С этой старушкой явно было что-то не так. Моя прана никак не могла определить, что именно. Я сосредоточился и направил её повторно.

Так, никакой порчи нет. На Варю ничего не проецируется, энергия крутится вокруг самой старухи. Это не порча… Так а что это?

Похоже, бабка действительно провела какой-то ритуал с травами. И вероятно, она действительно пыталась наслать порчу на Варю. Вот только в итоге она только себя отравила и вот-вот это почувствует.

Не успел я про это подумать, как старуха охнула и схватилась за грудь. Глаза у неё закатились, она принялась оседать на пол. Я успел подхватить её за плечи, не давая упасть.

— Что с вами? — испуганно спросила Варя.

— Кажется, она выпила отвар из каких-то трав, пытаясь наслать на тебя эту самую «порчу», — пояснил я. — И вызвала сильнейшее отравление.

Такое мудрёное, что я со своей праной не сразу его и распознал. Выглядело это совсем не так, как привычные мне заболевания.

Варя тут же забыла про только что состоявшийся разговор, отложила свои обиды и страхи и деловито опустилась на корточки рядом со старухой.

— Что вы пили? — быстро спросила она. — Какие травы? Как ритуал проводили? Говорите быстро, это важно.

Старуха хватала ртом воздух. Лицо её посерело, на лбу выступила испарина.

— Аконит… — прохрипела она. — Аконит с беленой смешала… заговор начитала… и сама выпила. Чтоб порчу-то на девку перебросить… а оно… а оно внутри застряло…

Аконит. Один из сильнейших растительных ядов, которые только существуют в этом мире. Даже малая доза способна остановить сердце. А она ещё и белену туда добавила, для верности. Чудо, что бабка вообще до сих пор дышала.

Времени на размышления не было. Я тут же принялся вливать в неё прану.

Теперь, когда мне известно, что именно произошло, работать праной будет легче.

Я нейтрализовывал отравление постепенно, не давая ему распространиться по организму. Нельзя дать добраться яду до сердца. Алкалоиды аконита бьют именно по сердечному ритму и медлить здесь нельзя.

Теперь мне понятно, почему прана показала такой странный тёмный сгусток. Это просто банальное отравление, а никакая не порча, направленная на другого. Я вливал прану ещё и ещё, спасая жизнь той, которая пыталась сглазить Варю.

Варя тем временем уже рылась в собственной сумке. Выудила оттуда термос и какой-то мешочек.

— Вот, пейте, — она открутила крышку и поднесла к губам старухи. — Это отвар расторопши. Поможет печени токсины вывести. Аконит по печени крепко бьёт, её сейчас поддержать надо.

Старуха послушно сделала несколько глотков. Через минут десять совокупность наших с Варей усилий дала свои результаты. Старуха глубоко вздохнула, а взгляд её прояснился. Она ошарашенно смотрела то на меня, то на Варю.

— Отпустило, — проговорила она. — Совсем отпустило. А я ведь думала: всё, помираю…

Она помолчала, собираясь с силами. А потом вдруг сгорбилась, как будто стала ещё меньше.

— Простите меня, — тихо сказала она. — Не хотела я по-настоящему того. Думала, припугну только девку, и всё. Заговор так, для острастки. А оно вон как обернулось. Чуть на тот свет сама не отправилась.

— Это не игрушки, — серьёзно сказал я. — Вы выпили серьёзный яд и могли в один миг себя убить. Хорошо, что мы вовремя оказались рядом. В другой раз могло так не повезти.

— И порчу насылать это не самый лучший поступок, — добавила Варя. — Что я вам сделала-то?

— Узнала я, что лекции ты читаешь, про травы учение распространяешь, и зависть на старости лет взяла, — призналась та. — Мой-то ларёк особо спросом не пользуется, мало кто про него знает. А про вас уже в городе поговаривают. Вот я и…

Понятно. Банальная зависть и ничего более.

— Я надеюсь, больше такого не повторится, — серьёзно сказал я.

Старуха закивала, пристыжённо опустив глаза.

— Не буду больше, — пообещала она. — Ни Варьке мешать не буду, ни магазину вашему. Торгуйте себе на здоровье, места всем хватит.

— Вы ещё отвара выпейте сегодня, — сказала Варя. — Чтобы окончательно в себя прийти. До свидания.

Я ещё раз проверил старуху праной, и мы с Варей ушли. Вот это проведали конкурентку!

— Ты передал ей часть своей праны, да? — спросила меня Варя, когда мы вышли с рынка. — Я это увидела.

Варя плохо понимала, что вообще представляет из себя моя прана. Считала её просто жизненной энергией. Но умела видеть эти потоки, как она сама выражалась, «светом внутри меня».

— Да, — ответил я. — Иначе она бы не выжила.

— Сколько же зависти может быть в человеческом сердце, раз она решилась на порчу, — покачала головой девушка. — Это одно из самых подлых действий, которые только можно совершить.

— Главное, что мы её спасли, — ответил я. — И попутно узнали кое-что очень интересное.

— Это что же? — удивилась Варя.

Я улыбнулся.

— Она сказала, что многие люди уже прознали про нас, — ответил я. — Многие знают тебя как лектора со школы здоровья. Ты начала постепенно убеждать город, что действительно хорошо разбираешься в этой теме. И для нашего магазина это несомненное преимущество.

По идее, сильная надобность в открытии магазина для меня исчезла. Ведь я теперь оставался работать в поликлинике. Но от своего плана решил не отказываться.

— Раз уж мы занялись делами по поводу нашего магазина, составишь мне компанию в просмотре помещений? — спросил я у Вари. — Я нашёл три адреса, могу договориться о встречах.

— Давай, — оживилась девушка. — Пойдём!

Я позвонил арендодателям, как раз некоторые были свободны, и мы отправились на первый адрес.

Первое помещение находилось в самом центре, на первом этаже жилого дома. Улица Советская была самой оживлённой в Аткарске, и люди ходили по ней туда-сюда постоянно. Но из-за этого цена на аренду была неоправданно высокой. К тому же внутри требовался ещё и ремонт, в такой обстановке магазин открывать было нельзя.

— Нет, Саш, — покачала головой Варя, подтверждая мои мысли. — Слишком дорого для старта. Аренда нас задушит ещё до первой прибыли. Да и ремонт влетит в копеечку.

Я был с ней полностью согласен.

Второе помещение оказалось на окраине, в частном секторе. Недалеко от дома, который я снимал изначально, когда оказался в этом мире.

В этот раз аренда была довольно дешёвой, и ремонт не требовался. Но помещение находилось почти в конце улицы. Глухие заборы, ни одного человека на улице.

— Сюда никто не дойдёт, — сказал я. — Смысл открывать магазин там, где его никто не увидит? Нет, тоже не подходит.

Варя была со мной абсолютно согласна.

А вот третье помещение нас обоих сразу зацепило. Небольшое, с витриной и отдельным входом. Раньше тут располагался цветочный киоск, так что и подсобка имелась, и санузел. Всё было в приличном состоянии, срочного ремонта не требовалось. Цена за аренду дороже, чем во втором варианте, но потянуть было можно.

Варе оно тоже сразу понравилось. Она с интересом осматривала всё, уже явно прикидывая, как и что расставить.

— Вот это наше прям, — с горящими глазами заявила она. — Точно тебе говорю. Гляди, тут и бабушки целыми днями мимо ходят, а они травы любят. И от поликлиники близко, люди после приёма заглядывать будут. И витрина хорошая, всё видно с улицы. То что надо.

— Согласен, — кивнул я. — Место отличное.

Хозяин помещения Борис Кабанов, мужчина лет пятидесяти, крякнул и почесал затылок.

— Место-то отличное, не спорю, — сказал он, отводя глаза в сторону. — И я рад, что вам нравится. Но должен предупредить, тут есть один нюанс.

Я насторожился. «Один нюанс» — это всегда что-то интересное.

— Какой? — спросил я.

Ответить Кабанов не успел. Дверь в помещение с грохотом открылась, и внутрь влетел мужчина лет сорока, в растянутой майке и шлёпках.

— Опять⁈ — заорал он с порога. — Опять сдаёшь, Боря⁈ Я ж тебе говорил! Никаких торгашей мне тут не надо!

Кабанов виновато вздохнул.

— Вот, — сказал он. — Это и есть нюанс. Сосед, Геннадий.

Геннадий упёр руки в бока и тяжело дышал.

— Кто такие? Чем торговать собрались? — резко спросил он.

— Травами, — спокойно ответила Варя. — Лекарственными. Сборы, настойки…

— Травами⁈ — Геннадий аж задохнулся от возмущения, будто она сказала что-то непристойное. — Да вы что! У меня ж аллергия! Я от вашей ромашки чихать буду без остановки! А запах? А пыль от этого вашего сена? Нет уж! Не позволю!

Что ж, нюанс понятен. Скандалист, который привык развлекаться вот такими способами. Сегодня травы ему не угодили, завтра вывеска не такого цвета. Такой сосед мог вымотать нервы кому угодно.

Хозяин помещения смотрел на меня безо всякой надежды. Видимо, именно поэтому помещение и пустовало. Желающие пугались Геннадия.

По сравнению с Геннадием Йориковичем, скелетом Ткачёва, этот Геннадий совсем не страшный.

— Аллергия, говорите, — повторил я. — И давно вы мучаетесь?

— Да всю жизнь! — фыркнул тот. — Весной вообще беда. Глаза слезятся, нос течёт, чихаю до посинения. И вы тут со своими травами!

Я проверил мужчину праной. Картина сложилась мгновенно. Никакой серьёзной аллергии у мужика не было. Только хронический насморк, заложенность, искривлённая носовая перегородка и вечно воспалённые пазухи. Гайморит, недолеченный и запущенный. Человек просто привык, что у него вечно заложен нос, и списывал всё на аллергию.

— Это у вас не аллергия, — сказал я. — А хронический гайморит. И нос вы себе когда-то ломали, перегородка кривая. Дышите плохо, особенно по утрам, верно? И голова к вечеру тяжёлая, в области лба давит?

Геннадий осёкся. Воинственный запал у него начал стремительно пропадать.

— Ну… давит, — растерянно признал он. — По утрам и правда дышать трудно. А вы… вы откуда знаете?

— Я врач, — сказал я. — Терапевт из поликлиники, тут рядом. И я хорошо вижу, в чём тут проблема. И она вовсе не в аллергии.

Геннадий растерянно уставился на меня. Такого поворота он не ожидал.

— И что… — он сглотнул. — И что с этим делать-то?

— Лечить, — пожал я плечами. — Нормально, по уму. Приходите в понедельник ко мне на приём, посмотрю вас как следует. Отправлю на обследование, назначу лечение. А Варя вам ещё и сбор подберёт, специально для пазух. Эвкалипт, шалфей, для промываний. Вот вам и травы пригодятся, прямо по соседству брать будете.

Повисла пауза. Геннадий хлопал глазами, переваривая информацию. И явно не знал, как реагировать.

— Так это… — он почесал в затылке. — Они мне помочь могут?

— Могут, — подтвердил я.

Геннадий помолчал ещё немного. А потом резко улыбнулся.

— Так а чего ж вы сразу не сказали! — воскликнул он. — Открывайтесь, конечно! Какие вопросы! Хорошее дело — травы. Полезное. Я ж не против хорошего дела. Это я так, для порядка.

Он повернулся к опешившему Кабанову.

— Сдавай, Боря, чего стоишь! — распорядился он. — Нормальные люди. Доктор вон какой грамотный. Пусть открываются.

И гордый собой, будто это он только что всё устроил, Геннадий направился к выходу. У двери обернулся.

— Так я в понедельник приду, да? На приём? — уточнил он.

— Буду ждать, — кивнул я. — С утра подходите в кабинет четыре, первый этаж.

Дверь за ним закрылась.

— Ну вы даёте, — восхищённо сказал Кабанов. — Так просто разобрались с главным скандалистом, который тут житья не давал никому! У меня цветочный магазин из-за него и съехал, мол, аллергия у него на цветы была. А вы так просто его усмирили!

— Ерунда, — пожал я плечами. — А помещение нам нравится, готовы снять. Правда, Варя?

Девушка тут же кивнула.

— Так это же прекрасно! — обрадовался Кабанов. — Давайте тогда договор подписывать!

Мы заполнили два договора, расписались. Я заплатил деньги за первый месяц, он передал ключи. И довольный уехал.

— Ну всё, помещение у нас есть, — улыбнулся я. — Первый шаг сделан.

— Ещё какой, — радостно кивнула Варя.

Дело сдвинулось с мёртвой точки.

Я закрыл дверь на ключ, один отдал Варе, другой оставил себе. Девушка уже строила планы, что именно она будет делать в магазине, и я особо ей не мешал.

Проводил её до дома, зашёл за Лилей, и мы отправились к Бумагину. Свою вечеринку в честь съезда матери он планировал несколько дней.

Возле подъезда встретили Лену и втроём поднялись на нужный этаж.

Позвонили в дверь. Илья открыл почти сразу и улыбнулся какой-то натянутой улыбкой.

— Саша, привет, — кивнул он. — Рад, что ты пришёл.

— Это Лиля, — представил я ему девушку. — А это Илья, наш гастроэнтеролог.

Мы прошли в комнату. Она была украшена шариками, стояли коробки с заказанной пиццей, сок, газировка, чипсы. И… ни души.

— Проходите, садитесь, — суетливо предложил Илья. — Вот, угощайтесь.

Ёлки-иголки…

— А больше никто не придёт? — осторожно спросила Лена.

Илья торопливо отвернулся в сторону.

— Я много кого приглашал, — сказал он как можно веселее. — Но дела у всех. Похоже, заняты в субботу вечером. Ну вот вы пришли, уже здорово.

Это ужасная история. Илья изначально был не самым приятным коллегой. Но он проделал колоссальную работу над собой. И разительно изменился. И сейчас эта ситуация была для него просто ужасной.

Ну уж нет. Так не пойдёт.

— Да, у врачей всегда напряжённые графики, — бодро сказал я. — Но мы забыли позвать главную грозу вечеринок! Человека, который со мной терпел твою музыку.

Я набрал Гришу, сказал ему захватить Стасю и дуть на вечеринку.

Через двадцать минут в дверь позвонили. На пороге стояли Гриша и Стася, причём у Гриши на плече покоился магнитофон. Понятия не имею, где он взял это старьё.

— А что сразу меня не позвали? — с порога завопил Гриша. — Сейчас устроим тут тусу-джусу. Илья, хоть научу тебя правильную музыку слушать!

Магнитофон на его плече ожил, и Гриша, дрыгаясь в непонятном танце, пошёл в комнату. Жидков со своей джигой-дрыгой ему бы точно позавидовал.

— Я его уговаривала не брать магнитофон, но он сказал для антуража нужно, — вздохнула Стася. — Привет, Илья.

— Привет, — смутился тот.

Однажды у них был эпизод, где Илья пытался флиртовать со Стасей и тут же получил от Гриши, но теперь это всё было в прошлом.

— Ну, теперь можно праздновать, — я хлопнул Бумагина по плечу. — Идём!

Квартира ожила. Лиля завела разговор, втягивая всех в общую беседу. Гриша продолжал быть «диджеем Гри», как он себя назвал.

Лена поначалу держалась скованно. После того нашего с ней разговора ей, видимо, всё ещё было немного неловко передо мной. Сидела тихо, в беседу почти не вступала. Но Бумагин, расслабившись и развеселившись, то и дело оказывал ей знаки внимания. И постепенно Лена оттаяла, расслабилась, начала улыбаться.

В середине вечера Гриша предложил сыграть в игру.

— Давайте в «Я никогда не», — выпалил он. — Классика жанра! Кто чего не делал, тот загибает палец. Кто загибает пять пальцев — тот выполняет желание.

Затею все поддержали, и игра началась. Кто-то никогда не брал больничные, кто-то никогда не пел в душе. Многие варианты были абсурдными, и все смеялись. Первыми все пять пальцев загнул Гриша.

— Ну ладно, давайте своё желание, — вздохнул он, тряхнув лохматой головой.

— О, можно я? — усмехнулась Стася. — Вам понравится!

Она что-то сказала Грише на ухо, и тот обречённо вздохнул.

Включил на своём магнитофоне песню «За деньги да» и громко принялся её петь. Пока Стася снимала всё на телефон «для истории».

Абсурдная же ситуация. Думаю, все насмеялись на год вперёд.

— А я никогда не целовался, — вдруг сказал на своей очереди Бумагин.

Все уставились на него с изумлением. Да, неожиданное признание.

— Так это, исправить хочешь? — поинтересовался Гриша.

— Он вряд ли хотел услышать этот вопрос от тебя, — вздохнула Стася.

— Ну, нам всем придётся загибать пальцы, а у Ильи всё впереди, — улыбнулся я. — Кому ещё пиццы?

Вечер прошёл весело. К его концу Бумагин и думать забыл о не задавшемся начале. А ещё начал заинтересованно посматривать на Лену. Интересно…

Вечер закончился, Лена отправилась домой, а Лиля решила остаться у меня.

Утро воскресенья я начал с визита в администрацию. Решил сделать дело, которое откладывал довольно долго.

Шмелёв принимал и по выходным, если дело срочное, а у меня было как раз такое.

— Агапов, — мэр кивнул мне на стул. — С чем пожаловали в выходной?

Я не стал ходить вокруг да около.

— Вячеслав Егорович, — сказал я. — Я в своё время помог вам с Коршуновой. Серьёзно помог, сами знаете. Теперь мне нужна ваша помощь.

Шмелёв чуть нахмурился, но кивнул, давая понять, что слушает.

Я рассказал ему про тренера из ФОКа. Про того самого равнодушного типа, которому плевать на посетителей. Который не следит за техникой, не поправляет новичков и по чьей вине уже случались травмы. И про то, что директор ФОКа не может его уволить, потому что тренер приходится кому-то там племянником.

— Так что вы от меня хотите? — развёл руками Шмелёв. — Я в чужие дела лезть не привык. ФОК, тренеры — это не моя епархия.

— Вячеслав Егорович, — мягко напомнил я. — А история с Коршуновой, где я вашу репутацию, можно сказать, спас? Я ведь тогда не отказал. Так что сейчас прошу вашей помощи.

Шмелёв долго смотрел на меня. Потом тяжело вздохнул.

— Умеете вы убеждать, Агапов, — проворчал он. — Ладно, я разберусь. Позвоню кому надо. Из-за одного нерадивого племянника люди калечатся, это никуда не годится.

— Спасибо, — искренне сказал я.

— И это всё? — прищурился мэр.

— Почти, — ответил я. — Есть ещё один вопрос. Надписи на стенах. Вы же видели, по всему городу появляться стали. Заборы, стены домов — всё разрисовано. Город от этого выглядит запущенным.

Шмелёв поморщился.

— Видел, — признал он. — Безобразие, согласен. Дам указание коммунальщикам, пусть закрасят. И Росгвардейцы вечером уже начали патрулировать город, может, поймают этих художников.

К этим надписям у меня был свой, особый интерес. Но об этом мэру знать было незачем.

В конце разговора Шмелёв вдруг откинулся в кресле и с любопытством меня оглядел.

— Знаете, Агапов, странный вы человек, — сказал он. — Другой бы на вашем месте что-то для себя бы просил. А вы всё за кого-то просите. То за город, то за людей. Зачем вам это?

Я пожал плечами.

— Просто не могу по-другому, — ответил я.

Шмелёв хмыкнул. Но больше ничего не сказал.

Большую часть воскресенья я вновь посвятил тренировке и домашним делам. А к вечеру облачился в свой вампирский наряд и поспешил на новую вечеринку.

Добрался до нужного дома. Пустили меня на этот раз без проблем. Внутри было гораздо больше людей, чем неделю назад. Вампирская мода распространялась с удивительной скоростью.

«Арнольдиха» стояла на своём привычном месте, в центре. Её лица снова было не видно, но я знал, что это она. Стоило мне войти, как она вскинула руку, и в зале повисла тишина.

— Эдвард пришёл, — раздался таинственный голос из-под потолка. — Он принёс кровь.

По залу пробежал шёпот. Десятки глаз устремились на меня. Я держался спокойно, как и подобает уважаемому члену клана.

«Арнольдиха» неспешно приблизилась ко мне и протянула руку. Я отдал ей кувшин, в который успел перелить «кровь» из бутылки.

— Хорошо, — проговорила она, оглядывая меня. — Ты справился, Эдвард. Я знала, что ты не подведёшь.

И в этот самый момент за моей спиной раздался голос. Голос Эдгара, который, оказывается, всё это время стоял прямо позади меня.

— Эдвард, — произнёс он медленно. — Я знаю, кто ты.

Я обернулся.

В руке Эдгара тускло поблёскивал ритуальный кинжал.

Ну, приехали.

Эдгар стоял напротив меня и держал в руке острый кинжал. И что-то мне подсказывало, что он не сыр им решил порезать.

Десятки глаз «вампиров» смотрели на нас со всех сторон, и в помещении повисла тишина.

Ёлки-иголки! Ну вот и угораздило же меня…

— Скажи это, — отозвался я. — Вслух.

Он громко сглотнул, а кинжал в его руке дрогнул.

— Ты… — голос у него сорвался, и он начал заново, почтительным шёпотом. — Ты высший вампир. Один из Первоначальных. Мне говорили, что ты врач. Я не понимал этого, но только высшие вампиры способны помогать людям. Значит, кровь в тебе древняя, кровь первоначального вампира. И если я изопью её…

Ага. Понятно. Тут мою кровь как бы испить желают. Вот так живёшь, лечишь людей, а потом тебя называют вампиром-прародителем и хотят кровь твою как компот выпить. Карьерный рост.

Внешне я сохранил полную невозмутимость и глянул на Эдгара устало и снисходительно.

Старейшина с моим кувшином в руках громко охнула.

— Так ты… — её голос, по-прежнему обработанный, снова донёсся с потолка. — Ты и вправду Первоначальный вампир?

Что ж, обернём ситуацию в свою пользу тогда, что уж делать.

— Первоначальный, — подтвердил я.

По залу пронёсся вздох. Почти все подростки начали смотреть на меня с видимым уважением. Но не все готовы были сразу же поверить в только что созданную мной теорию.

— А докажи, — выкрикнул кто-то осмелевший. — А то так любой может назвать себя Первоначальным вампиром!

— Да, докажи! — подхватил другой голос. — Чем ты лучше нас?

Толпа загудела. Эдгар растерянно завертел головой, кинжал в его руке заходил ходуном. Ещё немного, и весь мой авторитет рассыплется прямо тут, в этом подвале. Нет уж, так не пойдёт.

Будут им доказательства.

— Ты, — я указал на крикуна из задних рядов. — Подойди.

Вампир замялся, но под взглядами остальных вышел вперёд. Молодой совсем, ему вряд ли больше восемнадцати. Но желудок себе уже успел испортить, заработал хронический гастрит. И прямо сейчас у него как раз обострение, прана видит это хорошо.

— У тебя горит вот здесь, — я коснулся пальцем его живота, под рёбрами. — По ночам особенно. Кислый вкус во рту. И боли.

Он отшатнулся и вытаращился на меня.

— Откуда… откуда ты знаешь? — спросил он.

— Я Первоначальный, — спокойно ответил я и положил ладонь ему на живот. — Прими мою помощь.

Я влил ему немного праны, снимая симптомы. Совсем немного, но этого хватило.

— Не жжёт, — прошептал он. — Всё прошло!

Я выпрямился и обвёл вампиров взглядом.

— Я чувствую вашу боль, — произнёс я. — Чувствую ваши страхи и сомнения. Но я здесь не за тем, чтобы доказывать что-то.

Вампиры зашептались, и я понял, что поверили мне уже почти все.

— Среди вас, — продолжил я, — есть тот, кто использует ваш клан как ширму. Прикрытие. Один из вас прячется за вашими капюшонами, за вашей верой, а сам ворует. Ворует драгоценности, деньги и пользуется при этом добрым именем вампира!

Может, перебор? Хотя нет, после фокуса с праной они слушали меня, как завороженные.

— Это самое низшее поведение для вампира, которое только можно было представить, — взмахнул я руками. — И если в клане есть хоть один такой человек, то весь клан прогнил.

Тут зал взорвался, вампиры заговорили разом.

— Это не я!

— Я ничего не брал!

— Клянусь кровью, я чист!

Они заверяли меня наперебой, тянули ко мне руки. И в этом гуле невозможно было разобрать, кто врёт, а кто говорит правду.

Я поднял ладонь вверх. Шум сразу же стих, снова повисла тишина. О, прикольно.

— Я вам не верю, — заявил я. — Слова ничего не стоят. А вот поступок стоит многого. Как вы можете считать себя вампирским кланом, если тут происходит такое?

Кивнул в сторону боковой двери, ведущей в отдельную комнату. Именно там «Арнольдиха» и предлагала мне совершить ритуал.

— Если виновный придёт вон туда, для разговора со мной с глазу на глаз, я останусь, — заявил я. — Я разберусь, помогу вам. Но если он струсит и спрячется за спинами остальных… тогда я уйду. Навсегда. И заберу с собой всё, на что вы надеялись. Только учтите: я сразу почувствую обман. Туда должен зайти только истинно виновный.

Я развернулся и неторопливо пошёл к двери. Открыл её, вошёл в ту самую комнату со старой кроватью. Скрестил руки на груди.

И принялся ждать.

Не уверен, что моя затея вообще сработает. Хотя смотрели они на меня, словно я действительно вампирское божество.

Минута. Другая. За дверью стояла тишина. Я уже подумал, что и в самом деле никто не придёт, как вдруг дверь скрипнула.

Она медленно открылась. И на пороге показался молодой человек, который чертами лица кого-то мне сильно напоминал. Так это и есть Арнольд? Столько раз видел его в общей толпе — и даже не знал, что это был он.

Он сделал шаг внутрь, прикрыл за собой дверь. Стоял, разглядывал меня с прищуром, и в глазах его не было ни страха, ни почтения. Один холодный расчёт.

— Я тебе не верю, — заявил он. — Вампиров не существует, и весь этот бред, что ты наговорил там, на меня не сработает.

Привет, Арнольд.

— Но тем не менее ты пришёл, — негромко заметил я.

— Только чтобы сказать, что ничего у тебя не выйдет, — отозвался Арнольд. — Тебе никто не поверит. Моя сестра основала этот клан, и я…

Сестра, вот оно что. То-то я заметил, что Арнольд странно похож на «Арнольдиху».

В этот момент дверь снова распахнулась. В комнату влетела Старейшина. Она сбросила с себя капюшон, и я обратил внимание, как сильно они похожи с Арнольдом.

— Не трогай его! — выкрикнула она. — Не смей! Это мой брат, и ты не имеешь право его трогать. Антон, что ты вообще тут делаешь⁈ Зачем пришёл?

О, теперь и настоящее имя Арнольда известно. Вот и отлично. Всё-таки местная публика умом не блещет.

— Чтобы показать, что я его не боюсь, — отозвался Арнольд, который оказался Антоном. — Он ничего не сделает.

— Так это всё-таки ты крал? — округлились глаза у «Арнольдихи». — Зачем? Я доверяла тебе…

Вот и поведение «Арнольдихи» прояснилось. Она подозревала, что брат занялся чем-то подобным, но не хотела верить. Поэтому так осторожно и говорила со мной в прошлую нашу встречу.

— Я верил в общее дело! — воскликнул Арнольд. — Однако так не заработать. Откуда брались постоянные деньги на наш клан, об этом ты не подумала? Я просто воровал у неверных, у тех, для кого это было просто развлечением. Ходил по мелким вечеринкам, где люди даже не понимали, что именно такое вампирский клан. Я старался ради нас!

— Это низость — прикрывать свои поступки такими словами, — громыхнул мой голос. — И трогать я тебя не стану. По-вампирски с тобой не расправлюсь, слишком много чести.

Они перевели на меня взгляд.

— Ты ответишь по закону, — заявил я. — По человеческому. Отправишься в полицию и дашь чистосердечное признание. Ты подставил под угрозу весь клан. Этому нет оправдания.

Затем всё произошло быстро.

«Арнольдиха» рывком сорвала с плеч свой тяжёлый плащ и швырнула его мне в лицо. Ткань на миг закрыла обзор, а когда я его отбросил, в комнате уже никого не было. Только распахнутая дверь и удаляющийся топот двух пар ног.

Ёлки-иголки. Сбежали! Причём слишком быстро.

Я метнулся было следом, но пробраться сквозь вампиров было невозможно. Как это смогли сделать они — я не знал. Вероятно, в здании есть секретные ходы.

Что ж, я догадывался, что они могут сбежать. На этот счёт у меня был план, просто более долгоиграющий.

Ко мне подошёл Эдгар и посмотрел на плащ в моих руках.

— Сбежала ваша Старейшина, — хмыкнул я.

— Это уже не важно, — выдохнул Эдгар. — Старейшина опозорила себя. Бросила клан, бросила нас. А вы… вы Первоначальный. Вы остановили вора. Теперь вести клан должны вы. Прошу вас, станьте нашим Старейшиной.

Час от часу не легче. Теперь я в предводители вампиров попал. Насыщенный денёк.

Но отказываться было нельзя, иначе вся затея насмарку. Я медленно надел плащ старейшины поверх своего. Капюшон надевать не стал, чтобы моё лицо было видно.

— Здесь встроен микрофон, — торопливо пояснил Эдгар. — Голос обрабатывается и идёт через колонку под потолком. Это я придумал…

Настоящий инженер. Я кивнул и вышел в зал. Вампиры всё ещё толпились в комнате. Увидев меня в плаще старейшины, они замерли и тут же зашептались.

— Виновный найден, — объявил я, и обработанный голос разнёсся под сводами. — Он сбежал, как трус. Но он ответит, обещаю. А с этого часа Старейшина вашего клана я.

Никто не возразил. Да и кто бы стал? Я же теперь Первоначальный, или как там это называлось.

— А теперь слушайте моё первое распоряжение, — продолжил я. — Расходитесь по домам. Сегодняшнее собрание окончено. О следующей встрече я объявлю сам, когда придёт время. Мне надо подумать.

Снова ни одного возражения. Я почувствовал на себе уважительные взгляды, и «вампиры» один за другим потянулись к выходу.

Когда зал опустел, Эдгар снова упал передо мной на колени. Да что ж сегодня все на коленях передо мной стоят?

— Старейшина, — прохрипел он. — Молю, простите меня. За кинжал. Мысль о том, что вы Первоначальный, затмила мне голову. Я не мог думать ни о чём другом.

— Встань, — поморщился я. — Хватит коленопреклонений на сегодня.

Он поднялся, но голову держал низко.

— Я должен признаться, — продолжил он. — Это я оставлял надписи. На стенах, на заборах. «Я знаю, кто ты». Надеялся, что мои догадки верны, что вы и вправду Первоначальный. Я следил за вами. Издалека, чтобы вы не почувствовали.

Ах вот оно что! Так это всё-таки был он, а не Арнольд с его шантажом. Мало мне Ступова было, так ещё и этот «вампир» за мной таскался.

— Многие надписи города мои, — признался Эдгар. — В том числе надпись в компьютерном клубе. Только она про другое.

— А про что? — уточнил я.

— Про свет, — серьёзно ответил он. — Свет от компьютеров. Он вредит молодым людям. Компьютеры — это зло.

Может быть, но борьба слишком радикальная, конечно. Я усмехнулся.

— Понятно, — только и сказал я вслух. — А теперь о деле. Арнольд и его сестра сбежали. И я не думаю, что они просто уйдут тихо.

Лицо Эдгара помрачнело.

— Они отомстят, — сказал он шёпотом. — Я знаю их, они гордые. Особенно она. Так просто это не оставят. Будут мстить и вам, и клану.

— Значит, мы их найдём первыми, — ответил я. — И будем готовы. Ты моя правая рука, Эдгар. Так что следи за всем происходящем. Будем держать связь через СМС.

Эдгар поднял голову, и в глазах его вспыхнула гордость.

— Я не подведу, — горячо заверил он. — Спасибо вам за доверие, Старейшина.

Он продиктовал мне номер и, поклонившись напоследок, ушёл.

А я остался один в пустом подвале, новоиспечённый предводитель вампиров. И отправился прямиком в полицейский участок.

Жаров ещё был на месте. Я выложил ему всё, что знал: про кражи Арнольда, про то, как он воровал по вечеринкам у «неверных», про его побег вместе с сестрой, про их внешность и про возможную месть.

Жаров слушал внимательно, делал пометки.

— Значит, сбежали, — задумчиво проговорил он, постукивая ручкой по столу. — Брат и сестра, на вид лет двадцать пять, говоришь. Ладно. Возьму информацию в работу. Объявим в розыск, проверим вечеринки, по которым он шарил. Далеко не уйдут.

— Найдите, — кивнул я. — И поскорее.

— Сделаем, что сможем, — пообещал Жаров. — А ты молодец, что сразу пришёл. Толковый из тебя информатор. Хоть в штат бери.

— Спасибо, обойдусь, — хмыкнул я. — Мне и одной работы хватает.

Я вышел из участка и побрёл домой. Теперь я Старейшина вампиров и Первоначальный вампир. И где-то в городе затаились брат с сестрой, мечтающие со мной поквитаться.

И, сдаётся мне, всё только начинается.

Ну, бывает и хуже.

В понедельник до работы я решил зайти в психиатрическое отделение.

Хотел проведать Ступова, того самого пациента, который во всеуслышание объявил меня богом. Заодно попробовать снова полечить его праной.

На территорию психиатрической больницы меня уже пустили свободно. Я узнал нужную палату и зашёл к Ступову.

Он сидел на кровати и смотрел в окно.

— Здравствуй, Виктор, — сказал я. — Как ты себя чувствуешь?

— Лучше, — ответил он. — Намного лучше. Я знал, что вы придёте.

— Знали? — удивился я.

— Вы же хороший человек, — отозвался Виктор. — Такой, как вы, просто не мог не прийти ко мне, и я это знал.

Железная логика. В его голове я по-прежнему был особенным. Поэтому я просто сразу начал вливать в него прану. Хотел максимально нормализовать его состояние.

— Я не считаю вас богом, — внезапно сказал Ступов. — Но считаю отличным врачом.

— Спасибо, — кивнул я.

Так, это уже лучше. Я всё равно не мог исправить в голове все проблемы, но состояние Ступову значительно облегчил.

Закончив, вышел в коридор. И меня там поймала Карина Вячеславовна.

— Здравствуй, Александр, — улыбнулась она. — До меня уже дошли новости, что ты остаёшься. Это правда?

— Да, — кивнул я. — Обстоятельства поменялись, так что никуда не ухожу.

Карина широко улыбнулась.

— Рада это слышать, — заявила она. — Слушай, раз уж ты здесь… У меня тут проблема, и я, признаться, не знаю, с какой стороны к ней подступиться.

— Рассказывайте, — с готовностью кивнул я.

— Пациент — пожилой мужчина, тяжёлая депрессия, — начала женщина. — Отказывается от еды. Третий день ничего не ест. Родственники в панике, требуют принудительного кормления, грозят жалобами. А я не хочу применять силу. Чувствую, что в этот раз это неправильный подход, сломает его окончательно. Но и убедить его не могу, он со мной даже не разговаривает. Замкнулся.

Я задумался. Принудительное кормление — это всегда крайняя мера, последняя черта, за которой человек перестаёт быть человеком, а становится безвольным существом. Да, такого лучше не допускать.

— Давайте я попробую, — предложил я. — Только не как психиатр, а как терапевт. Знаете, иногда людям проще открыться простому человеку, не психиатру. От психиатра ждут, что он будет копаться в душе. А от меня он такого ждать не будет.

Карина тут же кивнула.

— Попробуй, пожалуйста, — сказала она. — Я провожу тебя до палаты.

Я вошёл в палату к пожилому мужчине, который лежал, отвернувшись к стене.

— Здравствуйте, — сказал я. — Меня зовут Александр Александрович, терапевт. Не возражаете, если я вас осмотрю? Порядок такой.

Он не ответил, но я и не настаивал. Достал фонендоскоп, выслушал сердце и лёгкие, померил давление. И влил прану.

Надо обязательно будет выпить на работе мой сбор, праны уже ушло довольно много.

Прошло несколько минут. И пациент всё-таки заговорил.

— Год назад, — сказал он. — Не стало моей жены. Сорок один год вместе прожили. А теперь… Теперь зачем всё это? Кому я нужен — непонятно. Зачем мне есть, спать, вставать по утрам? Не вижу смысла.

Так, раз он вступил в диалог, значит дело движется в нужную сторону. Хорошо.

— Сорок один год, — повторил я. — Это целая жизнь. У многих не бывает за всю жизнь настоящей любви. А у вас была. Но разве ваша жена хотела, чтобы вы вот так лежали? Отвернувшись к стене, голодный?

Он не ответил.

— Она бы хотела, чтобы вы жили, — сказал я. — Не ради неё. Её уже не вернуть, и она бы первая вам это сказала. А ради себя. Потому что вы — это последнее, что от вашей общей жизни осталось. И если уйдёте вы, уйдёт и она. Совсем.

Я влил ещё праны. Мужчина молчал, но явно обдумывал мои слова.

— Вы правы, — наконец, сказал он. — А можно мне что-то на завтрак?

— Можно, — ответил я. — Сейчас принесут.

И тихо вышел из его палаты. Карина Вячеславовна ждала в коридоре.

— Готово, — заявил я. — Я поговорил с ним, он будет есть. Попросил завтрак.

— Как у тебя это получается, Александр? — покачала она головой. — Просто вот как?

— Я просто поговорил с ним, — улыбнулся я. — Ничего такого.

— Не скромничай, — покачала она головой. — Это очень даже важно. Спасибо тебе огромное. Может, на кофе заглянешь?

Соблазнительно, но надо было идти в поликлинику.

— В другой раз, — улыбнулся я. — Благодарю.

Мы попрощались, и я отправился дальше.

Возле моего кабинета уже ждала пациентка. Женщина лет шестидесяти, с папкой бумаг в руках и явно расстроенная.

— Вы Александр Александрович? — спросила она. — Мне сказали, вы можете помочь. Меня к вам направили, то есть не к вам, а на КТ, по направлению от Шарфикова, а меня не приняли. Развернули.

Снова проблемы с КТ.

— Проходите ко мне, — я открыл кабинет, впустил её внутрь. — Расскажите подробнее, что произошло. Кто развернул и почему?

— Доктор Поляков, из кабинета компьютерной томографии, — ответила женщина. — Говорит, нужна справка от аллерголога. О переносимости контраста. А у меня её нет и не было никогда. Да мне и контраст-то этот ни разу в жизни не вводили! Откуда у меня возьмётся аллергия, если я с ней и не сталкивалась? Я ему сказала всё это, а он стоит на своём, нет справки, и всё. А мне обследование сделать нужно.

Я посмотрел её направление. Всё было оформлено по всем правилам. Шарфиков расписал чётко, показания обоснованы. Надо будет при случае похвалить его за это, явный прогресс.

Просто Полякову снова что-то вдарило в голову.

— Посидите здесь, — сказал я женщине. — А я схожу и всё улажу.

Я отправился в кабинет КТ. Поляков сидел за столом, важно листая какие-то бумаги.

— Игорь Михайлович, доброе утро, — спокойно начал я. — Ко мне пришла пациентка Скилова, которую вы не приняли по направлению. Почему вы требуете справку, которой нет в регламенте?

Он даже голову на меня не соизволил поднять.

— Это моё требование, — процедил он. — Для безопасности пациента. Я отвечаю за то, что происходит в моём кабинете. И не хочу брать ответственность за внезапные аллергические реакции.

— По стандарту перед исследованием с контрастом достаточно опроса на месте и сдачи креатинина, — заявил я. — Если почки работают хорошо, то и контраст они выведут легко. А аллергии нет, всё фиксируется в карте. Справка от аллерголога не требуется. А отказ в исследовании без законных оснований — это нарушение прав пациента. Вы это знаете не хуже меня и снова наступаете на те же грабли.

Поляков, наконец, поднял голову. В глазах у него мелькнуло раздражение.

— Я работаю так, как считаю нужным, — сказал он. — И не вам меня учить, коллега. Вы тут без году неделя, а уже…

Опять двадцать пять!

— Вы проведёте ей КТ, — перебил его. — Или я пишу докладную на имя Кречетова. С указанием, что вы препятствуете обследованию по необоснованным требованиям. И тогда разбираться будете уже не со мной. Хватит уже этих игр, это начинает сильно утомлять.

Повисла тишина. Поляков посмотрел на меня со злостью. Но возразить ему было нечего, очередной акт непонятного протеста.

— Ладно, — буркнул он. — Проведу. Но ответственность, если что, будет на вас.

— Вот и славно, — кивнул я.

Я вернулся к пациентке. Она с надеждой на меня посмотрела.

— Всё решено, — сказал я. — Идите, вас примут. Кровь на креатинин, я смотрю, у вас свежая, так что всё в порядке.

Она улыбнулась.

— Спасибо, доктор, — сказала она. — А то я уж думала, так и уйду ни с чем.

Женщина вышла из кабинета, а я вздохнул. Ну вот что за непонятная война с Поляковым, как будто и без этого проблем было мало!

— Поляков совсем лютует, — сказала вслух Лена. — Он со мной и здороваться перестал.

— Лучше уж пусть не здоровается, чем вот такие приколы устраивает, — хмыкнул я.

Около часа я просидел за бумажной работой, а затем отправился на адреса.

Один из вызовов звучал довольно интересно. Ирина записала его как «странное поведение». Вызвала врача социальная работница, которая приходила ухаживать за пожилым мужчиной семидесяти лет. По правилам сначала его должен был осмотреть я, а потом уже решать вопрос о целесообразности психиатрической бригады.

Ведь, по её словам, опасности он никакой не представлял.

А у меня сегодня какой-то день психических заболеваний.

На этот вызов Костя повёз меня первым. Частный дом, отдалённая улица. Дом был старый, но ухоженный. Дверь мне открыла женщина лет сорока, видимо, социальная работница.

— Только хуже стало, — встревоженно заявила она. — Он там… на непонятном языке говорит!

Интересно. Я прошёл в комнату и увидел пожилого мужчину, который сидел в кресле.

— Musculus sternocleidomastoideus, — громко произнёс он. — Origo, insertio…

Что ж, всё понятно.

Я с интересом слушал, как пожилой мужчина повторял латинские термины. Узнал их почти сразу, любому врачу знакомы эти слова. Хотя со стороны звучат действительно жутко.

— Functio — поворот головы в противоположную сторону и наклон в свою, — закончил я за него, когда он замялся.

Мужчина повернул на меня голову. Его глаза за толстыми стёклами очков округлились.

— А вы меня поняли? — уточнил он.

— Я же всё-таки врач, — улыбнулся я. — Агапов Александр Александрович, меня ваша соцработница вызвала. Вы её здорово напугали своей латынью.

— Ох, не видел, как она пришла, — покачал головой мужчина. — Матюхин Роман Ильич. Я бывший преподаватель анатомии с сестринского колледжа в Аркадаке, сейчас на пенсии.

— Очень приятно, — кивнул я. — Так что же вы за повторение терминов тут устроили?

Роман Ильич тяжело вздохнул. Я тем временем оглядел его комнату. Опрятная, небольшая, в которой повсюду стопками стояли книги. Интересно.

— Я на пенсии уже десять лет, — признался он. — Жена умерла три года назад, дети в Саратове живут. И тут я понял, что начал потихоньку забывать то, что преподавал все эти годы. И так страшно мне стало, молодой человек. Всю жизнь только этим и занимался, а тут раз — и начал забывать. Вот и решил освежить в памяти основные термины. Стал каждое утро брать учебник и повторять. Обычно когда один дома. А сегодня вот не заметил, что Светочка пришла, и напугал её.

— Простите, Роман Ильич, что даже с вами не поговорила, — смущённо сказала соцработница. — Я что-то так испугалась, что сразу стала врача вызывать.

— Не злюсь я, Светочка, — улыбнулся тот. — Сам понимаю, напугал тебя своим бормотанием.

— Доктор, и вы извините за вызов, пожалуйста, — обратилась ко мне соцработница. — Я не подумала совсем.

— Всё хорошо, — кивнул я.

Этот пожилой мужчина не болен, он просто одинок. А одиночество таблетками не вылечишь.

Однако у меня в голове родилась одна хорошая мысль.

— Роман Ильич, — сказал я. — А ведь у меня к вам предложение есть. У нас при поликлинике работает школа здоровья. И там мы читаем лекции на разные темы для обычных жителей города. И есть отличная тема, как раз для вас. «Как устроено наше тело — просто о сложном». О костях, о мышцах, об органах. О том, что каждый человек обязан знать про собственный организм и что в нём нет ничего сложного. Скажите, готовы вы за неё взяться?

Он растерянно заморгал.

— Я? Лекцию? — он покачал головой. — Да я ведь только студентам читал, всю жизнь. Тем, кто термины понимает. А тут простые люди… Вдруг им непонятно будет? Засмеют старика.

— Не засмеют, — заверил я. — Знаете, Роман Ильич, объяснить сложное простыми словами — это не каждому профессору под силу. Это редкий дар. А у вас он есть, я уверен. Студент всё равно вызубрит материал, ему деваться некуда. А вот когда обычный человек после вашей лекции вдруг поймёт, как у него внутри всё устроено и почему спину беречь надо — вот это и есть высший пилотаж. Аудитория у нас благодарная. И будет слушать вас с интересом, я уверен.

Роман Ильич немного помолчал, раздумывая над предложением. Глаза его за толстыми стёклами заблестели. Идея ему явно понравилась.

— А что… — проговорил он. — А давайте попробую. Чего уж терять-то старику.

— Вот и славно, — обрадовался я и написал ему номер телефона Вики. — Вот, позвоните этой девушке, она вам всё объяснит. Лекцию читать будете в четверг, успеете подготовиться?

— Успею, — тот засуетился. — Тогда начинать уже надо! Спасибо вам большое!

Он тут же потянулся к полке, выудил толстый потрёпанный атлас и принялся его листать, бормоча под нос про опорно-двигательный аппарат. Соцработница едва заметно улыбнулась.

Я попрощался с ней и поехал дальше на вызовы.

Чего только не бывает… Утром человек в страхе зубрил латынь, чтобы не потерять себя. А теперь уже готовится к вполне конкретной лекции.

Через пару часов вернулся в поликлинику. Меня в кабинете уже поджидал счастливый Ренгачёв.

— Саня, смотри! — он подскочил ко мне и широко, во весь рот, улыбнулся. — Как новенький, а? Измайлов постарался на совесть. Я уже и Вике сбегал похвастался! Она сказала, что теперь похож на стоматолога!

Сколько информации за раз!

— А был на кого похож? — уточнил я.

— А был похож на стоматолога, которому нужен стоматолог, — пояснил он. — Ну, скажи же шикарно!

— Шикарно, — согласился я. — Зуб как настоящий.

И ведь не поспоришь. Протез Измайлов и впрямь сделал на совесть.

Ренгачёв плюхнулся на стул для пациентов, помялся, повертел в руках свой телефон. Так, понятно, он пришёл не только своим зубом хвастаться.

И что-то мне подсказывает, что сейчас снова будет какая-то личная тайна. Ну вот лицо у меня, видимо… располагающее. Что всех так и располагает рассказать мне свои секреты или проблемы.

— Ой, краска в принтере закончилась, я за картриджем, — всплеснула руками Лена и вышла из кабинета.

Как обычно, сработано идеально. Лена будто чуяла эти моменты кожей и испарялась раньше, чем человек открывал рот. Цены ей нет. Я вопросительно посмотрел на Ренгачёва.

— Слушай, — начал он. — Я тут хотел совета спросить. По… деликатному вопросу.

Один раз со мной Никифоров делился своим деликатным вопросом. И это оказалась гонорея. С тех пор слово «деликатный» меня слегка настораживало.

— Слушаю, — кивнул я.

— Вика, — выпалил он и слегка покраснел. — Рыжая такая, с профилактики. Она такая… интересная девушка. Я что-то раньше с ней особо не пересекался, а тут со всей этой лекцией… Хочу ей что-то подарить, но не банальное. Не щипцы же стоматологические!

Да, не самый лучший подарок. Хотя оригинальный, этого не отнять.

Ёлки-иголки, ну почему я теперь стал Ларисой Гузеевой⁈ Сначала вампиры, теперь сваты. Где-то свернул не туда, видимо.

— Подари ей книгу, — сказал я. — Вика — девушка начитанная и любит красивые подарочные издания книг. Так что такой подарок она оценит.

— Саня, ты гений! — подскочил Ренгачёв. — Точно, это и подарю! Спасибо тебе огромное за подсказку!

Всегда пожалуйста. Обращайтесь, контора пишет.

— Кстати, тут ещё момент, — уже серьёзно сказал он. — По работе. В общем, Измайлов устаёт сильно. Нас на поликлинику всего двое стоматологов, и пациентов идёт очень много, мы не справляемся. Он не жалуется, но я же вижу. Я подумал, может, можно как-то ещё одного специалиста пригласить?

— Идея хорошая, — заметил я. — Но я тут ни при чём. Это вам надо к Кречетову.

Ренгачёв замялся.

— Да боюсь я к нему идти, — признался он. — Измайлов гордый, как узнает, что это я затеял — ещё обидится. А тебя он уважает, к тебе прислушается. Прошу тебя, подними ты вопрос!

Горе луковое. Точнее, стоматологическое.

— Хорошо, — вздохнул я. — Как Кречетов выйдет с больничного, сразу и поговорю. Нужен третий стоматолог, тут ты прав. Только давай ты мне это ещё и на бумаге набросаешь: сколько пациентов в день, какая запись, где затыки. С бумагой к начальству идти сподручнее.

— Сделаю! — обрадовался Ренгачёв. — Прямо сегодня и накидаю. Спасибо, Саня. Хорошо, что ты остался. С тобой можно любой вопрос решить!

Ага…

Вот это «хорошо, что ты остался» я за последние два дня слышал, наверное, в десятый раз. И каждый раз было приятно. Что-то в этом было правильное. Видно, не зря меня сюда забросило, в это тело и в этот город.

Ренгачёв ушёл, затем начался приём. Примерно через час меня вызвала к себе Савчук. Я поспешил к ней.

— Александр Александрович, проходите, садитесь, — кивнула Елизавета Михайловна. — Много дел накопилось.

Савчук выглядела собранной, но было видно, что она устала. Стол её успел заполниться стопками папок с документами, а под глазами красовались тёмные круги.

Обязанности главврача ей явно давались нелегко, но она не жаловалась. Праной я аккуратно проверил её состояние — ничего серьёзного, обычное переутомление. Влил немного магии для поддержания организма.

— Так, сначала по Кречетову, — заявила та. — Он идёт на поправку. Восстановление хорошее, врачи довольны. Но до выписки ещё минимум неделя, спешить ему нельзя. Так что пока я так и остаюсь исполняющей обязанности.

— Рад, что он поправляется, — кивнул я. — С остальным справимся.

— Вот и я так думаю, — она чуть улыбнулась. — А теперь о делах. Во-первых, к нам едет проверка. Из области, плановая проверка по качеству оказания медицинской помощи. Ориентировочно она запланирована на следующую неделю, день пока не ясен. И нужно подготовить документацию по терапии. Отчёты по диспансеризации, статистику по льготным рецептам, журналы учёта. Всё, что положено, короче говоря. Сами понимаете, проверка — дело серьёзное, всё должно быть в полном порядке.

— Подготовлю, — кивнул я. — Соберу терапевтов, дам распоряжения. Все документы будут в порядке.

— Знала, что на вас можно положиться, — кивнула Савчук. — Во-вторых, ситуация с дежурствами в стационаре. Их сейчас берут всё менее охотно. И Агишева просила меня решить вопрос. Они не могут уже всё тянуть сами.

Вот это было ожидаемо.

— Тоже решу, — кивнул я. — Сам возьму парочку дежурств и тоже объявлю об этом на планёрке.

Савчук посмотрела на меня и тяжело вздохнула.

— Вы опять всё на себя берёте, Александр Александрович, — сказала она. — Так ведь и надорваться недолго.

— Не надорвусь, — улыбнулся я. — Всё в порядке.

Периодически приходилось самого себя поддерживать праной, но зато дела решались.

— И всё-таки… — она помолчала. — Я рада, что вы остались. Без вас тут было бы совсем плохо. Так что спасибо вам.

Мы обсудили ещё пару дел, и я отправился в стационар. Агишеву нашёл в ординаторской.

— Александр Александрович! — обрадовалась та. — А я как раз про вас думала. Так рада, что вы остаётесь! А то дежурить сейчас совсем некому…

— Остаюсь, — кивнул я. — Мне уже передали проблему с дежурствами, я её решу. Пришёл как раз взять дежурство себе.

— Прекрасно, ночь со вторника на среду ваша, — тут же заявила Татьяна Тимофеевна. — И раз уж вы здесь, можно с вами проконсультироваться по поводу одного пациента?

— Конечно, — кивнул я.

Агишева взяла со стола историю болезни и торопливо её раскрыла.

— Привезли мужчину, сорок два года, — начала она. — Я подозреваю миокардит. Но картина смазанная, не складывается у меня. Боли в груди есть, одышка есть, а на кардиограмме непонятно. Сомневаюсь. Можете дать мне второе мнение?

— Можно я посмотрю самого пациента? — спросил я.

— Конечно, идёмте, — Агишева встала из-за стола и повела меня в палату.

Я осмотрел пациента, тщательно собрал анамнез, глянул кардиограмму и анализы. А заодно проверил праной. И вот тут картина сложилась окончательно, воспаление сердечной мышцы действительно было.

— Миокардит, — подтвердил я Агишевой. — Вы всё правильно заподозрили. Просто он в ранней стадии, оттого и смазанная картина. На электрокардиограмме пока нет изменений, они будут позже. Я бы вот тут лечение поправил ещё.

Я объяснил, что и почему стоит скорректировать, на что обратить внимание в динамике, какие анализы ещё лучше сделать. Агишева слушала внимательно, кое-что себе помечала.

— Вот спасибо! — сказала она. — А то я что-то засомневалась в этом диагнозом, очень уж нетипичная картина. Вот бы нам побольше таких молодых врачей, как вы.

— Спасибо, — улыбнулся я.

Вернулся в поликлинику и продолжил приём.

После я собрал терапевтов на планёрку. Время было уже шесть вечера, но решил не откладывать все вопросы на завтра. Кто знает, может, кто-то уже сегодня примется за их решение?

На планёрку пришли все. Даже Остроухова сегодня пожаловала и вальяжно опустилась на стул.

— Коллеги, — начал я. — Всем добрый вечер. Постараюсь очень быстро, знаю, что у всех много работы. Итак, первое: на следующей неделе к нам приедет проверка из Саратова. И к ней надо подготовиться. Отчёты по диспансеризации, статистика по льготным рецептам, журналы учёта. Готовить надо все участки, потому что проверка может запросить любой, совершенно наугад.

Елена Александровна скривилась. Остальные тоже не слишком-то были рады предстоящей проверке, но что делать.

— Саш, а как же мы с Юлей? — испугался Шарфиков. — Мы же только недавно участками поменялись.

— Значит, работайте вместе и проверяйте документы друг друга, — пожал я плечами. — По-другому тут никак.

Он вздохнул и кивнул.

— Теперь второй вопрос, — продолжил я. — Дежурства в стационаре. Берут их всё менее охотно, и терапевты из стационара уже не справляются. Я взял одно со вторника на среду, но этого мало. Надо, чтобы вы брали их поактивнее.

В кабинете повисла нехорошая тишина. Дежурства всегда были больной темой. Никто не любит ночи в стационаре, даже за дополнительную плату.

— Александр Александрович, у меня колени больные, чтобы по этажам ночью бегать, — подала голос Елена Александровна.

— А на мне и так все сёла Аткарска, — поддакнула Остроухова. — Если ещё и ночью начну работать — совсем в дурку сдавать можно будет.

Заставить я их не мог, дело это было добровольное.

— Я хочу попробовать выходить в стационар, — вдруг заявил Шарфиков. — Сань, сможешь меня обучить? А то я никогда там дежурства не брал.

Ух ты, неожиданно. Он действительно решил взяться за голову. Ещё полгода назад этот парень фальшивые больничные делал, а теперь сам в ночные дежурства просится. Растёт человек.

— Смогу, — кивнул я. — Давай тогда со мной выйдешь завтра в ночь, я всё покажу. Твоя помощь будет кстати.

— Я тоже возьму несколько, — подключилась и Юля. — Без проблем. И Савинова надо пнуть, а то совсем за терапию дежурить перестал.

