором. Там была точно такая же решетка, как и на входе в катакомбы. Вот только здесь решетка была нормальной — без ржавчины, четыре болта. Ломать такую бессмысленно. Ну, разве только мощной кувалдой. Да где же ее взять?

Лишь один болт из четырех поддался, его, с большим трудом, я кое-как смог открутить пальцами. Остальные три — сидели намертво и открутить можно только гаечным ключом. Само собой, в тюремных условиях, такого ключа не было. У техника могли быть, но его каморка по другую сторону стен, туда не попасть. В блоке «А» была небольшая мастерская, где у Рауля сидел человек, чинивший обувь, одежду и прочее. Само собой, не просто так. Но гаечных ключей там точно не будет, слишком специфичный инструмент.

Так как же быть⁈

Я ничего не придумал. С неба такое не падает, во дворе на видном месте не лежит.

Отправился обратно, вышел в распределительный коллектор. Осмотрелся по сторонам. Света очень мало, его хватало только на то, чтобы разглядеть очертания стен и проходов, не более. Я хотел уже отправиться обратно, к выходу из катакомб, но тут сработала моя чуйка. Честно говоря, она давно уже молчала. С тех самых пор, как я покинул Шута, Смирнова и Савельева.

Я собирался идти налево, однако чутье подсказывало идти направо. Колебаться не в моих правилах — двинулся направо. Снова узкий коридор. Снова сырость, плесень, духота. Удивительно, но несмотря на то, что со всех сторон был кирпич, прохладой здесь и не пахло.

Я чувствовал, как влага просачивается сквозь одежду, как она стекает по спине. Где-то рядом скреблись крысы — я слышал их писк, видел отблески глаз в темноте. Не обращал на них никакого внимания, они безвредны, если их самих не трогать.

Еще через десять минут я увидел свет. Слабый, желтоватый, пробивающийся из щели в потолке. Я подошел ближе и понял, что это решетка, вмонтированная в бетонный пол, точно под главным проходом первого этажа. Свет падал от одной из сторожевых вышек, точно на нее. Решетка массивная, надежная. Ее только трактором можно выдрать или бронетранспортером, поэтому до нее никому не было дела. Луч света широкий, освещал не только решетку, но и пару метров пространства вокруг нее.

Здесь я потушил уже ощутимо горячую зажигалку. Выдохнул. Глаза постепенно привыкли к полумраку. Шум снаружи говорил о том, что большинство заключенных уже были в своих камерах, спали. А те немногие, которым было не до сна, болтали, ругались или же наоборот, смеялись.

В этой части катакомб ничего интересного не было — те же стены, та же вода на полу. Трубы, ржавчина, крысы. Оперевшись о стену, я случайно зацепил локтем что-то тяжелое, твердое. Оно резко скрежетнуло по стене, звук был похож на металлический.

Снова чиркнул зажигалкой, осмотрел. Приятно удивился. Это был лом. Старый, ржавый, массивный лом.

Видимо его забыли здесь давным-давно строители, а может оставили намеренно, чтобы забрать потом. Как бы там ни было, это полезная находка. Таким агрегатом можно попробовать выломать решетку, ведущую в генераторную.

Ухватил инструмент, побрел обратно. Минут через семь-восемь, добрался.

С трудом определил пазы, куда можно было засунуть плоский конец лома — пришлось чуть поработать.

Вырвать решетку оказалось не так-то просто, но я справился. Примерно на пятнадцатой минуте, металлический короб, удерживающий саму решетку, вместе с крепежными болтами, с хрустом вылез наружу. Часть кирпичей раскрошились. Не скажу, что работа аккуратная, но я добился того, чего хотел.

Отодвинул решетку, подтянулся на руках. Влез внутрь генераторной.

Да, все верно — это здесь действительно стоял большой дизельный генератор, который должен был обеспечить резервное питание, на тот случай, если произойдет авария на основной линии. Этого с запасом должно было хватить на освещение всех прожекторов, что стояли на сторожевых вышках. И не только. Рядом с ним — огромный, плоский металлический бак, почти во всю стену. Постучав по нему, стало ясно — топлива в нем много, больше половины точно. Я прикинул размеры — примерно два метра в диаметре и полтора в длину… Если учесть, что бак был заполнен хотя бы наполовину, это давало около двухсот литров солярки.

Я присвистнул. Двести литров топлива — этого достаточно, чтобы устроить пожар, который охватит если не весь блок, то большую его часть. Даже если я ошибся с объемом, этого все равно хватит.

А если правильно организовать утечку и поджечь в нужный момент, пламя будет таким, что охрана не рискнет тушить его вручную. Они будут вынуждены открыть ворота и эвакуировать заключенных. На случай пожара здесь есть своя пожарная команда, которая знает, что делать.

Прошелся по помещению, начал анализировать. Оно было достаточно большим, квадратным, с бетонными стенами, снаружи обложенными кирпичом. Внутри сухо, пыльно. Дверь крепкая, через едва заметные щели пробивался бледный свет от прожектора. Взрывом ее должно вынести наружу.

Вот только солярка сама по себе не загорится и не взорвется. Если кинуть зажженую спичку в бак, она потухнет.

Можно испортить сам генератор, заставив работать на себя. Повредить систему выхлопа, запустить генератор и заблокировать тряпками вентиляцию можно, но меня выдаст шум. Эта зараза будет грохотать так, что кто-то из охраны непременно заинтересуется, мол, чего это он завелся посреди ночи, когда техник спит?

Опасно. Проблемно. Нужен другой способ.

Наглухо закупорить крышку бака, под ним разжечь костер. Я заметил у стены несколько деревянных ящиков, поломать, а затем поджечь — вот она локальная диверсия. Солярка закипит, бак раздуется и лопнет. Раскаленные пары смешаются с воздухом, а от костра все это сдетонирует. Грохнет хорошо. Но и тут есть проблемные моменты — пока костер будет гореть, дым непременно полезет через щели в двери. Это вряд ли останется незамеченным, шум поднимется раньше времени. Впрочем, если щели замазать чем-нибудь густым и вязким…

Еще можно попробовать химическим способом. Если бы у меня были удобрения, я мог бы изготовить простую взрывчатку… Но тут нужен детонатор. А изготовить его не из чего.

Я решил остановиться на втором варианте, но предпринять все нужные меры, чтобы охрана ничего не заподозрила раньше времени. Щели в дверном проеме, вентиляционное отверстие. Мне нужна смола, краска или масло. Что угодно, на крайний случай, даже вода подойдет. Еще пакля или ткань, чтобы их просмолить и затрамбовать в щели. Канистра с маслом стояла прямо здесь — ее я заметил почти сразу. Пакли я конечно не найду, но для того, чтобы законопатить щели, можно легко пожертвовать своей рубашкой. Изорвать ее на тонкие лоскуты, промокнуть в масло, затем забить щели. Вентиляцию просто забить тряпками. Вот только и тут проблема — если я полностью перекрою доступ кислорода, костер потухнет сам по себе. Бак просто не успеет закипеть. Начал соображать, думать, искать решение.

И оно пришло. Видимо, сама фортуна была на моей стороне, поскольку в дальнем углу, за стеллажом я обнаружил баллон с кислородом от сварочного аппарата. Старый, потертый, но зато с исправным клапаном. Зачем такой аппарат тюрьме вполне логично — ремонтировать решетки, двери, рамы. Конечно, всем известно, что кислородные баллоны запрещено хранить рядом с маслом, здесь это правило грубо нарушалось. Канистра с маслом в одном углу, кислородный баллон в другой.

Опасно, бесспорно. Но если потихоньку стравливать кислород в сторону костра, процесс горения будет поддерживаться столько, сколько нужно. Минут десять-пятнадцать у меня будет. Ну, плюс-минус. Главное, двести литров соляры рванет так, что и потолок сложится, а уж про дверь и говорить нечего. Будет и пожар, поскольку топливо разлетиться во все стороны.

Где в это время находиться мне? Подальше! В идеале, в дальнем углу двора. Когда рванет, нужно затаиться. Появится охрана, начнется эвакуация — потому что такова инструкция. Мало ли что там рвануло и что будет дальше? Даже несмотря на то, что это заключенные. Дым, пламя, обломки, люди… Там сам черт не разберет, кто и куда. Однако, надеяться только на это мало. Нужна дополнительная гарантия, что меня не схватят в нейтральной зоне. А как?

Я осмотрел подвал. Иных выходов, кроме снятой решетки и двери, которая вела наружу внутреннего двора, не было. Но я знал, что на плане тюрьмы, который дал мне Луис было помещение пожарной команды. Раньше, когда эта часть тюрьмы была полностью под управлением охраны. Оно находилось где-то в блоке «А» — на первом этаже, неподалеку от главного входа. Вот только дверь была намертво заварена много лет назад. Если я смогу добраться до этого помещения подземным путем, возможно, там найдется униформа пожарного, а это позволит мне не привлекая внимания, пройти нейтральную зону.

Проблема была в том, что я не помнил, как туда попасть. План был старым и сложным, я запомнил только маршрут к генератору. Помещение пожарной команды было обозначено на схеме, но я не успел изучить его детально.

Больше тут делать было нечего. Нужна подготовка.

Я вернулся в катакомбы, решетку вставил обратно. Предварительно смел все крошки и куски штукатурки вниз. Не должно бросаться в глаза, если сильно не присматриваться.

Нужно было вернуться в свою камеру, вновь изучить план, затем отыскать пожарное отделение.

Я двигался быстро, но осторожно, стараясь запомнить все повороты и развилки. В голове я прокладывал маршрут, который мне предстояло пройти в следующий раз.

Когда я наконец выбрался в канализационную секцию блока «А», я поставил решетку на место, закрепив ее обратно в стене. Благо, здесь никого не было. Затем я тихо поднялся наверх, стараясь не привлекать внимания.

В коридоре было пусто. Я прошел к своей камере, толкнул дверь и замер.

Толстяк Рамон не спал, несмотря на позднее время. Он сидел на моей койке, а у него в руках был тот самый план тюрьмы, что я ранее спрятал под матрасом.

Он поднял на меня глаза. В них не было удивления — только злость и страх.

— Джек? — спросил он, покачивая бумагой в воздухе. — Откуда у тебя это? Задумал устроить побег?

Я стоял в дверях, не двигаясь. Внутри меня боролись две мысли: убить его сейчас или попытаться договориться.

— Это не то, что ты думаешь, Рамон! — начал я.

— А что это? — он медленно поднялся, сжав бумагу в кулаке. — Это план тюрьмы! Ты хочешь сбежать! Рауль должен об этом знать!

Он боялся меня, но он боялся и Рауля. И само собой, он хотел выйти из этой ситуации с выгодой для себя. Или хотя бы остаться в живых.

— Рамон, — процедил я, делая шаг вперед. — Ты не понимаешь. Этот план — не для побега. Это просто карта. Там только трубы, плесень и крысы! Ничего больше!

— Врешь! — повысил голос толстяк. — Я знаю, что ты врешь! Ты слишком умный, слишком хитрый! Ты с самого начала что-то задумал! Рауль предупреждал меня следить за тобой! И вот оно доказательство!

Я мгновенно сообразил, что если он выйдет в коридор и начнет кричать, у меня не будет времени остановить его. И тогда Рауль Вега узнает всё. План вот-вот посыплется…

— Отдай мне план, Рамон, — жестко произнес я, глядя ему прямо в глаза. — И забудь о том, что видел его. Если ты расскажешь Раулю, я сделаю твою жизнь невыносимой! А если сделаешь, как я скажу, получишь много денег. Позже. Ты ведь уже понял, что я не обычный заключенный⁈

Он смотрел на меня разъяренным взглядом, но в нем на мгновение промелькнул страх. Он не хотел и не собирался верить мне, но он также понимал, что Вега не просто так дал команду Рамону следить за мной. Понимал, что я веду себя совсем не так, как другие. Именно поэтому кубинец колебался.

— Денег? — спросил он. Его голос был тихим, но злым. — Мне сидеть еще двенадцать лет, зачем мне твои деньги, гринго?

— И все же, ты будешь молчать! А теперь верни документ! — произнес я и протянул руку за планом. — По-хорошему прошу! Зачем нам с тобой ругаться?

