— Слушаю, — уселся я на единственный стул в комнате, кивнув собеседнику на кушетку.

Тот сел напротив и представился полностью: — Я работаю опером на этом участке, узнал о неплохих доходах массажного салона и об отсутствии крыши. Пришёл сделать предложение.

— Сколько? — уточнил я, не растягивая разговор, надеясь сразу увидеть нормального человека или хапугу.

— Ну… — растерялся мужчина, не рассчитывавший на такое быстрое согласие. После короткого раздумья покраснел и выдал: — Двести у.е. в месяц.

Я встал и выложил из кармана ровно двести у.е., заработанные за сегодня. Хранить деньги в кабинете не собирался, не дошёл до такой глупости, всю дневную выручку уносил домой, где обустроил неплохой тайник. Когда Алексей, озираясь и прислушиваясь, протянул руку и взял всю выложенную сумму, я сказал:

— Но, кроме получения денег, мне понадобится небольшая помощь.

— Так это, защита же… — Вопросительно посмотрел оперативник снизу вверх на меня, продолжавшего стоять.

— Защитить я и сам себя могу. Мне нужны адреса проживания следующих людей. — Присев у тумбочки, быстро написал на выдернутом из блокнота листочке список из десяти фамилий с кличками. Всех более-менее авторитетных уголовников нашего района и соседних территорий. Протянул список Петрову и добавил: — Нужны адреса прописки и проживания. Настоящего проживания. Проверю. Если обманешь, расстанемся. Устраивает?

— Конечно. — Уже уверенно встал с кушетки старший лейтенант и добавил: — Зайду через неделю.

— Договорились.

Я не сомневался, что за неделю не уеду, слишком много мелочёвки накопилось. С ней решил разбираться со следующего дня, после окончания приёма последних до отпуска клиентов. Почему-то молодёжь боится слова «последний», заменяя его, где надо и не надо, словом «крайний». Якобы это от суеверия, к которому прибегали на войне. С этим согласен, на войне станешь не только суеверным, но и верующим. Как говорят, в окопах атеистов нет. Но нынешние горожане, лежащие на диване или сидящие за компьютерами, чего боятся? Вывиха пальца, ковыряющего в носу? Или закончившегося бензина в баке личного автомобиля? Понимаю, что и это для них стресс, но зачем так переживать?

Но, это лирическое отступление. Так вот, закончив дела в своём кабинете, я озвучил свой отъезд для подружек, Ольги и Наташи. Причём, напрочь отказался говорить, куда и на какое время уезжаю.

— Как так? Мы думали, ты нас любишь? — практически хором заявили обе хитрюги, обнимая меня в постели.

— Да я вас обеих люблю, как князь Мышкин, который удивлялся, как можно любить одну женщину, поскольку он любил сразу двоих. — Потянулся я, обхватив руками подружек.

— Какой князь Мышкин, из Достоевского? — среагировала наиболее грамотная Ольга. Наташа молчала, у Достоевского она знала только «Преступление и наказание» из школьной программы. Несмотря на высшее образование подружки, Ольга была начитаннее, что в полной мере ей возмещало отсутствие образования в обычных разговорах.

— Да, именно из Достоевского, его «Идиота». Но пока говорить о моих замыслах рано. Если хотите, боюсь сглазить. Поэтому будете скучать без меня от недели до пары месяцев. Зато, если всё получится, сможем перебраться в Москву. Где, как вы догадываетесь, я смогу зарабатывать гораздо больше, а вы обе получите московскую прописку.

Я отлично знал, что в ближайшие годы никакая московская прописка не понадобится, но заинтересовать подружек чем-то надо было? Заодно подготовить обеих к возможному увольнению и переезду в другой регион, хотя бы в Подмосковье для начала. Они обе жили с родителями, без реальных шансов на получение квартиры, даже в очередь на квартиру их не ставили, а купить кооператив при их заработках было нереально, смешно и несерьёзно.

Следующим вечером я отправился к своему бывшему клиенту, который хвастал знакомством с Ельциным и Коржаковым, даже обещал меня с ними познакомить.

— Добрый вечер, Александр Васильевич, ещё не забыли меня? — поприветствовал я мужчину, открывшему дверь квартиры на мой звонок.

— Здравствуйте, — растерялся Оленин, выглядевший неплохо для бывшего онкологического больного, но быстро исправившегося, — проходите.

Я прошёл в прихожую, оформленную в стиле высокого начальства строительных структур. То есть, отделаную полированным деревом, со встроенными шкафами для одежды. Сняв куртку и повесив её в ближайший шкаф, избавился от обуви и прошёл в кабинет, у дверей которого меня ожидал хозяин квартиры. В кабинете я бесцеремонно плюхнулся в кресло, пока мужчина закрывал двери, как я понял, от любопытной жены. Дождавшись, когда хозяин займёт место в кресле напротив, я приступил к разговору.

— У меня небольшая просьба, о которой мы с Вами когда-то разговаривали. Помните или уже забыли? — Александр Васильевич вздрогнул, видимо, вероятность возвращения опухоли его здорово пугала.

— Конечно, помню, но у меня нет сведений о месте отдыха Бориса Николаевича. — С какой-то обречённостью сказал мужчина и расползся по креслу, явно опасаясь наказания с моей стороны.

— Не переживайте, эти сведения появились у меня. Поэтому я прошу Вас договориться с отпуском со следующего понедельника, к примеру, на одну-две недели, чтобы съездить со мной, познакомить меня с Борисом Николаевичем и его телохранителем Коржаковым. Как только эта цель будет исполнена, можете возвращаться домой и забыть про меня. Всерьёз и надолго, как говорили наши вожди.

— Отпуск я возьму хоть завтра, но как далеко ехать? — Моментально ожил Оленин, поняв, что ему ничего не угрожает.

— Недалеко, в Кировскую область. Завтра будет рановато, у меня кое-какие незавершённые дела остались. В понедельник будет самый раз, я куплю билеты на поезд до Кирова, оттуда на автобусе доберёмся до нужного района, там видно будет. Дело в том, что Борис Николаевич проводит каникулы в глухой деревеньке. Дайте мне свой телефон, позвоню, когда куплю билеты. Соберите всё для нашей поездки, сувениры какие-нибудь, чтобы Коржаков нас вообще допустил к Ельцину.

— Да, что вы, — махнул рукой Оленин, — он ко мне хорошо относится, всё тёзкой называет. Может, мы на моей машине поедем в Киров? Тогда и до нужной деревни будет проще добраться.

— Какая у вас машина? Небось, Волга? — Я с удивлением взглянул на Александра Васильевича.

— Я же строитель, какая Волга, Нива у меня. Недавно перебрали, машина зверь, проедем по любому бездорожью. Там, в Кировской области, отвратительные дороги, хуже наших. Приходилось бывать.

— А карту дорог сможете достать? — сразу уточнил я, пытаясь ковать железо, пока горячо.

— Конечно, мы же строители. Не только дома строим, но и подъездными путями приходиться заниматься. — Оленин пришёл в себя и встал из кресла, вот теперь было видно в нём высокого начальника.

— Договорились, готовьте машину, к семи утра я буду у Вашего подъезда с вещами, устраивает? — Мужчина кивнул, и мы распрощались.

На сегодня у меня все планы закончились, дома ждала закупленная провизия для небольшого домашнего праздника. Мои женщины не замедлили поинтересоваться поводом при виде шампанского на столе и готового скромного ужина. Скромного по меркам двадцать первого века, по нынешним временам вполне праздничного. Хотя и без всяких там зимних салатов, селёдки под шубой и прочих пельменей, конечно. Готовил ужин я в одиночестве, поэтому моих поварских способностей лентяя хватило лишь на нарезку продуктов, а именно сыра, копчёного сала с мясными прожилками, хлеба, дыни. Ещё потрудился вымыть фрукты — виноград, гранаты, яблоки.

— В честь чего такой праздник? — привычным хором поинтересовались девушки.

— Сегодня прощаемся с моей машиной, завтра устрою её на охраняемую стоянку на время моего отсутствия, — объяснял я, помогая девушкам снять плащики, пристраивая одежду на крючках вешалки в прихожей.

— Разве такие стоянки есть? — удивилась Наталья, более непосредственная из моих сожительниц.

Назвать их жёнами не могу, даже гражданскими, как станет модно называть сожительниц в двадцать первом веке. Какие могут быть гражданские жёны? В прошлой жизни я жил с гражданской женой, потому как состоял в гражданском законном браке, зарегистрированном в отделе ЗАГС, а именно — в отделе записи актов гражданского состояния. А тех, кого ныне журналисты и прочие малообразованные люди называют гражданскими жёнами и мужьями, официально называются сожителями. Именно так мы и писали в милицейских протоколах — сожительствую с тем-то и тем-то. Так вот, Наталья ждала разъяснения.

— Конечно, нет. Но я договорился с одним дядечкой, который присмотрит за моей машиной. Вернее, она будет стоять у него во дворе частного дома, где даже собака имеется. Завтра вечером отгоню туда копейку, и придётся вам обеим ходить на работу пешком.

— У, жалко как, — опять в унисон погоревали девушки и отправились мыть руки. После чего дружно уселись за стол и принялись ужинать. Трапеза не затянулась, закончившись, как обычно, душем с последующим дружным сном. Домой девушки приходили последнее время поздно, чтобы не скучать без меня, а я всю неделю был занят до девяти вечера. Зато после ужина мы не хандрили у телевизора, предпочитая крепкий здоровый сон, после соответственных всем приятных занятий. Почти месяц мы живём втроём после празднования дня медика, когда совершенно случайно я привёз их пьяных вечером к себе домой, надеясь, что проспавшись, они разбегутся по домам, в замешательстве от случившегося конфуза.

Как бы ни так, они почти сразу дружно залезли ко мне в постель и утром повели меня на работу вместе, чтобы полуофициально наложить на меня свои изящные ручки. Хорошо, что я не сотрудник поликлиники и беспартийный, иначе не сносить мне головы. Коммунисты всё ещё у власти, страшно представить, чем всё могло закончиться. Но мы все трое вполне взрослые и одинокие, ничьи интересы, кроме других одиноких женщин, наше трио не нарушило. Моих подруг даже их коллеги не стали осуждать. Видимо, в мечтах многие хотели быть на их месте — стать сожительницами богатого кооператора, да ещё холостого и не жадного. Есть ли в конце восьмидесятых годов более прагматичные и сокровенные мысли у одиноких девушек? Разве что выйти замуж за дипломата или иностранца, с целью выезда за границу?

Да, всего год назад вышел на экраны фильм «Интердевочка», как раз о подобных мечтах современной молодёжи. Но я отвлёкся, мне ещё предстоит хорошенько выспаться, на следующий день большие планы. Утром я отвёз последний раз подружек на работу и отправился пристраивать на стоянку свою копейку. Мне повезло познакомиться с интересным дедушкой, проживающем в частном секторе Свердловска. Мало того, что у него имелся во дворе незанятый гараж, так ещё держал злющую собаку. В этом пустующем гараже он и согласился за небольшую оплату подержать машину. На всякий случай, я отдал Васильевичу свою самодельную сигнализацию и обучил, как ею пользоваться. Всякое может быть, на моей памяти залазили в гаражи в частном секторе и при наличии сторожевых собак. Да и квартирные кражи совершали в присутствии злобных ротвейлеров и крупных догов.

В принципе, я мог спокойно оставить свою машину возле квартиры, после моей профилактики с воришками, никто даже близко к копейке не подходил. От своих знакомых, близких к хулиганам, узнал, что меня стали считать кем-то из важных уголовников или комитетчиков. Мол, такой в следующий раз просто убьёт воришек и ничего ему не будет. Но рисковать я не стал, отлично знаю про дурость хулиганов и короткую память уголовников. Лучше оставить машину в относительно надёжных руках. Деньги, конечно, есть, новую всегда куплю, но искать её и оформлять в эти советские времена такая тягомотина, что даже связываться нет желания.

Выдав хозяину аванс за первый месяц, и оставив ему свои данные, на случай вопросов у милиции, отправился в охотничий магазин, где пока сохранился небольшой ассортимент товаров. Продуктовые и промтоварные магазины уже давно и безнадёжно пустовали. Мне немного надо было — закупиться рыболовными снастями. Даже бамбуковые удилища купил, сборные, сразу парочку. Остальные запасы для проживания в полузаброшенной деревне социалистических времён у меня были. В квартире лежал закупленный давненько ящик водки с десятком бутылок хорошего коньяка, запасены полсотни банок говяжьей и свиной тушёнки, двадцать неплохих рыбных консервов, пачки чёрного чая, две коробки сахара, пять банок кофе, и прочая мелочь вроде соли, лаврового листа и перца.

После моей робинзонады в несколько месяцев я отлично разбирался в нужных мелочах для жизни «дикарём». Вдруг не удастся снять домишко в деревне Русской, где устроился Ельцин? Установлю палатку поблизости, да проживу месяц-другой до окончания парламентских каникул, пока Борис Николаевич не уедет в столицу. Легенда для знакомства практически готова, ничем не отличающаяся от действительного замысла. Хотелось найти себе нормальную крышу, чтобы никакая провинциальная милиция меня больше не арестовывала. Тем более, что Коржаков наверняка меня станет проверять по своим каналам. Пусть убедится, что меня один раз чуть не посадили в Осиновке, а в Перми пришлось отсидеть ровно два месяца. И причина для моего стремления к хорошему защитнику действительно имеется.

Если же удастся продемонстрировать свои лекарские умения — совсем хорошо станет. По моей просьбе Оленин, а я попрошу его по дороге, намекнёт о моих лекарских умениях самому ЕБН и его близким, в том числе Коржакову. Без всякой рекламы, просто упомянет, что Кузнецов неплохо снимает похмелье, лечит простуду и заживляет раны с переломами. В придачу без всяких шаманских завываний, просто за пару секунд. При этом дипломированный медик, имеет кооператив, где занимается профессиональным массажем. По старой жизни знаю, что к пятидесяти годам у многих людей, особенно у волейболистов и баскетболистов, позвоночник побаливает. Не столько от занятий, сколько от множественных травм.

Мало кто знает, что к самым травматичным видам спорта, помимо бокса и карате, относятся футбол, баскетбол и волейбол. Именно там спортсмены рвут сухожилия, ломают коленные чашечки и тому подобное. Именно те травмы, которые у меня получается лечить. Так что программа «внедрения» в семью Ельцина и его окружения, рассчитанная на месяц-другой, у меня была. И довольно реальная, если смотреть с высоты моего прошлого-будущего. Сейчас ЕБН находится в сильном стрессе, фактически изгнан из высшего политического руководства. Не удивлюсь, если частенько попивает, а тут я и весь в белом! Давайте давление сниму, согласны? Вот и всё, никаких таблеток и капельниц с уколами, пейте на здоровье, всегда готов помочь.

Без денег, без просьбы пристроить на хорошее место, простой провинциальный лекарь, которому этим летом прямо ничего не надо, просто отдыхать приехал, рыбку половить, грибы-ягоды пособирать, запасов наготовить да насолить. А лечение «совершенно случайно». Плюс моя коммуникабельность. Коржаков, конечно, увидит во мне офицера сразу, обязательно начнёт проверять. Отговорюсь, что в армии помогал особисту. Время пройдёт, пока туда запрос отправят, пока ответят, да ещё непонятно как. По себе знаю, часть особистов привлекались из «пиджаков», служивших два года после военной кафедры. Где найти особиста, служившего десять лет назад, который вернулся на гражданку, да неизвестно, где живёт? И непонятно, что он подтвердит при запросе? Даже если от всего открестится, всегда можно пожать плечами и объяснить подпиской о неразглашении.

После обеда пришло время готовить новый ужин для своих подружек, благо я весь день свободен, поэтому девушки вернулись домой пораньше. Около четырёх часов вечера на кухне началось очередное празднество, постепенно переместившееся на диван комнаты. Как я убедился на практике, после моего воскрешения в теле погибшего инспектора уголовного розыска Сергея, наши силы и умения не просто сложились, как память, ставшая общей. Наши способности и возможности умножились, я теперь мог бежать часами, поднимать огромные тяжести, отжиматься сотни раз на одной руке. Более того, наши ментальные способности тоже умножились, вследствие чего и появилась мои лекарские способности.

Как оказалось, не только лекарские, но и другие, результатом чего стала наша жизнь втроём. Мне как-то удавалось доводить до изнеможения моих подружек по ночам, практически не применяя ментальных способностей. Возможно, от того, что обе девушки не рожали? Или в постели были не очень требовательны? Вполне вероятно, никогда не считал себя гигантом секса. Собственно, поэтому обе мои подружки уже к восьми вечера крепко спали, а я уже знал, что ночью они редко просыпаются. Поэтому стал готовиться к ночному походу, в эту ночь я решил выполнить давно задуманную операцию — убить очередного смотрящего за городским рынком Васо.

Спрашивается, зачем узнавал адрес его у оперативника? Да просто так, чтобы отвести от себя подозрения. Адрес уголовника я узнал давно и проследил пару раз сам, куда и когда приезжает Васо, кто его охраняет. Уснувшие Ольга с Натальей в качестве подтверждения моего алиби особо не нужны. Ни разу не помню в своей практике работы оперативником, чтобы мы проверяли алиби подозреваемого. Ни разу! Отсутствие алиби не служит доказательством преступления. У нас три четверти горожан не имеют алиби на момент совершения любого преступления. В любом городе, для любого преступления. И что? Преступника мы находили не по отсутствию алиби, а по доказательствам его причастности к преступлению.

Поэтому я особо не надеялся на своих подружек, будут спать без просыпа и подтвердят моё алиби — хорошо, не подтвердят алиби — не страшно. Как я упоминал, на эту ночь у большей части жителей Свердловска не будет алиби, показания жён и родителей никогда не считались подтверждением алиби. Так что у оперативников будет богатый выбор подозреваемых, если считать выдумки писателей и сценаристов правдой. Да и в самом деле, количество подозреваемых в убийстве будет немаленьким. Васо, как я понимаю, только за время проживания успел испортить отношения со многими уголовниками Свердловска, да и не уголовников тоже. Слухи по рынку ходили, что он поднял плату на право торговли. Такой вот жадный грузин оказался.

К своему походу я готовился не спеша, ждал, пока начнутся сумерки, принёс из тайника себе одежду и обувь на выброс. На сей раз решил от неё избавиться сразу, а в рюкзак положил трико и кеды, чтобы переодеться. Добавил несколько полиэтиленовых пакетов, которые надену на ноги, дабы не оставлять никаких следов. Ещё две пары медицинских перчаток, вдруг одна пара порвётся. Перчатки, конечно, купил в аптеке на другой стороне города, каждую пару отдельно. Вынесенные из поликлиники моими подружками перчатки брать побоялся. Вдруг на них особые приметы имеются? Хоть и не собирался бросать перчатки на месте преступления, но бережёного и бог бережёт. А не бережёного конвой стережёт — любимая поговорка не только уголовников.