Отлично, это должно решить проблему. Хорошее всегда заразно, не хуже плохого.

Я кивнул и перешёл к другим вопросам. Планёрка продлилась около получаса, и я распустил всех по своим кабинетам.

Лена отправилась сдавать журналы в главный корпус, а ко мне в кабинет скользнул Илья. Вид у него был загадочный.

— Сань, — сказал он. — Тут пациент с гастритом. Хотел с тобой посоветоваться, что лучше по лечению ему назначить.

— Давай, — пожал я плечами. — Хотя тебе эта тема ближе.

Это был самый обыкновенный гастрит. Стандартные анализы, ясная картина, никаких загадок. Тут и советоваться-то не о чем, Бумагин уже и так назначил ему всё лечение.

Я обсудил с ним пару мест, но Илья уходить и не думал. Поддакивал, кивал, а сам косился на дверь. И тянул разговор о несчастном гастрите так, будто это редчайший медицинский феномен, достойный публикации в научном журнале.

— А вот думаешь, ингибиторы протонной помпы тут точно нужны? — протянул он. — Или, может, я перестраховываюсь? Ты как считаешь, Сань? С твоим-то опытом…

С моим опытом я считаю, что гастрит тут вообще ни при чём. И ждём мы вовсе не результаты анализов.

Я хотел уже было намекнуть, что пациент его подождёт, а у меня вообще-то своих дел хватает, как в коридоре послышались шаги. Дверь открылась, и вошла Лена.

И Илью словно подменили.

Он мгновенно выпрямился. Расправил плечи так, что халат на груди натянулся. Откинул назад волосы, собранные в хвост.

— Да, безусловно, — произнёс он вдруг неестественно низким голосом. — При такой клинической картине я бы, конечно, рекомендовал комплексный подход. Диета, режим и медикаментозная поддержка. Тут, знаешь ли, важен опыт. Чутьё.

Ёлки-иголки. Лена прошла к своему столу, мало обращая на это всё внимание. Хотя уголки губ у неё чуть дрогнули. Заметила, конечно. Всё она заметила.

— Я ведь, Сань, всегда говорю молодым коллегам, — продолжал вещать Илья. — Врач — это не только знания. Это интуиция. Я вот, бывает, гляну на пациента и уже всё понимаю.

Ага. Даже не знаю, что на это ответить.

— Это… хороший навык, — кивнул я.

Илья, который явно приободрился от моей реакции, решил закрепить успех. Он картинно облокотился локтями о край стола, но локоть соскользнул и снёс стоящий на краю стакан с ручками. Ручки разлетелись по всему кабинету.

Ох, ё-моё.

— Я… это… специально, — смущённо пробормотал Бумагин. — Проверял… рефлексы. Так и задумано.

Ага. Рефлексы на двойку у тебя, Илья.

— Давай помогу, — я взялся за сбор ручек вместе с Ильёй, собрал их обратно в стакан.

— Я пойду, наверное, — смущённо заявил тот. — Дел ещё вагон.

Он торопливо развернулся и почти бегом вышел из кабинета. Ну и чудной человек.

В этот момент у меня раздался звук сообщения. Я достал телефон.

«Старейшина, у нас проблема. Срочно. Эдгар».

Ну вот. Не успел дослужиться до Старейшины, как уже появились срочные проблемы. Бывает и хуже?

Итак, проблемы преследовали меня в любой сфере. Будь то работа, личная жизнь моих друзей, или вампирский клан. Кажется, я притягивал их, стоило мне хоть где-то появиться.

Итак, раз Эдгар так написал — проблему надо решать. Я быстро набрал ему сообщение, договариваясь о встрече. Условились через час в парке, напротив памятника Гагарину.

Я закончил работу и отправился в парк. Пришёл без всякого вампирского реквизита, ещё не хватало в будний день в парк надевать плащ и клыки. Эдгар уже ждал меня на скамейке. Он тоже сегодня был в «человеческом облике».

Обычный молодой парень лет семнадцати. Бледный, худой, какой-то нервный. Без своего вампирского прикида он выглядел совсем не зловеще. Скорее, растерянным. Просто молодой парень, который влез в непонятную для него игру. Не уверен, что он даже школу-то закончил.

Увидев меня, он тут же подорвался со скамейки и услужливо поклонился.

— Старейшина, — почтительно произнёс он. — Я рад вас видеть, господин.

— Можно просто Саня, — ответил ему я. — Чтобы не привлекать лишнее внимание. Я не хочу рушить своё прикрытие. Рассказывай, что за проблема.

Эдгар опустился рядом на скамейку и нервно потёр ладони.

— После вчерашнего далеко не все члены клана поверили в то, что вы Первоначальный вампир, — с придыханием сказал он. — И некоторые не приняли тот факт, что вы теперь наш Старейшина. И эти люди ушли к Арнольду и прошлой Старейшине. Те никуда не уехали из Аткарска, остались здесь. И снова пытаются возродить старый культ, переманивая людей обратно.

Ёлки-иголки, как же мне всё это надоело! Кажется, это уже совсем выходит из-под контроля. Я был уверен, что это просто новая мода в Аткарске, развлечение для молодых людей. Но тут всё больше было непонятно, кто верит в эту чушь, а кто просто прикалывается.

Многие искренне верили либо в то, что они уже вампиры, либо что ими можно стать. Какой-то винегрет абсурда, который нужно остановить.

— Нужно что-то делать, — горячо заявил Эдгар. Интересно, а как его зовут на самом деле? — Срочно. Если ничего не предпринять, они все уйдут к Арнольду. Все до единого. Надо как-то вернуть доверие клана. Показать, что вы настоящий Старейшина, а не самозванец.

Он смотрел на меня с надеждой. Видимо, ждал, что я вот прямо сейчас выдам гениальный план по захвату власти. Какой-нибудь ритуал, демонстрацию силы, эффектный жест.

А у меня в голове родилась совсем другая мысль. Которая явно ему не понравится.

— А что, если искоренить вампиризм из Аткарска? — сказал я.

Эдгар замер. Даже моргать перестал.

— Это… как? — выдавил он наконец. — Вы о чём, госпо… Саня?

Я думал о возможностях своей праны. Собрать множество людей в одном месте и разом прочистить всем мозги. Но Эдгару надо сказать версию поубедительнее.

— Пойми, Эдгар, — торжественно заявил я. — Вампиры должны на время уйти в тень. Нам дарована вечная жизнь, и сейчас не время… для подобных встреч. Я проведу ритуал. В этом ритуале я обращу всех своих верных последователей в вампиров и объявлю о закрытии клана на сто лет. А неверных мы накажем.

На самом деле то, что я собирался сделать, это был очень сложный трюк. В прошлой жизни прана вообще никак не могла влиять на мысли и психику людей. Здесь я потихоньку учился это делать, но очень маленькими шагами.

Мне предстояло перевернуть представление о мире сразу во многих головах. Это потребует больших затрат праны и всех моих сил.

Но это того стоило, меня вся эта тема уже ужасно утомила. Эдварды, Эдгары, Арнольды и «Арнольдихи». Хватит уже.

Эдгар молчал, обдумывая мои слова. Однако его вера в мой авторитет была настолько сильна, что он даже не подумал сомневаться.

— И меня вы тоже обратите? — с придыханием спросил он.

— Конечно, — кивнул я. — Ты ведь моя правая рука. Но тут тоже есть несколько условий. Я про надписи на стенах. В том числе в компьютерном клубе.

Эдгар замер.

— А что с ними, господин… Саня? — спросил он.

— Это вандализм, Эдгар, — сказал я. — И тебе придётся пойти в полицию. И признаться в своём поступке.

Он побледнел, и теперь ему никакой вампирский макияж был не нужен.

— В полицию⁈ — пролепетал он. — Но меня же… посадят!

— Не посадят, — твёрдо сказал я. — Тебе нет ещё восемнадцати лет, так что точно не посадят. К тому же моя вампирская власть распространяется по всему городу, и я договорюсь, чтобы наказание было мягче.

Моя вампирская власть — это было знакомство с Жаровым. Но это я упоминать не стану.

— Вы… обещаете? — спросил Эдгар.

— Так надо, — торжественно ответил я. — Мы вампиры, Эдгар. Не люди. И нам не стоит нарушать их уклад жизни. Тебе нужно признаться, показать мне свою верность.

Он послушно медленно кивнул.

— Я сделаю это, — заявил он. — Признаюсь. И соберу собрание в следующее воскресенье для ритуала. Только… Что делать с Арнольдом и их кланом?

Да что б меня! Эти проблемы вообще закончатся или нет?

— Надо, чтобы слухи о нашем великом ритуале дошли и до них, — заявил я. — Уверен, они явятся на него. Они захотят мести. И состоится великая вампирская битва.

Что я несу, какая, блин, битва? Скорее засада полиции, чтобы схватили этого Арнольда и его «Арнольдиху».

Эдгар почтительно кивнул.

— Многие захотят перейти к вам, — заявил он. — И принять участие в ритуале. А неверных мы закроем в отдельных комнатах, и вы решите их судьбу.

— Только не причинять им физического вреда, — торопливо добавил я. — Я вампир-пацифист, врач всё-таки.

— Конечно, господин Саня, — ответил Эдгар. — Я всё понял. А сейчас пойду в полицию.

— Иди, — кивнул я. — Связь держим по эсэмэс-сообщениям.

Он встал со скамейки, поклонился мне и пошёл в сторону полицейского участка. Я быстро набрал Жарову, сообщил ему о разговоре и о том, что к ним идут признаваться в вандализме. Он пообещал всё сделать по уму, Эдгар был мне ещё нужен для воскресного ритуала.

Ох, что я вообще творю?

После встречи с Эдгаром я решил заглянуть в компьютерный клуб к Грише. Благо здесь было недалеко.

Клуб ещё работал, за компьютерами играло человек семь. Вовчик с важным видом ходил туда-сюда, а Гриша, схватившись за лохматую голову, сидел за компьютером и смотрел на какую-то таблицу.

— Саша, привет! — обрадовался он моему приходу. — Помогай!

— Да я просто в гости зашёл, — вздохнул я. — С чем тут нужна помощь?

— Тут беда-беда-беда, — очень информативно пояснил Гриша. — Турнир послезавтра.

Трагическое событие, да.

— А беда в чём? — уточнил я.

— Да я никак не могу турнирную сетку составить, — вздохнул Гриша. — Это Вадик делал, а сейчас он отъехал на несколько дней. Из-за этого даже вон клуб по утрам не работает. Но не страшно, всё равно народу мало. Вовчик тоже хоть отдохнёт. Хотя нам и второй администратор нужен, и я подумал девчонку какую найти, а то Вовчик…

— Гриша, турнирная сетка, — вернул я друга в нужное русло.

— А, ну да, — хлопнул он себя по лбу. — У меня записалось шестнадцать человек, и я не могу составить сетку. Турнир по файтингу, и надо по двое. Он на плойке будет, по Тэккену, и я думаю…

— Сейчас составим, — кивнул я.

Шестнадцать человек как раз-таки идеально разделились на пары. Мы составили и четверть финала, и полуфинал, и в финал как раз выходили двое. Идеально.

— Красота, — обрадовался Гриша. — Саша, ты гений! Теперь турнир пройдёт как надо. Ты тоже приходи, посмотришь! Он в среду будет.

— Не обещаю, работы много, но постараюсь, — улыбнулся я.

Гриша принялся мне в подробностях рассказывать, что нового у них в клубе, какие у него идеи, как дело идёт в гору. Мне оставалось только слушать и кивать.

Примерно через час мне позвонил Жаров, сообщил, что Эдгар, которого звали Воробьёв Денис, у него уже был. И что дело с надписью закрыто.

На учёт его решили не ставить, только оплатить ремонт Грише. Ещё уточнили, как он вообще вскрыл дверь. Оказалось, специально смотрел ролики в интернете.

Всё ради того, чтобы защитить подростков от компьютеров, гениально. Хорошо хоть не додумался все компьютеры разнести.

Я передал новости Грише, и тот заметно развеселился.

— Значит, у нас тут вампир был, — хохотнул он. — Никогда бы не подумал.

— А я когда-то был вампиром… — вмешался Вовчик.

— Иди отсюда работай, кассу подбивай, — отмахнулся от него Гриша. — Не до твоих рассказов сейчас.

Вовчик что-то пробурчал себе под длинный нос и ушёл к стойке администратора.

— Я про Бородина ещё хотел поговорить, — заявил мне Гриша.

— А что с Бородиным? — уточнил я. — Снова что-то сделал? Угрожает?

— Да в том-то и дело, что нет, — торопливо ответил Гриша. — Затих совсем. Не звонит, не угрожает, рожу свою не показывает. Тишина полная. Клуб спокойно работает, народ идёт, никто не наезжает. Прям не верится даже, аж подозрительно.

— Я с ним поговорил, — спокойно сказал я. — По душам. Думаю, он отстанет надолго. Но ты не расслабляйся. Если что произойдёт, то сразу звони мне. В любое время дня и ночи. Понял?

— Понял, понял, — закивал Гриша. — Спасибо тебе, Саш. Ты прям настоящий друг. Что бы я без тебя делал…

Я только улыбнулся. Если бы он знал, какой широкий у меня профиль помощи.

Ещё немного поговорив с Гришей, я отправился домой. День оказался долгим, и пора было отдохнуть.

На следующий день утро в поликлинике началось с обычного приёма. Огромная очередь людей, попутно с этим решение кучи организаторских вопросов. Всё как обычно.

Через час после начала зашла женщина лет сорока. Усталая, измученная, в светлом платье. Села на стул и вздохнула.

Интересное начало.

— Здравствуйте, доктор, — поздоровалась она. — Меня зовут Степанова Мария Фёдоровна. Я к вам с животом пришла. Он болит постоянно, вздутие не проходит. То запор, то диарея. И так уже который год. Я была у вашего Бумагина, гастроэнтеролога. Он предположил, что это синдром раздражённой кишки. Прописал диету, спазмолитики. Но толку от этого мало.

Я принялся обстоятельно её опрашивать. Про питание, про режим, про связь болей с конкретной едой. И картина потихоньку начала складываться.

— А скажите, — спросил я, — после чего вам хуже всего становится? Вспомните, может, есть какая-то закономерность.

Женщина задумалась.

— Да вот после молока точно хуже, — проговорила она. — Выпью кефира или творог поем — и всё, скрутило. И после хлеба, особенно свежего. И после сладкого. Но это ерунда какая-то.

— Совсем не ерунда, — покачал я головой. — Наоборот. Это очень важное наблюдение, вы молодец, что заметили. Похоже, дело тут вовсе не в синдроме раздражённого кишечника.

Она удивлённо посмотрела на меня.

— А в чём тогда? — спросила она.

— Я подозреваю одно из двух, — сказал я. — Либо непереносимость глютена, есть такая болезнь, называется целиакия. Либо лактазная недостаточность. Проще говоря, ваш организм не умеет нормально переваривать определённые продукты. Глютен — это белок в пшенице, в том самом хлебе. А лактоза — молочный сахар. Отсюда и боли, и вздутие, и всё остальное.

Я осмотрел Степанову сначала внешне, а потом проверил праной. Серьёзного воспаления не нашёл, но слизистая кишечника была раздражена. Прана не могла показать мне, из-за чего именно. Я подозревал, что здесь могла быть комбинация целиакии и лактазной недостаточности.

И именно из-за этой комбинации Бумагин и предположил не тот диагноз.

— Для начала сдадим анализы, — сказал я. — Антитела к трансглутаминазе. Генетический тест на целиакию. И водородный дыхательный тест на непереносимость лактозы. Вот эти три. Они точно покажут, в чём причина. Сразу должен сказать, их не делают у нас в поликлинике, просто нет таких реактивов. Надо сделать платно. Но когда вы их сделаете, то мы сможем подобрать лечение.

Я написал ей на листке названия анализов, она кивнула.

— Пока что нужно соблюдать диету, — добавил я. — Откажитесь от молочных продуктов и от глютена. А там будет видно. И ещё.

Я достал из ящика мешочек с личным сбором трав. Всё-таки хорошо, что я в своё время долго ходил к бабе Дуне и изучал алхимию. Знал и особенности трав этого мира, и их взаимодействие с моей праной.

Этот сбор был тоже запитан праной.

— Попьёте травяной сбор, — сказал я. — Ромашка, мята, фенхель. Будет успокаивать кишечник, снимать спазмы. Только сразу предупреждаю — это не лечение. Это поддержка, чтобы вам полегче было, пока разбираемся с диагнозом.

Женщина кивнула и приняла травы.

— Спасибо вам большое, — улыбнулась она. — Тогда, как все анализы сдам, снова к вам!

Она встала и вышла из кабинета. Мысленно я сделал себе пометку при случае обсудить этот клинический случай с Бумагиным. Просмотреть диагноз мог кто угодно, но лучше это обсудить.

После приёма я взялся за подготовку к проверке. И наткнулся на серьёзную проблему на участке Елены Александровны.

Учёт льготных рецептов у неё вёлся из рук вон плохо. Несколько пациентов получили дорогие препараты без должного оформления. В журнале выдачи не хватало подписей, кое-где данные не сходились с отчётами. Если проверка зацепится за это, то это будет серьёзное нарушение. И тогда проблемы будут не только у неё, но и у всей поликлиники.

Делать было нечего. Я вызвал Елену Александровну на разговор.

Она сразу же пришла с каменным лицом, словно почувствовала, что вызвал я её не просто так.

— Что опять не так? — холодно спросила она. — Теперь я чем не угодила?

— Елена Александровна, — спокойно начал я. — У вас проблемы с учётом льготных рецептов. Несколько препаратов выданы без оформления. Нет подписей пациентов в журнале выдачи.

Она тут же недовольно поджала губы.

— Я работаю так уже много лет! — отрезала она. — И никогда никаких проблем не было. Эти ваши проверки — простая формальность. Проверят пару бумажек и на этом всё, пойдут поляну накрытую вкушать. А вы из мухи слона раздуваете.

Ёлки-иголки, она явно не с той ноги встала сегодня.

— Это не формальность, Елена Александровна, — сказал я. — Проверка едет из области. И это серьёзная проверка качества оказания медицинской помощи. И если они найдут такие нарушения с льготными препаратами, это будет серьёзно.

Она вскинула брови, но промолчала.

— И это ударит не только по вам, — продолжил я. — А по всей поликлинике, в частности по всему нашему отделению. Нас лишат премий, обязательно объявят выговоры. Оно вам надо? Из-за пары непроставленных подписей подставить всех?

Она поджала губы ещё сильнее, но явно задумалась над моими словами.

— Я вас ни в чём не обвиняю, — мягко добавил я. — Понимаю, у всех нас очень много работы. Толпы пациентов, домашние вызовы, да ещё и кучу дополнительных бумаг надо писать. Я предлагаю просто вместе всё исправить. До приезда проверяющих собрать недостающие подписи и привести журналы в нормальный вид. Времени ещё хватает, если взяться сейчас.

Елена Александровна долго молчала. Что же победит: старая закалка или банальная логика?

Наконец, она тяжело вздохнула и сдалась. Победила логика.

— Ладно, — буркнула она. — Приведу я эти журналы в порядок. Сделаю всё как положено, по форме. Но это вовсе не значит, что я с вами согласна.

Ну разумеется.

— Хорошо, тогда займитесь сегодня же, — ответил я.

Она резко встала и гордо вышла из кабинета. Что ж, на эти выкрутасы мне всё равно. Главное, чтобы документы и правда в порядок привела.

После ухода Елены Александровны ко мне заглянул Колян.

— Сань, есть минутка? — спросил он. — Надо поговорить.

Уже пора было ехать на вызовы, но выглядел Колян понуро, поэтому я согласился.

— Для тебя найдётся, — кивнул я. — Что стряслось? На тебе лица нет.

— Да я это… — он замялся, потёр шею. — С химией у меня совсем беда, Сань. Готовлюсь, готовлюсь, ночами сижу, а она ну никак в голову не лезет. Вроде и с тобой разбирали пару тем, но вот прям совсем никак. Боюсь, не сдам я ЕГЭ. Думаю, дурацкая это идея с универом была, не потяну я это всё.

Понятно, у парня этап разочарования в себе. Чувствую, что он уже готов всё бросить.

— Колян, не руби сгоряча, — сказал я. — Сядь, подумай трезво. Ты ведь уже огромную работу проделал. Столько всего выучил. И бросить всё сейчас — это всё равно что бежать марафон и сойти за километр до финиша. Глупо ведь.

— Да я понимаю, — вздохнул он. — Только химия эта проклятая…

— А что химия? — пожал я плечами. — Химия — это просто другой язык. Сложный язык, не спорю. Но выучить его можно. Любой может, и ты не хуже других.

— Да пытаюсь я, — он развёл руками. — Сам сижу, бьюсь, но никак. И репетитор не помогает. Там одна тема есть, я в ней вообще запутался…

Что ж, Коляна в беде я не брошу. Человек прошёл путь от лудомана к абитуриенту, и ему снова нужна моя помощь.

— Я сегодня в ночь дежурю в стационаре, — объявил я. — И к тому же буду обучать Шарфикова премудростям дежурства. Давай так, приходи тоже. Мы с тобой проведём занятие по химии, разберём твою сложную тему. Раз у меня подмога будет.

— Правда? — просиял Колян. — Ты серьёзно?

— Я же обещал, — кивнул я. — И даже не думай опускать руки! Ты обязательно поступишь и станешь отличным врачом. Давай, до вечера!

Приободрённый Колян ушёл, а я собрался на вызовы.

Вышел в холл поликлиники и стал свидетелем странной картины. В центре буянила санитарка. Не Надежда, другая женщина, незнакомая.

— Надоели мне топтать! — надрывно выкрикнула она и пнула ведро. Отчего вода разлилась по всему полу. — Не могу так больше!

Ёлки-иголки. Что тут вообще происходит⁈

Посреди холла стояла санитарка и смотрела на разлитую воду на полу. Пациенты замерли, некоторые тут же полезли за телефонами, другие просто постарались отойти подальше.

Да, ну и ситуация. Я подошёл к санитарке и взял её под локоть.

— Давайте отойдём, — мягко сказал я. — И поговорим.

Сопротивляться женщина не стала, и я отвёл её к ближайшей скамейке. Потом подошёл к регистратуре, обратился к Алевтине Романовне.

— Может кто-то из регистратуры вытереть лужу? — спросил я. — Пока никто из пациентов не поскользнулся. Я разберусь.

— Сейчас сделаем, — кивнула она. — Без проблем.

Я вернулся к санитарке. Она скрестила руки перед грудью и тяжело дышала.

— Как вас зовут? — для начала поинтересовался я.

— Любовь Петровна, — представилась она. — Вы меня простите, доктор. Я не знаю, что на меня нашло. Ведро вот пнула, дура набитая. Стыдно-то как…

Так, значит эта вспышка ярости уже начала проходить, хорошо.

— Расскажите, что на самом деле случилось, — сказал я. — Это не могло произойти на ровном месте.

Любовь Петровна шумно выдохнула.

— Устала я, — призналась она. — Сил уже никаких нет с этой работой. Санитарок у нас мало, работать приходится много. С утра до вечера, без перерывов, без отдыха. Тут ещё к этой проверке сказали поликлинику снова отдраить: стены, окна, всё как обычно. А мы с Надькой вдвоём чуть ли не на всю поликлинику! Ну сил уже нет никаких…

Я слушал и про себя кивал. Знакомая беда. Человек тянет всё на себе молча, без жалоб, пока хватает сил. А потом одна капля переполняет чашу — и всё. Со стороны кажется, будто человек взбесился на ровном месте. А это просто закончилось его терпение.

Банальный нервный срыв на фоне переутомления.

— А сегодня только полы помыла — пациент без бахил по ним прошёлся, — добавила Любовь Петровна. — И как специально кроссовки у него все в песке были, не знаю, где он его вообще взял! И вот не выдержала… Простите меня!

— Любовь Петровна, послушайте меня, — сказал я. — То, что с вами сейчас случилось, это не слабость. Это обычное переутомление. И случается такое со всеми, кто загружен работой. Вот на фоне переутомления у вас и произошёл нервный срыв.

Она подняла на меня глаза.

— Сейчас вы пойдёте домой и отдохнёте, — продолжил я. — Я договорюсь, чтобы на сегодня и завтра вам дали отгулы. И подниму вопрос насчёт ещё одной санитарки, так работать нельзя.

— Какие отгулы! — всплеснула она руками. — А как же поликлиника… Генеральная уборка?

— Разберёмся, — отрезал я. — Не спорьте, вам надо отдохнуть. Чтобы до послезавтра я вас тут не видел.

Любовь Петровна слабо улыбнулась и кивнула.

— Спасибо, доктор, — сказала она. — Что с добром отнеслись ко мне.

Она встала и пошла в свою подсобку переодеваться.

А у меня появилась новая проблема. Я попросил Костю подождать меня и поспешил к Савчук.

Рассказал Елизавете Михайловне всю ситуацию: про необходимость дополнительной санитарки и про отгул для Любови Петровны.

— Вы правильно поступили, отгул ей действительно не помешает, — задумчиво сказала Савчук. — Только что делать с подготовкой к проверке? Поликлиника должна быть в идеальном состоянии.

— Субботник, — просто ответил я.

Елизавета Михайловна посмотрела на меня с изумлением.

— Субботник? — переспросила она. — Вы серьёзно?

— Вполне, — кивнул я. — Устроим в субботу общий субботник. Своими силами приведём в порядок всю поликлинику. Поверьте, так даже лучше получится, чем складывать всё на плечи одной санитарки.

— Не все будут рады такому распоряжению, — заметила Савчук.

— Всем в принципе не угодить, — усмехнулся я. — Но для пользы дела стоит его объявить. Каждый ответит за чистоту своего кабинета, и вместе мы сделаем явно больше, чем один человек.

Елизавета Михайловна немного подумала, а потом кивнула.

— А вы правы, — сказала она. — Я объявлю субботник и скажу, что явка обязательна. И начну поиски новых санитарок. А насчёт отгулов не страшно, пусть Любовь Петровна придёт в себя. Она работает у нас уже двадцать лет, так что заслуживает отдых.

— Лизок, доставка любимых пирожных на порог! — в кабинет влетел Чердак с красивой коробочкой в руках.

Елизавета Михайловна мгновенно залилась густой краской. Я сдержал улыбку. Романтика.

— Ну, не буду вам мешать, — кивнул я. — Мне на вызовы пора.

— О, Саня, брат, привет, — поздоровался Чердак. — Не заметил тебя. А мы тут… Ну короче, ты понял.

Я усмехнулся, оставил странную парочку наедине и поспешил на вызовы.

Всё шло по стандартной схеме: квартиры и частные дома, давление и ОРВИ, плановый осмотр у лежачей бабушки. Обычная работа. Будни участкового терапевта во всей красе.

На одном из последних адресов меня встретила пожилая женщина с банальным давлением. Я смерил, послушал, прошёлся праной для верности. Не нашёл ничего опасного, немного подкорректировал схему приёма гипотензивной терапии.

— Доктор, а можно я у вас кое-что спрошу? — вдруг робко произнесла пациентка. — Это не касается моего здоровья. Вы же с людьми работаете, может, подскажете чего.

— Конечно, говорите, — кивнул я.

Я по-прежнему в свободное время увлекался чтением журналов по психологии, так что советы был готов дать практически в любой ситуации. Тем более, как я уже понял, у меня действительно было слишком располагающее лицо, чтобы выложить все секреты.

— Сын у меня… — женщина вздохнула. — Не общается со мной уже год. Поссорились мы тогда крепко. Я его невесту не приняла, сказала, что ноги её в моём доме не будет. Вот он и ушёл. У меня там и внучка уже родилась, а я их и не видела ни разу. И ведь поняла, что дурой была, а помириться — никак. Звоню, а он трубку не берёт. А я ведь не молодею.

Вечная проблема родителей и их детей в разных её проявлениях. Классика.

— А адрес? — спросил я.

— Я ходила не раз, — вздохнула та. — И слышать ничего не хочет. Не разговаривает со мной и всё тут.

Я немного подумал.

— Напишите ему письмо, — сказал я.

Она удивлённо моргнула.

— Письмо? — переспросила она. — Бумажное?

— Да, — кивнул я. — Самое настоящее бумажное письмо от руки. Понимаете, звонок легко сбросить. Сообщение легко удалить, не читая. А письмо — это другое. Его в руках подержать надо. А ещё лучше напишите одно письмо для него, другое для его жены. И в них открыто опишите свои чувства. Признайте, что были не правы. Что сожалеете. И хотите всё исправить.

— А если он и письмо не прочитает? — спросила она.

— Тогда снова свяжетесь со мной, и с ним поговорю уже я, — улыбнулся я. — Но я уверен: письмо он прочитает. Вы всё-таки его мать, и он найдёт в себе силы преодолеть обиду.

Женщина помолчала.

— Я попробую, — наконец сказала она. — Доктор, спасибо вам большое.

Я улыбнулся, попрощался и отправился к машине. Мы поехали на оставшиеся адреса.

К пяти вечера вернулись в поликлинику. Я засел за бумажную волокиту, инвалидности, заявки и прочую работу. Провёл одну консультацию в «СберЗдоровье». А к восьми часам отправился в стационар.

В приёмное отделение Агишева, как обычно, передала мне дела и упорхнула. А через пять минут подошёл Шарфиков. Парень заметно волновался перед своим обучением, но старался держаться уверенно.

— Стас, выдохни, — сказал я. — Главное правило простое: слушайся меня и ничего не бойся. Я рядом, всё тебе объясню и покажу.

— Хорошо, Сань, — кивнул он. — Я готов.

Первым делом мы пошли на вечерний обход палат. Я показывал Стасу, как заполнять лист назначений без ошибок, как заполнять дневники, что именно смотреть и спрашивать. Стас старательно всё записывал в блокнот, кивал, переспрашивал. Старался изо всех сил, это видно.

В одной из палат, разворачиваясь к выходу, он зацепил локтем штатив с капельницей. Штатив тут же начал падать. Стас принялся его ловить и чуть не упал сам. В итоге пришлось поймать и штатив, и Шарфикова.

— Прости, — покраснел он. — Я случайно.

— Всё хорошо, — ободряюще сказал я. — Не нервничай.

Показал ему ординаторскую, где предстояло коротать свободное время. И тут же нас вызвали в приёмное отделение на освидетельствование. Боевое крещение Шарфикова.

Мы спустились вниз. Полиция привезла одного мужчину, который еле держался на ногах. Но возмущался на весь стационар, что он трезвый.

— Стас, давай-ка ты, — кивнул я. — Бери протокол и проводи освидетельствование. Я подстрахую.

Вспомнил, как сам делал это в первый раз. Тогда меня в курс дела должен был вводить Савинов, но он на дежурство опоздал. И мне пришлось вникать во всё самому, с ходу.

У Стаса же есть поддержка в виде меня за плечами.

Шарфиков сглотнул, но взялся за дело. Достал бланк, начал заполнять, объяснять процедуру.

— Я трезвый как стёклышко! — перебил его пьяный мужчина. — Это вы тут все пьяные! Понабрали по объявлению, а я страдай!

Стас терпеливо принялся объяснять ему порядок освидетельствования. Но мужик его и не слушал. Уставился мутным взглядом, прищурился.

— А ты вообще кто такой? — заявил он. — Ты врач, что ли? А чего ты тогда такой лохматый? Не бывает врачей лохматых!

Шарфиков растерянно посмотрел на меня.

— Станислав Олегович, не отвлекайтесь на комментарии, — спокойно сказал я. — Заполняйте протокол.

Стас стиснул зубы и склонился над протоколом. Я объяснял ему, что и куда писать, особенно в графе «поведение».

Затем объяснил саму процедуру продувания, Козлова под чутким руководством Шарфикова провела её. Определили вторую степень алкогольного опьянения, отдали протокол полицейскому, и мужчину увезли.

— Ты молодец, — улыбнулся я. — Всё прошло отлично.

— Спасибо, — приободрился Шарфиков.

Мы вернулись в ординаторскую. Туда как раз подошёл и Колян, загруженный учебниками и тетрадями по химии. Я ведь обещал ему занятие.

Мы принялись за окислительно-восстановительные реакции. Ту самую тему, на которой он застрял.

— Смотри, Колян, тут надо понять логику, — сказал я. — Кто отдаёт электроны — тот окисляется. Кто принимает — восстанавливается.

Объяснял, показывал примеры. Пару раз пришлось прерваться на привоз новых пациентов. Туда ходил с Шарфиковым, показывал ему, что и как.

Через два часа занятий Колян запросил перерыв. И Шарфиков тут же активировался.

— Саня, нужен совет, — заявил он.

Да что ж такое.

— Ну что там опять у тебя? — вздохнул я.

— Я пригласил Кристину на свидание, — сказал Стас. — Как ты и говорил. Набрался храбрости, подошёл, позвал. А она отказала! Сказала что-то вроде того, что раньше надо было думать, поезд ушёл. Что мне делать?

— А ты подвиг соверши, — тут же ответил Колян. — Ну, как в кино. Спаси кого-нибудь там. Из огня вытащи. Девки это любят.

Шарфиков задумался.

— Подвиг… — протянул он. — А какой подвиг-то? Где я тебе огонь возьму?

— Так, не надо никакого огня, что ты его слушаешь? — вздохнул я. — Просто очевидно, что она не согласится после всего того, что ты сделал. Не согласится сразу. Не отчаивайся. Пригласи ещё раз. Покажи, что ты изменился. И Кристина это заметит. Колян, из тебя же не лучший советчик, с твоими-то любовными подвигами.

Как вспомню, что он чуть не уехал к мошеннице Снежане…

Шарфиков помолчал, переваривая.

— Ладно, — твёрдо сказал он. — Я ей ещё докажу. Покажу, что я — то что надо!

— Вот это другой разговор, — усмехнулся я.

Мы вернулись к химии Коляна, работа закипела с прежней силой.

Ещё через час занятие по химии мы закончили, и Колян ушёл домой. А к нам заглянул Никифоров.

— Можно к вам? — спросил он. — А то одному в хирургии скучно.

— Заходи, Антон, садись, — кивнул я.

Он устроился за столом, я сделал нам чай на троих. Тоха явно о чём-то думал.

— Сань, — наконец сказал он. — Я тут с Поляковым сегодня столкнулся. Ну, который врач по КТ. Так он мне знаешь что выдал? Что я как хирург, мол, «не реализовался». Что давно должен был уйти из больницы и не позорить профессию хирурга.

И снова Поляков, ну конечно.

— Антон, не слушай его, — сказал я. — Это человек, у которого внутри слишком много яда и слишком высокое самомнение. Вот он и пытается вывалить его на всех подряд. Очень заметно, как ты вырос сам над собой и добился успехов. Так что не слушай его.

Никифоров невесело кивнул.

— Я понимаю, Сань, — вздохнул он. — Но всё равно неприятно.

— Неприятно, — согласился я. — Кто спорит? Когда тебе в лицо говорят гадость, приятного мало. Но ты работаешь не для одобрения Полякова. Ты растёшь сам над собой, и это видно. Так что пусть говорит что угодно.

А я с ним ещё раз поговорю. Поляков становился очень неприятным членом нашего коллектива.

Мы ещё немного поговорили с Никифоровым, и он стал чуть повеселее.

— Спасибо, Сань, — сказал он. — Вроде и полегче стало.

Он ушёл к себе, а нас с Шарфиковым почти сразу снова позвали в приёмное отделение.

Привезли мужчину сорока восьми лет, с высокой температурой, кашлем, одышкой и болями в груди. Сатурация девяносто два процента, тяжёлое состояние.

Мужчину тут же отправили на снимок, на котором ярко была видна двусторонняя пневмония, с очагами уплотнения в обоих лёгких. Так, нехорошо.

Я подошёл ближе, оценил его состояние. Пациент дышал тяжело, со свистами. Кожа землистого цвета, губы чуть синюшные. Температура тридцать девять и три.

Мужчина был в сознании, и я взялся за опрос как следует. Тут важно правильно собрать анамнез.

— Как давно поднялась температура? — спросил я.

— Дня три уже, — прохрипел он. — Сначала думал, простуда обычная. Думал, отлежусь. А оно вон как обернулось…

— Голова болит? Тошнит? — уточнил я.

— Башка раскалывается, — кивнул он. — И мутит со вчерашнего. И живот крутит, простите за подробности. Понос второй день. Я уж думал, съел что не то.

Лёгочные симптомы, кишечные и головная боль. Не самая типичная картина для обычной пневмонии. Что-то тут было не так.

— Где работаете? — продолжил я. — Чем занимаетесь?

— В гостинице нашей аткарской, — хрипло ответил мужчина. — По технической части. Душевые кабины обслуживаю, кондиционеры, вентиляцию. Неделю назад вот водосток чистил в душевой. Засорился он там, в дальнем номере. Давно той душевой не пользовались, вода застоялась…

Картинка в голове сложилась окончательно. Застоявшаяся тёплая вода. Душевая, которой давно не пользовались. Системы кондиционирования. Лёгочные симптомы вместе с кишечными. Высокая лихорадка. Всё одно к одному.

Я задал ещё несколько уточняющих вопросов про коллег, не заболел ли кто из них следом, про то, чем именно чистил водосток. А затем незаметно проверил мужчину праной. Прошёлся по лёгким, воспаление было обширным, агрессивным. Совсем не как при вирусной пневмонии.

И поставил диагноз. Легионеллёз. Болезнь легионеров.

— Стас, — повернулся я к Шарфикову. — Слушай и запоминай, это важно. Я подозреваю здесь легионеллёз. Как ты знаешь, эта бактерия живёт в тёплой стоячей воде. Любит кондиционеры, душевые, системы водоснабжения. Человек вдыхает заражённый водяной аэрозоль и заболевает.

Шарфиков выпучил глаза и уставился на меня.

— Легионеллёз? — выдохнул он. — Так это же редкая штука! Я про неё только в учебнике читал! Думал, она почти и не встречается.

— Встречается, — кивнул я. — Просто её часто не распознают. Пишут «пневмония» и лечат как обычную. А она не лечится обычными пенициллинами. Обрати внимание на клинику, тут не только лёгкие. Высокая лихорадка, головная боль, понос, тошнота. При обычной пневмонии так не бывает. А ещё человек работает с водными системами и неделю назад лез в застоявшийся водосток. Инкубационный период у легионеллёза как раз от двух до десяти дней. Всё сходится.

Стас слушал, открыв рот, и торопливо строчил в блокноте.

— Запомни накрепко, — продолжил я. — Если к тебе поступает пневмония, а пациент работает с водными системами, всегда помни про легионеллёз. Это может спасти человеку жизнь. Потому что лечится легионеллёз не теми антибиотиками, что обычная пневмония. Тут нужны фторхинолоны или макролиды.

Я тут же принялся раздавать распоряжения. Подключить кислород, назначить респираторные фторхинолоны. Позвонил Шумаковой, договорился о переводе пациента в инфекционное отделение. И, разумеется, незаметно поддержал его праной.

Вскоре его увезли в инфекцию.

— Саня, ну ты даёшь, — восхищённо сказал Шарфиков, глядя вслед каталке. — Я бы просто подумал, что пневмония, и всё. Написал бы стандартную схему. А ты по одному водостоку всё вычислил…

— Ничего такого, — отмахнулся я. — Хорошо собранный анамнез может ответить на многие вопросы. Слушай пациента внимательно, задавай правильные вопросы, он тебе сам половину диагноза расскажет. Запомни это, Стас. Не торопись писать диагноз, сперва выслушай человека.

Мы задержались в приёмном отделении, я принялся объяснять Шарфикову некоторые тонкости дежурства. Про сейф с наркотическими препаратами, бланки, журналы.

Козлова в это время решила ненадолго выйти на улицу подышать. И тут снаружи раздался истошный женский крик.

Ёлки-иголки, что случилось-то⁈

Мы с Шарфиковым выбежали на улицу. Козлова в панике держалась за свою голову, а в волосах у неё запуталась… летучая мышь.

— Вытащите её, прошу! — истерично воскликнула она.

Нет, ну бывает и хуже?

Я мгновенно принялся оценивать картину. Людмила Сергеевна Козлова стояла, вцепившись обеими руками в свои волосы, и орала на весь Аткарск. А в её волосах, ближе к виску, запуталась летучая мышь. Маленькая и ужасно перепуганная, она дёргалась в волосах и отчаянно пыталась выбраться. И только сильнее запутывалась в пышной шевелюре медсестры.

— Вытащите её! — истерично воскликнула Козлова. — Она меня укусит! Они же бешенство переносят, и она меня сейчас заразит! Я не хочу бешенства!

Чудный вечер, ничего не скажешь. Но бывает и хуже!

— Людмила Сергеевна, замрите, — спокойно скомандовал я. — Не машите руками. Вы её только сильнее пугаете. И себя заодно. Постарайтесь успокоиться.

Козлова всхлипнула, но руки опустила. Уже хорошо.

— Стас, — повернулся я к Шарфикову. — Давай бегом в приёмное отделение. Принеси любое чистое полотенце, живо!

Шарфиков сорвался с места и скрылся в стационаре. Через полминуты вернулся, размахивая полотенцем над головой.

— Вот! — выдохнул он.

Я взял полотенце, аккуратно набросил его на мышь. Та сразу притихла, перестала биться. В темноте зверьки успокаиваются. Осторожно, прядь за прядью, я вытащил коготки из волос Козловой. Мышь оказалась совсем крохотной, прямо летучий мышонок. Я отошёл на пару шагов и разжал полотенце. Она тут же расправила крылья и беззвучно растворилась в темноте.

— Улетела, — констатировал я. — Всё, представление окончено.

А ведь летучие мыши ассоциируются с вампирами. Надо иметь это в виду, может быть, пригодится для моего воскресного ритуала. Но пока не знаю как.

Козлова шумно выдохнула и опустила руки. И тут я заметил на её запястье две тонкие царапины. Неглубокие, но свежие.

— Стоп, — сказал я. — Дайте-ка мне руку.

Она нерешительно протянула запястье. Точно, царапины от когтей. Летучая мышь не укусила, но умудрилась поцарапать.

— Так, эти свежие царапины, думаю, из-за неё. А летучие мыши, как известно, переносчики бешенства. Идёмте назад в приёмное отделение.

— Бешенство? — Козлова побледнела ещё сильнее. — Я же говорила! Я говорила, что умру! Не хочу бешенства!

— Никто тут не умрёт, — отрезал я. — Идёмте.

Мы вернулись в приёмное отделение. Я усадил её на кушетку, надел перчатки и взялся за обработку. Промыл царапины перекисью водорода. Затем обработал антисептиком. Заодно незаметно прошёлся праной, на всякий случай, чтобы уж точно никакая зараза не прицепилась. Хотя при царапинах риск был и так невелик.

— Людмила Сергеевна, царапины неглубокие, это хорошо, — объяснял я по ходу дела. — Но по протоколу вам положена вакцинация от бешенства. Бешенство не лечится, поэтому тут перестраховываются всегда. Профилактика обязательна.

— Уколы? — она съёжилась. — Я уколов боюсь. Сорок штук в живот, слышала. Ужас какой!

— Это давно в прошлом, — усмехнулся я. — Сорок уколов в живот — это байки из позапрошлого века. Современная вакцина — это обычный укол в плечо. Шесть штук по схеме. Первый сегодня, второй на третий день, потом на седьмой, четырнадцатый, тридцатый и девяностый. Уколы вам сделают хирурги. Вы их даже толком не почувствуете.

Козлова немного успокоилась. Но всё равно вся ситуация явно далась ей нелегко.

Шарфиков всё это время стоял рядом и внимательно слушал.

— Я схему запомню, — серьёзно сказал он. — Бешенство — это же серьёзно. Я читал, что смертность сто процентов, если не поставить прививку вовремя.

— Правильно, Стас, — кивнул я. — Именно поэтому мы не игнорируем даже царапины. Лучше шесть уколов сейчас сделать, чем потом заболеть.

Я взял стационарный телефон и позвонил в хирургию. Сегодня там дежурил Никифоров, и он пришёл через пару минут. Выслушал историю про летучую мышь, и тут же расхохотался.

— То есть, Людмила Сергеевна, на вас напала летучая мышь? — Антон вытер выступившие слёзы. — Вы теперь у нас Бэтмен в юбке. Закажите себе крутой костюм и начните город от преступности спасать.

— Очень смешно, — буркнула Козлова.

— Да я любя, — Никифоров подготовил вакцину. — Зато история какая! Внукам будете рассказывать. «Как-то раз меня атаковала летучая мышь у приёмного отделения». Они вас заслушаются же!

Он ловко сделал первый укол в плечо. Козлова даже не сразу заметила, что это уже случилось.

Молодец. В очередной раз убедился, насколько же он вырос сам над собой. Раньше наверняка бы начал ныть, что он этого не умеет делать и надо позвать кого-то ещё.

— Как вы ловко! — восхитилась медсестра.

— А то, — усмехнулся Никифоров. — Теперь на третий день второй укол поставим. Всё будет хорошо.

Козлова потёрла плечо и улыбнулась.

— А видео не засняли? — обратился к нам Антон.

— Я вам сейчас дам видео! — Козлова начала приходить в себя и замахнулась на хирурга полотенцем. — Идите к себе давайте!

Никифоров ловко увернулся, подмигнул нам и отправился в хирургию.

Мы убедились, что с Козловой всё хорошо, и пошли в терапию. Когда проходили по коридору, лампочка над нами вдруг мигнула, вспыхнула, погасла, снова вспыхнула. И продолжила светить как ни в чём не бывало.

Шарфиков вздрогнул и схватил меня за рукав. Нервы его совсем расшатались за сегодняшнюю ночь.

И это ему даже пациенты песню Наруто ни разу не пели!

— Что это? — испуганно прошептал он. — Короткое замыкание? Пожар будет? Что делать?

— Старая проводка, — отмахнулся я. — Успокойся. Кречетов её менял, но не во всём здании сразу. Где-то участки доделали, где-то ещё нет. Видимо, до этого крыла пока не дошла очередь. Не дёргайся.

Шарфиков успокоился, отпустил мой рукав. А я сделал себе пометку. Надо напомнить Чердаку или Савчук, чтобы передали хозяйственной службе. Аудит аудитом, а конкретно эта лампа мигает прямо сейчас. Мало ли что. Старая проводка — штука коварная.

Я хорошо помнил, как из-за перегрузки системы в больнице один раз уже вырубало пробки. Это было по вине Власова, из-за его майнинг фермы в подвале. Но было же. Так что лучше не оставлять это дело без внимания.

В ординаторской я ещё час объяснял Шарфикову тонкости дежурства. Как вести журнал передачи смен, как разговаривать с ночными пациентами, а они порой бывали очень капризными. Что делать в нештатных ситуациях, кому и куда звонить. Стас старательно всё записывал в блокнот, иногда переспрашивал. Дотошный парень, это хорошо. Его рост над собой тоже хорошо заметен, что не могло не радовать.

Остаток ночи прошёл спокойно, даже получилось немного подремать.

Утром я показал Шарфикову, как сдавать смену. Как раз пришла Агишева.

— Татьяна Тимофеевна, — сказал Шарфиков, когда я доложил всё по пациентам. — А там в коридоре лампочка мигает. Возле семнадцатой палаты. Надо бы поменять, а то страшно.

Агишева кивнула.

— Спасибо, Станислав Олегович, — сказала она. — Передам хозяйственной службе. Ну как, разобрались с дежурством? Сможете брать полноценные смены?

Он зачем-то посмотрел на меня. Я улыбнулся и кивнул.

— Сможет, — сказал я. — Когда там ближайшее окошко есть?

— С пятницы на субботу, — ответила Агишева. — Тогда ставлю вас. Первое самостоятельное дежурство.

Шарфиков с готовностью кивнул.

Мы вышли из стационара и пришли в поликлинику. Я по своей традиции пошёл в столовую завтракать, Стас увязался со мной.

А в столовой по традиции сидел Савинов.

— О, дежурные пришли! — помахал он нам рукой. — Как ночь?

— Спокойно в принципе, — ответил я, присаживаясь напротив него. — Если не считать летучую мышь.

— Какую ещё мышь? — удивился Савинов.

И Шарфиков тут же гордо принялся рассказывать. Про летучую мышь, про Козлову, про уколы. А потом и про вчерашнее освидетельствование пьяного, и про легионеллёз. Всё в максимальных подробностях, чуть ли не поминутно.

— Саня меня так натаскал! — похвастался Стас и взмахнул вилкой с омлетом. Кусок омлета улетел в сторону, но тот этого даже не заметил. — Я теперь хоть сто дежурств могу! Теперь легионеллёз с закрытыми глазами узнаю! Поступает пневмония — и я сразу спрошу, кем человек работает. Водосток чистил? Опа, легионеллёз! Я теперь учёный.

— Ну прямо профессор, — усмехнулся Савинов.

— А то! — важно кивнул Стас.

Я только головой покачал. Энтузиазм у парня бил через край. Главное, чтобы в нужное русло.

Шарфиков ещё минут десять рассказывал про дежурство, а потом отправился к себе в кабинет. Мы с Савиновым остались вдвоём.

— Сань, у меня опять проблема, — сразу же сказал он. — Марина хочет, чтобы я научился готовить. Ну, для будущего ребёнка. Говорит, нельзя, чтобы отец семейства даже яичницу пожарить не мог. А я вообще не умею. Совсем.

Что ни день, так новая проблема.

— И в чём беда? — уточнил я.

— Вчера сварил макароны, — Савинов тяжело вздохнул. — И они слиплись в один ком. Их невозможно было есть! Марина сказала, что такими темпами наш ребёнок будет голодать. А я не могу этого допустить!

Я с трудом сдержал смех.

— Ярик, всё решаемо, — сказал я. — Существуют же специальные ролики в интернете. Пошаговые рецепты для начинающих. Включаешь себе такое видео и тупо повторяешь все ходы. Начни с омлета. Там всего два ингредиента — яйца и молоко. Испортить почти невозможно.

Хотя Гриша один раз умудрился, и после этого даже сковородку пришлось выкинуть.

Савинов заметно приободрился.

— Точно! — он хлопнул себя по лбу. — Омлет! Это же просто! Это я смогу! Спасибо, Сань, ты гений!

И умчался, на ходу доставая телефон. Видимо, искать тот самый ролик. Главное, чтобы кухню не спалил. Но если что, я не виноват.

У меня же после завтрака образовалось небольшое свободное окно. Вызовы были только через два часа, а всю бумажную работу я сделал. Ну, точнее, она никогда не заканчивалась, но сейчас я решил посвятить время другому.

И отправился в помещение будущего магазина. Это было буквально через дорогу от больничного комплекса.

Варя была уже там. Нам как раз доставили стеллажи, и она что-то помечала в блокноте.

— О, Саша, привет! — обрадовалась она. — Хорошо, что зашёл, как раз нужно кое-что обсудить.

— Давай по порядку, — кивнул я.

— Стеллажи пришли, — начала Варя. — Я вот как раз их только что приняла. Но один из них с браком. Стойка кривая, и полка треснула. Как думаешь, оставить?

— Нет, бракованное нам не нужно, — покачал я головой. — Я сейчас позвоню им и договорюсь о замене по гарантии.

Я тут же позвонил в контору, где мы и заказывали стеллажи, и обо всём договорился. Потом вернулся к Варе.

— Что ещё? — спросил я.

— Ремонт, — ответила девушка. — Стены надо покрасить, потолок побелить. Помещение в целом неплохое, но косметика нужна.

Я немного подумал над этим вопросом.

— В субботу в поликлинике будет общий субботник, — сказал я. — А после субботника можем заняться ремонтом здесь. Вдвоём с тобой управимся, может быть, ещё друзей на помощь позову. И стеллажи соберём, и всё подготовим.

— Отлично, — обрадовалась Варя. — Теперь про товар. Я уже договорилась с бабушкой о первой партии трав. Сборы, чаи, всё качественное, своё. Она обрадовалась, что её травы наконец пойдут в дело.

— Замечательно, — улыбнулся я. — Баба Дуня дело знает.

— И вывеска, — закончила Варя. — Надо заказать табличку. «Травяная лавка». Этим я займусь, найду, где сделают побыстрее.

— Договорились, — кивнул я. — Молодец, всё схвачено.

И тут дверь в магазин резко распахнулась. На пороге стоял Геннадий, тот самый сосед-скандалист, у которого я недавно диагностировал гайморит.

— Доктор! — заорал он с порога. — Мне стало лучше! Я дышу! Я носом дышу!

Он как раз был у меня вчера на приёме. Я сделал ему снимок и отправил к Григорьеву, а лор уже занялся лечением.

Геннадий демонстративно набрал полную грудь воздуха через нос, зажмурившись от удовольствия. Варя смотрела на это представление с лёгким изумлением.

— Рад за вас, Геннадий, — сказал я. — Лечение помогло.

— Ещё как помогло! — Геннадий оглядел пустое помещение. — А когда открываться-то будете? Мне ещё травки надо, вы обещали. Для пазух. И для души. Жена говорит, я стал спокойнее, когда дышать начал. Раньше всё орал, а теперь не ору!

Вообще-то он и сейчас орал, ну да ладно. Я достал небольшой пакетик с травами и отдал ему.

— Вот, держите, — сказал я. — Сбор для дыхательных путей. Заваривать как чай. Пить три раза в день.

Геннадий с гордостью взял мешочек.

— От души, люди добрые! — торжественно произнёс он. — Вот что значит хорошие соседи! Вот что значит правильные люди! Я про вас всему дому расскажу!

Он развернулся к выходу, но у двери вдруг остановился. Поднял пакетик к свету, понюхал его, прищурился. Потом резко повернулся обратно.

— А это точно для пазух травы, а не приворотное зелье? — подозрительно спросил он.

Ёлки-иголки…

— Это точно дыхательный сбор, — ответил я. — Обещаю.

Он снова прищурился и вышел из магазина.

Варя наконец не выдержала и тихо рассмеялась.

— Весёлый у нас сосед, — заметила она. — Хотя по-другому с тобой и быть не могло. Так, что ещё по вопросам…

Мы обсудили страничку в социальных сетях для нашего магазина, это тоже взяла на себя Варя. Я пообещал связаться с журналистом, может быть, получится организовать статью в честь открытия.

Решили ещё ряд вопросов, и я поспешил назад в поликлинику.

Настало время ехать на вызовы. Их сегодня было семь, и ничем примечательным они не отличались. Пара плановых, которые мне, как обычно, дала Лена. Остальные с ОРВИ да давлением.

Уже возвращаясь с последнего вызова, у одного из домов я заметил картонную коробку, в которой кто-то явно шевелился. Прямо у обочины, под кустом. Велел Косте притормозить и вышел посмотреть.

В коробке копошились пятеро котят. Совсем крошечные, ещё слепые, с прижатыми ушками. Они жались друг к другу и тоненько пищали. Рядом не было никого. Ни кошки-матери, ни хозяев.

Просто хозяева выбросили их и уехали. Великолепно.

Я тут же позвонил Лиле.

— Лиля, привет, — сказал я. — Тут такое дело. Нашёл коробку с котятами на улице. Совсем маленькие, ещё слепые. Я могу их в приют привезти?

— Конечно, вези, — без раздумий ответила Лиля. — Место найдём. Бедняжки! Я как раз сейчас в приюте, так что дождусь тебя!

У меня было время, так как вызовы я объездил довольно быстро. Осталось получить разрешение водителя.

— Костя, мы можем завести котят в приют? — обратился я к нему. — А то выкинул кто-то, а оставлять их жалко.

Костя добродушно усмехнулся.

— Всех-то тебе жалко, — пробурчал он. — Давай, завезём. Что уж теперь с тобой делать.

Я аккуратно поднял коробку и поставил на заднее сиденье. Лиля в сообщении скинула адрес приюта, и мы поспешили туда.

Нас уже ждали. Встречать меня вышла не только Лиля, но и Вера. Та самая девушка, с которой, собственно, началась моя жизнь в теле Сани Агапова.

Она тут же заглянула в коробку и охнула.

— Ой, какие маленькие! — воскликнула она. — Это же подсосные совсем. Им молоко нужно каждые три часа, специальное, заменитель кошачьего. Я сама буду их выкармливать, у меня уже есть опыт.

— Справишься? — уточнил я.

— Конечно! — уверенно кивнула Вера. — Не первый раз. Главное, выходить первые две недели.