Он ухмыльнулся, смял план и бросил его на верхнюю койку, затем угрожающе шагнул ко мне.

— Ты ничего не понял! — зашипел он, сжав кулаки.

Ну, очевидно, что конфликт вот-вот перерастет в тесный физический контакт. Ну, что поделать, он сам так решил.

В правой руке блеснула заточка — его намерения предельно понятны. Растопырив жирные руки, он двинулся на меня.

Сделав ложный рывок, я резко изменил направление и поднырнув под его руки, шагнул в сторону и нанес короткий сильный удар по толстой шее, затем сразу же второй, точно в кадык.

Не ожидавший подобного Рамон вдруг захрипел, судорожно схватился за горло. Задергался, пошатнулся. Его глаза расширились от ужаса — его захлестнул приступ паники.

И все же, одной рукой он попытался ухватить меня за плечо, но я оттолкнул ее в сторону, затем нанес сильный удар в солнечное сплетение. Жировая прослойка сыграла роль — удар получился не очень эффективным. Нанес ему удар ногой в колено, затем быстро скользнув за спину, я взял его шею в удушающий захват. Весу в нем было килограмм под сто двадцать, удержать такую дуру не просто.

— Прости, Рамон, — сказал я тихо, почти шепотом. — Но ты не оставил мне выбора!

Он хрипел, дергался, его тело билось в агонии. Время словно остановилось.

Я усилил захват на максимум. Он еще пытался что-то крикнуть, позвать на помощь, но ничего не вышло. Когда у тебя перебит кадык, кричать не получиться — повреждение хряща и голосовых связок. А уже через несколько секунд его тело перестало сопротивляться и обмякло. Я мягко опустил его на нижнюю кровать, закинул ноги и быстро накрыл его тонким одеялом. Поправил.

Прислушался — никто не кричал, не бежал выяснять, что за шум.

Выглянул в коридор. И верно — было темно и тихо, заключенные в соседних комнатах спали. А камера напротив пустовала, потому что там кроватей не было. Опустил плотную штору.

Вернулся в камеру, выдохнул. Бросил взгляд на поверженного Рамона, чувствуя, как внутри меня поднимается холодная волна ненависти. Я только что убил человека, который не был моим врагом. Просто у него были промыты мозги — обо всем докладывать старшему блока, надеясь попасть к нему в банду. Желание выслужиться, затмило инстинкт самосохранения. А ведь у него был выбор. Но теперь это и не важно, ведь он вполне мог схитрить, солгать, а позже все равно слить меня Раулю. Возникла такая ситуация, что он просто не оставил мне выбора — либо так, либо моему побегу конец.

Но черт возьми, что теперь делать? Смерть Рамона не останется без внимания! Рауль Вега догадается, что толстяк помер не просто так, а потому что я ему помог. Он и так знает, что я опасен, а после такого…

Кажется, в плане моего побега только что произошли серьезные корректировки. Сначала нужно скрыть все возможные улики, сделать так, чтобы Рамона как можно дольше не хватились. Я отвернул его голову к стене, более менее придал его телу правдоподобную позу спящего человека. Если кто-то посреди ночи или утром вдруг зачем-то решит зайти в камеру, он подумает, что толстяк просто отдыхает. Или же болен. Учитывая жару и антисанитарию, это нормальное явление.

Я вытер холодный пот с лица, расправил лист бумаги, на котором был изображен план, спрятал его под рубашку и вышел из камеры. В коридоре и сейчас никого не было — большая часть заключенных спала, а те, что по каким-то причинам не были в койках, предпочитали сидеть в камерах. Ночь, около часа. Я направился к соседней камере, где жили двое кубинцев — братья, которые все время держались вместе.

— Чего тебе нужно, гринго? — спросил младший, заметив мое появление.

— Да так, — сказал я, останавливаясь у решетки. — Там Рамону плохо, отравился чем-то.

Они переглянулись. Старший, коренастый, с шрамом на щеке, лениво повернул голову:

— Что с ним?

— Температура, рвота, — я пожал плечами. — Я его спать уложил, если что, утром его не трогайте. Пусть отдыхает.

Он зевнул и отвернулся. Младший сплюнул и безразлично уставился в стену.

Им было все равно, иначе и быть не могло. В любой тюрьме, неважно какой страны, фактически, каждый сам за себя. Состояние здоровья Рамона должно беспокоить только его самого, но я уже внес свои коррективы.

Я кивнул, потом развернулся и непринужденно отправился дальше, нужно было понимать, кто из людей Рауля не спит. Старался не привлекать внимания — если что, найду что сказать. Обошел этаж, осмотрел. К счастью, никому не было до меня дела. Мало ли по какой причине кто-то не спит?

Убедившись, что все нормально, я торопливо вернулся к себе в камеру, опустил штору на входе и сел на койку. Бросил взгляд на безжизненное тело Рамона, накрытое одеялом. Его нейтрализация совершенно не входила в мои планы. Но на размышления не было времени, эмоции здесь совершенно лишнее.

Учитывая сложившиеся обстоятельства, было ясно одно — я должен был действовать. Сегодня. Придется бежать в течении следующих часов, хотя для побега еще почти ничего не готово. Ну, что поделать, придется импровизировать. Это дело у меня хорошо натренировано!

Ночь давно уже опустилась на тюрьму, света в общем коридоре было по минимуму, да и то лишь в дальней части, по сути, почти весь блок «А» погрузился в темноту, нарушаемую лишь тусклым светом луны, да снующими туда-сюда лучами прожекторов. Дальнейшее ожидание бессмысленно.

Я вышел из камеры, еще раз осмотрелся. Прислушался. Тишина. Опустил штору обратно и направился к лестнице, ведущей на цокольный этаж, в канализационную секцию. Если все получится, сюда я больше не вернусь. Если же не выйдет, пусть кто-то попробует обвинить меня в смерти Рамона. Мало ли, кому он мог помешать⁈

По памяти, стараясь не шуметь, я добрался до нужного места. По пути обратил внимание, что рядом с дверью ведущей к генератору, кто-то сидит. Не прямо у двери, метрах в двух. Это само по себе было странно, учитывая время суток. Но меня это никак не касалось.

Чиркнул зажигалкой. Убедился, что моя решетка осталась точно в таком же положении, в каком я ее и оставил ранее. Потушил. Спустился вниз, прикрыл за собой проход. Казалось, что металлический скрежет разносится буквально повсюду, к счастью, это было не так.

Вновь чиркнул зажигалкой. Желтый огонек выхватил из мрака стены, покрытые плесенью, и затопленный пол. Мрачное зрелище, но сейчас оно воспринималось несколько иначе.

Я двинулся вперед, ориентируясь по уже проложенному ранее маршруту, пока не добрался до кольцевого коллектора. Теперь мне нужно было отыскать путь и пробраться туда, где на плане размещалась пожарная часть.

Северный туннель вел к цели, если, конечно, он вообще проходим. Здесь коридор был узким, не больше метра в ширину. Стены покрытые плесенью, повсюду свисали длинные нити густой паутины. Где-то рядом капала вода, создавая эхо, которое разносилось по всему коридору. Черт возьми, я как будто бы не в кубинской тюрьме, а где-то в подвале жилого дома. Пригнувшись, счищая паутину, я медленно пробирался вперед. Сжимая металлическую зажигалку в руке, чувствуя, как ее корпус нагревается от пламени, я периодически отключал ее.

Вскоре я наткнулся на небольшой обвал. Камни, обломки кирпичей и земля перекрывали проход, но я заметил узкий лаз. Я встал на колени, протиснулся внутрь. Камни царапали плечи и спину. Я почувствовал, как ткань рубашки рвется, как острый край камня впивается в кожу. Боль была острой, но я подобрал наиболее удобное положение и полез дальше. Каждое движение давалось с трудом, но другого пути не было. И хотя не факт, что я вообще туда доберусь, я предпочитал действовать, а не сидеть и сопли жевать.

Метра через два я выбрался с другой стороны. Здесь было ощутимо свободнее, хотя состояние катакомб в этой части тюрьмы было совсем плохим. Продолжил путь. Ноги скользили по мокрому полу. В одном месте я наступил на что-то мягкое, что сразу же пискнуло под ногой. Чертова крыса.

Я выругался сквозь зубы, снова продолжил путь.

Если бы меня сейчас кто-то увидел, он бы ужаснулся. Весь грязный, в рваной одежде, облепленный мокрой паутиной и лохмотьями плесени. Бомжи и те лучше выглядят. За поворотом, состояние туннеля заметно улучшилось. Здесь тоже было сыро, но хотя бы на полу не было луж.

Коридор извивался, раздваивался. Несколько раз я натыкался на тупики. Я разворачивал план, изучал, возвращался, искал другой путь. Я чувствовал, как усталость наваливается на меня, как ноги начинают дрожать от напряжения, как руки немеют от холода. Так прошло минут сорок.

Время поджимало. Пожар нужно устроить непременно ночью, потому что уйти днем будет в разы сложнее.

Наконец я добрался до вентиляционной шахты. Она была старой, ржавой. Я открыл ее, отодвинув засов. Металл заскрипел, и звук разнесся по коридору. Я замер, прислушиваясь. Тишина. Никто не пришел.

Я пролез внутрь и оказался в помещении пожарной команды.

Оно было достаточно большим, в виде узкого прямоугольника. Примерно шесть на три метра, все заваленные старым хламом. В углу стояли гнутые металлические ведра, куски резиновых шлангов, инструменты. На вешалке, в углу висела какая-то форма. Я подошел ближе, снял ее. Куртка была тяжелой, плотной, с запахом пыли и застарелой гари. Швы кое-где разошлись, имелось несколько заплаток. Но в целом, она была целой. Штаны из аналогичного материла, протертые на коленях. Каска — старая, с трещиной на боку, но это и не важно. Мне в пламя лезть не нужно, это лишь маскировка. Как только выберусь, сразу же от нее избавлюсь.

Проверив все, я недовольно хмыкнул. Обуви не было.

Ладно, это не важно. Опущу штаны пониже, в темноте мои кеды будут не столь заметны.

Отряхнул форму от пыли и паутины, натянул поверх рубашки. Куртка сидела мешковато, но это было даже лучше — она скрывала мои очертания. Каска сидела плотно. Снял все, скатал в сверток. Каску сунул внутрь, чтобы не гремела, цепляясь о кирпичи.

Дверь здесь была намертво перекрыта, не стал рисковать, чтобы попробовать выбраться отсюда.

Двинулся обратно. Путь был таким же трудным. Я снова пробирался через лаз, снова царапался о камни. Я снова промок, испачкался еще больше. Но это все такая ерунда. Фактически, план был расписан и вполне осуществим. Но нужно было торопиться.

По-хорошему, даже моей рубашки и штанов не хватит, чтобы законопатить всю дверь и вентиляционную решетку в стене. И эту же ткань нужно было использовать как растопочный материал ведь ящики сами по себе гореть будут долго и плохо. К тому же, все на мне вымокло от воды и пота. Я решил рискнуть, выбраться наружу в свою камеру и пожертвовать матрас. Нужно было его брать сразу, но из-за напряженной обстановки, учесть все просто невозможно — слишком много моментов приходилось держать в голове, а время безжалостно поджимало.

Сейчас где-то три часа ночи. Еще пара часов и если я не успею, план придется откладывать.

Ускорился, отыскал выход. Когда я выбрался из катакомб и поставил решетку на место, я чувствовал себя уставшим, но довольным. Сейчас бегом в камеру, взять ткань, а после обратно в катакомбы. В генераторную, собрать костер, законопатить щели, подготовить баллон с кислородом. И валить оттуда. Переждать взрыв я могу и в катакомбах, но ввиду их технического состояния, лучше бы перебраться куда-то в другое место.

Я вернулся в камеру. Рамон по-прежнему лежал на койке, неподвижный. Я подхватил его заточку, что все еще валялась на полу, использовал ее как нож. Оторвал от матраса несколько кусков ткани, затем еще. Около трети матраса ушла на расходники. Плотно слежавшуюся за многие годы вату я брать не стал, горит она плохо, да и в дверные щели затолкать ее будет сложно.

Закончив, я устранил все следы, застелил все, а затем шустро отправился обратно. Все было нормально. Но проходя мимо главного выхода в общий двор, я услышал какой-то шум. Он был за стенами. И в блоке «Б».