Наконец, на улице достаточно стемнело, и я осторожно выбрался в подъезд, прислушался, прежде чем выйти на улицу. Как уже упоминал, после образования не уголовной охранной фирмы моим приятелем и подельником Олегом, крышующим предпринимателей неформально, без криминала, просто отказывая в охране слишком жадным кооператорам, к нему стали примыкать молодые парни, ранее скучавшие на улице по вечерам. Теперь они получали не только хороший ужин, но и занятие по вечерам, вместе с относительно неплохим заработком, участвуя в охране кооперативных торговцев, принявших условия Олега. Зато многие дворы нашего района по вечерам опустели, кончились хулиганы-бездельники.

Не все, конечно, судимых парней Олег в свою группировку не берёт, доверяя их проверку мне. Я же судимого не только узнаю, но и смогу примерно определить причину отсидки. Уж вора с грабителем или хулиганом точно не спутаю. Поодиночке уголовники, как правило, люди безопасные и тихие, кроме убийц, естественно. Но каждое правило подразумевает исключение. Практически все убийцы находятся под административным надзором и выход из дома после десяти вечера им запрещён. Поэтому, если кто и выйдет проветриться, сам спрячется от меня и молчать будет намертво, потому как ему за прогулку будет грозить не только штраф, но и вероятность новой отсидки.

Так что по ближайшим дворам я шёл без опаски, не пытаясь укрыться. Но за километр до нужного двора сдвинул на лицо вязаную шапку и перешёл на отмостку пятиэтажных домов, не попадая под освещение редких уличных фонарей. Примерно за пятьсот метров до цели дополнительно добавил к своей форме полиэтиленовые пакеты, надев их поверх обуви. У подъезда своей цели задержался почти на четверть часа, пытаясь высмотреть наблюдателей, увы, никого не обнаружил. Жаль, они бы мне дополнительное алиби обеспечили, чтобы скрыть свою посадку в ближайших кустах от расслабленного желудка. В подъезде я поднимался максимально бесшумно, даже в медицинских перчатках, вдруг за перила схвачусь?

Добравшись до третьего, «еврейского» этажа, усыпил всех жителей квартир этой лестничной площадки и решительно отжал монтировкой замок на двери. Правда, замков оказалось целых три, с которыми пришлось бы долго возиться. Быстрее вышло сорвать дверные петли, уголовники плохие инженеры. Воровать умеют, а сделать нормальную защиту не додумались. Стальную дверь пришлось придержать от падения, но с моими нынешними физическими кондициями удалось легко, даже по бетонному полу не стукнула. Но на всякий случай прислушался, вдруг, кто на соседних этажах проснулся? Затем прошёл в четырёхкомнатную квартиру, довольно плотно заселённую. В каждой комнате спало по человеку, всего оказались три телохранителя.

Зато в спальне один Васо Старый, ну да, с такой кличкой подруга на ночь особо не нужна. Перед тем, как связать ему руки и засунуть кляп, проверил под подушкой, традиционно нашарив финку. Ну, никакой фантазии нет у воров. Убедившись в хорошей фиксации Васо, его финкой убил двух телохранителей, всунув финку в руку третьему, которому разбил гортань. Даже если выживет, лучше ему не станет, сами уголовники запытают. Зато с Васо пришлось немного поговорить, чтобы выяснить местонахождение общака, вернее место хранения денег, собранных с рынка и остальных кормильцев. Как и предполагал, фантазией уголовники обижены, или просто обнаглели? Мол, никто нас не тронет, даже милиция прикормлена. Мы же всем говорим, что за кражу общака всех перережем.

Как говорится, сам не похвалишь — никто не похвалит. Забрал я общак из соседней квартиры, дополнительно усыпив её жителей. Васо пока был жив, но не сильно здоров. Обучение в мединституте мне добавило знаний дополнительно к тем, что были раньше, так что пытать уголовника долго не пришлось. А чего жалеть? Чтобы «короноваться вором», ему пришлось не одного человека убить, многих, и своими руками. Не пришло ещё время покупных «воров в законе». Деньги из общака заполнили весь рюкзак, поэтому золото просто выбросил в форточку, стараясь разбросать пошире.

Только после этого сломал ему гортань, чтобы избавить от боли и упокоить. В руках вместо свечки мёртвец держал картонку с привычной надписью «Где русские воры и русские торговцы на рынке?» Ни отпечатков пальцев, ни следов моего почерка надпись не имела. Не буду говорить, как это делается, многие не поверят, писатели детективов слишком расписали возможности экспертов-криминалистов. Не буду подрывать их авторитет, ни тех, ни других. Уголовники книжки редко читают, полицейские ещё реже, пусть все живут спокойно.

После моих пакостей осталось удалиться с места преступления, соблюдая все меры предосторожности. От перчаток и пакетов начал избавляться через километр, уверен, до этих мест милиционеры искать не будут. Перчатки частично сжёг, как и пакеты, и выбросил в глубокую лужу. Обувь сразу переодел, чтобы по пути разорвать старую и разбросать частями по канавам и мусорным кучам. Так же поступил со старой фуфайкой и брезентовыми штанами, частично скинул в канализацию и теплотрассы. Так что домой вернулся образцовый, в трико и кедах, вроде как после утренней пробежки. Шапку тоже пришлось порвать и выбросить.

Деньги сразу спрятал по пути в заранее приготовленный тайник, подальше от своего дома, монтировку выбросил в реку, чтобы вернуться домой в чистоте и порядке. Теперь меня ничего не связывало с преступлением, ни следы, ни орудия преступления, ни похищенное. Дома первым делом пошёл мыться, хотелось согреться, но пришлось пропускать воду почти полчаса, дожидаясь появления хотя бы тёплой струи из крана горячей воды. Отогревшись под горячим душем, тщательно обтёрся полотенцем, чтобы вернуться к своим подружкам. Судя по их поведению, те даже не почувствовали моего отсутствия, продолжая спать. И я крепко уснул, предвкушая завтрашний переполох, до поездки в Кировскую область оставалось ещё четыре дня.

Утром недовольные девушки пошли на троллейбусную остановку, раз машины у меня не было, а я их проводил до остановки, чтобы прогуляться по городу. В принципе, никаких дел в Свердловске у меня не осталось, но уехать-то я планировал только в понедельник. До этого осталось получить список бандитских адресов у инспектора Петрова и позвонить председателю Верховного суда Пермской области. Хотел попросить его связаться с Оричевским районом, чтобы меня там никто не трогал, от милиции до местной администрации. Надеюсь, такая мера поможет мне нормально отдохнуть на природе до конца лета. Гуляя по городу, я покупал берестяные туеса для соления грибов. Всё-таки надеюсь, что за два месяца наберу достаточно грибов для засолки и маринования.

Рыбу, которую, я уверен, смогу наловить в изрядном количестве, буду только коптить. Для чего в небольшом кооперативчике заказал переносную коптильню, вполне вместительную и подходящую для моих целей. Так и бродил по Свердловску два дня, докупая мелочи, которые могут пригодиться на отдыхе. Успел повидаться с Петровым, который вручил мне запрошенный список, но ничего не сказал о смерти Васо Старого. Похоже, до райотделов милиции эту информацию ещё не довели. Однако, вполне в духе советского времени, уже через день эти новости про убийство Васо и новую записку с требованием русских продавцов на рынке, рассказывали по всему городу. Только ленивый не рассказал мне последние новости.

Даже подружки услышали эти рассказы в поликлинике, о чём азартно сплетничали со мной по вечерам. Что характерно, во всех сплетнях присутствовала пресловутая записка о засилье кавказских торговцев и необходимости русских продавцов. Наконец, настал вечер воскресенья, мы устроили прощальный банкет и безобразничали в постели до полуночи. На большее ни у кого из сил не хватило. Проснулся я первым, как обычно, ещё до шести часов утра, чтобы побриться и приготовить завтрак на всю компанию. Впервые за последние полмесяца девушки вышли из дома на работу одни. Мы расстались у подъезда и разошлись в разные стороны.

Оленин жил в другом районе, добираться до которого пришлось минут сорок, но к назначенному часу я успел. Увидел стоящую у подъезда Ниву, за рулём которой напряжённо ждал меня Александр Васильевич. Он не стал возмущаться моей просьбой заехать за вещами, не моргнул и глазом, когда я вынес из подъезда четыре мешка запасов. Зато по пути я пару раз разложил ему все свои планы, куда входило не только формальное знакомство с ЕБН и Коржаковым, но и надежда на их защиту в будущем. Историю с пресловутым Григорием Семёновичем он знал, к счастью мой первый клиент смог скрыться без крови, вывез всю свою семью в неизвестном направлении. Потому и моё желание найти себе высоких покровителей Оленин воспринимал нормально.

Первые часы пути мы ехали довольно спокойно, от Свердловска до Перми дорога была по меркам нынешнего времени вполне ухоженная. Конечно, это не автобаны двадцатых годов двадцать первого века, с разделительной разметкой и тремя-четырьмя полосами в одном направлении. Но дорога позволяла Оленину выдерживать свои восемьдесят километров в час без особых хлопот. Да и куда он мог разогнаться на обычной Ниве? Поэтому до Перми мы добрались примерно к обеду, чтобы подкрепиться в хорошем кафе, отдохнуть полчаса после этого и направиться в сторону Удмуртии. Планировали добираться до Кирова не просёлочными дорогами, а по асфальтированной трассе, хоть и в объезд. Хорошая трасса закончилась сразу на границе Пермской области с Удмуртией. Асфальт остался, конечно, даже кое-где со следами ремонта, но предстоящие нам около пятисот километров превратились в борьбу за выживание.

— Александр Васильевич, вы бывали на этой трассе? Поэтому и выбрали свою Ниву для бездорожья? — не выдержал я на очередной яме, которую водитель объехал на первой скорости.

— Точно, приходилось бывать в Удмуртии, поэтому и знал об её дорогах. Да что там дороги, ещё пять лет назад в Ижевске проводили очередной съезд строителей, куда и нас, дорожников пригласили. Так вот, доложу я вам, даже представители Татарии в кулуарах назвали Удмуртию самой купленной республикой Поволжья и Урала. Куда уж нам на фоне такой оценки от татар?

— Да, — задумался я. Подобную оценку Удмуртии я в первой жизни слышал и от своих коллег-милиционеров, именно в конце восьмидесятых годов на подобном слёте милиционеров Поволжья, но воспринимал это исключительно на счёт МВД, оказывается, коррупция не минула и остальные структуры.

Впрочем, свои полтысячи километров мы худо-бедно одолели к вечеру. На ночлег устроились возле села Малмыж, самой южной точке этой трассы союзного значения. Как бы я не думал плохо о дорогах Удмуртии, но дорога после пересечения границы Кировской области меня шокировала. Раньше я считал, что самые плохие дороги в нашем регионе у Ижевска. Оказывается, лидирует Киров. Скорость нашего передвижения упала едва ли не до шестидесяти километров в час, последнюю сотню километров мы буквально ползли.

Утром нам предстояло повернуть на север, в сторону Кирова, до которого было всего-то около трёхсот километров. Но, с учётом полученного опыта, опасаюсь, что мы сможем за день осилить такую трассу. Как понимаете, на картах того времени масштаб не был указан, да и надежды на него в автомобильных атласах совершенно не было. Эти атласы делали по принципу противодействия врагу, некоторые расстояния увеличивали до неприличия, а часть дорог наоборот сокращали, видимо, чтобы ввести в заблуждение возможных оккупантов. В результате, автомобилисты рисовали от руки свои карты, с более-менее точными расстояниями между населёнными пунктами.

Поужинав в неплохой деревенской столовой, ночевать мы решили в лесу, недалеко от трассы. Мест в «Доме колхозника» по обыкновению не было, а выспаться Оленину требовалось, предстоящая дорога будет не лучше. Судя по грустному виду моего водителя, как бы ни хуже той, что была. Мы заехали по небольшому съезду в лесок, установили одноместную палатку, легко вмещающую не только двух, но и трёх туристов, не особо толстых, проверено. Костёр всё-таки разожгли, хотелось горячего чая перед сном, до темноты оставалось ещё часа два, не меньше. Так, сидя у огня, болтали о всякой всячине, постепенно перейдя на политику, хоть и трезвые были. Наш разговор прервала группа молодых мужчин или парней, зашедших со стороны дороги. Судя по цепям в руках у пары парней, намерения были весьма понятны.

Когда все вышли на поляну, медленно приближаясь к нашему костру, я их пересчитал. Всего оказалось шестеро крепких парней, двое из которых наверняка судимы, а их главарь напряжённо держал правую руку в кармане куртки. Могу их всех быстро усыпить или убить, но показывать свои возможности Оленину я не собирался. Придётся продемонстрировать обычную физическую силу, или, как многие полагают, приёмы карате. Я медленно поднялся навстречу к незваным гостям, остановив жестом Александра Васильевича, решившего меня поддержать. Смелый мужчина, ничего не скажешь.

— Сидите, Александр Васильевич, я разберусь с разбойниками.

Почему их назвал разбойниками? Открытое хищение чужого имущества с предметами в руках, используемыми в качестве оружия, квалифицируется именно разбоем. Не какой-то пошлый грабёж, а разбой в группе лиц, по моим полузабытым статьям уголовного кодекса вплоть до двенадцати лет лишения свободы или больше, не помню.

— Чего хотите, гопники? — Шагнул я навстречу главарю, сразу толкнул того рукой в грудь на шедших позади подельников. Разбойники замешкались и остановились в недоумении. Ещё бы, это они должны нас запугать за несколько минут, а затем выслушивать наши мольбы и просьбы не трогать. А после этого избить и ограбить. А тут без всякой прелюдии я сам напал, разве такое возможно? Пришлось добавить для активизации бандитов: — Брысь отсюда!

Мой следующий шаг вперёд совсем запутал и сбил шаблон поведения гопников. Но к этому времени главарь пришёл в себя и заорал на подручных, боясь потерять и так пошатнувшийся авторитет:

— Бей этих гадов!

Бандиты пришли в себя, услышав знакомую команду, и рванули в мою сторону. Походили на дворовую футбольную команду, где все бегут в сторону мяча, не прикрывая никого из соперников и никого не оставляя в защите. Гопники дружно бежали, забыв про Оленина, смотревшего на этот зоопарк с открытым ртом.

Пользуясь своим физическим и скоростным преимуществом, я в три секунды раскидал напавших парней, расшвыривая их на края поляны. Однако при этом я не сдерживал свою силу, поэтому они влетели спинами и боками в густые заросли. Уверен, что пару-тройку рёбер сломали все, возможно, и ноги с руками. На поляне остался один главарь, у которого я успел вырвать пистолет ТТ. На всякий случай пнул уголовника по левой голени, похоже, сломал её. Мужчина упал. Только после этого осмотрел свой трофей и подошёл к Оленину, так и оставшемуся сидеть у костра.

— Смотри, что они для нас припасли, как думаешь, оставили бы нас живыми? — При этом я вынул из рукоятки пистолета магазин, снял предохранитель и передёрнул затвор, выщелкнув патрон из патронника на землю. Изумлённый мужчина смотрел на мои действия и молчал. Пришлось его вывести из ступора и заставить включить мозги.

— Как думаешь, цепи они зачем взяли? Только напугать нас или бить собирались? — Я поднял с травы одну из брошенных цепей и пригляделся. Заметил бурые пятна на стали и показал Александру Васильевичу. — Полагаешь, эти бурые пятна от краски или крови?

Мы незаметно перешли на «ты», но мой водитель этого не заметил, словно не было разницы в возрасте более двадцати лет. Он машинально взял цепь и пригляделся к пятнам. Возможно, это была не кровь, но Оленин поверил в моё предположение. Как тут не поверишь, при виде заряженного пистолета, готового к стрельбе? К этому времени зашевелились раскиданные по кустам бандиты.

— Постерегите этого уголовника, пока свяжу остальных.

И я отправился к своим жертвам, вытаскивал их на траву и связывал руки за спиной. Не забывал обыскать, вдруг ещё у кого огнестрельное оружие найдётся? О ножах не сказал, с пятерых набралось восемь ножей, а я ещё в сапогах не проверял. Просто снял всю обувь и закинул в заросли. Все гопники носили ремни, которыми я их и связал, чтобы оттащить с поляны метров на двадцать в сторону. Кляпы вставлять побоялся, вдруг задохнутся, но штаны спустить с трусами, обнажив зад у всех, не забыл. И сразу предупредил:

— Будете орать, вернусь и прибью до смерти. Ваша жизнь в ваших ртах.

— Ну, что, послушаем нашего убийцу? Или вы думаете, что нас бы отпустили, ограбив догола? А как бы мы выбирались отсюда без денег и документов, да в одних трусах? Не факт, что нам бы трусы эти бандиты оставили. — Я смотрел на Оленина, лицо которого менялось в считанные секунды после моих слов. Он умный человек, понимал, что грабители живут в том самом Малмыже, куда бы мы пришли, если нас оставить в живых. Подобные мысли в состоянии освоить даже эти дебилы. Не дожидаясь его реакции, я приступил к допросу главаря, тот уже очнулся и лежал, прижав уши, в испуге. Развязывать языки преступникам можно и без всяких побоев. Как там говорят психологи? Люди часто опасаются именно того, о чём втайне мечтают.

К моим навыкам оперативника добавились знания медика с неоконченным высшим образованием, да полученные физические и ментальные возможности нашего общего с умершим Серёгой тела. Поэтому вскоре Игорь, тот самый главарь бандитов, развязал свой язык и разговорился. Как я сказал Оленину, нас не собирались выпускать живыми, тем более, что эта банда имела своём счету двух убитых водителей. Более того, убийц поддерживали милиционеры местного РОВД, с которыми бандиты вынужденно делились.

— Куда деваться? Менты нам вас и назвали, они выследили, когда машина съезжала в лес, — недовольно буркнул Игорь. Пришлось мне задуматься, как Чернышевскому. Кто виноват — понятно, осталось догадаться, что делать? Пока отправил Игоря выкапывать свою жертву, ту, кого он закопал буквально в кустах около поляны. Выдал ему сапёрную лопатку из своего мешка, достав из багажника. Тот пытался ныть, что нога сломана, копать-де неудобно.

— Сломаю вторую ногу, ещё неудобнее станет. Медленно копать станешь, самого прикопаю, понял? — Игорь уныло кивнул и похромал в кустики, с лопатой в развязанных руках. Я повернулся к Оленину, остолбеневшему в шоке, с глазами, как у лемура.

— Понятно, что придётся отсюда уезжать? Увы, но спать нам не дадут.

— Я уже понял, — кивнул мой напарник и принялся собирать вещи. Я помог ему всё уложить в машину, а когда вернулись тушить костёр, густо потянуло трупным запахом. Игорь раскопал труп.