Я впервые как следует разглядел приют изнутри. И, честно говоря, был приятно удивлён. Чисто, тепло, светло. Кошки сидели в просторных вольерах, а не в тесных клетках. У каждой была лежанка, миска, игрушки.

Отдельно стояли вольеры для собак. Вера постаралась на славу.

— У вас тут хорошо, — заметил я. — Не ожидал.

— Стараемся, — улыбнулась Вера.

После открытия магазина вполне можно отдавать приюту часть выручки. Дело хорошее, и зверям польза. Решено, так и сделаю.

— Ладно, мне пора, — сказал я. — Работы много. Лиля, созвонимся.

— Хорошо, — улыбнулась мне девушка.

Я сел назад в автомобиль, и мы с Костей поехали в поликлинику.

Начался стандартный приём. Всё то же самое: гастриты, давление, несколько случаев бронхитов. Первичные пациенты, постоянный с сахарным диабетом. Стандартный приём.

Примерно через час после начала приёма Лена отошла в рентген-кабинет за карточками. Но вернулась без них, зато с широкими глазами.

— Саш, тебе надо это видеть! — воскликнула она. — Срочно на третий этаж!

Так, глаз, не дёргайся, всё хорошо. Я даже спрашивать не стал. Попросил пациентов подождать и поспешил за Леной.

Картина была следующая. Шарфиков, с перекошенным от ужаса лицом, со всех ног бежал от Ренгачёва. У которого в руках была гигантская челюсть.

Какого… Нет, даже спрашивать не хочу.

— Саня, я решился на подвиг! — выкрикнул мне Шарфиков.

Какой ещё подвиг⁈ Вот дурак…

Я смотрел на Шарфикова, Шарфиков убегал от Ренгачёва.

— Ну на фиг, — я развернулся и попытался уйти к себе в кабинет, но меня остановила Лена.

— Саша, стой, ему надо помочь! — воскликнула она.

— Ну ты видела? — выдохнул я. — Тут уже мне скоро помощь понадобится!

Эх, ладно. Надо всё-таки разобраться, что тут происходит. Но то, что Шарфиков дурак, всё-таки неоспоримый факт.

Картина, надо сказать, была эпическая. Испуганный Шарфиков, который бежал со всех ног. Чересчур весёлый Ренгачёв. Огромная гипсовая челюсть размером с приличный арбуз.

— Стоп! — рявкнул я, и оба замерли как вкопанные. — А ну оба сюда подошли, живо. И объясните мне спокойно, что тут за цирк происходит. В очередной раз.

Шарфиков, тяжело дыша, спрятался за моей спиной. Ренгачёв торопливо завёл челюсть себе за спину, будто это могло хоть что-то изменить. Но как бы челюсть всё равно было видно.

— Женя, — я повернулся к стоматологу. — Ты вообще думал, что делаешь? Зачем ты гоняешься за человеком с куском гипса наперевес?

— Да я пошутить хотел! — виновато развёл руками Ренгачёв. — Он зашёл такой бледный весь, я и решил разрядить обстановку. Снял челюсть с полки, говорю: «Ну что, пациент, показывайте зубки». А он как заорёт и бежать. У меня чувство юмора дурацкое, ты же знаешь.

— Знаю, — вздохнул я. — Я твою лампочку до сих пор не забыл. Но обстановку разрядить у тебя явно не вышло. Стас, а ты чего тут забыл?

— Я к стоматологу пришёл! — отозвался Шарфиков. — Боюсь их до жути. И сказал Кристине, что я ради неё сделаю то, чего боюсь больше всего. Подвиг же!

Рука-лицо.

— Для того, чтобы девушка пошла с тобой на свидание, ты пошёл к стоматологу, — собрал я информацию воедино. — Испугался гипсовой челюсти и попытался убежать.

— Всё так, — он всё ещё стоял за моей спиной. — Кто ж знал, что этот меня пугать начнёт! А мне Колян сказал, что девушки любят подвиги.

Ёлки-иголки… Я уже собирался ответить, но тут в коридоре показалась сама Кристина. Виновница торжества.

— Это правда? — спросила она. — Ты ради меня решил сходить к стоматологу?

— Правда, — гордо кивнул Шарфиков. — Ты сказала, что мой поезд уехал. А я не хочу, чтобы мой поезд уезжал. Ты мне нравишься, и мой поезд должен прийти в твой вокзал!

Ох, ё… Благо Кристине, кажется, это понравилось.

— Ты же боишься стоматологов больше всего на свете, — сказала она. — Сам мне рассказывал. Ты даже в обморок один раз упал, когда бормашину услышал.

— Правда? — хихикнул Ренгачёв, но я тут же погрозил ему кулаком.

— Это ради тебя, — выдохнул Стас. — Ты мне нравишься больше, чем я боюсь стоматологов!

Кристина немного помолчала, а затем широко улыбнулась.

— Знаешь, — сказала она. — Это самое нелепое и самое прикольное, что для меня кто-либо делал. Вот реально. Якубов вон мне просто фотки свои скидывал, ну, сам понимаешь какие. А ты… ты реально пошёл к зубному. Преодолел свой страх. Это… это даже как-то трогательно.

Шарфиков замер, не веря собственным ушам. Я, честно говоря, тоже немного завис. Парень решил бороться за девушку через стоматолога. Оригинально, ничего не скажешь. До такого ещё надо додуматься.

— Ладно, Стас, — Кристина склонила голову набок. — Давай сходим на свидание. Я согласна дать тебе шанс.

Шарфиков просиял так, что им можно было освещать весь коридор вместо мигающих лампочек.

— Я… да! Конечно! — выпалил он. — Спасибо… То есть да, обязательно! Я…В общем, договоримся!

Кристина улыбнулась и ушла к себе. А Шарфиков запрыгал по всему коридору.

— Она согласилась! — воскликнул он. — Согласилась! Согласилась! Согласилась!

— Да все поняли, поняли, поняли, — отозвался Ренгачёв. — «Спасибо» не забудь сказать, это всё благодаря мне.

— Спасибо, — просиял Шарфиков. — Саня, и тебе спасибо! Мне тогда пора, надо всё продумать!

Он почти бегом скрылся в другом конце коридора.

— Я пойду, жду тебя в кабинете, — сказала и Лена, тихо наблюдавшая всю эту картину.

И тоже ушла. Мы с Ренгачёвым остались вдвоём.

— Давай челюсть на место вернём, — вздохнул я. — Женя, мы договаривались: без таких приколов. Тем более над Шарфиковым, который всё за чистую монету воспринимает.

— Да я не думал, что он так испугается, — Ренгачёв виновато пожал плечами. — Мне казалось, это смешно. У меня вообще юмор такой, специфический. Не всем заходит.

— Вот именно, что не всем, — хмыкнул я. — С таким юмором надо поаккуратнее. А то совсем перестанут люди к стоматологам ходить.

Ренгачёв усмехнулся, но как-то невесело.

— Вообще это проблема серьёзная, — серьёзным тоном сказал он. — Помнишь, уже говорил тебе, что мы с Измайловым не справляемся. Всё постепенно хуже становится. Сейчас записывается много людей с потемнением эмали.

— Потемнения эмали? — переспросил я.

— Ага, — кивнул Ренгачёв. — Приходят пациенты, в основном молодые, и жалуются, что зубы стали пятнистыми. И это не кариес, не налёт от кофе или сигарет. Именно сама эмаль меняет цвет. Сероватые такие пятна, иногда коричневатые. Я сначала на флюороз грешил. У нас в воде фтора немного, но мало ли, может, человек чай литрами пьёт. Только это не флюороз. Мы с Измайловым голову сломали, а понять не можем. И пациентов таких всё больше становится.

Очень странно. Причина определённо должна быть.

— И поэтому нагрузка только растёт, — закончил Ренгачёв. — Позарез нужен третий стоматолог.

— Я поговорю об этом, решу вопрос, — кивнул я. — А ты давай больше без догонялок с гигантской челюстью. Откуда она вообще у тебя?

— Да на Озоне заказал, по приколу, — отмахнулся тот. — Знаешь, у детских стоматологов всякие игрушки бывают. А у меня вот…

Железная логика.

— Ладно, мне пора, — вздохнул я.

И отправился продолжать приём. После уже пошёл к Савчук, сказать про стоматолога.

Елизавета Михайловна была в кабинете и выглядела очень расстроенной. Что-то случилось, и дело тут явно не в работе. Но сначала — деловой вопрос.

— Елизавета Михайловна, я по важному делу, — начал я. — Нам в поликлинику нужен третий стоматолог. Ренгачёв говорит, что они с Измайловым уже не справляются.

Савчук вздохнула и потёрла виски.

— Александр Александрович, я бы рада, — сказала она. — Но это вопрос не ко мне. Тут нужно ставки открывать, бюджет двигать, это всё-таки пусть главный врач делает. Кречетова выписывают, с понедельника уже выходит. Я передам ему, он займётся.

Кречетов обладал талантом находить нам в поликлинику новые кадры, так что в нём я не сомневался.

— Хорошо, — ответил я. — К проверке всё готовится, тут можете не переживать. Документы уже почти все подготовили, так что комиссия может взяться за любой участок.

— Хорошо, — отозвалась Савчук. — Знала, что на вас всегда можно положиться.

С рабочими вопросами было закончено.

— Елизавета Михайловна, а у вас-то всё в порядке? — мягко спросил я. — Вид у вас неважный сегодня.

Она замялась, потом махнула рукой.

— Да что уж там, — вздохнула она. — Мы же с Эдиком съехались. И оказалось это всё совсем не так радужно, как я представляла. После развода я столько одна жила и как-то привыкла. А тут… Носки по всей квартире моей разбрасывает. Кружку на стол без подставки ставит, круги от неё остаются. В ванной после него вечно лужи. Вообще не понимаю, как можно так мыться, что лужи потом! Я понимаю, что это всё мелочи, ерунда. Но я срываюсь, начинаю пилить его. Он сразу обижается. Как-то не складывается всё.

Понятно, стандартная проблема. Когда два взрослых человека съезжаются, у них неизбежно начинаются конфликты на бытовой почве. Каждый привык жить по-своему, и привыкнуть к новому укладу бывает не так уж и просто.

— Елизавета Михайловна, это совершенно нормально, — сказал я. — Вы оба много лет прожили поодиночке, у каждого свои привычки. Это притирка, через неё все проходят. Просто дайте себе время. И поговорите с ним. Только не нотации читайте, а спокойно объясните, что именно вам важно. Что для вас чистота — это не каприз, а вопрос комфорта. И его выслушайте, что важно ему. А дальше ищите компромисс.

— Какой тут компромисс с носками! — грустно усмехнулась она.

— Самый простой, — пожал я плечами. — Поставьте в прихожей корзину для носков. Чтобы он приходил домой, тут же снимал их и бросал в корзину. И всё.

Савчук задумчиво помолчала.

— Корзину для носков… — медленно проговорила она. — А ведь и правда. Чего я раньше не додумалась! Спасибо, Александр Александрович. Вы прямо семейный психолог, а не терапевт.

— Я по совместительству, — усмехнулся я. — Психологию читаю на досуге, мне это кажется интересным предметом. В общем, главное — разговаривать. Проговаривайте, что именно вас не устраивает, и идите навстречу друг другу.

— Я поняла, — кивнула Елизавета Михайловна. — Спасибо вам.

Я улыбнулся и вышел из её кабинета. Пара Савчук и Чердак переживала новые трудности, но трудности обычно закаляют.

Вышел из главного корпуса и решил заглянуть в льготную аптеку. Я давно уже там не был и решил проверить документы на случай, если проверка захочет посмотреть и её.

У окошка стояла небольшая очередь, несколько пожилых людей с рецептами. Женщина, которая стояла на выдаче, увидела меня и вздохнула.

— Александр Александрович, как хорошо, что вы зашли, — сказала она. — У нас тут беда. Пациенты идут за препаратами, а их нет. Поставщик снова задерживает поставку, уже вторую неделю. Люди ругаются, а мы только руками разводим. Неприятно ведь, человек шёл, надеялся, а лекарство получить не может.

Я нахмурился. Вот как чувствовал, что здесь снова кроется проблема.

— А что именно задерживается? — спросил я.

Она протянула мне список. Я пробежал глазами. Несколько наименований для диабетиков, два препарата от давления, инсулин.

— Почему сразу мне не сказали? — спросил я. — Мы же договаривались: о любых задержках сообщать мне лично.

— Да как-то отвлекать вас не хотела, — смущённо отозвалась она.

Детский сад какой-то. Я взял список препаратов и достал телефон. Со складом у меня однажды уже был неприятный разговор. Когда нам не привезли жизненно важные препараты, в частности Микофенолат.

Позвонил на склад, объяснил ситуацию. Меня почти сразу узнали, начали сбивчиво объяснять, что у них на складе случилась поломка холодильного оборудования, часть отгрузок встала. Бывает, но Аткарск-то тут при чём?

В итоге, после короткого, но предметного разговора, я добился обещания первоочередной поставки именно к нам. С инсулином в приоритете, для наших диабетиков.

— На этой неделе всё привезут, — сказал я работнице аптеки. — Инсулин в первую очередь. И ещё раз прошу вас: если что-то идёт не так, сразу сообщайте мне.

— Хорошо, Александр Александрович, извините, — смущённо кивнула она.

Я вернулся в свой кабинет, сел за бумажную работу. До вечера больше никто не отвлекал.

После работы я решил сходить в ФОК. Вес я скинул уже прилично, при последнем взвешивании весы показали сто килограмм ровно. Но останавливаться на этом, конечно же, не собирался.

Тем более что и голову неплохо было бы разгрузить после тяжёлого дня. Нет лучше способа разложить мысли по полочкам, чем хорошая физическая нагрузка.

У входа меня перехватил Сергей Викторович, директор ФОКа. Завидев меня, он расплылся в улыбке и сам шагнул навстречу, протягивая руку.

— Александр Александрович! — поздоровался он. — Я всё думал, когда вы придёте. Есть пара новостей, и обе хорошие.

— Здравствуйте, Сергей Викторович, — ответил я на рукопожатие. — Люблю хорошие новости. Выкладывайте.

— Помните, вы про тренера говорили? — он понизил голос. — Ну, про проблему ту… Я ещё говорил вам, что не могу его уволить.

Ещё бы не помнить.

— Конечно, — кивнул я.

— Он написал заявление по собственному и ушёл! — радостно заявил Сергей Викторович. — Признавайтесь, ваших рук дело?

— Ну, я в этом поучаствовал, — улыбнулся я. — Потому что разговоры с ним эффекта не возымели. И лучше не держать такого человека в штате.

— Полностью с вами согласен, — закивал Матвеев. — Не знаю, как вы это сделали, но спасибо! Я уже давно эту проблему знал, но сделать ничего не мог. А теперь вот начали замену подыскивать. Виталик обещал какого-то своего друга привести на собеседование.

Это было радостно слышать.

— Что ж, рад, что смог помочь, — кивнул я.

Матвеев на секунду замялся и достал из кармана небольшую карточку.

— И вот ещё что, Александр Александрович, — сказал он, протягивая её мне. — Это вам. Абонемент ещё на месяц, снова бесплатно.

Я приподнял бровь.

— Сергей Викторович, да не надо, — начал было я. — Помогал я не за какие-то бонусы, а просто потому, что так было правильно.

— Я знаю, — кивнул Матвеев. — И это я ценю в вас больше всего. Возьмите, это меньшее, чем я могу вас отблагодарить.

Снова абонемент на месяц. Приятно, однако.

— Спасибо, — улыбнулся я. — Очень приятно.

— А как же иначе, — довольно крякнул Матвеев. — Доброе дело, оно завсегда отзовётся. Ну, не буду вас задерживать. Хорошей тренировки, Александр Александрович.

Он ещё раз пожал мне руку и удалился по своим директорским делам. А я отправился переодеваться.

В зале я поздоровался с Виталиком и приступил к тренировке. Начал, как полагается, с суставной гимнастики. Без разминки лезть под штангу — это верный путь к травме.

Дальше пошла основная часть. Приседания со штангой, ноги и спина. Жим лёжа, грудь, плечи, трицепс. Тяга гантелей к поясу на спину. И добил подтягиваниями в гравитроне, благо тренажёр тут был приличный.

Завершил всё кардиотренировкой и растяжкой, заминка не менее важна, чем разминка, мышцы надо успокоить.

Когда я закончил, ко мне подошёл Виталик.

— Артём пришёл, — сказал он мне. — Помнишь, про которого мы говорили?

Он указал мне на тренажёр, где занимался парень лет двадцати. С очень развитой мускулатурой, явно не просто питанием он её нарастил. Анаболики.

— Сейчас поговорю, — кивнул я.

Подошёл к Артёму, сел рядом на соседнюю скамью. Парень глянул на меня без особого интереса. Он был накачанным: грудь, плечи, руки были налиты под завязку. Только вот лицо одутловатое, кожа в прыщах, а на висках уже наметились залысины. Картина яснее ясного.

— Привет, — сказал я. — Меня Саша зовут. Я врач из поликлиники, заведующий терапией. Не против, если пару минут отниму?

— Ну привет, — нехотя отозвался тот. — Артём. А чего хотел-то?

— Да вот смотрю на тебя и любуюсь, — спокойно сказал я. — Масса хорошая. Сам набрал или помог кто-то?

Артём напрягся. Взгляд сразу стал настороженным.

— В смысле? — буркнул он. — Сам, конечно. Я просто тренируюсь много.

— Артём, — вздохнул я. — Я врач и мне сказки рассказывать не надо. Прыщи по спине и плечам, отёкшее лицо, начинающаяся лысина. И масса такая, какую за год натурально не набрать. Что колешь? Или пьёшь?

Парень помолчал, потом сдался. Видимо, понял, что отпираться бессмысленно.

— Метан пью, — нехотя признался он. — Метандростенолон. И «турик» в курсе, оксандролон. На массу сейчас работаю, они хороший результат дают.

Я кивнул. Так и думал: классика подвального бодибилдинга.

— И давно ты на курсе? — уточнил я.

— Месяца три, — пожал плечами Артём. — Скоро слезать буду. А что? Все так делают, ничего страшного.

Ничего страшного. Знал бы он, что творится у него внутри.

— Слушай внимательно, — я заговорил серьёзно. — Метан — это пероральный стероид. Он проходит через печень. И печень от него получает удар каждый день. Знаешь, что такое холестаз? А пелиоз?

Артём мотнул головой.

— Пелиоз — это когда в печени образуются полости с кровью, — пояснил я. — Лопнет такая, и всё, внутреннее кровотечение. Без операции не выживешь. Это первое. Второе, это давление. У тебя оно сейчас наверняка скачет. Голова по утрам не болит?

Парень невольно кивнул. Я попал в точку.

— Болит, — признался он. — Я думал, это от недосыпа.

— От давления, — поправил я. — Стероиды задерживают воду и гонят давление вверх. В двадцать лет у тебя сердце работает на износ, как у мужчины под пятьдесят лет. А ещё гинекомастия. Знаешь, что это?

— Это… сиськи когда растут? — неуверенно протянул Артём.

— Они самые, — подтвердил я. — Метан ароматизируется в эстроген. И грудь у тебя может вырасти как у девушки. Убирается потом только операцией. Ну и вишенка на торте: тестостерон перестаёт вырабатываться. Как минимум перестанешь справляться в постели. Как максимум потом останешься без детей.

Вот тут Артём побледнел. Видимо, последний аргумент оказался для него важнее всех.

— Как это не смогу? — переспросил он. — Типа… совсем?

— Абсолютно, — ровно сказал я. — Я не пугаю, просто объясняю, что бывает.

Парень сидел, уставившись в пол. Мои слова его явно испугали.

— И что теперь делать? — спросил он. — Бросать?

— Не резко, — покачал я головой. — Резко бросать нельзя, сразу же произойдёт откат, и гормональная система не выдержит. Нужна грамотная отмена и послекурсовая терапия. И обследование сначала. Печёночные пробы, гормоны, кардиограмма, давление померить нормально. Приходи ко мне в поликлинику, дам направления, и всё сделаем как надо.

Парень помолчал, потом решительно кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Приду, обещаю.

— Вот и договорились, — я встал и похлопал его по плечу. — Жду на этой неделе, кабинет четыре. Не затягивай.

Я подмигнул Виталию и отправился в раздевалку. Дело сделано.

Переоделся и вышел из ФОКа. Долгий день подошёл к концу, так что я спокойно отправился домой.

И возле моей квартиры меня поймал Гриша. Понятно: мысль о том, что день закончился, была ошибочной.

— Саш, здорова, — торопливо сказал он. — У нас там проблема деликатная. Можешь зайти помочь?

Конечно! Деликатные проблемы — это мой профиль.

В день, когда у меня не случится никаких происшествий и всё пройдёт спокойно, я напьюсь. Блин, я же алкоголь не пью. Ну тогда просто… тортик себе закажу у Лили.

Но вряд ли такой день вообще настанет.

— Что случилось? — спросил я.

— ЧП, — отозвался Гриша. — Ты это, заходи. Сам всё увидишь.

Мы прошли в квартиру Стаси и Гриши, он провёл меня на кухню. Там в очень странной позе сидела Стася. Её левая рука была прижата ладонью к столу, плечо вывернуто, а лицо красное от смущения.

— Сашенька, привет, — жалобно протянула Стася. — Ты только не смейся, пожалуйста. Ситуация сюр.

Да мне не привыкать.

— Привет, — ответил я. — А что у вас тут за инсталляция?

— Я приклеилась, — вздохнула она. — Приклеилась ладонью к столу. Руку вообще не оторвать.

Ох, ёлки-иголки. Я подошёл ближе и осмотрел руку Стаси. Так и есть, ладонь намертво приклеилась к лакированной поверхности стола. А между кожей и столешницей красовалась застывшая корка клея.

— Суперклеем? — уточнил я. — Каким именно?

Гриша показал мне тюбик «клей-момента».

— Самый лучший клей, — пропел он. — Ты его в трусы налей, будет веселей!

Стася попыталась дотянуться до него свободной рукой в целях профилактического подзатыльника, но не вышло. Пришлось взять эту функцию на себя.

— Но это и правда самый лучший клей, — печально сказала Стася. — Я стразы клеила. На рамку для фотографий, мы хотели на стену повесить. Там у меня задумка такая была… А этот тюбик взял и потёк. Я и не заметила, как руку положила прямо в лужицу. И всё, мгновенно приклеилась.

— А я хотел оторвать, — вставил Гриша. — Подёргал немного. Но она как закричит…

— Правильно закричала, — оборвал я его. — Хорошо, что не оторвал. Содрал бы ей кожу вместе с клеем.

Гриша побледнел.

— Серьёзно? — спросил он. — Он настолько крепкий?

— Серьёзнее некуда, — я повернулся к Стасе. — Смотрите. Суперклей — это цианоакрилат. Штука хитрая. Он мгновенно твердеет, как только касается влаги. А на коже влага есть всегда. Поэтому он и схватился намертво. Силой тут не оторвать, иначе мы тебе снимем весь эпидермис. Будет больно и долго заживать. Его надо растворять.

— А чем? — Гриша подался вперёд, выражая готовность сделать что угодно.

— Ацетоном, — ответил я. — Жидкость для снятия лака сойдёт, там он есть. Стася, где она?

— В ванной, в шкафчике, — кивнула она. — Гриш, принеси, пожалуйста.

Друг метнулся в ванную, вскоре оттуда послышался грохот. И снова грохот. Стася закатила глаза.

— На верхней полочке справа! — выкрикнула она.

Снова грохот. Звук чего-то разливающегося.

— Я помогу, — вздохнул и пошёл в ванную.

Пол был усеян свалившимися баночками, коробочками, тюбиками. Гриша копался на полках шкафчика.

— Нет тут ничего, — пробурчал он. — У неё столько этих баночек…

Я вздохнул, подошёл к шкафчику и выудил оттуда жидкость для снятия лака. Которая стояла прямо перед носом Гриши.

— А, вот она, — сконфузился он. — Ну Стася её так спрятала, это я нашёл!

Ага. Я вернулся на кухню, смочил ватный диск и приложил к краю приклеенной ладони. Подержал.

— Терпи, — сказал я девушке. — Сейчас будет немного щипать. И пахнуть неприятно.

— Я потерплю, — храбро ответила она. — Лишь бы отклеиться.

Дело это оказалось небыстрым. Я отклеивал её ладонь миллиметр за миллиметром, подсовывая под кожу пропитанный ацетоном диск и давая клею раскиснуть. Спешить тут было нельзя. Дёрнешь резко — и весь труд насмарку. Поэтому я работал медленно и аккуратно.

Стася сидела тихо, ничего не говорила. Гриша вертелся рядом, пока мы вдвоём не прогнали его наводить в ванной порядок.

Минут через пять ладонь наконец отошла от стола.

— Готово, — объявил я. — Ты свободна!

— Ура-а-а-а, — влетел к нам Гриша. — Стася снова с руками!

— И снова дотягиваюсь до тебя, — фыркнула она. — Саш, спасибо тебе огромное!

— Рано радоваться, — остановил я её. — Пошли в ванную. Кожу надо промыть.

Мы прошли в ванную, где Гриша успел сложить из хаоса одну большую кучу. Да, уборка на уровне.

Я тщательно промыл ладонь Стаси горячей водой, скатывая остатки клея. Кожа покраснела и стала сухой, ацетон вытянул из неё всю влагу. Поэтому, закончив, я попросил крем.

— Увлажняющий есть? — спросил я.

— Где-то в этой куче теперь, — вздохнула Стася.

Общими усилиями мы нашли крем, и я втёр его в руку девушки.

— Вот теперь всё, — сказал я. — Краснота ещё какое-то время будет, потом пройдёт. И совет на будущее: клей использовать только в перчатках.

— Да поняла уже, — улыбнулась она. — Спасибо!

Гриша налетел на неё и обнял.

— Я уж думал спасателей вызывать! — заявил он. — Или скорую.

— Или полицию, — подсказал я. — Алло, полиция, я тут девушку склеил.

Мы дружно рассмеялись и вернулись на кухню.

В благодарность Стася накормила меня ужином, несмотря на пережитое приключение она его приготовила. Запечённая курица, картошка, салат. И друзья наперебой принялись делиться своими новостями.

— Мне так курсы нравятся, которые Гриша подарил! — восхищённо сказала Стася. — Сидишь за гончарным кругом, глина в руках вертится, и из неё прямо на глазах что-то получается. Чашка, или вазочка. Преподаватель меня хвалит, говорит, у меня руки хорошо чувствуют форму.

— Рад, что тебе нравится, — улыбнулся я.

— А у нас тот самый турнир прошёл, — подхватил Гриша. — По Теккену. Слушай, такое рубилово было! Прям вообще адовые бои! Но победитель заслуженно первое место занял. У нас с Вадиком уже идей целая куча, как дальше продвигаться.

— Это здорово, — кивнул я. — Продвигайтесь. Тем более раз Бородин, наконец, отстал.

Мы посидели так час, разговаривая обо всех новостях. А потом я отправился к себе, спать.

Утро четверга началось как обычно. Я пришёл в кабинет, разложил карты, приготовился к приёму. Но первой ко мне вошла не пациентка.

Дверь открылась, и на пороге возникла Татьяна Александровна. Губы поджаты, в глазах неприязнь, тело в боевой стойке. Ну да, денёк начинается великолепно.

— Александр Александрович, я по важному вопросу, — сходу заявила она. — Я не могу больше работать с Шарфиковым!

— Доброе утро для начала, — спокойно ответил я. — Мы этот вопрос уже обсуждали. Станислав Олегович сейчас делает успехи и постепенно учится. Что вам опять не нравится?

— Беляева работала лучше! — заявила медсестра. — Она принимала пациентов быстрее и сама делала ряд дел, которые…

— Которые по факту должны делать вы, — договорил я за неё. — А Шарфиков эти дела делать отказывается? И это логично, ведь это ваша ответственность.

Татьяна Александровна сильнее поджала губы.

— Вы же знаете, ко всему прочему я старшая медсестра отделения, — напомнила она. — И некоторые поблажки у меня должны быть.

— Вы занимаете и ставку старшей медсестры, и ставку участковой медсестры, — ответил я. — Соответственно, должны выполнять и те, и другие обязанности. Да, Стас в чём-то не такой опытный, как Юлия Сергеевна. И где-то ещё может путаться. И что-то может не уметь делать. Но решение о его переводе на ваш участок окончательное.

— Понятно, — хмыкнула она. — Другого я и не ожидала.

Она резко вышла из кабинета. Да, я другого тоже не ожидал.

В кабинет зашла Лена, нагруженная карточками. Привычно разложила их на столе.

— Саш, можно спросить? — обратилась она ко мне.

— Конечно, — кивнул я. — Что случилось?

Лена немного помялась, затем резко выдохнула.

— Меня бессонница замучила, — призналась она. — Я уже которую ночь не могу нормально спать. И ничего не помогает. Устаю, а как ложусь в кровать — просто в потолок смотрю и заснуть не могу. Засыпаю под утро, а там и вставать скоро. Может, снотворное мне выпишешь?

— Снотворное точно будем пробовать в самом конце, — покачал я головой. — Подсядешь, потом без него не уснёшь. Давай сначала пройдёмся по советам из моей школы здоровья. Кажется, тебя как раз на той лекции не было.

Я загнул палец.

— Первое. За час до сна — никакого телефона. Экран мозг будит, он думает, что ещё день. Положи трубку в другую комнату и не трогай.

— Я как раз в кровати в нём сижу, — призналась Лена. — До часу ночи, бывает, видосики листаю.

— Вот и перестань. Второе, — я загнул второй палец. — Ложись и вставай в одно время. Каждый день. Даже в выходные. Тело любит режим, оно к нему привыкает. Само начнёт хотеть спать к нужному часу.

Лена слушала и кивала.

— Никакого кофе и чая после обеда, — сказал я. — Лучше перед сном пей вот этот травяной сбор.

Я передал ей мешочек с травами, которые напитал праной. Они ей и сами по себе помогут, но лучше, чтобы остальным советам тоже следовала.

— Спасибо, — улыбнулась она. — Надеюсь, поможет.

— Поможет, — кивнул я. — Обещаю.

И мы приступили к приёму.

После него я заглянул в отделение профилактики, по делам школы здоровья. Надо было утрясти расписание лекций.

Но первой меня встретила Ирина Петровна. И по ней сразу было видно, что что-то произошло. Щёки горели, глаза блестели, на губах улыбка.

— Александр Александрович, — она смущённо потупила глаза. — Я… я хотела вам сказать. Первому почти. Потому что это вы мне тогда совет дали, ну и вообще… Игорь Станиславович… Он сделал мне предложение. И я согласилась. Мы решили пожениться.

Я улыбнулся. Да, в их истории любви я участвовал с самого начала. Знал и про то, как он уехал в Москву. И как вернулся и решил восстановить отношения. И то, как Ирина Петровна сомневалась.

— Поздравляю, — улыбнулся я. — От всей души.

Это и правда была хорошая новость.

— Спасибо, — она прижала ладони к щекам. — Я сама ещё не верю. В нашем-то возрасте! И всё-таки решили создать семью!

— Любви возраст не помеха, — сказал я.

— Это точно, — закивала она. — Мы пока с датой не определились, но обязательно вас позовём! Я так рада!

Я ещё раз поздравил её, и она выпорхнула из кабинета. Видимо, к лору.

А вместо неё пришла Вика.

— В курсе уже, — усмехнулась она. — Тётя Ира мне все уши этим предложением прожужжала.

— В курсе, — усмехнулся я. — Ну это же здорово!

— Да я рада за них, конечно, — кивнула девушка. — Саш, тут у нас другая проблема. С Романом Ильичом.

Роман Ильич — наш дедушка-анатом. Который сегодня как раз должен был прочитать лекцию по анатомии.

— Что с ним? — нахмурился я.

— Заболел, — вздохнула Вика. — Звонил утром. Давление поднялось, плохо себя чувствует. Боится, что не дойдёт до поликлиники. А у него сегодня лекция же должна быть. Люди записались. Что делать — ума не приложу. Отменять?

— Не отменять, — покачал я головой. — Он эту лекцию ждал ужасно. Я к нему после вызовов заеду. Посмотрю, что да как.

— Хорошо, — кивнула Вика.

В этот самый момент дверь распахнулась, и в кабинет влетел Ренгачёв. С букетом ромашек. С порога, не успев даже толком осмотреться, он выпалил:

— Вика, я тут подумал… Может, сходим куда-нибудь в выходные? В кино? Или в кафе? Я угощаю!

И только потом заметил меня. И осёкся. Покраснел не хуже Ирины Петровны.

— А, Сань, здорово… — пробормотал он. — Я не вовремя?

Вика тоже залилась краской до самых ушей. Букет ромашек подрагивал в руках Ренгачёва.

Я с трудом сдержал усмешку. Вечно оказываюсь в самой гуще событий.

— Да я как раз ухожу, — сказал я. — У меня вызовы. А вы тут… обсуждайте.

И тихо вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Пускай разбираются вдвоём. Ромашки — это уже серьёзно.

После вызовов я заехал к Роману Ильичу. Дверь мне открыла соцработница и провела в его комнату.

Роман Ильич сидел в своём кресле и выглядел в самом деле неважно.

— Александр Александрович, приехали всё-таки, — проговорил он. — А я вас отвлекать не захотел.

— Что за глупости, вы же мой пациент, — нахмурился я. — Что случилось?

— Да наверное переволновался из-за лекции, и давление подскочило, — вздохнул он. — Голова болит.

Я измерил давление. Сто шестьдесят пять на девяносто пять. Высоковато, особенно для него. Послушал сердце, расспросил о самочувствии. Голова кружится, в висках стучит, слабость.

Аккуратно влил в него прану, стабилизируя его состояние. Дал некоторые рекомендации.

— Ох, — выдохнул он. — Легче стало гораздо. Вы волшебник прямо, разговором лечите!

— Просто врач, — улыбнулся я.

Роман Ильич, почувствовав облегчение, тут же засуетился и попытался встать.

— Мне же на лекцию, — забормотал он. — Люди ждут. Я обещал. Я не могу подвести…

Я мягко усадил его обратно на подушки.

— Роман Ильич, — сказал я. — Вам сегодня нужно побыть дома. С таким давлением до поликлиники идти нельзя. Но это не значит, что лекция отменяется.

Он непонимающе посмотрел на меня.

— Как же не отменяется, если вы меня не выпускаете? — спросил он.

Я достал из сумки свой ноутбук. На вечер решил отдать его профессору, а потом зайти и забрать.

Проблемой стало отсутствие интернета. Но тут выручила соцработница, согласившись раздать со своего телефона.

— Я окончания лекции дождусь, а потом уйду, — сказала Светлана. — И подключить всё помогу!

— Спасибо, — улыбнулся я.

Роман Ильич оглядывал нас непонимающим взглядом.

— Вы мне хотя бы объясните, что происходит! — потребовал он.

— Вы будете читать лекцию онлайн, — пояснил я. — Прямо отсюда, из дома. Слушатели увидят вас по камере, а услышат по микрофону.

Роман Ильич смотрел то на экран, то на меня.

— Вы… вы это серьёзно? — проговорил он. — Я могу прочитать? Прямо отсюда?

— Совершенно серьёзно, — кивнул я. — Я вечером заеду за ноутбуком. А включить трансляцию вам поможет Света.

Объяснил соцработнице, куда и во сколько заходить, она кивнула.

— Так, надо побриться тогда! — засуетился Роман Ильич. — Ох, и рубашку надеть.

— Только не волнуйтесь, — строго сказал я ему. — А то снова давление поднимется.

Он с готовностью кивнул, и я поехал назад в поликлинику.

Пару часов просидел со своими делами, а к шести пошёл в конференц-зал.

Там, как обычно, было полно народу. Все места были заняты. Вика с помощью айтишников, Валентина и второго, имя которого я забыл, уже подключила трансляцию. И на экране уже отображался переодетый в рубашку Роман Ильич. Для солидности тот взял книжку в руки и с трепетом смотрел сквозь экран на всех.

— Всем добрый вечер! — обратился к зрителям я. — Сегодня у нас лекция на тему: «Как устроено наше тело — просто о сложном». Читать её будет профессор по анатомии Роман Ильич Матюхин. Прошу любить и жаловать.

Зрители зааплодировали и уставились в экран.

— Здравствуйте, — чуть с дрожью в голосе начал тот. — Я прочитаю вам лекцию по анатомии. Чтобы вы лучше понимали, что внутри ваших организмов. Эти знания бывают полезными, и вам они наверняка пригодятся.

Он достал тетрадку и открыл её.

— Начнём с костей, — сказал он. — Кость многие считают мёртвой палкой. Но они живые. В них есть сосуды, есть нервы. Кость умеет дышать, питаться и постоянно обновляется. Вы сейчас сидите, а ваш скелет потихоньку перестраивается. Полный цикл обновления проходит за десять лет. То есть скелет, который у вас был десять лет назад, это уже не совсем тот скелет. Всего костей у взрослого двести шесть.

Он сделал перерыв, глотнул чай. Все слушали с уважением, внимательно. Хорошие у нас слушатели.

— Кость состоит из белка, коллагена, — продолжил он. — Он даёт гибкость, чтоб кость не была хрупкой, как стекло. Кроме того, в костях есть соли кальция. Они дают твёрдость кости. Вот почему кальций так важен. Если его мало — то возникает остеопороз, слабость костей.

Роман Ильич рассказал, где какие кости. Поведал про интересные виды костей, например молоточек, наковальню и стремечко в ухе. Уточнил про костный мозг.

— Теперь мышцы, — Роман Ильич говорил уже более уверенно. — Кости сами по себе двигаться не умеют. Им нужен мотор. Мотор — это как раз мышцы. Их у нас больше шестисот. И тянуть они умеют только в одну сторону. Сокращаться. Толкать мышца не может.

— Как это? — тут же спросил кто-то из зала. — Я же и сгибаю руку, и разгибаю.

— Верно, — улыбнулся профессор. — Но делают это разные мышцы. Одна мышца спереди тянет, и рука сгибается. Чтобы разогнуть, спереди расслабляется, а сзади тянет другая. Они работают парами. Одна за одну сторону, другая за другую. Поэтому в теле всё парами и устроено. И мышцы бывают трёх видов. Первые слушаются вас. Это скелетные мышцы, отвечающие за движения. Вторые вам не подчиняются вообще. Это мышцы внутри. В кишечнике, в сосудах. А третья мышца — это сердце. И она выделяется в отдельную категорию.

Он сделал паузу.

— Сердце — это мышца, которая не отдыхает, — сказал он. — Никогда. Это насос, который качает кровь постоянно, без перерывов.

Он рассказал, чем особенно отличается сердце от других мышц. Привёл примеры каждой мышцы.

Затем перешёл к органам. Тут тоже рассказывал простым языком, но очень интересно. Объяснял функцию каждого органа, говорил, где что находится.

— И последнее, — голос его уже совсем не дрожал. — Мозг. Он управляет всем. Наш главный орган управления, дающий команды всему остальному.

Рассказал, как именно мозг контролирует работу всего тела.

— Вот и всё, — подытожил Роман Ильич. — Поэтому знайте своё тело. Слушайте его. Если что-то не так — идите к врачу. Тело всегда подаёт сигнал заранее.

Зал зааплодировал, потом начались вопросы. Роман Ильич сиял от счастья, отвечал на каждый из них.

Лекция удалась.

После окончания Вика отключила трансляцию, я вернулся в поликлинику. Ещё пару часов просидел за работой, дел скопилось много.

Часов в восемь вечера, как обычно, закрыл поликлинику и понёс ключи в приёмное отделение.

И в коридоре стационара наткнулся на Агишеву. Она была бледная, явно чего-то испугалась.

— Татьяна Тимофеевна, — я шагнул к ней. — Что случилось?

— Призраки, — прошептала она. — В терапии. Александр Александрович, я не вру. Там… Там кто-то ходит. Я слышала шаги. И стук. Стучало что-то. И свет моргает: то погаснет, то загорится.

— Татьяна Тимофеевна… — аккуратно начал я.

— Я не сумасшедшая! — тут же сказала она. — Я знаю, что слышала. И что видела. Там что-то есть, Александр Александрович. Что-то нехорошее.

Я открыл было рот, чтобы успокоить её. Найти объяснение: сквозняк, проводка. Всему ведь есть причина.

Но не успел.

Грудную клетку вдруг сдавило. Резко и сильно. Воздух перестал входить в лёгкие. Я попытался вдохнуть и не смог. Только тонкий свист вырвался из горла.

Астма.

Та самая. Которая мучила тело Сани годами. Которую я вылечил праной полгода назад. Которая больше не возвращалась ни разу за всё это время.

А сейчас внезапно вернулась. Как это возможно?

Воздух не шёл. Грудь сдавило в знакомом, но давно позабытом приступе. Я хватал ртом воздух и слышал тонкий свист.

Астма.

Ингалятора при себе не было. Да и откуда ему взяться? Я не пользовался им уже полгода. С того самого дня, как вылечил это тело праной. Бронхи тогда раскрылись, спазмы ушли, и астма больше ни разу не напомнила о себе. Я успел про неё забыть. А зря.

Потому что теперь она напомнила. Резко, без предупреждения, в самый неподходящий момент.

Я закрыл глаза и сосредоточился. Направил прану внутрь себя, в грудь, к сжавшимся бронхам. Почувствовал, как просвет дыхательных путей постепенно расширяется. Воздух тонкой струйкой пробился в лёгкие. Я наконец-то смог вдохнуть.

Отпустило.

— Александр Александрович? — позвала меня Агишева, на миг забывшая про своих призраков. — Вам плохо? Вы сильно побледнели.

— Всё в порядке, — ответил я. — Поперхнулся просто, бывает.

Она кивнула, поверив без вопросов. А я стоял и думал совсем о другом.

Прана раньше подавляла астму полностью. Навык самоисцеления работал без осечек, и у меня совершенно не было приступов. А теперь он пробился. Это было неправильно.

Либо что-то с самим телом, либо что-то с праной. И я пока не знал, какой из вариантов хуже.

Но разбираться сейчас было не с чем и некогда. Нужно было решать проблему Агишевой. Тем более вряд ли я сейчас найду ответы на свои вопросы.

— Так, — я повернулся к Агишевой и заговорил спокойно, будто ничего не произошло. — Давайте по порядку. Призраки, говорите?

— Призраки, — она понизила голос. — Я не вру, Александр Александрович. Честное слово. Я понимаю, как это выглядит и звучит. Но я не сошла с ума.

— Я и не говорю, что врёте, — мягко сказал я. — Я говорю, что у всего на свете есть причина. Пойдёмте, посмотрим на ваших призраков вместе.

Мы двинулись в отделение терапии. В коридоре было тихо, как и положено стационару в этот час. Под потолком тускло горели дежурные лампы. Одна из них мигнула, погасла и снова зажглась.

Эту самую лампочку Шарфиков заметил ещё во время нашего с ним дежурства. Жаловался, что она его напугала. Я сообщил об этом, но её, видимо, так и не заменили.

— Видите⁈ — зашептала Агишева, вцепившись в мой локоть. — Видите, как моргает? Само! Никого же нет!

— Вижу, — кивнул я. — Проводка старая, Кречетов просто не везде успел поменять.

— Ещё были шаги, — заявила Татьяна Тимофеевна.

— Где именно?

— Тут, — она кивнула в сторону сестринской. — Тяжёлые и медленные шаги. И стук какой-то. И вой. Жуткий такой вой, аж мороз по коже.

Я заглянул в сестринскую. Там сейчас никого не было, дежурная медсестра куда-то ушла. Призраков тоже не наблюдалось.

— Знаете что? — предложил я. — Давайте не будем гадать. Сядем в ординаторской и подождём. Если ваши призраки существуют, рано или поздно они себя проявят. А если нет, значит, вам показалось от усталости. И то, и другое мы выясним только так.

Агишева кивнула, хотя по лицу было видно, что оставаться в этом коридоре ей хочется меньше всего на свете.

Мы сели в ординаторской и стали ждать. Агишева вскоре увлеклась бумажной работой, засела за истории болезней. Рядом со мной ей было явно спокойнее.

Я листал в телефоне медицинские статьи. Прошло минут двадцать. Потом сорок. Потом час.

Уже начал думать, что зря затеял всё это и пора собираться домой. И тут внезапно раздались шаги.

Тяжёлый шаркающий топот по коридору. Будто кто-то большой и грузный шёл, волоча ноги.

Агишева застыла с ручкой в руках. А из коридора стук, следом — протяжное, утробное завывание.

— Слышите⁈ — Агишева вцепилась в мой рукав и побледнела. — Слышите, Александр Александрович⁈ Я же говорила! Я же говорила!

— Слышу, — спокойно ответил я. — Сидите здесь. Я гляну.

— Не геройствуйте! — выдохнула она. — Я боюсь одна оставаться!

Она и правда поверила в этих своих призраков.

— Всё будет хорошо, здесь вы в безопасности, — ответил я.

Я вышел в коридор и пошёл прямо на звук. Не торопясь, обычным шагом. Шаги звучали отчётливо, вой нарастал, стук повторялся через равные промежутки. Слишком равные. Призраки обычно так не стараются.

А ещё призраков не существует. Даже в моей прошлой жизни не существовало.

Я повернул за угол и увидел источник всех этих звуков.

На подоконнике, аккуратно примотанный куском скотча к оконной раме, лежал маленький диктофон. Из крохотного динамика и доносились все эти звуки.

Я отлепил его от рамы, нашёл кнопку и нажал на паузу. В коридоре мгновенно наступила тишина.

Вокруг никого не было. Я вернулся в ординаторскую и показал диктофон Агишевой.

— Ну вот и весь ваш призрак, — сказал я. — Просто диктофонная запись.

Она уставилась на диктофон, и на её лице страх стремительно сменился злостью.

— Кто⁈ — выдохнула она. — Кто это сделал⁈

А вот это уже другой вопрос. Кто-то, кто решил использовать эту самую лампочку для своего розыгрыша. А значит кто-то, кто был в курсе. И тот, кто дежурит сегодня в стационаре, чтобы ему было удобнее всё это разыгрывать.

— Кто сегодня в хирургии дежурит? — спросил я у Агишевой.

— Кротов, — отозвалась она. — Это вряд ли он.

— А в неврологии? — тут же уточнил я.

— Савинов… — Агишева запнулась. — Вот ведь паршивец!

Мы пришли к этому выводу одновременно. Похоже, всё это дело рук именно Савинова.

Мы с Татьяной Тимофеевной устремились в отделение неврологии. И нашли там мирно попивающего колу Ярика.

— Твоё творчество? — строго спросила Агишева. Показала ему диктофон.

Он посмотрел на нас и понял, что отпираться уже глупо.

— Моё, — шумно вздохнул он. — Мне просто вон Шарфиков про лампочку рассказал, а я решил чутка развить эту историю. Подумал… Ну, прикольно же. Купил диктофон, накачал в него страшных звуков из интернета, примотал к раме. Хотел просто пошутить чуток. Я ж не думал, что Татьяна Тимофеевна так перепугается!

— Чуток пошутить⁈ — переспросила Агишева. — Я тут чуть не поседела вся! А ты, значит, пошутить решил, паразит⁈

— Тимофеевна, ну я же не со зла… — протянул он. — Чего вы меня постоянно обзываете? Ярец — всем бедам венец, и всё такое…

Договорить он не успел. Агишева, грозно тряхнув головой, ринулась на него. Савинов охнул и рванул вокруг стола в ординаторской. Она за ним. Он сделал круг. Она снова за ним.

— Я тебе сейчас устрою призраков! — она размахивала кулаками. — Я тебя заставлю месяц в терапии дежурить и утки выносить!

— Татьянушка Тимофеевнушка, ну я же не специально! — уворачивался от неё Савинов.

Да, загадка решена. Нет никаких призраков.

Я оставил их разбираться, а сам отправился домой.

Оставалась ещё загадка с приступом астмы, но её прямо сейчас было не решить.

Утро пятницы я начал с визита к Роману Ильичу. Надо было забрать ноутбук, который я оставил ему на лекцию.

Дверь открыл сам профессор. И я его едва узнал. Вчерашней бледности как не бывало, спина распрямилась, плечи развернулись, а глаза горели живым, молодым огнём. Он будто разом помолодел лет на десять.

— Александр Александрович! — радостно встретил он меня и засуетился в прихожей. — Проходите, проходите, голубчик! А я вас жду. Чаю? У меня и печенье есть.

— Доброе утро, — улыбнулся я. — Чай, к сожалению, не успею, надо на работу бежать. Как ваше давление?

— Прекрасное давление! — он махнул рукой. — Сам утром померил, сто тридцать на восемьдесят. Как у молодого! Знаете, голубчик, я ведь после вчерашнего будто заново на свет родился.

Я прошёл в комнату, сложил ноутбук в сумку.

— Я ведь как думал, — сказал Роман Ильич. — Что никому больше старый Матюхин не нужен, и знания его никому не нужны. А вчера… Вчера люди слушали меня! И я снова почувствовал себя нужным. Это дорогого стоит.

— Конечно нужны, — серьёзно ответил я. — И вы, и ваши знания. Вы вчера прочитали блестяще. Понятным языком, без воды.

— Так я вот что хотел спросить, — он замялся. — Может, я ещё лекции почитаю? Если вы не против, разумеется. У меня же в голове столько всего накопилось за жизнь, а поделиться не с кем. А тут такая возможность.

— Школа здоровья будет вам только рада, — ответил я. — Подумайте над новой темой. Вот, например, как устроены наши суставы. Тема хорошая, многие пациенты с коленями и спиной мучаются.

— Суставы! — он аж подскочил на стуле. — Там правда многое можно рассказать! Я тогда буду связь с вашей прекрасной помощницей держать!

Он схватил со стола тетрадку с карандашом и тут же принялся что-то записывать.

Я забрал свой ноутбук, попрощался и вышел, оставив профессора в самом боевом расположении духа. Отправился в поликлинику.

Возле кабинета меня перехватил Шарфиков.

— Саня, здорово! — выкрикнул он. — Мне срочно нужен твой совет!

Ну разумеется.

— Проходи в кабинет, — я открыл дверь. — Что случилось?

— Свидание, — выпалил он. — Первое свидание с Кристиной уже завтра, она согласилась. А я не знаю, куда её вести! Совсем не знаю! У нас же почти некуда сходить! В кино?

— В кино не надо, — покачал я головой. — Вам надо лучше узнать друг друга, а в кино поговорить не получится. Лучше посиди с ней в «Инь-Яне», а потом прогуляйся по городу.

— И всё? — он растерянно моргнул. — Просто посидеть и поговорить? А не скучно будет? Вдруг я ей покажусь скучным? Я же наверняка скучный!

О, я бы так точно не сказал. Стас какой угодно, но вот точно не скучный.

— Не будет, — заверил я. — Просто будь собой. И добавь одну деталь: узнай заранее, какой десерт она любит. И закажи к её приходу. Чтобы принесли прямо в тот момент, когда она сядет за столик. Мелочь вроде, а очень приятно. Это покажет ей, что ты о ней подумал заранее.

Шарфиков открыл рот и уставился на меня.

— Ну ты мозг вообще, — восхищённо сказал он. — Ну прям вообще! Я понял, Саня! Всё, мне пора.

Он развернулся и убежал из кабинета. Наверное, десерт узнавать.

Надеюсь, глупостей он не наделает. Хотя это же Шарфиков. Ещё как наделает.

Сам я привычно начал рабочий день. Работа с документами, потом по части заведующего, затем вызовы. После вернулся в поликлинику.

До приёма оставался ещё час, и я решил снова дойти до нашего с Варей магазина. Тем более что девушка написала, что уже там.

— Привет, — радостно встретила меня Варя. — Всё, стеллаж нам заменили, так что по мебели полный комплект. Только собрать надо.

— Ну вот в субботу можно, — ответил я. — Тем более что я нам и помощников смогу найти. Что по остальному?

— Нам нужен холодильник, — деловито сказала Варя. — Некоторые сборы в тепле держать нельзя, испортятся быстро. Это не из тех, что бабушка делает, а от других поставщиков. Так что без холодильника никак.

Я задумался. Открытие нашей лавки сильно било по бюджету, и новый холодильник пока что мы точно не могли себе позволить.

— Поищу бэушный, — сказал я. — Может, с Авито. Решим вопрос, хорошо.

Варя прошлась по ещё нескольким моментам, которые мы тут же решили.

— Ещё Геннадий этот, — чуть понизив голос, сказала Варя. — Зашёл тут. Поблагодарил за травы ещё раз. И заявил, что меня, мол, ведьмой называют в городе. А он всем говорит, что я добрая ведьма. Фея.

Я не сдержал улыбки.

— Фея, — повторил я. — По-моему, звучит очень даже неплохо. В твоём стиле.

— Да ну, — возмутилась та. — Можно я уже человеком побуду?

— Слушай, а это ведь и для вывески идея, — сказал я. — Над названием я много думал. И как-то скучно просто называться «Травяная лавка». А вот если «Шёпот Полыни», или «Три метлы» — уже другое дело.

Варя задумалась.

— Ну, тут ты прав, — признала она. — Так гораздо креативнее. Так что мне, видимо, из образа этого никогда не выбраться. Ну, может, оно и к лучшему.

Мы ещё немного обсудили дела, и я отправился назад в поликлинику.

Начался приём, и один за другим пошли обычные пациенты. Примерно в середине случилось небольшое затишье, и Лена по старой доброй традиции начала рассказывать мне новости города.

— Саш, а ты слышал про новый завод? — спросила она.

— Какой ещё завод? — я поднял глаза от бумаг.

— Химический, — она пожала плечами. — По производству удобрений. Говорят, недавно совсем работает, месяц только. Некоторые жалуются, что слишком близко к городу его поставили. Но вроде как все разрешения есть, всё по закону, не подкопаешься.

С моей работой следить за новыми заводами времени вообще не было.

— Жалуются? — автоматически переспросил я. — Запах есть?

— Ну да, кисловатый, говорят, — ответила Лена. — Я ничего не чувствую лично. Ну, от завода часто запахи бывают, но вряд ли что-то страшное.

Интересно. Надо будет при случае спросить у Шмелёва, что за новый завод такой.

Забавно, уже мыслю мерками, словно каждый день с мэром встречаюсь.

— Кстати, как там твоя бессонница? — сменил я тему.

— Ой, лучше, Саш! — она оживилась. — Я телефон в другую комнату убрала, как ты сказал. И сбор твой на ночь выпила. И спала сегодня как убитая!

— Вот и отлично, — улыбнулся я. — Продолжай в том же духе.

Тут в дверь постучал очередной пациент, и мы вновь вернулись к работе.

После приёма я отправился в конференц-зал читать свою лекцию. «Первая помощь в походе и на даче». Сегодня тема была именно такая.

Людей, как обычно, собралось много. Я дождался шести часов вечера и вышел на кафедру.

— Добрый вечер всем, — начал я. — Сегодня мы поговорим о том, что может пригодиться каждому из вас уже этим летом. О первой помощи в походах и на дачах. Это актуально сейчас, когда началось лето. И начнём мы со змей.

Зал оживлённо зашумел.

— У нас в Саратовской области змеи водятся, — продолжил я. — И ядовитые в том числе. Гадюки. Как отличить гадюку от безобидного ужа? У ужа на голове два жёлтых пятнышка. У гадюки таких пятен нет, а зрачок узкий, вертикальный, как у кошки. Но, честно говоря, разглядывать у змеи зрачок я вам категорически не советую. Лучше держитесь подальше от любого пресмыкающегося, ужа или гадюки.

Зал дружно засмеялся.

— А теперь самое главное, — я поднял палец. — Что делать, если всё-таки вас змея укусила? Запомните три железных «нельзя». Первое: нельзя отсасывать яд ртом. Так вы только занесёте в ранку инфекцию. Второе: нельзя накладывать жгут выше укуса. Перекроете кровоток — и рискуете остаться без руки или ноги. Третье: нельзя прижигать ранку.

— А что ж тогда делать-то? — спросил мужчина из зала.

— Хороший вопрос, — кивнул я. — Первое — обездвижить укушенную руку или ногу. Чем меньше движений, тем медленнее расходится яд по телу. Второе — наложить давящую повязку выше места укуса. Третье — пить побольше воды, чтобы разбавлять яд в крови. И сразу, как можно быстрее, отправиться в больницу.

Люди закивали, кто-то торопливо записывал.