Внезапно по периметру двора зажегся свет. Яркий, белый свет, который осветил чуть ли не каждый уголок.

Раздался лязг, скрип. Центральные ворота открылись. Показалась охрана.

Вот черт! Какого хрена им понадобилось ночью? Неужели что-то заподозрили? Но как?

Я тут же скинул тряпки в ближайшую урну с мусором. Направился обратно в сторону своей камеры — мало ли что⁈

Я выглянул из-за угла — охранники направились к той самой двери, что разделяла блоки «А» и «Б». Вроде бы ключи были только у старших блоков… На хрена открывать ее ночью?

Я продолжал наблюдение. Когда открыли дверь, стало ясно — там тоже была охрана. А еще в проходе стоял мужчина. Высокий, коренастый, с бычьей шеей и короткой стрижкой. Я узнал его сразу. Это был Карлос. Тот самый, что убил Салливана.

Он шагнул в коридор блока «А». Охранники что-то говорили ему, но он словно не слышал их. Заметил, что на втором этаже, где располагалось логово Рауля Веги, тоже было какое-то движение. Угол для обзора у меня был плохой, поэтому я не смог рассмотреть, что именно там происходило.

Охранники закрыли дверь в другой блок, затем ушли. Ворота закрылись.

Карлос медленно, словно неуверенно, направился в мою сторону, хотя он не мог знать, что я здесь. Не став дожидаться, я тихо вернулся в свою камеру. В голове шел хаотичный мыслительный процесс — что, черт возьми, я видел? Что это за ночные перемещения?

К нему кто-то спустился со второго этажа. Не видел кто, уж не Вега ли это?

Некогда выяснять. Я вошел в соседнюю камеру, где не было коек.

Прошло несколько минут. Вскоре в коридоре послышались тяжелые одиночные шаги. Выглянул в щель — Карлос был здесь. Стоял у шторы, что отделяла мою камеру от коридора. Там, над входом была приколочена квадратная табличка с номером четырнадцать.

И тут меня осенило. Карлос тут не просто так. Он встретился с кем-то во дворе, затем целенаправленно пришел сюда, к моей камере. Зачем? Меня что, заказали? Но кто и зачем? Ведь пока еще, я ничего не сделал! Подозрения Рауля — то так, пустяки. Вряд ли бы он смог бы осуществить подобный обмен! Или же это возможно?

Карлос одернул штору, тихо вошел внутрь камеры.

Я за ним. Если он заметил мертвого Рамона, поднимет шум. А мне этого совершенно не нужно.

Вошел, тот резко обернулся.

— Ты еще кто? — спросил я, изображая недоумение.

— Гринго, — сказал он на плохом английском, растягивая слова. — В твоей камере есть свободное место. Меня перевели сюда. Теперь мы соседи.

Я смотрел на него, и внутри меня закипала холодная злость. Да твою же мать. Вовремя!

Карлоса определенно перевели в блок «А» не случайно. За этим стоял кто-то из охраны, возможно, сам Рауль. Кто-то, кто знал о моих ночных вылазках. Кто-то, кто хотел помешать мне. Может быть, Фернандес донес Раулю? Может быть, охрана как-то заметила мое исчезновение… Не знаю! Но факт оставался фактом — меня проверяли.

— Рауль рассказал мне, что ты опасен, — продолжил Карлос, глядя на меня насмешливым взглядом. — Он недоволен тобой. Он хочет узнать, что ты за человек. И я это проверю. Знаешь, я ведь не люблю гринго, очень не люблю. Один недавно уже разозлил меня.

— Ясно. Я тебя понял. А сейчас вот что, проваливай-ка отсюда, это моя камера! — решительно заявил я. — Я решаю, кто тут будет жить!

— О! Надо же, какой дерзкий! — нахмурился тот. Выражение лица у него было жестким, в плохом свете похожим на маску. — Ладно, я уйду. А утром, вызову тебя на бой! В центре общего двора! Посмотрим, насколько ты опасен!

Он стоял у кровати, я видел его взгляд — холодный, жестокий, без капли сомнения. Он был оружием. Оружием, которое кто-то направил против меня. Причем, сделано это было в спешке…

— Кто тебя послал, Карлос? — напоследок спросил я у кубинца. — Кто-то из охраны? Рауль Вега? Или кто-то еще?

Он улыбнулся еще шире. Блеснули желтые зубы.

— Неважно, гринго. Ты умрешь завтра!

Я стоял в дверях камеры, буравя Карлоса тяжелым взглядом.

Он был прямо передо мной, широкоплечий, мощный, с бычьей шеей и руками, покрытыми татуировками. От него исходил сильный запах пота и немного алкоголя, смешанного с запахом грязи и сырости, который пропитал всю тюрьму. Его глаза смотрели на меня с холодной усмешкой — он явно считал, что превосходство на его стороне. Он был выше меня на полголовы, шире в плечах, и каждый его мускул перекатывался под кожей, как стальной трос. Я знал таких бойцов. Они всегда недооценивали противника, полагаясь лишь на физическую мощь, а не на технику. Это была их главная слабость.

— Камеру освободил!

— Э-э! — повторил он, делая шаг вперед. — Я буду спать здесь. Рауль разрешил.

— Да ну? — я усмехнулся, скрестив руки на груди. — Рауль Вега не хозяин этой камеры. Я здесь главный. А Рауль сидит на втором этаже, можешь идти к нему! Пусть он лично скажет мне, что ты теперь живешь здесь.

Карлос прищурился. Его челюсть напряглась, кулаки сжались, и я услышал, как хрустнули костяшки пальцев. Он был взбешен. Я видел это по тому, как дернулась жилка у него на виске, как покраснели маленькие уши. Он привык, что его боятся, что ему уступают. А тут какой-то гринго смеет ему возражать.

Он шагнул вперед, сократив расстояние между нами до полуметра. Я чувствовал его дыхание — горячее, тяжелое, зловонное. Отвратительный кубинец напоминал грязное накачанное животное.

— Ты пожалеешь о своих словах, гринго, — сказал он тихо, почти шепотом, и в этом шепоте звучала настоящая угроза. — Завтра в восемь утра я убью тебя на глазах у всех. Я раздавлю тебя, как жука, сломаю тебе руки. И никто не посмеет мне ничего сказать. Здешние правила для сильных.

— Завтра в восемь я буду ждать тебя во дворе, — ответил я, глядя в ответ. — А сейчас, убирайся из моей камеры! От тебя воняет, как от уличной собаки.

Карлос, а перекосило от злости. Он смотрел на меня несколько секунд, с трудом сдерживаясь. Я видел, как он колеблется. Он хотел ударить меня прямо сейчас — я читал это в его глазах, в том, как сжались его кулаки, как напряглись мышцы плеч. Но он был не дурак, хотя и умом особо тоже не отличался. Он хорошо осознавал, что если начнет драку в камере ночью, поднимется ненужный шум, придет Рауль, и тогда все пойдет не по плану. Ему нужен был бой завтра, публичный бой, чтобы показать свою силу, унизить меня при всех. Вот тогда все будет правильно.

Он перевел взгляд с меня на койку, где лежал Рамон, накрытый одеялом, и усмехнулся.

— Ну, ну… А что с твоим толстым дружком? — спросил он, кивая в сторону неподвижного тела. — Он что, спит?

— Не твое дело, — ответил я. — Не трогай его.

Карлос нахмурился, но ничего не сказал. Он еще раз окинул взглядом камеру, задержавшись взглядом на фигуре Рамона, потом повернулся и направился к выходу. На пороге он обернулся.

— Завтра в восемь, гринго, — сказал он. — Не опаздывай. Я не люблю ждать.

Он вышел в коридор, дернул штору и скрылся в темноте. Я слышал, как его тяжелые шаги удалялись по коридору, пока не стихли совсем.

Я тихо выдохнул. Адреналин в крови хорошо ощущался. Мне не терпелось действовать.

Молча подошел к двери, опустил штору, убедился, что за ней никто не стоит. Затем подошел к койке Рамона, поправил одеяло, чтобы оно полностью укрывало его тело. Я знал, что рано или поздно его хватятся, но мне нужно было, чтобы это произошло как можно позже.

Я сел на свою койку и посмотрел на часы.

Стрелки показывали десять минут третьего ночи. У меня было около двух с половиной часов до рассвета. Если я не успею до пяти утра, условия побега сильно усложнятся. Утром, хоть и не сразу, Рауль заметит мое отсутствие. А Карлос уже готов выйти на бой, за этим его сюда и перевели. Вот только мне этот бой и на хрен не сдался! Что я кому докажу? Грязный кубинский преступник, который развлекает себя тем, что сражается на тюремной арене, словно гладиатор. Вот только здесь нет никаких правил, если убьешь противника в процессе боя, тебе ничего за это не будет. Именно так он убил Салливана. Хотя, конечно, что это за агент ЦРУ такой, что оказался в тюрьме и дал себя убить⁈

Свалить с ног этого здоровяка будет непросто, но это не такая уж и проблема. Были противники куда серьезнее. Но это не даст мне ни грамма чести, я ничего с этого не выиграю. Да, если бы я остался в тюрьме, несомненно бы заработал авторитет. Да только те, кто подослали Карлоса, не остановились бы.

Отчего-то у меня сложилось четкое представление, что это не Рауль Вега. Слишком мелкая птица. Его могли использовать как посредника, но не более. Скорее всего, Карлоса сюда загнали по приказу свыше, а Рауль лишь указал, в какой камере я живу. Было бы любопытно, если бы я уже ушел в катакомбы, а Карлос явился бы в мою камеру и обнаружил там лишь мертвого Рамона…

Все, хватит зря терять время. Нужно действовать, иначе план можно будет хоронить.

Я осторожно вышел из камеры, опустил штору за собой. Коридор был пуст и тих. Только где-то далеко храпел кто-то из заключенных, да снаружи доносились голоса охранников на вышке. Я прошел весь коридор, свернул влево. Отыскал ту урну, куда сбросил подготовленные полоски ткани, забрал их. Затем двинулся к лестнице, ведущей в канализационную секцию. Каждый шаг был осторожным, почти бесшумным. Я шел так, чтобы сразу можно было остановиться, прислушиваясь к каждому постороннему звуку.

Вот я уже у входа. Отвратительный, но уже привычный запах этого места ударил в нос.

Я подошел к решетке. Она по-прежнему была на месте — сколько раз я уже ее доставал за прошедшее время⁈ Ох и ночка, блин!

Я наклонился, собираясь вытащить ржавую решетку из пазов, но в этот момент раздался металлический лязг позади меня. Звук такой, как будто бы по бетонному полу покатилось что-то металлическое.

Резко развернувшись, я с трудом разглядел в темноте крупный человеческий силуэт.

Это был Карлос! Он стоял в всего в двух метрах от меня. Он хотел подкрасться ко мне, его выдал лишь тот кусок металла, что он случайно пнул — вероятно, один из тех сломанных болтов, которыми решетка крепилась к раме.

Ни черта не видно, но это точно был он. Я понял, что он где-то затаился, а затем проследил за мной. Вот сукин сын!

Вспыхнул огонек — у него тоже была зажигался. Он поставил ее на ступеньку, рядом. Затем выпрямился.

— Ты думал, я ушел, гринго? — сказал он злобным голосом, глядя на решетку. — Что ты задумал? Побег?

Не став ждать ответа, он рывком бросился ко мне. Получилось неожиданно.

Я едва успел уйти в сторону. Его кулак пронесся мимо моего лица, едва не задев ухо. Удар был сильный, тяжелый, от такого можно и вырубиться! Он оказался немного быстрее, чем я ожидал.

Еще удар. Еще один.

Все мимо.

Карлос здоровый, накачанный, весил под центнер, но при этом двигался с удивительной ловкостью. Его удары были тяжелыми, быстрыми, каждый из них мог сломать челюсть или ребра. Он бил не как уличный драчун — он бил как профессиональный боец, который знал, куда наносить удар, чтобы причинить максимальный вред.

— Ты умрешь здесь, гринго! — зарычал он, нанося удар за ударом.