— Пока выезжайте на обочину, я закончу разбираться. — Я мотнул головой в сторону бандитов. Оленин поспешил сесть за руль и быстро захлопнуть дверцу машины, избегая волны вони. Я подошёл к отдыхающему Игорю, снял с него курточку и, надев её на себя, направился к пятёрке его бандитов. Там из трофейного ТТ выстрелил каждому в ногу, стараясь попасть в колено. Предпоследним патроном попал в руку Игоря, в локоть. Затем его курточку натащил на труп, которому сунул в руку ТТ. Всё нормально, любая экспертиза подтвердит, что именно труп произвёл все выстрелы из пистолета. Перед уходом шепнул Игорю, еле сдерживающему крик.

— Нас вы не видели, стрелял именно труп. Узнаю, что нас кто-то ищет, вернусь и всех убью. Понял? — Мужчина активно закивал головой.

— Тогда прощевай, скучно станет, приезжай к нам на Колыму.

Ответного пароля я не дождался, бандит начал выть, не в силах терпеть боль от простреленного локтя и сломанной ноги.

До следующего отворота в лес Оленин ехал километров сорок, если не больше, пока его не отпустило. Только тогда он снизал скорость и осторожно спросил меня:

— Вы их убили?

— Нет, не стал брать грех на душу, прострелил колени, а пистолет вложил в руку трупа. В следующий раз грабить придётся на костылях. Сильно сомневаюсь, что в районной больнице им колени хорошо вылечат. Да и рискнут ли бандиты обращаться в больницу? Пусть их крышевала милиция, но сразу шесть огнестрельных ранений вряд ли будут скрывать. Сводку отправят наверх, а как там отнесутся к подобному, не знаю. Пока в стране довольно тихо. Только в Казани молодёжь бандитствует, так что поезда столицу Татарии кругом объезжают. Вы слышали об этом? — Я спокойно взглянул на своего водителя.

— Нет, первый раз слышу. Точно объезжают? — ответил Александр Васильевич охрипшим голосом. Я точно об этом знал из первой жизни, даже телепередачи смотрел о бандитских группировках Казани. Да и слухи в моё время ходили среди жителей, примерно в конце восьмидесятых.

— Да, информация верная. — Утвердительно кивнул головой. Потом добавил: — Нам всё равно придётся где-то ночевать, скоро стемнеет, надо выбрать съезд в лес. Только костёр разводить не станем, да проедем подальше, насколько можно.

Так мы и поступили, едва успели съехать в лес, да уничтожить все следы, как стало темнеть. Мы с трудом проехали около пятисот метров, чтобы в темпе поставить палатку и, как ни странно, моментально уснули. Ну, я ладно, ко всему привык, особенно за последнее время, а Оленин? Открою тайну — я его усыпил своими методами, чтобы выспался, а не ворочался всю ночь. Опасно водителю дремать за рулём. Утром я привычно проснулся около пяти утра и быстро разведал обстановку в обе стороны просёлка, где мы остановились. Всё было тихо, от тракта в нашу сторону никто не заезжал, со стороны леса даже трава выросла, так долго никто не ездил.

Так что спокойно вскипятил воду в котелке, налил себе растворимый кофе и порезал бутерброды. Не с дефицитной колбасой, конечно, с торговками дружбу не водил, открыл банку тушёной говядины, чтоб на хлеб намазывать. Хлеб вчера купили в Перми, не успел зачёрстветь. А канистру с водой мы взяли из дома, не первый раз путешествуем оба. От запаха кофе проснулся Александр Васильевич, так что наскоро позавтракали и выехали на тракт.

— Не волнуйтесь, развод у гаишников в девять часов, раньше десяти из Малмыжа никто не выедет. А другие райотделы возможную ориентировку, дай бог, к обеду получат. Мы уже в Кирове будем обедать. Так что не гоните, едем спокойно, нам всего километров триста с небольшим осталось. — После моих слов Оленин успокоился и часа два ехал спокойно, потом не выдержал и принялся выспрашивать.

— Где Вы так научились драться? Почему спокойно относитесь к найденному трупу? Странно, как я сразу уснул, думал, до утра не смогу глаз закрыть. Нас должна милиция искать, Вас это совсем не волнует?

Такие вопросы мне не понравились, и я максимально убедительно принялся за разъяснения, одновременно заставляя его запомнить мою легенду.

— В армии я работал особистом, если вы не помните, это военная милиция. Поэтому драться умею и трупов не боюсь. Всякое приходилось за время службы видеть. Как молодого меня во все дырки совали. Знаете же армию? Неужели майор поедет на драку, да ещё с трупом? Езжай, молодой, разбирайся. Вот и нахватался разного. — Я машинально взглянул в зеркало заднего вида, никто нас не догонял. Вообще, в эти годы трасса союзного значения практически пустовала. Или это так в Кировской области, потому и дорога такая убитая?

— Там же в армии, пришлось вместе с милиционерами работать, запомнил все их привычки и распорядок. Никто нас искать не будет, как минимум ближайшие два дня. У всех свои проблемы, и огнестрел в каком-то зачуханом сельском районе никого не заинтересует. Тем более, за триста вёрст от Малмыжа. Потом, не забывайте, что бандиты сами боятся со своими ранениями в больницу обращаться. Будут лечиться у знакомых или родственников. Про своё нападение молчать будут, хоть убей. О нас не расскажут даже родителям. В самом крайнем случае признаются, что на них напали бандиты из проезжавшей мимо машины, номера которой не запомнили. Нас опишут примерно так — их было четверо, все большие, с пистолетами, настоящие цыгане. В Кировской области много цыган живёт, всё на них сваливают.

Примерно в таком духе мы разговаривали вплоть до Кирова, где пообедали и поехали в нужный Оричевский районный центр, до которого, к счастью, оказалось около полусотни километров. Но дались эти пятьдесят километров нам тяжело. Много раз я радовался водительскому мастерству Оленина и его Ниве. Ближе к искомой деревеньке Русское, мы с удивлением узнали, что таких деревень на нашем пути две. Обе еле живые, к счастью, практически рядом. Видимо, лет сто назад стояла одна большая деревня с таким названием, но после гражданской войны с последующей Отечественной от большого селения остались два осколка. Ещё бы, я помню рассказы моего отца, выросшего в деревне, как в их большую деревню после войны вернулись всего три мужика, один из них на костылях.

Видимо, по всей России такое было, вот и распалась селение, а после выдачи паспортов многие уехали искать счастья в город, благо Киров по нашим меркам практически рядом, можно пешком дойти. По рассказам моей мамы, даже после войны семьдесят километров за летний день женщины проходили пешком. Куда деваться? Автобусов не было, пассажирских вагонов в поезде на было, только товарные, а нанимать телегу или подсаживаться к кому-то просто не было денег. Так и приходилось вставать в четыре утра и пылить по дороге все семьдесят километров. Хорошо, если дождя не было, по грязи совсем невмоготу идти. Дорога до столицы республики была просёлочная. Гравийку стали делать в середине пятидесятых.

Способ выбрали оригинальный — гравий обязали возить колхозников из соседних деревень, на телегах. Так и возили гравий, нагребая его в реках на перекатах. Страшно представить, сколько лет строили такую гравийку, и как она выглядела. На этом фоне убитая дорога в Кировской области просто паркет. Нам повезло, мы нашли сразу отворот на нужную деревню Русское, стоило только спросить первую встречную старушку, здесь ли живёт начальник из Москвы. Нам даже показали нужный дом. Александр Васильевич подъехал прямо к воротам обычного двухэтажного дома на четыре окна с крытым двором по кировской традиции. В нашей республике крытые дворы делали только татары, а в этой области практически во всех деревнях были крытые дворы. Даже у маленьких одноэтажных домов на два-три окна.

Мы вышли из машины и принялись чистить свою одежду от всепроникающей пыли. Я достал канистру с водой, чтобы сполоснуть лицо и руки, только после этого нас узнал Коржаков и вышел со двора.

— Александр Васильевич, тёзка, ты ли это? — С деланной улыбкой подошёл к Оленину начальник охраны Ельцина. Поздоровался за руку и продолжил допрос, замаскированный под дружескую встречу. — Какими судьбами? Что случилось, кого с собой привёз, не милиционера случайно?

— Здравствуйте, Александр Васильевич! — Я тоже улыбаться умею, и включать своё обаяние. Руку, естественно, я первым не протянул, нельзя младшему протягивать руку первым. Эти вещи в советское время знали все, начиная со школьных времён, даже дураки и уголовники.

— Да, знакомься, Александр Васильевич, это мой добрый друг и спаситель, Фёдор Васильевич Кузнецов. Его трудами я всё ещё жив и относительно здоров. Формально, он приехал на рыбалку, отдохнуть в отпуске. А фактически хочет познакомиться с тобой и Борисом Николаевичем. — Молодец, Оленин, сразу меня сдал с потрохами. Неужели этому мужчине шестой десяток лет? Ведёт себя, как пятиклассник. Пришлось самому вступить в разговор.

— Я, Александр Васильевич, в армии особистом работал, так что милицейских привычек нахватался. Семь лет прошло, до сих пор все уголовники во мне мента видят, и, не только уголовники, но и люди вашей профессии. Извините за нахальство, просто подумал, что могу быть полезен не только вам, но и Борису Николаевичу. За моими плечами медицинское училище и кое-какие навыки массажа. Неплохо работаю с болями позвоночника, хватает на месяц одного сеанса массажа. Если все пять сеансов, на полгода достаточно, чтобы забыть о позвоночнике и даже в волейбол играть. Денег не прошу, сам заработал, полгода уже кооператор. — Замолчав, я пожал плечами, делая вид, что больше не знаю, о чём рассказывать. На самом деле, я мог хоть час про себя рассказывать, но не при простом мужчине Оленином. Как он стал начальником, непонятно?

Коржаков начал задавать вопросы по разным мелочам, он же не мент, чтобы сразу рассмотреть судимого уголовника. Наверняка принял меня за мошенника, решившего втереться в доверие ЕБН. Максимально пытаясь рассеять его недоверие, я завязал разговор. Тут и вышел со двора Борис Николаевич, совершенно не похожий на его официальный публичный облик. Был он одет в какую-то кофту домашней вязки, и как-то неожиданно показался худощавым, походил на волейболиста в отставке, ни живота, ни грузного тела.

— Александр Васильевич! Как ты меня нашёл? — направился здороваться Ельцин с Олениным. Тот принялся спутано объясняться, под руку представил меня, именуя великим массажистом и медиком от бога. Чем я и воспользоваться, по движениям Бориса Николаевича было понятно, что позвоночник-то его беспокоит. Оно и понятно, как я упоминал, волейбол весьма травматичный вид спорта. Моих знакомых из прошлой жизни боли в позвоночнике начинали терзать уже в тридцать лет.

— Борис Николаевич, попробуйте мой массаж. Гарантирую, что от боли в позвоночнике избавлю на месяц точно. — По нынешним временам довольно бесцеремонно влез я в разговор двух коллег-строителей.

— Да, рекомендую, Фёдор лучший массажист во всём Свердловске. — Впервые по делу высказался Александр Васильевич.

— Мужчины, идёмте ужинать, стол уже накрыт. — Выглянула из калитки жена Ельцина. Я хотел поздороваться с ней и едва не ляпнул «Наина Киевна», как у братьев Стругацких. Но сумел удержаться и лихорадочно начал вспоминать отчество Наины Ельциной. Пока молчал, Борис Николаевич пригласил нас на ужин. Коржаков не стал ему возражать, показал, как пройти в крытый двор, умыться из рукомойника, обычного деревенского. Затем поднялись на второй этаж дома в небольшую залу, переделанную под столовую. Посреди комнаты был раздвинут старый круглый стол, накрытый белой льняной скатертью. Совсем как у меня в прошлой жизни.

На столе стоял нехитрый сельский ужин из картофельного пюре с жареной колбасой, на тарелках порции вполне достаточные для взрослых мужчин. В центре стола стояла салатница с настриженными огурцами-помидорами, которые предполагалось накладывать большой ложкой, уже торчащей в салатнице. Завершали картину маслом хлебница и пять стеклянных стаканов с травяным чаем. Сахарница стояла рядом. Я представился Наине Иосифовне, с трудом вспомнив её отчество. Женщина улыбнулась, видимо, мало кто называл её по отчеству. За ужином все молчали, к беседе вернулись только за чаем, горячий чайник прямо с плиты принесла хозяйка. Её руку перехватил я, чтобы манипулировать кипятком за столом.

— Разрешите молодому принести хоть какую-то пользу, Наина Иосифовна. — Я ловко разлил я кипяток по стаканам и унёс чайник обратно на шесток русской печи.

За чаем возобновился разговор о нашем приезде, который пришлось почти полностью вести самому, отвечая на многочисленные вопросы полковника КГБ. Или он ещё подполковник? Не знаю, а Википедии в эти времена нет, хотя первые персоналки стали появляться в продаже. На них почти исключительно играли в танчики, змейку и тому подобные нехитрые игры. Ну, так Интернета ещё не было, вместо флешек компакт-кассеты. В ходе разговора Коржаков невзначай упомянул о том, что завтра надо уезжать в Москву и надолго. За это я и уцепился. Биографию ЕБН я знал отвратительно, но кроме его летних каникул в деревне помнил о его громком выходе из партии. Судя по тому, что об этом пока ни одна телепередача и газета не упоминала, скорее всего, именно к этому всё идёт.

— Огромное спасибо за ужин, позвольте в качестве благодарности помочь с болью в спине. Это не займёт много времени, даже раздеваться не надо. — Не дожидаясь реакции, скорее всего отрицательной, я поднялся со стула и провёл рукой вдоль спины Бориса Николаевича. Пока никто не успел среагировать, даже ответственейший Коржаков. Тот с перепугу полез за пазуху, судя по всему, хотел вытащить оружие. Небось, редко его применял, кто же пистолет в плечевой кобуре носит? Только артисты да пижоны. Все годы прошлой жизни, когда был пистолет на постоянной носке, носил его только в поясной кобуре. Никакой пиджак или куртка не помешают выхватить за секунды.

— Не волнуйтесь, я всё сделал, даже не притронулся, это совершенно безвредно. Прислушайтесь к Вашим ощущениям, Борис Николаевич, всё ещё болит? — Я вернулся на стул, успев поднять руки над столом, пока меня не застрелил бдительный полковник КГБ. Все замолчали, внимательно упершись взглядами в Ельцина. Тот пошевелил плечами, встал, присел, нагнулся и улыбнулся.

— Ничего и нигде, как в молодости.

Сидящие за столом машинально вздохнули и осуждающе посмотрели в мою сторону. Я ещё выше поднял руки, как захваченный в плен немец.

— Извините за импровизацию. Зато теперь ничего болеть не будет месяц, можно в теннис играть, в волейбол, даже мешки ворочать. Запас прочности гарантирую. Впрочем, мы засиделись, у вас не найдётся места в сарае, чтобы заночевать? Не хочется палатку ставить, честно говоря. Да и Александру Васильевичу спокойнее будет, коли я под присмотром останусь? — И я улыбнулся, глядя в глаза охраннику ЕБН.

— Борис Николаевич, я отведу этих шутников на сеновал? — Скрипнул зубами Коржаков, Ельцин машинально кивнул, продолжая прислушиваться к ощущениям в организме.

Начальник охраны быстро вывел нас из дома, так что я едва успел попрощаться с хозяевами, а вот уже на сеновале выслушал едва ли не матерное мнение обо мне и моём поведении. Выждав, когда Коржаков выложит всё, что обо мне думает, я ответил, добавив дрожащие нотки в голос.

— Слышу слова настоящего полковника, Александр Васильевич. Но неужели Вы думаете, что враги будут присылать ликвидатора в эту глухую дыру, когда есть масса возможностей для решения вопроса прямо в Москве? Многих ли депутатов Верховного Совета, что СССР, что РСФСР, охраняют полковники КГБ? Кстати, пойдёмте на улицу, покажу вам мой паспорт и медицинский диплом, чтобы могли проверить и не переживать из-за мошенника. — Охранник зарычал, но согласился. Мы вышли к машине, которую доверчивый Оленин даже не запер. Я быстро достал из своего рюкзака паспорт и диплом медучилища, равнодушно передал его офицеру.

— Завтра утром вернёте, не на улице же переписывать данные? Да, мы тут коньяк и водку привезли, может, разговеемся на прощанье? Кроме позвоночника, я великолепно снимаю похмелье, — подначил я Коржакова, отлично понимая, что тот не согласится. Мы прихватили из машины шерстяные одеяла на случай ночного похолодания да забрались на сеновал, где оставалось старое, трухлявое сено и шуршали по углам вездесущие мыши. Машину я всё-таки закрыл, прихватив с собой бутылку коньяка с закуской, которую мы в полутьме сеновала распили на двоих. Оба перенервничали всё-таки. Зато главное сделано и вовремя. Если Борис Николаевич завтра уедет в Москву, больше он обратно не вернётся, скорее всего, никогда. Обо мне вспомнит месяца через два, когда «совершенно неожиданно» вернутся боли в позвоночнике.

С Олениным мы решили возвращаться завтра же обратно, найду себе речки для рыбацкого отдыха и на Урале. Северный Урал в эти годы практически не освоен, туда только вертолёты летают. Если уж я собрался в отпуск впервые за семь лет моей второй жизни, нет, второй раз за семь лет, стоит провести отпуск по настоящему отдохнув душой и телом. Пока мы засыпали, начался долгий заунывный дождь, намекающий на затяжную дождливую пору, не менее трёх-пяти дней. Но равномерный стук капель по крыше сработал настоящим усыпляющим средством. Несмотря на продолжающийся дождь, который, похоже, и ночью не прекращался, проснулся я около пяти утра, как привык ещё в первой своей жизни.

Осторожно спустился с сеновала вместе с рюкзаком в крытый двор, чтоб выбрать продукты для завтрака, против которых не будет возражать даже подозрительный Коржаков. Полкилограмма твёрдого сыра, вроде «Голландского», название точно не помню, две пачки печенья «Юбилейное», пожалуй, лучшее печенье советских времён. Буханку относительно свежего купленного вчера белого хлеба, завёрнутую в полиэтиленовый пакет, к нему литровую банку с водой, с лежащим внутри добрым куском сливочного масла. Собрал всё вместе, сунул фотоаппарат с цветной плёнкой в карман штормовки и тихонько зашёл на первый этаж дома.

Там уже было слышно шуршание хозяйки на кухне, на звук которого я и вышел, чтобы прошептать:

— Доброе утро, Наина Иосифовна, я принёс наш взнос для завтрака. Пожалуйста, не побрезгуйте. — Выложил всё на небольшой кухонный стол, покрытый клеёнкой, поясняя: — Хлеб покупали вчера в Кирове. Остальное родом из Свердловска.

— Хорошо, оставьте, я посмотрю. Всё равно Борис Николаевич раньше семи утра не проснётся, примерно к этому времени и ориентируйтесь. — Не удивилась моему появлению женщина, уже включившая переносную электроплитку, устанавливая на неё чайник.