— Теперь клещи, — сказал я. — Их у нас куда больше, чем змей. И в каком-то смысле они даже опаснее, потому что переносят серьёзные заболевания. Если клещ присосался, ни в коем случае не лейте на него масло. Это старый и вредный миф. От масла клещ не вылезет, а наоборот, начнёт задыхаться и выпустит в вашу кровь всё, что у него внутри есть. Лучшим вариантом будет приехать с ним в приёмное отделение, тут его достанут. В крайнем случае удалять его надо механически. Захватываете у самой кожи и медленно, плавно выкручиваете.

— А потом-то что с ним делать? — спросила женщина в первом ряду.

— Клеща ни в коем случае не выбрасывайте, — ответил я. — Положите его в баночку и сдайте в лабораторию на анализ. Там проверят, заразный он был или нет. И за собой внимательно следите пару недель. Если на месте укуса появилось красное пятно, которое расползается кольцом, или поднялась температура — сразу к врачу, не тяните.

Дальше я рассказал про обработку ран. Промыть чистой водой, аккуратно убрать грязь, обработать края хлоргексидином. Открытую рану йодом или зелёнкой не заливать. Йодом мажут только края, по сухой коже. Наложить чистую повязку, менять раз в сутки.

Потом разобрали удары, солнечный и тепловой.

— Тепловой удар — это когда человек перегрелся от жары, — объяснял я. — Кружится голова, тошнит, наваливается слабость. Что делать? Немедленно перенести человека в тень или прохладу. Раздеть, облить прохладной водой, приложить что-нибудь холодное к голове. Дать попить маленькими глотками. Солнечный удар — по сути то же самое, только напекло именно голову прямыми лучами. Помощь та же, но голову при этом надо чуть приподнять.

Помню, как лично помогал Вадику, когда у него случился тепловой удар. Так давно это было…

— И ожоги, — сказал я. — Самая распространённая дачная травма. Первое и самое главное правило — охлаждать. Подставить обожжённое место под проточную прохладную воду и держать минут десять-пятнадцать, не меньше. Не ледяную воду, а именно прохладную. И запомните накрепко, чем ожог мазать нельзя: ни маслом, ни сметаной. Всё это только запирает жар внутри тканей и делает ожог глубже. После охлаждения наложите чистую сухую повязку.

Когда я закончил, со всех сторон посыпались вопросы. Отвечал я ещё минут тридцать.

Наконец, лекция была закончена. Люди постепенно начали расходиться.

А у меня зазвонил телефон. Щербаков, репортёр из «Аткарской газеты».

— Привет, — взял я трубку. — Что-то случилось?

— Ещё как! — возбуждённо выдохнул он. — У меня такая инфа для тебя есть, закачаешься! Только сядь для начала!

Интересное начало.

Интересная инфа от Щербакова могла касаться чего угодно. Поэтому я присел на кресло в первом ряду.

— Говори, — сказал я.

— В общем так, — Щербаков зачем-то понизил голос. — Ты уже знаешь, что у нас новый завод открылся? Недалеко от города. По производству удобрений.

Этот завод меня сегодня просто преследует. Сначала Лена всё о нём рассказывала, теперь вот и Даниил.

— Знаю, — ответил я. — И что с ним?

— А то, что я покопался, — с гордостью заявил Щербаков. — Я же всё-таки репортёр, у меня нюх, как у собаки. Глаз, как у орла. И знаешь, что выяснил? Завод этот построил некий Аркадий Юрьевич Сабельников. Личность, я тебе скажу, крайне непростая.

Фамилия мне ничего не говорила. Но по тону Щербакова я понял, что это какой-то очередной пуп земли.

— И чем же он непростой? — вздохнул я.

— Тем, что у него связи до самой Москвы, — зашептал Щербаков. — Я к Шмелёву подкатил, к нашему мэру. Он как услышал фамилию Сабельникова, так весь побелел и замолчал. И мне сказал не лезть. Представляешь?

Это было интересно. Шмелёв сам воротил дела покруче многих. А тут испугался. Важный момент.

— А с заводом что не так? — спросил я. — Ну построил человек завод. Разрешения есть, всё по закону.

— В том-то и дело, что разрешения появились слишком быстро, — ответил Щербаков. — Я проверил по датам. Обычно такие согласования год идут, а то и два. Экология, санитарные нормы, проверки. А тут за пару месяцев всё подмахнули. Как-то всё это мутно…

Тоже важный момент. Такие вещи вполне можно было решить, если дать взятки…

— Я расследование буду проводить, — с азартом продолжил Щербаков. — Настоящее, журналистское. Соберу факты, найду свидетелей, возьму пробы воды. И как шарахну статью на всю область! Это же бомба, Саня. Меня после такого в большие издания позовут.

— Стой, остановись, — сказал я.

Щербаков умолк на полуслове.

— Ты же сам сказал, что этот Сабельников опасный человек, — сказал я. — И тут же собрался проводить расследование. Если возьмёшься за это дело, я прошу тебя: будь максимально осторожным.

— Да брось ты, — хмыкнул Даниил. — Что мне сделается? Я аккуратно. По-тихому. Никто и знать не будет, что это я копаю. А когда статья выйдет, поздно будет что-то предпринимать. Всё уже всплывёт.

— Именно этого я и боюсь, — ответил я. — Ладно. Раз решил, я тебя не отговорю. Но обещай мне одну вещь: если почувствуешь, что запахло жареным — сразу отступай.

— Обещаю, Сань, — засмеялся он. — Слушай, а ты сам-то ничего не знаешь про этот завод?

— Нет, я только сегодня узнал, что он в принципе открылся, — ответил я. — Так что тут ничем помочь не могу.

— Ну ладно, — отозвался он. — Слушай, как у тебя дела-то?

Легко же он прыгает с темы на тему.

— Всё хорошо, — отозвался я. — Слушай, я тут собираюсь открыть магазинчик трав. Приходи на открытие, а? И заметку потом напишешь, нам реклама не помешает.

— О, лавка с травами! — оживился он. — Это я с радостью. Заметку накатаю, не вопрос. Ты мне только дату скажи заранее, чтобы я в график поставил. А то у меня сейчас, сам понимаешь, дел невпроворот будет с этим расследованием.

— Дату скажу, как определимся, — ответил я. — Спасибо. И ещё раз: будь осторожен.

— Помню, — он снова засмеялся. — Бывай, Саня! На связи.

Он положил трубку, а я ещё долго стоял с телефоном в руке. Сабельников. Какая-то новая фигура на гигантской шахматной доске под названием «Жизнь Сани Агапова».

После работы я отправился в фитнес-клуб, на очередную тренировку. Тело снова требовало перезагрузки.

Переоделся и вышел в зал. Начал с разминки. И тут ко мне подошёл незнакомый высокий парень с развитой мускулатурой. Совсем как у Артёма, с которым я проводил разъяснительную беседу в прошлый раз.

Артём приходил ко мне на приём и уже сдал первые анализы. И начал постепенно снижать дозу препаратов.

— Здорово, — сказал мне молодой человек. — Ты ведь врач, да? Я случайно слышал, как ты парню несколько дней назад про метан рассказывал. Грамотно так разложил. Можно тебя спросить?

— Здравствуй, — я пожал ему руку. — Спрашивай. Помогу, чем смогу.

— Я тут добавку одну принимаю, — он понизил голос и оглянулся по сторонам. — МК-677 называется. Ибутаморен. Мне её друзья посоветовали. Как я понял, она поднимает гормон роста, и мышцы начинают очень быстро расти. Ещё и восстановление после тренировок лучше проходит. Я уж пару недель пью. Вот хотел узнать, как оно с точки зрения медицины. Безопасно?

Я вздохнул. Ну вот опять: стоит человеку захотеть накачаться побыстрее, и он уже готов проглотить что угодно. Без разбору.

Я много читал про эти добавки, когда Виталий попросил меня поговорить с Артёмом. Так что изучил их довольно подробно.

— Знаю и про эту добавку, — ответил я. — И если коротко, то принимать её не стоит.

Парень нахмурился. Явно ждал не такого ответа.

— А что не так-то? — спросил он. — Мне говорили, она безопасная. Не стероид же.

— Не стероид, верно, — согласился я. — Этот препарат работает иначе. Он заставляет твой организм вырабатывать больше гормона роста и вещество, которое называется ИФР-1. Проблема в том, что эта добавка не одобрена для приёма людьми ни в одной стране мира. Её разрешено использовать только в исследованиях. Это значит, что её толком не проверяли на здоровых людях вроде тебя. Никто не знает, что эта добавка может сделать с организмом через год, например.

— Ну так, может, ничего и не сделает, — пожал он плечами.

— А может, и сделает, — спокойно ответил я. — У этого препарата есть ряд побочных эффектов, которые уже известны. Он изменяет чувствительность к инсулину и поднимает сахар в крови. То есть от её приёма можно заработать сахарный диабет второго типа.

Парень слушал уже внимательнее. Слово «диабет» подействовало на него отрезвляюще.

— Дальше, — продолжил я. — Эта добавка задерживает в теле жидкость. При её приёме начинает казаться, что мышцы растут, но это во многом просто отёки. К тому же начинается онемение, боли в суставах.

— Ну отёки — это ладно, — пробормотал он. — Пройдут потом, и всё.

— А вот теперь самое серьёзное, — добавил я. — Один из главных поводов, почему этот препарат так и не пустили в нормальную медицину. Клиническое исследование однажды остановили досрочно. Потому что у людей начались проблемы с сердцем. Риск сердечной недостаточности. А сердце у тебя одно.

Он сглотнул. Самоуверенности в нём заметно поубавилось.

— И последнее, — добавил я. — Этот твой ИФР-1, который добавка и разгоняет, довольно специфичен. Да, он помогает тканям расти. Но если у тебя где-то в теле есть нехорошая клетка, зачаточная опухоль, ты её этим ростом тоже подкармливаешь. Понимаешь, к чему я веду?

Парень помолчал.

— То есть это совсем плохо, да? — спросил он.

— Это не то, что я бы стал советовать принимать, — честно ответил я. — Слушай. Я понимаю твоё желание. Хочется результата, и побыстрее. Но не такой ценой. Вот сколько тебе лет?

— Двадцать шесть, — ответил тот.

— Как и мне, — кивнул я. — У тебя вся жизнь впереди. И ты хочешь прожить её с больным сердцем и диабетом ради лишних пары килограммов мышц, которые всё равно сдуются, как только ты слезешь с добавки? Лучше делай выбор в пользу нормального питания, нормального сна, белка, режима и терпения. Это работает медленнее, зато так правильно и безопасно. И результат остаётся с тобой навсегда.

Он постоял ещё немного, переваривая. Потом вздохнул и протянул мне руку.

— Спасибо, доктор, — сказал он. — Честно. А то мне в зале все только нахваливали, а про такое никто и не заикнулся. Брошу, наверное.

— Не наверное, а точно, — поправил его я. — И друзьям своим расскажи. Здоровье не купишь обратно ни за какие деньги.

Он ушёл. А я порадовался, что хоть одного человека удалось вовремя притормозить. Сколько таких по залам глотает всякую дрянь, нахваленную «знающими» людьми, которые даже не подозревают, во что ввязались.

Через пару минут ко мне подошёл Виталик, мой тренер.

— О чём это вы с Димасом так серьёзно говорили? — спросил он. — Лица у обоих были как на консилиуме.

— Да про добавку одну беседу провёл, — ответил я. — Профилактическую.

— А, ну ты молодец, — одобрительно сказал Виталик. — Ладно, давай к делу. Я твою программу пересмотрел. Жим в наклоне тебе пока убираем, плечо у тебя на нём подсаживается. Вместо него поставим разводку с гантелями. И тягу поменяем. Будешь не штангу в наклоне тянуть, а в тренажёре, чтобы спину не перегружать.

— Принимается, — согласился я. — Ты тренер, тебе виднее.

— Вот это правильный подход, — усмехнулся Виталик. — А то некоторые умники приходят и сами лучше меня всё знают.

Мы провели хорошую тренировку. Виталик гонял меня без жалости, поправлял технику, считал подходы. Новые упражнения мне понравились.

К концу я взмок до нитки, но чувствовал ту приятную усталость, которая бывала только после тренировки.

Переоделся и отправился домой.

Суббота началась с субботника, как бы иронично это ни звучало. Моя идея, реализованная в полном объёме.

Елизавета Михайловна выстроила всех собравшихся во дворе и гордо начала расхаживать перед нами. Сегодня она сама была в спортивном костюме и выглядела довольно непривычно. Гораздо моложе своих лет.

— Так, коллеги, — громко начала она. — Каждый отвечает за чистоту своего кабинета. Двор, коридоры и территорию убираем сообща. Грабли, мётлы и мешки у нашего завхоза. Чем быстрее начнём, тем быстрее разойдёмся по домам. За работу.

Завхоз, а именно Чердак, гордо смотрел на Савчук, стоя в стороне. Ох и необычная же это парочка…

Логика «быстрее начнём, быстрее разойдёмся» подействовала лучше любых уговоров. Народ нехотя, но разобрал инвентарь.

Я взял грабли и принялся сгребать с газона мокрую прошлогоднюю листву. И ко мне почти сразу подошёл Никифоров с кислым выражением лица.

— Саня, — начал он. — У меня проблемы. И мне неловко…

— Что может быть ещё более неловким, чем твоя гонорея, которую я лечил? — вздохнул я. — Рассказывай, что опять стряслось?

— Да жильё, — он вздохнул. — Хозяйка квартиру продаёт. Она мне давала неделю на поиски вариантов, но я ничего не нашёл. Вот, съехал в никуда. Может, у тебя вариант какой есть?

Иногда кажется, что они как дети малые. И их проблемы постоянно приходилось решать мне.

— Насчёт квартиры так просто не подскажу, — покачал я головой. — Есть другой вариант. Переезжай пока ко мне: приючу, пока варианты ищешь.

Никифоров аж грабли уронил.

— В смысле? — переспросил он. — К тебе?

— В прямом, — пожал я плечами. — У меня служебное жильё, два спальных места. Не бомжевать же тебе? Поживёшь у меня, а найдёшь новую квартиру — съедешь.

— Саня, да я… Да это же… — он растерянно захлопал глазами. — Неудобно как-то. Я же стеснять буду.

— Не стеснишь, — отрезал я. — Не на улице тебя оставлять же. Так, в общем, вот ключ. Адрес тебе скажу, можешь сегодня заезжать. Предупреждаю: у меня кот.

— Кот? — информация сыпалась на него слишком быстро.

— Кот, — кивнул я. — Федя. Его не обижать. Ужин сегодня с тебя.

Он нерешительно взял ключи, словно опасаясь, что я передумаю.

— Спасибо большое, Сань, — выдохнул он. — Я как только квартиру найду — сразу съеду, обещаю!

— Добро, — улыбнулся я.

Он отошёл, и я продолжил уборку листьев.

Рядом пыхтел Шарфиков, орудуя своими граблями.

— Саня, — проныл он, дождавшись, пока Никифоров отойдёт. — Ну вот зачем это всё? У нас же для этого санитарки есть. Дворник есть. А мы тут в выходной горбатимся.

— Санитарка одна, и та в отгуле, — ответил я. — А проверка на носу. Так что выбора нет. Зато коллектив сплачивает.

— Я лучше бы поспал, чем сплачивался, — вздохнул Шарфиков и тут же наступил на грабли.

Черенок взлетел и звонко стукнул его по лбу. Да такое же только в фильмах бывает! Но нет, ещё и с Шарфиковым. Он собирает все курьёзные ситуации, которые только возможны.

Двор постепенно преображался. Чисто, прибрано, аккуратно. Управившись с улицей, коллеги разошлись по кабинетам наводить порядок внутри.

Мы с Леной взялись за свой. Она протирала шкафы, я разбирал завалы в столе и тумбочках, оставшиеся ещё от прежнего Сани Агапова. И вот тут меня ждал сюрприз.

На полке шкафа, где стояли старые бланки, обнаружился календарь. Прошлогодний, с девушками без одежды. Нет, кое-где одежда была, конечно…

Ёлки-иголки.

Лена как раз обернулась в этот самый момент. Посмотрела на календарь. Потом на меня.

— Саша… Мне выйти? — приподняла она бровь.

И ведь снова не скажешь, что это не моё. Саня, ну сколько можно! Полгода уже я это ты, а сюрпризы не заканчиваются.

— Даже не начинай, — я принялся запихивать календарь в мешок для мусора.

И именно в этот момент в кабинет приспичило зайти Чердаку. Ну давайте, уж все сюда заходите, что мелочиться-то!

Лена согнулась пополам от смеха, а Чердак уставился на злополучный календарь.

— Я, э-э-э… — протянул он, расплываясь в широченной ухмылке. — Не помешал? А то смотрю, у вас тут уборка с огоньком идёт.

— Оставлю вас наедине, — Лена выползла в коридор.

Вот вредина!

— Не помешал, я мусор выкидываю, — вздохнул я. — Чего тебе?

— Я по делу, вообще-то, — сказал он. — Хотел спросить, во сколько тебе в магазин подходить? Я Лизку тоже с собой возьму, мы вместе тебе поможем.

— Да часам к двум, как раз тут управимся, — ответил я. — Слушай, я как раз хотел с тобой про Елизавету Михайловну поговорить.

— А чего с ней? — Чердак сразу посерьёзнел.

— В общем, вы начали жить вместе, и это очень важный шаг, — сказал я. — И первое время вы будете притираться друг к другу. Тут важно не погрязнуть в быте. И находить компромиссы в вещах, которые вы делаете по-разному.

Я кратко рассказал ему суть проблем, дал свои советы. Чердак выслушал всё внимательно.

— Понял, — коротко сказал Чердак. — Сань, спасибо тебе. Ты всегда в таких вещах понимаешь лучше остальных.

Он встал и пошёл к выходу. В дверях обернулся.

— Хотя календарик зря выбросил, — не выдержал он.

К обеду поликлиника сияла. Чисто, прибрано, кабинеты в идеальном состоянии. К проверке всё было готово. Сотрудники разошлись по домам, а я отправился в магазин трав.

Пора было браться за субботник уже там.

Лавка, которую мы временно называли «Шёпот полыни», уже была открыта. Внутри я встретил Варю, которая уже суетилась по мелочам.

— Так, вывеску надо уже заказывать, — затараторила она, стоило мне войти. — И дату открытия назначать. Чтобы анонс сделать. А я вот по товару не уверена…

Варя ужасно нервничала. Это была её вторая попытка открыть магазин трав. Первая попытка в Саратове провалилась, и она очень переживала. Боялась куда сильнее, чем признавалась.

— Всё будет хорошо, — остановил я её. — Мы всё успеем и всё сделаем. Не нервничай. Название оставляем «Шёпот полыни», мне нравится. Открытие на следующую субботу назначим. А сегодня всё подготовим.

Она неуверенно улыбнулась и кивнула. А моя дружная компания помощников начала постепенно приходить.

Пришёл Чердак с Савчук. Елизавете Михайловне явно было ужасно неудобно в такой компании, но она хотела поддержать Чердака своим присутствием. Я ободряюще ей улыбнулся и кивнул.

Потом явились и Гриша со Стасей. А последней подошла Лиля, с огромной коробкой в руках.

— Я тортик вам сделала, — заявила она. — Ну, у вас ещё не открытие, но всё же.

Торт был оформлен в виде лесной поляны с цветами и выглядел бесподобно.

— Спасибо, — улыбнулся я. — Только давайте сначала дела, а то Гриша сейчас налопается и делать ничего не сможет.

Гриша с трудом оторвал взгляд от торта и вздохнул.

— Лады, давайте делать поскорее, — заторопился он. — С чего начнём?

Я раздал всем задания. Савчук, Лиля и Варя отправились красить стены, мужчинам осталась сборка мебели. Стася была на подхвате.

Гриша с энтузиазмом вскрыл первую коробку со стеллажом, схватил инструкцию.

— Так, — важно сказал он. — Тут написано… Ничего тут не написано. Картинки одни. Стася, ты что-нибудь понимаешь?

— Я понимаю, что ты держишь её вверх ногами, — заметила Стася.

Гриша перевернул листок и сделал вид, что так и было задумано.

В своём репертуаре.

Мы принялись за первый стеллаж.

— Тут доска лишняя, кажется, — вновь почесал лохматую голову Гриша. — Вот эта.

— Это не лишняя доска. Она вот сюда крепится, — вздохнул я. — Лишних деталей обычно не должно быть.

Савчук постепенно немного расслабилась и уже вовсю что-то обсуждала с Варей. Хорошо.

За пару часов мы собрали большую часть мебели. И тут в лавку снова заглянул Геннадий.

Деловито оглядел всех.

— А что вы тут делаете? — громко спросил он.

Все, как по команде, обернулись к нему.

— Танец репетируем, — не сдержался Гриша. — Кабаре-вояж!

— Ты мне тут не дерзи, юноша, — погрозил пальцем Геннадий. — Я должен следить, чтобы всё чисто было. Знаете, сколько сейчас шпионов?

Ёлки-иголки.

— А при чём тут шпионы? — поинтересовался я. — Мы же магазин с травами открываем, уже рассказывали вам.

— Помню, — кивнул тот. — Но это не означает, что вы не можете быть шпионами. Так что знайте: я за вами слежу.

Он обвёл всех прищуренным взглядом и вышел.

— А это что за чудик? — спросил Гриша.

— Сосед, — вздохнул я. — Чувствую, с ним будет ещё много историй.

Варя тоже наконец расслабилась, периодически подходила ко мне с новыми идеями. Командовала, как расставить шкафы. Ещё через пару часов всё было готово, и все принялись за торт Лили.

— Бесподобен, как и всегда, — сказал я. — Спасибо.

Девушка тут же покраснела и смущённо улыбнулась.

Команда отпраздновала окончание субботника, и все разошлись. Варю я тоже выгнал домой отдохнуть, а то она порывалась ещё что-то сделать в магазине.

После этого я отправился провожать Лилю до дома. И ей позвонила Вера.

Лиля быстро закончила разговор, в голосе у неё появились нотки тревоги.

— Саш, — сказала она мне, повесив трубку. — Нам срочно надо в приют. Вера говорит, там проблемы.

Опять.

День оказался чересчур насыщенным, но надеждам на спокойный вечер и отдых не суждено было оправдаться. Для Лили, как и для Веры, собственно, этот приют был очень важным. Поэтому помочь надо.

— Тогда идём, — кивнул я Лиле.

Строго говоря, мы не пошли, а поехали на такси. Приют был в некотором отдалении от Аткарска, как требовали определённые нормы.

В этот раз я смог рассмотреть его чуть подробнее. Вольеры, выстроенные в два ряда, с деревянными будками внутри. Здания с кабинетами, кухня, где готовилась еда для питомцев. Чуть в стороне выгульная площадка, огороженная сеткой, местами залатанная проволокой. Пахло сеном и собаками.

Мы услышали хор из лая, стоило нам приблизиться к приюту.

— Это Боцман, — по пути в кабинет Веры просвещала меня Лиля, тыча пальцем в рыжего одноглазого пса, колотящего хвостом по будке. — Видишь, глаз потерял перед тем, как к нам попасть. А это Стас, кто-то нам сказал, что на Стаса Михайлова похож, так и закрепилось. А вон та, лохматая, Найда, мы ей зубы лечили.

Боцман просунул нос сквозь сетку и проводил нас полным надежды взглядом. Я мимоходом потрепал его за ухом.

Мы прошли в небольшой кабинет Веры. Стол, два стула, календарь с котятами и доска, сплошь заклеенная фотографиями пристроенных питомцев. Девушка сидела с расстроенным видом, листая какие-то бумаги.

— Привет, — кивнул я ей. — Что случилось?

— Я Сашу позвала. Вдруг он подскажет чего, — торопливо вставила Лиля. — Не хочется же, чтобы нас закрывали. А я пока пойду Генри посмотрю, как там его лапка. В этом я всё равно ничего не понимаю.

Она выскользнула за дверь.

— Не хотела тебя проблемами нагружать, — вздохнула Вера. — Но вдруг правда что-то подскажешь… В общем, проверка к нам приходила, внеплановая. Замерили вентиляцию и сказали, что она не соответствует нормам. Мол, сырость будет, плесень, животные болеть начнут. Выдали предписание. Если в течение месяца не приведём всё в порядок, нас оштрафуют. А если штраф не оплатим…

То закрытие. Приюта, который только-только начинал работать. Да, ситуация явно неприятная.

— И сколько надо денег, чтобы привести всё в порядок? — спросил я.

Вера назвала сумму. Не прямо огромная, но всё-таки внушительная.

— Не знаю, как так вообще с этой вентиляцией получилось, — вздохнула она. — Вот вроде всё под контролем держала при открытии, а тут облажалась. И сам понимаешь, денег на исправление этого всего нет. Несмотря на источники финансирования надо платить зарплаты сотрудникам, плюс расходы и всё прочее… У меня просто не был заложен бюджет на подобную ситуацию!

Она схватилась за голову и уставилась в стол. А я обдумывал варианты.

Разумеется, сам я денежно помочь тоже не мог. Все мои деньги были направлены в «Шёпот полыни». Аренда, ремонт, мебель, первая партия трав, вывеска, посуда. Я вложил в лавку почти всё, что заработал за последние месяцы. И рисковать своим бизнесом мне совершенно не хотелось.

— Я знаю, надо было сделать большую финансовую подушку, — тихо добавила Вера. — Но нам ещё тут котят подкинули, целую коробку бросили, семь штук. Да и операцию дорогую Боцману делали, а Найде с зубами помогали…

Она посмотрела на меня с надеждой. Жители Аткарска уже привыкли, что Саня Агапов решает проблемы. Иногда самому хотелось, чтобы кто-нибудь решил проблемы за меня. Но желающих как-то не находилось.

— Из своего кармана я тебе точно столько денег не достану, — честно сказал я. — Но вариант у меня есть. И даже не только на эту ситуацию, а про приют в целом.

— Какой? — тут же спросила Вера.

— Благотворительность, — пожал я плечами. — В твоих финансовых проектах ты совсем не рассматривала этот вариант для дополнительного финансирования. Приют стал очень важным для Аткарска, и многие с радостью будут готовы поддерживать его финансово.

Вера задумчиво постучала пальцами по столу.

— Если сделать пост в сообществе, то там можно собрать… — протянула она.

— Как один из вариантов, — кивнул я. — А ещё через мою школу здоровья. Организую дополнительную презентацию, расскажу про приют, устрою благотворительные сборы.

— Сборы? — переспросила Вера. — Ты… предлагаешь сделать это на постоянной основе?

Мой мозг уже лихорадочно подкидывал новые идеи, оставалось только успевать их ловить.

— Запустим проект, — ответил я. — Например, назовём его «Здоровье и доброта». Серия мероприятий, на которой будет организован сбор средств. Разумеется, всё на добровольной основе. И без каких-то конкретных ограничений.

Вере оставалось только сидеть и слушать.

— Можно даже целое мероприятие организовать, с отдельными подстанциями, — сказал я. — И приурочить его как раз к сбору средств. А там отдельные станции, например стоматология, питание, спорт… И травы тоже можно, мои собственные.

Я говорил и говорил, а Вера слушала, открыв рот.

— Саш, это же гениально, — сказала она. — И ты правда такое организуешь для приюта?

— Конечно, — кивнул я. — Таким образом закроется сразу ряд моментов. У тебя какие точные сроки по этой твоей вентиляции?

Вера посмотрела в бумаги.

— Месяц, — отозвалась она. — Но через месяц уже всё должно быть исправлено, значит, ещё время на сам ремонт нужно.

— Понятно, понятно, — закивал я. — На следующей неделе в субботу у меня открытие магазина. А вот через неделю в субботу устрою этот самый вечер. Площадку найду, но с тебя тоже помощь в организации. Не думай, что разрешу тебе просто отсидеться в стороне.

— Понятное дело, — улыбнулась девушка. — Спасибо тебе огромное. Я даже не знаю, что сказать. Не ожидала, всё так закрутилось!

— Со мной по-другому не бывает, — усмехнулся я. — Так, значит, с этим решено. Обязательно подготовь цифры, люди в этом деле любят конкретику. Не просто «нужны деньги», а такая-то сумма, собрано столько-то, осталось столько-то.

Мы ещё немного пообсуждали мой план, и я пошёл искать Лилю. Девушка как раз закончила свои ветеринарные осмотры и вытирала руки бумажным полотенцем.

— Ну что у вас там? — взволнованно спросила она.

— Вопрос решён, — кивнул я. — Не переживай.

Лиля радостно улыбнулась и коротко меня обняла.

Мы отправились к выходу из приюта. Боцман проводил нас вдоль решётки. Настроение было отличным.

Ёлки-иголки. Кажется, я придумал себе ещё одну работу. Как будто других задач было мало…

Но иначе я просто не мог. В конце концов бывает и хуже.

После приюта мы отправились к Лиле. Хотелось провести вечер вдвоём, тем более что девушка давно уговаривала меня посмотреть какой-то фильм.

Фильмов в этом мире я видел не так уж и много, как-то было не до просмотров. Большую часть мне показывал Гриша, обожающий неправдоподобные картины про суперспособности, супергероев и прочую лабуду.

Фильм, который выбрала Лиля, как оказалось, был тоже не сильно-то правдоподобным. Про каких-то хранителей древнего артефакта и долгий поход через полмира, чтобы этот артефакт уничтожить в жерле какой-то горы. В этом мире это была культовая вещь, на которой выросло целое поколение. Лиля смотрела его, по её собственному признанию, раз пятнадцать. И собиралась посмотреть в шестнадцатый со мной.

Она притащила плед, заварила чай и насыпала в большую тарелку печенья, поставив её между нами.

При просмотре со мной случилась странная вещь. Я смотрел на экран, и происходящее было мне знакомо. Архетипы. Древнее зло, которое нельзя победить силой, только жертвой. Герой, который не хотел этой судьбы, но принял её, потому что больше было некому. Я всё это видел в своей прошлой жизни. Где зло было настоящим, и называлось оно Мортис. Где я владел праной, и только я мог спасти всех.

Пафосные битвы в фильме я воспринимал как сказку. Когда герой одним взмахом меча раскидывал десяток врагов, невольно думал, что в настоящем бою он бы выдохся на третьем и получил клинок в спину от четвёртого. Но Лиле происходящее на экране явно нравилось, она смотрела, не отрываясь, беззвучно проговаривая губами реплики, которые знала наизусть, и толкала меня локтем на каждом важном моменте.

Вечер оказался по-настоящему уютным и приятным. То что надо после насыщенного дня.

Я остался у Лили ночевать, а утром в воскресенье отправился в нашу лавку. Открытие было назначено через неделю, и в помещении оставалось ещё много работы.

Основные дела брала на себя Варя, но всё-таки я как непосредственный владелец должен был всем этим руководить.

Когда я пришёл, девушка как раз закрепляла в углу веник из полыни.

— Привет, — поздоровался я. — А это зачем?

— Бабушка настояла, — вздохнула та. — Мол, от всех проблем и невзгод защитит. А было бы очень кстати, потому что проблемы уже есть!

Ну как же без них…

— Что случилось? — вздохнул я.

— Вывеска, — протянула Варя. — Мастер, у которого я её заказывала, уехал в Саратов. Сказал, что будет готова в пятницу и он её привезёт. А открытие в субботу!

— Ну так мы успеем её повесить, — заметил я. — Проблемы не вижу.

— Я бы хотела, чтобы она висела заранее, — призналась Варя. — Чтобы люди уже ходили и интересовались, что за «Шёпот полыни» такой. А этого не будет.

— Ничего, люди в любом случае будут замечать, что тут что-то готовится открываться, — спокойно сказал я. — Так что прогрев всё равно будет, не переживай.

А Варя переживала сильно. В любой момент была готова начать паниковать.

— Ещё с поставками проблема, — добавила она. — Кое-что доставить вот уже успели, и от бабушки всё есть. Но часть товаров прибудет только в середине той недели, и опять-таки при открытии стеллажи будут полупустые.

— Это точно не проблема, — усмехнулся я. — Есть же травы бабы Дуни. Да и мои собственные сборы обязательно займут своё место. А пустые полки заполним красивыми баночками с образцами. Человек заходит, видит ряды стеклянных банок, чувствует запах трав. Ему и в голову не придёт, что чего-то не хватает. Так что тут вообще переживать не стоит.

По моей задумке праной будут напитаны вообще все товары в магазине. Но сделать это разом я, конечно же, не мог. Поэтому начать решил с нескольких полок и постепенно продвигаться, напитывая товар. А потом прана вырастет в объёме, и я смогу увеличивать количество товаров с ней.

— Ну а как я их вообще представлю? — спросила Варя.

— «Авторские сборы», — тут же придумал я. — Отдельная вывеска. Ведь в нашем магазине очень важна атмосфера.

Мы принялись обсуждать, как и где всё это расположить. Тревога Вари улетучилась, она начала весело обсуждать со мной новые идеи.

А в разгар нашего обсуждения пришёл Геннадий.

— Хозяева! — провозгласил он. — Я к вам по серьёзнейшему вопросу. По государственному, можно сказать.

Серьёзный вопрос у Геннадия мог быть любым. Это я уже хорошо выучил за это время. Так что приготовился слушать.

— Слушаю, Геннадий, — кивнул я.

Геннадий вошёл, плотно прикрыл за собой дверь и тщательно огляделся по сторонам.

— Мне сон приснился, — зловеще сообщил он. — Страшный. Вещий.

— Бывает, — серьёзно ответил я.

— Снилось, — продолжил он, — что из вашей лавки вылетает призрак. Белый такой, полупрозрачный. С завываниями. И прямо ко мне в окно норовит залететь. Я три раза просыпался в холодном поту. Считаю, это знак. У вас тут место нечистое. Тут раньше что было? То-то и оно. Надо обряд очищения проводить. Срочно, пока не открылись, а то всех клиентов распугаете.

Ёлки-иголки. Я постарался сохранить невозмутимое выражение лица. С Геннадием по-другому было нельзя. Если начать спорить и доказывать, что призраков не бывает, он зайдёт ещё трижды, приведёт подкрепление из таких же бдительных граждан и напишет жалобу в три инстанции. А если согласиться и придать делу важности, он успокоится.

— Геннадий, — торжественно произнёс я. — Ты очень вовремя пришёл. Я тоже это чувствовал. Энергетика тут… непростая. Я как зашёл в первый раз, сразу ощутил.

Геннадий приосанился, страшно довольный, что его восприняли всерьёз и подтвердили его худшие опасения.

— Вот! — сказал он, подняв палец. — Я ж говорю!

— Обряд очищения мы обязательно проведём, — продолжил я тем же тоном. — Дело нужное. Но тут, понимаешь, нельзя торопиться. Такие вещи делаются, только когда звёзды сойдутся в правильном порядке. А они сойдутся не раньше следующего месяца. Сделаем раньше срока — и будет только хуже. Призрак разозлится, что его потревожили не по правилам, и тогда уже точно начнёт безобразничать.

Геннадий побледнел и невольно оглянулся на угол с веником полыни.

— Хуже? — переспросил он.

— Намного хуже, — серьёзно кивнул я. — Так что ждём, когда звёзды встанут как надо. Я лично прослежу за расположением. А ты, если что-то ещё заметишь — сразу сообщай.

— Понял, — важно сказал Геннадий, расправив плечи. — Прослежу. Вот не зря я почувствовал, что вы нормальные ребята. Да и гайморит мой прошёл от ваших травок практически. Так что я вам теперь помогу.

Он гордо развернулся и ушёл. А Варя шумно выдохнула и наконец расхохоталась, прислонившись к стеллажу.

— Чудной же он человек, — негромко заметила она.

Чудной, но совершенно нормальный. Я проверял его своей праной не раз. Просто… вот такой вот, необычный.

Мы ещё некоторое время занимались делами в лавке, затем пару вопросов решил по документам.

Открытие магазина — дело сложное и с этой точки зрения. Мне очень помогала моя дополнительная работа в Сбербанке, благодаря этому мне быстро помогли с оформлением всех документов и счетов. С налоговой было посложнее, но все эти вопросы я тоже уже почти решил.

А вечером воскресенья я снова стал Эдвардом. Очень надеялся, что последний раз в жизни.

Снова грим, плащ, одежда. Нет, ну правда, пусть этот раз станет последним, я больше такого не хочу.

Заброшенный дом встретил меня иначе, чем в прошлые разы. Народу было заметно больше, Эдгар постарался на славу. Слухи о «Великом ритуале становления вампиром» разлетелись по всему Аткарску. Пришли даже те, кто раньше заглядывал просто поприкалываться и поснимать на телефон. По всему залу горели свечи в банках, дрожащие тени метались по облупленным стенам, и в воздухе висело нервное, горячее ожидание чуда.

Меня встретили как героя. Моргана подбежала первой, глаза сияли в полумраке.

— Ты пришёл, — выдохнула она, схватив меня за рукав. — Я знала. Ты правда нас всех обратишь?

— Правда, — торжественно кивнул я. — Ожидай, сестра ночи.

Что, блин, ещё за сестра ночи? Ну да ладно.

Эдгар помог мне облачиться в плащ Старейшины, и я вышел перед всеми. Голос мой торжественно зазвучал под потолком.

— Сегодня я скажу вам правду, — начал я. — Вампиры должны уйти в тень. Затаиться.

В зале начались недоумённые возгласы, но я жестом их остановил.

— Сейчас такое время, — сказал я. — Вампирам дарована вечная жизнь, и сейчас нам надо временно уйти в тень. Но я, как первородный вампир, вижу в вас потенциал. Поэтому перед уходом я сделаю вам подарок. Обращу всех необращённых. А обращённым дам больше силы.

Теперь волнение сменилось радостными возгласами. А я приступил к делу. Говорил свою речь, всё, что придёт в голову. И воздействовал на них праной.

К этому трюку я готовился все эти дни. Тратил прану по минимуму, пил специальные сборы. И всё равно знал, что сегодня потрачу все запасы. Что потом меня ждёт долгое восстановление.

Но это того стоило.

Я возвращал им критическое мышление, искоренял всю эту слепую веру в вампиров. «Арнольдиха» явно умела промывать людям мозги. Особенно подросткам.

В большинстве голов сопротивления не было. Подростки вообще более доверчивые люди, чем все остальные. Но всё равно прана расходовалась быстро.

В какой-то момент голова закружилась, перед глазами поплыли тёмные круги, ноги стали ватными. Я продолжал.

Видел, как проясняются их глаза. Как уходит лихорадочный нездоровый блеск, как разглаживаются лбы.

Когда я закончил, в зале остались обычные люди, не понимающие, как они вообще могли верить в эту ерунду.

Дальше события развивались стремительно. Или же я слишком устал, и потому время для меня замедлилось.

Двери резко распахнулись, внутрь ворвалась группа других «вампиров». Под предводительством Арнольда и «Арнольдихи». Эдгар специально сделал так, чтобы они узнали о ритуале слишком поздно.

У меня почти не было сил, я ясно понимал, что драться сейчас не смогу. Прана ушла, тело едва держало меня в вертикальном положении, и одного хорошего толчка хватило бы, чтобы я свалился.

Бывает и хуже, Саня?

Однако всё пошло по моему плану. «Очищенные вампиры» встали между мной и ними.

Десятки. Они больше не верили в иерархию, в Старейшину, в вечную жизнь и в избранность. Я только что вынул всё это у них из головы.

Попросил Эдгара не допускать физического насилия. Но до этого дело не дошло: со стороны входа вслед за этой компанией появилась и полиция. Жаров, Данила и несколько незнакомых полицейских.

Арнольда и «Арнольдиху» тут же забрали. Остальных задерживать было не за что, а я использовал остатки праны, чтобы из них тоже выбить эту дурь про вампиров.

И опустился прямо на пол. Всё закончилось.

— Эдвард, держи, ты просил принести термос, — засуетился Эдгар рядом со мной.

— Меня уже можно звать просто Саней, — я поспешно глотнул травяной настой, который мне протянули.

Стало чуть полегче. Хотя праной я всё равно не смогу пользоваться несколько дней.

«Вампирская» эпоха Аткарска была окончена. Многие просто разбрелись по домам, другие в небольших группах обсуждали произошедшее.

И в разгар этого действа мне позвонил Гриша.

— Саш, занят? — спросил он.

Я огляделся по сторонам и не сдержал усмешки.

— Ну вообще-то да, — ответил я. — А чего тебе?

— Да я тут… — друг запнулся. — Я, кажется, случайно сделал Стасе предложение!

Итак, в самый разгар операции по искоренению вампиризма из Аткарска мне звонит Гриша и говорит, что случайно сделал Стасе предложение. Бывает и хуже? Ой, даже не начинайте…

Я убрал телефон от уха, посмотрел на экран, будто он мог что-то прояснить, и снова приложил трубку. Вокруг меня всё ещё бродили растерянные бывшие «вампиры», Эдгар суетился с термосом, а полиция выводила Арнольда с сестрой. И вот на этом фоне мне сообщают, что мой лучший друг случайно решил жениться.

— Гриша, — медленно произнёс я. — Объясни мне, как можно случайно сделать предложение? Это же не на ногу кому-то наступить.

— Да я сам не понял, как так вышло! — быстро ответил он, явно находясь на грани паники. — Мы со Стасей в парке гуляли, у фонтана. Ну, ты знаешь, классное место. Гуляли и гуляли. И тут я заметил под ногами колечко. Красивое такое, блестящее. Не знаю, чьё, наверное обронил кто-то. Прикольное такое, бижутерия явная, но всё же.

— Так, — сказал я.

Уже начинаю догадываться, к чему всё идёт.

— Ну я и решил подурачиться, — убитым голосом продолжил Гриша. — Думал, что будет прикольный такой прикол. Встал на одно колено, протянул ей это колечко. Я просто пошутить хотел. А она…

Он замолчал.

— А она? — поторопил его я.

— А она расплакалась и сказала: «Да! Конечно да!» — простонал Гриша. — И обнимать меня кинулась. А я стою на колене, как дурак, с чужим кольцом, и понимаю, что она думает, будто я ей предложение делаю. По-настоящему.

Я закрыл глаза. Ну Гриша! Как же это в его духе. Из всех людей на свете только он мог превратить безобидную шутку в помолвку.

— И ты, конечно, не признался, что это шутка, — сказал я.

— Ну как я признаюсь⁈ — почти взвыл он. — Она же светилась вся! Тут же маме своей звонить начала! Я что, должен был сказать: «Ой, прости, я пошутил, кольцо вообще на земле валялось»? Саш, что мне делать? Я в полной панике. Как будто сам себя в угол загнал, и выхода нет.

Ёлки-иголки. Гриша такой Гриша…

Я отошёл подальше от шумной толпы и постарался собраться с мыслями. Голова после ритуала была тяжёлой, праны не было абсолютно, а тут ещё это. В ушах ещё стоял гул, перед глазами плыли тёмные пятна, и больше всего на свете мне хотелось просто сесть прямо на пыльный пол и ни о чём не думать. Но Гриша на том конце провода ждал спасения, и бросить его я, конечно, не мог.

— Гриш, — спокойно начал я. — Давай-ка по существу. Ответь мне на один вопрос. Только честно. Ты Стасю любишь?

— Люблю конечно! — воскликнул он. — Очень, что за вопросы!

— А жениться на ней ты хочешь? — продолжил я. — Видишь её рядом через год, через пять, через десять?

На том конце повисла небольшая пауза.

— Хочу, — наконец отозвался тот. — Конечно хочу!

— Так в чём проблема? — усмехнулся я. — Ты сам только что сказал, что любишь её и хочешь на ней жениться. Она сказала «да». Какая разница, как именно это случилось? У кого-то кольцо с бриллиантом и ресторан на крыше, а у тебя просто бижутерия. И что с того? Главное ведь не декорации. Главное, что вы оба этого хотите.

— Но это же… как-то нелепо вышло, — протянул Гриша.

— Гриш, — проговорил я. — У тебя вся жизнь нелепая. И ничего, живёшь. Зато потом будете внукам рассказывать, как дед сделал бабке предложение. Лучшая семейная легенда, какую только можно придумать. Люди за такое деньги платят, чтобы оригинально было, а у тебя само получилось.

Гриша помолчал, переваривая всё услышанное. Затем шумно выдохнул.

— То есть ты считаешь, что я всё правильно сделал? — спросил он.

— Я считаю, что ты случайно сделал лучшее, что мог, — ответил я. — Только настоящее кольцо ей всё-таки купи. А то ходить с чужим как-то не дело. И хозяина того колечка поищите. Мало ли, человек обронил дорогое сердцу.

— Куплю! И поищем! — оживился Гриша. — Обязательно куплю! Саш, ты гений! Я к ней побежал, она там у фонтана ждёт, мы родителям моим звонить собрались! Спасибо тебе! Всё, я помчал!

И отключился, не дожидаясь ответа. Я опустил телефон и покачал головой.

Ёлки-иголки. Свадьба. Похоже, скоро мне придётся погулять на свадьбе лучшего друга. С Гришей точно не соскучишься.

Я убрал телефон и огляделся. Дом постепенно пустел. Бывшие «вампиры» разбредались или разговаривали в небольших группах.

Ко мне подошёл Жаров.

— Ну что, Александр, — сказал он. — Снимаю шляпу. Не знаю, как ты их всех уговорил разойтись по-тихому, но сработано чисто. Арнольда с сестрицей мы взяли. С записью на диктофоне им есть что предъявить. Вымогательство, психологическое давление на несовершеннолетних, да и кражи те.

— Рад помочь, — ответил я, пожимая ему руку. — Надеюсь, на этом всё.

— На этом-то да, — Жаров чуть поморщился. — Но ты учти, бумажная волокита теперь надолго. Дело громкое, бумаг будет вагон. Так что тебя, скорее всего, вызовут для дачи показаний. Может, и не раз. Ты уж не пропадай, когда понадобишься.

— Не пропаду, — кивнул я. — Куда я денусь, всё-таки врач в вашем городе.

— Вот и славно, — Жаров хлопнул меня по плечу. — И да, потом наградим тебя, как полагается. Всё-таки если бы не ты — не видать бы нам раскрытого дела. Бывай!

В фильмах, которые тут так любят смотреть, обычно злодея скручивают, и на этом всё. А в жизни такого нет, ещё месяцы заполнения протоколов и других бумажек. Реализм, как-никак.

Не успел Жаров отойти, как меня поймал Эдгар. Тот самый, что всё это организовывал и суетился с термосом. Который был моей правой рукой и очень мне помог в организации.

— Слушай, Сань, — неловко начал он. — Вампиров больше нет, это понятно. И с полицией мы всё решили по поводу моего хулиганства. Но вот что мне теперь делать? Я же больше ничего не умею.

Только правой рукой Старейшины быть. Хотя таланты у парня явно есть. Организаторские. Слухи по всему городу разнёс, толпу собрал, всё устроил. Жалко такой талант в землю зарывать.

— Знаешь что, Эдгар, — сказал я. — У меня есть идея, куда тебе направить твой талант и твою энергию. У нас в Аткарске есть приют для животных. Недавно открылся. И им постоянно не хватает рук, а также головы, которая умеет всё организовывать. Поэтому иди-ка ты туда волонтёром. По-моему, занятие как раз для тебя. Глядишь, и пользы выйдет больше, чем от всех ритуалов вместе взятых.

Эдгар замер, обдумывая. А потом улыбнулся.

— А мне всегда животные нравились! — заявил он. — Я даже переживал, что после обращения придётся их кровь пить. Ох, что у меня в голове вообще было? В общем, мне нравится эта идея, спасибо.

И приюту хорошо, и Эдгару. Точнее, Воробьёву Денису.

Он пожал мне руку и убежал. А ко мне подошла Моргана.

— Ну вот и закончилось всё, — сказала она. — Знаешь, в какой-то момент я поняла, каким же бредом занималась. Вместо учёбы или своих хобби увлеклась этими вампирами как дура.

— Бывает, — мягко ответил я. — Главное, что ты это сейчас поняла.

— Я тут поняла ещё кое-что, — продолжила она. — Что хочу стать врачом. Помогать людям по-настоящему, быть как ты. Вот в одиннадцатом классе сдам биологию с химией и поступлю!

Вот это поворот мне понравился куда больше всех вампирских ритуалов.

— Хорошее дело, — одобрил я. — Только учиться надо, чтобы ЕГЭ хорошо сдать. Найди репетитора или хотя бы хорошие курсы. И приходи к нам в школу здоровья. Послушаешь лекции, посмотришь на врачей вблизи, поймёшь, твоё это или нет. А там глядишь, и определишься, какое направление тебе ближе.

— Правда можно? — обрадовалась она.

— Правда, — кивнул я. — Приходи, прямо в поликлинике лекции проходят. Ты в сообщество наше вступи, там анонсы бывают.

Можно вообще организовать мероприятие и рассказать будущим выпускникам про поступление. Показать работу больницы изнутри. Надо будет обдумать.

Поговорив ещё с парочкой бывших «вампиров», в том числе выслушав благодарности от одного сорокалетнего «вампира-бати», я отправился домой.

Понедельник начался с того, что у дверей моего кабинета караулил Шарфиков. Видок был у него тот ещё…

— Саня, беда! — выпалил он на весь коридор, стоило мне вообще появиться в другом его конце.

Доброе утро, мир! Плохие новости для проблем, Саня Агапов проснулся!

— Ну заходи ко мне, не ори на весь Аткарск, — я открыл кабинет и пустил его внутрь.

Он уселся на стул и нервно затопал ногой.

— Рассказывай, — вздохнул я. — Что на этот раз случилось?

— Свидание, — трагически произнёс он. — С Кристиной. Ты же помнишь, она согласилась, и мы погуляли, и покушали…

— И? — спросил я. — Переходи уже к той части, где ты налажал.

Ведь тут очевидно, что Шарфиков умудрился где-то налажать.

— Ну… — протянул он. — Вообще всё шло хорошо, я узнал, какие у неё любимые цветы, подарил их. И прислушался к твоему совету про десерт, она любит тирамису. А потом… потом я всё испортил.

Я приготовился услышать про очередную лампочку или что-нибудь в этом роде.

— Мы прощались у её подъезда, — Шарфиков понизил голос, будто признавался в страшном преступлении. — И она так на меня посмотрела. Ну, тем самым взглядом. Мол, можно. И потянулась ко мне… А мне стало так страшно! Я, короче, раскинул руки в стороны, что-то промычал и убежал! Просто убежал вместо нормального поцелуя!

Он закрыл лицо руками.

— Теперь она думает, что я её не воспринимаю всерьёз, — простонал приятель. — Или что она мне не нравится. Ну вот как так можно было! Что теперь делать!

Ёлки-иголки.

— Стас, выдохни, — сказал я. — Это хрень полная, никакая это не катастрофа.

— Как это? — недоверчиво посмотрел он на меня.

— А вот так, — отозвался я. — Ты разволновался. Это нормально, когда человек тебе по-настоящему нравится. Знаешь, что говорит о тебе твоя паника? Что Кристина тебе действительно дорога. Был бы равнодушен, так поцеловал бы без всяких раздумий.

Шарфиков помолчал, обдумывая мои слова. Затем медленно поднял голову, и в глазах его затеплился робкий огонёк надежды.

— И что мне теперь делать? — спросил он.

— Признаться, — просто ответил я. — Поговори с ней, скажи правду. «Я так хотел тебя поцеловать, что растерялся». Девушки такое ценят гораздо больше, чем напускную уверенность. А потом назначь второе свидание. И уж там не теряйся.

— «Я так хотел тебя поцеловать, что растерялся», — медленно повторил Шарфиков, пытаясь заучить наизусть. — И всё, это сработает?

— Сработает, — пообещал я. — Честность всегда работает лучше всего. Только не репетируй это сорок раз, а то заучишь и скажешь как робот. Скажи как чувствуешь.

Шарфиков вскочил со стула так резко, что чуть не опрокинул его.

— Я ей прямо сейчас пойду и скажу! — воскликнул он. — Сань, спасибо! Ну ты мозг, умеешь вот всё это… Спасибо!

В кабинет зашла Лена.

— Доброе утро! — поздоровалась она с нами.

— Саня меня научил, как надо целоваться! — выпалил Шарфиков и убежал со всех ног.

Лена перевела на меня свой фирменный взгляд.

Ну Шарфиков… Он ведь специально это сказал, чтобы возникла вот такая неловкая ситуация. Я ему это припомню.

— Я. Просто. Поговорил, — отрывисто сказал я. — Даже вот не думай. Даже вот ничего не говори.

— Ага, — фыркнула она.

Умеет же она в кабинет зайти!

Я отмахнулся и принялся готовиться к работе. Приём сегодня был утренний, но перед ним меня к себе позвал Кречетов.

Сегодня его первый день после долгого больничного, так что я поспешил.

Главврач выглядел отлично. Привычно восседал за своим столом с кучей бумаг.

— Доброе утро, Павел Викторович, — поздоровался я. — Как вы?

— Отлично, спасибо, — слегка кивнул он. — Всё в полном порядке.

Я по привычке проверил его праной. Да, всё действительно хорошо. Никаких осложнений.

Можно было бы чуть праны вкачать для поддержания, но пока что сделать этого я не мог. После вчерашних подвигов не смогу пользоваться праной несколько дней.

— Я хочу сказать вам спасибо, — произнёс Кречетов. — За то, что остались. После всей той истории с увольнением, с проверками. За то, что подсказали мне выход в безвыходной ситуации. Спасли мне жизнь. Да вас много за что можно благодарить. Так что просто скажу спасибо.

Я молча кивнул. Слышать такое от Кречетова было приятно.

— Я в вас не ошибся, — твёрдо добавил он. — Несмотря ни на что. Вы хороший врач, Александр Александрович. И хороший человек, как бы странно это ни звучало в наше время.

— Спасибо, Павел Викторович, — ответил я.

— А теперь к делу, — он тут же вернулся в привычное русло. — У нас на носу серьёзная проверка. Вас Елизавета Михайловна должна была предупредить, но всё же и я вам скажу. Готовиться нужно основательно: бумаги, документация — всё должно быть в идеальном виде. Я рассчитываю на вашу помощь.

— Само собой, — кивнул я.

— И ещё, — добавил Кречетов. — Я в курсе всех ваших стычек с Поляковым. И то, как вы защищали от него Маргариту Семёновну. Я обязательно проведу с ним беседу, но важно знать, что, несмотря на свой характер, он хороший специалист. Поэтому… Старайтесь воздерживаться от конфликтов.

Я вздохнул.

— Я не провоцирую никаких конфликтов, — сказал я. — Всё, что происходит, это по инициативе Полякова. Стараюсь держаться от него в стороне.

— И всё же не хотелось бы терять такого специалиста, — повторил Павел Викторович.

Ситуация с ним будет чуть сложнее, чем я думал. Видимо, окончательно закрыть этот вопрос так просто не выйдет. Ну да ладно, разберёмся по ходу дела. Не впервой.

— Я вас услышал, — сказал я.

Кречетов кивнул, и наш разговор был закончен. Я вышел из кабинета главврача, и в коридоре меня поймал Чердак.

— Саня, брат! — воскликнул он. — А я как раз хотел тебя поймать! У меня новость есть!

— Привет, — усмехнулся я. — Что такое?

— Племяш мой растёт не по дням, а по часам, — гордо заявил Чердак. — И такой он… Вот прям будущий мой преемник!

Ох, очень надеюсь, что нет.

— Это замечательно, — улыбнулся я.

— Это ещё не всё, ты же это и так знал, — Чердак переступил с ноги на ногу. — Машка решила его назвать Александром. Ну, как тебя.

Ух ты. Вот этого я точно не ожидал. А приятно ведь!

— В мою честь? — переспросил я.

— В твою, — подтвердил Чердак. — Она сказала, что хотела бы, чтобы её сын был таким же умным, добрым, отзывчивым, мужественным и симпатичным. Ну короче, как ты. Да и с родами тогда ты знатно помог. Успокаивал её, говорил, что да как.

— Чердак, — проговорил я. — Это очень неожиданно. Даже слишком. Спасибо!

Меня благодарили за спасённые жизни сотни раз, и в прошлой жизни, и в этой. К этому я привык. Но вот так, чтобы в честь тебя назвали целого нового человека, который только-только пришёл в наш мир, это было что-то совсем другое.

— Да тебе спасибо, — он похлопал меня по плечу. — Ты приходи в гости как-нибудь, на тёзку посмотреть. Машка рада будет!

— Приду, — кивнул я.

— Лады, я побежал, — сказал Чердак. — Лизке надо что-то вкусное принести, она у нас голова, а мозгу сахар нужен!

Я усмехнулся такой трогательной заботе и наконец отправился на приём.

Примерно в середине приёма ко мне пришла женщина лет пятидесяти. Наталья Павловна, грузная женщина с одутловатым лицом.