Пришлось уклоняться, уходить из-под ударов, блокировать. Я знал технику боя — в специальном учебном центре ГРУ меня в всю группу «Зет» учили разным видам ближнего боя, учили драться с любым противником, независимо от его размера и веса. Да и мой прежний опыт из предыдущей жизни многого стоил — из меня получилась универсальная машина для убийства, хотя до сих пор так и не представилось случая сразиться с противником вроде меня.

Да, Майор Горин, что был повержен мной в бункере на острове Рудольфа, был таким противником, но там все было проще — одна и та же советская военная школа, а тут… Противник, который бил не по методичке, все приемы грязные, смертельные. Сильный противник, но очень самоуверенный. Это его ошибка.

— Что же ты, слабак? — усмехнулся Карлос, активно наступая. — Я слышал, вы, гринго, не любите драться? Хватит уклоняться! Давай, покажи, что умеешь!

Он неожиданно ударил ногой — я едва успел увернуться. Скользнув по стене рядом со мной, оставив борозду на грязной штукатурке. Крошка и высохшая плесень посыпались на пол.

Еще удар. Снова.

И тут я заметил, что он начал выдыхаться. Именно этого я и ждал. Можно быть сколько угодно сильным, но выносливость — вещь не менее важная. И у нее есть предел. Особенно, когда плохо контролируешь собственное дыхание.

Я нырнул вниз, уходя от его удара, и нанес сильный удар в колено — точно в сустав. Он пошатнулся, но устоял. Я ударил снова — в то же место, с силой, вкладывая весь вес.

Карлос зарычал от боли и отступил на шаг, припадая на левую ногу.

— Ты, грязная обезьяна! — закричал он, бросаясь на меня снова.

На этот раз я был готов. Я пропустил его удар, уходя в сторону, и, схватив его руку, резко дернул на себя, используя его же инерцию. Карлос потерял равновесие и покачнулся. Я ударил его ребром ладони по шее — туда, где сонная артерия. Он захрипел, но не упал. Он был слишком сильным, слишком массивным. Мышцы крепкие, жилистые.

Еще дважды я наносил удары, тот рычал от боли и злости, но «ломаться» не хотел. Мои удары плохо пробивали его защиту, хотя и не проходили бесследно. Изловчившись, я ударил его четко по кисти, что-то хрустнуло.

Карлос взвыл, затряс в воздухе правой рукой — кажется, пара пальцев были сломаны. Отлично.

— Ты заплатишь за это, гринго! — прорычал он, снова бросившись ко мне.

И тут, совершенно неожиданно, я поскользнулся. Ну, еще бы — грязь, нечистоты, мокрая бумага. Тут сработал тот самый закон подлости. Всего доля секунды, но это дало ему небольшое преимущество, которым он тут же воспользовался.

Пальцы другой руки ухватили меня за плечо, чуть выше ключицы. Хватка была мертвой.

Я нанес удар головой в лицо, попав точно в нос. Отчетливо хрустнуло.

Он заорал и ослабил хватку на долю секунды. Этого мне хватило. Я вырвался, нанес ему сильный удар ногой точно сбоку колена, фактически сломав его. Тот начал заваливаться вниз, теряя равновесие. Согнулся чуть ли не пополам. Удар по шее, затем еще один. А после, ухватив его за голову, я с силой дернул вниз, впечатывая его лицом в грязную дырку толчка — ту самую, куда справляли нужду заключенные.

У меня это случайно получилось. Просто дыра оказалась там, куда я его толкнул.

Сильный удар сверху по шее, отчего он как-то сразу обмяк. Тело рухнуло на грязный пол.

Карлос несомненно был еще жив, лежал в грязи. Сопротивляться он уже не мог.

Я выпрямился, при этом тяжело дыша и с трудом восстанавливая дыхание. У меня саднило плечо, на щеке была непонятно откуда взявшаяся царапина. Я чувствовал, как от напряжения дрожат ноги.

Противник повержен. Да еще и в таких экзотических условиях. Хорошо, что тут нас точно никто не услышит.

Я рванул к проему в катакомбы. Спустился вниз.

Теперь я двигался быстро, на ощупь. Я уже достаточно хорошо знал маршрут.

Использовал зажигалку. Даже не помню, как добрался до генераторной. Снял ту решетку, протиснулся внутрь.

Генератор на прежнем месте. Бак с топливом там же, темный, массивный, почти во всю стену. Я подошел к нему, провел рукой по холодному металлу. Простучал на звук — ну да, примерно двести литров солярки там есть — достаточно, чтобы устроить подрыв и сопутствующий пожар.

Я начал действовать.

Забил все щели в двери мокрыми тряпками, трамбуя их пальцами и ржавым гвоздем, что нашел на полу. Вентиляционное отверстие в стене я тоже забил, наглухо перекрыв доступ воздуха. Затем я разбил деревянные ящики, которые стояли у стены, и сложил их вокруг бака. Они были старыми, сухими — они должны были гореть хорошо. И их было много. Я вылил часть солярки на них, пропитывая древесину. Должно хватить, чтобы солярка внутри закипела.

Закупорил бак наглухо крышкой, закрутив ее намертво. Поджег костер.

Затем я подошел к баллону с кислородом. Он был старым, потертым, с надписью на испанском, которую я не мог разобрать. Выкатил его на середину генераторной. Клапан был исправен. Я аккуратно открыл его — шипение было тихим, почти неслышным. Кислород начал наполнять помещение.

Я знал, что у меня есть около десяти минут, пока солярка внутри не закипит. Бак разорвет от внутреннего давления, пары смешаются с кислородом, пламя костра внизу — критическая смесь.

Бросив последний взгляд на разгоревшийся костер, я развернулся и полез обратно в катакомбы. Двигался, ориентируясь по памяти. Адреналин кипел в крови, я знал, что через несколько минут бак взорвется и тогда…

Я торопливо двигался вперед, не останавливаясь, пока не добрался до кольцевого коллектора. Здесь я остановился, переводя дыхание. Я оглянулся. В темноте ничего не было видно, но я знал, реакция уже пошла.

Подхватил сверток с униформой пожарного, рванул дальше. Свернул налево. Впереди, метрах в тридцати, за следующим углом была решетка, что вела куда-то в коридор.

Минута, другая.

И в этот момент раздался взрыв. Мощный, оглушительный, он прокатился по катакомбам, как гром. Стены содрогнулись, с потолка посыпались камни и пыль. Я пригнулся, закрывая голову руками. Взрывная волна ударила в спину, заставив меня пошатнуться.

Гул стих. Я поднялся, отряхиваясь от пыли и каменной крошки. Уши заложило, в голове звенело. Я знал, что после такого взрыва, непременно вспыхнет пожар. Генераторная была с другой стороны, камер заключенных тут не было. Так что даже если стены здесь и сложились, никто из местных жителей не погибнет.

Я приблизился к выходу из катакомб. Времени у меня было в обрез.

Теперь, я должен был выбраться наружу, пока охрана не оцепила территорию. Сейчас мне нужно надеть форму пожарного и выждав подходящий момент, выйти через ворота, сойдя за члена пожарной команды. Это вполне возможно, но здесь важен точный расчет.

Выбрался наружу — благо здесь рама давно проржавела, в потому выскочила из пазов уже с третьего удара. Здесь никого не было, место глухое.

Отсюда было слышно, как за стенами кричат заключенные, как гудят сирены. Охрана уже подняла тревогу. Где-то сверху раздавался топот — охранники бежали к месту пожара. Паника набирала обороты, сейчас они должны принять решение начинать поспешную эвакуацию.

Внутренний двор заволокло едким дымом.

Отлично, все идет ровно так, как я и рассчитывал.

По моим подсчетам прошло минут пять, как открыли ворота. Как показались первые охранники, затем, примерно на восьмой минуте, появилась пожарная машина. Выскочили люди в защитных костюмах.

Я спокойно развернул сверток, надел на себя форму пожарного — куртку, штаны, каску. Куртка была тяжелой, брезентовой. Она сидела мешковато, но это было даже лучше — она скрывала мои очертания. Каска была старой, с изношенными ремнями, но я нахлобучил ее пониже, чтобы тень падала на лицо.

Покинув свое убежище, я пригнулся, стараясь выглядеть как можно более неприметно.

В коридоре было темно и дымно, но я слышал голоса — охранники бежали к выходу. Я побежал за ними, стараясь не привлекать внимания.

Поворот, второй. Снова коридор. Обширный очаг пламени — здесь двое пожарных уже разворачивали рукав.

Впереди я увидел ворота — они были открыты. Охрана хаотично выводила заключенных, чтобы эвакуировать их из блока «А». Дым уже просачивался в коридоры и жилые камеры.

Ускорившись, я направился к выходу, стараясь держаться в тени, не попадая в лучи прожекторов. Мое сердце колотилось в груди, но я сохранял ровный шаг, стараясь не выделяться из толпы. Вокруг меня бежали заключенные — кто-то кричал, кто-то пытался прорваться к воротам. Охранники отталкивали их, направляя поток.

Я уже почти был у ворот, когда я увидел охранника. Он стоял в проеме ворот, с автоматом наготове, и внимательно смотрел на каждого, кто проходил мимо. Он был высоким, худым. Он сканировал толпу, и я знал, что если он заметит что-то неладное, то остановит меня.

Я замедлил шаг, стараясь смешаться с толпой. Я опустил голову, натянул каску пониже, чтобы тень падала на лицо. Я держался рядом с группой заключенных, которые бежали к выходу.

Миновал его. Двинулся дальше.

Одна машина, вторая. Какие-то люди. Неважно, свобода все ближе. Дальше нейтральная полоса закончится, начнутся джунгли.

— Стой! — вдруг раздался сзади голос охранника. — Ты! В каске! Куда собрался?

На долю секунды я замер, услышав голос за спиной.

Сердце забилось с удвоенной силой, гулко отдаваясь в висках. Черт возьми, да что ж такое⁈ Я уже почти выбрался, а теперь всё было под угрозой из-за одного единственного охранника, который заметил что-то неладное. Кажется, фортуна всё-таки устала быть только лишь на моей стороне.

Тем не менее я быстро повернулся, стараясь не выдать себя раньше времени. Ну точно, это охранник. Он стоял всего в трех метрах, автомат в руках, однако ствол опущен вниз, к земле. Видимо, он не собирался им пользоваться в данный момент, а значит, меня приняли не за беглеца, а скорее всего, он просто не понял, куда направлялся один из членов пожарной команды. Стало быть, у меня есть реальный шанс выкрутиться без крови, нужно только правильно его обыграть.

Охранник высокий и худой, с острыми чертами лица. Возраст — около сорока с небольшим. Длинноволосый. Типичный кубинец. Он не был похож на человека, который всю жизнь посвятил охране исправительной колонии. Его глаза изучающе сканировали меня, хотя он то и дело поглядывал в сторону ворот, где уже выводили заключенных. Дым был повсюду.

Нужно ответить. Если он заметит неладное, вскинет автомат и откроет огонь, у меня не будет даже пары секунд, чтобы уклониться.

— А-а? — ответил я, указав пальцем на уши. Жест, означающий, что я ничего не слышу.

— Ты оглох, что ли? — повторил он, делая шаг вперед. Голос грубый, с металлическими нотками. — Куда собрался?

Он говорил на испанском, которого я почти не знал. Так, лишь несколько слов, да и те запомнил в процессе, начиная с момента прилета на базу в Гуантанамо. Может, он заметил мое лицо, может, каска показалась ему старой. Черт его знает, да это уже не так уж и важно.

Я шагнул к нему, стараясь, чтобы движения были уверенными и расслабленными, как у человека, который делает это каждый день. Сокращал расстояние. Нужно было действовать быстро и жестко. Теперь нас разделяло меньше метра.

— За топором, — ответил я на ломаном испанском, голос хриплый и усталый. Всеми своими действиями я имитировал поведение человека, который только что участвовал в тушении пожара, а его отправили по какому-то поручению. — Дверь закрыта!

— Дверь? — удивился охранник, посмотрев в сторону главных ворот. — В генераторную, что ли?

Этих слов я уже не понял, само собой, и отвечать мне было нечего. Поэтому я просто кивнул, снова указав на свои уши.

Охранник нахмурился. Автомат все еще был направлен вниз.