— Спасибо, у меня зонтик есть, прогуляюсь до речки. — Я вышел из дома и пробежался до машины. Открыв багажник, вытащил зонт, большой, советский, с загнутой ручкой, под которым и вдвоём будет не тесно. На ногах и без того были сапоги, так что можно прогуляться до речки. Рюкзак я накинул на плечи поверх штормовки, завершив экипировку для прогулки. Заросли на берегу речки, до которой было не больше километра, отлично виднелись с ближайшего пригорка. Туда я и направился, выбирая тропинку с мелкой травкой, чтобы не промочить джинсы на коленях. Долго ли пройти один километр, даже по извилистой тропинке?

Ожидая увидеть нечто вроде большого ручья, я обрадовался при виде небольшой речушки. Прогулялся по берегу до ближайшего переката и рискнул половить рыбу руками, не удочку же забрасывать? Самым сложным оказалось закрепить зонтик на теле, чтобы он закрывал голову и спину, когда я нагибался на водой. Капающий дождь сильно мешал вглядываться в прозрачную воду, но постепенно я приноровился, и смог внимательнее всматриваться в неглубокие речные струи. Правую руку осторожно держал над самой поверхностью реки, стараясь не затенять воду. Вот появились первые и довольно крупненькие рыбки среди резвящихся мальков.

Я резким рывком руки схватил свою жертву, чтобы внимательно её рассмотреть. Как ни странно, оказался хариус, впрочем, именно в подобных мелких речках и водится эта рыба. Рыбалку я продолжил с пакетом в левой руке, куда принялся складывать улов, а правой рукой, закатав до плеча рукав, то и дело вытаскивал рыбок из реки. Впрочем, после десятка пойманных хариусов рыбалку прекратил. Для завтрака вполне достаточно, да и время подходило к семи часам. Как раз к этому времени я и вернулся, сразу зашёл на кухоньку первого этажа, заслышав там разговор, полковник с Олениным уже пили утренний чай.

— Вот, Наина Иосифовна, будем рыбный салат делать? — Выложил я на стол пакет с ещё трепыхавшимся уловом.

— Неужели сырую рыбу есть будете? Там же солитёр водится? — Вскликнув, женщина всплеснула руками, тревожно обернувшись на двери, опасаясь разбудить мужа.

— Много раз уже так готовил, именно хариуса, потом проверялся, никакого солитёра или глистов не завелось.

Я вытащил свой нож, чтобы не мешать хозяйке, энергично готовившей бутерброды с нашим маслом. Отошёл к разделочному столику, постелил на него прихваченную обёрточную бумагу, пользоваться газетой, как делали все в эти времена, не привык. Не хочу есть продукты со следами типографской краски. На бумаге привычно разделал рыбу, почистил, удалил головы и плавники, выпотрошил, прополоскал в воде и посолил снаружи и внутри своей же солью. Не зря ходил с утра с рюкзаком. Оттуда же вытащил прихваченную литровую банку, сложив в неё посоленных рыбок.

— Всё, через полчаса сготовится, можно будет есть. — Завернул потроха и прочие очистки рыбы в бумагу и пошёл на улицу, выкидывать.

— Помойная яма в огороде, лопата, чтобы землёй закидать от мух, рядом воткнута, — сказала мне вдогонку Наина Иосифовна.

Я машинально засёк время, закидывая землёй отходы своей кулинарии в помойной яме. А вернувшись во двор, сполоснул руки в рукомойнике, на сей раз с мылом. Привычно прихватив ведро, вышел на улицу к колодцу за чистой водой, залил её в рукомойник, оставив ведро рядом. Особых вопросов не задавал, жить в частном доме для меня вполне привычно, в прошлой жизни лет десять прожил так как раз в эти годы, да и у друзей приходилось бывать. В хозяйственных хлопотах полчаса и прошли. Когда я вернулся на кухню, уже можно было пробовать рыбку, порезал хариуса на кусочки, как селёдку, раскладывая на тарелке. Тут и проснулся Борис Николаевич. Его тяжёлую поступь на втором этаже трудно не услышать. Звуки шагов затихли во дворе, зато послышался плеск воды под стуки рукомойника.

Хозяйка и двое мужчин с интересом и недоверчиво смотрели на мои действия. Я подцеплял кусочки солёного хариуса вилкой, поданной Наиной Иосифовной, и отправлял в рот. Даже чистить от костей не требовалось, косточки у рыбы мелкие, легко жевались. Так и съел половину рыбного салата, излучая удовольствие.

— Я тоже, пожалуй, рискну, — подхватил вторую вилку Оленин. Съел один кусок, другой. Задумчиво оценил, и принялся бойко поедать рыбный салат.

— Ну вас, — буркнул Коржаков, которому тоже хотелось попробовать рыбки, но служба не позволяла — всего опасался. Он встал с табурета и вышел во двор, поздороваться с Ельциным и доложить обстановку в гарнизоне, так сказать.

— Тоже попробую, когда ещё получится такое блюдо увидеть? — Наина Иосифовна пальцами подхватила кусочек, пожевала, проглотила и улыбнулась. Затем ухватила ещё один кусочек, на чём рыба и закончилась благодаря усилиям Александра Васильевича Оленина. Женщина вытерла руки кухонным полотенцем и поблагодарила меня.

— Спасибо, Федя. Слышала о таких салатах, но пробовать не приходилось. Ну, пора и завтрак подавать. — Спохватилась хозяйка, услышав шаги мужа на втором этаже.

— Давайте, я помогу. — Взяв часть тарелок, я поспешил на второй этаж. Расставил посуду на столе и вновь сходил на кухню за горячим чайником. Завтракали скромно, но сытно, бутербродами с маслом и сыром, для любителей в вазочке лежало печенье «Юбилейное». На скатерти рядом с заварочным чайником стояла баночка растворимого кофе из хозяйских запасов. Я совсем забыл о своём кофе, но, думаю, хозяева не обеднеют. Поэтому без стеснения положил себе в стакан по ложке кофе и сахара и залил кипятком. Тут за чаем и кофе ЕБН приступил к разговору.

— Уезжаем мы через час, как раз успеем на самолёт до Москвы, если нелётная погода не помешает. Ты, Саша, здесь остаёшься или как? — Это он к Оленину так обратился, всё-таки тот почти на десять лет моложе, да и по должности был в подчинении. Собственно, никто из присутствующих не увидел в таком обращении ничего странного.

— Скорее всего, мы уедем, Борис Николаевич. Судя по всему, дождь зарядил надолго, какая уж тут рыбалка? Можно, мы позади вас поедем, если застрянете, поможем вытащить? До Кирова дорога отвратительная, ваша Волга может сесть на брюхо или мы забуксуем? — ответил Оленин, как заранее мы согласовали. Смысла оставаться не было, главную задачу — познакомиться с четой Ельциных и Коржаковым мы выполнили. А место для рыбалки я найду и поближе к Свердловску.

— Ничего с нашей Волгой не случится, у неё двигатель форсированный, любую лужу проедем, — обиделся за свою, вернее казённую, машину Коржаков.

— Так нам бы только до Кирова добраться. Дальше дорога относительно хорошая пойдёт, — примирительно добавил я свои двадцать копеек в разговор.

— Ладно, поедем вместе, — подвёл итог Ельцин и посмотрел на полковника. — Когда выезжаем?

— Думаю, в девять часов будет нормально, — проговорил Коржаков. На этом чаепитие и закончилось. Я помог хозяйке собрать со стола, оба Александра Васильевича принялись носить вещи в Волгу, стоявшую под крышей двора. Не под дождём же её загружать? Потом и я освободился, чтобы помочь старшим товарищам. В результате без четверти час все вышли во двор уже полностью готовые к поездке. Тут я и рискнул обратиться к Ельцину.

— Борис Николаевич, можно мы с Вами сфотографируемся? Вы известный человек, скоро будете постоянно жить в Москве, может, и не встретимся больше. А у нас память останется? У меня как раз два фотоаппарата, с цветной плёнкой и чёрно-белой. Вы всё равно постоянно по телевидению выступаете, в газетах Ваши фотографии печатают. Разрешите, пожалуйста? — Я включил всё своё обаяние и даже вытащил оба фотоаппарата, чтобы отказать моей просьбе было психологически труднее.

— Давай, только недолго, — махнул рукой Ельцин, и они втроём выстроились на освещённом месте, ворота мы к тому времени открыли. Я передал оба фотоаппарата Оленину, уже взведённые, как надо, и пристроился к чете хозяев сбоку. Александр Васильевич, как уговорено, сделал по два кадра каждым фотоаппаратом и мы поменялись, чтобы сфотографировать его.

— Что, добился своего? — негромко выказал своё недовольство мне Коржаков, пока чета Ельциных усаживалась в машину.

— Да, где ещё сфоткаешься с будущим президентом России и генералом КГБ? — Брякнул я машинально, потом прикрыл рот, испуганно глядя на Александра Васильевича. Более того, хватило ума добавить: — Извините, товарищ полковник, больше не буду.

— Ладно, живи, — покровительственно улыбнулся Коржаков.

Видимо, моя фраза о генерале пришлась по душе. Явно после окончания операции «Президент» или как она называлась, ему обещали генерал-майора присвоить. Ежу понятно, что вся бодяга по распаду Союза сопровождалась службами КГБ на самом верху. Вспомните, многих ли депутатов Верховного Совета СССР, а их было триста человек, охраняли вообще и в том числе полковники КГБ? Говорят, что Коржаков ради этого даже из КГБ уволился и жил на одну пенсию. Не зря же появилась поговорка, что бывших комитетчиков не бывает.

Ну вот, мы все расселись по машинам, ещё раз глянули на закрытый дом и выехали на дорогу. Застряли буквально через триста метров, на выезде из деревни на просёлок. Я сразу выскочил, подбежал к Коржакову, сидящему за рулём, предложил не выходить и поставить на первую передачу, но не газовать.

— Я вытолкну, только вы не газуйте, чтобы меня грязью не забрызгать.

Не дожидаясь ответа, подошёл к машине сзади и сумел вытолкать из незамеченной водителем ямы. Главным было найти ногам хорошую опору, а то сила у меня имеется, зато масса несопоставима с Волгой, и при любом усилии я отодвигал себя, а не толкал автомобиль. Когда машина Ельцина выехала на проезжую дорогу, я сразу вернулся, не ожидая благодарности и вопросов. После этого Коржаков не гнал, ехал осторожно и не быстро. Мы вполне успевали держаться позади. Так и добрались до Кирова, где Волга свернула после указателя «Аэропорт». Прощаться с нами, естественно, никто не собирался, да и мы не ждали объятий.

В Кирове мы останавливать не стали, было ещё утро, и есть не хотелось после плотного завтрака. Поэтому Оленин сразу выехал на дорогу союзного значения, благо не успел забыть путь за неполные сутки, как и происшествие в лесу возле Малмыжа. Видимо, это воспоминание и повлияло на график нашего движения, ехали без всяких остановок. Мы не только миновали приснопамятный Малмыж, после трёхсот километров нашего маршрута по Кировской области, но и проехали почти столько же по Удмуртии, чтобы остановиться на огромной поляне у райцентра Дебёсы. В прошлой жизни приходилось там бывать, и запомнилась река Чепца, протекавшая по краю большой поляны.

Учитывая, что дождь закончился, или мы просто выехали за его пределы, решили остановиться там, сразу установили палатку и разожгли костёр, выбрав укромное место на берегу Чепцы. Можно было бы проехать ещё километров сто, ещё не стемнело, но было заметно, что Оленин сильно устал. Пусть отдохнёт, выспится и перестанет нервничать, а там спокойно доберёмся до Свердловска. Мы согрели котелок с водой, заварили травяной чай и поужинали бутербродами из оставшегося хлеба и говяжьей тушёнки. Я воспользовался соседством реки и поставил две морды. Если не поймается за ночь рыба, то раки обязательно залезут. Помнится, даже в двухтысячных годах там ловили огромных раков. Тем более, что в качестве приманки я положил остатки тушёнки. Небось деревенские раки не часто её едят?

Управившись с делами, мы моментально заснули, правда немного пришлось помочь. Зато проснулся я как по будильнику — в пять утра. Раздул костерок, поставил на него котелок чистой воды, чтоб вскипятить для чая, и отправился проверять раколовки. И они меня порадовали. Одна сетка была битком забита крупными раками, десятка два, не меньше. В другой важно шевелили усами пара налимов среднего размера. Раков пришлось уложить в берестяной ведёрный туесок, взятый для засолки грибов, а налимов завернуть в листья мать-и-мачехи, чтоб не протухли в такую жару. Заварив чай, я решил искупаться в парной воде Чепцы. На фоне утренней прохлады вода казалась тёплой, как в ванне.

Тут и Оленин проснулся, торопливо позавтракал, попил чай, спеша усесться за руль. Вполне его понимаю, когда сам находился в розыске, тоже нервничал. Поэтому мы без остановок проскочили Пермь, затормозив только в Свердловске у моего подъезда. Я быстро выгрузил своё имущество, всей добычи-то одни раки да пара налимов. Впрочем, именно такую рыбу я и люблю — без костей, готовить и есть одно удовольствие. Затащив свои мешки в квартиру, ту, что снял на всякий случай, я отправился в ближайшее фотоателье, заказать проявку и распечатку своих фотоплёнок. Замотивировал фотографа десяткой, пообещав добавить при удачной печати.

Фотографы в это время зарабатывают едва ли не больше таксистов и барменов. Снимают свадьбы, выпускные классы в школе, группы в детских садах и коллективы организаций на мероприятиях. Поэтому работу в фотоателье можно считать подработкой и прикрытием основного способа зарабатывания денег. Зато и деньги любят сильнее, чем официанты. Надеюсь, меня не обманут, тем более, что я дал на проявку только фотоаппарат с чёрно-белой плёнкой. Если не обманет, дам ему и цветную плёнку для распечатки. После ателье вернулся в свою двухкомнатную квартиру, прихватив улов. Разделал рыбу, забросив её в морозилку холодильника. На плиту, включив конфорку, поставил кастрюлю с водой, чтобы порадовать своих зазнобушек варёными раками, надеясь, что они придут после работы.

Не в квартирах же с родителями им ночевать? Или уже нашли себе нового кавалера? Что-то я ревнивым становлюсь после неудачи с первыми подружками. Поглядывая на часы, я занимался стряпнёй, когда раздался звонок в дверь. Неужели мои подружки так рано освободились? Но в дверном глазке я увидел окровавленное лицо Алексея, ближайшего помощника Олега, руководителя мой «карманной» организованной преступной группировки, занимавшейся охраной предпринимателей без всякого криминала, если не считать того, что в настоящее время частные охранные фирмы запрещены.

— Что случилось? — спросил я, открывая дверь Лёхе, буквально ввалившемуся в прихожую. Быстро осмотрел парня, нашёл два ножевых пореза на руках, постарался тут же их зарастить.

— Вчера нас на стрелку вызвали «центровые», на ней двоих положили насмерть, меня порезали, Олега в ноги ранили. Еле его утащил в нашу качалку, перевязал, помоги, — только и смог сказать Лёха, медленно оседая на пол в прихожей.

Я снял с него обувь и утащил его в ванну, прямо в одежде усадив под тёплый душ, чтоб парень успел немного оклематься и рассказать более подробно. Оказалось, что за время, пока я занимался своими делами, в Свердловск опять понаехали воры в законе, разбираться с убийством Васо Старого. На этот раз, видимо, до уголовников дошло, что надо выбирать русского смотрящего, иначе придётся каждый месяц ездить на похороны. Но бандиты приняли свои меры — завели свою организованную преступную группировку в Свердловске из местных отморозков с добавлением своих подручных, пока сами думают о замене убитого. Учитывая, что рынок находится в нашем районе, «центральная» группировка начала жёстко зачищать всех бойцов, крышевавших предпринимателей. Причём занялись крышеванием «центровые» довольно жёстко, подмяв практически всех в районе за считанные дни. За их действиями наблюдали аж двенадцать воров в законе, решившие не спешить с назначением нового смотрящего.

Именно эти «центровые» и назначили стрелку Олегу на вчерашний вечер, а меня на месте не оказалось. Потому бандиты начали почти сразу резать всех помощников Олега, пришедших на стрелку. Двоих положили, а раненого Олега Лёха успел схватить и вытащить через лесополосу. Милиция, как ни странно, в действия «центровых» не вмешивается, а уголовники соседних районов демонстративно разводят руками — ваша территория, вы и разбирайтесь.

— Что делать, Фёдор? — Из ванной послышался голос оклемавшийся Алексея, а затем и сам вышел, совершенно раздетый, удивлённо рассматривающий места своих ранений, но не находя даже шрамов. — Это как ты сделал?

— Где эти «центровые» кучкуются? — спросил я, подбирая гостю одежду из своих запасов. Она оказалась ему немного маловата, да и штаны коротки, но на первое время сойдёт. Окровавленные сырые шмотки сложил в пакет, чтобы выкинуть на ближайшей свалке.

— Так возле рынка, в соседнем доме есть качалка, там и пристроились. С Олегом-то что будем делать? — Не забыл своего друга Лёха. — Если убитых парней нашли, могут в нашу качалку менты приехать.

— Сейчас соберу одежду для Олега, и пойдём его лечить. А после этого к «центровым» заглянем. Сполосни пока свои туфли от крови. Пока Алексей мыл свою обувь, я собрал в пакет одежду и обувь для Олега. Следы крови я тщательно замыл и протёр ацетоном, как в прихожей, так и ванной комнате. Написал записку для подружек, чтобы ночевать обязательно ушли к своим, обещал завтра прийти на работу. Наконец, мы вышли из квартиры.

Из подъезда мы вышли вполне порядочными молодыми людьми, с двумя пакетами в руках. Отправив Лёху к ближайшей свалке выкидывать пакет с кровавой одеждой, я пошёл в качалку. Ключ от дверей у меня имелся, по причине дневного времени там никого не было, кроме раненого Олега, лежавшего в душевой. К счастью, ранения оказались не проникающими, поэтому я быстро залечил их, уложив парня под тёплый душ. Пока он приходил в себя, тщательно протёр все кровавые следы, затёр сверху бензином, канистру с которым мы держали на случай срочной заправки машин. Тут и Лёха вернулся, которому я доверил пробудить Олега, вытереть его насухо и одеть.

Когда они оба смогли разумно рассуждать, мы практически бегом ушли из качалки и, как оказалось, весьма своевременно. Вскоре к двери подошли двое мужчин в гражданке, судя по виду, оперативники, и принялись стучать. Но мышеловка уже пустовала. А мы, уже втроём, шли к ближайшей помойке, по дороге рассказывая Олегу события, которые он проспал. Там и закопали окровавленные вещи Олега. После чего я настрого велел обоим приятелям сегодня же уехать из города поодиночке. И не с железнодорожного вокзала или автостанции, а пешком пройти километров десять до ближайшей станции электрички, по разным направлениям, там сесть на проходящий поезд. Деньги я парням выдал, документы пока не проверяют в поездах. Будущие адреса они мне сказали, это были не родственники и не подружки.