— Здравствуйте, доктор, — начала она. — Не знаю, зря я пришла, наверное. У меня возраст уже… Но вот всё-таки решила сходить.

— Давайте по порядку, — мягко сказал я. — Что вас беспокоит?

— Да всё беспокоит, — она махнула рукой. — Устаю страшно. Вот вроде ночь всю сплю, а с утра бодрости никакой. Мёрзну постоянно, сейчас вот лето, а я в кофте хожу. Запорами мучаюсь. И вес набираю. Мне соседки бесконечно говорят, мол, возраст уже. Отдыхать надо больше и всё. А мне не легче.

Я слушал и мысленно уже выстраивал картину. Усталость, зябкость, запоры. Слишком уж знакомый набор, чтобы списывать его на возраст.

— Наталья Павловна, а голос у вас не менялся? — спросил я. — Не стал ниже, более хриплым?

Она удивлённо моргнула.

— А вы знаете, стал, — сказала она. — Муж даже шутил, что я как будто курить начала тайком от него.

— А кожа сухой не становилась? — спросил я.

— Сухая, — закивала она. — На локтях… Да везде! Кремами мажусь, не помогает.

— Отёчность по утрам бывает?

— Бывает, — Наталья Павловна снова вздохнула. — Встаю вся отёкшая.

— А память? Не стали ли вы рассеяннее, медлительнее? — уточнил я. — Бывает, слово на языке вертится, а вспомнить не можете?

— Ой, да постоянно! — всплеснула она руками. — Я уж думала, совсем из ума выживаю. В магазин приду и забуду, зачем пришла.

Я задал ещё несколько вопросов и перешёл к осмотру. Кожа сухая, холодная, бледная, с желтоватым оттенком. Лицо одутловатое, веки припухшие. Щитовидная железа при пальпации чуть увеличена, плотноватая. Проверил рефлексы, постучав молоточком по сухожилию под коленом. Вообще молоточек иметь терапевту было необязательно, но я всё равно пользовался им во время осмотров. Нога после удара возвращалась в нужное положение медленнее обычного.

— Пульс у вас редкий, — заметил я. — И давление пониженное.

Праной я тоже проверил, разумеется. И быстро определил, что проблема тут в щитовидной железе.

— Наталья Павловна, — сказал я. — Я почти уверен, что дело вовсе не в возрасте. Похоже, у вас снижена функция щитовидной железы. Гипотиреоз. Это когда щитовидная железа вырабатывает мало гормонов, и весь организм из-за этого замедляется. Отсюда все ваши симптомы и берутся.

Она удивлённо подняла на меня взгляд.

— Так это что же… Это лечится? — спросила она.

— Лечится, — кивнул я. — И довольно успешно. Но сначала нужно подтвердить диагноз анализами. Я вам сейчас выпишу направления. Сдадите кровь на ТТГ. Ещё антитела надо проверить, чтобы понять причину. Но этот анализ у нас не делается, только платно. И общий анализ крови заодно, посмотрим на гемоглобин. С этими результатами снова придёте ко мне. Думаю, или сам назначу лечение, или отправлю к эндокринологу в Саратов. И всё вам вылечим.

— Поняла, — серьёзно кивнула женщина. — Доктор, спасибо вам большое!

Лена уже выписала все анализы, я отдал пациентке направления, записал на повторный приём. И она ушла.

Дальше день снова пошёл в обычном режиме. А после приёма мне позвонила Варя.

— Алло, — взял я трубку. — Привет, Варь.

— Саша! — голос у неё был встревоженный. — Саша, у нас проблема! Нам очень нужна электрическая трава!

Я застыл с ручкой в руке.

Ёлки-иголки. Что ещё за электрическая трава?

Вот только разберёшься с одной проблемой, как тут же возникает другая. И чаще всего самая неожиданная из всего, что можно представить.

— Какая трава? — может, мне послышалось.

— Электрическая! — повторила Варя. — Ну Саша, ты что, не знаешь про такую?

Первый раз в жизни слышал. Я попытался это представить. Трава, которая даёт электричество? Кактус в виде столба с проводами? Электрокактус?

— Варь, — осторожно произнёс я. — Что это за трава такая, которая бьёт током?

— Да не бьёт она током по-настоящему! — рассмеялась Варя. — Это спилантес, растение такое. Его называют по-разному, но среди потребителей вот прицепилось «электрическая трава». Если пожевать листок или цветок этой травы, то на языке начинается покалывание, будто слабый разряд током.

Я выдохнул. Ну хоть не кактус с проводами.

— И зачем оно людям? — спросил я.

— Так в том-то и дело! — радостно воскликнула Варя. — Оно очень полезное! В нём вещество есть, спилантол называется. Ты должен про него знать.

Да, это вещество я знал.

— Оно даёт этот эффект онемения, — продолжила Варя. — Люди его при зубной боли используют. Ещё говорят, это растение иммунитет поддерживает. И вот в Аткарске почему-то про него узнали. У меня уже несколько человек спросили, будет ли у нас продаваться эта трава. А у меня её нет. И поставщиков таких я не знаю, у меня же в основном местное всё. Саш, помоги найти, а?

Я задумался. Любопытное растение, надо признать. Я знал про вещество, о котором говорила Варя. Спилантол и правда даёт лёгкий обезболивающий эффект на слизистую. И в нашей лавке такое определённо пригодится.

Как минимум, раз люди специально спрашивают, значит, им это интересно.

— Хорошо, Варь, — сказал я. — Узнаю. У меня есть пара мыслей, к кому обратиться. Только давай сразу договоримся: когда найдём, будем людям объяснять, что это не лекарство от всех болезней. А то знаю я людей: ещё и правда пойдут слухи, что оно от всего помогает. И начнут принимать эту траву, забрасывая другие лекарственные препараты.

— Само собой! — согласилась Варя. — Спасибо, я знала, что ты поможешь!

Мы попрощались, и я положил трубку. Электрическая трава, значит. Добавил себе мысленно ещё один пункт в бесконечный список дел. Займусь, куда деваться.

Занялся заполнением документов, и тут в кабинет вошёл Бумагин. Видок у него был странный, надел какую-то полосатую рубашку, а длинные волосы пригладил гелем. Правда, выглядело это не очень… Но он явно старался.

— Сань, привет, к тебе можно? — спросил он. — Я тут хотел посоветоваться по пациенту.

— Заходи, — кивнул я. — Что за пациент?

Илья уселся напротив, открыл карту и начал излагать. И случай снова оказался до банальности простым. Это был уже второй раз, когда Бумагин так ко мне приходил.

Ну обычный ГЭРБ, в жизни не поверю, что Илья резко забыл, как это лечить!

— И в чём, собственно, сложность? — уточнил я.

— Ну как… — Илья замялся. — Я вот думаю, может, что-то из дообследований надо? Дыхательный тест…

Он покосился куда-то в сторону. Я проследил за его взглядом. А, так это снова игра, направленная на Лену. Илья пришёл произвести впечатление.

Ёлки-иголки. Павлин!

Лена, кажется, всё прекрасно понимала. Она старательно делала вид, что поглощена заполнением журнала, но явно прятала улыбку.

Ну ладно. Раз уж ты пришёл выпендриваться, то нужно потратить время с пользой. Тем более что один вопрос я с ним так и не обсудил, всё времени не было.

— По твоему пациенту ничего сложного, это ГЭРБ, — сказал я. — Надо исключить эрозивный эзофагит и пищевод Барретта. А лечение стандартное, всё как ты написал.

— А, ну я так и думал, — закивал Илья.

Конечно ты так думал. Как же иначе?

— Слушай, Илья, — продолжил я. — Раз уж зашёл разговор о сложных случаях, давай обсудим Степанову. Помнишь такую? Ты ей поставил синдром раздражённого кишечника.

Бумагин чуть напрягся.

— Помню, — осторожно ответил он. — А там разве не СРК оказалось?

— А там оказалась комбинация целиакии и лактазной недостаточности, — сказал я. — Два состояния одновременно, такое бывает. И действительно смазывает картину. Твоя ошибка была в том, что ты поставил свой диагноз слишком рано. Синдром раздражённого кишечника — это диагноз исключения. Его ставят тогда, когда уже точно нет ничего другого.

Илья слушал внимательно и кивал.

— А как надо было отличить? — спросил он. — Симптомы и правда похожие. Вздутие, понос, боли.

— По маркерам, — ответил я. — Это потеря веса без причины, кровь в кале, железодефицитная анемия, лихорадка. И начало после пятидесяти лет всегда должно настораживать. У Степановой была железодефицитная анемия и необъяснимое снижение веса. Вот это и должно было тебя остановить от диагноза СРК. Функциональные нарушения таких симптомов не показывают. А органические могут запросто.

— То есть надо было сначала органику исключить, — задумчиво проговорил Илья. — На целиакию проверить. А там антитела же нужно сдавать?

— Антитела к тканевой трансглутаминазе, класс IgA, — ответил я. — А ещё хорошо бы общий IgA, чтобы не пропустить дефицит. А то результат ложно отрицательным выйдет. А лактазную недостаточность можно проверить пробной диетой. У Степановой как раз молоко всё и провоцировало, а глютен добивал.

— А я ей просто диету при СРК расписал, — со вздохом протянул Бумагин. — И спазмолитики.

— Вот, — кивнул я. — А надо было думать шире. Это тебе не в укор, в следующий раз будешь помнить.

Мы разобрали случай до конца. Илья отмечал себе некоторые моменты в блокнот, переспрашивал, уточнял. Не всё с ним потеряно.

Когда он, наконец, ушёл, Лена оторвалась от журнала и посмотрела ему вслед.

— А он ничего так, — задумчиво протянула она. — Когда не выпендривается.

Я усмехнулся про себя. Ну надо же. Кажется, лёд тронулся. Только Илье об этом пока знать необязательно.

После приёма я заглянул в отделение профилактики, к Вике. Надо было обсудить дела школы здоровья.

— Саш, у нас проблема, — сходу заявила Вика. — Нет лектора на четверг. У нас это обычно день приглашённого лектора, и люди уже спрашивают, кто будет. Я спрашивала у Романа Ильича, но на этой неделе он не сможет.

— Так, — я сел на стул. — Сейчас подумаю.

Кто может выступить? Я медленно перебирал один вариант за другим.

— А давай патологоанатома позовём, — предложил я. — Ткачёва. Он у нас человек с юмором, специфическим, правда, но людей цепляет. Пусть прочитает лекцию о том, к чему приводит то, что мы запускаем. Что бывает с сосудами при курении, что с печенью при алкоголе, что с сердцем и суставами при лишнем весе. Человек, который видит финал каждый день, расскажет про профилактику убедительнее любого терапевта.

Вика посмотрела на меня с сомнением, но подумав, кивнула.

— А знаешь, это может сработать, — сказала она. — Жутковато, но цепляет. «Послушайте того, кто видит, чем всё заканчивается». Только надо его проинструктировать, чтоб без подробностей, которые обычные люди знать не желают. А то распугает нам всю школу здоровья.

— Само собой, — согласился я. — Скажем ему сделать акцент на профилактику. И желательно поменьше его фирменного юмора. А то он ещё и Йорика Геннадиевича притащит…

— Хорошо, я тогда анонс сделаю, — Вика что-то застрочила в блокноте. — «Взгляд изнутри: почему профилактика спасает жизни». Звучит?

— Звучит, — одобрил я.

Мы обсудили ещё пару вопросов школы здоровья. А потом я обратил внимание на свежий букет на её столе.

— Женя подарил, — поймав мой взгляд, покраснела девушка. — Чтобы веселее работалось.

— Хороший способ, — улыбнулся я.

— Да, но там ещё кое-что было… — Вика замялась. — Он подарил мне слепок своей челюсти. На память. Сказал, чтобы я о нём вспоминала, когда его рядом нет. Саш, я вот не знаю, смеяться мне или обижаться. Кто вообще дарит девушке слепок собственных зубов⁈

Я не выдержал и рассмеялся.

— Вик, — сказал я. — Это же Ренгачёв. Абсолютно в его стиле. Для него челюсть — произведение искусства, понимаешь? Идеальный прикус, ровные зубы, гордость стоматолога. Он тебе по-своему душу вложил. По-моему, это даже мило. По-ренгачёвски.

— Мило, — фыркнула Вика. — Ну наверное. А на той неделе он подарил мне зубную щётку, какую-то особенную, ультразвуковую. Сказал, у меня эмаль красивая, надо беречь.

— Вот видишь, — улыбнулся я. — Заботится.

Я попрощался с Викой и отправился на вызовы.

Один из них был от соцработницы. Она сообщила, что у её подопечного ноги болят и плохо пахнут. Звучало не очень, так что туда я поспешил первым делом.

Вызывали из квартиры на третьем этаже. Поднимаясь наверх, я снова испытал небольшой приступ одышки. Так, это точно не связано с лишним весом. Странно…

В этот раз у меня с собой был ингалятор, который я на всякий случай снова стал носить. И он оказался как нельзя кстати, ведь праны по-прежнему хватало только на диагностику.

Сальбутамол помог, одышка прошла. Очень странные дела.

Я поднялся в квартиру, соцработница проводила меня к Прохорову Вячеславу Евгеньевичу.

— Ну давайте посмотрим, что у вас с ногами, — сказал я.

Ноги были обмотаны старыми тряпками, так что пришлось это дело размотать. Благо я всегда беру с собой перчатки.

Трофические язвы на обеих голенях, в нижней трети. Запущенные, с подрытыми краями и явными признаками инфекции. В воздухе сразу оказался характерный сладковато-гнилостный запах. Картина классическая и очень неприятная.

Я проверил себя праной. Венозный застой, годами не леченный. Сахар тоже повышен, это важный момент. Диабет мог тоже повлиять на заживление.

— Чем лечили? — спросил я.

Дед закряхтел.

— Дык водкой, — ответил он. — Сначала внутрь принимал для согрева крови. А когда не помогло, снаружи стал. Тряпочку намочу и приложу.

— Любимый способ лечения у Вячеслава Евгеньевича, — со вздохом вставила женщина. — И никого он слушать не желает.

Ёлки-иголки. Народная медицина во всей красе.

— Не прошло, как видите, — вздохнул я. — И не пройдёт. Вы водкой края язвы сожгли. Спирт ткань высушивает, обжигает, молодую заживающую кожу убивает. И внутрь тоже зря её принимали. Алкоголь сосуды сначала расширяет, а потом спазмирует, и кровоток в ногах от этого только страдает. Это трофические язвы, осложнение хронической венозной недостаточности. У вас вены давно не справляются, кровь застаивается, ткани не получают питания и вот так разрушаются.

— И чего ж теперь? — испуганно спросил он.

— Теперь больница, — твёрдо ответил я. — Срочная госпитализация в хирургию. Без вариантов. У вас инфекция в ранах, и если её не остановить, может дойти до сепсиса или до гангрены. А это уже про ампутацию разговор. Вам это надо?

Дед побледнел и замотал головой.

Я тут же набрал Никифорова.

— Тох, привет, — сказал я. — В хирургии ты сегодня?

— Да, я, — отозвался хирург. — А что такое?

— У меня тут вызов, пожилой пациент, семьдесят пять лет, — начал объяснять я. — Трофические язвы обеих голеней, мокнущие, с гнойным налётом. Подозреваю присоединение вторичной инфекции, возможно, на фоне диабета. Примешь?

— Вези конечно, — без раздумий ответил Никифоров. — Я на месте разберусь!

Я вызвал скорую, снова порадовавшись, что теперь это можно было сделать без проблем. Наложил временные повязки пациенту на ноги.

— В больнице вам почистят раны, — начал объяснять я. — Это называется хирургическая обработка. Назначат антибиотики, возьмут посев из раны, чтобы понять, какой микроб и чем его точнее бить. Проверят сахар, свёртываемость, сосуды на УЗИ глянут. И компрессионную терапию подключат, будут ногу бинтовать специальным образом, чтобы кровь не застаивалась. А про водку забудьте. Совсем.

— Вот главный совет, — соцработница уже бегала и собирала вещи. — Слушайте доктора, Вячеслав Евгеньевич.

Дед горестно вздохнул и покачал головой.

— Эх, — протянул он. — А я в неё так верил…

Вера крепкая, спору нет.

— Курите? — спросил я.

— Дымлю, — признался дед. — Пачку в день, как штык.

— Вот это тоже бросать придётся, — сказал я. — Курение тоже сосуды убивает. Бросите, и раны быстрее заживут. Серьёзно говорю.

Перечислил женщине, что положить деду с собой, оставил направление и свой осмотр и поехал на другие вызовы.

Вернувшись в поликлинику, я ещё какое-то время занимался документами. А затем выкроил время на бумаги по лавке. Открытие травяной лавки — дело хорошее и нужное, но вместе с тем нужна целая кипа бумаг.

Я составил целый список, и часть пунктов уже выполнил.

Первое — это регистрация. ИП у меня уже было, я открывал его под сотрудничество со «СберЗдоровьем» для телемедицинских консультаций. Заново городить ничего не пришлось, но нужно было добавить новый код ОКВЭД для розничной торговли. Без него торговать нельзя, первая же проверка прицепится.

Но тут всё было быстро, я сделал это онлайн ещё на той неделе.

Второе — это расчётный счёт. Тоже уже был открыт, в том же банке, под то же ИП. Ещё один пункт можно было смело вычёркивать.

Третье — заключение СЭС. Точнее, Роспотребнадзора. Помещение под лавку нужно было привести в соответствие санитарным нормам. И получить бумагу о том, что всё в порядке. Это было довольно сложно. Договорились, что комиссия приедет на этой неделе, в четверг, посмотрит помещение.

Я набрал Варе уже второй раз за день, чтобы уточнить детали по открытию.

— Варь, в четверг СЭС приедет, — сказал я. — Стеллажи для трав по нормам стоят? Влажность в помещении контролируешь?

— Всё стоит, всё контролирую! — бодро отрапортовала она. — Гигрометр повесила, журнал температуры и влажности веду. Травы в бумажных пакетах и стеклянных банках, всё подписано, сроки годности проставлены.

— Молодец, — похвалил я.

Четвёртое — договоры с поставщиками трав. Это Варя взяла на себя целиком и сделала всё как надо. Я ей доверял.

И пятое — уголок потребителя. Книга жалоб и предложений, текст закона о защите прав потребителей, копии разрешительных документов и свидетельства о регистрации на видном месте, информация о продавце. Частично сделал, оставалось оформить.

Всё. Лавка практически готова к открытию. Осталось дождаться СЭС в четверг, и можно запускаться.

После работы я отправился в ФОК на тренировку. Сегодня занимался по новой программе, которую составил для меня Виталик. Тело Сани Агапова продолжало приходить в порядок. И это радовало. В конце концов не зря я себя полгода приводил в форму, делая из этого тела что-то приличное.

В зале ко мне подошёл знакомый парень, с которым я обсуждал его добавку, МК-677.

— Саня! — радостно воскликнул он. — Привет! Слушай, я хочу поблагодарить тебя. Я тогда послушался же тебя. Выбросил эту добавку, которую принимал. И другу своему рассказал, что ты мне объяснял. Ну, может, не такими умными словами, но всё же. Мы теперь чисто по программе тренируемся. И процесс пошёл, хоть и медленный. А главное, я спокоен теперь за все свои сферы жизни!

— Молодцы, — искренне ответил я. — Правильный выбор сделали. Стимуляторы гормона роста бьют по нескольким системам организма. И последствия могут быть самыми разными. А натуральный результат пусть и медленный, зато настоящий.

— Да я уж понял, — улыбнулся парень.

Он довольно кивнул и убежал к своим штангам. Приятно. Я закончил свою тренировку, перешёл к заминке.

А вскоре ко мне нерешительно подошла женщина лет сорока. Явно новенькая, и очень стеснялась всех этих тренажёров и накачанных парней вокруг.

— Извините, — робко сказала она. — Вы тут, я смотрю, разбираетесь во всём этом. Спокойно занимаетесь, явно знаете что и как. Не подскажете, с чего вообще начать? А то я первый раз пришла и совсем растерялась. А к тренеру стесняюсь подходить… Тем более он занят вон.

Виталик действительно занимался с другим спортсменом на другом конце зала.

— Конечно подскажу, — улыбнулся я. — Первый совет: не бросайтесь сразу на сложные тренажёры, это главная ошибка новичков. Сперва кардиотренировка, минут десять-пятнадцать в спокойном темпе. Например, беговая дорожка. Потом простые упражнения с минимальными весами, а лучше первое время заниматься на тренажёрах с фиксированной траекторией. И не стесняйтесь подходить к тренеру, для того он тут и работает. Даже если занимается с другим, на ваши вопросы ответит.

— А как часто ходить? — спросила женщина.

— Для начала три раза в неделю, — ответил я. — Мышцам нужно время на восстановление, в дни отдыха они как раз и растут. И не ждите мгновенных результатов, дайте себе хотя бы пару месяцев.

Женщина благодарно закивала, но вопросы у неё ещё остались.

— А с едой как быть? — нерешительно спросила она. — Я слышала, надо что-то особенное есть, спортивное, добавки какие-то…

— Никаких особенных добавок не нужно, — покачал я головой. — Это всё маркетинг. Достаточно нормально и регулярно питаться. Белок, овощи, крупы. Не голодать и не переедать, для похудения соблюдать дефицит калорий. Воды побольше пить, многие этим пренебрегают, а это важно.

— А если на следующий день всё болит? — она смущённо улыбнулась. — Я слышала, мышцы с непривычки ныть могут.

— Это нормально, так мышцы реагируют на непривычную нагрузку, — успокоил её я. — Главное, не бросать. И ещё совет: не сравнивайте себя с другими. У каждого свой темп и свой путь в спорте.

Женщина посмотрела на меня с благодарностью.

— Спасибо вам большое, — сказала она. — Тогда пойду на беговую дорожку.

Закончив тренировку и приняв душ, я переоделся и отправился домой. Хороший был день.

До дома добрался уже затемно. Только переступил порог, как зазвонил телефон. Щербаков.

— Привет, Дань, — снял я трубку.

— Саня, — встревоженно сказал он. — У меня проблемы. Я начал копать под этот завод. И кажется, это кто-то заметил.

Ну ёлки-иголки!

Этот завод смутно беспокоил меня довольно долгое время. И я предупреждал Щербакова, чтобы он не рисковал. Но он, разумеется, особо меня не послушал.

— Так, Дань, спокойно, — сказал я. — Давай с самого начала. Что именно случилось?

В трубке было слышно, как Щербаков нервно ходит по комнате.

— Возле дома машина стояла, — быстро заговорил он. — Чёрная, подозрительная такая. Я её ещё вчера заметил, но подумал, мало ли, соседи. А сегодня она опять там была, у самого подъезда. И внутри люди сидели, но никто не выходил. А когда я подошёл к ним, сразу уехали!

Ну, для маленького города это уже само по себе странно, согласен.

— Что было дальше? — спросил я.

— А дальше я в почтовый ящик решил залезть, — продолжил он. — И там записка была, от руки написанная. «Прекрати копать, пока цел». И в редакцию сегодня звонили, нашему главному редактору. Требовали, чтобы я завязывал с этой темой. Угрожали, в общем.

Ёлки-иголки. Дело принимало скверные обороты.

— Дань, — произнёс я. — Ты сейчас где? Дома?

— Дома уже, да, — ответил он. — Где мне ещё быть?

— Это хорошо, — сказал я. — Молодец. А теперь рассказывай, что успел нарыть. Раз уж так напугал кого-то, значит, нашёл что-то серьёзное.

Щербаков помолчал. Потом шумно выдохнул.

— Нашёл, Саня, — сказал он. — И много. У завода нет очистных сооружений. Понимаешь? По бумагам они есть, числятся, на схеме нарисованы, в проекте заложены. А на деле там просто трубы, которые выводят прямо в реку. Я сам видел, ездил туда ночью.

Очень интересно…

— Что-то ещё? — спросил я.

— Вода в восточной части города, — продолжил он. — Она кислым пахнет. Люди жалуются, я с десятком человек поговорил. Ещё пробы взял, отдал на экспертизу в область. Но результаты пока не готовы, обещали через неделю.

— А кто владелец? — спросил я.

— Сабельников, — ответил Щербаков. — Человек, прямо сказать, непростой. И строительство ему согласовали за два месяца. За два, Саня! У нас тут ларёк дольше оформляют. Без взяток такое не делается, это к гадалке не ходи.

Я молчал, и в голове моей складывалась картина.

Моя собственная астма, которая раньше глушилась праной без следа, а теперь то и дело давала о себе знать. Одышка на лестницах. Ингалятор, который я снова стал носить с собой.

Бронхиты. На приёме их стало больше. Вот в чём причина.

Эмаль зубов. Ренгачёв сам мне жаловался, что у нескольких его пациентов потемнела эмаль. Говорил, никогда такого не видел.

И это всё явно связано с этим новым заводом.

Совпадений было слишком много. А я давно усвоил одну вещь: когда совпадений настолько много, это уже не совпадения.

— Дань, — проговорил я. — Кажется, ты прав. С этим заводом действительно что-то не так. И это уже отражается на людях и их здоровье. Я это вижу прямо на приёме, только раньше не связывал с заводом.

— Вот! — воскликнул Щербаков. — Вот об этом я и говорю! Поэтому я и не могу бросить, понимаешь?

— Понимаю, — сказал я. — Но тебе не стоит лезть на рожон. Думаю, надо сообщить в полицию, что тебе угрожают. На территорию завода пока что не ходи, уж тем более по ночам. Не публикуй пока ничего. Сначала дождись результатов экспертизы, собери все документы. Действовать можно, когда соберётся достаточная доказательная база. И всё согласовывай со мной, прежде чем что-то делать. Договорились?

— Саня, но если молчать, они так и будут… — начал он.

— Дань, — перебил я. — Это правда опасно. Мне нужно, чтобы ты не рисковал лишний раз собой.

Щербаков замолчал. Потом тяжело вздохнул.

— Ладно, — протянул он. — Сделаю, как ты говоришь. Но в полицию не пойду, одной записки слишком мало, чтобы прямо дело заводить.

Ну, какой-то смысл в его словах был.

— Хорошо, — сказал я. — И ещё: если опять увидишь ту машину или ещё что подозрительное, сразу звони мне. В любое время суток. Понял?

— Понял, — ответил он. — Спасибо, Саня. Хоть не один я теперь с этим всем вожусь.

Мы попрощались, и он отключился. Я же ещё раз обдумал всю полученную информацию. Значит, завод.

Дело было серьёзное. И мне казалось, что для меня это особенно важно.

От размышлений меня отвлёк стук в дверь. Стучал Гриша, разумеется.

— Саш, погнали к нам в гости, — весело заявил он. — Мы и Лильку твою позвали, будем помолвку отмечать!

Ёлки-иголки, сегодняшний день не собирается заканчиваться. Ещё только девять вечера, а по количеству событий день бьёт все рекорды.

— Почему сегодня? — удивился я. — Можно же было как-то спланировать, и…

— Стася так захотела, — прервал он меня. — Мы ещё не раз отметим, дело-то важное!

Действительно.

— Идём, — вздохнул я.

Мы прошли в квартиру и расположились на кухне. Лиля уже помогала девушке накрыть на стол. Стася приготовила мясо, два салата. А Лилия ещё и тортик успела соорудить «с помолвкой».

Красота.

— Ну рассказывайте уже! — потребовала Лиля, едва мы расселись. — Как он сделал предложение? Хочу подробности!

И они рассказали. Историю с кольцом, которую я уже слышал, но которую они явно готовы были повторять до бесконечности.

— Понимаешь, — сказал Гриша, — всё сложилось прямо идеально. Я вот сейчас думаю, что это судьба была. И что мне надо было именно так делать предложение. А тут это кольцо… Кстати, нормальное я уже тоже купил!

— И вот оно, — Стася гордо вытянула руку.

На пальце у неё блестело уже настоящее кольцо. Скромное, тонкое, с маленьким камушком.

— Красивое, — искренне сказала Лиля. — Поздравляю! Я очень рада за вас обоих.

— Спасибо, — улыбнулась Стася.

За ужином разговор, само собой, зашёл о свадьбе. И вот тут-то начались первые разногласия.

— Я хочу тематическую свадьбу, — заявил Гриша. — Я же всё-таки бизнесмен! В стиле киберспорта. Чтобы коктейли геймерские, с названиями игр были. И торт в форме джойстика! Представляете? Блин, это прям имба будет.

Ёлки-иголки! Хорошо хоть не в форме персонажа любимой Гришиной игры. Не помню, как его там зовут, в синем костюме…

Стася отложила вилку.

— Гриша, — сказала она. — Я тебя люблю. Но никакого джойстика на моей свадьбе не будет. Я хочу белое платье, выход невесты и всё прочее. Вальс, в конце концов!

— Да какой вальс! — махнул рукой Гриша. — Стасяндр, ну это же скучно!

— Это не скучно, это красиво! — возмутилась она.

— А джойстик некрасиво⁈ — тут же отозвался он. — Нас же запомнят на долгие годы!

Ох уж эти свадебные хлопоты.

— Так, стоп, — вмешался я. — А чего вы спорите? Почему нельзя совместить?

Оба уставились на меня.

— В смысле? — спросил Гриша.

— В прямом, — сказал я. — Утром классическая церемония. Белое платье, цветы, вальс. А вечером вечеринка в клубе, с геймерскими коктейлями и джойстиками. Каждый получит своё, и свадьба выйдет отличной.

Повисла пауза. Гриша и Стася смотрели друг на друга и молча думали над моими словами.

— А ведь это вариант, — медленно произнесла Стася.

— Это гениально! — обрадовался Гриша. — Сашка, ты голова! Утром скучная часть, а вечером оторвёмся!

— И торта можно два сделать, — подхватила Лиля. — Один классический, трёхъярусный. С маленькими фигурками жениха и невесты и всё такое. А второй пусть будет в виде джойстика. Я оба могу на себя взять.

— Два торта! — Гриша чуть не подпрыгнул. — Стась, ты слышала? Два!

Стася рассмеялась и махнула рукой.

— Уговорили, — сказала она. — Сделаем так. Главное, чтобы ты к вечеру на ногах держался, жених.

— От брачной ночи ты никуда не денешься, — тут же подмигнул тот.

Проблема была решена. Остаток вечера прошёл легко и весело, в бесконечном обсуждении свадьбы.

После ужина я вызвался проводить Лилю. Не хотелось отпускать её одну вечером бродить по Аткарску.

— Хорошие они, — сказала Лиля. — Гриша и Стася. Я правда за них рада.

— И я, — согласился я. — Гриша мой лучший друг, и будет здорово погулять на их свадьбе.

Мы немного помолчали. А потом Лиля бросила на меня хитрый взгляд.

— А ты бы хотел такую свадьбу? — спросила она вроде бы между делом. — Ну, с двумя тортами и джойстиками?

Я усмехнулся.

— Знаешь, Лиль, — сказал я. — Мне, если честно, без разницы, какой там торт и какое платье. Для меня в свадьбе главное то, кто рядом стоит. А стоять будешь ты, как я рассчитываю.

Лиля улыбнулась и наградила меня поцелуем.

Я проводил её до дома и вернулся к себе. И в прихожей споткнулся о чей-то чемодан.

Большой, потрёпанный, явно знавший лучшие времена. Какого⁈

А, точно, Никифоров. Вот честно, с канителью последних дней я совершенно забыл о нашей с ним договорённости в субботу. И это несмотря на то, что сегодня говорил с ним по телефону…

Стоп, он же вообще в субботу и должен был переехать!

— Антон? — позвал я его.

Он выглянул из кухни, с Федей на руках.

— Привет, Сань, — как ни в чём не бывало поздоровался он.

Федя уже делал вид, что Никифоров его лучший друг на все времена. Ну вот что у меня за кот!

— Привет, — хмыкнул я. — Тох, ну как бы можно было предупредить… И вообще, почему только сегодня?

Антон виновато почесал затылок.

— Да я съехал ещё в субботу, но там так получилось… Взял себе несколько дежурств, а вещи в машине лежали, — торопливо пояснил он. — Ну я решил, что так даже лучше, думал, найду себе вариант. Но не нашёл, и вот я здесь.

Ну, всё вполне логично.

— С новосельем, — сказал я. — Спасибо, что не среди ночи въехал.

— Ага, — Никифоров неловко переступил с ноги на ногу. — Спасибо, что пустил. Я тут… Ну, осваиваюсь потихоньку.

— Да осваивайся на здоровье, — махнул я рукой. — Чувствуй себя как дома. Давай покажу, что где.

Я провёл его по квартире. Показал, где полотенца, где посуда. Объяснил, в каком шкафу чай, а в каком кружки.

— Слушай, Сань, — Никифоров замялся. — Я тут должен предупредить: храплю сильно. Так что, если что, ты извини заранее.

— Тоха, — я хмыкнул. — Я после смены сплю как убитый. Так что не парься.

Мы поставили чайник и уселись на кухне. Антон закупил продуктов в холодильник и всячески показывал мне, что он будет полезным соседом.

— Сань, — сказал Никифоров. — Я тебе так и не сказал нормальное спасибо. За всё. За то, что не сдал меня тогда, хотя имел полное право. За то, что поверил в меня, когда я сам в себя ни на грош не верил.

— Говорил, и не раз, — ответил я. — Тох, всё в порядке. Ты всё сделал сам.

— Не скажи, — покачал он головой. — Помнишь, как всё начиналось? Я ж тебя ненавидел. Реально ненавидел. Те препараты для онкобольных… Горшков этот. Я ж тогда на самое дно скатился, а ты меня вытащил.

Я ещё как помнил. Вражду, подставы, всю ту мутную историю.

— Было дело, — согласился я.

— Так вот, — Никифоров поднял на меня глаза. — Я тебя теперь не просто коллегой считаю. А другом. Настоящим.

— Взаимно, Тоха, — сказал я.

Мы ещё долго сидели на кухне, болтали о всякой ерунде, вспоминали смешные случаи. Потом я расположил Тоху на надувном матрасе, где когда-то спал Гриша. И сам тоже уснул.

Утром во вторник мы оба позавтракали и отправились на работу. Я выдал Никифорову ключи ещё в субботу, так что попадать в квартиру он мог без препятствий.

Едва я успел зайти в свой кабинет, как ко мне залетела Татьяна Александровна. Со своим фирменным каменным выражением лица.

— Доброе утро, — сказал я. — Проходите.

Она прошла, встала напротив стола, скрестив руки на груди.

— Доброе, — хмыкнула она. — Я подала докладную Кречетову. О том, что вы не справляетесь с обязанностями заведующего. И создаёте нездоровую атмосферу в коллективе.

Очередная докладная, я-то уже привык, что бывает что-то поинтереснее. А докладная это уже банальность, не удивлён ни разу.

— Татьяна Александровна, — сказал я. — Знаю, почему вы это делаете. Знаю про вашего сына и про то, что вы хотели определить его на место заведующего терапией. Сами вы говорили мне и про вашу мечту стать врачом, которая когда-то не сбылась. Так что поверьте, я хорошо понимаю, что вы чувствуете.

Сделал небольшую паузу, посмотрел на неё. Её лицо осталось непроницаемым. Но я был уверен, до неё можно достучаться.

— Но поймите и вы, — сказал я. — Я вам не враг и никогда им не был. Не собираюсь никуда уходить. И ваш сын не получит эту должность через ваши интриги. Так это не работает. А если он хороший врач, пусть приходит и доказывает это работой. Это единственный честный путь.

Татьяна Александровна молчала долго. А потом губы её сжались в тонкую линию.

— Вы ничего обо мне не знаете, Александр Александрович, — процедила она. — И не вам меня учить, что честно, а что нет.

Она резко развернулась и вышла. Попытка не удалась, но я их не прекращу. А на докладную, я уверен, Кречетов и сам внимания не обратит.

Эту тему мы с ним уже обсуждали.

Немного поработав с документами, я отправился на адреса. Одним из вызовов значился мужчина «совсем плох стал». Ирина, как обычно, умеет описать домашний адрес.

Это оказался частный дом. Пациент, мужчина лет шестидесяти, лежал в комнате. С порога я увидел желтушность его кожных покровов.

Кожа, склеры глаз, всё отдавало нездоровым жёлтым. Я подошёл ближе, присел рядом, начал осмотр.

Ладони красные, печёночные. На груди и плечах виднелись сосудистые звёздочки. Живот увеличен, вздут. Перкуторно звук тупой, в боковых отделах притупление меняется при повороте. Асцит, никаких сомнений.

Пощупал лодыжки, они были с отёками.

— Вячеслав Петрович, вы меня слышите? — спросил я. — Как самочувствие?

Мужчина приоткрыл глаза. Взгляд мутный, усталый, но осмысленный. Значит, не в энцефалопатии пока, то есть поражения головного мозга нет. Уже хорошо.

— Слышу, — тихо отозвался он. — Слабость только. И тошнит всё время.

— Аппетит есть? — спросил я.

— Какой там аппетит, — он поморщился. — Тошнит от всего подряд.

— А пьёте сейчас? — спросил я прямо.

— Дык бросил, — вздохнул он. — Уж дней десять как. Сил нет даже до магазина дойти. Да и не лезет уже.

Понятно, значит, сейчас он трезвый. Но печень это уже не спасёт, годы своё взяли.

— Цвет мочи какой? — продолжил я. — Тёмный?

— Тёмная, — кивнула жена за моей спиной. — А кал, наоборот, светлый совсем стал.

Классический холестаз.

— Кровит где-нибудь? — спросил я. — Дёсны, нос?

— Дёсны кровят, — подтвердил мужчина. — Зубы чищу, и кровь прямо сплёвываю.

— Давно он так? — спросил я, поворачиваясь к жене.

— Да с полгода уже сдаёт, — вздохнула она. — А последние месяцы совсем плох стал. Пьёт он у меня. Много лет пьёт, доктор. А в последнее время вообще не просыхал, пока вот не слёг.

Я проверил его праной. Аккуратно, неглубоко, на одну диагностику и хватало. Печень была в плачевном состоянии. Ткань перерождена, изношена. Соединительная ткань вместо нормальных клеток. Цирроз, далеко зашедший.

На лечение праны по-прежнему не было, она всё никак не могла восстановиться после вампирской вечеринки.

— Это алкогольный гепатит, — сказал я. — С исходом в цирроз. Печень у вашего мужа практически разрушена многолетним употреблением алкоголя. Состояние тяжёлое. Нужна срочная госпитализация.

Женщина ахнула.

— Я и не думала, что всё так плохо, — пролепетала она. — Думала, отлежится…

— Это очень серьёзно, — сказал я. — Результат многих лет употребления алкоголя. Печень долго терпела, молча. Поэтому и не замечали. Нужна госпитализация, и срочно.

Тем более что мужчина в разговоре участвовал с трудом, всё больше прикрывал глаза. Силы кончались на глазах. Да уж, отлежится, как же…

Я вызвал скорую. Потом набрал Агишеву.

— Татьяна Тимофеевна, пациент сейчас приедет, — сказал я. — Мужчина, шестьдесят лет. Алкогольный гепатит, асцит, желтуха. Подозрение на цирроз. Состояние тяжёлое. Примете?

— Везите, — коротко ответила Агишева. — Подготовлю место.

Я дождался скорую, помог погрузить больного. Со скорой передал свой осмотр, где написал для Агишевой рекомендации по лечению. Гепатопротекторы, диуретики для снятия асцита, контроль электролитов. Альбумин и контроль коагулограммы, раз уже кровоточивость пошла.

Потом отправился на остальные вызовы. К часу дня вернулся в поликлинику, и в коридоре меня перехватил Жидков. Вид у инфекциониста был довольный.

— Александр Александрович! — он чуть ли не светился от радости. — А Шарфиков-то ваш ну просто огненный парень! Как вы, молодёжь, говорите.

Да никто так не говорит.

— Комиссии хорошо ведёт, — продолжил Жидков. — Протоколы заполнены, ни единой ошибки за всю неделю. Я лично проверял, придирался специально. И не подкопаешься!

Я искренне порадовался. Всё-таки моя речь реально возымела эффект, и Шарфиков старался.

— Здорово, — сказал я. — Молодец Стас. Я знал, что он сможет.

— И я рад, — закивал Жидков. — Да, кстати, бланки на комиссии заканчиваются, это лучше к завхозу?

— Да, он разберётся, — кивнул я. — Закажет новую партию.

Жидков кивнул и поспешил в главный корпус.

Дальше день пошёл в привычной суете. Завтра приезжала комиссия, и я в последний раз обходил участки, проверял документацию. Хотелось, чтобы всё было безупречно.

Отдельно проверил участок Елены Александровны, к которому у меня были вопросы. Она успела всё исправить, как мы и обсудили. Заполнила журналы, распечатала все осмотры.

Я зашёл к ней в кабинет.

— Елена Александровна, — сказал я. — Я посмотрел документацию. Теперь всё в порядке. Спасибо, что прислушались ко мне и подготовились к проверке.

Она поджала губы и посмотрела на меня.

— Я делала это не ради вас, — сухо ответила она. — А для всего отделения.

Я кивнул. Собственно, точно также я и сказал ей, когда просил поправить дела.

— Я понимаю, — сказал я. — И это правильный подход. Главное, что результат есть.

Елена Александровна ничего не ответила, только слегка кивнула.

Я вышел из её кабинета и в коридоре наткнулся на Остроухову. Выглядела она не самым лучшим образом.

— Галина Фёдоровна, вы в порядке? — спросил я.

— Черешня… — простонала она.

Список самых рандомных ответов только что пополнился!

Итак, черешня, значит. Ну да, только этого мне и не хватало для полного счастья. Черешни.

— Черешня?.. — переспросил я. — В смысле… Вы её переели и вам теперь плохо?

Остроухова подняла на меня глаза. Так, ну она явно не притворяется. И ужасно расстроена этим происшествием с черешней, что бы это ни было. Очень странно.

— Обобрали, — выдохнула она. — Подчистую обобрали, ироды.

— Так, давайте по порядку, — сказал я. — Кто кого обобрал?

Она шумно вздохнула, пару секунд помолчала.

— Я в обед домой заехала, — начала она. — Таблетки забыла, вот и вернулась. Гляжу на двор, а у меня черешня… Дерево моё. Я его двенадцать лет растила. Двенадцать, понимаете? И в этом году такой урожай, ну такой! Я уж и банки приготовила, и сахар купила. В выходные собирать собиралась, варенье крутить.

Галина Фёдоровна снова замолчала.

— И что? — спросил я.

— А ничего! — воскликнула она. — Пустое дерево у меня теперь! Пока я была на работе, кто-то решил обобрать всё до последней черешенки!

Ёлки-иголки. Вот это драма.

Для меня этот рассказ вообще не звучал как что-то ужасное. Ну черешня и черешня. Купить в магазине можно, в конце концов. Но для Остроуховой это и в самом деле была катастрофа. Что-то важное, несправедливое и ужасное.

А несправедливость я не любил в любом мире.

— И вы знаете, кто это сделал? — спросил я.

— Знаю! — воскликнула Галина Фёдоровна. — Степан Егорыч, сосед мой! Больше некому! У него руки загребущие отродясь были. Я к нему сунулась, а он морду кирпичом. «Не я, говорит, и знать не знаю». А кто тогда⁈ Сами ягоды испарились⁈

Я задумался. С Остроуховой отношения у меня были непростые. Очень долго мы пытались построить хоть какое-то взаимопонимание. Потом постепенно она начала выполнять мои распоряжения. Но холод между нами всё равно оставался.

Однако оставить её сейчас я не мог. Ну не такой я человек, чтобы выслушать всё это и просто уйти. А значит, надо разобраться в черешневом вопросе.

— Поехали, Галина Фёдоровна, — сказал я.

Она подняла на меня удивлённый взгляд.

— Куда поехали? — спросила Остроухова.

— К вам домой, — пожал я плечами. — Поговорю с этим вашим соседом.

Она по-прежнему смотрела на меня круглыми от изумления глазами.

— Вы? — переспросила она. — Со мной? К Егорычу?

— Я, — подтвердил. — С вами. К Егорычу.

— Зачем вам это? — подозрительно прищурилась Галина Фёдоровна. — Делать вам нечего, что ли? У вас своих забот мало?

Хороший вопрос, кстати. Своих забот у меня было выше крыши. И список пополнялся с каждой секундой.

— Забот хватает, — честно сказал я. — Но и бросать человека в беде я не привык. Поехали.

Остроухова посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Но подвоха не нашла.

— Поехали, — наконец согласилась она. — Я Костю попросила, ему по пути, он меня подкинет. Ну и вас тогда заодно.

Мы спустились вниз, сели в машину Кости, и он довёз нас до дома Остроуховой.

— И ведь главное, не первый год так, — пробурчала она по дороге. — То яблоки оборвут, то смородину. Народ совесть потерял совсем.

Я не перебивал, пусть выговорится. Человеку иногда просто нужно, чтобы его послушали.

К дому мы подъехали минут через пятнадцать. Аткарск город маленький, тут всё рядом.

Небольшой аккуратный одноэтажный дом, а рядом с ним сад.

— Вот дерево моё, — указала Остроухова. — А вот дом соседа. Сидит там наверное, чай пьёт с моей черешней!

— Пойдёмте, — сказал я.

Мы подошли к дому соседа, я постучал в дверь. На крыльцо вышел мужчина лет шестидесяти пяти, в растянутой майке и трениках. Увидел Остроухову и сразу поморщился.

— Опять ты, Галя, — проворчал он. — Сказал же, не брал я твою ягоду.

— А кто брал⁈ — воскликнула Остроухова.

Ох, времени выслушивать их споры у меня вот точно нет. Надо брать инициативу на себя. Как обычно.

— Степан Егорович, — сказал я. — Здравствуйте. Меня зовут Александр, я работаю вместе с Галиной Фёдоровной в поликлинике.

Мужчина окинул меня взглядом.

— Ну здравствуй, — нехотя отозвался он. — И чего пришли? Жаловаться? Так я повторяю…

— Никто не жалуется, — мягко перебил я. — Мы просто хотим с вами поговорить.

Я выдержал паузу и посмотрел ему в глаза.

— Степан Егорович, — продолжил я. — Я в людях немного разбираюсь, работа такая. И вижу, что вы человек неплохой. Совестливый. А совестливому человеку врать тяжело. Прямо вот изнутри гложет, верно?

Егорыч переступил с ноги на ногу.

— Чего вы… — начал он.

— Дерево у Галины Фёдоровны двенадцать лет растёт, — сказал я. — Она всё грезила, как будет варенье закатывать. А вы? Пока её не было, взяли и обобрали всё. Представляете, каково ей? Это ведь не про ягоды. Это про труд.

Праны у меня почти не было. Почти. Пару капель для воздействия на нервную систему Егорыча я нашёл.

У Степана Егорыча резко покраснели уши. Да, я выбрал всё-таки правильные слова, и плюс магия помогла достучаться до его чувства стыда.

— Да я… — Егорыч сглотнул. — Да чего там… Ну ладно, я.

Остроухова рядом со мной ахнула.

— Я ж знала! — выпалила она. — Я ж говорила!

— Галя, погоди, — устало махнул рукой Егорыч. — Дай скажу. У меня в этот год черешня не уродилась. Сама знаешь, дерево моё старое, болеет. А внуки приехали, просят. «Деда, черешни хотим». А где я им возьму? В магазине по триста рублей кило, пенсия не казённая. Вот я и… Ну, у тебя ж много. Думал, ты и не заметишь, оборву чуток.

— Чуток⁈ — задохнулась Остроухова. — Да ты всё обобрал подчистую!

— Ну вошёл в раж, — виновато развёл руками сосед. — Стоял, рвал и остановиться не мог. Жадность, будь она неладна. Прости, Галь. Виноват.

Он развернулся и ушёл в дом. А через минуту вернулся с ведром полным черешни.

— На вот, — протянул он Остроуховой. — Я внукам только горсть отдал, остальное всё тут. И прости дурака старого.

Повисла пауза. Я смотрел на Остроухову и видел, как в ней борется одновременно желание поскандалить и человеческое понимание. Победило второе.

— Эх, Егорыч, — вздохнула она. — Сказал бы по-человечески, я б тебе сама ведро отсыпала. Что я, не понимаю, что ли? Внуки же.

— Дык неудобно, — пробормотал он. — Просить было.

— А воровать удобно? — хмыкнула она.

— Виноват, Галь, — повторил Степан Егорыч. — Правда, виноват.

— Ладно уж, — махнула она рукой. — Чего теперь. Только в другой раз спрашивай.

— Спрошу, — закивал он. — Зуб даю, спрошу.

Мы попрощались, и я помог Остроуховой донести ведро с черешней до её дома.

Возле крыльца она достала пакетик и отсыпала мне тоже черешни.

— Александр Александрович, — протягивая её, сказала она. — Спасибо вам. Время своё потратили, мне помогли.

— Рад помочь, — улыбнулся я. — Спасибо за черешню!

Остроухова ушла в дом, а я пешком отправился назад в поликлинику. Сегодня меня ждало дежурство в стационаре, расслабляться было некогда.

Но я уверен, это история положительно отразится на наших с Галиной Фёдоровной отношениях.

В стационаре принял дежурство у Агишевой и отправился в ординаторскую. Началось всё вполне спокойно. Сделал вечерний обход, провёл пару консультаций в «СберЗдоровье». Затем спустился на освидетельствование.

Часов в девять вечера в ординаторскую постучались, и заглянула Полина, медсестра.

— Александр Александрович, тут у нас санитарке плохо, — сообщила она. — Александре Павловне. Не посмотрите?

— Конечно, — кивнул я. — Пусть прям в ординаторскую приходит.

Вскоре Полина привела немолодую женщину с красным отёкшим лицом. Смутно знакомая, хотя напрямую мы точно не общались.

— Тогда сами справитесь, — улыбнулась Полина и убежала.

Александра Павловна нерешительно посмотрела на меня.

— Александр Александрович, — тихо сказала она. — Простите, что беспокою. Я отвлекать вас и не хотела, думала, само пройдёт…

— Вы не отвлекаете, — сказал я. — Что беспокоит?

Она неловко села на стул.

— Затылок болит, — призналась санитарка. — И мушки перед глазами летают.

Я принялся за осмотр, заодно проверяя её праной. Пульс частый, напряжённый. Давление было сто девяносто на сто десять.

— Давление подскочило, — сказал я. — Вы таблетки от давления пьёте?

— Пью, — виновато кивнула она. — Да забыла сегодня, замоталась.

Классическая ситуация. Я выглянул в коридор, попросил Полину принести нужный препарат. Дал Александре Павловне Моксонидин и принялся ждать.

Вскоре кровь отхлынула от её лица, и прана подтвердила мне, что стало легче. Давление снизилось, пока что было сто семьдесят на девяносто. Но слишком быстро снижать и не надо, поэтому всё правильно.

— И правда отпускает, — сказала Александра Павловна. — Прямо как рукой сняло. Спасибо вам, Александр Александрович.

— Посидите ещё, — сказал я. — Спешить некуда.

Она кивнула. А потом вдруг посмотрела на меня очень виноватым взглядом.

— Александр Александрович, — тихо сказала она. — Раз уж я тут… Давно уже признаться должна была. И всё никак не решалась. А тут вот как всё обернулось.

Так-так, интересно.

— В чём признаться? — спросил я.

— Это я вам те конфеты положила, — санитарка опустила взгляд. — Вы не знаю, помните или нет, давно это было. Там ещё невролог, Савинов, который зуб сломал.

Ух-ты пухты! Да ладно! Такая давняя тайна, что я про неё и думать забыл. А она всплыла ну вот в самое неожиданное время.

Вот это поворот. Я молчал, ждал продолжения.

— Вы только не серчайте, — заторопилась Александра Павловна. — Я ж не со зла… То есть со зла, чего уж врать. Но вы с того момента так изменились. А тогда вы меня ужасно опозорили. Споткнулись о моё ведро, разлили воду по всему этажу. Я ещё в поликлинике работала… А потом и смеяться стали, что я корова, сама виновата. Я тогда так наплакалась…

Ёлки-иголки. Саня, снова твой отголосок. Сколько же дряни ты успел натворить. Я был уверен, что уже со всем разобрался, но нет.

— А у меня дома конфеты были, — продолжила санитарка. — Муж работает вахтами на заводе. И у них перед новым годом была партия бракованная. Муж сказал, что на конвейере гайка отвалилась от формовочной машины и упала прямо в шоколад. Такую продукцию списывают, разумеется, сразу. А муж пожалел выкидывать, принёс домой целую коробку. Ну, сказал, есть просто аккуратно надо, там почти все нормальные. Ножом проверять и всё. А я решила по-другому конфеты те использовать. Сейчас вот думаю, какая глупость…

Я смотрел на эту женщину. И не чувствовал ни капли злости. Только стыдно было, что прошлый Саня Агапов снова натворил подобных делов.

— Александра Павловна, я на вас не злюсь, — мягко сказал я. — Более того, я хотел бы извиниться. Моё поведение тогда было неправильным и недостойным.

— Вы так изменились с тех пор, — проговорила санитарка. — А я всё никак не решалась признаться. А сегодня вы вот так мне помогли…

— Так, давайте забудем это, — улыбнулся я. — А то у вас сейчас снова давление поднимется. Было и было, проехали.

Она улыбнулась и кивнула. Я снова померил ей давление, убедился, что всё в порядке. И Александра Павловна ушла.

Итак, ещё одна тайна раскрыта. В самом начале моего пути мне подкидывали записки с угрозами, но с этим я тоже разобрался. Подбрасывали скелета в кабинет. Писали надписи на дверях.

И все эти проблемы уже были решены. Кроме самой главной: а кто, собственно, убил Саню Агапова? Кто подмешал ему в кофе бета-блокаторы?

Ответа на этот вопрос пока что не было.

Зазвонил телефон, меня снова позвали в приёмное отделение. Так что размышления я оставил на потом.

Часов в одиннадцать вечера в ординаторскую заглянул реаниматолог Куликов. Нам уже доводилось пересекаться, и отношения у нас были хорошие.

Сегодня он выглядел довольно хмурым.

— Александр, доброй ночи, — сказал Куликов. — Не хотите ли чайку попить?

Чай — это был просто предлог для обсуждения какой-то важной темы. Но я просто кивнул.

Налил нам чай, достал печенье. Куликов немного помолчал.

— Дома у меня неладно, — протянул он. — С женой. И что-то вот… Не знаю, с кем мне об этом поговорить. Подумал, может, ты что подскажешь.

— В любом случае расскажи, легче точно станет, — сказал я.

Куликов сделал ещё глоток чая.

— Мы ж сюда недавно переехали, — заговорил он. — Из Саратова, ну ты знаешь, Кречетов позвал. Я-то на работе с головой. Дежурства, смены, реанимация. А она целыми днями одна. В чужом городе, без подруг, без работы пока. Сидит в четырёх стенах.

Он помолчал.

— И вот чувствую, отдаляемся мы, — продолжил реаниматолог. — Я домой прихожу выжатый как лимон, падаю и сплю. И всё. А тут вчера она сорвалась, мол, я женат не на ней, а на своей работе. Поскандалили. А вот сегодня я снова на дежурстве.

Ёлки-иголки. Знакомая история. Я и в прошлом мире такое видел не раз. Люди не разлюбили друг друга. Просто перестали друг друга замечать.

— Вас обоих можно понять, — сказал я. — Но если для тебя это важно, то отношения нужно налаживать. Самостоятельно. Не ждать, что все решится само собой.

— А как налаживать-то? — вздохнул тот.

— Свидание устроить, — улыбнулся я. — Настоящее, без телефонов. Посвятить время только друг другу. Погуляйте по городу, или съездите в Саратов. Или вообще останьтесь дома, только вдвоём. Покажи ей, что она важна для тебя.

— Свидание… — с сомнением повторил он. — Мы в браке уже столько лет… Какие уж тут свидания.

— Это не важно, — покачал я головой. — Количество лет в браке не отменяет свиданий. Это их делает только нужнее. И вот ещё что: о работе ни слова. Говорите о чём угодно, о ерунде, о мечтах, о том, как познакомились. Вспомните, за что вы друг друга полюбили. Оно ведь никуда не делось. Просто завалено бытом.

Куликов слушал и кивал.

— А ведь дело говоришь, — медленно произнёс он. — Мы и правда уж не помню когда вдвоём просто гуляли. Всё дела, дела…

— Вот и погуляйте, — сказал я. — И может, это вашей традицией станет, так время проводить. И отношения постепенно наладятся.