— Что с тобой такое? Ты плохо говоришь по-испански? — этих слов я тоже не понял. — А может, русский? Английский?

Услышав родной язык, я опешил. Но быстро понял, почему он вообще это упомянул. Дело в том, что во времена Карибского кризиса и позднее многие жители Кубы учились в СССР или работали с советскими специалистами во многих областях. Учитывая политическую обстановку, сейчас был чуть ли не самый пик — очень многие жители острова знали или частично понимали русский язык.

— Да! — отозвался я на русском языке. — Русский знаю. Я намеренно слегка искажал голос, при этом говоря громче. Думаю, он уже сообразил, что у меня проблемы со слухом.

— О! Так ты из Советского Союза? — охранник изменился в лице. Он явно обрадовался тому факту, что я его понял. Правда, хотя акцент у него и был достаточно сильным, а знание языка на весьма неплохом уровне, я не сразу понял все дословно. — Работаешь здесь?

— Да, да. Второй месяц! — со стороны ворот раздался крик, я посмотрел в ту же сторону. — Но у меня за топором послали, дверь вскрыть.

— Тогда беги! — разрешил охранник. — Позже поговорим!

Я кивнул и двинулся в сторону пожарной машины, что стояла сразу за патрульным джипом. Пальцы дрожали от напряжения. Я шел, а сам старался перевести дух, прислушиваясь к доносящимся сзади звукам. Там по-прежнему было шумно — крики, топот, гул сирены.

Дым был густым, накатывал клубами, создавая мне идеальную маскировку. Обойдя машину, я оказался вне поля зрения, а потому уверенно устремился вперед. Я выждал и пропустил мимо себя группу охранников, которые бежали ко входу блока «А». Они не обратили на меня внимания — я был всего лишь еще одним силуэтом в дыму.

Теперь я был за пределами тюремных стен и почти прошел всю нейтральную полосу. Впереди, в темноте, были видны джунгли. Пока еще достаточно редкие, но я знал, что мне нужно туда. Это был мой единственный путь.

Я ускорился, двигался не останавливаясь, пока заросли кустарников и травы не сомкнулись за моей спиной, полностью скрывая тюрьму из виду. Я слышал, как далеко за спиной гудят сирены, как кто-то кричит. Посмотрел в ту сторону — тюрьма горела, причем горела хорошо. Судя по всему, пламя перекинулось на здания блока «Б». Наверняка, в возникшей суматохе кто-нибудь из заключенных тоже попробует сбежать. Нужно признать, что шансы достаточно высоки, но куда реальнее получить пулю от кого-нибудь из охраны. Мне-то какая разница?

Я бросил каску, расстегнул и сбросил куртку. Остановился и кое-как стянул с себя неудобные штаны. Я был полностью мокрый от пота, сильно хотелось пить. Да и поесть я бы тоже не отказался — еда, что поставлялась в тюрьму, а потом распределялась людьми Рауля, была лишена всякого вкуса. Чаще всего это была какая-то каша из местного злака, кукуруза и небольшое добавление непонятного мяса. От такой еды даже мой железный желудок испытал стресс.

Далее я просто бежал, почти не разбирая дороги.

Вообще, хотя некоторые варианты моего побега с Салливаном и рассматривались при подготовке на базе в Гуантанамо, территория вокруг тюрьмы была мне совершенно не знакома. Не хватило времени изучить карту прилегающей территории и расположенного рядом небольшого населенного пункта.

Джунгли были влажными, темными, полными странных звуков. Ветки хлестали по лицу, оставляя на коже горячие полосы. Листья были скользкими от влаги, я несколько раз поскальзывался во влажной грязи и падал, но каждый раз поднимался и бежал дальше. Я двигался быстро, стараясь не оставлять следов. Но это было почти невозможно — грязь прилипала к кедам, каждый шаг оставлял глубокий отпечаток, а сломанные мной ветки отлично указывали направление.

Помимо одежды, я избавился и от ненужного более плана катакомб, разорвав его на мелкие клочки и бросив в грязь.

Конечно, когда в тюрьме проведут проверку, станет ясно, что как минимум трех человек не хватает. Карлос может быть и жив, а может и нет — тут не угадаешь. А вот бедняга Рамон уже забрал билет в один конец. Жаль, что так получилось. В любом случае, меня будут искать, поэтому нужно уйти подальше. Желательно морем, чтобы нельзя было отследить.

Я остановился, прислушиваясь. Где-то справа раздался вой сирены — это проскочила какая-то машина, стало быть, рядом шоссе?

Отсюда до базы Гуантанамо около ста километров. Но это не точно. Как туда добраться? У меня не было карты, не было транспорта, не было связи. Я был один в чужой стране, в джунглях, без оружия и почти без денег. Однако я кое-что полезное знал. Те ЦРУ-шники, что доставили меня к тюрьме, трепались о том, что в этом регионе есть небольшой глухой поселок, где орудует наркокартель. Я слышал о нем и ранее, еще во время инструктажа на базе Гуантанамо.

Наркоторговцы, в виду проблем со связью, ограниченно используют спутниковую связь. Это очень дорогая игрушка, зато ей можно пользоваться где угодно, особенно если у тебя влиятельные друзья, способные все это контролировать. Если я смогу добраться туда, я могу попробовать связаться с Хоревым.

Они не пустят чужака, никто там со мной разговаривать не будет, это факт. Им проще пристрелить меня, учитывая незаконный род деятельности. Но мне не привыкать действовать втихую. Если мне что-то нужно, я это достану!

Наступило утро. На часах было восемь двадцать.

Пробежав по джунглям еще около километра, я выбрался на дорогу. Там как раз ехал кубинец на каком-то древнем пикапе пятидесятых годов. Увидев на дороге такого оборванца как я, он сначала опешил и хотел проехать мимо, но затем почему-то передумал.

К счастью, он свободно говорил на английском, поэтому мы нашли общий язык. Его звали Педро, он был крестьянином. Сунув ему последнюю мятую банкноту в десять долларов, я попросил подкинуть меня до ближайшего населенного пункта подальше от тюрьмы, а заодно выяснил, где именно нахожусь сейчас. Карта у него тоже была, только старая и рваная, но это не помешало мне определить дальнейший план действий. Он даже дал мне свою жилетку — те мокрые, измазанные грязью лохмотья, что были на мне после безумного по своей гениальности побега, гарантировали неприятности. Особенно при встрече с представителями закона.

За десять долларов он провез меня около двадцати километров, остановив у железнодорожного переезда.

Конечно, напрямую он мне не сказал, где искать наркоторговцев. Да и никто бы не сказал. Но всё же, в силу человечности, он намекнул, какого направления лучше избегать в этих краях. Сопоставив эти моменты, я понял, в каком направлении двигаться дальше.

Я нашел поселок через несколько часов. Это было непросто, но я справился.

Проходящий мимо грузовой состав оказался как нельзя кстати — я проехал километров десять, прежде чем решил покинуть вагон. Параллельно путям шла малоприметная грунтовая дорога, которой регулярно пользовались местные жители. Именно она и привела меня туда, куда нужно.

Это было небольшое поселение в глубине джунглей, состоящее из нескольких десятков хижин и домов. Люди здесь занимались контрабандой, перевозкой наркотиков и оружия. Классический случай — в странах Латинской Америки подобное процветает. Достаточно быстро я организовал на дереве наблюдательный пункт и выяснил, что у них действительно есть спутниковый телефон, который они используют для связи с колумбийскими картелями.

Спутниковый телефон в 1989 году уже не чудо техники, но он по-прежнему стоил как крыло от самолета, а правильно обращаться с ним мог далеко не каждый. Я уже видел такой в Сирии, когда вытаскивал свою жену из лап Томаса Вильямса. Этот был аналогичным аппаратом, в виде чемодана.

А пользовался им человек в дорогом белом костюме, с бокалом виски в руках. Скорее всего, местная шишка.

Само собой, выйти к ним и попросить позвонить я не мог. Купить — тем более. Поэтому я выбрал наиболее подходящий для меня вариант — взять попользоваться. Без спросу, само собой.

Я выждал пару часов, когда хозяин дома сел в машину и куда-то уехал. Однако охрана осталась в поселке.

Пришлось действовать быстро и без шума. Подкрался к дому, где, по моим наблюдениям, хранился телефон, пока двое вооруженных охранников играли в карты у входа. Они были ленивы и расслаблены, смеялись, пили какой-то местный напиток. Еще один бродил у небольшого ручья, что-то рассматривая в воде. Я заметил у него в руках удочку, а вот короткоствольный автомат лежал прямо на камнях. Очевидно, что здесь тихо и редко бывают проблемы. Скорее всего, есть какие-то договоренности с полицией. Правда, Куба это не Колумбия… Никогда не углублялся в изучение подобных вопросов. Главное, что этот момент можно использовать в своих целях.

Бесшумно подкравшись к ним сзади, словно тень, я нейтрализовал обоих. Это было проще простого. Первый охранник даже не успел открыть рот — я ударил его по затылку ребром ладони, и он рухнул как подкошенный. Второй обернулся, но я уже был рядом. Я схватил его за горло, прижал к стене и вырубил сильным ударом в ухо. Я связал их, заткнул рты и спрятал в каком-то сарайчике. Пусть полежат, отдохнут.

Пока третий охранник был занят ловлей рыбы в ручье, я проник в дом. Дверь не была заперта.

Неизвестно, сколько не будет хозяина, поэтому мне следовало торопиться.

Стоит заметить, что снаружи дом не казался чем-то элитным. Зато внутри… Черт возьми, да это целое поместье! Внутри был небольшой пруд, поросший зеленью. В центре — фонтан. Всё внутреннее пространство выложено каменной плиткой, туда-сюда ходила парочка длиннохвостых павлинов. Имелась беседка, где я заметил стопку журналов, чайник и поднос с фруктами. Прошел в строение слева — одно большое, чистое и хорошо освещенное помещение. Ближе к северной части имелась кирпичная перегородка, как в квартирах-студиях.

В углу стоял большой деревянный шкаф, явно ручной работы, а на полированном столе рядом — аккуратно сложенные бумаги. Никакого мусора, везде порядок. В воздухе странный запах — легкий, едва уловимый аромат дорогого табака и сандалового дерева.

Удивляться было некогда. Если тут есть прислуга, нужно держаться от нее подальше. И вести себя осторожнее.

Плитка под ногами была дорогой — это определил даже такой дилетант в области комфорта, как я. На стенах висели различные картины в хороших рамках. На одной из них был изображен старый кубинский пейзаж — пальмы, море, белые дома с черепичными крышами. На другой — портрет какого-то мужчины в белом костюме, с сигарой и надменным взглядом. Очевидно, хозяин дома не был простым наркоторговцем. Он был кем-то более серьезным.

В углу стоял кожаный диван, рядом — столик с пепельницей и зажигалкой. На столике лежала раскрытая книга с закладкой. Хозяин либо любил читать, либо создавал видимость образованного человека.

За стеной — большая кровать с деревянной спинкой, покрытая пледом. Рядом — тумбочка с лампой и радиоприемником. В воздухе всё тот же легкий запах табака. Я прошел к шкафу, открыл дверцы. Внутри рубашки, брюки, несколько костюмов. На верхней полке — стопка книг и коробка с сигарами.

Спутниковый телефон — это не смартфон, такой в ящик стола не спрячешь. Неудивительно, что их использовали крупные наркобароны для связи с колумбийскими и мексиканскими партнерами. Я обыскал шкаф, заглянул под кровать, проверил другой шкаф. Ничего.

Тогда я вернулся в гостиную. Осмотрел шкаф — книги, безделушки, статуэтки. Проверил под диваном. Потом заметил, что картина на стене висит чуть криво, не так, как остальные. Я подошел, приподнял край. За картиной была широкая ниша, вырезанная в стене. Снова классика — типичное место для тайника.

Внутри лежал черный чемодан с потертыми краями. Я вытащил его, поставил на стол, открыл замки. Внутри — то, что нужно. Аккумулятор заряжен, вроде все исправно. Помимо телефона, здесь лежало несколько пачек долларов, перетянутых лентой. Взял себе пару пачек, на карманные расходы.

Я аккуратно закрыл чемодан, поставил картину на место. Телефон был у меня.

Я подхватил чемодан, проверил — дверь по-прежнему была закрыта, снаружи тихо. Я прошел к выходу.