Олег направлялся в садовый кооператив своего одноклассника, Лёха в деревню к сослуживцу, который давно приглашал в гости. Избавившись от токсичных приятелей, я приступил к действиям. Первым делом я решил вернуться в свою двухкомнатную квартиру, где было необходимо прибраться более тщательно. Не только в квартире, но и на улице у подъезда и в самом подъезде. Для уборки я решил пролить там пару пакетов молока, видел в продаже треугольные молочные пакеты. Увы, в двух ближайших продуктовых магазинах никакого молока не нашлось. Правильно, откуда будет молоко в магазине после трёх часов дня в девяностом году? В поисках чего-либо текучего и мутного, я наткнулся на повидло в пол-литровых банках. Сразу купил три банки, и проковырял у них крышки перед появлением в своём дворе.

Повидло великолепно сработало, залив струйками дорожку к подъезду и сам подъезд, вплоть до моей двери. На всякий случай я в прихожей тоже накапал остатками повидла. Отлично, банки я разбил, крышки разрезал на мелкие части, и бросил всё в помойное ведро на кухне. Теперь осталось прибраться за собой. Для чего использовал сразу три тряпки и швабру. Две тряпки намочил в ацетоне, чтобы одной протереть стены в подъезде, особенно там, где Лёха их задел кровавой одеждой. Второй тряпкой размазал следы повидла на полу и лестницах подъезда, вплоть до асфальтовой дорожки на улице. Тряпки, естественно выкинул, а третью тряпку смочил водой и тщательно промыл пол в подъезде, использовав всего три ведра воды. Затем вышел на улицу, протирать асфальтовую дорожку.

— Чего делаешь, сосед? — Увидел мою уборку мужчина, по-моему, с третьего этажа.

— Да повидло разлил, вот и мою, чтобы старухи не орали вечером.

— Да, они покричать умеют. Молодец, догадался. Я давеча бензин разлил, так два дня орали, особенно Марья с первого этажа. Удачи тебе. — Сосед осторожно зашёл в подъезд, стараясь не наступать на сырые места. А мне осталось вымыть до общей дорожки, где ясно виднелись следы повидла, чтобы оставить яркое подтверждение своей версии событий. В квартире я повторно всё протёр остатками ацетона, убрал записку для подружек, надо полагать, что придётся уезжать. После чего выбросил весь накопившийся мусор в огромную кучу за соседними домами и пошёл в качалку к «центровым», разбираться. Перед этим переоделся в «рабочую» одежду, которую тоже собирался затем выкинуть, а нормальный комплект одежды и обуви уложил в рюкзак у себя за спиной.

Ближе к цели изменил свою внешность на отработанный облик курносого парня с рыжими кудрями. В таком виде и зашёл в качалку, где до охраны у входа пока не додумались. В качалке стояла одинокая штанга и пара пудовых гирь, никаких тренажёров не было и в помине. Зато семеро худощавых уголовников сидели за столом и курили, явно не спортсмены. Я моментально всех усыпил и закрыл дверь в качалку изнутри на хиленький шпингалет, других запоров не было, даже дверного замка. На руках у меня уже были медицинские перчатки, заранее надетые. После чего занялся привычным делом, обыском всех бандитов. Искал исключительно оружие, ножи-финки оказались у всех, затем добавились три пистолета ТТ.

Закончив с обыском, занялся воздаянием по грехам каждому. Те уголовники, что носили холодное оружие, получили свою же финку в сердце. А владельцы пистолетов неожиданно застрелились из своего оружия, оставив ТТ в руке на своей груди. На стол я бросил заранее приготовленную картонку с текстом, написанным обычным чертёжным шрифтом: «Всех шестёрок черн……ых ждёт такая участь».

Из качалки с трупами сразу отправился на рынок, благо идти недалеко, не больше трёхсот метров. Снимать личину кудрявого рыжего парня не спешил, вдруг не всех свидетелей усыплю вовремя? В правлении рынка привычно прошёл в комнату, где обычно сидели игроки в нарды, земляки и руководители торговцев, надеясь, что они не изменили своим привычкам. Так и оказалось. В комнате двое пожилых азербайджанцев играли в нарды под охраной одного громилы южного облика. От громилы я сразу отмахнулся сильным ударом в грудь, чтобы не убить. Тот отлетел на стену и притих, игроки в нарды заозирались, один даже полез в ящик стола. Пришлось обоих усыпить и проверить этот ящик, где действительно оказался пистолет ПМ с патроном в патроннике.

Сами себе злобные буратины, кто же оружие при себе держит? Первым я принялся допрашивать более разумного игрока, без оружия. Но предварительно засунул ему в рот кляп. Только после этого разбудил и начал воздействовать на болевые точки, задавая вопросы. Когда собеседник с кляпом во рту начал лить слёзы и усиленно кивать головой, взял того за горло одной рукой, чтобы другой вынуть кляп. Мужчина не пытался вырваться или закричать. Неподвижность его напарника по игре в нарды навела на мысль о его смерти. Что мне было лишь на пользу, поскольку вопрос у меня был всего один — где находятся все приехавшие воры в законе? Причём я пообещал проверить информацию вместе со словоохотливым азербайджанцем.

Почему-то после этого предупреждения адрес сразу изменился, хотя всё-таки его пришлось усыпить, чтобы проверить его разговорчивость у второго игрока в нарды. Усыпив первого информатора, я приступил к расспросу второго, любителя пистолетов ПМ. Тот оказался более шустрым, но сломанная рука и удар в солнечное сплетение лишили его возможности и желания кричать. Когда он немного пришёл в себя, я узнал тот самый адрес, что выяснил у первого азербайджанца. До нужного дома можно было пешком дойти, метров двести, не больше. Поэтому убивать разговорчивых игроков в нарды не стал, ими потом уголовники займутся, да ещё с пытками. Как я порадовался, что эпоха сотовых телефонов не наступила. Не нужно опасаться звонка своим будущим жертвам.

На всякий случай усыпил обоих своих информаторов, я уже мог усыплять здоровых людей на полчаса вместо пятнадцати минут. Тренируюсь, однако, расту в профессиональном плане. После чего в руку наглого игрока всунул пистолет, чтобы стало видно любому заглянувшему в комнату. Авось, передумают будить такого злодея? Сам поспешил на выход, убедившись, что протёр все следы своей обуви, перчатки надел, а пакеты на обувь забыл. Зато вспомнил, когда собрался на выход, что надо надеть пакеты и подвязать их от спадывания. До нужного адреса дошёл быстро и сразу установил, что вход в гостиницу охраняют двое шпиков из уголовников. Обоих внезапно одолел страшный понос, которого хватит на неделю, не меньше. Впрочем, столько они вряд ли проживут.

Гостиница оказалась от какого-то завода, зато на ресепшене вместо злющей тётеньки сидели два громилы грузинского облика. Внезапно они захотели поспать на рабочем месте, чем я воспользовался и запер двери изнутри, а двери были советские, не стеклянные, а наоборот — непробиваемые, и запирались настоящим засовом. Из поясной кобуры одного из охранников я достал пистолет ПМ с запасным магазином. После чего постарался усыпить максимальное количество людей вокруг себя. Едва не упал от дикой слабости, однако быстро прошедшей. Обходить гостиничные номера принялся со второго этажа, вряд ли гости станут жить на первом этаже? А обслуга на других этажах долго не проживёт после моих действий.

Всего на втором этаже было двенадцать номеров, а третьего этажа не было. Поэтому я не спешил. Просто выбивал картонные гостиничные двери и убивал всех присутствующих в номере. Обычно три-четыре человека. Самому подозрительному всаживал пулю в лоб, остальным разбивал горло. Думаю, при таких признаках насильственной смерти исследовать сосуды мозга никто не станет. Да и маловероятно вскрытие вообще. На моей памяти убитых воров в законе хоронили без вскрытия, якобы, чтобы труп не тревожить. Вроде двенадцать номеров немного, но минут десять мои действия точно заняли. Когда спустился к выходу, там уже стучали в двери. Пришлось уходить через чёрный ход, до которого никто добраться не догадался. Успел только использованный пистолет положить в кобуру одного из спавших охранников.

Пусть уголовники повеселятся. Жаль, что один из гостиничных номеров оказался жилым, но пустым. Хотя, по здравому размышлению, может это и лучше будет? По опыту знаю, что раскрывать преступления уголовники не умеют, умеют только выбивать признания из первых попавшихся под руку людей. А тут сразу сколько подозреваемых в убийстве одиннадцати воров! Оставшийся в живых вор, это раз. Спящий охранник с пистолетом, из которого убиты все уголовники, это два. Причём вместе с родственниками и знакомыми этого охранника. Двое игроков в нарды, это три. Вместе с их неудавшимся охранником, а также их родственники и знакомые. К ним добавятся выжившие участники банды «центровых», не все же совершили страшное самоубийство в качалке? Это четыре.

Вполне достаточно народа для признания, будет, чем заняться, ещё можно поискать рыжего курносого парня, про которого обязательно расскажут шпики, охранявшие вход в гостиницу, которых почему-то резко охватил понос. Или они врут? Я немного прогулялся по Свердловску, убедился в отсутствии слежки, и в тёмном переулке ещё раз изменил внешность. Из кудрявого курносого рыжика стал бритым наголо таджиком с плоским носом и угрюмым взглядом под насупленными чёрными бровями. А также короткими кривыми ногами. При этом избавился от приметной фуфайки, разодрав её на куски, и выбросил по дороге в бедную Исеть, туда же ушли кеды, тоже изорванные до неузнаваемости.

Сам я переоделся в обычную одежду, но смотреть на меня прохожие почему-то не желали. Что только помогло доехать на троллейбусе до однокомнатной квартиры и собрать вещевой мешочек с походным инвентарём, от палатки до сапог и коптильни, не забыл и пару пачек соли, естественно. С этим мешком я доехал на электричке до Ревды, и направился вверх по безлюдной Чусовой. Ещё не пришло время любителей туристического сплава в этих краях. Заброшенные в двадцать первом веке предприятия пока работали, в деревеньках жили люди, даже магазины кое-где имелись. С вещмешком за плечами я без труда отмахал километров пятнадцать до красивого безлюдного места, там и установил палатку.

Без особого опасения развёл костерок, заварил чая и поужинал ставшими привычными бутербродами с тушёнкой. Полежал после сытной еды, но не спалось, да и солнце не думало заходить. Решил осмотреть окрестности и обрадовался почти полному отсутствию даже просёлочных дорог в радиусе пяти километров, не говоря уже о каких-либо селениях. Всё, я нашёл своё место для недели отпуска. Спал, естественно, хорошо, если не сказать отлично. Как ещё можно спать в безлюдном месте, обсыпав всю поляну дешёвым табаком? Утром, поставив котелок на костёр, поднялся на горку, чтобы оглядеться и прислушаться. Нет, определённо мне повезло с отпуском! Завтракать не стал, только попил чайку, и сразу спустился к Чусовой.

Первым делом установил две морды раколовки, надеясь на любую добычу, рыбу или раков. В приманку бросил немного тушёнки. Затем снял сапоги и зашёл в одних трусах в реку на более мелком месте. Хотя Чусовая, по нашим меркам, вообще мелкая река летом. В самом глубоком месте обычно метра два глубины или чуть больше. В наших приуральских местах омуты, даже в небольших речушках, по три-четыре метра глубиной. А в Каме можно и десятиметровые глубины найти на русле. Естественно, что на глубинах тридцать-сорок сантиметров вода в Чусовой прозрачная. Чем я и воспользовался для рыбалки. Увы, за час я поймал всего три хариуса и штук пять рыбок похожих на голавлей или местной разновидности плотвы, плохо разбираюсь в речной рыбе.

Хариусы пошли на завтрак, а белую рыбу после чистки повесил коптиться. После завтрака решил прогуляться по местному леску с пакетами, и не промахнулся. Грибов набрал ведра три, в основном подосиновики, немного белых и десятка два рыжиков. Их чисткой для засолки и приготовления грибовницы и занялся. Пару раз, естественно, искупался, ходил в труселях целый день, в надежде загореть. Именно тогда и решил вернуть себе привычный облик, опасаясь, что иначе весь загар исчезнет при возвращении своего облика. Наслаждался многочисленными паутами, пытавшимися прокусить меня с налёта, но грустно улетавшими после неудачи. Спать лёг в отличном настроении, предчувствуя неделю настоящих каникул, как у льва Бонифация (был такой герой мультфильма).

Так и полетели дни моего отпуска, наполненные ловлей рыбы, её копчением, да собиранием грибов с их последующим засолом. Причём, я умудрялся не только солить в туесах собранные рыжики и грузди, но и мариновать подберёзовики, белые, маслята и даже сыроежки. Была у меня бутылочка уксусной кислоты, которой надолго хватит, если разводить до нужного процента. За неделю я покрылся густым загаром, умудрившись ни разу не сгореть. И сейчас походил на счастливого туриста с берегов Чёрного моря. Но всё когда-то кончается, так и я принялся собираться домой примерно через десять дней. За это время я полностью заполнил туеса грибами, да заготовил целый мешок копчёной рыбы.

Только тут передо мной встала во весь рост проблема транспортировки добычи, которую я решил ни за что не выпускать из рук. Уже собирался строить плот, да случай помог. Ночью проснулся от пронзительного шёпота за тканью палатки.

— Слева заходи, там голова у него. Да бей изо всей силы, палатка может смягчить удар.

Последняя фраза мне совсем не понравилась, и я поторопился усыпить всех в радиусе двадцати шагов. Тут же выбрался из палатки, хоть был босой и в трусах. При ясном свете почти полной луны у палатки крепко спали два уголовника, похоже, беглых. Потому как оба были своеобразно одеты, в лагерных ботинках и таких же штанах, но в белых гражданских майках. Ах, да, я забыл, что в эти времена зэкам тоже майки дают — демократизация же, а тюремные робы они сняли для маскировки. Непосвящённый человек и не поймёт, что это уголовники, тем более беглые.

В Пермской области, Коми АССР и Свердловской области достаточно много колоний для уголовного элемента. Обычно оттуда редко бегут. Большинство заключённых сидят по мелким статьям вроде кражи, грабежа и прочих растрат, поэтому выгоднее оттрубить свои три года и выйти по УДО (условно-досрочное освобождение), чем рисковать жизнью и дополнительным сроком при побеге. Я обыскал спящих уголовников и убедился, что оба простые воры, непонятно почему решившие бежать. Решил оставить разговор на утро, связал обоих и улёгся досыпать. Моего воздействия хватило на сорок пять минут — растёт мастерство! Я засёк по часам время и проснулся от шёпота проснувшихся недоумков.

— Чё делать будем? Может, покатимся вниз по берегу? — картаво шептал один из пленников.

— Дурак, там река, утонешь за две минуты. Лежи, жди приговора, — отвечал более разумный из побегушников.

Я посмотрел на часы, время подходило к половине пятого утра, придётся вставать. Не спеша оделся и вышел из палатки. Сходил за водой, набрал котелок, разжёг костёр и повесил воду кипятиться. После этого умылся, почистил зубы и присел у пленников.

— Что делать с вами, оболтусы? Почему бежали, у вас же сроки маленькие, не могли потерпеть?

— Не куда было деваться, начальник, — сразу увидел во мне мента сообразительный уголовник. — Кум замучил (кум — заместитель начальника лагеря по оперативной работе), деньги трясёт, откуда они у нас? А он пугает, что по УДО не пустит. Запишет нам пару ШИЗО (штрафной изолятор), чтобы комиссия на УДО не пропустила и придётся ещё полтора года сидеть. Теперь и вовсе, хоть не топись. После побега точно срок добавят.

— Как были тупыми, так и остались дураками. Сколько вы уже бегаете?

— Три дня, а что? — поднял голову мой собеседник.

— Давно надо было пару писем отправить, да застучать этого кума, что деньги вымогает.

— Куда писать-то? — заинтересовались эти неповзрослевшие дети. Я подробно объяснил, кому и как писать, что указывать и так далее. Потом вскипела вода, развязал побегушникам руки и намазал по четыре бутерброда. Позавтракал с ними, потом попили чай, я из кружки, они из самодельных берестяных стаканчиков. Закончив с завтраком, я сложил свои пожитки, надел рюкзак и показал беглым зэкам на мешки.

— Всё это вам придётся нести до Ревды. Сейчас развяжу вам ноги, и вы быстрым шагом понесёте мои пожитки до железнодорожного вокзала Ревды. Там я покупаю конверты с бумагой, вы быстро пишете жалобы, кому надо, опускаете в почтовые ящики и сдаётесь вокзальной милиции. Поняли? — Уголовники охотно кивнули, подмигивая друг другу.

Я спокойно развязал обоих и отступил назад, пока они растирали затёкшие ноги. Но дураки остаются дураками. Не прошло и нескольких секунд, как оба бросились на меня, чтобы получить кулаками в грудь и отлететь от удара на землю. А все попытки подняться не получались из-за парализованных ног.

— Раз не хотите нести, оставайтесь, может от голода сдохнете, может, кто найдёт, если повезёт. — Я спокойно взвалил себе на плечи тяжёлые мешки с солёными и маринованными грибами, копчёной рыбой и прочим хозяйством, чтобы не спеша двинуться пешком вдоль Чусовой. Не прошёл и ста метров, как до беглецов дошло — впереди только смерть от голода, люди здесь не ходят.

— Стой, начальник, стой, мы всё сделаем, расколдуй нас.

Я скептически хмыкнул, но ноги им подлечил и остановился в ожидании носильщиков. Тот, что поглупее, рванул в ближайший подлесок, но упал по дороге, опять ноги не слушались. Пришёл в себя, когда мы вдвоём стали уходить, и заорал от испуга, пришлось пожалеть.

В результате, с двумя носильщиками при коротких пятиминутках отдыха, до Ревдинского вокзала мы добрались примерно к обеду. В киоске я купил им бумагу с конвертами, пару шариковых ручек, усадил за письма. Каждый успел написать по четыре письма, когда к нам сами подошли два привокзальных милиционера.

— В чём дело, граждане? — поинтересовались они именно в тот момент, когда беглые зэки отошли к почтовому ящику и опустили туда письма.

— Мы это, сдаться хотим, из колонии бежали, — хором повинились беглецы, опустив головы. Такая информация выбила из мозгов обоих сержантов все остальные мысли. Они повели уголовников в свою комнату милиции, а я подхватил вещи и втиснулся в подошедшую электричку. На ней с удобством добрался до Свердловска, где только через полчаса нашёл левую машину, чтобы доехать в свою однокомнатную квартиру. Там разобрал свои трофеи, поужинал и крепко уснул с чувством выполненного долга.