Реаниматолог поставил чашку на стол и улыбнулся.

— Спасибо, Александр, — сказал он. — Вот вроде молодой, а такой мудрый. Пожалуй, прислушаюсь к твоему совету.

Он ещё раз кивнул мне и ушёл к себе в отделение. Что ж, надеюсь, мой совет ему правда поможет.

Остаток дежурства прошёл спокойно, даже поспать получилось. Утром я сдал пост Агишевой и отправился в столовую.

На завтрак я имел полное право.

Едва успел приступить к еде, как ко мне подсела Аня.

— Александр Александрович! — бодро начала она. — А я к вам с предложением!

— Доброе утро, Аня, — улыбнулся я. — Слушаю.

— Я снова мастер-класс хочу провести, — заявила она. — Кулинарный, по приготовлению еды. Помните, как проводила? Мне кажется, они очень даже всем нравились. И вот подумала, а давайте снова вместе проведём?

Я усмехнулся. Первый раз я Аню еле-еле уговорил проводить такой мастер-класс. Помню, как писал ей конспекты и как неуверенно она начинала. А теперь вот влилась.

Пару раз она уже проводила их самостоятельно. А тут вот снова решила позвать меня.

— Аня, идея хорошая, — сказал я. — Но у меня с расписанием беда. Когда ты хочешь?

— В субботу! — отозвалась она. — С утра, как обычно. Просто к вам и доверия больше, и будет здорово вместе провести!

Я прикинул расписание на субботу. Вообще у меня планировалось открытие лавки «Шёпот полыни». Но открытие было в час, так что мастер-класс с утра вполне провести успею.

— Договорились, — кивнул я. — В субботу с утра я могу. А что готовить будем?

— О, я уж придумала! — обрадовалась Аня. — Сырники! Только без сахара и в духовке, не на масле. Диетические, значит. И ещё смузи-боулы. Знаете, что это? Это смузи такое густое, в миске, а сверху ягоды, орешки. Красиво и полезно!

— Звучит вкусно, — согласился я. — Давай. Только сама к Вике подойди, чтобы она анонс сделала, а то я забыть могу.

— Договорились, — девушка хлопнула в ладоши. — Спасибо, Александр Александрович.

Она убежала довольная. А я допил чай и отправился к себе в кабинет.

С утра у меня был обычный приём, который в десять утра был прерван новостью, что приехала комиссия.

Та самая, которую мы ждали и к которой готовились всю неделю.

Действовал я по заранее запланированному сценарию. Записей у меня на приём больше не было, я специально освободил этот день.

И вышел встречать комиссию сам. Человек было трое, а возглавляла их женщина лет пятидесяти, с поджатыми губами.

Вспомнил, как когда-то точно так же к нам приезжал и Кречетов. Сам он тоже должен был показаться комиссии, но попозже.

— Здравствуйте, — сказал я. — Александр Александрович, заведующий терапевтическим отделением в поликлинике.

— Здравствуйте, — сухо отозвалась женщина. — Серафима Николаевна. Начнём, пожалуй.

И начала прямо с порога. Подошла к информационному стенду в холле, долго смотрела на него. И тут же поджала губы ещё сильнее.

— А вот это что у вас? — строго спросила Серафима Николаевна. — Информация на стенде не соответствует регламенту. Тут должен быть утверждённый порядок. А у вас самодеятельность какая-то!

Ага, к этому я был готов.

— Прошу прощения, — вежливо сказал я. — Но вы, видимо, ориентируетесь на старый регламент. А он отменён. Свежий приказ Минздрава вступил в силу в прошлом месяце.

— Хм, — только и сказала Серафима Николаевна.

Дальше пошёл обход кабинетов. Комиссия смотрела документацию, журналы, протоколы. Я водил их из кабинета в кабинет. И с гордостью отмечал, что готовились мы не зря. Везде порядок.

Так было, пока мы не дошли до кабинета Шарфикова. Серафима Николаевна резко открыла дверь, и первое, что она увидела — самого Шарфикова, который слился в страстном поцелуе с Кристиной.

Ребят, ну что за…

Проверяющая мгновенно развернулась ко мне.

— И что это у вас за разврат прямо в поликлинике⁈ — воскликнула она.

И вот что мне тут ответить⁈

Так, надо быстро придумать, что мне вообще сделать. Резко закрыть дверь и сказать, что проверяющей показалось? Ну нет, такое показаться не могло, вряд ли поверит.

Шарфиков постарался на славу. Его руки у Кристины на талии, её руки — у него на шее. Прям кадр из фильма!

Сейчас они уже оторвались друг от друга и смотрели на нас. А Серафима Николаевна смотрела на них. Искра, буря, безумие…

Ёлки-иголки. Вот удружили!

Серафима Николаевна медленно поджала губы. Её спутники застыли с папками наперевес. В воздухе повисла тишина.

Шарфиков побледнел. Кристина побагровела. А я понял, что у меня есть ровно три секунды, чтобы спасти ситуацию.

И я ими воспользовался.

— А, вот вы где, — сказал я будничным тоном. — Серафима Николаевна, прошу прощения, что вы это увидели. Но раз уж застали — это даже хорошо. Показательно.

Проверяющая повернулась ко мне. Брови её поползли вверх.

— Что, простите, показательно? — ледяным тоном спросила она.

— Это не то, что вы подумали, — сказал я с невозмутимым лицом. — Это плановая проверка персонала на стрессоустойчивость. Господа, вы можете уже перестать играть свои роли и отцепиться друг от друга.

Да, потому что Шарфиков всё никак не мог догадаться, что хватит уже обнимать Кристину. После моих слов он торопливо сделал два шага назад, чуть не врезавшись спиной в шкаф. Ох, ё-моё, дайте мне сил и терпения.

— На… стрессоустойчивость, — медленно повторила Серафима Николаевна.

— Именно, — кивнул я. — Видите ли, мы периодически моделируем нештатные ситуации. Смотрим, как сотрудники реагируют на нарушение субординации и трудовой дисциплины. Кристина и Станислав Олегович — наши лучшие сотрудники в этом плане. Они любезно согласились разыграть эту сцену. Задача стояла простая: проверить, как другие коллеги отреагируют на нарушение. Сообщат ли мне, не пройдут ли мимо.

Я выдержал паузу. Да что вообще несу? Ладно, надо просто говорить всё это уверенным тоном, и всё тогда будет хорошо.

— А вы невольно стали участником эксперимента, — продолжил я. — И, должен сказать, справились блестяще. Сразу заметили, сразу отреагировали. Поздравляю. Не каждый бы среагировал так быстро.

Шарфиков рядом судорожно закивал. Кристина стояла пунцовая и не могла выдавить ни звука. Молодцы, конечно. Артисты погорелого театра.

Серафима Николаевна смотрела на меня долго. Но я спокойно выдержал её взгляд. Мол, ничего такого не случилось.

И она сдалась.

— Что ж, — изрекла она наконец, поджав губы. — Дело правильное. На работе никаких поцелуев быть не должно. Дисциплина прежде всего.

Она перевела взгляд на парочку.

— А вы, коллеги, неплохо справились со своей ролью, — добавила она. — Я почти поверила.

Или сделала вид, что поверила. Но это уже не важно.

Получилось. Кризис миновал, ситуация спасена.

Комиссия развернулась и пошла дальше по коридору. Я пропустил их вперёд. И на секунду задержался в дверях.

Повернулся к Шарфикову. И молча показал ему кулак, давая понять, что мы с ним поговорим позже.

И отправился за проверкой.

Вскоре к нам присоединились Кречетов и Савчук. Главврач выглядел абсолютно спокойным, но я знал, что он сильно переживал из-за этой комиссии. Оно и понятно.

Я повёл их дальше. Показывал кабинеты, документацию, журналы. Проверяющие проверяли всё с особой дотошностью. Лица у них были непроницаемые, так и не понять, в порядке ли бумаги или нет.

Проблема обнаружилась в прививочном кабинете, куда проверка тоже решила зайти. На этом моменте я задумался, а почему вообще я провожу комиссию по всей поликлинике, если сам только за терапию отвечаю?

Но на этот вопрос мне вряд ли кто-то ответит.

В прививочном кабинете Серафима Николаевна обвела помещение взглядом. Подошла к холодильнику, где хранились вакцины. Что-то там посмотрела и повернулась к нам.

— А где журнал учёта температурного режима? — спросила она. — Холодильник с вакцинами. Где журнал контроля температуры?

Я заглянул на полку, где журнал обычно лежал. Пусто.

Ёлки-иголки.

Это было серьёзно. Отсутствие журнала температурного режима для вакцин — это не информация на стенде. Это прямое нарушение. И эта женщина сейчас может выписать нам очень внушительный штраф, да и в протокол занесёт явно.

Кречетов сохранял спокойствие, но молчал. Савчук была готова запаниковать. А я быстро прокручивал в голове варианты, почему такое могло вообще произойти.

— Серафима Николаевна, — спокойно сказал я. — Старый журнал закончился вчера. Просто страницы кончились, он был исписан до конца. Новый завели сегодня с утра.

Мой взгляд упал на стол медсестры. В самом деле, вот он, новый журнал. Я открыл его, убедился, что он заполнен сегодняшней датой, выдохнул.

— А данные за вчера? — прищурилась проверяющая. — Где вчерашние замеры?

— В старом журнале, — ответил я. — Который сегодня утром сдали в архив, как положено. Учёт вёлся беспрерывно, ни одного пропуска. Разрешите, я принесу старый журнал? Это буквально минута.

Серафима Николаевна кивнула.

Я вышел в коридор и быстрым шагом направился в архив. Хорошо, что я заставил всех навести порядок в бумагах. Журнал нашёлся сразу, в нужной папке, на нужной полке. Я вернулся в кабинет и протянул его проверяющей.

— Вот, — сказал я. — Последняя запись вчера, вот температура, подпись. Всё как положено.

Серафима Николаевна взяла журнал и тщательно его пролистала. Ни единого разрыва в датах.

Она переглянулась со своими спутниками. Те пожали плечами.

— Хорошо, — нехотя сказала Серафима Николаевна. — Претензий нет.

Интересное у неё имя, Серафима. Стоп, о чём я вообще думаю, проверка же!

Я коротко кивнул. Дальше они отправились в главный корпус с Кречетовым и Савчук. Я выдохнул.

К отделению терапии не было ни одной претензии. Не зря готовился!

А теперь у меня одно незаконченное дело. По имени Станислав Олегович.

Я вернулся к себе в кабинет, позвонил ему и попросил зайти. Он появился через минуту, с очень виноватым видом и глазами, опущенными в пол.

— Саш, я… — начал он.

— Сядь, — сказал я. — Лена, оставь нас, пожалуйста.

Лена тут же выскользнула за дверь, бросив на Шарфикова короткий сочувствующий взгляд. Понимала, что я его не по голове гладить собрался.

— Саш, я… — снова начал он и прервался.

Я пока молчал. С одной стороны, рад за него. Всё-таки он очень долго переживал эту свою историю с Кристиной, и вот, наконец, всё у них получилось.

Но показывать свою радость за него сейчас было нельзя.

— Стас, — строго сказал я. — Я, конечно, рад, что у вас с Кристиной всё наладилось. Но объясни мне одно: неужели нельзя было выбрать для этого обед? Вечер? После смены? Да хоть лестничную площадку, в конце-то концов!

Шарфиков вжался в стул, глаза по-прежнему были опущены в пол.

— День комиссии, — продолжал я. — Прямо в кабинете, в рабочее время. Да вы даже дверь банально не закрыли! Стас, ты вообще как себе это представлял?

— Я… мы… — он сглотнул. — Саш, оно само вышло. Честно.

— Само, — хмыкнул я. — Поцелуи сами не выходят, Стас. Это всё-таки требует как минимум двух участников. Да и у вас это вообще не выглядело как случайный поцелуй!

Он покраснел и заёрзал на стуле. Да за что мне всё это?

— Мы ж тогда так и не… — пробормотал он. — Помнишь, я тебе рассказывал? После того разговора с тобой я честно пошёл к ней и всё сказал. Про страх свой, про то, что боюсь всё испортить. И она поняла. Она такая… Она всё поняла. А сегодня утром сама пришла ко мне в кабинет. Сказала, что разговоры разговорами, а пора уже к делу переходить. И как-то…Как-то само получилось.

Он беспомощно развёл руками. Ну вот и что с ним делать?

— Само получилось, — повторил я. — Стас, я тебя понимаю, правда. Но за этот цирк ты будешь наказан по всей форме.

Шарфиков ещё сильнее опустил голову.

— Напишешь объяснительную, — сказал я. — И получишь устный выговор, без занесения в личное дело. Чтобы в следующий раз думал головой, а не другим местом. Хорошо, что вы там хотя бы не…

— Да мы бы не стали! — торопливо воскликнул он. — Я всё напишу, честно.

Я выдержал паузу, а потом мой голос чуть-чуть смягчился.

— А теперь иди, — сказал я. — И Стас, я правда за тебя рад. Кристина хорошая девушка. Здорово, что у вас всё-таки сложилось.

Он поднял на меня глаза и улыбнулся.

— Она вообще огонь, — сказал Шарфиков. — Ты знаешь, мы когда целовались…

— Стоп! — воскликнул я. — Никаких подробностей я знать не хочу. Хватит с меня и того, что я видел. И чтобы больше никаких сюрпризов во время проверок. Узнаю — и будет не выговор, а кое-что покрепче.

Он закивал и пулей вылетел из кабинета. Ох, всё, разговор закончен. Ну и ситуация!

Не успела за Шарфиковым закрыться дверь, как она тут же открылась снова. И в кабинет ввалился Ткачёв. Как обычно, в солнцезащитных очках и почему-то в кепке. Нет, он нормальный, я проверял. Просто… такой вот особенный.

— Саня! — радостно провозгласил он. — Вот ты где! А я тебя ищу!

— Никита Александрович, у нас проверка, не стоит вам гулять в таком виде, — осторожно сказал я.

— Морг никогда не проверяют, — Ткачёв картинно вздохнул. — Я каждый раз их так искренне жду! Думаю, зайдут, я им всё покажу. Но нет, нет им дела до моей скромной обители зла и смерти. И мы договаривались, давай уже на «ты». Я не старый!

В своём репертуаре, как и всегда.

— Хорошо, — кивнул я. — А что случилось, зачем меня искал?

— Слушай, я лекцию готовлю! — воскликнул Ткачёв. — Ту самую, которую ты просил. Для твоей школы здоровья. И у меня к тебе пара вопросов по реквизиту.

Слово «реквизит» в устах патологоанатома меня сразу насторожило. Вика обещала с ним поговорить на тему… На эту тему.

— По реквизиту, — осторожно повторил я. — Слушаю.

— Значит, смотри, — Ткачёв уселся прямо на стол Лены. — Я хочу, чтобы наглядно было, чтобы люди прониклись. Вот скажи, можно ли мне принести лёгкое курильщика в банке? Чтобы показать, что бывает от курения. Чёрное такое, страшное. Сразу бросят, гарантирую!

— Никита… — начал я.

— Правда, оно уже не первой свежести — задумчиво добавил он. — Полежало малость. Но если в формалин свежий переложить — ещё ничего, презентабельно.

— Никита, — повторил я.

— А ещё у меня есть печень алкоголика! — не унимался он. — Шикарный экземпляр! Цирроз во всей красе! Бугристая, как футбольный мяч, красота. Я в своё время собрал коллекцию. Представляешь, какой эффект будет?

Ёлки-иголки.

— Никаких органов, — сказал я. — Никаких банок, никаких мячей, никакой коллекции!

Он осёкся.

— Почему? — искренне удивился патологоанатом. — Это ж наглядно!

— Слишком наглядно, — терпеливо объяснил я. — Никита, лекция для обычных людей. Они придут послушать про профилактику. Как правильно питаться, как бросить курить, зачем двигаться. Они не в анатомический музей идут. А после твоих банок есть неделю не смогут.

— Так это же хорошо! — оживился он. — Зато запомнят на всю жизнь!

— Нет, они должны вдохновиться, а не получить психологическую травму на всю жизнь, — сказал я. — Так что никаких банок не надо.

Ткачёв погрустнел.

— Лучше сосредоточься на докладе, — мягко добавил я. — Презентацию сделай. Ты рассказчик отличный, всем понравится твоя лекция.

— Наверное, ты прав, — кивнул он. — Вика меня о том же предупреждала. Эх, ладно. Всё равно я очень благодарен тебе за приглашение, давно я живым людям лекции не читал!

Он поправил очки, приподнял свою кепку в знак прощания и отправился назад в морг. Чудной человек. Но лекцию он прочитает хорошо, в этом я не сомневался.

Через пару часов комиссия уехала. И меня тут же позвал к себе Кречетов.

Я добрался до главного корпуса, постучал и зашёл к нему в кабинет.

— Александр Александрович, проходите, — сказал он. — Всё, комиссия уехала.

— Уехала, — согласился я. — Как всё прошло?

— Хорошо, — Кречетов посмотрел мне в глаза. — Ни одной придирки к поликлинике. Серафима Николаевна сказала, что давно не видела отделения с такой документацией. Что журналы в порядке, протоколы без нареканий, персонал собранный. Ни одного серьёзного замечания. Поэтому я и позвал вас, чтобы выразить свою благодарность. Спасибо вам, в очередной раз вижу, что я в вас не ошибся.

Даже про случай в кабинете с Кристиной и Шарфиковым не стала указывать? Интересно… Видимо, проверяющих и правда повеселило, как я выкрутился.

— Это не только моя заслуга, — ровно сказал я. — К проверке готовилось всё отделение.

— Разумеется, но без руководителя у них бы не получилось так подготовиться, — хмыкнул Кречетов. — Не скромничайте. Я распорядился выписать вам премию. И даже не думайте говорить, что я лишал вас премий за тот случай. Я лишал вас плановых премий, а это внеплановая, в качестве благодарности.

Приятно, это было определённо приятно.

— Спасибо, — улыбнулся я.

Он откинулся на спинку кресла.

— Ещё кое-что, — сказал Павел Викторович. — Вы, когда собирались увольняться, нашли в итоге достойную кандидатуру на должность заведующего терапией?

Очень странный вопрос.

— Были варианты, но не то чтобы, — честно ответил я. — А что?

— Ничего, — покачал он головой. — Всё, можете идти. Премию вам зачислят на карту.

— Спасибо, — кивнул я и вышел из кабинета.

Конец разговора вышел довольно-таки странным. Ну да ладно.

Я вернулся к себе, собрался и отправился на адреса.

Вызовы прошли спокойно, ничего примечательного. Рутина, к которой я привык и даже полюбил.

Когда вернулся в поликлинику, в коридоре меня перехватил Чердак.

— Саня! Брат! — он расплылся в улыбке. — Вот ты-то мне и нужен!

— Что такое? — спросил я.

— Так ты ж обещал! — укоризненно сказал он. — В гости зайти! К Машке, на тёзку посмотреть! На Саню-младшего! Давай сегодня?

Ох, после дежурства, после такого насыщенного дня не то чтобы хорошая идея. Но и откладывать не хотелось, потому что идеального дня для этого визита может и не быть.

— Пойдём, — сказал я. — Только мне домой бы заскочить, в душ и переодеться.

— Да я тебя завезу и довезу, — обрадовался Чердак. — Договор, в шесть у входа в поликлинику буду ждать!

Я успел ещё немного порешать дела и в шесть спустился вниз. Чердак и правда ждал меня. В этот раз на весь Аткарск играла песня «Для здоровья малыша черемша!»

Какая странная песня… Впрочем, я уже привык, у Чердака других и не бывало.

Он быстро довёз меня до дома, я принял душ и переоделся. Оставил Никифорову записку, что я в гости. И мы поехали к Машке.

Она встретила нас на пороге. Счастливая, улыбающаяся.

— Саша, привет, — улыбнулась она мне. — Проходите, я пирог сделала. Сашенька спит.

Мы разулись, прошли в комнату. В углу стояла кроватка, в ней спал крошечный человечек. Саня-младший.

— Хороший, — сказал я. — Богатырь.

Чердак стоял рядом и сиял.

— А то! — прошептал он. — Весь в нашу породу!

Маша тем временем накрыла на стол. Мы принялись за чай, а вскоре маленький Саша проснулся и потребовал внимания мамы. Маша отошла к нему. Потом вернулась с ним на руках и начала задавать мне вопросы.

— Саня, а вот скажи, — спросила она, — первые прививки когда делать? А то я в интернете начиталась всякого, теперь и не знаю, кому верить. Ну, ему прямо после рождения поставили, а теперь когда?

— По прививкам есть национальный календарь, — спокойно объяснил я. — Первые правда ставятся ещё в роддоме, вы уже сделали. БЦЖ и прививка от гепатита В. Дальше по графику, тебе участковый педиатр распишет. Главное, не тяни с этим и не пропускай. И не слушай тех, кто отговаривает от прививок, они важны.

— А осмотры плановые? — спросила она. — Часто надо?

— На первом году жизни регулярно, — ответил я. — Рост, вес, развитие, всё надо контролировать. Это не формальность, это важно.

— А гулять когда можно подолгу? — не унималась она. — А то бабушки говорят, рано, простудишь, а мне кажется, свежий воздух полезен.

— Гулять полезно, — подтвердил я. — Начинай понемногу, с пятнадцати минут, и постепенно увеличивай. И по погоде одевай Сашу. Свежий воздух малышу только на пользу. Тем более сейчас лето и на улице хорошо.

Чердак сидел рядом с важным видом, слушал и поддакивал.

— Во-во, — авторитетно вставлял он время от времени. — Я ж говорил.

Я еле сдерживал улыбку. Посидел в гостях около часа и засобирался домой.

— Саша, — сказала Маша перед моим уходом. — Спасибо тебе за всё. Ты нам столько раз помог. Братец мой вообще без тебя пропал бы. Спасибо.

— Не за что, — улыбнулся я. — Иначе никак.

Чердак довёз меня до дома, тоже поблагодарил и умчался. А я наконец пошёл домой.

Никифоров уже пришёл, что-то увлечённо смотрел в ноутбуке. Я открыл холодильник и не обнаружил в нём борща.

Ёлки-иголки.

— Тоха, — позвал я. — А где борщ?

— А? — он оторвался от ноутбука. — А, борщ. Ты обалденно готовишь, и я его съел!

— Весь? — уточнил я. — Там на двоих было. На два дня.

— Ну я голодный был, — он пожал плечами. — Засиделся за работой, проголодался. А он так пах…

Что ж, я к этому был готов. Бытовые конфликты неизбежны, когда люди начинают жить вместе.

— Тох, мне не жалко, но я готовил его на двоих, — строго сказал я. — Так что в следующий раз оставляй и мне. Если бы я сегодня не поел в другом месте, ситуация вышла бы неприятной.

— Понял, — виновато кивнул он. — Извини, Сань.

Мы ещё немного обсудили бытовые вопросы, а затем я отправился в комнату. Устал и хотелось уже лечь спать.

Но не получилось. Ведь на моём диване сидел голубь.

И спокойно курлыкал.

Итак, на моём диване, на котором я собирался сейчас лечь спать и видеть прекрасные сны, сидел сизый голубь. С таким видом, будто это его диван, а незаконный голубь тут я! Ещё и курлыкал на меня.

Я моргнул. Голубь не исчез. Моргнул ещё раз. Птица покосилась на меня одним глазом и курлыкнула ещё громче. Мне даже показалось, с каким-то осуждением. Мол, чего смотришь?

— Тоха! — позвал я Никифорова. — А ты не хочешь мне объяснить, откуда у нас в комнате птица?

И как такое вообще Федя допустил? Впрочем, последний раз я видел кота в прихожей, мирно спящего. Так что ему было не до голубей.

Из коридора донёсся торопливый топот, и в дверях возник Никифоров. С очень виноватым выражением лица.

— Сань, я всё объясню! — воскликнул он. — Я же как лучше хотел!

Очень интересно…

— Только не говори, что ты его с улицы сам к нам притащил, — простонал я.

— Нет, он через окно, видимо, залетел, я проветривал, — Тоха торопливо кивнул на окно, которое и в самом деле было открыто. — Там сетка стояла, но я решил её помыть. Она в ванной сейчас, сохнет. А окно открыл. Потом отвлёкся на ноут, там дело было. И ты пришёл, со своим борщом…

— Ну да, мой борщ заставил тебя забыть обо всём, — вздохнул я. — Тоха, а зачем окно полностью открывать было нужно?

— Чтобы лучше проветрилось, — простонал он. — Я клянусь тебе, я не думал, что сюда залетит голубь.

Да, об этом вообще трудно специально подумать. Но факт остаётся фактом: вот голубь, и он прямо тут.

Незваный гость перелетел с дивана на спинку стула и оставил после себя весьма красноречивую отметину.

Ёлки-иголки.

— Так, — сказал я. — Хватит дискуссий, голубям здесь не место. Тоха, неси большое полотенце. Своё, моё даже не думай трогать. Будем выгонять.

Никифоров метнулся в ванную и вернулся с махровым полотенцем размером с небольшую простыню. Он принялся размахивать им, словно пытался быка поймать, а не голубя.

— Так, не маши ты, — скомандовал я. — Окно открой пошире. Будем гнать его туда.

Операция началась. Никифоров с боевым кличем взмахнул полотенцем. Голубь дураком не был и элегантно перелетел в противоположный угол комнаты. Никифоров ринулся за ним, споткнулся о стул и едва не растянулся на полу.

Хорошо, что нас в этот момент никакая скрытая камера не снимает!

— Не маши так, ты пугаешь и его, и меня, — вздохнул я. — Давай аккуратно гнать его в сторону окна.

— Я спокойный! — Тоха снова взмахнул полотенцем. — Я максимально спокойный! Я ему сейчас…

Голубь сорвался с места, сделал круг под потолком и спикировал прямо ему на голову. Никифоров взвизгнул.

— Твою… голубятню, — выругался он. — Ай!

Я отобрал у пострадавшего полотенце и аккуратно начал махать на голубя. Тот осмотрел всю комнату, сделал контрольный круг почёта и полетел к окну.

По дороге он ещё два раза успел оставить свой след в истории и, наконец, выпорхнул. Я закрыл окно и выдохнул.

— Он тебя не поцарапал? — спросил я. — Не клюнул?

— Нет, не успел, я пригнулся, — отозвался Тоха, всё ещё тяжело дыша.

— Хорошо, — я оглядел комнату. — Ну, у меня для тебя новости.

— Какие? — с опаской спросил тот.

— Голуби являются переносчиками кучи неприятных болезней, — сказал я. — Орнитоз, гистоплазмоз. Это всё через помёт и перья передаётся. Так что теперь у нас с тобой будет полная санитарная обработка помещения.

Лицо Никифорова вытянулось.

— Полная? — упавшим голосом переспросил он.

— Полная, — безжалостно подтвердил я. — Полы следует вымыть с моющим средством. Подоконник продезинфицировать. Чехол с дивана снять и постирать. Разумеется, поменять и постельное бельё.

Тоха посмотрел на полотенце в своих руках. Потом на меня. С непередаваемой скорбью во взгляде.

— Я же только сетку помыть хотел… — обречённо прошептал он.

— Благими намерениями вымощена дорога к уборке всей комнаты, Тоха, — развёл я руками. — Зато сетка чистая.

Он тяжело вздохнул и медленно отправился за перчатками. Да уж, насыщенный вечер. Комиссия, Саша-младший, а теперь вот…

После двух часов уборки мы отправились спать.

Утро четверга встретило меня привычной рутиной. Я как раз принялся разбирать документы, когда в кабинет заглянула Юля.

— Саш, привет, — улыбнулась она. — Не занят? Я на пару минут к тебе пришла.

— Заходи, — кивнул я. — Какие новости?

Она присела на краешек стула. Выглядела Юля отлично: бодрая, весёлая, с новой причёской.

— Да всё хорошо, — сказала она. — С Кристиной работа налаживается, она девочка толковая оказалась, я учу её и всё в порядке. И на участке порядок уже навела, и пациенты меня постепенно узнавать начинают, приятно. В общем, всё идёт как надо.

Я поменял участками её и Шарфикова и пока что ни разу не пожалел о своём решении.

— Молодец, — искренне сказал я. — Я в тебе не сомневался.

— А вот Татьяна Александровна со мной не здоровается, — она поморщилась. — До сих пор обижается за мой уход. Да и с Шарфиковым у них там не всё гладко, хоть он и не признается никогда. Ну там мелкие какие-то придирки, в работе-то всё хорошо вроде бы. Татьяна Александровна участок знает хорошо.

— А с остальным справятся, — сказал я.

Юля помолчала, и лицо её стало серьёзнее. Будто она собиралась сказать что-то важное и не знала, с чего начать.

— Саш, — проговорила она. — Тут странное дело. Меня вчера Кречетов вызывал.

Так, судя по тому, с какой интонацией она это сказала, вызывал по странному вопросу.

— И что хотел? — спросил я.

— Вопросы задавал, — она пожала плечами. — Странные. Справилась бы я, если бы меня назначили заведующей терапией. Потяну ли нагрузку, готова ли к ответственности. Я даже растерялась. Ты ничего об этом не знаешь?

Кречетов вчера задавал мне почти такие же вопросы. Нашёл ли я достойную кандидатуру на должность заведующего терапией. А потом резко замолчал и свернул разговор. Я ещё подумал, что концовка вышла странная.

А теперь он расспрашивает Юлю об этом же. Это всё очень подозрительно, хотя я не могу понять, к чему он ведёт.

Делать поспешных выводов не стоит, но надо быть начеку.

— Пока не знаю, — честно сказал я. — Не переживай раньше времени. Я зайду к нему позже, попробую разузнать.

— Хорошо, — она кивнула. — Но вообще все в поликлинике знают, что ты лучший заведующий. И любой может это подтвердить.

— В этом я и не сомневаюсь, — улыбнулся я.

Юля ушла, а я ещё некоторое время обдумывал этот момент. Что же задумал Кречетов?

Впрочем, долго думать времени не было, пора было ехать на адреса.

Вызовы снова были самыми обычными. Давление, температура, у одного дедушки прострел в пояснице. Через два часа уже вернулся в поликлинику.

И почти сразу ко мне в кабинет постучалась пациентка. Женщина лет шестидесяти, с поджатыми губами и недовольным лицом.

— Здравствуйте, вы же заведующий терапией? — начала она. — Мне сказали, что по моему вопросу можно к вам обратиться. У меня жалоба на Галину Фёдоровну Остроухову.

Ох, ёлки-иголки.

— Присаживайтесь, — кивнул я на стул. — Слушаю вас.

— Да направление она мне обещала, — женщина расположилась на стуле. — К ревматологу. Меня суставы который месяц мучают, колени особенно. Она сказала, выпишу, зайдите через недельку. Я через неделю приехала из деревни, зашла, а она мне говорит, мол, какое направление, если анализов никаких не сдано? И так резко, грубо. А ведь она мне и направлений не давала ни на какие анализы!

Я кивнул. Так, интересно.

— Сейчас разберёмся. Колени давно беспокоят? Утром скованность есть? Отёки?

Я задал ещё пару вопросов, осмотрел пациентку. Артрит есть, природу пока не определить. Но к ревматологу и правда лучше съездить.

— Анализы сдать нужно, без них смысла ехать нет, — спокойно сказал я. — И сделать снимки суставов. Ревматологу это всё потребуется для диагноза, в противном случае просто скатаетесь два раза. Поэтому давайте мы вам сейчас все направления выпишем, а как пройдёте — отправим к ревматологу.

— А с Галиной Фёдоровной? — нахмурилась она.

— А с ней я поговорю сам, и такого больше не повторится, — кивнул я.

Лена тут же начала спрашивать, на какой день куда лучше записать, и пациентка забыла про свою жалобу. Вскоре она убежала на снимки.

А я отправился к Остроуховой.

Галина Фёдоровна сидела за столом и заполняла журнал. Она подняла на меня взгляд, и я заметил, что привычной враждебности в нём не было.

Мы с ней проделали долгий путь. Связанный с черешней.

— Галина Фёдоровна, — спокойно сказал я. — Тут ко мне ваша пациентка приходила. По поводу направления к ревматологу.

— Знаю я, — буркнула она. — Что, нажаловалась уже?

— Скорее растерялась, — сказал я. — Вы же пообещали ей направление, но на деле просто отмахнулись от неё в момент запары, да? А теперь она пришла, и вы вспомнили про анализы.

Остроухова молчала, глядя на стопку карт. Она работала на сельском участке, и пациентов у неё действительно было много.

— Галина Фёдоровна, — сказал я. — Я ведь вижу, что вам тяжело. Нагрузка большая, не успеваете. Это нормально. Но в данном случае вам не нужно было хамить пациентке сегодня. Если это ваш косяк, что вы забыли выписать анализы тогда, нужно было спокойно это объяснить. А так вы накричали на неё, и всё. И кому стало лучше?

Остроухова помолчала.

— Да я… — она запнулась. — Вы правы, сказала что-то невпопад, тогда вообще не было времени. А потом забыла… Я извинюсь перед ней, обещаю. И впредь такого не повторится.

— Вот и хорошо, — улыбнулся я. — Тогда всего доброго.

Она кивнула мне и вернулась к документам. Что ж, наши отношения явно стали лучше после той истории с черешней.

Я вышел из её кабинета и посмотрел на часы. До приёма ещё было время, и я отправился в «Шёпот полыни». Сегодня там ожидалась проверка из СЭС, и я обещал Варе прийти.

Когда я вошёл, в помещении как раз орудовал инспектор. Серьёзный мужчина с папкой осматривал стеллажи, смотрел на гигрометр. Варя стояла рядом и нервно теребила край своей кофточки.

— Здравствуйте, — поздоровался я. — Прошу прощения, что не успел к началу проверки. Меня зовут Александр Агапов, я владелец магазина.

Инспектор кивнул и вернулся к проверке.

— Саша, — шепнула мне Варя. — Хорошо, что пришёл. Я уже подумала, что одна буду здесь разбираться.

— Я же обещал, — улыбнулся я. — Не переживай, помещение наше полностью готово, всё хорошо.

И правда, придраться было не к чему. Инспектор проверил журнал учёта температуры и влажности. Осмотрел стеллажи, хранение трав, вентиляцию. Всё соответствовало нормам.

— Что ж, — сказал он наконец. — Замечаний нет. Помещение пригодно. Сейчас подпишу заключение и можете…

Договорить он не успел.

Дверь распахнулась, и в лавку влетел Геннадий.

Снова он…

— Я её видел! — заорал он с порога. — Вы не поверите, соседи! Здоровенную крысу, размером, наверное, с кирпич! Вот такая!

Он широко развёл руки и торопливо закивал.

Инспектор замер с ручкой в воздухе.

— Крыса? — переспросил он. — В помещении, где хранятся травы для употребления внутрь?

Ёлки-иголки. Вот послали же нам соседа!

Варя побледнела ещё сильнее.

— Геннадий, — спокойно сказал я. — Где именно ты её видел? Возле двери, это снаружи или внутри?

— Снаружи! — сразу же ответил он. — На улице! Возле двери пробежала, в кусты юркнула!

— На улице, — я повернулся к инспектору. — То есть на городской улице, по которой, к сожалению, бегает всё что угодно. К помещению лавки это отношения не имеет. Внутри, как вы сами видели, ни следа грызунов.

Инспектор осмотрел лавку, явно обдумывая мои слова.

— А этот гражданин? — он кивнул на Геннадия. — Он кто?

— Сосед, — вздохнул я. — Бдительный. Но за улицу мы, согласитесь, не отвечаем.

Инспектор ещё немного подумал. Покрутил в руках ручку.

— Логично, — сказал он. — Внутри нарушений нет. За уличную фауну вы действительно не в ответе. Подписываю.

Он расписался, поставил печать и протянул мне заключение.

— Можете открываться, — сказал он. — В субботу у вас открытие, я так понимаю? Поздравляю. Возможно, загляну к вам, жена любит всякое такое.

Я взял заключение и кивнул. Инспектор вышел, а вслед за ним вскоре убежал и Геннадий.

Вот повезло нам с соседом. Ну да ладно.

— Поздравляю, — сказал я Варе. — В субботу открываемся!

— Даже не верится, — улыбнулась она. — Самое сложное позади!

Мы обсудили ряд вопросов по нашему магазину, и я отправился назад в поликлинику. Время начинать приём.

Всё пошло по стандартной схеме. В момент окна между пациентами Лена поспешила поделиться со мной новостями.

— Мы с Мариной помирились, — весело сообщила она. — Медсестрой лора, ну ты помнишь. А ещё с Кристиной тоже помирились. Так что теперь я ни с кем не воюю… Кроме Татьяны Александровны. Вот с ней да.

— Она — отдельный разговор, — усмехнулся я, заполняя осмотр. — Но вообще рад за тебя.

— А ещё… — она покраснела. — Бумагин вчера спросил, не хочу ли я в кино сходить. Ну, на новый фильм. Как думаешь, это… свидание? Или просто так, по-дружески?

Ёлки-иголки. Илья перешёл к активным действиям, надо же.

— Думаю, свидание, — кивнул я. — И Илья неплохой парень.

Хотя путь к этому у него тоже был долгим. Но сейчас он вполне заслуживал счастья.

— Я согласилась, — Лена опустила глаза. — Посмотрим, как пойдёт.

Главное, чтобы они не начали целоваться прямо в кабинете. А то был вчера один случай.

К нам постучался следующий пациент, и мы вновь погрузились в работу.

Правда, не мог не задуматься, что вокруг меня началась эпидемия. Шарфиков и Кристина, Лена и Бумагин, Вика и Ренгачёв. Весна, что ли, так действует? Но на улице лето уже.

Ну, бывает и хуже.

После приёма я поспешил в конференц-зал. Сегодня была лекция Ткачёва.

Волновался, что он всё-таки притащит анатомические препараты, но нет. И выглядел патологоанатом торжественно, в полосатой рубашке.

Конференц-зал набился под завязку. Пришли и сотрудники, и частые посетители школы здоровья, и новые лица. Вика приготовилась снимать, как обычно.

Я вышел к Ткачёву.

— Добрый вечер, — обратился я к слушателям. — Сегодняшнюю лекцию вам прочитает врач-патологоанатом, Ткачёв Никита Александрович. Тема звучит так: «Взгляд изнутри: почему профилактика спасает жизни».

За спиной у Никиты уже была открыта презентация.

— Давайте начнём, — весело перехватил патологоанатом. — Я вижу людей не так, как вы. Я вижу их изнутри. И поверьте: то, что я там вижу, многое говорит о том, как человек жил.

Зал притих. Ну да, Ткачёв умеет, конечно… Обратить всё внимание на себя.

— Возьмём лёгкие курильщика, — он переключил на первый слайд. — Здоровое лёгкое розовое, эластичное. А у курильщика со стажем оно тёмное, почти чёрное от смол. Альвеолы, те самые пузырьки, через которые мы дышим, разрушаются, и развивается эмфизема. Лёгкое теряет упругость, человек задыхается при ходьбе. А там и до хронической обструктивной болезни недалеко. Бросить курить можно. Вернуть здоровое лёгкое уже нельзя. И я встречал такие экземпляры…

Все слушали внимательно. Картинки Ткачёва были тоже утверждены мной, так что я не переживал.

— Печень алкоголика, — продолжал патологоанатом. — Сначала она просто увеличивается, жиром заплывает. Это ещё обратимо. Но если человек не останавливается, то начинается цирроз. Здоровые клетки гибнут, заменяются рубцовой тканью. Печень становится бугристой, твёрдой, перестаёт работать. А печень, между прочим, наш главный фильтр. Откажет она — и отравится весь организм.

Он рассказал про сосуды и атеросклероз, про то, как бляшки сужают просвет и доводят до инфаркта. Про то, как лишний вес перегружает сердце. И вот тут, под конец, он всё-таки не удержался.

Ткачёв торжественно водрузил на стол анатомический муляж сердца. Ну хотя бы ненастоящее.

— А вот это сердце человека, который никогда в жизни не занимался спортом, — провозгласил он. — Сердечная мышца без нагрузки атрофируется, как любая другая. Оно не тренировано и еле качает кровь. Не будьте такими, друзья! Сердце надо тренировать. Будьте как я, бодрым и весёлым!

И он широко улыбнулся. Даже слишком бодрый, ага.

Но слушателям понравилось. Секунда паузы, а затем громкие аплодисменты.

Лекция, против всех опасений, прошла на ура.

Потом начались вопросы, которые по традиции затянулись ещё на полчаса. Наконец, лекция была закончена.

— Ну как я? — поспешил ко мне Никита.

— Отлично, — улыбнулся я. — Хотя можно было и без муляжа.

— Ну это совсем скучно было бы, — хмыкнул тот.

Люди постепенно разошлись. Я задержался с Викой, обсудили с ней анонс на завтра. Наконец вдвоём двинулись к выходу.

Я дёрнул за дверь, но она не поддалась. Посильнее. Ноль эффекта.

— Похоже, нас заперли, — усмехнувшись, сказал я Вике. — Можешь позвонить? Я телефон в кабинете оставил.

— А у меня сел, — испуганно ответила Вика. — После прямого эфира и отключился. Я даже сейчас с тобой детали в блокнот писала.

Великолепные новости. В конференц-зале даже окон не было, хоть и первый этаж.

И как нам теперь выбираться?

Мы с Викой оказались запертыми в конференц-зале. Я подёргал ручку ещё раз, для верности. Нет, бесполезно, дверь закрыта.

Вика нервно дёргала ремень своей сумки, наблюдая за моими действиями.

— Саш, нас что, реально закрыли? — спросила она. — Это же бред какой-то. Такое только в кино бывает.

— Похоже на то, — спокойно ответил я. — Не паникуй, мы выберемся.

— А если нет? — Вика смешно округлила глаза. — Останемся здесь до утра? Ну а если я в туалет захочу? А поесть? Да и вообще, у меня же кошка дома! Ох, как же это?..

— Так, успокойся, — строго сказал я. — Дверь в конференц-зале у нас старая, я её и выбить смогу, если что. Просто пока не хочу это делать. Всё-таки имущество поликлиники.

Кричать тоже смысла не было. Все уже ушли. Школа здоровья — это вечернее мероприятие, и после него корпус пустел всегда быстро.

— А запасной выход? — Вика кивнула в дальний угол зала. — Там же вторая дверь есть.

Точно. Я и забыл про неё.

Мы подошли к двери, которая была заставлена стульями. Кто-то сложил их сюда целой баррикадой, штук двадцать, не меньше. Видимо, после уборки.

— Ну, это решаемо, — сказал я. — Сейчас разберём и проверим эту дверь.

Я взялся за верхний стул. И в этот момент в коридоре за моей спиной раздался шум. Кто-то шёл прямо к нашему залу. Подходил к закрытой двери.

«Очень вам непросто будет избежать моей услуги!» — раздались слова песни.

Какой знакомый мотив. Ткачёв собственной персоной.

Шаги остановились у двери. Ручка двери дёрнулась пару раз, но дверь, понятное дело, не открылась.

— Странно, — послышался озадаченный голос патологоанатома. — Я же её не запирал. Или запирал?

Звякнул ключ, и дверь распахнулась.

На пороге стоял Ткачёв. Он увидел нас с Викой в противоположном конце зала, и его лицо медленно вытянулось.

— Ой, — только и сказал он. — Я не хотел вам мешать! Просто муляж сердца забыл здесь. Не думал, что вы здесь… уединились.

Вика медленно покраснела в тон своим волосам и отвернулась, осознав, что Ткачёв подумал.

— Никита, стой, — сказал я. — Это не то, что ты подумал.

Какая дурацкая фраза, ну прямо клише.

— Да я ничего и не подумал! — горячо заверил он, продолжая пятиться назад. — Совсем ничего. Молодые люди, дело житейское… Тем более ты, Саня, вообще ого-го.

— Да ничего не было! — в отчаянии выкрикнула Вика. — Вы нас заперли!

Патологоанатом резко остановился и посмотрел почему-то на меня.

— Запер? — переспросил он.

— Запер, — сказал я. — Дверь была заперта снаружи на ключ. И мы не могли отсюда выйти. Вот уже запасной выход приготовились откапывать.

Ткачёв замер. Посмотрел на ключ в своей руке. Потом на дверь. Потом снова на ключ.

— Запер, — снова повторил он. — Я… ой.

Ёлки-иголки, дошло до него наконец.

— Это же я вас запер! — воскликнул он.

Гениально.

— Правда, что ли? — усмехнулся я.

— Я же это… — Ткачёв запнулся. — Так обрадовался, что лекция хорошо прошла. Меня же слушали, понимаешь? Живые люди! И вот мы с тобой поговорили, я вышел из конференц-зала и закрыл его по привычке. Ключи у меня оказались, я его сегодня и открывал перед лекцией. А в морге всегда так: как ухожу — дверь запираю.

— Всё логично, — хмыкнул я.

— Ну да, — он покаянно посмотрел на ключ. — Саня, прости меня. И вы, Викусечка, простите, пожалуйста. Я же не со зла вам тут интим создал!

Вика прыснула. А потом расхохоталась, уже не сдерживаясь.

— Да ничего страшного, — проговорила она. — Главное, что вы вернулись.

— Кто бы знал, что этот муляж в итоге сегодня нам поможет избежать ночёвки в конференц-зале, — кивнул я.

— Я больше так не буду, — поклялся Ткачёв. — Честное патологоанатомское.

Ну раз честное патологоанатомское, тот и правда больше не будет. Аргумент.

— Проехали, — сказал я. — Сердце забирай и пойдём отсюда.

Ткачёв забрал свой муляж, и мы дружно вышли из конференц-зала. Да уж, ну бывает и хуже?

После такого приключения мне захотелось размяться. И я отправился в ФОК.

Вечером четверга народу там было немного. Я переоделся, вышел в зал и начал с разминки.

И почти сразу заметил мужчину лет тридцати пяти на беговой дорожке. Он был довольно крупным и привлёк моё внимание выставленной на дорожке скоростью. Кажется, он выкрутил её на максимум.

Бежал тяжело, заваливаясь то влево, то вправо.

Я успел подумать, что не стоит выставлять такую скорость. Успел сделать шаг в его сторону… как он упал.

Нога зацепилась за ногу, корпус повело вперёд. Мужчина взмахнул руками, попытался схватиться за поручни. Лента выдернула его назад и швырнула на пол. Он проехался по дорожке и растянулся на резиновом покрытии зала.

К нему подскочил я, тренер и парочка других посетителей ФОКа.

— Так, тихо, не вставай, — сказал я. — Я врач. Скажи мне, где болит?

— Да вот… локоть, — он поморщился, схватившись за руку. — И колено. И спиной приложился, кажется. В общем… Ай.

Остальные спортсмены отошли, успокоенные, что тут есть врач. Тренер тоже кивнул мне и отошёл.

Я принялся осматривать мужчину. Прана подтвердила то, что я и так видел. Перелома нет, головой тоже не ударился, сознание ясное. Обычные ссадины и ушибы. Локоть содрал до крови, колено ушиб, на спине будет приличный синяк. Бытовая травма, ничего серьёзного.

На всякий случай решил ещё спросить устно.

— Головой точно не ударился? — спросил я. — В глазах не темнеет, не тошнит?

— Нет, — он мотнул головой.

Хорошо. Сотрясения нет, кости целы. Можно сказать, что повезло.

— Ладно, сейчас помогу тебе, — кивнул я.

Я помог ему сесть, осмотрел локоть. Тренер уже принёс мне аптечку, так что я ловко обработал ссадины. Праны пока что толком не было, поэтому вся моя помощь была только внешней.

— Знаешь, почему тебя так приложило? — строго спросил я. — Скорость потому что была выставлена слишком высокой. Беговая дорожка — очень коварный тренажёр. И она не готова прощать подобные ошибки. Надо всегда выставлять комфортную скорость и ещё обезопасить себя экстренным торможением.

— Да я думал, что справлюсь, — виновато сказал мужчина. — Похудеть решил, вот и…

— Похудеть — дело хорошее, — хмыкнул я. — Только не за один вечер. Так и шею свернуть можно было.

Похудение — это вообще не быстрый путь. Я вспомнил, как начинал сам… Да, муторное и долгое занятие, где каждый сброшенный килограмм — это маленькая победа.

Я обработал ему ссадины и закрыл аптечку.

— Сегодня отдыхай, — сказал я. — Дома холод на колено и на локоть приложи, минут на пятнадцать. Завтра полегче будет. Если колено распухнет сильно или наступать больно станет, приходи в поликлинику. Но всё, думаю, будет в порядке.

— Спасибо, — понуро кивнул тот. — Тогда я пойду.

Я помог ему подняться, и он отправился в раздевалку.

А я наконец взялся за свою тренировку. По программе, которую составил мне Виталик. Она была куда сложнее предыдущей. И выматывала сильно. Но это одновременно мне и нравилось. Чувство усталости после тренажёрного зала ни с чем не сравнится.

Программа выматывала будь здоров. Но результат того стоил.

— Ну как, справляешься? — подошёл под конец тренировки ко мне сам Виталий.

— Стараюсь, — хмыкнул я. — Мышцы забиваются, конечно, но это приятно.

— Полностью согласен, — хмыкнул он. — Слушай, спасибо, что с посетителем помог. Врач наш по вечерам уходит домой, и вот такие случаи всегда на тренера остаются. А я же не врач.

— Без проблем, — улыбнулся я. — Мне несложно.

Мы немного поговорили, обсудили изменения в дальнейших тренировках. И я отправился в раздевалку.

Дома меня ждал ужин, приготовленный Никифоровым в знак извинения. Куриные котлеты и салат. И оказалось вполне себе съедобно.

Голубей он больше не запускал, так что удалось спокойно лечь спать.

Утро пятницы началось с приёма. Потянулась вереница пациентов с обычными жалобами и проблемами.

Третьим по очереди зашёл крепкий мужчина лет сорока пяти.

— Проходите, присаживайтесь, — кивнул ему я. — На что жалуетесь?

— Руки замучили, доктор, — вздохнул он. — Чешутся, прямо не знаю уже, куда их девать!

Он закатал рукава и показал кожу. Она была красная, местами шелушилась. Явный дерматит.

Я осмотрел внимательно. Высыпания располагались именно там, где кожа открыта. Значит, причина во внешней среде, а не во внутренней.

— Давно началось? — спросил я.

— С месяц где-то, — ответил мужчина. — Сначала чуть-чуть было, я даже не замечал особо. Потом сильнее. Жена вот детским кремом сказала мазать, но не помогает вообще.

— На работе с чем-нибудь контактируете? — спросил я. — Химические растворы, жидкости?

Он задумался.

— Я на складе работаю, при новом заводе, — ответил он. — Бочек много приходится таскать, перекатывать, грузить. Ну с самим содержимым я не контактирую, только с этими бочками.

— Этого может быть достаточно, — сказал я. — В перчатках?

— Да неудобно в них, — потупился он. — Без них мне как-то лучше.

Явный контактный дерматит. Кожа воспалена от химических веществ.

И снова фигурирует этот завод…

Я задал ещё несколько вопросов, осмотрел мужчину, проверил праной. Ничего системного, внутренние органы в порядке.

Выписал гормональную мазь и антигистаминный препарат и выдал направление к дерматологу, как было положено.

— Это снимет обострение, — сказал я. — И обязательно работайте в перчатках. Иначе всё лечение пойдёт насмарку.

— Понял, доктор, — кивнул он. — Спасибо большое.

Он вышел. А я сделал себе ещё одну пометку, что этот завод начинал действовать на нервы.

После приёма отправился к Кречетову. Он вызвал меня для обсуждения текущих дел. Поставки препаратов, график дежурств. Обычная рутина.

А потом я решил спросить напрямую. Тот странный разговор не давал мне покоя.

— Павел Викторович, — сказал я. — Можно поинтересоваться? Что означал ваш вопрос про кандидатуру заведующего? И почему вы тот же вопрос задавали Юлии Сергеевне?

Кречетов поднял на меня глаза. Обычно по его выражению лица сложно вообще было сказать, о чём он думает и что чувствует. Но вопрос ему как будто бы не понравился.

— А, это, — он махнул рукой. — Это плановая оценка кадрового резерва. Ничего конкретного. Просто собираю информацию, чтобы понимать, кто на что способен. Обычное дело для главврача.

Слишком гладкий ответ, словно подготовленный заранее.

— Понятно, — сказал я.

Давить я не стал, это была неподходящая ситуация.

Мой взгляд скользнул по столу, и случайно я увидел очередную докладную от Татьяны Александровны.

Явно на меня, никак она не успокоится.

— Что-то ещё, Александр Александрович? — спросил Кречетов.

— По поводу моей лекции в школе здоровья сегодня: я принёс материалы, — протянул ему конспект.

Кречетов быстро пробежал по нему глазами и кивнул.

— Отличный материал, — заявил он. — Читайте.

— Тогда всё, — я поднялся. — Всего доброго.

Что-то явно происходило. Неспроста Кречетов задавал эти вопросы. Но с другой стороны, если бы он решил меня уволить, то так бы и сделал. Опыт у нас уже был.

Тут что-то другое.

Я отправился по коридору к выходу из главного корпуса, и тут услышал странный звук. Кто-то плакал в каморке для инвентаря.

Осторожно заглянул внутрь и обнаружил там нашу бухгалтершу.

— Простите, — она засуетилась, увидев меня. — Я сейчас выйду.

— Не торопитесь, — сказал я. — Что случилось? Может, смогу вам чем-нибудь помочь?

Женщина посмотрела на меня, пару мгновений колебалась. Но лицо Сани Агапова всегда располагало других людей.

— Да чем тут поможешь, — вздохнула она. — Сын у меня, подросток, пятнадцать лет. Связался с компанией какой-то. Начал прогуливать школу, грубить мне, задерживаться по вечерам. А я ничего поделать с ним не могу. Отца-то у него нет, я одна воспитываю. Кричу, так он только злится, говорит, что я ничего не понимаю. Совсем от рук отбился.

Знакомая история. Хорошо хоть в вампирский клан не вступил…

— Кричать тут точно не надо, — сказал я. — Давить тоже. Чем сильнее давите — тем сильнее он будет протестовать. Это нормально для его возраста.

— А что тогда? — она беспомощно посмотрела на меня.

Я пару секунд подумал.

— Найдите с ним общие интересы, — сказал я. — Что-то, что будет нравиться вам обоим. Постарайтесь просто узнать его мир. Посмотрите фильм, который ему понравится. Спорт, музыка, да что угодно. Не лезьте сразу с нравоучениями. Просто будьте рядом, разговаривайте о том, что ему интересно.

Она слушала внимательно.

— А плохая компания? — спросила она. — Как его оттуда вытащить?

— Точно не запретами, — покачал я головой. — Покажите ему, что есть что-то интереснее тех ребят. Тогда он сам потихоньку отойдёт. Дети тянутся туда, где их принимают. Сделайте так, чтоб дома его принимали лучше.

Бухгалтерша вытерла глаза. И, кажется, немного успокоилась.

— Спасибо, Александр Александрович, — сказала она. — Я подумаю над вашими словами.

— Попробуйте, — кивнул я. — И не вините себя, главное. Вы точно тут ни при чём.

Она благодарно кивнула мне, и я отправился назад в поликлинику.

Доделав рутинные дела, съездил на вызовы. Температура, давление, пара ОРВИ.

После вызовов вернулся в поликлинику и засел за бумаги. Карты, отчёты, направления. Бумажной работы у заведующего всегда хватало.

А в шесть часов меня ждала собственная лекция в школе здоровья.

Тему я выбрал заранее: «Головная боль: от мигрени до гипертонии».

Зал был, как обычно, полный. На мои лекции, по словам Вики, места разбирали в первый час. Приятный ажиотаж.

Кроме того, по её словам, прямые эфиры смотрели всё больше и больше человек. И многие подключались из других городов. Она уже давно перестала зачитывать их вопросы просто потому, что тогда лекция не заканчивалась бы часами.

Но такая популярность моего проекта была мне приятна.

— Добрый вечер, — начал лекцию я. — Сегодня поговорим про головную боль. Когда стоит пить таблетку, когда мерить давление, а когда просто отдохнуть.

По залу прошёл одобрительный гул. Тема и правда была близкой всем.

— И наш главный вопрос будет таким, — сказал я. — Когда головную боль можно перетерпеть или выпить таблетку? А когда надо бросать всё и звонить в скорую?

Тут же женщина в первом ряду подняла руку.

— А правда, что от головной боли таблетки пить вредно? — спросила она. — Мне соседка говорит: терпи, а то привыкнешь.