Здесь ничего не изменилось — другой охраны не было, а те, что я уже видел, либо отдыхали, либо были заняты «своими» делами.

Покинул поселок, углубился в джунгли. Нашел подходящее место. Открыл чемодан, произвел подготовку. Включил его, набрал код — номер, который я знал наизусть, еще со времен командировок по Афганистану. Длинные гудки. Затем щелчок, и я услышал голос:

— Слушаю, Хорев!

Его голос звучал спокойно, но я уловил вечную усталость генерала.

— Это Хорек! Я на Кубе!

— Ну, наконец-то! — облегченно выдохнул тот. — Цел?

Он явно не ожидал моего звонка. Я слышал в его голосе некоторое напряжение.

— Генерал, — сказал я тихо, стараясь говорить быстро. Я чувствовал, как слова вылетают из меня, как будто кто-то подгоняет их. — Слушайте меня внимательно, времени мало.

Я вздохнул, затем коротко, четко и без лишних эмоций доложил всю ситуацию, начиная с тех пор, как Картер Брукс вывез меня с территории Молдавской ССР. Говорил, как есть, но очень кратко. Про встречу с Крейн, про договор, про тюрьму, про задание и побег. Сказал, что меня, фактически, использовали в двойной игре — Крейн заманила меня в тюрьму, чтобы избавиться от меня, а я сбежал и теперь нахожусь на Кубе, в джунглях, недалеко от Гуантанамо.

Хорев слушал, не перебивая. Я слышал его дыхание на том конце провода — тяжелое, прерывистое. Когда я закончил, он помолчал несколько секунд. Тишина была гнетущей. Я слышал только свое сердце, которое колотилось в груди.

— Женщина? — сказал он наконец. Его голос был низким, напряженным. — Я правильно тебя понял, Координатор — это женщина? Ты уверен, Хорек? Ты понимаешь, что это многое меняет?

— Разумеется, — ответил я. — Элис Крейн. Директор отдела специальных проектов. Это она. Я видел ее, говорил с ней. Она не просто чиновник. Она мозг масштабной операции против всего Союза, всё завязано на ней. Ошибки быть не может.

— Ах ты ж сучка, — неожиданно выругался Хорев. — Мы совсем не туда смотрели. Ты прав, Салливан был не агентом. Или не только агентом. Он был приманкой. Она знала, что он сидит в этой тюрьме, и использовала его, чтобы заманить тебя. Она хотела избавиться от тебя, Громов. Понимаешь? Она хотела, чтобы ты сгинул там!

Я молчал. Ничего нового я не услышал. Всё это время я был всего лишь инструментом в чужой игре.

— Какие мои дальнейшие действия? — спросил я. — Я могу попробовать добраться до Гуантанамо. Я могу найти ее и ликвидировать.

— Нет! — жестко сказал Хорев. — Ты и так уже сделал достаточно! Хорек, никаких действий. Ты можешь только наблюдать и ждать. Это приказ. Сейчас же спецбортом вышлю тебе подкрепление — Шута, Герца и Дока. Они будут на Кубе через… двадцать часов! Точка встречи — Кайманера! Твоя задача — залечь на дно и дождаться их. Не пытайся действовать в одиночку! Ты меня понял?

— Понял, — сказал я, чувствуя, как голос начинает срываться. — Но это тактическая ошибка. У меня есть преимущество. Они еще не знают, что я сбежал. Я могу воспользоваться этим и ликвидировать Координатора…

— Нет, — еще жестче сказал Хорев. — Никаких действий! Это приказ, Хорек! Ты понял?

Я хотел возразить, но он уже отключился.

Так, сейчас в Москве запустится военная машина, цель которой аккуратно стереть в порошок Элис Крейн. Вот только нужно сначала убедиться, что она всё еще здесь, в Гуантанамо! И как мне это сделать?

Я вернул пластмассовую трубку обратно в чемодан, захлопнул крышку.

Поднялся на ноги, прислушался. Тихо. Только естественные звуки джунглей. Я посмотрел на часы — половина одиннадцатого утра. Получается, я уже больше суток на ногах, практически без отдыха… Ничего, в Афганистане бывало и хуже, намного хуже!

Из прошедшего разговора с генерал-майором Хоревым было ясно — Элис Крейн нельзя упустить. Но сначала я должен был убедиться, что она вообще еще здесь, на американской военной базе Гуантанамо. Все-таки ее должность, не пустышка. Столько торчать на одном и том же месте… Особенно с учетом того, что меня просто подставили! Без этого вся моя операция, все пережитые проблемы и сложности, все теряло смысл.

Спутниковый телефон мне больше не нужен, все равно батарея почти разряжена, а заряжать его попросту негде. Да и таскаться по джунглям с такой дурой в руках — очень неудобно. Накидав в голове примерный план действий, я неторопливо двинулся на юг, ориентируясь по солнцу, что заливало джунгли ярким светом.

Примерно через час я вышел к небольшой речке, буквально утопавшей в густой зелени. Визуально, здесь неглубоко. Примерно по грудь, не считая омутов или заиленных ям, вода была зеленовато-синей, но более-менее чистой. По крайней мере, явно чище, чем я сам. После ночных перемещений по грязным катакомбам, после побега из кубинской тюрьмы строгого режима — мой внешний вид, мягко говоря, был пугающим. Показываться в таком виде среди людей чревато проблемами.

Конечно, купаться в диких и непредназначенных для этого местах — дело весьма опасное. Да, пираний тут нет, это не Южная Америка. А вот крокодилы, пиявки и прочие ядовитые скорпионы — здесь наверняка могут быть. Впрочем, признако обитания тут крокодилов я не заметил, а остальное так, мелочи.

Взвесив все за и против, решил окунуться.

Подошел к берегу, заросшему кустарником, и посмотрел на свое отражение в спокойной глади. Черт, бомжи в Батайске и те лучше выглядят! Оттуда на меня смотрел оборванец — грязный, в размазанных следах белой плесени, пятнах масла, с дикой прической, торчавшей как попало щетиной и глубокими кругами под глазами. На лбу темнела запекшаяся кровь — вероятно из-за схватки с Карлосом, на скуле — царапина.

Ну да, если я покажусь в таком виде в населенном пункте, меня схватят в первую же минуту. Кубинская полиция, армия, местные жители — любой из них обратит на меня внимание. А учитывая тот факт, что меня вполне могли объявить в розыск… К тому же, при мне не было документов!

Решительно сорвал с себя рваную одежду, бросился в воду. Она была неприятно теплой — но, учитывая время года, это нормально. Я нырнул с головой, вынырнул. Принялся растирать кожу руками, оттирая въевшуюся в поры грязь. Некоторое время стоял по пояс в воде — впервые за долгое время я чувствовал себя более-менее чистым. Затем наскоро постирал одежду — не бог весть что, но все же.

Отжал, насколько это было возможно, а затем почапал дальше. В таком жаром засушливом климате одежда высохнет прямо на мне. Это не Сочи, где из-за влажности полотенце сутками высохнуть не может.

Через полтора часа я вышел к населенному пункту. Название не увидел, хотя оно непременно было. Городок оказался совсем крошечным — несколько улиц, три-четыре десятка домов, небольшая церковь с облупившимся куполом и площадь с покосившимся флагштоком. Несколько магазинчиков, рынок и автобусная станция. Жители сидели в тени, курили и лениво наблюдали за прохожими и изредка проезжающим туда-сюда транспортом. Другие — работали.

Запахи жареных лепешек, вареной кукурузы и крепкого кофе смешивались с запахом пыли и выхлопных газов стареньких автомобилей. Всего за три минуты, я насчитал аж пять ВАЗ-2101 и две ВАЗ-2103 — советский автопром тут был в ходу. Ну, это и не удивительно. Наши отечественные машины поставлялись только в страны третьего мира, а в той же Европе или Америке, они были не нужны и совершенно невостребованы, поскольку уже считались морально устаревшими. Зато страны Африки, Латинской Америки и Индии охотно брали дешевую технику, которую можно было обслуживать с помощью молотка, проволоки и какой-то там матери.

Я случайно наткнулся на небольшую гостиницу на самой окраине городка — старую, обшарпанную, с выцветшей вывеской и входной дверью без стекол. За весьма щедрые десять долларов, хозяин гостиницы отдал мне комнату на втором этаже. Но сразу предупредил, что горячая вода бывает не всегда, а электричество сейчас может быть, а через пять минут пропадет. Я добавил ему еще десять долларов сверху, чтобы тот забыл меня зарегистрировать, так как паспорта у меня не было. В услугу также входили рыльно-мыльные принадлежности и простая, но чистая одежда.

Кстати, пересчитав те деньги, что я без зазрения совести прихватил у наркоторговца, я тихо присвистнул. Получилось аж восемьсот пятьдесят долларов. Это достоточно много, учитывая, что все на Кубе было простым и дешевым. Хозяин гостиницы — уже пожилой кубинец с отчетливыми залысинами, добрыми глазами — быстро оценил мой внешний вид, но ничего спрашивать не стал. Деньги говорили громче любых вопросов, а с финансами, судя по всему, здесь было туговато.

Комната была маленькой, метра три на три, всего с одним окном, столом, железной кроватью и прохудившимся ватным матрасом. Неважно, роскошь мне ни к чему, главное перекантоваться и привести себя в порядок. Я снял свои лохмотья и долго мылся под душем — простым, старым, с протекающей в нескольких местах лейкой, но тем не менее, с теплой водой и мылом.

Когда я отмылся, ликвидировал свою старую одежду, оделся в чистое.Спустившись вниз, уточнил у хозяина, где поблизости есть парикмахерская. Благо, русский язык тут понимали даже лучше, чем английский и это не вызывало подозрений.

Парикмахерская оказалась рядом, буквально за углом. Правда, один только ее вид меня уже удручил — все старое, видавшее виды, а внутри чуть ли не антисанитария. Владелец — толстый потный кубинец оказался еще и парикмахером. Первое впечатление — да ну его, поищу другую. Но тот, уловив мое настроение, сразу заявил, что другого мастера я в городке не найду. Пришлось соглашаться.

На удивление, постриг он меня хорошо. Главное мое требование, чтобы прическа максмально походила на стандартную стрижку американских военных — кубинец сделал, как нужно. А заодно у него же я и побрился.

Когда, наконец, я взглянул в зеркало, на меня смотрел совсем другой человек. Прежний я, до того как покинул Москву и отправился в Приднестровье. Загорелое лицо, короткие волосы, гладко выбритый. Теперь я мало походил на туриста, скорее на интиллигетного советского специалиста, коих на Кубе было много. Идеально для того, чтобы затеряться в толпе.

Теперь я был неузнаваем. Теперь я мог свободно действовать. Останавливало только одно — отсутствие документов.

Не знаю почему, но что-то мне подсказывало, что подкрепление от генерала не успеет попасть сюда за отведенные двадцать часов. Да собственно, мне помощь не так уж и нужна, мое главное оружие — импровизация, умение действовать нестандартно.

Я вернулся в гостиницу, взял у хозяина старую газету и вышел на главную площадь городка. Здесь была небольшая площадь с фонтаном, вокруг которого стояли деревянные скамейки. Я купил у местного продавца еды — хлеб, сыр, кукурузу, вяленое мясо и бутылку воды. Отыскал лавочку в тени старого фикуса, там же и перекусил. Заодно слушал разговоры местных. Голоса доносились отовсюду — старики обсуждали политику, женщины сплетничали о соседях, мужчины говорили о работе и способах заработка.

Долгое время не было ничего полезного, пока неподалеку не пошло обсуждение, что меня заинтересовало.

— Да, большой, с черными полосами, — говорил один кубинец другому. Голос у него был скрипучим, прокуренным. — Вчера прилетел. Военный транспортник. Слышал, как гул стоял — даже стекла задрожали. Гринго привезли новое пополнение молодых солдат. Говорят, старых забирают обратно домой. Может, опять с кем-то войну начали?

— Война всегда где-то есть, — ответил второй, пожилой кубинец с морщинистым лицом и седой бородой. — Лишь бы нас не трогали. Мы тут вроде как нейтральные. Американцам от нас ничего не надо, только база их.У них там все есть, от нас ничего не берут и ничего не дают.