Утро встретил, как обычно, раненько, принял душ, напевая, побрился и почистил зубы, чувствуя себя отпускником в последний день отпуска. Вроде уже отдохнул, но так неохота выходить на работу! После завтрака прошёлся по городу, поговорил с разными знакомцами, которые мне подсветили ситуацию в городе. Бардак стоял в Свердловске, форменный бардак! Всё, как я предполагал в самых гнусных фантазиях. После убийства одиннадцати воров в законе, я угадал, один остался живым, из города в течение суток убежали и уехали практически все уголовники, которые могли это сделать. Все они знали способы поиска виновных. Будь ты трижды парализованным карманником, всё равно придут и начнут тебя бить, выбивая информацию или признание, чтобы потом поступить, как в кино, — «бритвой по горлу и в колодец».

С городского рынка исчезли все кавказцы, а те, кто поумнее, наняли торговать русских баб. Дураки просто уехали, забыв про торговлю. Глядя на «старших товарищей», разбежались бандиты, крышевавшие кооператоров. Пора вызывать Олега и Лёху, забирать опустевшие «крыши», потому как никакие воры в законе приезжать, судя по всему, не собирались. Смотрящего по центральному району Свердловска вместе с рынком назначали где-то в другой области, чуть не в Казани. Как ни странно, татарина, вот же сволочи, сам не гам и другим не дам. Дескать, хоть и не русский, как хотели, но и не чёрный человек. У нас так называли кавказцев. Если это оскорбление, то и название «альбинос» тоже оскорбление? Что означает «белые» люди, у которых отсутствует пигмент, окрашивающий кожу и волосы. Подражая американцам, под оскорбление подпадают все «масти»: русые, рыжие и даже лысые? Надеюсь, наше общество до такого маразма не дойдёт. Мы редко говорим «русоволосый» или «рыжеволосый», а «лысоволосый» — нет такого слова. От этого слова лысый, русый и рыжий не стали оскорблениями? Однако, с привычкой смотреть на Запад, всё может быть. Да ладно, посмотрим, как он будет себя вести, решим, как поступить.

Погулял по городу, зашёл в фотоателье за сделанными фотоснимками, вышли вполне качественно, и я договорился принести цветную фотоплёнку. Вдоволь нагулявшись и не обнаружив ничего опасного и подозрительного, пришёл в свою двухкомнатную квартиру, где повесил фотографию с семейством Ельциных на стену. Рамку пойду покупать в выходные дни на базар, сейчас в магазинах даже рамки для фотографий не найти, только частники делают. Время подходило к обеду, проголодался, порезал буханку свежего хлеба, а холодильник был полон провизии. Той самой, которую собирался готовить, когда пришёл раненый Лёха. После обеда выпил пару чашек неплохого кофе и задумался о ближайших действиях. Телеграммы на указанные Лёхой и Олегом адреса, с условленным текстом, я отослал. Завтра они начнут восстанавливать свою охраняемую территорию.

Ближайшую неделю я решил не работать, чтобы помочь своим приятелям из ЧОПа восстановить утраченные позиции с захватом новой территории. Однако надо ещё разведать ситуацию с моими подружками в поликлинике, но не самому. Там все меня знают, не приклеивать же бороду, как в плохих комедиях? Нет, я решил послать на разведку свою секретаршу, пенсионерку, проработавшую до пенсии на Уралмаше. Женщина спокойная и неглупая, знает, что такое тайна, болтать попусту не станет. Так и решил поступить, для начала забрал машину со стоянки в частном доме, судя по состоянию копейки, никто на ней не катался. Уже на своём транспорте заехал к секретарше.

— Добрый день, кончился мой отпуск. Через день-другой выходить на работу планирую.

— Отлично, Фёдор Васильевич, мне так надоело дома сидеть, — обрадовалась работе женщина. Отпускных я ей выплатил больше, чем её ровесницы на работе получают.

— У меня небольшая просьба, Зоя Ивановна, завтра с утра пройдитесь по больнице (поликлинику ещё в эти времена все называли больницей, как и в двадцать первом веке). Посмотрите, как дела в нашем кабинете, сделайте уборку, хоть пыль протрите. Да и сплетни соберите по врачам и санитаркам. Вдруг главврач сменился, и договор аренды со мной расторгли, или что-нибудь другое изменилось? Как там Ольга с Натальей поживают, вероятно, нашли себе нового кавалера? Одним словом, разведку проведите, вечером к Вам заеду узнать новости. Договорились? — Женщина понимающе кивнула, к моему баловству с двумя подружками относилась она вполне понимающе, жалела одиноких женщин с маленькой зарплатой. Сама в своё время почти семь лет прожила в общежитии Уралмаша, пока отдельную квартиру выслужила.

Расставшись с Зоей Ивановной, вернулся домой и поставил машину на старое место под окном, включив сигнализацию. За ужином выслушал новости по телевизору о Съезде народных депутатов, Верховном Совете СССР и такой же Совете РСФСР. Ельцина там упомянули мельком, видимо заказа на его пиар ещё не поступило от нужных товарищей. Ложась спать, пытался вспомнить, чем прославится в этом году Борис Николаевич, но не смог. Не было у меня идеальной памяти, как у всех попаданцев в прочитанных книгах. Те не только помнили политические события, но и все преступления с катастрофами. Тот же янки при дворе короля Артура точно знал дату солнечного затмения в каком-то одиннадцатом или двенадцатом веке. Откуда? Я и ближайшее солнечное затмение не помню, не только тысячелетней давности.

Из всех приятных бонусов моей второй жизни, кроме самого главного — возможности прожить новую жизнь смолоду, у меня только огромная физическая сила и скорость движения. Да ментальные умения лечить людей и себя, которые я, как обычный простой мент, приспособил для плохих дел, вроде убийства и паралича со сном.

Вот и пользуюсь я своими лекарскими возможностями, как Плохиш, исключительно в преступных целях. Так бы многие диванные тигры сказали мне «фи». Да, в понимании некоторых людей медики выглядят добрыми тётями с умильными советами, совершенно не способными ругаться. Видимо, такие мысли остались от последних общений с педиатрами. Моё впечатление о медиках составило личное общение с добрым десятком хирургов, не только по службе, но и вне её. Так, доложу я вам, медики едва ли не крепче характером и поведением любых офицеров. Построят без всякой формы и добьются выполнения своих указаний любого присутствующего, от старика-инвалида до его молодых и нахальных внуков. Так что не надо представлять медиков добрыми Айболитами.

Так и я такой, умение лечить некоторые заболевания не сделало меня тихим и спокойным обывателем. В обеих своих жизнях не зря работал оперативником уголовного розыска. Даже в бегах и без погон я противник преступников и уголовников, хотя к мелким полудуркам вроде беглых зэков, встреченных на берегу Чусовой, отношение иное, чем к матёрым рецидивистам. На воров в законе никакие меры перевоспитания не подействуют. А содержать годами при трёхразовом питании и размеренном режиме на свежем воздухе радикальных бездельников (воры в законе и рецидивисты не работают принципиально) за счёт налогоплательщиков считаю откровенной глупостью. Ну, это уже высокие материи, мне недоступные.

Так что страдать из-за бойни с бандитами не стал, никто из них не был невиновным, и все они заслужили смерть даже по нормам уголовного кодекса РСФСР. Только их преступления никто не стал доказывать или не сумел. Я, в данном случае, работал превентивно и неминуемо, ни одного преступника мне не жалко. Поэтому заснул совершенно спокойно, но был разбужен сигнализацией на моей «копейке», которую не забыл включить. Взглянул в окно и усыпил целых троицу парней, пытавшихся открыть дверцу водителя. Пришлось одеться и выйти на улицу, глянул на часы — около двух ночи. Первым делом оттащил спящих воришек в кусты, подальше от любопытных глаз.

Уже там тщательно обыскал молодых парней, судя по всему пока не судимых, но угонявших машины не первый раз. Потому как у одного из них в кармане был набор почти сточенных ключей от замка зажигания, проще говоря, для заведения двигателя. Ни оружия, ни документов у парней не было. Пришлось поступить, как раньше. Я привязал их к крепкому деревцу и просто снял штаны. Даже кляп вставлять не стал, комары разбудят быстрее. Будут ли они кричать, не знаю, но поначалу точно попытаются молча освободиться своими силами. Звать на помощь начнут через полчаса-час, уже от безысходности. В любом случае, спасут их ночью или утром, насмерть их комары не заедят, но воришки запомнят мою машину надолго.

На следующее утро, как обычно после плотного завтрака, я поехал, только не на работу, а на железнодорожный вокзал, встречать своих подельников — Олега и Алексея. Именно там мы договорились встретиться после моих телеграмм. Парни выглядели неплохо, уже ждали меня, и после короткого приветствия вместе двинулись в нашу качалку. Посмотреть, «где какая рыба и почём», как пели в старом кино. Как ни странно, помещение было в порядке и не носило следов разрухи или обыска. Видимо, после убийства двух парней на стрелке «центровые» не успели толком проверить отжатые помещения. А после моего визита к их начальству командовать стало некому.

— Ну, что, Олег. Всё обошлось относительно спокойно. Поднимайте своих парней и занимайте максимальную территорию нашего района. Всю, сколько сможете. Уголовники неплохо разогнали местных гопников, нового смотрящего уже назначили, он пока не владеет обстановкой. Надо этим воспользоваться и захватить всё, что можно, пусть краешком, но занять территорию. Поднимайте всех, даже молодых и малознакомых, чтобы утвердиться. Но в пятницу всех новичков приведи на смотрины, в обед, например. Проверим, чтобы какие уголовники не затесались. — Оба парня кивнули и вопросительно взглянули на меня.

— Вот вам деньги на первое время, ещё по пять тысяч отдайте родителям убитых ребят, или тем, с кем они жили. Напомните им — если будет плохо, пусть приходят, поможем обязательно. — Я выложил перед подельниками четыре пачки полусотенных купюр. Пачки были из добычи, припрятанной после убийства Васо. Увы, половина денег оказались именно этими полусотенными и сотенными купюрами, от которых надо избавляться, и как можно быстрее. Как я помнил, вроде в девяносто первом году грянет Павловская реформа по обмену денег, то есть через полгода. Поэтому надо максимально покупать доллары, избавляясь от рублей. Ещё было воспоминание о замороженных вкладах в сберкассах, но там даже примерно год не представлял.

— Да, скоро будет денежная реформа, старайтесь много денег на руках не держать, покупайте доллары или алюминий, можно титан с медью. Если выйдете на крупную партию, хоть обычных чушек с завода, сообщите мне. Куплю на десять тысяч рублей или больше. — Парни даже рты открыли от удивления. Рассказывать о том, что у меня в руках оказались двести с лишним тысяч рублей, я не стал. Маловато для воровского общака оказалось, видимо, доход за месяц, приготовленный для перевозки куда подальше или обмена на доллары. Плохо я допросил смотрящего, теряю квалификацию.

Надо, кстати решить, обменивать мои трофейные деньги на доллары или оставить для закупки цветных металлов? В размышлениях о внезапном богатстве, которое через полгода-год грозило превратиться в тыкву, я катался по городу, занимаясь всякой мелочью. Заехал в фотоателье, отдал цветную плёнку в печать, затем на вещевой рынок, закупил пяток рамок для фотографий различного размера. Пообедал, чтобы в три часа встретиться с Зоей Ивановной возле нашей поликлиники. Женщина издали мне стала улыбаться и махать рукой с обочины дороги, мою машину она хорошо знала, а на дорогах в эти годы частников было по нашим меркам совсем мало.

— Чем порадуете, Зоя Ивановна, — не удержался я от вопроса, когда она села рядом со мной в машину.

— Всё хорошо, я доподлинно проверила. В наш массажный кабинет никто не приходил, кроме нескольких женщин, пытавшихся записаться на приём. Расспросила гардеробщиц и уборщиц — бандиты не приходили. Начальство подтвердило нашу аренду, главврач прежний, говорит, что ждёт нас с нетерпением. Да, у дверей главврача меня ваши подружки и поймали, обрадовались окончанию отпуска. Потом отвели в женский туалет, где шёпотом сообщили о приходе три дня назад офицеров из КГБ. Они даже показали удостоверения и выспрашивали всё о Фёдоре Кузнецове. Потом заходили к кадровику, смотрели личное дело. — Женщина передохнула, так быстро она вывалила на меня все новости. Отдышавшись, продолжила: — Наталья сказала, что после визита специальных товарищей они и перестали приходить к Вам на квартиру, на всякий случай. Но обе обещали уже сегодня вечером обязательно прийти. В общем, можно выходить на работу завтра с утра. Если хотите, сегодня вечером обзвоню всех клиенток, чтобы не сидеть полдня без работы.

— Так у Вас же телефона нет? — удивился я, заруливая во двор Зои Ивановны.

— Соседка пускает позвонить, всё мечтает накопить денег и на сеанс записаться. Да чувствую, ждать этого год, не меньше, с нашей-то пенсии, — огорчённо ответила секретарша.

— Так Вы ей дайте вроде как в долг, да запишите ко мне на приём. Мол, потом отдашь, не к спеху. Вы же у кооператора работаете, хоть и не рассказываете про зарплату, всё равно люди догадываются. — Женщина кивнула головой и подтвердила.

— Да, не дураки, чай, догадываются.

— Вот и дайте ей эту сумму, да поговорите, чтобы она присматривала за вашей квартирой. Дескать, могут обокрасть, пока работаете. И предупредите, что обещают денежную реформу. — Зоя Ивановна взяла у меня купюры и задумалась.

— Спасибо, Фёдор Васильевич, за предупреждение, обязательно поговорю и вам всё передам. — Захлопнув дверцу машины, она бодрым шагом пошла в свой подъезд.

Я поехал домой, к приходу подружек надо ужин приготовить, сегодня они явно не будут вечера ждать, прибегут сразу после работы. По пути заехал в хлебный магазин да на рынок — за фруктами и мяском. Несмотря на смену продавцов, количество овощей и фруктов на рынке не уменьшилось, как и остальных продуктов. Видимо, поставки с юга остались, боятся кавказцы лишаться рынка сбыта. Уже подъезжая к дому, заметил на тротуаре Лёху, спешившего в мой подъезд.

— Садись, рассказывай. — Открыл ему дверцу, остановившись немного впереди.

— Такое дело, Фёдор Васильевич, Олега с нашими парнями «центровые» захватили без всякого разговора. Пришли с пистолетами, избили наших кооператоров, а парней собираются расстрелять, если мы к вечеру не заплатим полмиллиона рублей. Откуда у нас такие деньги? Что делать? Меня отпустили за деньгами. — Лёха не был напуган, но за парней переживал. Подобное поведение конкурентов было впервые в нашей тихой провинции.

— Где они держат ребят? — уточнил я место и повернул туда свою «копейку». Ехать пришлось недолго, благо все живём в одном районе. Машину оставил за полкилометра до цели, но сигнализацию включил, на такое расстояние она вполне действовала. Метров за сто до нужного помещения я раскатал в маску свою привычную вязаную шапочку и снял лёгкую ветровку. Лучше выкину рубашку, чем ветровку, таких рубашек много в любом магазине, пока много. А ветровки уже дефицит. Господи, когда этот СССР распадётся, наконец? Когда смогу покупать всё, что хочу и в любом магазине? А не выпрашивать на рынках у спекулянтов?

Лёха шёл впереди, уверенно открывая двери в какой-то спортивный зал. Я двигался за ним, усыпляя в коридоре встречных и поперечных. Заодно решил проверить новый способ усыпления, надеюсь довести длительность сна до восьми часов, хотя бы. Пока моих умений хватало на полтора часа точно, для разборки с конкурентами этого хватит. За нашей спиной лежали трое уснувших уголовников, когда мы зашли в торговый зал кооперативного магазина, охраняемого нашими парнями, точнее, бывшего неделю назад под нашей охраной. Картина вполне классическая, в углу сидели на корточках человек десять, смешанный состав работников магазина и наших парней, некоторых я знал в лицо. К нам повернулись бандиты, семеро, трое держали в руках пистолеты.

Усыпил я сразу всех, в том числе и наших ребят. Ещё неизвестно, есть ли среди них предатели, от кого-то «центровые» узнали о появлении Олега? Кстати, сам Олег, сильно избитый, с трудом стоял возле бандитов, наслаждавшихся демонстративным избиением конкурента. Явно таким способом намеревались его унизить перед нашими бойцами, чтобы группировка Олега распалась. Его я сразу разбудил, пролечив поверхностные побои. Придётся-таки ему побывать в больнице, на случай внутренних разрывов, хотя, вроде, внутренние органы я тоже привёл в порядок.

— Обыщите всех, не будите пока никого, — распорядился я Лёхе и Олегу. Затем взял главаря, единственного, кто сидел на стуле, за ноги и поволок в подсобку. По пути велел закрыть за нами наружную дверь магазина. В подсобке я обыскал главаря, вытащил у него пистолет ТТ из кармана и приступил к спокойному неспешному разговору, предварительно разбудив. Вопросов накопилось много: от того, кто их крышует в милиции, почему не боятся носить оружие? Кто предатель в нашей группировке? Где они держат свои деньги, где собираются остальные «центровые», как связаны с Камилем, новым смотрящим за рынком и нашим районом? И так далее, вполне достаточно, чтобы найти общий язык.

Оказывается, мой собеседник и был настоящим главарём «центровых», не тех я прикончил в их качалке. Знал главарь достаточно много, поскольку был допущен к тому самому выжившему кавказцу, которого я не застал в гостинице. Звали того вора Джаба, просто Джаба, не было других Джаб среди грузинских воров в законе. Невезучей оказалась судьба этого Джабы, его на всякий случай сходка уголовников зарезала, заподозрив в смерти остальных «авторитетов». Моего собеседника оставили в живых, передав в подчинение Камилю, как знающего обстановку и способного помогать в запугивании уголовников района. Главарь «центровых», к моему удивлению, оказался достаточно рассудительным, чтобы понять свою будущую судьбу. Как только он перестанет приносить пользу Камилю, так и будет прикопан в лесах под Свердловском. Поэтому принялся копить деньги для своего будущего, которое видел за границей, перевёл свои запасы в доллары.

Предатель действительно нашёлся в группировке Олега, парень проговорился своей подружке, просто похвастал, что завтра снова станет крутым, поскольку начнёт зарабатывать с пресловутого кооперативного магазина. А подружка, оказалось, спит с одним из участников группировки «центровых». Да не просто спит, а бандиты заранее позаботились подвести к ней своего красавчика, чтобы качать информацию от конкурентов. Разбудив этого самого Андрея, я позвал его вместе с Олегом выслушать эту часть откровений главаря «центровых». После чего в присутствии Андрея спросил Олега, что он собирается делать с болтуном, который подвёл всех своих приятелей под смерть? Олег, естественно, заметался, но напоминание обоим об убийстве двоих парней «центровыми», ввело обоих в шоковое состояние.

Мы втроём вышли в торговый зал, разбудили наших парней, оставив главаря связанным. А Олег озвучил способ предательства болтливым Андреем и спросил:

— Что предлагаете делать с предателем, из-за которого убили двоих наших парней и собирались всех нас убить?