— И да, и нет, — ответил я. — Если голова болит редко, то обычное обезболивающее не навредит. А вот если вы пьёте таблетки часто, каждый день, то уже стоит задуматься. Существует такая вещь, как абузусная головная боль. Это когда боль вызвана как раз злоупотреблением обезболивающими. Замкнутый круг.

— Это как же так? — удивилась женщина.

— Организм привыкает, — объяснил я. — И начинает требовать обезболивающую таблетку. Поэтому тут запомните простое правило: если приходится пить обезболивающее чаще двух-трёх раз в неделю, то это уже повод идти к врачу.

Женщина кивнула. Я принялся читать лекцию, рассказывать про мигрень. Это отдельный вид головной боли, самостоятельное заболевание. Эта боль обычно возникает с одной стороны и усиливается от света, от звука, от движения.

Часто перед приступом бывает аура. Мелькание перед глазами, вспышки, точки. Мигрень лечится, но не обычными анальгетиками. Есть специальные препараты, триптаны, которые назначает невролог.

— А от давления как голова болит? — спросила другая женщина. — Как отличить?

— Очень важный момент, — сказал я. — Голова при высоком давлении обычно болит в затылке. Давящая, тяжёлая боль. Может подташнивать, возникают мушки перед глазами, шум в ушах.

Я обвёл зал взглядом.

— И вот тут запомните главное, — сказал я. — Если голова заболела и вы гипертоник, первым делом измерьте давление. Тонометр есть сейчас почти в каждом доме. Лучше не гадать. И только исходя из цифр на тонометре принимайте препараты.

Я прошёлся и по головной боли напряжения, и по головной боли, связанной с другими патологиями. В общем, расписал все основные виды головной боли.

— А когда скорую-то вызывать? — спросил кто-то с задних рядов. — Вы обещали сказать.

— Сейчас скажу, — кивнул я. — Это самое важное. Запоминайте признаки, при которых надо звонить в скорую немедленно.

Я начал загибать пальцы.

— Первое. Боль возникла внезапно и сразу очень сильная. Самая сильная боль в вашей жизни. Это может быть кровоизлияние. И срочно нужна скорая помощь.

В зале притихли.

— Второе, — продолжил я. — Головная боль вместе с нарушением речи. Или со слабостью в теле, нарушениями движений. Это признаки инсульта, и тут счёт идёт на минуты. Тоже срочно нужна помощь.

Сделал небольшую паузу.

— Третье, — продолжал я. — Боль с высокой температурой и напряжённой шеей. Когда невозможно прижать подбородок к груди. Это может быть менингит.

— Ой, — охнула женщина в первом ряду.

— Четвёртое, — сказал я. — Головная боль после травмы головы. Особенно если есть рвота, спутанность сознания, сонливость. И пятое: если боль сопровождается резким скачком давления, который вы не можете сбить.

Я перевёл дух.

— Во всех этих случаях — никаких таблеток, — строго сказал я. — Сразу скорая. Лучше перестраховаться. Поняли?

Слушатели закивали.

— А если просто голова устала? — робко спросила девушка у окна. — К вечеру. Не сильно, но каждый день.

— Это головная боль напряжения, про которую я уже сказал, — ответил ей. — Самая частая. Она проявляется в виде обруча, вокруг всей головы. Её можно исправить только образом жизни. Высыпаться, делать перерывы в работе, гулять. Меньше нервничать. Звучит банально, но работает лучше любых таблеток.

Ответил на ещё несколько вопросов, затем кратко рассказал про таблетки от головной боли. Про все эти маркетинговые ходы — «Миг, и голова не болит». И про то, какие препараты в самом деле могут снять головную боль.

— Ну а в целом всегда лучше разобраться, почему голова болит, — сказал я. — Болит — значит что-то сообщает. И надо просто понять, что именно.

Зал зааплодировал. Лекция явно всем очень понравилась.

Люди подходили, благодарили, задавали вопросы. Минут через двадцать зал опустел. В этот раз нас с Викой никто не закрывал, и мы спокойно вышли из конференц-зала на улицу.

Я ещё немного поработал в поликлинике и отправился домой. Никифоров снова был дома и в этот раз выглядел он очень мрачным.

— Что же ты, хирург, не весел, что ж ты голову повесил? — спросил у него я.

— Да не до веселья, — буркнул он. — Ты знал, как дорого содержать лошадь?

Только не говорите мне, что теперь у нас в комнате будет лошадь вместо голубя!

Я уже боялся заглядывать в комнату, потому что кто знает, может, там и в самом деле лошадь стоит. Уже ничему не удивлюсь!

— Лошадь? — осторожно переспросил я. — Дорого содержать? Не знал… А что?

— Вот и я не знал, — вздохнул Никифоров.

Я всё-таки проверил комнату, но лошади там не оказалось. Фух. Но лошадиный вопрос всё-таки надо было решать.

— Давай с самого начала, — я сел напротив Антона. — Какую лошадь и зачем содержать? И почему у тебя такое лицо, словно тебе диагноз неизлечимый поставили.

Никифоров вздохнул и повертел в руках кружку с остывшим чаем.

— Я познакомился с женщиной, — наконец сказал он. — Её Майя зовут. Такое красивое имя, Майя. Саш, ты бы её видел. Она очень красивая и такая умная! Фигура подтянутая, потому что спортом увлекается. И самое главное, она не замужем! В отличие от Светки, расставание с которой далось мне с таким трудом. А ещё я ей тоже интересен, понимаешь? Я сам!

Восторг прямо-таки.

— Поздравляю, — осторожно сказал я. — А лошадь тут при чём?

— Так у неё лошадь есть, — он оживился. — За городом держит, в частном конном хозяйстве. Конюшня там, всё как полагается. Она с детства верхом ездит, кубки какие-то брала. Серьёзно увлекается, прямо горит всем этим делом. Я же тебе говорю, спортсменка!

— Хорошее увлечение, — кивнул я. — Дорогое только, насколько я знаю. Так в чём проблема-то?

Никифоров замялся. Чтобы помедлить с ответом, сделал большой глоток остывшего чая. Поморщился.

— Понимаешь, — уже не так активно сказал он. — Содержание лошади — это большие деньги. Сено в этом году неурожайное, цены взлетели. Копыта ковать надо регулярно. Прививки, ветеринар, амуниция там всякая. Майя сама не вытягивает. И вот я подумал… Ну помочь же можно? Раз отношения серьёзные.

Не нравится мне, куда всё это ведёт.

— Помочь, — повторил я. — Тоха, а можно поточнее? Сколько именно ты ей уже дал?

Никифоров поспешно отвёл глаза.

— Ну, на ковку дал, — отозвался он. — Семь тысяч всего, ерунда. И на сено сразу на месяц вперёд. И на прививки обещал. А ещё нужно за аренду платить, за услуги конюха…

Ёлки-иголки.

— Давай посчитаем, во сколько вообще обходится такое хобби, — сказал я и достал телефон. В интернете всё было написано. — Ковка — это процедура, которую делают раз в полтора месяца, и стоит она от трёх до семи тысяч, смотря какой коваль и какие подковы. Сено хорошее — это рублей триста за тюк и выше, а лошадь такой тюк съедает дня за два. Плюс овёс, плюс подкормки, витамины. Денник в конюшне арендовать — ну тут вообще немалые деньги. Ветеринар, прививки раз в год, обработка от паразитов, зубы лошади подпиливать надо. Амуниция, седло, недоуздок, попоны. Седло приличное само по себе как подержанная машина стоит.

Никифоров слушал и становился всё мрачнее.

— И это я тебе спокойный месяц расписал, — добавил я. — А теперь представь форс-мажор. Колики у лошади — это операция и десятки тысяч. Травма ноги — то же самое. Лошадь, Тоха, это не котёнок. Это финансовая яма, в которую можно ссыпать всю зарплату хирурга и ещё останешься должен. По самым скромным прикидкам, тысяч тридцать-сорок в месяц на одну лошадь уходит.

Он помолчал. А потом сурово сдвинул брови.

— Откуда ты вообще всё это знаешь? — буркнул он. — Можно подумать, ты лошадей держал.

— Из интернета, при тебе набрал статью «сколько стоит содержать лошадь», — пожал я плечами. — Тох, я очень рад, если ты нашёл хорошую девушку, правда. Но одно дело помогать своей женщине, а другое — оплачивать ей всё подряд. Это разные вещи. Я просто не хочу, чтобы ты наделал глупостей.

Никифоров уставился на меня.

— Ты ничего не знаешь! — воскликнул он. — Майя меня не обманывает, понял? Она не такая. Ты вообще ничего о ней не знаешь, а уже клеймишь. У нас всё серьёзно, по-настоящему! А ты тут со своими цифрами, как бухгалтер!

Ох, ё-моё…

— Тоха… — мягко сказал я.

— Всё, — он резко встал. — Не хочу я это обсуждать. Просто с тобой поделился, как с другом! Лучше бы вообще ничего не рассказывал. Я по твоему мнению вообще всю жизнь один должен быть.

Он ушёл в комнату и громко хлопнул дверью.

Да, разговор явно не задался. И я ведь в самом деле желал Тохе счастья, просто вся эта история с лошадью звучала странно.

А до этого была замужняя Светлана, муж которой однажды выставил Никифорова в трусах на улицу. Зимой. Со второго этажа.

Что ж, давить сейчас бесполезно. Влюблённый Никифоров любой разговор воспримет в штыки. Надо действовать иначе. Разобраться с этой лошадиной Майей.

Но это всё завтра, а пока что я отправился спать.

Утро субботы выдалось солнечным. Никифоров с утра даже не проснулся, пока я собирался и уходил. Отложил разговор с ним и поспешил на свой мастер-класс.

Приехал в столовую к девяти утра, и Аня уже всё подготовила. На столе красовались миски, формочки для запекания, продукты. Народу набилось прилично, мастер-классы все любили не хуже лекций.

Вика неизменно стояла с телефоном и проверяла всех по списку. Мой главный помощник в школе здоровья. А вот Ирина Петровна появлялась всё реже, и я собирался с ней серьёзно об этом поговорить. Понимал, что у неё началась вторая молодость с Григорьевым, но всё-таки в моей школе здоровья она по-прежнему числилась.

— Доброе утро, — улыбнулась мне Аня. — Готов к нашему мастер-классу?

Она нарядилась в платье и надела чистый белый передник. Я очень радовался тому, как спокойно она обо всём этом говорит. Раньше проведение мастер-класса для неё было бы целым испытанием.

— Готов, — улыбнулся я.

Вышел вперёд к собравшимся посетителям.

— Всем доброе утро, — начал я. — Сегодня у нас с вами снова кулинарный мастер-класс. Будем готовить сырники без сахара и смузи-боулы. Все рецепты нашла наша несравненная Аня, а я просто буду рассказывать, чем они полезны.

Аня торжественно указала рукой на продукты.

— Начнём с сырников, — объявила она залу. — Делать их мы будем в духовке.

Она ловко принялась за дело, а я взял на себя роль комментатора.

— Берём творог, — Аня выложила в миску две пачки. — Здесь у меня восемьсот грамм, чтобы хватило на всех, пять процентов жирности. Не обезжиренный, обращаю ваше внимание.

— Белок из обезжиренного творога усваивается куда хуже, — объяснил я. — И он менее вкусный. А мы хотим вкусный завтрак.

В зале засмеялись.

— Добавляем четыре яйца, — продолжила Аня. — Несколько ложек овсяной муки или перемолотых хлопьев. И вот наш секрет вместо сахара.

Она торжественно положила на стол связку спелых бананов.

— Бананы нужны спелые, — уточнил я. — Кожура уже с тёмными пятнышками. Чем спелее банан, тем он слаще. В переспелом банане крахмал превращается в сахара, и сладость отдаёт без всякого сахарного песка. Поэтому сахар нам тут просто не нужен. Природа уже всё сделала за нас.

Аня размяла бананы вилкой в пюре и смешала с творогом.

— А почему вы решили именно в духовке сырники делать? — спросила женщина из первого ряда. — Жареные-то привычнее да и быстрее, как мне кажется.

— Хороший вопрос, — кивнул я. — Когда мы жарим на сковороде, сырники впитывают масло. А масло — это лишние калории, и совершенно никакой пользы в них нет. А в духовке мы запекаем почти всухую. Форму чуть смазали маслом, и всё. Калорий меньше в разы, а вкус ничуть не хуже. Корочка получается даже аппетитнее.

— Поняла, — кивнула женщина.

Аня продолжала колдовать над сырниками.

— Можно добавить ваниль, корицу, горсть изюма, — она раскладывала тесто по формочкам. — Корица, кстати, тоже даёт ощущение сладости, хотя сама несладкая. Обманываем мозг честным способом.

Она поставила противень в разогретую духовку.

— Двадцать пять минут при ста восьмидесяти градусах, — сказала она. — А пока наши сырники запекаются, мы займёмся смузи-боулами. Нужны добровольцы!

Из зала тут же потянулись руки. Аня выбрала двух женщин и поставила их к блендерам.

Ну прямо кулинарное шоу.

— Смузи-боул многие считают баловством, — сказал я. — Трава в тарелке, мол. На самом деле это полноценный завтрак, если собрать его с умом. Главное, соблюдать баланс. База: белок, клетчатка и полезные жиры.

— У нас основой будет замороженный банан, — Аня раздала каждому из добровольцев продукты. — Горсть ягод, натуральный йогурт, чуть-чуть молока. И взбиваем до густоты.

Блендеры дружно загудели.

— А почему замороженный банан? — спросила одна из женщин.

— Чтобы масса была густой и холодной, как мороженое, — ответил я. — Боул едят ложкой, а не пьют. В этом вся его фишка.

Густую массу разлили по мискам, и началась самая весёлая часть готовки — украшение. Сверху выкладывали свежие ягоды, дольки банана, орехи, ложку семян чиа, горсть гранолы.

— Вот вам и завтрак, — сказал я, когда миски были готовы. — Тут вам и углеводы для энергии, и белок из йогурта, и клетчатка из ягод, и полезные жиры из орехов и семян. Это вам не бутерброд с колбасой, после которого через час снова голодный.

Тут как раз подоспели сырники. Аня вытащила противень, и по залу поплыл тёплый ванильный аромат. Сырники зарумянились, подросли и выглядели просто отлично.

Каждому досталось по миске с боулом и по два сырника. Мы специально пускали на мастер-класс ограниченное количество людей, чтобы на всех хватило еды.

Остальные наблюдали в прямом эфире. Многие даже готовили одновременно с нами, просто у себя дома.

Через два часа мастер-класс был закончен. Я поблагодарил всех за то, что пришли, и люди разошлись.

— Думаю, надо в нашей школе здоровья больше интерактива проводить, — подошла ко мне Вика. — Конкурсы с какими-нибудь призами. Например, конкурс на лучший здоровый рецепт, или что-то в этом духе.

— Звучит интересно, — кивнул я. — Надо будет обдумать.

Мы помогли Ане прибраться после мастер-класса, и я поспешил в свою лавку. «Шёпот полыни» в час дня ожидало открытие.

Народу на открытие пришло много. Я бы даже сказал, очень много, не ожидал.

Лавка к этому дню оказалась готова полностью. Табличка с названием была сделана из дерева. Притягивала взгляд.

Внутри красовались полки с многочисленными мешочками и баночками. Под потолком висели целые веники трав.

Пахло сушёными цветами и травами. В углу стоял большой деревянный стол, на нём были медные весы, бумажные пакетики, мерные ложечки. Там травы фасовали и взвешивали. У окна примостились два кресла и низкий столик.

Варя хлопотала за прилавком, она исполняла тут роль продавца. На ней был холщовый фартук с вышитой полынной веточкой, который делала себе она лично.

— Ну как тебе? — подлетела она ко мне. — Всё в порядке?

— Варь, всё чудесно, — честно ответил я. — Не переживай.

Кассовый аппарат нам тоже успели подогнать, этим озаботилась Варя. Так что торговлю можно было начинать уже сегодня.

Я смог восстановить часть праны и уже напитал некоторые травы на полках. Всё по плану.

Гости подходили один за другим.

Первыми влетели Гриша со Стасей. Друг, как обычно, орал на всю улицу, поздравляя всех подряд, а девушка смущённо улыбалась.

— Пришли тебя поддержать, — улыбнулась девушка. — А вечером идём в кафе, помнишь?

— Помню, — кивнул я.

Гриша уже подскочил к полкам и принялся всё хватать и нюхать.

— О, а это что? — он сунул нос в банку. — Ух ядрёное! А это от чего? А вот это вот зелёное?

— Гриша, осторожнее, — попросила Стася. — Здесь всё так красиво расставлено, а ты сейчас всё испортишь!

— Я ж по-научному интересуюсь! — возмутился он, но трогать всё подряд перестал.

Пришла Лиля и тоже поздравила меня с открытием лавки.

— Красиво у вас тут, — сказала она, оглядывая лавку. — Вы молодцы.

Следом появились Чердак с Савчук. Чердак был в новом костюме, который ему явно выбрала Елизавета Михайловна. А Савчук тут же с интересом принялась разглядывать мешочки.

— А это от чего? — спрашивала она у Вари. — А это? А сбор для сна есть?

— Есть, — кивнула Варя. — Вот как раз так и называется. Пустырник, мелисса, чабрец. На ночь завариваете, выпиваете и спите крепко всю ночь.

— Берём, — тут же решила Савчук. — Эдик, я в последнее время спать хуже стала. Возьмём?

— Конечно, — торопливо закивал он, с любовью смотря на Савчук.

Странная парочка, по-прежнему так считаю. Но милая.

Заглянул Жидков, чтобы «поздравить и потусить, как вы, молодёжь, говорите». Варя и ему подобрала сбор трав, для иммунитета. Он, довольный, ушёл в гости к Тейтельбауму.

Пришли Шарфиков с Кристиной, держась за руки, оба поздравили меня. В голосе у Кристины больше не было привычного яда. Видно, что она много работала над собой.

Заглянула поздравить Лена, но ненадолго, она спешила в кино с Бумагиным. Я подмигнул ей, и она поспешно ушла собираться.

А потом появился Ткачёв. В солнцезащитных очках и с тростью.

— Зачем тебе трость? — с этого вопроса я и начал.

— Для солидности, — пояснил патологоанатом. — Травник должен выглядеть загадочно. Слушай, а у вас бессмертник есть? Мне для работы… В смысле, для общего тонуса.

— Тебе зачем? — прищурился я.

— А чтоб руки не дрожали, — невозмутимо ответил он. — Профессия тонкая, важная. В общем, очень нужен бессмертник.

Я только головой покачал. Варя выдала ему бессмертник, и Ткачёв, страшно довольный, отошёл изучать пучки под потолком.

Ненадолго и совершенно внезапно к нам заглянул Бородин. После тех наших разговоров его война прошла сама собой. Он больше не появлялся в нашей жизни.

Сейчас Бородин молча обошёл лавку, коротко кивнул мне и так же молча направился к выходу. У самой двери остановился.

— Хорошее дело, — заявил он. И ушёл.

— Он что, теперь наш друг? — шёпотом спросил подкравшийся ко мне Гриша.

— Нет, — ответил я. — Но и не враг, уже неплохо.

Пришёл и Щербаков — с блокнотом и фотоаппаратом, как всегда в своём репертуаре. Пощёлкал лавку, поспрашивал Варю про ассортимент, что-то написал в блокноте. А потом мы с ним отошли в сторонку, к окну.

— Саня, — тихо сказал он мне. — Я по заводу материал продолжаю собирать. Уже кое-что серьёзное накопал. Списки поставок химикатов, накладные. И знаешь что? Концы ведут далеко. Очень далеко.

— Насколько далеко? — спросил я.

— Пока не скажу, — он покачал головой. — Сам ещё проверяю. Но люди серьёзные, Саня. И экспертизу жду, всё никак не сделают.

— Это долго, — кивнул я. — Что ж, подождём.

Щербаков ушёл снимать само открытие.

Наконец, настал момент. Мы с Варей взялись за концы символической ленты, натянутой у входа. Гриша на правах главного крикуна объявил обратный отсчёт, зал подхватил. Щёлкнули ножницы, лента упала, и помещение взорвалось аплодисментами.

— «Шёпот полыни» открыт! — звонко объявила Варя.

Торговля сразу пошла бойко. Люди разбирали сборы, расспрашивали Варю, что от чего помогает. Она едва успевала всё фасовать и взвешивать, и я видел, как она счастлива. Всё-таки именно этого ей и не хватало.

Краем глаза я заметил знакомую фигуру у входа. Это был Геннадий. Он стоял в стороне и наблюдал за происходящим со странным выражением лица. Поймав мой взгляд, он чуть склонил голову и ушёл. И что это было? Очередной акт чего-то непонятного от Геннадия, мне не привыкать.

По нашему с Варей решению лавка работала каждый день с девяти утра до семи вечера. Так что к вечеру её первый рабочий день подошёл к концу. К этому времени основной ажиотаж схлынул, и стало поспокойнее.

— Поверить не могу, что мы это сделали, — сказала мне Варя. — В самом деле, мы открыли лавку с травами! И люди к нам идут!

— Идут, — улыбнулся я. — А как иначе?

— Я до последнего не верила, — покачала она головой. — Саш, я очень тебе благодарна. Правда. Ты меня из такой депрессии достал… Если бы не ты… Не знаю, что со мной было бы.

— Ерунда, — махнул я рукой. — Ты всё сделала сама, не придумывай. Просто занимайся любимым делом.

Варя посмотрела на меня и улыбнулась.

— Ты к нам в гости заглядывай, а то давно не был, — сказала она. — Баба Дуня всё грозилась прийти на открытие, но не пришла вот. Так что лучше ты к нам.

— Постараюсь на днях найти время, — кивнул я. — Приду.

Мы с Варей попрощались и разошлись.

Отправился в «Инь-Янь», где сегодня мы договорились собраться вчетвером: я, Лиля, Гриша и Стася. Хотели снова отпраздновать их помолвку, а также открытие лавки.

Сели за столик, заказали блюда и принялись разговаривать.

— Вы родителям сказали? — спросила Лиля у Стаси.

— Да, в тот же день, — кивнула девушка. — Мама просто в восторге была. Я даже обиделась, она так радовалась, словно вообще в это событие не верила.

— Так и не верила, — хмыкнул Гриша. — Она мне потом по секрету сказала: «Думала, дочка моя засидится в девках до пенсии».

— Гриша! — Стася ткнула его локтем в бок. — Ничего она такого не говорила.

— Говорила-говорила, — не унимался он. — Слово в слово. А потом меня обняла и спасибо сказала, что забираю тебя.

Стася закатила глаза, но я видел, что она не сердится.

— А у тебя как родители отреагировали? — спросил я у Гриши.

Друг замялся, а потом расхохотался во весь голос.

— Ой, это отдельная история, — махнул он рукой. — Мои вообще не верили, что я когда-нибудь женюсь. Я ж балбес по их меркам. Позвонил им и сказал, что женюсь. А они решили, что я заболел!

Мы все засмеялись.

— Не, серьёзно! — воскликнул Гриша. — Потом отец спрашивает, на ком. Я говорю, что на Стасе. И они такие: «А она-то в курсе? Ты её точно спросил, а не сам себе придумал?»

— Ужас какой, — простонала Стася. — Вот это подготовка к свадьбе!

Они принялись весело рассказывать, какие у них планы. Со свадьбой тянуть не хотели и уже завтра думали идти подавать заявление. Мы с Лилей просто улыбались. Эти двое были созданы друг для друга.

В разгар вечера я и сам принял важное решение.

— Лиля, — сказал я, пока Стася и Гриша спорили насчёт бургеров. — Я хочу, чтоб ты переехала ко мне. Хотя лучше так: снимем квартиру. Свою, вдвоём. А служебную оставим Никифорову, он тоже врач, имеет полное право на жильё от больницы. Будем жить вместе.

У решения съехать со служебки было много причин. Основное — желание улучшить условия жизни. Ремонт там на стадии «только начат», и жить в этой конуре с Лилей даже забесплатно мне не хотелось. А Никифоров как раз может с этим закончить.

Лиля замерла на секунду, а потом улыбнулась.

— Это отличная идея, — закивала она. — У моей квартиры аренда заканчивается через пару недель, и можем съехаться.

Мы решили, что искать квартиру начнём со следующей недели. Гриша со Стасей, услышав новость, тут же переключились с бургеров на нас и принялись поздравлять особенно громко.

Вечер прошёл хорошо, а на ночь я остался у Лили.

Утром меня разбудил звонок от самого неожиданного человека. От мэра Шмелёва.

— Слушаю, — выйдя на кухню, чтобы не мешать Лиле спать, взял я трубку.

— Александр, надо встретиться, — без лишних предисловий заявил тот. — Срочно приезжайте в мэрию.

Вот это бодрое начало воскресенья.

Я только проснулся, а мне уже звонит мэр нашего города. Не знаю, кто ещё из жителей Аткарска может этим похвастаться. Или пожаловаться… Но я точно могу, ага.

За окном начинался обычный воскресный день, кто-то вон собаку выгуливал.

— Сейчас приеду, — отозвался я в трубку.

Вернулся в комнату, Лиля сонно завернулась в одеяло. Я оставил ей записку и поспешил в мэрию. По дороге гадал, а что вообще от меня хочет Шмелёв. Мэр и я не то чтобы были близкими приятелями. Скорее наоборот.

Добрался до администрации, вошёл в кабинет. Шмелёв стоял у окна и выглядел очень встревоженным. И злым.

— Агапов, — он повернулся ко мне. — Садитесь.

Ага, интересное начало. Я сел и приготовился слушать дальше.

— Не буду ходить вокруг да около, — мэр сел напротив. — Я знаю, что вы копаете под химический завод. Знаю про журналиста, который собирает материал, чтобы его опубликовать. И про то, что он уже отправил пробы воды в лабораторию на экспертизу. Вы умный человек, Александр. Но сейчас вы лезете туда, куда не следует.

Ух ты, и откуда же такая осведомлённость? Впрочем, неудивительно: уши у мэра должны быть везде.

— Вячеслав Егорович, — спокойно сказал я. — Я ничего такого не делал. Просто волнуюсь за здоровье своих пациентов, как и любой врач. А людей со странными заболеваниями в нашем городе становится всё больше.

Шмелёв поморщился и махнул рукой.

— Не прикидывайтесь, — он посмотрел мне в глаза. — Я вас хорошо уже изучил, Агапов. Вы не из тех, кто пройдёт мимо. Не успокоитесь, пока не восстановите справедливость. Я таких людей за версту чую.

Что ж, тут он, пожалуй, прав. Ещё как не успокоюсь.

— Так вот, — продолжил мэр. — Я сам разберусь с этим заводом. Слышите? Без вашей самодеятельности, без журналистов и без шумихи на весь город. Административными методами. Проверки, предписания, штрафы. У меня для этого есть все рычаги. Я заставлю владельцев установить очистные сооружения. Даю вам своё слово.

Я слушал. И, честно сказать, очень хотел бы ему поверить. Ведь это и в самом деле должен делать мэр нашего города, а никак не терапевт.

Но у меня была хорошая память. Я помнил историю с Коршуновой. Помнил, как мэр вместе с бывшим главврачом вёл ту стройку. Точнее, не вёл, а просто отмывал там деньги. И в итоге мэр вместо себя подставил своего зятя, чтобы тот сел.

Шмелёв был не из тех людей, чьё слово стоит дорого. Доверия у меня к нему не было совсем.

И всё же… Если мэр и правда возьмётся за дело, у него выйдет быстрее, чем у меня. Надо дать ему шанс.

— Хорошо, Вячеслав Егорович, — медленно произнёс я. — Я подожду. Дам вам время самому разобраться в этой непростой ситуации. Но если ничего не изменится, если завод будет и дальше травить людей… Мне тоже придётся принять меры.

Шмелёв прищурился. Несколько секунд мы смотрели друг на друга молча.

— Договорились, — наконец сказал он. — Идите, Агапов. И не делайте глупостей.

Я вышел из мэрии с двояким чувством. С одной стороны, всё прекрасно, можно забыть про проблему с заводом, ведь этим займётся человек с реальной властью. С другой стороны, я слишком хорошо знал цену обещаниям Шмелёва.

Ладно, подожду. Расследование я решил пока прекратить и Щербакова попросить о том же. Пока и других дел хватает, а там видно будет.

Я вернулся к Лиле и застал её с ноутбуком на кухне. Она листала объявления.

— Всё в порядке? — подняла она на меня глаза.

— Да, — кивнул я. — Что делаешь?

— Варианты квартиры ищу! — девушке моя идея явно ужасно понравилась, и она не хотела ждать до следующей недели. — Уже нашла нам два варианта. Может, посмотрим?

— Посмотрим, — улыбнулся я. — Давай.

Мы поехали на первый адрес. В объявлении было сказано «уютная светлая студия». Уют закончился ровно на пороге ванной, где под потолком красовалось большое чёрное пятно плесени.

— Это недавно появилось, — засуетилась хозяйка. — Сейчас протрём, и всё.

— Протереть тут не поможет, — покачал я головой. — Это грибок, он в стену врос. А споры плесени, между прочим, очень вредны для здоровья. И мы себя травить таким не будем.

Мы попрощались и вышли из квартиры.

Вторая квартира была отличной, светлая, просторная. Но находилась слишком уж далеко, и нам с Лилей было просто неудобно.

— Лиль, не вешай нос, — сказал я девушке, когда мы на такси ехали назад в центр города. — Найдём, мы же только начали. Хорошие квартиры так сразу не попадаются.

— Знаю, — вздохнула она. — Просто хочется уже поскорее! Слушай, а ты сейчас занят?

— Нет, — покачал я головой. — Что-то случилось?

— Да в приюте помощь нужна, мне Вера написала, — пояснила девушка. — Поможешь?

— Конечно, — кивнул я.

Мы назвали таксисту новый адрес и вскоре приехали в приют. Лиля тут же принялась гладить собак, радуясь многочисленному лаю.

— Пойдём, познакомлю тебя с Кларой, — весело сказала она мне. — Она недавно устроилась, помогает убирать за животными.

Клара оказалась немолодой женщиной с добрым лицом. Она как раз вышла из кошачьего блока.

— Привет, Клара, — махнула ей рукой Лиля. — Как там наши кошачьи?

— Да как всегда, — женщина потёрла нос тыльной стороной ладони и громко чихнула. — Иди, там Вера ждёт тебя.

Лиля убежала, а я задержал взгляд на Кларе. Красные опухшие глаза, слезотечение, чихание.

— Будьте здоровы, — сказал я. — А давно у вас так?

— Да ерунда, — отмахнулась она, шмыгая носом. — Простудилась, наверное, я же на свежем воздухе работаю постоянно. Пройдёт.

— Можно я посмотрю? — спросил я. — Меня зовут Александр, я врач-терапевт.

Клара пожала плечами, но не возражала. Я осмотрел её. Глаза покрасневшие, слезятся, веки чуть отёкшие. Из носа едва ли не течёт. Температуры, судя по словам, нет, как и других признаков болезни.

Картина складывалась совершенно ясная.

— Это не простуда, Клара, — сказал я. — У вас аллергия на шерсть животных.

Клара недоверчиво на меня посмотрела.

— Да какая аллергия! — улыбнулась она. — Я с животными всю жизнь. У меня дома кот живёт, восемь лет уже. И ничего, никогда аллергии не было. Говорю же, просто простуда.

— К сожалению, нет, — покачал я головой. — Дома у вас аллерген один. Концентрация его частиц в воздухе небольшая, организм с ней справляется без проблем. А здесь у вас десятки животных. Концентрация аллергенов в воздухе в десятки раз выше пороговой. Иммунная система не выдерживает такой нагрузки и срывается. Вот и реакция.

Клара нахмурилась.

— Так бывает? — удивилась она.

— Бывает, — кивнул я. — Это называется превышение пороговой дозы. У каждого человека свой предел, после которого организм перестаёт справляться. И чем дольше вы тут без защиты, тем сильнее будет реакция. До отёков может дойти, а там и до спазма дыхательных путей недалеко. Так что запускать ваше состояние нельзя.

Женщина заметно посерьёзнела.

— И что ж мне теперь, увольняться? — расстроилась она. — А мне так понравилось здесь работать…

— Увольняться я вас не заставлю, — успокоил я её. — Во-первых, надо принимать антигистаминное. Вот сейчас у меня есть с собой, примите. А так возьмёте в аптеке, препарат сейчас вам напишу. Во-вторых, во время уборки у животных обязательно надевайте маску. Большая часть аллергенов летает в воздухе. Маска отсечёт основную массу. И руки чаще мойте, лицо не трогайте. Поверьте, станет в разы легче.

— Спасибо вам, — улыбнулась Клара. — А я-то думала, почему простуда никак не проходит…

Я написал ей рекомендации на листок, и Клара пошла по своим делам. Ей предстояло варить еду животным, и тут уже я знал, что аллергенов не будет.

Сам отправился на поиски Лили. Помог перетаскать доски для постройки будущих вольеров, перенёс сено, сделал ряд дел.

А потом у меня самого зазвонил телефон. Варя.

— Саша! — быстро сказала она, как только я взял трубку. — Тут такое! Покупатель пришёл, говорит, мы его собаку отравили! Я не знаю, что делать!

— Так, спокойно, — сказал я. — Мы с Лилей сейчас приедем. Попроси его подождать.

Как раз в приюте дела были закончены, я умылся, снял рабочую спецовку, которую мне выдали для грязной работы, и мы поспешили в «Шёпот полыни».

У прилавка топтался крепкий мужчина средних лет, красный от возмущения. Рядом с ним на поводке сидел рыжий лохматый пёс. Питомец выглядел абсолютно здоровым, с интересом смотрел по сторонам.

— Вы хозяин лавки? — накинулся на меня мужчина. — Вот, полюбуйтесь! Ваша трава отравила моего пса! Я буду жаловаться, я этого так не оставлю!

— Давайте по порядку, — спокойно сказал я. — Что именно вы у нас купили?

Мужчина вынул из кармана бумажный пакет и вручил мне. Самая обычная мята, которую мы продавали для чая. Варя говорила мне, что она вчера разошлась довольно хорошо.

— Так, — кивнул я. — А что именно случилось с собакой?

— Да он её сожрал! — воскликнул мужчина. — Я пакет на тумбочку положил, отвернулся, а он залез и половину сгрыз! И теперь ему плохо!

Я посмотрел на пса. Питомец посмотрел на меня и приветливо стукнул хвостом по полу.

— Лиля, — повернулся я к девушке. — Посмотришь?

— Конечно, — кивнула та. — Я ветеринар, не волнуйтесь. Сейчас посмотрим вашего красавца. Как зовут?

— Николай, — чуть смущённо ответил мужчина.

Лиля улыбнулась.

— Отличное имя, но я про собаку, — сказала она.

Я сдержал улыбку, а у Вари начал наконец-то проходить испуг.

— А, он Прапор, — ответил Николай. — Друг мой.

Лиля погладила Прапора, осмотрела глаза, дёсны, прощупала живот. Пёс воспринял всё это как ласку и лизнул её в нос.

— Абсолютно здоровая собака, — вынесла вердикт Лиля. — Слизистые розовые, живот мягкий, дыхание ровное. Никакой интоксикации и в помине нет. Он у вас просто весёлый и сытый.

— Но он же траву съел, — Николай был уже и близко не так воинственно настроен.

— И ничего страшного в этом нет, — ответила Лиля. — Мята для собак абсолютно безвредна. Более того, её даже добавляют в некоторые корма и собачьи лакомства, она освежает дыхание и неплохо помогает при вздутии живота. Это вам не шоколад, вот он для собаки действительно опасен.

Прапор бодро гавкнул и снова завилял хвостом.

— То есть… с ним всё нормально? — уточнил Николай.

— Лучше не бывает, — заверил я. — Вы просто переволновались. Это нормально, когда переживаешь за питомца.

Мужчина смущённо потёр шею.

— Вы это… извините, — пробормотал он. — Я погорячился. Думал, и правда отравился.

— Всё в порядке, — отозвался я. — А новый пакетик мяты подарим вам просто так, раз прошлый ушёл Прапору.

Варя отдала ему новую порцию мяты, и Николай с Прапором удалились.

— Ой, ну и напугал он меня! — вздохнула Варя. — Я уж думала, всё, конец нашей лавке на второй день.

— Не переживай, жалобщиков всегда хватает, — отозвался я.

Лиля засобиралась домой, у неё были свои дела.

— Если ещё варианты квартиры найду — скину тебе, — сказала она. — Увидимся.

Она убежала, а я остался в магазине. Дел тут тоже хватало.

Через пару часов, когда я разбирался с накладными, в магазин залетел сияющий Бумагин. Ох, и тут меня уже нашли…

— Саня! — он бросился ко мне. — Как хорошо, что ты тут! Мне срочно надо с тобой поговорить! И ещё мне нужен какой-нибудь крутой гастро-сбор для пациентов. Слышал, у тебя тут травы что надо.

— И тебе привет, Илья, — усмехнулся я. — Давай по очереди. Сначала подберём тебе сбор для желудка.

Я подошёл к нужной полке.

— Вот классический, — сказал я. — Ромашка, мята и фенхель. Ромашка снимает воспаление слизистой, мята убирает спазм и тошноту, фенхель помогает при вздутии и газах. Мягкий, проверенный сбор, его даже детям можно. Завариваешь ложку на стакан, настаиваешь минут десять и пьёшь за полчаса до еды. Только предупреди пациентов, что это дополнение, а не замена врачу.

— Конечно, — закивал Илья. — Спасибо!

Варя принялась фасовать сбор, а я повернулся к пританцовывающему от нетерпения Илье.

— Ну так о чём поговорить? — спросил я. — Что случилось?

— Свидание! — выпалил он. — У меня было свидание с Леной!

Нет, ну в самом деле у всех какая-то весна началась. Все массово стали ходить на свидания, съезжаться, жениться… Даже я сам.

— Поздравляю, — улыбнулся я. — Всё хорошо прошло?

Илья потёр затылок.

— Ну как сказать… — протянул он. — Вроде хорошо. Я повёл её после кино в «Инь-Янь». Хотел произвести впечатление, понимаешь? Показать, что я не просто врач, а интересный собеседник.

Ой-ёй.

— И что же ты сделал? — спросил я.

— Ну, мы заказали роллы, — продолжил Илья. — И я решил блеснуть. Начал ей рассказывать про паразитов в сырой рыбе. Ну, про описторхоз, про анизакидоз, как личинки в мышцах рыбы сидят, как они в человеке потом приживаются. Подробно так, со всеми деталями. Я ж думал, это интересно!

Ой-ёй-ёй.

— И что Лена? — вздохнул я. — Не оценила?

— Не оценила, — кивнул он. — Побледнела, роллы доедать не стала. И вообще, после этого как-то скомканно всё пошло. Я чувствую: что-то не то сделал, но вот что — не пойму.

Я покачал головой. Ёлки-иголки.

— Илья, Лена пришла не за знаниями о паразитах, а чтобы провести с тобой приятный вечер, — сказал я. — Девушке важно, чтобы ей было хорошо рядом с тобой. Спрашивай её о ней самой. Что она любит, как у неё дела, что её радует. Слушай, и отвечай. И никаких червей.

— А про что тогда говорить? — растерялся он.

— Да про что угодно, — ответил я. — Расскажи что-нибудь смешное из жизни, этого у тебя хватает. Спроси про её увлечения. Сделай комплимент. И главное — будь собой. Она пошла на свидание именно с тобой, а не с кем-то другим.

— А если ляпну что-нибудь похуже? — спросил Илья.

А бывает что-то хуже червей?

— Тогда посмейся над собой, — улыбнулся я. — В общем, сегодня воскресенье, позови Лену на ещё одно свидание. Погода отличная, погуляйте, мороженое поешьте. И без таких глупостей.

Илья улыбнулся.

— А ведь и правда, — закивал он. — Спасибо, Саня! Ты прям спаситель.

Он схватил пакет с травами, расплатился и умчался. Я только головой покачал. Бывает же…

И вернулся к работе.

В семь вечера мы закрыли лавку. Второй рабочий день подошёл к концу.

— Саш, а пойдём к бабе Дуне, а? — предложила Варя. — Она же тебя в гости давно ждёт.

— Пошли, — кивнул я. — Сам думал именно сегодня её навестить.

Пешком было идти довольно долго, но мы прогулялись. Знахарка встретила нас собственноручно испечённым пирогом с капустой.

— Садитесь, садитесь, — засуетилась старушка. — Доктор, ты прости, что на ваше открытие не пришла. Не захотела я на людях показываться.

— Бабушка всё ещё думает, что её все считают ведьмой, — пояснила Варя. — И очень этого стесняется.

— Да никто вас так уже не называет, — сказал я. — Всё в прошлом.

Баба Дуня только рукой махнула.

Мы расселись за столом. Пирог был выше всяких похвал. Завели разговор о лавке, о прочих делах.

В какой-то момент Варя отставила чашку и посмотрела на меня.

— Саш, — сказала она. — Я хочу тебе кое-что сказать. Давно собиралась.

Я насторожился.

— Говори, — кивнул я.

— Я не дура, — она помолчала, подбирая слова. — Я уже заметила, что травы, которые ты трогаешь, становятся… целебнее, что ли. В общем, твоя жизненная энергия, твоя прана — она сильнее, чем у других людей. Я думаю, что она обладает целебным эффектом и ты можешь ею управлять.

Повисла тишина. О моей пране ранее знала баба Дуня, но она ничего не говорила, я уверен. Варя же просто видела её внутри меня, но трактовала по-своему.

А теперь она догадалась. И отрицать было бессмысленно. К тому же я доверял девушке.

— Это так, — сказал я. — Надеюсь, ты понимаешь, что этого не нужно никому знать?

Варя торопливо закивала.

— Я никому не скажу, — отозвалась она. — И я просто хотела сказать… Что ты очень хороший человек. И что я рада, что знакома с тобой.

Конечно, Варя задала ещё пару вопросов о пране. Я рассказал ровно то, что рассказывал старушке.

Одной тайной стало меньше, и мы продолжили пить чай.

Часов в десять вечера я отправился домой. Антон оказался на кухне, мрачно ковырял вилкой в тарелке с пельменями. На моё «привет» буркнул что-то невнятное и отвернулся.

Я вздохнул. Хватит уже этой холодной войны.

— Тоха, — сказал я. — Я не хотел тебя обидеть. Не собираюсь отказываться от своих слов, это не в моих принципах. Но я просто желаю тебе добра.

Никифоров помолчал.

— Да я понимаю, — нехотя выдавил он. — Просто обидно стало. Я к тебе с радостью, а ты мне сразу цифрами сыпать стал.

— Понимаю, — кивнул я. — Это твоё дело, и если хочешь помогать Майе, то помогай. Просто не теряй головы.

А я всё равно буду за ним присматривать.

— Ладно, проехали, — улыбнулся Никифоров. — Ты меня тоже прости, для меня столько хорошего делаешь, а я вот сразу психанул и обиделся.

— И вот ещё что, — сказал я. — У меня новости. Мы с Лилей решили съехаться. Будем снимать квартиру, вдвоём.

— О, — Никифоров приподнял брови. — Поздравляю! А с этой-то квартирой что? Тебе ж её больница давала.

— А квартиру я оставлю тебе, — сказал я. — Служебное жильё, ты же имеешь на него полное право. Оформим всё как надо, и твоя проблема с квартирой тоже решена будет.

Никифоров удивлённо уставился на меня. Конечно, ведь по сути бесплатная квартира достаётся ему, а я перееду в платную. Абсурдно? Только на первый взгляд.

Служебные квартиры — для медицинских работников, и Лиля смогла бы здесь прожить до первой проверки. Потом выселили бы нас обоих. Как когда-то пытались выселить Гришу, бывало и такое.

А мне уже хочется честной и спокойной жизни, а не прятать свою девушку от проверяющих. Да и условия мы сможем выбрать получше, чем здесь. Поэтому я и принял такое решение.

— Ты серьёзно? — спросил Тоха, явно не веря.

— Серьёзнее некуда, — улыбнулся я.

Антон широко улыбнулся и кинулся меня обнимать.

— Саня, ты настоящий друг! — воскликнул он. — Спасибо!

Мы ещё посидели на кухне, обсуждая наши дела. Когда будет переезд, как именно надо переоформить квартиру и прочее. А потом я отправился спать.

Утром я пошёл на работу один, Никифорову нужно было попозже. Спокойно шёл по улицам, думая обо всех накопившихся делах.

И внезапно услышал чей-то стон. Так-так…

Остановился, прислушался.

— Помогите, — слабый голос раздался прямо из открытого люка.

Ёлки-иголки!

Голос раздавался из открытого люка, и мне явно не почудилось. Я бросился к нему.

Заглянул внутрь. Колодец был глубокий, метра два с половиной, не меньше. А на дне, скорчившись, сидела девушка в спортивной форме. Лицо бледное и напуганное.

Люк явно кто-то просто оставил открытым, а девушка не заметила. Ранним утром народу ходит ещё немного, так что неудивительно, что обнаружил её только я.

— Всё хорошо, я вас слышу, — сказал громко, опускаясь на колени у края. — Я врач. Меня зовут Александр. Я вам помогу. Как вас зовут?

— Анжелика, — выдохнула она. — Я бегала… и не заметила, что люк открыт. Упала и сломала ногу!

Она явно сильно напугана.

— Не двигайтесь, — велел я, быстро оценивая обстановку.

В этом помог фонарик на телефоне. Сверху много не разглядишь, но кое-что уже было ясно. Девушка в сознании, говорит связно, значит, голова не пострадала. Но правую ногу она держала под неестественным углом, и при малейшем движении её перекашивало от боли.

Похоже на перелом в области лодыжки. А ещё она сидела на дне сырого колодца, и одному мне её оттуда не вытащить. Слишком глубоко, и тащить рывком нельзя, так можно покалечить ещё сильнее.

Нужна помощь. И быстро.

Можно было бы позвонить в службу спасения, но это долго, учитывая, где мы живем. Есть вариант попроще: Никифоров, который здесь недалеко.

Поэтому поспешно позвонил ему.

— Алё, — сонно отозвался Антон после третьего гудка.

— Тоха, подъём! — быстро сказал я. — Бегом ко мне, перекрёсток у аптеки, тут девушка в люк провалилась, нога сломана. Одному не вытащить. Хватай аптечку и любые палки, что найдёшь, шину делать. Жду!

— Бегу! — мигом проснулся Никифоров.

Затем я вызвал скорую помощь, объяснил им ситуацию. И снова склонился над колодцем.

— Анжелика, мы вам сейчас поможем, — сказал я. — Сейчас мой коллега подойдёт, вытащим вас. Вы только не шевелитесь. Болит сильно?

— Терпимо, — отозвалась она. — Всё хорошо.

Молодец девушка. Другая бы рыдала навзрыд, а эта держится.

— Вы только говорите со мной, ладно? — попросил я, чтобы отвлечь её от боли. — Давно бегаете по утрам?

— Каждое утро, — отозвалась она и даже попыталась улыбнуться. — Думала, полезно для здоровья. А оно вон как обернулось.

— Бег и правда полезен, — кивнул я. — А вот открытые люки — не очень. Тут вашей вины нет.

Никифоров примчался минут через пять, гораздо быстрее любой спецслужбы нашего города. Вид у него был неописуемый. Поверх клетчатых пижамных штанов он нацепил пальто, и неважно, что на улице июнь. На ногах незашнурованные кроссовки. В руках аптечка и швабра.

Швабра⁈

— Где? — выдохнул Никифоров.

— Швабру зачем притащил? — в ответ удивлённо спросил я.

— Ты ж сказал палки, а у тебя дома других палок как-то не водилось! — обиженно выпалил он, переводя дух. — Я и так в чём был выскочил! Спасибо скажи, что вообще пальто накинул!

Логично, чего уж там. Пальто — и летом.

— Спасибо, — хмыкнул я. — Давай так: я спущусь к ней, придержу ногу. Ты сверху страхуешь и тянешь. На счёт «три» поднимаем плавно, без рывков. Понял?

— Понял, — кивнул он и в момент стал серьёзным, как и всегда, когда доходило до настоящего дела.

Я аккуратно спустился в колодец. Присел рядом с Анжеликой, ещё раз осмотрел ногу. Так и есть, закрытый перелом в области лодыжки. Кость не торчит, кожа цела, и это уже хорошо. Стопа чуть отёкшая, посинела. Надо обездвижить прежде чем тащить.

— Анжелика, сейчас будет немного неприятно, — предупредил я. — Зафиксирую ногу. Потерпите.

Никифоров сверху открутил черенок швабры, разломил его пополам и сбросил мне куски вместе с бинтом. Я приложил импровизированные шины с двух сторон от голени и плотно прибинтовал, фиксируя и стопу, и колено. Девушка сжала зубы, но не вскрикнула.

— Умница, — сказал я. — Самое страшное позади. Теперь поднимаемся.

Я подхватил Анжелику за подмышки, а Никифоров перегнулся через край колодца.

— На счёт «три», — скомандовал я. — Раз… два… три!

Я приподнял девушку, и Антон подхватил сверху. С ногой были особенно осторожны. Медленно мы вытащили её из колодца и уложили на расстеленное пальто Никифорова прямо на тротуар. Благо здесь была лестница, и я легко поднялся наверх.

Анжелика тяжело дышала, но была уже на поверхности. Только сейчас, при нормальном свете, я её разглядел. Красивая девушка однако. Тёмные волосы, тонкие черты лица. Правда, сейчас красота была потрёпанная, вся в грязи, бледная, со ссадиной на щеке. Но это дело поправимое.

— Спасибо, — прошептала она. — Я уж думала, до вечера там просижу. Вроде утро, все должны на работу спешить, а никого не было.

— Скорую мы уже вызвали, — сказал Антон. — Минут через десять будет.

Об этом я успел ему рассказать.

— Анжелика, голова не кружится? Не тошнит? — уточнил я. — Когда падали, головой не ударились?

— Нет, — мотнула она головой. — Я на ногу приземлилась всем весом. Сразу хрустнуло.

— Это хорошо, что не головой, — кивнул я. — С ногой разобраться легче, хоть и перелом. Полежите в гипсе, и будете как новенькая.

— Да я знаю, — она внимательно посмотрела на меня. — Вы же Агапов?

— Да, — кивнул я. — А это мой коллега, Антон. Он хирург.

— Очень приятно, — Никифоров приосанился, забыв, что стоит в пижамных штанах.

— Я тоже врач, только детский, — улыбнулась Анжелика. — Просто не пересекалась с вами. Хотя о знаменитом Агапове слышал, наверное, любой в нашей поликлинике.

Ух ты, педиатр. До этого я действительно с ними по какой-то причине не пересекался. Мы жили отдельными жизнями.

— Понятно, — кивнул я.

Подъехала скорая. Анжелику аккуратно переложили на носилки, и я коротко передал фельдшеру всё, что знал. Закрытый перелом лодыжки, шина наложена, голова не пострадала, сознание ясное.

— Поправляйтесь, Анжелика, — сказал я на прощание. — И в следующий раз смотрите под ноги.

— Спасибо вам обоим, — она махнула рукой. — Я ваша должница.

Скорая уехала. Мы с Никифоровым остались стоять посреди улицы. Надо бы ещё сообщить про этот открытый люк. Пока что я поставил рядом ветку — хоть какой-то знак.

— Я скажу о нём, пока время есть, — заверил меня Тоха.

Я посмотрел на него, снова вспомнил, какой же чудной у него вид.

— Хорошо, — хмыкнул я. — Спасибо за помощь.

— Да ладно, как я мог иначе? — он расплылся в улыбке. — Хорошенькая педиатр, кстати.

— Иди уже домой, переоденься, — фыркнул я. — А то так на работу и явишься.

Мы разошлись. Я зашагал в поликлинику, а Никифоров пошёл досыпать.

В поликлинике на меня почти у входа налетел Жидков.

— Александр Александрович, ЧП, — заявил он. — Трындец, как вы, молодёжь, говорите.

Да никто так не говорит.

— Что случилось? — спросил я.

— Вспышка гепатита А! — заявил Жидков. — Детский сад номер два. Уже подтверждено шесть случаев среди детей, и это только начало.

Вот тебе и спокойный денёк.

— Так это же педиатрия, — заметил я. — Дети.

— В том-то и дело, что не только дети! — отозвался инфекционист. — Заболели уже двое из персонала садика, нянечка и повар. А ещё родители контактных детей в панике, и часть из них наверняка тоже подхватила. Так что объединяемся с педиатрами и работаем вместе. Созываем срочное совещание в конференц-зале, предупреди терапевтов.

Я кивнул и пошёл к себе в кабинет. Дал задание Лене, она оповестила терапевтов. Вскоре все собрались в конференц-зале.

Помимо нас пришло несколько педиатров, и я хотя бы увидел их вживую. Хотя оказалось, что несколько человек ходили на лекции моей школы здоровья, так что лица были знакомые.

Ко мне подошла строгая женщина с короткой стрижкой.

— Ольга Семёновна, — представилась она. — Я заведующая педиатрией. Рада, наконец, познакомиться с вами лично.

— Александр Александрович, очень приятно, — кивнул я.

— Признаться, я к вашим методам относилась с подозрением, — она поджала губы. — Все эти школы здоровья, травы… Но результаты у вас есть, этого не отнять. А я уважаю результат.

— Главное, чтобы людям становилось лучше, — улыбнулся я.

— Вот тут, пожалуй, соглашусь, — кивнула женщина.

Жидков гордо вышел перед всеми. И принялся описывать план действий.

Педиатры брали на себя детей в саду, осмотр всех контактных, наблюдение за желтушными симптомами, направление на анализы крови, контроль санитарной обработки. Терапевты забирали взрослых, персонал сада, родителей, всех, кто контактировал. Беседы, осмотр, анализы. Гепатит А был коварен тем, что инкубационный период у него длится до месяца и человек заразен ещё до появления желтухи. Так что мониторить надо было всех контактных.

Мы обсудили план работы и разошлись. Я отправил Шарфикова и Елену Александровну в эпицентр, остальных терапевтов оставил в поликлинике. В принципе, с гепатитом А справиться было проще, чем с корью. Всех осмотреть, предупредить и наблюдать.

В перерыве между пациентами ко мне заглянул взволнованный Савинов.

— Саня, привет! — воскликнул он. — Свободен?

Вообще-то не очень, но он явно сильно хотел чем-то поделиться.

— Пару минут могу выделить, — кивнул я. — Что такое, Ярик?

— Марина… — он сглотнул. — Марина беременна! У нас будет ребёнок!

Я улыбнулся. Новость и правда хорошая. Савинов готовился и очень этого хотел.

— Поздравляю! — я крепко пожал ему руку. — Это же замечательно! Я так за вас рад!

— Да, да, спасибо, но… — его понесло. — Сань, я же ничего не умею! Уже записался на три курса для будущих отцов, а они все в Саратове, как мне ездить? А ещё мы живём в однушке, это же кошмар, надо срочно расширяться, ремонт делать! А детскую где? А рожать где лучше? Я уже нашёл клинику для родов, в Швейцарии, но это безумно дорого, и я не потяну, и…

Понятно, новая волна паники. Ёлки-иголки, у каждого своё в жизни.

— … а вдруг я плохим отцом буду? — не унимался Савинов. — У меня же с отцом контакта толком не было, он вечно на работе пропадал. А я ничего не знаю про детей: как их держать, как кормить, а вдруг я что-то сделаю не так, а это же ребёнок, это на всю жизнь…

— Ярик! — я слегка его встряхнул. — Стоп. Хватит.

Он замолчал.

— Слушай меня внимательно, — сказал я. — У тебя будет ребёнок. Это огромное счастье. И знаешь, что самое главное для ребёнка? Не клиника в Швейцарии. И даже не трёхкомнатная квартира. Самое главное — это любовь. А она у тебя есть, я же вижу. Остальное всё решаемо. Главное, что у него будут любящие отец и мать.

— Правда? — взволнованно переспросил он.

— Правда, — кивнул я. — И знаешь что? То, что у тебя с отцом не было контакта, это не приговор. Ты уже знаешь, как не надо, и сделаешь иначе. Будешь рядом, будешь слушать, будешь играть. Этого достаточно. А пеленать и кормить ты за неделю научишься, тут большого ума не надо.

Савинов медленно выдохнул и кивнул.

— Спасибо, Сань, — сказал он. — Честно говоря… Я тебе первому сказал. Ну, свою новость. Знал, что ты поддержишь.

— Я очень за вас рад, — улыбнулся я. — Иди, работай. И Марину обними от меня. Папаша.