Я навострил уши. Ага, речь о транспортом американском самолете. Пополнение? Ротация?

Это могло означать, что на базу действительно прибыли новые солдаты. Но это могло означать и то, что кто-то из высокопоставленных лиц решил посетить базу. Или покинуть ее. Я не знал точно, но информация была важной. Скорее всего, большие самолеты садятся там не часто, это экономически не выгодно.

Раз изначально все началось на военной базе в Гуантанамо, то стоило проверить, что происходит на базе и там ли руководство ЦРУ в лице Крейн или Брукса. Но для этого нужно было понять, как туда попасть. А это весьма непросто.

Но и на этот счет у меня уже был подготовлен план. Я арендовал машину у какого-то старика, а в магазине всякого хлама приобрел бинокль. Не став терять время, выдвинулся в ту сторону — сначала нужно было все разведать.

Гуантанамо, учитывая геополитическую обстановку в мире, в настоящее время был хорошо укрепленной военной базой.

Она занимала всю территорию залива, располагаясь на обеих берегах. Периметр базы охранялся тремя линиями ограждения. Первая — колючая проволока, натянутая на бетонные столбы. Вторая — глухая бетонная стена высотой в три метра. Третья — еще одна линия проволоки с сигнализацией. И это только американская сторона.

Но была еще и пограничная служба Кубы, где тоже имелись свои особенности.

А между двумя сторонами полноценное минное поле, усеянное противопехотными минами. На вышках через каждые двести метров сидели снайперы, по периметру круглосуточно патрулировали военные джипы с крупнокалиберными пулеметами. Наготове были вертолеты — изредка их гул был слышен даже в нескольких километрах от базы.

В темное время суток прожекторы освещали каждый квадратный метр территории. Там, казалось, было невозможно ступить и шагу, чтобы тебя не заметили. Попасть туда незамеченным было невозможно. Сила здесь не сработает. Скрытность тоже, поэтому нужна была хитрость. Хитрость и коварство — вот что могло мне помочь в такой ситуации.

Конечно же я понимал, что Крейн, скорее всего, уже покинула базу.

Прошло почти две недели с тех пор, как я попал на Кубу. В силу должности, она просто не могла ждать так долго, ведь работа по расшатыванию стабильности СССР продолжалась. С Координатором, все было ясно. А вот Картер Брукс — являлся ее помощником и, возможно, правой рукой. Он вполне мог быть здесь, если, конечно, не улетел обратно в Приднестровье. Впрочем, не думаю, что все так просто.

И если Брукс здесь, значит, есть шанс выманить их обоих.

Я не просто так в открытую пользовался спутниковым телефоном. Хотя расстояние до Гуантанамо было около пятидесяти километров, это вовсе не означало, что мой разговор с Москвой не могли перехватить. Вполне могли, учитывая, что разговор велся на русском языке, хотя моя фамилия во время него ни разу не прозвучала. Хорек — мой старый позывной из Афганистана, Хорев его прекрасно знал.

Разговор перехватили, прослушали, сделали выводы. И наверняка, сообщат, куда нужно. Центр прослушки был расположен здесь же, а у ЦРУ непременно были специалисты, обратившие бы внимание… В любом случае, до Брукса такая информация дойдет.

Место наблюдения — поросший зеленью холм, среди густых деревьев. Далековато, конечно, но ничего лучше поблизости не было. Там-то я провел несколько часов, изучая прилегающую территорию и обстановку. Напряженности не было, сплошная рутина.

Потом покинул пост, добравшись до небольшой деревни. Там я разговаривал с торговцами на рынке, с крестьянами в поле, с людьми. Тот факт, что Брукс действительно на месте — я убедился сугубо случайно. Узнал его внешнему силуэту и манере движения — его выдавала ленивая штабная походка.

Тот вышел из вертолета, что сел на «взлетке», его встретил кто-то из руководства базы. Разговор длился недолго, они скрылись в двухэтажном здании штаба.

Брукс был моим единственным связующим звеном с ней. Но его нужно правильно обыграть.

Я не мог ждать подкрепления из Москвы, это слишком долго. Выполняя распоряжение генерала, я просто зря потерял бы время. Нужно было выманить Брукса и через него добраться до Крейн. Но как? Если я просто позвоню на базу дежурному офицеру и скажу, что я сбежавший из кубинской тюрьмы советский разведчик Максим Громов, работающий на ЦРУ, меня проигнорируют. Может и нет, но тут пятьдесят на пятьдесят.

В такой сложной обстановке мне нужно было сыграть на доверии. На фанатичной преданности. Даже на наивной глупости, которую они от меня точно не ожидают. Нужен нестандартный ход!

Я нашел телефон. Набрал номер военной базы — он был в документах, которые я видел у Крейн во время своей подготовки к заброске в тюрьму.

— База Гуантанамо, — ответил крепкий женский голос. — Чем могу помочь?

— Мне нужен Картер Брукс, — сказал я на английском, стараясь, чтобы голос звучал взволнованно. — Это срочно. По вопросу агента Салливана!

— Э-э… Кто его спрашивает?

— Специальный военный советник Харрисон Форд! — имя было моей легендой при внедрении в тюрьму. Вот только тут я намеренно сменил Джека на Форда. Нравился мне этот актер в свое время. В любом случае, Брукс сразу же поймет, кто я. А что будет дальше, предположить несложно — он должен будет оповестить Крейн о том, что Громов, которого они засунули в кубинскую тюрьму, сбежал. Они наверняка уже и так об этом знают — ведь у них в тюрьме есть свой человек. Да и сам факт пожара в тюрьме, уже был освещен в новостях, радио или газетах.

Женщина помолчала, затем сказала:

— Минуту. Ожидайте.

Я ждал, понимая, что быстро такие моменты не решаются. Тишина в трубке казалась бесконечной. Наконец я услышал знакомый голос — низкий, с металлическими нотками, жесткий.

— Это Брукс! Слушаю!

— Привет, Картер, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и даже слегка расслабленно. — Узнаешь?

Повисла пауза. Я слышал его дыхание на том конце провода — тяжелое, прерывистое. Он явно не ожидал меня услышать.

— Громов? — сказал он наконец. Голос его был напряженным, с нотками недоверия.

— О нет, я Харрисон Форд! — улыбнувшись, отозвался я. — Вернее, Джек. Это же моя легенда.

— Ты сбежал из тюрьмы! — глухо произнес он. — Как тебе это удалось?

— Это долгая история, — ответил я, стараясь говорить непринужденно. — Но я вытащил вашего Салливана. Жду дальнейших указаний!

На том конце провода повисла звенящая тишина. Я слышал, как Брукс дышит, как он пытается переварить то, что я только что сказал. Он явно не ожидал такого поворота.

— Салливан жив? — переспросил он. Голос его дрогнул. — Громов! Ты врешь!

Я засмеялся — тихо, но уверенно, с нотками превосходства.

— А смысл мне врать? Я же сам принял решение работать на вашей стороне! Обдумал все, выбрал правильный путь. Ну вот, дело сделано. Я прошел вашу проверку. Что дальше? Крейн обещала мне сотрудничество. Или я неправильно понял?

— Нет, все так… — голос у Картера был неестественный. Очевидно, что такого шага от меня точно не ожидали.

По сути, я нацепил на себя маску глупца, который не понял, что от него избавились. Очевидно, что сам Брукс никаких решений принимать не будет, он должен выйти на связь с Элис. А уж эта гадюка, решит, что со мной делать дальше.

— Я могу встретиться с тобой в Гуантанамо. Мы можем обсудить детали. Вы хорошо знаете, что я точно могу быть вам полезен, раз уж встал на такой путь. Итак, каковы мои дальнейшие действия? И что делать с Салливаном? Он ранен!

Брукс несколько секунд молчал.

— Жди. Перезвони через час.

— А Салливан?

— Уже не важно!

Он быстро отключился. Не пройдет и пяти минут, как он свяжется с Крейн. Передаст ей мои слова. Они будут анализировать мое поведение, пытаться понять, что я именно задумал и чего от меня ожидать. Я ждал. Честно говоря, мне было даже смешно — представляю их лица. А самый очевидный вариант — моя ликвидация. Ну так, на всякий случай, чтобы не рисковать лишний раз.

Когда время истекло, я набрал номер еще раз. Снова представился Харрисоном Фордом.

— Громов, — услышал я голос Брукса. Он звучал напряженно, но ровно. — Я переговорил с Элис. Она теперь в курсе, что ты звонил. Она крайне удивлена, что ты выбрался. Признаться, я тоже удивлен.

— Я же говорил, я выполню любое задание! — ответил я.

Брукс помолчал. Затем заговорил снова, и в его голосе появились холодные нотки:

— Только не все сказанное тобой правда, по нашим сведениям Салливан погиб несколько дней назад. Но ты все равно позвонил, — продолжил Брукс. — Что ты хочешь, Громов?

Я улыбнулся, хотя он не мог меня видеть. Улыбнулся холодной, жесткой улыбкой, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь.

— Я хочу встретиться с тобой, Картер! Лично. Я хочу предложить вам очень выгодную сделку. Элис еще не знает, что именно я готов предоставить. Это может изменить все. Итак, что скажешь?

— Хорошо, Громов, — сказал Брукс, после продолжительной паузы. Голос его был нейтральным, деловым, без тени эмоций. — Я согласен на встречу. Элис дала мне соответствующие полномочия! Где? Как насчет КПП базы Гуантанамо?

— Нет, там не удобно. Кубинцы меня просто так не пропустят, ведь у меня нет документов. Я видел на карте более подходящее место. На востоке, примерно в полукилометре от вашей военной базы есть маленький залив, там старая лодочная станция, рыбацкая деревня, есть небольшой пирс. Место нейтральное, открытое. К тому же, находится в прямой видимости наблюдательных вышек с военной базы. Там у вас дежурят снайпера, поэтому так надежнее. Раз уж мы сотрудничаем, то нужно научиться доверять друг другу. Верно?

Последняя фраза была сказана не случайно. Это еще один намек с моей стороны, что прежние договоренности в силе. По крайней мере, для меня.

— Хорошо, подходит! — взвесив все за и против, отозвался тот. — Встреча через двадцать минут!

— Эй, не так быстро, Брукс! — осадил я ЦРУ-шника. — Мне только добираться до туда часа полтора! Думаешь, у меня есть свой водитель и лимузин?

— Ладно, через полтора часа, но ты придешь один. Без оружия. Если я увижу хоть что-то подозрительное, мои люди откроют огонь. Скажем так, у нас есть основания полагать, что раз ты на свободе, то представляете опасность. Думаю, вам это понятно, капитан?

— О, я понимаю! — спокойно подтвердил я. — Не беспокойся, Картер, я буду там и вряд ли можно придумать место, более безопасное для переговоров. Кстати, что делать с Салливаном?

— Это уже не важно! — безразлично произнес Брукс, затем добавил. — Однако хочу напомнить, Громов. Не пытайся обмануть меня! Я знаю, что ты умный и рассчетливый человек, но я тоже не дурак.

— Твои страхи и угрозы мне непонятны, Картер! — я постарался проявить открытое изумление. — Зачем мне тебя обманывать? Ты что, забыл наш первый разговор? Нет… Я просто хочу поговорить, ты ведь сам намекал, что мне нужно и даже полезно перейти на вашу сторону. К тому же, Крейн упомянула безопасность моей семьи… Я все обдумал и принял решение. Более того, ради проверки, выполнил ваше безумное задание! Погодите-ка… Вы что, передумали?

Последняя фраза получилась на стыке удивления и реальности. Тонкая грань. Скорее всего, осторожный Брукс уже догадался, что я переигрываю, но не показал этого. Или же не догадался. В любом случае, главное создать иллюзию.

После моих слов Брукс усмехнулся — сухо, безрадостно.

— Нет, не передумали, капитан. До встречи!

Затем он отключился.

Я тоже вернул трубку на место, вышел из помещения. Солнце стояло в зените, заливая городок ярким, обжигающим светом. Я посмотрел на часы — времени у меня более чем достаточно.