Все заменжевались, всё-таки уголовников и откровенных бандитов среди них не было. До сего времени группировка убила всего пару водителей-бандитов. Остальных кончал я, делая за них грязную работу. Так и сейчас некоторые стали говорить о ликвидации болтуна, поглядывая на меня. Дескать, пусть наш ликвидатор убьёт Андрея, а мы тогда — ух! Я запомнил этих хитровыдуманных умельцев и предложил немного другое решение.

— Пусть Андрей сам ликвидирует всех бандитов, пока они спят. Они же все с оружием? Если они собирались стрелять и убивать, значит, готовы сами быть убитыми? Вот и предложим Андрею застрелить бандитов, которые были готовы, кстати, убить и его самого. — Моё предложение понравилось всем, Андрей же нехотя кивнул головой, понимая, что иного выбора нет, предательство ему не простят, даже невольное.

Я подвёл Андрея к спящим бандитам, взял один из пистолетов ТТ, убедился, что патрон в патроннике и передал его парню. Сам встал рядом, контролируя его от внезапного нападения на нас. Андрей собрался с духом и за два магазина расстрелял всех бандитов, потом бросил пистолет на пол. Пришлось его поднять, протереть рукоятку и всунуть в руку одному из покойников. Затем я взял два трофейных пистолета и отобрал тех рьяных умельцев, что ратовали за убийство Андрея. Но не повёл их к Андрею, как они испуганно подумали, а завёл в кандейку, где лежал связанный главарь «центровых».

— Вот ваша цель, это главарь, на счету которого убийство ваших друзей, сделайте это сами, вы же хотели смерти Андрея, вот и начните с врага сначала. — Главарь засучил ногами, но я предусмотрительно вставил ему кляп, избегая громких криков в пустом якобы магазине. Парни замерли, но взяли себя в руки и почти одновременно выстрелили в главаря. Высадили по магазину каждый, опустошённые пистолеты бросили на пол. Я аккуратно поднял их и положил каждый отдельно в чистые полиэтиленовые пакеты.

— Зачем это? — отошёл от шока один из парней.

— Чтобы вы оба больше не болтали, и не смотрели на меня, как на подчинённого ликвидатора. Будете впредь рассчитывать только на себя, иначе эти пистолеты окажутся в милиции, с вашими следами рук. Всё понятно? Я даже ваши имена не буду спрашивать, сами всё сделаете или ваши друзья. — Пистолеты в пакетах я положил в свою спортивную сумку, что почти постоянно носил через плечо.

На этом моё участие в процедуре возвращения магазина под контроль группировки закончилось. Уже по пути из магазина на выход, я разбил гортани спящим в коридоре последним «центровым». На улице метров сто прошёл в маске, прикрывая лицо рукой, в соседнем дворе закатал шапку обратно. Почти добравшись до машины, услышал сработавшую сигнализацию. Судя по двум открученным гайкам с одного колеса, сигналка работала уже давно, но я её не слышал. Слишком увлёкся разборкой с бандитами и маскировкой. Как ни странно, никто из редких прохожих не обращал внимания на воров. Хотя факт воровства был заметен любому, хозяин машины явно не будет ставить машину на кирпичи, заранее принесённые с собой. Домкрат найдётся в багажнике почти каждого автолюбителя, в отличие от кирпичей. Кто из вас, дорогие читатели, возит с собой кирпичи?

В сердцах, после всего происшедшего в магазине, я чуть не убил троих воришек, с трудом сумел остановиться. Даже усыплять никого не стал, просто устроил этой троице сильнейшее расстройство кишечника. Те едва до кустов успели добежать, снимая штаны на ходу. Уверен, до темноты не смогут выйти из зарослей, не успели штаны на бегу снять, пачкуны. Я открыл машину и багажник, закрутил обратно снятые гайки, проверил все четыре колеса, только после всего рискнул поехать дальше. Ехать предстояло недолго, буквально пару минут, чтобы проверить указанное покойным бандитом место своей тайной казны. Я сильно сомневался, что там будут деньги, но, как ни странно, деньги оказались в тайнике, причём неплохие, тридцать тысяч долларов.

После этого осталось вернуться домой, моя поездка затянулась, успеть бы приготовить ужин для подружек. Увы, не успел, Ольга с Наташей уже ждали меня в квартире, обе повисли у меня на шее с радостными криками, едва покупки не уронил. Нацеловавшись вдоволь, я оставил девушек готовить ужин, чтобы съездить на вторую квартиру, привезти копчёную рыбу, солёные и маринованные грибы. Более того, обеим девушкам я привёз подарки, по паре золотых серёжек. Одной с натуральными изумрудами, другой с такими же натуральными рубинами, благо девушки любили эти камни, каждая свои. А уж в Свердловске люди разбираются в камнях, как нигде, и обрабатывать их тоже умеют, на мой взгляд, лучше, чем в Европе.

Весь вечер мы провели, как в продолжение отпуска, вернее, его апогей. Кушали вкуснятину, пили шампанское, развлекались как могли, в постели тоже. Так и уснули, непонятно когда. Я проснулся раньше всех по обычаю. Ментальным воздействием убрал все плохие ощущения, чтобы заняться приготовлением кофе и уборкой на кухне. Подружки проснулись почти через час, когда я успел побриться и принять душ. Вместе откушали, вместе поехали на работу, и в поликлинике появились под руку. Рабочий день начался с неожиданных визитов людей, до этого не особо общавшихся со мной. Первым был главный врач поликлиники, уж его появление я ждал. Он наверняка желал лично сообщить о появлении «специальных товарищей», но не знал, под каким соусом всё подать.

Его выручил я, демонстративно указал на чёрно-белую (пока) фотографию, где я стою рядом с семейством Ельциных. Её я как раз пристраивал на стену над рабочим местом секретарши, двигая рамку под чутким руководством Зои Ивановны.

— Левее, ещё немного, так нормально. — Я устроил рамку на стене и повернулся к главному врачу.

— Теперь понятно, почему меня приходили проверять оттуда? — Многозначительно показал пальцем вверх.

— Понятно, вопросов нет. — Сразу развернулся к дверному проёму главный врач, не собираясь терять время на получение ненужной информации. Много узнает, могут и его проверить, а ему это надо?

Так и прошёл почти весь первый рабочий день, между массажем и рассказами о совершенно случайно встреченном ЕБН. Особенно всех интересовало место встречи, учитывая женский коллектив поликлиники.

Сам факт, что я провёл отпуск без Ольги и Натальи, многих заинтересовал. Не завёл ли я другую подружку, не хочу ли я увеличить число своих подруг? Видимо, подросший уровень жизни подружек всем понравился, особенно мои последние подарки, блистающие в ушках.

Постепенно я втянулся в размеренное существование, рабочий день до четырёх часов, хозяйственные дела, вечера с подружками. Раз в неделю проверял новых бойцов у Олега, но приходил к нему всегда в маске из раскатанной вязаной шапочки. Выявил одного уголовника, даже назвал статью, по которой тот судим. Удивились все, включая самого бандита, внедрявшегося к Олегу по заданию, не поверите, самого Камиля. Как уж они разберутся между собой, не знаю. Но организация Олега, названная по его предложению «Защита», разрослась за пару с лишним недель почти в десять раз, забрав под свою охрану практически всех кооператоров нашего района.

По моему совету парни заказали в типографии круглую метку с нарисованным чёрно-красным щитом и раздавали своим подопечным. А уж кооператоры сами следили за наличием такой метки на дверях или окнах своих предприятий, чтобы её было заметно издалека. Их хитрые соседи, отказавшиеся от нашей защиты, продолжали подтрунивать над ними, дескать, вы платите, а меня охраняют бесплатно. Обозлившись на соседей кто-то из «наших» кооператоров подсказал местной гопоте точки «самостоятельных» бизнесменов. Так что подчинённые Олега демонстративно не стали реагировать на ограбление, посмотрели на разбитые окна и отвернулись.

После пары таких шалостей вольные кооператоры сами попросились под защиту Олега. Одним словом, дела у моих подельников после исчезновения последних «центровых» пошли хорошо, никто не возмущался. Сначала я опасался действий милиции, но парни из «Защиты» грамотно увезли убитых и закопали трупы сами, не привлекая никого со стороны. Помещение магазина вымыли, по моему совету раза три, с использованием ацетона и бензина, потом и стирального порошка. Пока никакой реальной информации до милиции не дошло. Да и тогда, когда продавцы проболтаются, для «Защиты» особых неприятностей не будет. Помню по первой моей жизни, мы узнали, что пара бандитских группировок закапывает свои жертвы в одном лесу, и что от таких слухов?

Мы не знали, где именно закопали убитых в лесу в сотню квадратных километров, с буреломом и оврагами. Во-вторых, мы не знали, кто конкретно закапывал, когда и где. А спрашивать у первого попавшегося уголовника или даже несудимого пока подозреваемого: «Ты закопал?» — патологическая глупость, и все это понимают. Таким ни один адекватный оперативник заниматься не станет, кроме маньяков или идиотов, которых отсеивают на ранних стадиях работы. Это надо сильно бить или пытать человека, чтобы он признался в убийстве, да ещё показал место, где закопал труп. На моей памяти мы несколько раз откопали закопанные трупы, без пыток, естественно.

Так даже тогда, когда убийца реально хотел показать место, пришлось перекопать экскаватором несколько кубометров земли за два дня, пока не нашли труп. А искали труп всего через пару месяцев после убийства, и убийца был не алкоголиком и не наркоманом, но всё равно ошибся в месте захоронения. Вполне понятно, что люди убивают и закапывают трупы в возбуждённом состоянии, как любят говорить артисты — в состоянии аффекта. В таком виде память может совсем отказать, уже хорошо, если они просто могут вспомнить про убийство. Некоторые ничего не могут вспомнить при всём желании, ни про убийство, ни про место захоронения. А уж парням в тот день я постарался устроить возбуждённое состояние.

Уверен, что уже зимой никто из них при всём желании не найдёт место, где прикопали. Осталось лишь прожить ближайшие три-четыре месяца, и никакая милиция не будет страшна, по опыту знаю. Думаю, в ближайшие полгода подручным Олега хватит ума не болтать лишнего. Уголовников и откровенных дебилов в его «Защите» нет, а в тот день с нами были парни из старой команды, без новичков. Так что постепенно я успокоился и развёл руками от безделья, чем занимать? Календарь мне подсказал, что близится первое сентября, начало учёбы. Пора выходить из академического отпуска в мединституте, но возвращаться обратно в Пермь не хотелось. Бросать начатые планы — не лучшее дело.

По своей глупости пару дней не мог выбрать, когда и в какой форме перебираться в Пермь. Почти совсем собрался сказать моим подружкам о переезде, пока не сообразил, что можно поступить по-другому. Надо просто перевестись в Свердловский государственный медицинский институт, учиться рядом с домом. Как говорится, если гора не идёт к Магомеду, то Магомед идёт к горе. Сначала выбрал время, чтобы в рабочий день сгонять на машине в Пермь, написать заявление об отчислении, чтобы сразу пойти к проректору, поскольку ректор был в отпуске. Уговорить достаточно молодого, по меркам прошлой жизни, сорокапятилетнего мужчину подписать моё заявление сразу не составило труда. А потом осталось подписать обходной лист, получить документы из учебной части, приказ на отчисление и отвезти всё в Свердловск.

В первой своей жизни мне приходилось переводиться из одного института в другой, процедура знакомая. Поэтому сразу оставил заявление о переводе в Свердловский государственный медицинский институт на лечебно-профилактический факультет в приёмной ректора. Самого ректора не застал, в тот день его не было, но ближайший-то месяц ректор будет работать, а там и учебный год наступит. Вроде всё сделал, но зная нашу бюрократию, решил подстраховаться и принялся выспрашивать своих клиенток, выискивая у них связи с ректором, с его женой и так далее.

Буквально через день мне повезло, столкнулся с женщиной, которая лично знакома не только с женой ректора, но и с ним самим, поскольку муж её с ректором дружен. Я уговорил её съездить к ректору в гости, не домой, конечно. После сеанса массажа поехали к нему на приём, предварительного позвонив на рабочий телефон. К этому визиту я подготовил все необходимые документы, не буду же оставлять их у секретарши? Нам не пришлось долго задерживаться, ректор куда-то спешил. Он выслушал просьбу, взглянул на меня, на мои документы и велел секретарше напечатать приказ о зачислении в связи с переводом студента Кузнецова на четвёртый курс.

Пакет с парой бутылок дорогого коньяка я всё же оставил, традиция. Не денежку же в руки совать? Так что в преддверии первого сентября моя секретарша всем начала объявлять об изменении расписания работы массажного кабинета. Не полный рабочий день, как было летом, а с четырёх до восьми вечера шесть дней в неделю, воскресенье я решил оставить для своей бурной личной жизни. Узнав об этом, обе мои подружки, как с цепи сорвались, буквально не выпускали меня из своих милых и цепких ручек, проводя со мной всё свободное время, да намекали на расширение жилплощади.

— Всё-таки нас трое, милый, вдруг кто в гости придёт? Надо искать большую квартиру, да ремонт сделать соответствующий.

Неужели собрались гостей принимать? Или речь идёт о возможной беременности? Я, конечно, постоянно повторял, что обеим пора рожать, путь без брака, но дети должны быть, пока женщины молодые. Одновременно напоминал, что жениться ни на одной из них не стану, хотя детей воспитаю, как своих. Вернее, своих. Но честно предупредил, что отсидел два месяца в следственном изоляторе, поскольку был под следствием. А то, что работа у кооператоров опасная для жизни, они и сами видели, не дурочки, чай.

Вот так, пока женщины подыскивали нам квартиру, каждый вечер проверяя пару-другую адресов, я занялся покупкой дома. Пусть небольшого, но с гаражом или сараем, куда можно ставить машину. Дом мне понадобится для хранения цветного металла. Трофейные двести тысяч рублей я решил использовать на приобретение отходов и бракованных отливок алюминия, титана, меди и всего прочего. Благо через одного из парней группировки Олега вышел на целую службу утилизации брака большого Уралмаша. Представляете, какие там масштабы? Поэтому купленную усадьбу с домиком на три окна, но двенадцатью сотками огорода, я сразу начал переделывать.

Пригнал экскаватор, который за два дня выкопал глубокую яму на месте огорода, выложив двухметровый бруствер вдоль забора. В высоту двухметровый, в ширину он был небольшой, почти всю землю мы вывезли в карьер за городом. Обошлось мне всё в копеечку, но полусотенные купюры надо куда-то девать? Дно полученного «бассейна», как я сказал соседям, выложили бетонными плитами, как и стены. После чего принялись свозить туда целыми самосвалами мои приобретения, отдельно, естественно, не смешивая. Титан, так титан, медь, так медь, её и укрывали пластиковой плёнкой от окисления. Алюминия было больше всего, причём в практичных пластинах, полметра на полметра. Их я вообще сложил красивым домиком, моих сил хватило для подобной разминки. Всего удалось потратить вместе с домиком и экскаватором десять тысяч рублей, куда девать остальные деньги подсказали сами умельцы из Уралмаша.

Оказывается, завод уже начал сдавать в аренду часть пустующих площадей. И мне, как кооператору, предложили арендовать один из пустующих складов внутри Уралмаша. Тогда и «голубым воришкам», как писали Ильф и Петров, будет проще свозить на склад списанные отходы.

— Я как туда смогу пройти? — Мой вопрос был символическим, потому, как отлично знал, что через год-другой на территорию огромного завода будут проходить все, кому не лень.

Завод, как и многие заводы по стране, начнут продавать, сдавать цеха и здания в аренду мелкие и крупные начальники, наживаясь на распаде СССР. Если я получу возможность проходить на территорию Уралмаша, возможно, удастся завести контакты с заводской охраной? Уж я не стану сдавать уникальные станки в металлолом, как поступили в моей истории бандиты и воры, захватившие завод. Найду возможность применения оборудования, чтоб сохранить высококвалифицированных рабочих и не увольнять, обрекая нищету.

Даже если для этого придётся ограбить половину уголовных миллионеров Свердловска и Перми, совести хватит и возможностей тоже. Там, глядишь, и ЧОПы разрешат, сможем выйти на легальный уровень. Короче, после разговора я решил посмотреть внутри завода пару-тройку корпусов, чтобы официально оформлять их покупку.

— Однако деньги получите только после официального оформления документов, подтверждённого исполнительной надписью нотариуса.

— Зачем нотариус, мы и так всё по закону сделаем, а тут дополнительные затраты, хлопоты? Лишняя тысяча рублей не шутка.

— Для вас тысяча большая сумма? — расхохотался я, не выдержав, добавил: — Вы продали мне в десять раз больше, какие там тысячи?

— Но мы же вынуждены делиться, — с грустным выражением лица пытаясь меня разжалобить воришки, показывая глазами на потолок.

— Так и с нотариусом поделитесь. Имейте в виду, я потребую исполнительной надписи сделки. То есть отберу всё ваше имущество без всякого суда, только по одной визе нотариуса, если меня обманете. Если денег не хватит, вас обоих закопаю и не поморщусь. Вы понимаете, какие деньги на кону? И это не мои сбережения? Думайте, какие люди стоят за мной и на что они способны? — Я решил припугнуть жуликов, реально показав им перспективу жизни при обмане.

Так и вышло, через пару дней меня водили по территории огромного завода и показывали корпуса цехов, выстроенные на будущее, которого не наступило и уже не наступит никогда. Цеха были просторные, светлые и чистые, застеклённые, даже с батареями отопления. Это мне особенно понравилось.

— Откуда отопление идёт? — решил я поинтересоваться перспективами на зиму.

— На эти новые корпуса идёт отопление от газовой котельной, — удивились ловкачи — откуда бы бандиту знать подобные вещи? И зачем ему отопление для складов металлических отходов, которым и под снегом хорошо?

А я удивлялся их наивности, они до сих пор думали, что я такой же бандит, как парень из группировки, который нас познакомил. Неужели не понимали разницу в доходах простых рэкетиров и оптового покупателя? Но в котельную сводили, тем более, что она оказалась в двух шагах. И действительно блистала новым оборудованием.

— Договорились, оформляйте на меня оба корпуса и котельную в придачу. Когда управитесь? — Мошенники задумались, переглядываясь между собой.

— Котельную мы, наверно, не сможем продать, — всё-таки выдавил ответ самый молодой из них.

— Заплачу на четверть больше, — равнодушно высказался я.

Заодно полюбовался на шок своих поставщиков — глазки выпучили не хуже негров на рекламе. Я же решил рискнуть, в случае провала моих планов смогу восполнить финансы из бандитских общаков. А не смогу, так и должен никому не буду, деньги только мои и я никому не обязан. И не прогадал, уже через неделю все помещения стали моими официально, а воришки стали таскать туда отходы цветных металлов, за которые я с удовольствием платил сотенными и полусотенными купюрами. Пока я резвился с цветным металлом, мои подружки подыскали квартиру, приглянулась четырёхкомнатная на четвёртом этаже, в одном из старых кооперативов. Слава богу, в нашем районе. Пришлось договариваться с председателем кооператива, чтобы провести процедуру продажи максимально официально и быстро.