Он засмеялся и убежал. А я вновь погрузился в работу.

После приёма, который вышел довольно плотным из-за сегодняшнего события, я вышел к регистратуре. И в холле первого этажа наткнулся на Полякова, который с кем-то говорил по телефону.

— … вот и результат, — процедил он. — Конечно, в этом городе ужасная антисанитария. Родители детям руки помыть не могут, вот вам и желтуха. Скоро тут весь город сляжет, а наши терапевты толком ничего не сделают.

Он замолчал, выслушивая собеседника.

— Да я просто врач КТ, хотя справился бы лучше, — спустя пару мгновений заявил он.

Ох ты ж ё… Я дождался, когда он закончит разговор, и подошёл к нему.

— Игорь Станиславович, добрый день, — сказал ему я. — Прошу прощения, что услышал часть вашего разговора… Так вы сказали, что справились бы с гепатитом А лучше, чем терапевты?

Поляков чуть телефон не выронил. Резко развернулся ко мне.

— Да, гм, я имел в виду, что сделал бы всё более организованно, — заявил он. — А что, мне уже и по телефону говорить нельзя?

— Можно, — согласился я. — Просто вы позволили себе весьма громкое заявление. Что ж, я вполне могу это устроить. Раз вы видите себя куда более способным руководителем в такой ситуации, то я могу сделать так, чтобы ликвидацией гепатита А руководили вы.

Поляков опешил и захлопал глазами.

— В каком смысле я? — спросил он.

— Ну а что? — пожал я плечами. — Сами же сказали, что сделали бы это лучше. Так сделайте! Я смогу договориться, написать приказ, чтобы вас поставили руководить. Покажете всем, как надо. Заодно объедете все контактные семьи, проведёте забор анализов, проконтролируете санобработку садика. Работы немного, всего на пару недель. Зато какая слава!

Он помрачнел и опустил глаза в пол.

— У меня вообще-то много работы, — пробубнил он. — Так что вы сами как-то… А мне вообще пора.

— Вот и я о том же, — спокойно добавил ему вслед. — У каждого своя работа. Так что давайте впредь без громких слов, Игорь Станиславович. А то ведь и вправду назначу.

И он практически бегом двинулся в сторону лестницы. Я едва сдержал смех.

Ну конечно, так бахвалился по телефону, чтобы тут же напугаться. Я не удивлён.

Сходил в регистратуру, решил пару вопросов. А потом направился «Шёпот полыни».

До вызовов был ещё час, успею сделать часть работы.

Вообще хорошо, что мы сняли помещение так близко к поликлинике. Это очень удобно.

Едва я вошёл, на меня налетела Варя с кипой бумаг и встревоженным лицом.

— Саша! Хорошо, что ты пришёл! — воскликнула она. — У нас холодильник сломался! Тот самый, для особых сборов, где температура очень важна. Там же ценные травы, они испортятся!

Ох, ни дня без подобных проблем. Этот холодильник я покупал через Авито. И продавец честно предупреждал меня, что холодильник долго не прослужит. Но я и не думал, что прослужит он настолько недолго.

Однако к такому развитию событий я тоже был готов.

— Так, спокойно, — сказал я. — Звони в мастерскую, телефон найдёшь в визитках. Скажи, срочный вызов, оплатим по двойному тарифу за скорость. Травы из него пока переложи в обычный шкаф, продержатся. Что ещё?

Варя начала рассказывать про поставщика и позиции, и тут в лавке появился Геннадий. Как обычно в весьма странном виде.

Он держал в руках колоду карт и маятник на цепочке.

— Александр! — торжественно провозгласил он. — Я знаю, как отблагодарить тебя!

— Геннадий, не надо, — простонал я.

Мне начинало казаться, что наш сосед просто издевается. Ведь праной я его проверял и никаких умственных отклонений не нашёл.

— Не могу, — покачал головой Геннадий. — Ты хороший человек, и лавка у вас хорошая. Только я вижу блок. Увидел его ещё при открытии вашей лавки. Я разработал абсолютно новую духовную практику. Синтез картомантии и маятниковой биолокации. Раскладываю пасьянс, вхожу в транс и маятником определяю энергетически неблагоприятную зону, которая блокирует процветание вашего дела!

Ёлки-иголки.

Геннадий подошёл к прилавку и принялся раскладывать свои карты прямо на моих накладных.

— Геннадий, — я мягко отодвинул маятник. — Ты мне накладные перепутаешь.

— Тс-с-с! — зашипел он. — Маятник чувствует возмущение! Здесь, прямо над счётом за электричество! Источник ваших бед близко!

— Так это потому, что счёт большой, тут любой маятник возмутится, — не выдержала Варя.

Мне одновременно хотелось смеяться и плакать. Я вздохнул.

— Знаешь что, Гена, — сказал я. — Тут ты прав, я тоже чувствую аномальную зону. Но чувствую, главный источник негатива не здесь. Он на складе. Там новые травы привезли, мало ли что с собой принесли. Сходи-ка проверь склад маятником. Это важнейшая задача, и так ты сможешь меня отблагодарить!

Геннадий мгновенно собрал карты в руки.

— Так и знал, что без меня тут никуда! — воскликнул он. — Иду! Прекрасная Варя, покажите мне склад!

Варя вздохнула и повела его. Как раз за это время я разобрался с накладными и поставками. Вскоре они вернулись.

— Всё, ритуал проведён, — торжественно заявил Геннадий. — Теперь вашему бизнесу ничего не угрожает. Только маятник показал, что на верхней полке энергия застоялась. Советую переставить там банки. И ещё: в среду никаких сделок, день неблагоприятный.

— Благодарю, — кивнул я. — Уже чувствую, что стало лучше.

— То-то же, — он гордо удалился.

Он ушёл, я оставил Варю ждать мастера, велел быть со мной на связи.

А сам отправился на вызовы. Сегодня их было всего пять, что после утреннего аврала показалось мне отдыхом.

Плановый осмотр, ОРВИ, давление. Один из вызовов был от пожилой женщины, которая услышала про шумиху с садиком и испугалась за свою внучку.

Но это оказался другой садик, и всё было в порядке. Я понизил ей давление, проконтролировал состояние и уехал.

К вечеру проблема с гепатитом А была решена. Все были проинструктированы о том, что делать при появлении симптомов. Все взрослые осмотрены.

Источник тоже нашёлся: один из детей месяц назад ездил с родителями в путешествие и умудрился попить воды из загрязнённого ручья.

Все причинно-следственные связи были прослежены, так что кризис миновал.

Я вернулся в поликлинику, ещё пару часов просидел за работой. А потом мы встретились с Лилей и отправились на новые просмотры квартир.

Первая нас разочаровала сразу. Кухня выходила окнами на глухую стену соседнего дома, и было в ней темно даже днём. А ещё за стеной кто-то самозабвенно сверлил, и сразу стало понятно, что в ближайшее время ремонт у соседей точно не прекратится.

— Не то, — вздохнула Лиля.

— Не то, — согласился я.

А вот вторая квартира нам понравилась. Она была в доме на Советской, недалеко от нынешней квартиры Лили. Двухкомнатная, просторная, аккуратная. Ремонт был свежим, никаких следов плесени или насекомых.

Лиля медленно прошла по комнатам, выглянула во двор.

— По-моему, отличный вариант, — сказала она. — Как тебе?

— Мне тоже нравится, — я обернулся к хозяйке. — Мы готовы её снять.

Выяснилось, что хозяйка квартиры тоже постоянная слушательница в школе здоровья и пару раз даже была у меня на приёме. Поэтому она ещё и скидку нам сделала, и договор мы подписали сразу же.

Хозяйка выдала нам два комплекта ключей и ушла.

— Поверить не могу, наша квартира… — выдохнула Лиля. — Теперь осталось только переехать!

— Переедем, это уже мелочи, — махнул я рукой.

Проводил Лилю до дома и отправился в ФОК. Такой загруженный понедельник хотелось завершить тренировкой.

Но до ФОКа я не добрался, потому что по пути мне позвонил Гриша.

— Саш, ты сейчас где? — взволнованно спросил он.

— Иду в зал, а что? — удивлённо спросил я.

— Слушай, срочно приходи к нам в компьютерный клуб! — воскликнул друг. — Вовчик тут, походу, совсем того…

Сегодняшние события не собирались так просто отпускать мне на тренировку. Так что я сменил маршрут и отправился в компьютерный клуб.

Хотя на самом деле «сменил маршрут» слишком громко сказано. Компьютерный клуб располагался по пути к ФОКу. Так что я просто развернулся, прошёл две минуты и уже был на месте.

Всю дорогу прокручивал в голове варианты, что могло произойти с Вовчиком.

С учётом его диагноза, вариантов было немало. Псевдология, синдром патологического вранья — штука коварная. Человек не то чтобы врёт со зла, ему это по-настоящему необходимо, как воздух. Он верит в свои небылицы, живёт ими, и оторвать его от очередной фантазии бывает очень сложно. Я уже приготовился к тому, что Вовчик снова выдумал себе несуществующую болезнь, или устроил скандал, рассказывая всем про свою тайную службу в разведке.

Благодаря работе Карины Вячеславовны и моей регулярной помощи праной обострений у него не было уже давно. Хотя полностью это заболевание не могла вылечить даже моя магия.

Но всё же, что могло случиться?

Я вошёл в клуб и увидел максимально странную картину. Там не происходило ничего.

Вовчик сидел за компьютером в дальнем углу и что-то бормотал себе под длинный нос. Гриша топтался рядом с очень перепуганным лицом.

Вадика уже не было, вечернюю смену сегодня, видимо, закрывал Гриша.

— И что? — развёл я руками. — Где здесь «совсем того»? Сидит человек, играет спокойно. Всё же нормально!

— Нормально? — Гриша схватился за свои лохматые волосы и взлохматил их ещё больше. — Сань, ты глянь, во что он играет. Это же «Симс»! Четвёртый час уже сидит, семью создал, друзей завёл, собаку. Дом обставил вон. Это тревожный звонок, я тебе говорю!

Ёлки-иголки. Что-то в этом мире я не пойму никогда, видимо.

Подошёл ближе, заглянул через плечо Вовчика. Он даже не заметил, был так погружён в игру.

На экране действительно кипела целая виртуальная жизнь. Герои суетились, чем-то занимались.

— О, Саня! — обрадовался Вовчик, наконец обратив на меня внимание. — Гляди, вот это моя жена, Ленка. А это дети, Петька и Машка. А вот собака, Дружок. Мы сейчас в гости пойдём, к соседям. Они хорошие люди, добрые.

Он снова погрузился в игру, а я неожиданно понял, в чём тут вообще дело.

Вовчику было одиноко. У него не было ни жены, ни девушки. Даже друзей толком не было. Гриша по факту являлся его начальником, я был его врачом.

У него появилась работа, но помимо этого его жизнь была весьма одинока.

Ладно, придётся всё-таки отменить сегодняшнюю тренировку.

— Здорово, — я присел рядом. — Слушайте, раз уж я пришёл, давайте втроём во что-нибудь поиграем? В стратегию какую-нибудь, где командой можно.

Вовчик недоверчиво покосился на меня.

— Правда? — спросил он. — Я знаю один вариант, там можно втроём играть. «Лефт фо дед» называется, шутер компьютерный.

— Ну и отлично, — кивнул я. — Только покажешь, как играть.

Гриша непонимающе моргнул, но потом, видимо, сообразил, к чему я клоню, и молча пошёл включать соседние компьютеры.

Сел за один из них, я сел за другой. Мне объяснили, на какие кнопки бегать и стрелять, и игра началась.

Следующий час мы втроём кричали, стреляли и бегали по виртуальному городу. Нужно было бороться с заражёнными и добраться до базы, и это здорово расслабляло мозги.

Вовчик оживился, хохотал, тыкал пальцем в Гришин экран.

— Гриш, ну куда ты? — веселился он. — Нам в другую сторону.

— Я проверяю, вдруг тут что важное, — отозвался Гриша. — Блин, курильщик, зря я сюда попёрся!

Два часа пролетели незаметно, и мы прошли три миссии.

— Ну всё, пора по домам, — сказал Гриша. — Вовчик, если ещё по вечерам время будет, можем ещё так играть.

— Спасибо, — он серьёзно посмотрел на нас.

Вовчик ушёл домой, а я помог Грише навести порядок.

— Не зря ты меня всё-таки позвал, — усмехнулся я. — Хотя бы понял, что такое эти компьютерные игры.

Гриша внимательно посмотрел на меня.

— Саш, я твой лучший друг, — внезапно сказал он. — И ты меня пугаешь иногда, прямо тебе говорю. Я уже почти ко всем твоим странностям привык… Но про комп — это другое. Ты же был лютым задротом, ты «Лефт фо дед» с закрытыми глазами проходил. Что происходит?

Чёрт. Я уже так привык быть собой, что перестал притворяться Саней Агаповым совершенно. А вопрос Гриши весьма резонный. У прошлого Сани был крутой игровой компьютер, и играть он явно умел.

Надо выкручиваться.

— А у тебя есть варианты? — чуть склонил я голову. — Кроме того, что меня подменили инопланетяне?

Гриша задумчиво почесал свою голову.

— Ну… — протянул он. — Может, ты просто сменил ориентиры в жизни, а старые хобби из-за этого стали забываться?

Гениально.

— Лучше и не скажешь, — щёлкнул я пальцами. — Или ты хочешь сказать, что теперь я не твой друг?

— Это точно нет, — смущённо отвернулся Гриша. — Как раз за это время я понял, что ты мой настоящий друг.

Я усмехнулся и ничего не ответил. Мы пошли домой, думая каждый о своём.

В этом мире я не позволю никакому Мортису забрать моего друга. Или забрать мою жизнь. Нет уж.

Добрались до дома, разошлись по квартирам. Никифоров уже спал, я поужинал и тоже отправился спать.

Утром во вторник встретил на территории поликлиники Анжелику. Она стояла на костылях, с загипсованной ногой, но при полном параде, с пакетом в руках. Явно отдыхала после тяжёлого пути.

— Анжелика? — удивлённо спросил я. — А вы почему не на больничном? Вам же лежать положено, только вчера гипс наложили.

— Ой, Александр Александрович, доброе утро, — она смущённо улыбнулась. — Нам можно и на «ты». И больничный я себе позволить не могу. У нас же сейчас с этим гепатитом полный завал. Дети болеют, родители в панике. Как я могу своих маленьких пациентов бросить? Перелом — это неприятно, конечно, но не смертельно. А дети — моя ответственность.

Это заслуживало уважения. Далеко не каждый пошёл бы на работу в гипсе.

— Ты молодец, — сказал я. — Хотя себя тоже беречь надо. Так, а куда тебе сейчас, в педиатрическую поликлинику?

— Туда, — кивнула она. — Скорость как у черепашки, досюда на такси доехала, а сейчас вот сама пойду.

Я аккуратно подхватил её на руки и понёс в сторону поликлиники.

— Ой, — пискнула Анжелика. — Ты что, я тяжёлая…

— Совсем нет, — улыбнулся я. — Просто ускоренная доставка до рабочего места, так ты ещё два часа идти будешь. Так что командуй куда.

Анжелика сказала в какой кабинет, и я доставил её прямо туда.

— Спасибо, — она покраснела. — Большое. Это было очень… кстати.

— Рад помочь, — кивнул я.

— Слушай, а может, ты мне кое с чем подскажешь? — вдруг спросила Анжелика. — Я с одним вопросом уже несколько дней мучаюсь и всё не могу разобраться. На моём участке есть несколько детей с железодефицитной анемией. По анализам прям классика, низкий гемоглобин, ферритин. И по клинической картине тоже всё как обычно. Я назначаю железо по стандартной схеме, а оно не помогает. Нет, точнее, ненадолго помогает, а потом снова дефицит возвращается.

Я задумался. Это довольно-таки серьёзная проблема. Значит, либо железо не усваивается, либо причина низкого гемоглобина вовсе не в дефиците железа.

— Странно, — согласился я. — Дети из разных районов Аткарска?

— Вот это самое интересное, — она понизила голос. — Нет, они все проживают в одном районе.

Очень странно. Так, это вряд ли связано с заводом, там у пострадавших совсем другие симптомы. Но что-то тут явно не так.

— Я подумаю над этим, — пообещал я. — Если что надумаю, то скажу тебе.

— Спасибо огромное, — улыбнулась Анжелика. — А то я уж голову сломала.

Я кивнул и отправился в поликлинику. Плюс одна загадка, как будто до этого их было мало…

Добрался до своего кабинета и погрузился в бумажную работу. Утро прошло в бумагах. Согласование заявок на льготные препараты, отчётность, направления. Голова уже шла кругом от цифр, когда ко мне в кабинет тихонько постучала Анастасия Григорьевна.

Терапевт, настолько тихая что частенько я вообще забывал про её существование.

— Александр Александрович, я вот заявку принесла, — проговорила она. — На льготные препараты, для моего пациента. Нужно дополнительный заказ сделать, он группу только недавно получил.

Я взял, пробежался глазами. И нахмурился. Количество препаратов было заметно больше, чем полагалось по выписке из нефрологического центра.

— Анастасия Григорьевна, тут количества упаковок больше, чем надо, — сказал я. — По правилам мы выписываем препараты строго по выпискам. Сколько ему нефролог прописал, столько и надо пить.

Анастасия Григорьевна вдруг вскинула голову и нахмурилась.

— Нефролог ошибся, — проговорила она. — У пациента действительно очень плохое состояние почек. Я не хочу, чтобы он перешёл на диализ, понимаете? Это будет уже не жизнь. А нефролог выписал слишком мало, этого не хватит!

Я даже опешил слегка от такого напора.

— А с самим нефрологом вы связывались по этому поводу? — уточнил я.

— А что с ней связываться? — махнула рукой Анастасия Григорьевна. — Я давно знаю этого врача. Она же всем пациентам назначает одну и ту же схему препаратов, вообще без изменений! Даже на состояние, отягощённый анамнез и переносимость не смотрит! А здесь эта схема не подходит. Александр Александрович, пожалуйста, одобрите мне заявку!

Сложный момент, потому что по правилам препараты оформлялись по выпискам. И я не мог по своему желанию оформлять другой заказ, это было бы странно. Но для Анастасии Григорьевны это, похоже, было действительно важно.

— Сделаем так, — сказал я. — Часть препаратов мы оформим по классической схеме, приложим копию выписки. А на остаток проведём врачебную комиссию. Напишите подробный осмотр, обоснуйте ваше решение и необходимость в дополнительных дозировках препаратов. И комиссия вынесет своё решение.

Анастасия Григорьевна помолчала, потом кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Бюрократия, конечно… Я всё сделаю, Александр Александрович.

Она забрала бумаги и вышла. Я задумчиво посмотрел на дверь. Тихая и незаметная Анастасия Григорьевна, как оказалось, готова горой стоять за пациентов.

Это было достойно уважения.

Я снова погрузился в бумаги. Через час собрался и съездил на вызовы. Их было восемь, но справился за два часа.

После, пока было время, заглянул в «Шёпот полыни». По дороге встретился с Никифоровым, тот спешил откуда-то с пакетом в руках.

— О, Сань! — ухмыльнулся он. — Ну как там наша спасённая педиатрша? Слышал, на руках её сегодня носил.

— Слухи быстро разлетаются, — усмехнулся я. — Доставлял человека до рабочего места.

— Мне бы так, — мечтательно протянул он. — Красивая девушка.

В руках у хирурга был пакет, где виднелись какие-то медицинские препараты.

— А это что у тебя? — спросил я.

— Это… — он смутился. — Ивермектин. Паста со вкусом моркови, от паразитов. Майя попросила…

— Понятно, — кивнул я.

— Слушай, — Никифоров помялся. — А ты можешь одолжить немного? Зарплата уже через неделю, я верну. Прям немного надо, тысяч пять.

Я вздохнул. Ровно то, о чём предупреждал. Но пока что проводить повторный разговор слишком рано, Тоха снова воспримет всё в штыки.

— Прости, но всё здесь, — я кивнул головой в сторону лавки. — Свободных денег сейчас нет. Но если на продукты не хватает, ты не парься, я закуплю.

Я знал, что проблема вовсе не в продуктах. Но содержать Майю и её лошадь из своего кармана точно не собирался.

— Ладно, — вздохнул тот. — Проехали.

Он ушёл, а я подумал, что надо бы уже проводить второй разговор. Только продумать, как именно его построить. И это будет непросто.

Я добрался до лавки. Варя стояла за прилавком, заполняла журнал.

— Саш, привет, — улыбнулась она. — Сегодня всё хорошо. Холодильник починили, травы не пропали. Торговля идёт прекрасно, лучше, чем я предполагала.

— Вот и отлично, — кивнул я.

— А ещё Геннадий снова приходил и вот это оставил, — она с улыбкой протянула мне исписанный листок. — Целый список.

Я взял протянутый листок бумаги. Там было подробно расписано, как лучше принимать поставки, как расставить товар «по потокам энергии Ци», в какой угол поставить кассу для привлечения достатка. Очень полезные советы.

— Геннадий в своём репертуаре, — хмыкнул я. Но выбрасывать листок не стал, наоборот, задумался. — Слушай, Варя, а давай мы это обыграем. Сделаем из этого маркетинговую акцию.

— Как это? — заинтересовалась она.

— А вот так, — щёлкнул пальцами я. — В соцсетях пост сделаем. Например, напишем, что настойка для бодрости лучше всего работает в понедельник, когда энергия на нуле. И скидку десять процентов в дни энергетического дисбаланса по календарю Геннадия будем делать. Людям же нравятся всякие такие… вещи. Магический реализм.

Варя вдруг смущённо опустила взгляд.

— Саш, а знаешь… — призналась она. — Я ведь и сама этим увлекаюсь, ты же помнишь. Индийскими практиками, праной, чакрами. И, если честно, в некоторых пунктах Геннадий ведь дело говорит. Я сама закономерности замечала.

Приподнял бровь, но спорить не стал.

— Ну займёшься тогда? — спросил я.

— Конечно, — Варя принялась накидывать свои идеи, акции, посты.

Мы просидели полчаса, набрасывая план рекламных постов с элементами эзотерики. Вышло забавно и очень даже привлекательно.

— А давай ещё сделаем гороскоп здоровья для постоянных клиентов, — предложила Варя, сияя. — Как шуточную акцию.

— Давай, — согласился я. — Тоже хорошо зайдёт для посетителей.

Девушка опять залилась смехом.

— Саш, а знаешь, — вдруг сказала она. — Мне это прозвище, «добрая ведьма», сначала так не нравилось. А теперь прижилось. И люди приходят именно ко мне. Узнают, советуются, доверяют. Я снова чувствую себя на своём месте, даже лучше, чем в Саратове в своей лавке. Спасибо.

— Тебе спасибо, — пожал я плечами. — Без тебя лавки бы не было.

Решив ещё пару вопросов, я поспешил назад в поликлинику.

Начался приём. Потекла вереница пациентов с обычными проблемами и диагнозами, и я с головой погрузился в работу.

Через час от начала приёма ко мне пришла женщина лет сорока пяти.

— Здравствуйте, доктор, — кивнула она. — Меня зовут Вероника Степановна. Я, знаете, к вам специально пришла. Вашу школу здоровья посещаю, слушаю. Весь город уже туда, кажется, ходит. Вот и решила, что только вам доверюсь. Попросила в регистратуре, чтобы меня к вам записали.

Это была частая история, ко мне любили приходить пациенты с других участков.

— Здравствуйте, слушаю вас, — кивнул я. — На что жалуетесь?

— Да сил нет никаких, — пожаловалась она. — Устаю страшно, голова кружится, особенно когда резко встаю. И мёрзну постоянно. Раздражительная стала какая-то, сплю плохо, не высыпаюсь.

Я начал расспрашивать её подробно. Как давно, с чем связывает появление симптомов, как питается, какое давление.

— Давление у меня всегда низкое, — сказала Вероника Степановна. — Сколько себя помню. Сто на шестьдесят, а то и ниже. Ну это нормально для меня.

— А когда встаёте резко, темнеет в глазах часто? — уточнил я.

— Постоянно, — кивнула женщина. — Присяду, посижу, потом встаю и резко плывёт всё.

Я измерил ей давление лёжа, потом попросил встать и померил снова. Верхнее давление заметно упало, а пульс подскочил. Классическая ортостатическая реакция. Послушал сердце, лёгкие. Осмотрел кожу и лимфоузлы, пропальпировал щитовидку.

Потом проверил праной, чтобы окончательно собрать всё воедино.

— Так, картина мне ясна, — сказал я. — У вас хроническая артериальная гипотония, то есть стойко пониженное давление. И ортостатика выраженная, когда при вставании давление падает и мозгу на секунду не хватает крови, возникает темнота в глазах.

— А это опасно? — встревожилась Вероника Степановна.

— Само по себе не смертельно, но качество жизни портит, — ответил я. — Но прежде чем лечить, надо исключить другие причины. Первым делом общий анализ крови, кровь на сахар, на железо, на витамин В12. И обязательно проверим щитовидную железу, ТТГ. И ЭКГ ещё, сердце тоже посмотрим.

Я выписал все направления. Стандартное обследование в таких случаях.

— Теперь по лечению, — продолжил я. — Спать не меньше восьми часов, вставать по утрам плавно, сначала присесть в кровати, потом ноги спустить, посидеть, и только потом вставать. Никаких резких подъёмов. Пить достаточно воды, не меньше полутора литров. Контрастный душ по утрам принимайте, он тонизирует сосуды. И умеренная физическая активность.

Она внимательно кивала, слушая.

Я влил в неё немного праны для поддержания состояния, и цвет её лица выровнялся.

— И вот ещё что, — добавил я, доставая фирменный бланк лавки. — В дополнение к основному лечению я вам порекомендую травяной сбор. Ламинария, это природный источник йода. Корень солодки, он как раз слегка поднимает давление. И элеутерококк, это адаптоген. Продаётся в лавке «Шёпот полыни». Но важно: это не замена лечению, а поддержка вашего организма. Основное — это анализы и режим. А потом назначу лечение уже по результатам.

— Спасибо вам, — улыбнулась Вероника Степановна. — Всё сделаю, как вы сказали!

Она забрала все направления и ушла.

Остаток приёма прошёл спокойно. Сегодня у меня было дежурство в стационаре, так что после приёма я вновь засел за документы.

И тут мне позвонила Анжелика. Мы обменялись телефонами ещё утром, на всякий случай.

— Саш, это я, — голос у неё был встревоженный. — Прости, что поздно. Но я не могла не позвонить. Помнишь, утром обсуждали анемию на моём участке? Так вот, я получила результаты анализов одного мальчика на тяжёлые металлы. Родители в платной лаборатории сделали. И у него в крови сильно повышен уровень свинца.

Хроническое отравление тяжёлыми металлами. Это очень серьёзно.

И главное, откуда оно взялось?

Новости были тревожными. Я чувствовал, что передо мной новая большая проблема, которую нужно было решать.

— Ты ещё на работе? — спросил я Анжелику.

— Да, — отозвалась девушка. — Сейчас буду у тебя.

Она отключилась и вскоре уже была у меня в кабинете. С загипсованной ногой и с целой папкой распечаток. Я усадил её на стул и сел напротив.

— Вот, смотри, — она разложила бумаги на столе. — Это анализ Кирилла, того мальчика, про которого я говорила. Свинец в крови превышает норму в несколько раз. А клинически это выглядело как обычная железодефицитная анемия. Я его железом лечила, а толку ноль. Теперь понятно почему.

Я взял распечатки, вчитался. Цифры были очень нехорошими.

— Свинец блокирует синтез гемоглобина, вот и анемия, которая не лечится железом, — проговорил я. — Классика хронической свинцовой интоксикации. Так, давай думать, откуда он его берёт. Все дети из одного района, верно?

— Все, — кивнула она. — Залиния. Четверо подтверждённых случаев, ещё нескольких надо проверить.

Я откинулся на спинку стула и принялся вслух перебирать варианты. Откуда вообще мог взяться свинец?

— Давай обсудим, где дети вообще могли найти свинец, — сказал я. — Первое, что приходит в голову, это вода. Если в этом районе старые трубы, то они могут быть источником. Надо сделать замеры.

— Логично, район как раз старый, — согласилась Анжелика. — В Залинии вообще часто проблемы с водой, жители там бесконечно на это жалуются.

И этот вариант был наиболее вероятным.

— Но есть и другие источники, — сказал я. — Например, если есть где-то свалка с разбитыми аккумуляторами. Это же дети. Они могут все играть в одном месте и тянуть что-то в рот с земли. А ещё не стоит забывать про старую керамику с некачественной глазурью.

Анжелика оживилась.

— Керамика может быть источником? — спросила она. — Один из мальчиков как раз ходит на кружок керамики в доме культуры. Может, оттуда?

— Возможно, — кивнул я. — Но это вряд ли общий источник. В кружок ходит один ребёнок, а симптомы у нескольких. Значит, делаем так, — подытожил я. — Ты обследуешь всех детей из района. Расширенный анализ на тяжёлые металлы, кое-что делают и у нас, а так платно придётся, конечно. А я займусь взрослыми. Если травятся дети, то и у взрослых могут быть признаки отравления. Выясним, что за этим стоит.

И отдельно найму экспертов, чтобы проверили уровень свинца в воде.

— Спасибо тебе, — улыбнулась Анжелика. — Так ловко всё разложил по полочкам!

— Вместе разберёмся, — заверил я. — Так, а теперь тебе пора домой. Хватит на сегодня работы, ты вообще отдыхать должна.

Возражений я слушать не стал, вызвал ей такси и донёс до него тоже на руках. И Анжелика уехала домой.

Я посмотрел на окна поликлиники и увидел, что у Шарфикова до сих пор горел свет. Отлично, значит, разговор можно провести и сегодня.

Добрался до его кабинета, постучал и зашёл.

Он сидел с бумагами, но увидев меня, сразу отложил ручку.

— Привет, Сань, — кивнул он. — Что-то случилось?

— Случилось, — я сел напротив. — На участке у педиатров, в Залинии, у детей нашли свинец в крови. Хроническое отравление. Твой участок теперь как раз охватывает эти же дома. Вспомни, не было ли за последние месяцы у взрослых оттуда странных жалоб? На то, что по отдельности выглядело как ерунда.

Шарфиков нахмурился и начал вспоминать. Я не торопил его, вопрос был важным.

— Были, — задумчиво проговорил он. — Например, пара человек были с жалобами на слабость, вялость, головные боли. Как обычно, все эти «любимые» симптомы, за которыми может скрываться что угодно. И причину я не обнаружил, списал на переутомление.

Да, эти жалобы действительно входят в категорию самых «любимых» у терапевтов.

— Ещё была женщина с анемией, — добавил Стас. — А вот, вспомнил ещё. Мужик один, у него на дёснах тёмная кайма была, по краю. А это же…

— Свинцовая кайма, — кивнул я. — Ещё один верный признак хронической интоксикации.

Шарфиков становился всё мрачнее.

— И ещё, — добавил он. — Мужчине одному недавно полинейропатию поставили. Онемение, слабость в кистях и стопах. Списали на алкогольную, а он клялся, что капли в рот не берёт. И это тоже может быть оно.

— Свинец бьёт по периферическим нервам, — кивнул я. — Пока что все эти случаи могут как быть связаны с отравлением свинцом, так и не быть. И всё надо перепроверять. Нужно всех этих пациентов срочно отправить на анализ крови на свинец. Результаты сразу мне.

— Завтра же займусь, — серьёзно ответил Шарфиков. — Поручу Татьяне Александровне обзвонить, а затем проверю.

Я снова отметил, насколько Стас вырос над собой. Стал куда более собранным и уже не терялся в таких ситуациях. А за то, что не подумал про свинец, я его не винил. Это в принципе сложно заподозрить.

Уже собирался уходить, но заметил, что Шарфиков как-то мнётся, будто хочет сказать что-то ещё.

— Ну говори уже, — поторопил его я.

— Да ерунда, наверное, — проговорил Шарфиков. — С Кристиной у меня проблемы. Я предложил ей встречаться, она согласилась, всё хорошо. Но тут я выяснил её хобби. Она обожает корейскую музыку. Увлекается какой-то группой, «Би-ти-эс», что ли, называется. И прям сильно увлекается! Даже корейский язык учит, мечтает в Корее побывать. А я совсем этого не понимаю. Ну пляшут там мальчики эти, поют что-то. Что она вообще в них нашла? Боюсь, что у нас с ней мало общего.

Я не удержался от улыбки. Вот они, новые проблемы Шарфикова.

— Стас, а ты не ревнуешь, часом? — прямо спросил я.

Он смутился.

— Да есть немного, — буркнул он. — Слишком уж она много этих клипов смотрит. Любуется прямо этими певцами!

— Слушай, это абсолютно нормально, что у неё есть свои интересы, — сказал я. — Если бы вы были полностью одинаковыми, вам было бы очень скучно вместе. А самое главное, что она хочет поделиться своим интересом с тобой. Рассказывает о нём, а значит, хочет, чтобы ты её лучше узнал. Доверяет тебе, а это очень важно.

Шарфиков задумался.

— И что мне делать? — спросил он.

— Тут на твой выбор, — пожал я плечами. — Хочешь, просто оставь это как есть. Хочешь, можешь попробовать разобраться в её хобби. Ну не знаю, сам посмотри эти клипы.

— Думаешь, поможет? — с сомнением спросил он.

— Уверен, — кивнул я. — Это просто прекрасный повод узнать её с новой стороны. И показать, что она для тебя важна. А ревностью своей ты только всё испортишь.

Шарфиков медленно кивнул, и лицо его прояснилось.

— Спасибо, Сань, — сказал он. — Попробую. Ты как всегда голова.

Ага, и это моё вечное проклятие.

Шарфиков вскоре отправился домой, а я закрыл поликлинику и пошёл в стационар на дежурство.

Началось оно спокойно. Я успел сделать обход, провести пару консультаций в «СберЗдоровье».

Ближе к ночи привезли мужчину, шестьдесят два года. Жалобы были на двоение в глазах, шаткость походки и головокружение. На КТ изменений не было, и Поляков только воспользовался поводом поворчать, что его просто так выдернули из дома.

Я подошёл к пациенту и принялся за сбор анамнеза.

— Так, рассказывайте по порядку, — сказал я. — Когда именно всё началось?

— Да вот вечером, часов в семь, — мужчина говорил медленно. — Я смотрел телевизор, потом решил себе чай налить. И мне стало плохо, в сторону повело. Думал, сейчас пройдёт, но стало только хуже. Пришлось скорую вызвать.

— Тошнило? Рвота была? — уточнил я.

— Мутило сильно, — кивнул он. — Один раз даже вырвало. И в ушах будто заложило, справа особенно.

Я задал ещё несколько вопросов. Затем перешёл к осмотру. Сознание ясное, речь чистая, парезов нет, чувствительность в порядке. Попросил его последить глазами за моим пальцем.

— Смотрите только глазами, голову не поворачивайте, — предупредил я. — Скажите, когда начнёт двоиться в глазах.

Я медленно повёл палец вправо.

— Вот тут двоится, — напрягся он. — И внизу тоже.

А прямо и влево ничего такого не было. Кроме того, при взгляде вправо появлялся нистагм, то есть глаза начинали мелко подёргиваться.

— Хорошо, теперь коснитесь пальцем своего носа, — попросил я. — Сначала правой рукой, потом левой. Не спешите.

Правой рукой он промахнулся, задел щёку, только потом попал по носу.

— Что-то рука не слушается, — смутился мужчина.

— А раньше такого не замечали? — сразу же уточнил я.

— Да пару раз было на неделе, — признался он. — Думал, устал. То кружку мимо стола поставлю, то косяк задену. А ещё горячее с холодным на лице справа будто по-разному чувствую.

Я кивнул. Всё складывалось в одну картину.

— Хорошо, что рассказали, — одобрил я. — Такие мелочи иногда оказываются очень важными для диагноза.

Я попросил его встать и пройтись по приёмному отделению. Справа была отчётливая атаксия, его вело в сторону.

Картина сложилась окончательно. Ишемия в стволе мозга, в области латеральных отделов продолговатого мозга.

Синдром Валленберга-Захарченко в лёгком варианте, или острая вестибулопатия.

Я проверил праной, и она подтвердила мои предположения. Заодно немного влил её в пациента, чтобы поддержать состояние и избежать серьёзных последствий.

— Лежите пока, никуда не вставайте, — сказал я пациенту. — Ничего страшного, но понаблюдать за вами надо.

— Договорились, доктор, — кивнул он.

Я кивнул Марине, дежурной медсестре, и она позвонила Лысовой.

Сам я принялся писать свой осмотр и рекомендации. Антиагреганты, короткий курс вестибулярных супрессантов, чтобы снять головокружение, и строгий контроль давления. Остальное подберёт Лысова, она хороший невролог.

— Александр Александрович, вот всегда с вами так, — хмыкнула Марина, заполняя журнал. — Как вы дежурите, так обязательно кого-нибудь интересного привезут. А без вас сплошные гипертонические кризы да животы.

— Значит, я магнит для загадок, — усмехнулся я.

Лысова пришла быстро. Осмотрела пациента, тоже провела необходимые пробы, затем кивнула.

— Согласна, — сказала она. — Латеральный медуллярный синдром. Забираю его в неврологию. Спасибо, что вовремя распознали, Александр Александрович, тут ведь легко было списать на банальное головокружение.

Я помог доставить пациента до неврологического отделения, а потом Лысова попросила ненадолго зайти к ней в кабинет.

— У меня новость, — смущённо сказала она. — Я на курсы лечебного массажа пошла. И теперь хочу у нас в стационаре развивать реабилитацию после инсульта.

— Это отличное дело, — улыбнулся я. — У нас в Аткарске реабилитация действительно очень слабая. Можно сказать, что это направление полностью отсутствует. Расскажите, какие у вас идеи и что входит в реабилитацию?

Лысова оживилась, было видно, что ей действительно очень интересно об этом говорить.

— Там много чего входит, — с энтузиазмом начала она. — Первое и главное — это вовремя начать реабилитацию. Лучше вообще с первых дней после инсульта, пока мозг ещё готов перестраиваться. Если пропустить окно, то восстановление будет куда сложнее.

Она принялась рассказывать особенности восстановления, первые шаги. Я слушал и кивал. Чувствовалось, что тему Лысова изучила основательно.

— А с речью как? — спросил я, когда она сделала паузу.

— Для восстановления речи нужен логопед, — вздохнула она. — Его у нас пока нет. Только детский есть, но он не подходит.

— Комплексный подход, — с пониманием кивнул я. — Тут и невролог, и массажист, и физкультура, и логопед. Целая команда нужна.

— А команды нет, — грустно улыбнулась Лысова. — Пока я одна с этой идеей бегаю. Но с чего-то начинать же надо.

— Начнёте вы, а потом и другие подтянутся, — заверил я. — И Кречетову эта идея явно понравится. Обязательно расскажите ему, он займётся этим вопросом.

Поэтому мне новый главврач очень импонировал.

— Это ведь во многом благодаря вам, — она совсем смутилась. — Мы тогда поговорили… Вы мне посоветовали что-то новое найти. Вот я и нашла. И очень вам благодарна.

Приятно было слышать, что мои разговоры не проходят напрасно.

— Курсы где проходили? — спросил я.

— В Саратове, по выходным, — вздохнула она. — Тяжеловато с работой совмещать, конечно. Но я довольна, оно того стоит.

— Точно стоит, — подтвердил я.

Лысова ушла к пациентам, а я вернулся в терапию.

Дальше дежурство снова пошло спокойно. Я достал блокнот и взялся за план следующей лекции в школе здоровья. Как и обещал, её надо было связать с приютом.

Тема напрашивалась сама собой. «Домашние животные и здоровье: научный взгляд». Я стал набрасывать блоки. Планировал рассказать про пользу для психологического здоровья. Для иммунитета, ведь если дети растут с животными, они реже страдают аллергиями.

Обязательно надо сделать блок про ответственное содержание животных. Чтобы не кинулись просто так бездумно заводить питомцев. А знали, что это важное решение, которое надо хорошо обдумать.

А ещё мне пришла в голову хорошая мысль. В конце лекции показать фотографии питомцев из приюта, может, кто-то найдёт себе пушистого друга.

Ну и разумеется, надо было устроить сбор денег на вентиляцию, ради чего я этот проект и задумал.

Я просидел несколько часов, всё собирая воедино. Наконец, проект лекции был готов.

Остаток дежурства прошёл спокойно. Утром я сдал пост Агишевой, поспешил в столовую.

И на меня налетел Савинов с горящими глазами.

— Сань, привет! — выпалил он. — Есть минутка? Очень срочно!

— Для тебя есть, папаша, — усмехнулся я. — Что стряслось опять? Приступ паники?

— Да не, — махнул он рукой. — Хочу разобраться, какие травы Маринке можно. Из лекарств почти ничего нельзя, но травы полезные же бывают?

— Бывают, — кивнул я. — Во-первых, мята. От тошноты хорошо помогает и спазмы снимает. Во-вторых, ромашка аптечная, помогает при токсикозе. Но большие дозы могут тонизировать матку, так что не увлекаться. Имбирь отлично подходит от утренней тошноты. Мелисса для хорошего засыпания. Крапива богата железом, при анемии беременных незаменима, но только со второго триместра.

Савинов торопливо записывал за мной.

— А теперь запомни запретный список, — сказал я. — Ни в коем случае при беременности эти травы нельзя. Душица, пижма, полынь, тысячелистник, барбарис. Они могут спровоцировать сокращения матки. Это прямая угроза при беременности. А вообще у нас в «Шёпоте полыни» есть сборы для беременных, лучше сразу там возьми.

Их я напитал праной в первую очередь.

— И вот ещё что, — добавил я. — Даже с разрешёнными травами не увлекайся. Заваривать слабо, пить не литрами, а по чашке. И если хоть что-то насторожит, сразу прекращать. Беременность — не то время, когда стоит экспериментировать.

— Понял, — закивал он. — Сань, а доставка у вас есть? В лавку мне сейчас никак не заехать, работа же. Думал, может, Маринка уже пить сможет начать.

Я задумался. Доставки у нас и правда не было.

— Пока нет, — честно ответил я.

— Ладно, метнусь тогда в обеденный перерыв, — кивнул Ярик. — Спасибо!

Он убежал, а я достал блокнот и записал: «Доставка из лавки, проработать». Идея и правда стоящая. Надо подумать.

После завтрака мне позвонил Кречетов и попросил зайти к нему. Так что из столовой я отправился прямиком в главный корпус.

Постучался, вошёл в кабинет к главврачу.

— Александр Александрович, доброе утро, — сказал Кречетов. — Завтра к нам приходят практиканты. Студенты-целевики от Аткарска, будут проходить практику от университета. Их руководителем я решил назначить вас.

Я вздохнул. Только этого мне не хватало. Свинец, завод, заведование терапией, школа здоровья. Теперь ещё и студенты.

— Понял, Павел Викторович, — коротко ответил я.

Всё равно смысла спорить нет.

— Я знаю, что вы загружены, — Кречетов будто прочитал мои мысли. — Но именно поэтому и назначаю вас. Вы умеете учить, ваша школа здоровья тому лучшее доказательство. Студентам нужен наставник. Который покажет, как с пациентом говорить, как думать клинически. Этому можно научиться только на практике.

Это был комплимент, но я знал, что дело тут не только в этом. Это была проверка. Кречетов хотел меня испытать, только пока непонятно, зачем и для чего.

— Сколько их и какой курс? — спросил я.

— В том-то и штука, что все с разных курсов, — ответил Кречетов. — От младших до почти выпускников. Так что подход придётся искать индивидуальный, — он чуть помолчал и добавил таким же ровным тоном. — К слову, Игорь Станиславович тоже себе практикантов просил. Но я решил, что вам они нужнее.

Его тон не изменился, но я понял, что он хотел сказать. Поляков снова попытался выпендриться, но не вышло.

— Хорошо, займусь, — кивнул я. — Подготовлю программу.

Я вышел от Кречетова, уже прикидывая в голове, чем занять студентов. До завтра время есть, придумаю им программу. Младших можно прикрепить к кабинетам, пусть смотрят, как ведётся приём, учатся собирать анамнез. Со старшими разбирать интересные случаи. В принципе, программу составить можно.

Наконец, я добрался в свой кабинет. Лена уже пришла, как обычно суетилась с журналами.

— Доброе утро, — улыбнулась она мне. — Как настроение?

— Отлично, — искренне ответил я.

Лена хотела что-то сказать, но тут дверь в кабинет открылась, и вошёл… Эдгар.

Ну нет. Ну только не он. Что, опять вампиры⁈

В кабинет зашёл Эдгар. Я легко узнал его и без его вампирских одеяний. И порадовался, что да, он был не в образе вампира. А то бы я точно не смог объяснить этот визит окружающим.

Только бы не оказалось, что в городе снова вампиры, что моя прана не подействовала, что…

— Господин Саня, — обратился ко мне Эдгар. То есть, Денис Воробьёв. — Ой, просто… Александр… Вы… вы чего?

Точно, он так и не отучился называть меня господином. Ещё бы, я же был главным вампиром.

— Не ожидал тебя увидеть, — ровно сказал я. — Что случилось?

Эдгар смущённо потупился.

— Я не по поводу вампиров, — сказал он. — Если вы так подумали. Этот культ в Аткарске полностью исчез, больше никто этим не увлекается. Даже шутливые вечеринки проводить перестали. Я совсем по другому делу.

Я выдохнул. Ну, уже хорошо.

— А по какому? — спросил я.

Эдгар сел на краешек стула. Он держался получше, чем раньше. Выглядел менее загнанным и запуганным, просто обычный парень, немного стеснительный.

— Помните, вы обещали меня в приют устроить? — робко сказал он. — Волонтёром. У меня сейчас летние каникулы, и как раз много свободного времени. И я хочу делать что-то полезное. Поэтому и подумал… Может, вы мне поможете?

Я и правда обещал. И успел про это забыть со всеми навалившимися на меня делами. Но раз парень сам напомнил, значит, действительно этого хочет.

— Помню, конечно, — кивнул я. — Дело хорошее. Сейчас всё и решим.

Я достал телефон и набрал Веру. Прямо при нём, чтобы больше это не откладывать.

— Вера, привет, — сказал я, когда она взяла трубку. — Слушай, у меня тут парнишка один хочет волонтёром в твой приют устроиться. Ему ещё нет восемнадцати, но парень надёжный, ответственный. Возьмёшь?

— Ой, да с руками оторву! — обрадовалась Вера. — У нас же вечно рук не хватает. Пусть сегодня и приходит, часа в два дня. Познакомимся, обсудим, чем и сколько готов помогать, познакомлю с Кларой и другими работниками. Работы полно, скучать не придётся.

— Понял, передам, — усмехнулся я. — Спасибо.

— Я тебя кстати за Клару хотела поблагодарить, — торопливо сказала Вера. — Она мне рассказала, что ты ей помог с аллергией. Спасибо тебе большое, а то она мучилась, а я даже не знала, что это из-за шерсти.

— Рад помочь, — отозвался я. — Стало лучше?

— Да, сейчас всё хорошо, — заверила меня Вера.

Раз я позвонил, решил обсудить и ещё один вопрос.

— В пятницу я проведу лекцию по нашей договорённости, — сообщил я. — Начну осуществлять проект, который мы с тобой тогда продумали. Мне нужны фотографии жителей приюта.

— Скину, без проблем, — отозвалась Вера. — Может и правда удастся кого-нибудь пристроить.

— Отлично, — сказал я. — Ну и сбор денежных средств проведём, чтобы вопрос с вентиляцией закрыть.

— Ты моё спасение, — засмеялась Вера. — Ну всё, мне пора бежать! Волонтёра буду ждать. А как его зовут?

Будет забавно, если я отвечу «Эдгар».

— Денис, — отозвался я. — Воробьёв.

— Принято, — Вера положила трубку.

Я посмотрел на Эдгара.

— Ну вот, всё решено, — сказал я. — В два часа тебя будут ждать в приюте «Верный друг». Адрес сейчас напишу. Там уже с тобой директор познакомится и скажет, чем помогать. Справишься?

— Справлюсь, — уверенно ответил он. — Спасибо.

Он поднялся, уже собираясь уходить, но у самой двери остановился. Помялся немного, а потом всё-таки спросил.

— Александр, а что с этими… — он понизил голос. — С Арнольдом и его сестрой? Чем всё закончилось?

Да, эта парочка успела вымотать немало нервов. Но развязка вышла вполне закономерной.

— Всё закончилось так, как и должно было, — ответил я. — По закону. Арнольд сел в колонию за серию краж. Оказалось, что у него уже было два условных срока, так что дали ему два года общего режима.

Меня Жаров уже вызывал давать показания. Пришлось тщательно расписывать мою роль во всём этом расследовании в качестве вампира. Допрос тот был весьма забавным, Жаров и его помощник постоянно прерывались на порцию смеха, расспрашивая меня о том, как я стал главным вампиром.

Показания дали и многие вампиры с вечеринок. И заявлений от жертв тоже хватало. А дома у Арнольда нашли часть украденных драгоценностей.

А вот на сам суд я не попал, так что с Арнольдом больше не пересекался.

— А сестра его? — спросил Эдгар.

— С сестрой сложнее, — серьёзно сказал я. — Её дело весьма запутанное. По сути, она создала то, что на бумагах называют деструктивным сообществом. С вовлечением подростков, что особенно отягчает её положение.

И это было куда серьёзнее, чем простые кражи на вечеринках её брата. Сам Арнольд оказался к деятельности сестры непричастен. Даже наоборот, сначала это она узнала от него про вампирскую вечеринку, после самой первой его кражи.

И быстро развила это дело в культ. Что она планировала делать дальше — неизвестно, но я вовремя всё это остановил.

— Ей назначили психиатрическую экспертизу, — сказал я. — Обязательная процедура в таких делах. И в итоге признали вменяемой. То есть отвечать за свои поступки она способна в полной мере. Хотя в заключении и отметили имеющееся расстройство личности. Но это не освобождает от ответственности. А вот сколько лет ей дали, я не знаю

Эдгар слушал молча, не перебивал.

— Понятно, — сказал он. — Всё закончилось.

— Закончилось, — снова кивнул я. — И надеюсь, такого в нашем городе больше не будет. Так что живи, учись, ходи в приют и радуйся жизни.

— Спасибо, — слегка улыбнулся тот. — Буду стараться.

Он встал и вышел из кабинета. Всё-таки он тоже изменился, даже как-то повзрослел. Это радовало.

Едва за Эдгаром закрылась дверь, как почти сразу открылась снова. На пороге возник Жидков, с папкой под мышкой.

— Александр Александрович, доброе утро! — воскликнул он. — Есть пара минут? Надо обсудить несколько моментов. Потрещать, как вы, молодёжь, говорите.

Да никто так не говорит.

— Заходите, — кивнул я. — Что такое?

Он уселся на стул и открыл папку.

— Докладываю по гепатиту А, — сказал он. — Всё, ситуация полностью под контролем. Новых случаев нет. Карантин в садике снят. Персонал проверили, никто не заболел. Родителей проинструктировал, всё им расписал по гигиене. Если у кого хоть малейшие симптомы появятся, сразу придут к нам. Про профилактику всё рассказали.

— Отлично, — кивнул я. — Очень хорошо сработано, я рад это слышать.

— Стараемся, — довольно кивнул Жидков. — Но я вообще-то ещё по одному вопросу. Через пару недель надо провести плановую комиссию для работников завода. Того самого, нового, который удобрения выпускает.

Тот самый завод, вокруг которого сейчас столько шумихи. В который я обещал пока что не лезть Шмелёву. Но всё равно относился к нему с подозрением. И вот, снова он.

— Я посмотрю их сам, — сказал я.

Жидков явно удивился.

— Но вы же назначили Шарфикова терапевтом, — сказал он. — Передали ему все полномочия.

— В этот раз я хочу провести её сам, отмечу себя как временного терапевта по комиссиям, — отозвался я. — Мне это важно.

Про свои настоящие мотивы я распространяться не стал. Но осмотреть людей, которые каждый день работают на заводе, было необходимо. Кто знает, в каком они состоянии?

— Без проблем, — пожал плечами Жидков. — Это только через две недели, я вот хотел сказать про дополнительные бланки…

Мы обсудили пару технических вопросов. Потом Жидков поднялся, но сразу же сел назад.

— Александр Александрович, а вы слышали новость? — заговорщицки понизил он голос.

— Смотря какую, — усмехнулся я.

— Мы тут с Тейтельбаумом опять поссорились, — сообщил он с важным видом. — По принципиальному вопросу. Он говорит, что офтальмологи нужны людям больше, чем инфекционисты. А я говорю, что это ложь, враньё и провокация.

Я едва сдержал улыбку. Эти двое периодически выкидывали подобные приколы, и я уже привык.

— И как будете решать ваш спор? — поинтересовался я.

— А сегодня после его лекции будем в шахматы играть, а кто из слушателей будет готов задержаться — будут зрителями, — заявил Жидков. — Вы тоже приходите, если время будет.

Ёлки-иголки.

— Постараюсь, — усмехнулся я. — А как это поможет вам спор решить?

— Кто проиграл, тот и уступает, — важно объяснил инфекционист. — Раз и навсегда закроем спор, по-джентльменски. Так что вы уж постарайтесь прийти!

Он вышел из кабинета, я улыбнулся ему вслед. Да, поликлиника живёт своей жизнью. И это меня радовало.

Вскоре начался приём. Я погрузился в него, на несколько часов забыл о всех своих остальных проблемах.

После приёма я отправился к Шарфикову. Обсудить наши свинцовые дела.

Постучался, открыл дверь и замер на пороге.

Картина открылась презабавная. Стас сидел за столом с абсолютно каменным лицом, в наушниках. А на экране телефона перед ним семеро корейских парней в блестящих костюмах синхронно отплясывали какой-то немыслимый танец. Шарфиков смотрел на это с непередаваемым выражением лица.

Я не выдержал и расхохотался.

Стас вздрогнул всем телом, выдернул наушники и залился краской до самых ушей.

— Ты чего⁈ — возмутился он. — Сам же посоветовал! Я в перерыв только, ты не думай!

— Да, просто картина смешная, — отозвался я. — И как успехи?

— Пока не очень, — честно признался он. — Понял только, что клипы у них жутко дорогие. И вон тот, с розовыми волосами, он вроде у них главный.

— Ну вот, уже прогресс, — подбодрил я его. — Молодец.

Шарфиков тяжело вздохнул. Было даже мило, что он так старался ради Кристины.

— Так, ладно, о делах, — сказал я. — Ты вызвал тех пациентов?

Стас сразу же отложил телефон в сторону.

— Обзвонил всех, — доложил он. — Кого мы вчера обсуждали. Несколько человек уже сходили в платную лабораторию, сдали кровь на тяжёлые металлы. Результаты как будут, сразу тебе скажу.

— Хорошо, — кивнул я. — Оперативно.

Дело с водой тоже сдвинулось. Заявку в Центр гигиены и эпидемиологии я уже подал. Именно они по заявлению граждан или организаций выезжают и берут пробы воды, почвы, воздуха. Процедура несложная, но небыстрая. Заявку надо было подать письменно, потом их специалисты приезжали на место, набирали воду прямо из кранов в нескольких квартирах. И везли в лабораторию, проверять на тяжёлые металлы.

Обычно на всё про всё уходит от трёх до десяти рабочих дней. Срок немаленький, но я попросил его ускорить. Всё-таки здесь речь идёт о детях.

— Надо ещё краску бы проверить, — задумчиво сказал я. — В старой краске свинец тоже может быть. Раньше его добавляли для яркости и стойкости. А краска эта со временем облезает, крошится.

Шарфиков нахмурился.

— Точно, — сказал он. — Об этом я и не подумал. Надо и это проверить.

Я собрался уходить, Шарфиков окликнул меня уже у двери.

— Кстати, Сань, — сказал он. — Кристина сказала, что ей очень приятно, что я в её музыку вникаю. Мило, говорит, с моей стороны. Так что… спасибо за совет. Ты и правда голова.

— Обращайся, — усмехнулся я и вышел.

Приятно, когда даже такая мелочь идёт человеку на пользу.

Я вернулся в свой кабинет. Лена ушла относить журнал в главный корпус, было тихо.

Можно было заняться привычными делами. Я открыл заявку на препараты, и тут внезапно услышал голос.

Чёткий спокойный голос в моей голове:

«Александр, вот и пришло время платить за второй шанс».

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.