Тяжко выдохнув, я начал прокручивать в голове каждую деталь плана, следуя которому, я смогу взять в Брукса в плен. Несложно догадаться, что провернуть такое будет очень сложно. Брукс — профессионал, пусть и кабинетный. По крайней мере, мне так показалось. Не просто же так именно он Куратор сложного конфликта в Приднестровье. Уж не знаю, какая там сейчас обстановка, но раз он здесь, значит, у ЦРУ там тоже не все пошло гладко. Скорее всего, вошла армия и конфликт подавили силой, восстановив порядок.

А может и нет. Не стали бы они прерывать успешную операцию, только потому, что я попал к ним в руки. Этот полковник ЦРУ знал Вильямсов, наверняка учел их ошибки и сам подобного не допустиь. Он проверит всё, что только можно. Его люди обыщут пирс, осмотрят здание маяка и всю прилегающую террторию. Они будут искать оружие, взрывчатку, ловушки. Снайпера будут следить за каждым моим движением. Впрочем, на них я не стал бы возлагать большие надежды — расстояние слишком велико, а там вряд ли дежурят професионалы, учитывая, что была ротация персонала. На Кубе уже давно ничего не происходит, поэтому более опытные специалисты задействованы в других точках.

Люди Брукса не будут искать того, чего не знают. А мне оружие ни к чему. Я собирался дать им ровно то, что они ожидали увидеть. Главное, действовать открыто, но не показывать главного.

План созрел давно, еще в то время, когда я ползал по тюремным катакомбам. Я должен был сыграть на его профессиональной паранойе. Брукс привык контролировать всё, видеть невидимое. Он хочет быть на шаг впереди, думает, что знает меня как самого себя, потому что лично собирал мое дело для Томаса Вильямса. Я дам ему эту иллюзию. Я позволю ему думать, что он контролирует ситуацию. А потом я переверну игру так, что он понять не успеет, как так получилось, что он ошибся.

Я направился к старому пикапу, который ранее арендовал у местного фермера. Достал оттуда рыбацкую одежду, широкополую шляпу и старый, подготовленный акваланг. Пару удочек. Выехал в сторону маяка, но заранее взял левее, на самую окраину того залива, где должна произойти наша встреча. Из-за густой растительности, со сторожевых вышек меня бы точно не заметили. Да и мало ли кто тут ездит? Местных рыбаков здесь полным-полно! Что ж теперь, каждого подозревать?

Нанял одного из рыбаков — за двести долларов. У него был старенький, но мощный и быстроходный катер, который я велел пришвартовать точно у того самого пирса, где должна была произойти наша встреча. Пришвартовать и оставить. Пожилой бородатый рыбак не привлек бы внимания.

Увидев деньги, он сразу же отправился туда. А я продолжил путь дальше.

Дорога заняла всего десять-двенадцать минут. Я остановился в укромном месте, заглушил двигатель, замаскировал машину. Разделся, проверил и накинул на плечи акваланг. Давненько мне не приходилось плавать под водой на значительные расстояния, но это вовсе не проблема.

На поясе закрепил небольшую пилу, замотанную в плотную ткань, чтобы не пораниться.

Вошел в воду между больших валунов. С этой стороны меня никак не увидеть. Пляж пока что пуст — слишком жарко для рыбной ловли. Вот вечером картина будет совсем иной.

Настроил акваланг, нырнул и погреб. Мне нужно было проплыть примерно метров шестьсот, чтобы всплыть точно под пирсом, оставаясь незамеченным. Поскольку у меня не было специального подводного оборудования, плыл я не так быстро, как хотелось бы. Но справился за девятнадцать минут.

Вынырнул ровно там, где и планировал. Катер был пришвартован точно так, как я и указал рыбаку.

Теперь моя задача — перепилить доски в определенной секции пирса так, чтобы они проломились в нужный момент. Для этого я использовал пилу, пилил снизу, не забывая поглядывать наружу, чтобы меня не застали врасплох люди Брукса.

Пришлось попотеть, но к счастью, доски были старыми, поэтому проблем не возникло. На все ушло минут десять.

Я прикинул вес Брукса — около девяноста килограммов, плюс снаряжение. Наверняка он использует бронежилет, пистолет будет при нем. А может и не один. Я знал, что он подойдет ко мне ближе к концу пирса, туда, где было больше всего пространства для разговора — так снайперам будет проще. И ко мне меньше подозрений.

Да, Брукс наверняка получил указание от Крейн меня ликвидировать. Но не сразу. Они ведь понимают, что я ценный кадр советской разведки и если меня правильно прижать, я могу выдать что-то секретное. Особо секретное, чего их кроты раскопать не смогут. На этот случай у меня была заготовлена легенда, которая хотя и дерзкая, но заставила бы задуматься такого человека как Брукс. Главное ее правильно обыграть.

Закончив работу, я оставил пилу на дне. Снова нацепил акваланг и погреб обратно. Честно говоря, еле доплыл — воздуха хватило с трудом. Бросил его у камней, а сам вернулся к машине. Оставалось еще немного времени, поэтому я отправился в ближайший населенный пункт.

Куба, это вовсе не СССР. Здесь нет такого жесткого фармацевтического контроля, хотя государство все равно строго контролирует ввоз и продажу медицинских препаратов. Это как плюс, так и минус. В моем случае — плюс. Но купить то, что мне было нужно — в местной аптеке почти невозможно. Особенно из-за того, что рядом была американская военная база.

А вот нелегально, через теневой оборот черного рынка — значительно проще. Главное найти такого человека.

И я его нашел, еще раньше. До своего заплыва с аквалангом.

За двести долларов он поклялся, что достанет мне диазепам. Транквилизатор. Двух ампул по 2 миллиграмма достаточно, чтобы усыпить взрослого мужчину, причем достаточно быстро.

Этот этам я тоже миновал успешно, поэтому у меня все было готово к предстоящей встрече. Честно говоря, адреналина в крови было хоть отбавляй, но я это состояние я контролировал.

Заметил, что мой самоконтроль стал хуже. По возвращению в Союз, нужно будет обследоваться и пройти повторный курс подготовки, чтобы освежить навыки. Все-таки я человек, а не биологическая машина.

В нужное время я стоял у въезда в рыбацкую деревню. Пирс был впереди, метрах в ста от меня.

Опытный глаз заметил, что люди Брукса уже здесь. Один на маяке, но его вооружение я не разглядел. Второй у длинного деревянного строения — тот даже не пытался прятаться, просто стоя за колонной и глядел в море. Еще двое у въезда на автомобиле. Судя по всему, Брукс был внутри, хотя я его не видел из-за тонировки. Возможно, с ним еще один.

Итого пятеро? Плюс, сам Картер и снайпера на вышках! Ну-ну, товарищ полковник… Вы явно боитесь за свою жизнь!

Я ухмыльнулся, поднял руки вверх, показывая, что безоружен. Заряженный шприц с транквилизатором я спрятал в полу рыбацкой рубахи, засунув его под шов. Жесткий материал надежно маскировал его.

Медленно двинулся к машине. Заметил, что справа, в зарослях стоит еще одна машина, которую я до этого не разглядел. Ко мне устремилась пара охранников, один был вооружен винтвокой М-16.

— Капитан Громов? — спросил один из них на русском, с сильным акцентом.

— Да, это я!

— Отдайте оружие!

— У меня его нет. Можете обыскать!

Один охранник с винтовкой молча следил за мной, второй быстро обыскал. Естественно ничего не нашел. Кивнул второму, а тот развернулся и дал знак в сторону машины. Почти сразу же дверь открылась и оттуда показался полковник ЦРУ. Теперь выглядел иначе. Легкий, слегка мешковатый, нейтральный комбинезон, похожий на авиационную форму США, только без шевронов. Скорее всего под ней бронежилет второго или третьего класса защиты. Брукс подготовился, впрочем, другого я и не ожидал. Еще у него на поясе была кобура с пистолетом.

Брукс медленно направился ко мне, остановился в пяти метрах.

— Капитан Громов, — зачем-то вопросительно произнес он, оглядывая меня с головы до ног. — Ты пришел. Вижу, что без оружия. Молодец.

— Картер, давай сразу к делу. Я ведь прошел вашу проверку?

— Это уже не важно! — Брукс пытался изобразить, будто эта встреча нужна мне и только. Но я-то понимал, чем она закончится — меня ликвидируют, скорее всего.

— А что же важно? — играя роль наивного человека, удивился я. — А, понимаю… У меня есть кое-что. Нечто ценное и я уверен, что такой информацией вы точно не располагаете!

— Говори, — бросил он, скрестив руки на груди.

Я сделал шаг вперед. В моем голосе звучала уверенность.

— Я знаю, что СССР начало беспрецедентную операцию по доставке стратегических ракет в Гренландию!

Сначала Брукс нахмурился. На его лице появилось выражение, которое я ждал — дерзкое сомнение, смешанное с едва заметным любопытством. Само собой, он не поверил, но информация была настолько неожиданной, что он наверняка задумался.

— Это невозможно, — спустя несколько секунд, заявил он. — Гренландия, это территория Дании! Там наши военные базы, радары, гидроакустические системы! Советские корабли не смогут подойти незамеченными. Радары засекут их за сотни километров, стоит только судну хоть немного изменить курс!

Я рассказывал сказки. Само собой, ничего подобного в планах СССР не было.

— Да, ты прав. Но только в том случае, если бы у нас не было судна с антирадарным покрытием, — сказал я, понижая голос. — Технология «Стелс», Картер. Наши инженеры все-таки реализовали технологию, которая делает корабль невидимым для радаров.

Я видел, как Брукс побледнел. Он обернулся к своим людям, затем снова посмотрел на меня.

— Ты врешь, — сказал он, но голос его уже не был таким уверенным. — Этого не может быть. «Стелс» — американская технология. И мы еще не довели ее до совершенства.

— Она не ваша, это первое. И второе — мы довели! — ответил я, делая еще один шаг вперед. — Я знаю, где находится это судно. Я знаю, где у него стоянка. Я знаю шифры документов, которые подтверждают эту информацию. Я могу дать тебе все это, Картер.

Брукс смотрел на меня, и я видел, как в его голове идет борьба. Профессиональная осторожность и жадность. Он не мог устоять перед такой информацией.

— Что ты хочешь взамен? — спросил он, и это был ключевой момент.

— Я хочу вновь встретиться с Крейн. Лично. Она умная женщина, она поймет, что такими людьми как я разбрасываться глупо!

Брукс усмехнулся — зло, с нотками превосходства.

— Ты хочешь встретиться с Элис? А ей-то это зачем⁈ Она прикажет ликвидировать тебя, потому что ты все равно угроза, Громов! Я даже сейчас сомневаюсь, стоит ли тебе доверять или просто пустить тебе пулю в лоб?

— Это лишнее, — скривился я, махнув рукой. — Ну, раз вы не хотите знать, что происходит в Гренландии… Вот только когда ракеты будут готовы, будет поздно что-то менять!

Я развернулся, медленно направился вперед по пирсу, именно туда, где подготовил ловушку. Брукс замер. Я слышал, как он дышит, как он колеблется. Затем он медленно пошел за мной.

— Громов! — сказал он наконец.

Я медленно повернулся, чтобы он видел мое лицо. Улыбнулся.

— Что?

— Я должен все проверить, — сказал он. — Это чрезвычайно любопытная информация, но поверить на слово капитану советской разведки я не могу, сам понимаешь…

— Да, конечно! — я снова направился вперед по пирсу, миновав примерно половину пути. Увидел едва заметный крест, нацарапанный на доске. Остановился. — Только я не буду столько ждать. Но могу рассказать все сам! Прямо сейчас!

Он сделал шаг ко мне. Затем еще один. Приблизился.

— Судно называется «Гроза». Оно вышло из Мурманска две недели назад. Его маршрут проходит через Норвежское море, затем вдоль побережья Исландии и к берегам Гренландии. Коды доступа к документам — «Гренландия-7».

Я намеренно говорил все тише, а Брукс ловил каждое слово. Он практически подошел ко мне, нас разделяло всего два метра. И тут я замер, а затем резко подпрыгнул вверх.

Доски под нами проломились с сухим треском, а мы с Бруксом рухнули вниз…

Уважаемые читатели, 17 том закончен. Переходим на 18 том здесь: https://author.today/work/617822 Как всегда, не забываем про лайки (сердечки, если кто не в курсе).

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.