Привычный к подобным делам председатель невозмутимо сказал: «Восемь тысяч». Я также невозмутимо отслюнявил ему четыре и добавил:

— После оформления документов будут остальные деньги, когда приехать?

— Думаю, через неделю будет самый раз, — просчитал председатель, посмотрев на календарь. Меня это устраивало.

Пока я занимался всякой мелочью, наступило первое сентября, первый учебный день. Пришло время знакомиться с новыми однокурсниками и одногруппниками. Проучился пару дней с равнодушными студентами, смотревшими на меня, как на колхозника, каким-то макаром затесавшегося в столичную элиту. Собственно, так оно и было, что меня абсолютно не волновало. Однако внезапно обнаружил к себе необычный интерес со стороны девушек и, как ни странно, преподавателей и преподавательниц. Причину узнал случайно — из подслушанного разговора. Оказывается, маловато сообщество медиков в Свердловске, все про всех и всё знают. Так и про меня узнали, что невероятно популярный массажист, к которому стоит очередь из богатых клиентов.

Видимо, моих сокурсников покоробило слово «богатых», как этот колхозник может зарабатывать большие деньги на массаже? Простые провокации, типа «Федя, не сделаешь ли мне массаж после занятий», я игнорировал, ссылаясь на занятость. Конечно, чем может меня заманить двадцатилетняя девушка, если мой жизненный опыт почти в сотню лет? На красивое тело посмотреть могу, а для другого у меня подружки есть, ждут меня в квартире без претензий и вопросов. Видимо по просьбе спесивых девиц, оскорблённых невниманием, взращивающих наглость для предстоящей карьеры в сфере медицины — качества, необходимого карьеристу, пара здоровяков-студентов пыталась высказать мне своё «фэ» в туалете.

Там, к счастью, никого больше не было, поэтому я легонько толкнул их на кафельную стенку, по которой оба сползли, но без следов насилия и травм. Других желающих меня вразумить больше не появлялось. Зато после того, как до всех дошла весть о моей личной’копейке',девушки словно объявили охоту. Начали падать, спотыкаться, даже вопреки силе инерции, в мою сторону. Меня спасала только быстрая реакция, я успевал отойти в сторону, чтобы не оказаться в объятиях очередной красотки. Причём, через пару недель к студенткам присоединились ассистентки и молодые преподавательницы, под предлогом дополнительных занятий в отдельной аудитории.

Самую решительную, уже рванувшую на себе лифчик, пришлось усыпить и усадить за стол. Чему очень удивились две её приятельницы, коварно караулившие дверь в коридоре, и огорчились провалом охоты.

— Помогите Нине Ивановне, уснула прямо за столом. — Моя фраза их удивила, а вид подружки, мирно спящей на стуле, просто шокировал. Пока они не подняли шум, я успел уйти с этажа, а там уж и поздно было.

Так я и развлекался в мединституте, зарабатывая по вечерам и отдыхая на всю катушку с подругами. Хотя нет, то ли злые студенты, то ли случайные хулиганы, но всё-таки сломали боковое зеркало на моей машине во время учёбы. Пусть я выскочил на стоянку около здания через двадцать секунд, увы, никого уже не застал. Пришлось поговорить с вахтёршей и немного её заинтересовать, чтобы она впредь присматривала машиной. А в субботу, когда мы учились, в отличие от не работавших моих подружек, попросил Ольгу с Натальей побыть наблюдателями у входа в мединститут. Выделил каждой по фотоаппарату и усадил их на скамейке, лицом к входу в здание. Если хулиган или воришка побежит от входа, его лицо увидят мои подружки и смогут сфотографировать. Предварительно настроил фотоаппараты, чтобы им оставалось только пару раз нажать на кнопку, глядя на злоумышленника через видоискатель.

И с вахтёршей договорился, чтобы она попыталась запомнить воришку и узнать, кто такой. Как в воду глядел, вандал повёлся на засаду, я же поставил новое зеркало заднего вида взамен сломанного. Сделал это намеренно, чтобы вызвать злость у моего супротивника, ну не зарабатывал же на краже человек, сломавший боковое зеркало? Без крепления в него можно только смотреться, ни продать, ни поставить на другую машину или мотоцикл невозможно. В принципе, нам повезло, хулиган появился снова, выбрав время, когда у входа в здание никого не было. Ольга с Натальей активно болтали между собой, размахивая руками с фотоаппаратами, поэтому вор не просто сломал боковое зеркало, но и спокойно покинул место происшествия.

Мои подружки также спокойно сфотографировали лицо преступника, не только в фас, пока он шёл на них, но и в профиль, когда тот попытался отвернуться. Возможно, мужчина бы попытался отобрать фотоаппараты у девушек, или засветить плёнку, но шустрая вахтёрша выбежала на крыльцо и принялась кричать: «Держите вора!» Классическая фраза! Тому поплохело, и он убежал. А мы после учёбы заехали в фотоателье, где отдали обе плёнки в распечатку. Вахтёршу я, естественно, душевно отблагодарил.

Воскресенье прошло в приятном безделье, завершившимся походом в театр оперетты, куда я ходил чаще, чем в любой другой Свердловский театр. Давали «Сильву», одну из любимых классических оперетт, слова почти каждой арии я знал наизусть, но всё равно получал удовольствие. А молодые артистки кордебалета был по-настоящему неотразимы. Понравились даже моим подружкам. Но наш выход на улицу был омрачён отсутствием моей любимой и единственной «копейки». К счастью, троллейбусы ещё ходили и нам пришлось вспомнить счастливую молодость, добираясь домой. Девушки немного расстроились, но увидев моё олимпийское спокойствие, тоже махнули рукой. Я не стал расстраиваться, район не наш, «копейка» старая, скоро придётся ремонтировать каждую неделю.

Чёрт бы с ней, но попробовать узнать настоящее влияние нашей ОПГ «Защита» уже пора. В смысле, проверить, насколько боязливо относятся к группировке Олега преступники из соседних районов. Тем более, что адреса смотрящих и крупных бандитов всех остальных районов Свердловска у меня имеются. Наш оперативник Петров наверняка давно забыл мелкую услугу, оплаченную мной двумястами у.е. ежемесячно, самое время проверить качество этого списка. На следующий день у нас, студентов мединститута, наступила неделя выезда на картошку. Любимое развлечение советской интеллигенции, если кто помнит. Все, от школьников и студентов до инженеров и научных сотрудников каждую осень отправлялись на картошку. Даже такой, не особо урожайный регион, как Свердловская область, не избежал традиции.

Так что проблемы с машиной я оставил на будущее, а с утра явился к институту во всеоружии — рабочая одежда, сухой паёк и обязательное ведро. Девушки нашей группы появились не все, многие только мелькнули, передавая в деканат свои больничные и справки с освобождением от тяжёлого труда. Ещё бы, почти все они были детьми медиков или высокого руководства, вроде секретарей горкома.

Поэтому наша группа из двадцати пяти человек списочного состава легко поместилась в Пазик с двадцатью сидячими местами, ещё и пустые места остались. К счастью, день был солнечный, тёплый, студенты опытные, руководитель попался адекватный. Он сразу сообщил об оплате нашего труда бартером — ведром картошки каждому, что было традицией. Так что день прошёл спокойно.

Только на свой массаж я немного опоздал, хорошо, что успел предупредить Зою Ивановну, чтобы она перенесла первую клиентку на самое позднее время. Поэтому я вернулся домой около девяти вечера. Зайдя в подъезд, с первого этажа почуял запах чего-то мясного и вкусного, чуть слюной не захлебнулся. Оказалось, пахло из нашей квартиры, подружки готовили азу по-татарски. Я едва не упал от удивления, но моментально был раздет в прихожей и сопровождён под руки на кухню. Ужинать пришлось одному, они успели перекусить, пока готовили. Поэтому налили себе по кружке чая, а мне выставили всё своё творчество. Два салата, азу с гарниром и мой любимый чай, крепкий, почти чифир. Привык в прошлой моей жизни, часто приходилось пить в изоляторе вместе с охранниками. Но, в сравнении с их вкусами, я пил слабенький чифир, в отличие от них, привыкших за годы, проведённые рядом с арестантами.

Пока мы болтали, рассказывая всякую мелочь, Ольга вспомнила о проявленных шпионских кадрах. Сбегала в комнату и принесла четыре фотографии, на которых злодей был не только отлично виден, но и запечатлелась моя машина с номерами, а в руке мужчины красовалось украденное зеркало. Классическое доказательство кражи, даже показаний не требуется, клиент расколется от одного вида своего преступления. Ещё бы вычислить этого воришку, наверняка же работает в мединституте, судя по возрасту и виду. На уголовника, по моему мнению, совсем не тянул, даже на фотографии просматривалось высшее образование и работа педагогом.

Ну, после просмотра фотографий и ужина, наступило время удовольствий между просмотром свежих новостей по телевизору. Надеюсь, всем нам понравилось, потому что заснули рано, примерно в десять вечера, полностью обессиленные. Утром проснулся вновь в пять — привычка, однако! Выпив кофе, задумался, что мне делать с розыском «копейки», и надо ли её вообще искать? Хотя, искать придётся, хотя бы из принципа, чтобы в других районах города мою машину не трогали. С учётом того, что розыск украденной’копейки' может затянуться, надо приобрести другой транспорт. Материально я обеспечен, надо куда-то сбывать свои пятидесятирублёвые и сотенные купюры?

Поэтому с раннего утра, до пробуждения девушек, я сбегал, облачившись в трико и изображая спортсмена, в нашу качалку, где оставил записку для Олега. Там были поставлены два вопроса: найти мне продавца хорошей машины за любую цену и узнать, кто крышует автомобильных воров в районе театра оперетты? После этого вернулся домой и с нагулянным аппетитом позавтракал вместе с подружками. Но добираться в поликлинику пришлось на троллейбусе, представляю какую волну слухов вызовет их появление пешком, а не в моей машине.

Утро во вторник было пасмурным, что обещало длинный затяжной дождь. Как говорится в пословице, если дождь пошёл с утра, будет лить до вечера. Перед дождём резко похолодало, отчего к вечеру половина нашей группы начала чихать и сморкаться. Я хотел было немного их оздоровить по привычке, но потом решил, что ребятам лучше отдохнуть на больничном. Далась им эта картошка? Так что не стал засвечивать свои лекарские способности, и домой все ехали грустные, промокшие и сопливые. Зато договорился с водителем, чтоб высадил возле моего рабочего места. Ему немного пришлось свернуть, но чекушка водки сделала своё волшебное дело. Во времена талонов на спиртное водка способна на многое.

На рабочее место я успел вовремя, даже удалось просохнуть и выпить чашку кофе с Зоей Ивановной. На этот день было записано всего пять клиентов, что позволило мне навестить нашу качалку и поговорить с Олегом. На первый вопрос ребята обещали дать ответ завтра, поискать удачный вариант и дать полный расклад. Зато по главарю автомобильных воров я получил развёрнутый доклад. Имя, фамилия, кличка, год рождения, адрес, даже фотография и место базирования в дневное время.

Решил его навестить этой же ночью, пока мою машину не разобрали и не продали. Стахановцев среди воров нет, и это маловероятно, но возможно. Поэтому, после того, как девушки уснули, сложил в рюкзак комплект нормальной одежды и обуви, а сам напялил рабочую фуфайку, бесформенные штаны и ботинки «прощай молодость». В рюкзак положил три-четыре полиэтиленовых пакета и пару резиновых перчаток. После чего направился на выход, стараясь не шуметь. Жил Василий Кручинин не так далеко по рамкам Свердловска, в соседнем районе. Почему работал по чужому району — непонятно. Или боялся чего? Надо спросить.

До нужного дома я добежал всего за двадцать минут, не очень быстро, чтобы не привлекать внимания, примерно, как спешащий куда-то подросток. Собственно, Свердловск известен, как один из компактных городов России в отличие от Перми, самого раскиданного города среди столиц губерний. Охраны возле подъезда Василия не было, не заработал ещё авторитет, не положено. Да и от кого охранять в нашем тихом Союзе? От бандитов, по общему мнению, охранять бесполезно, а хулиганы к «уважаемому» человеку сами не полезут. Кручинина, не сомневаюсь, очень уважали во дворе. Уважение не помешало мне взломать его дверь прихваченной монтировкой, предварительно усыпив всех соседей и семью самого Василия.

Собственно, шума особого не было, наловчился уже работать монтировкой не хуже воров. На ботинки надел полиэтиленовые пакеты ещё в соседнем дворе, как и перчатки на руки натянул. Прошёл сразу в спальню, посветив на спящую пару своим фонариком, чтобы не волновать соседей напротив светом в час ночи, да потащил Васю в ванную комнату, где кинул в ванну. Только там сказал ему на ухо:

— Не кричи, пожалуйста, у меня к тебе дело. Убивать не стану. Понял? — Вася кивнул, но я добавил на всякий случай: — Будешь шуметь, придётся убить. Просто из вредности. А если разбудишь ещё и бабу твою, то и её. Всё равно успею уйти до приезда милиции, ты же понял?

— Твои дурачки взяли мою машину номер…., «копейка», от театра оперетты в воскресенье. Ездит на ней, правда, другой, но машину я ему продал по доверенности, его не вздумай беспокоить. Поэтому надо вернуть, в субботу на улицу Вайнера, рядом с музеем к восьми вечера. Запомнил номер? — Вася кивнул. Но мне пришлось продолжить для профилактики.

— За наглость с тебя штраф полста тысяч рублей мелкими купюрами. Сам отсчитаешь, или мне тайник монтировкой ломать? Лишнего не возьму, я не грабитель.

Кручинин оказался не дураком, прошептал, что сам отдаст. Мы вместе вышли из ванной комнаты, хозяин шёл с трудом, приволакивая левую ногу. Ещё и правая рука висела неподвижно, может, поэтому он не стал сопротивляться? Или из-за монтировки в моей руке? Не знаю. Тайник у него оказался в прихожей, правильно, можно не успеть добежать до спальни в нужный момент. Вася сам отсчитал мне двадцать пачек четвертных купюр и я сунул их в рюкзак.

— Да, не надо меня искать, можешь неожиданно умереть. О смотрящих за рынком слышал? Думай сам, можешь просто умереть на улице. Надеюсь, не встретимся. — И я вышел в подъезд, чтобы демонстративно неспешно спуститься по лестнице. Провод телефона я перерезал сразу, а сотовые ещё в России не появились, как и видеокамеры. Раздолье для правонарушителей.

Уходил я привычно, избавляясь от своей рабочей одежды постепенно. Но выкидывать её не стал, спрятал в подвале соседнего дома. Уверен, эта одежда с обувью мне ещё пригодится. Собственно, деньги я тоже домой не понёс, спрятал их вместе с монтировкой в другом тайнике, чтобы быстро достать при необходимости. С собой взял только тысячу рублей, на всякий случай. Вернувшись домой, промерзший, сразу залез в постель к подружкам, которых на всякий случай усыпил покрепче. Сам тоже уснул моментально, всё-таки молодость имеет свои плюсы. Засыпаю сразу, без всякой бессонницы, не требуется даже ментального усилия.

Утром дождь начался опять, как говорится, снова да ладом. Как я полагал, добрая половина девушек нашей группы на картошку не явились. Думаю, появятся через неделю с больничными листами. Хотя в эти годы студентам вроде справки дают, как школьникам? Не помню, а в этой жизни сам не получал. Едва выехали из города, две девушки и три парня начали кашлять, а ещё четверо вытащили из карманов огромные платки и принялись шумно сморкаться. Пожалел, воздействовал на них своей внутренней энергией, чтобы к картофельному полю все приехали поздоровев. В этот день пришлось совсем тяжко, не только по причине отсутствия трети группы, хуже всего была непролазная размокшая земля на поле.

Потому мы собрали около половины вчерашнего результата, что не помешало всем загрузить полные вёдра картошки домой. Работали мы честно, вымотались полностью. Поэтому нас сильно удивил какой-то колхозный или совхозный чиновник, подъехавший к нашему автобусу по окончанию работ. Мало того, что он принялся ругать нас за невыполненную норму (интересно, кто нам эту норму довёл?), более того, дал команду отобрать у нас всю собранную картошку, дескать, не заслужили. Я демонстративно высыпал свою картошку на обочину, куда ссыпали все горожане. Картошка по-прежнему стоила в магазине восемь копеек килограмм, хоть мелкая и грязная, так что жадность приехавшего начальника была необъяснима. Может, ему просто хотелось покуражиться, насладиться властью? Девушки из общежития молчали, непонятно на что надеялись, как раз для них ведро отборной картошки было ценностью.

И надежда их не подвела, у крикливого начальника неожиданно громко заурчало в районе живота, даже запахло нехорошо, и он резво поспешил за ближайшие кусты. А мы уехали, не собираясь дожидаться результатов сидения начальства в кустах. Меня водитель уже привычно высадил у поликлиники, а девушки громко и демонстративно прокомментировали якобы шёпотом:

— У него здесь массажный кабинет и две любовницы работают.

По дороге домой я получил у Олега список из пяти фамилий, с марками машин и адресами владельцев. Один жил неподалёку, к нему сразу и зашёл, извинился за поздний визит и объяснил суть. Невозмутимый мужчина показал мне машину, стоявшую, между прочим, в железном гараже возле дома. Эта была тоже «копейка» семьдесят второго года выпуска, но, судя по виду и накатанным километрам, практически новая. Даже резина в прокладках не сгнила.

— Дедово наследство, он на ней почти не ездил. А мне гараж нужен, «Волга» у меня, новая, — объяснил, разводя руками, двадцатипятилетний парень.

— А отец согласен? — удивился я, уже предполагая ответ.

— У отца тоже «Волга», он в горисполкоме работает и гараж рядом с домом. Дедово наследство мне отдал, что хочешь, делай, говорит. Я единственный сын у него. Никто возражать не станет.

— Хорошо, я проверю ещё пару вариантов, но ваше предложение мне уже нравится. Продадим через магазин или по доверенности?

— Думаю, по доверенности, быстрее выйдет и договариваться не надо. Не люблю этих спекулянтов и торгашей, — предложил парень.

— Тогда до субботы, если не приду до обеда, значит, выбрал другую, — попрощался я с продавцом. В принципе, другие варианты можно не искать, но проверить придётся. Зря, что ли, парни работали?

Дома всё было нормально, девушки порадовали купленной квартирой. Официальное оформление назначено на завтра у нотариуса.

— Так я не могу, завтра же у меня картошка? — удивился я, не собираясь пропускать отработку.

— Неужели мы тебе больничный не оформим до конца недели? — обиженно надули губки девушки, и добавили: — Куда мы без тебя? И даже не предлагай оформить квартиру на кого-то из нас. Мы решили, что владельцем станешь ты, чтобы нам не рассориться.

— Ну, если только так. — Пришлось согласиться. Действительно, лучше недвижимость иметь мне, сохраннее будет в девяностые годы.

Следующим утром мы приехали в поликлинику, хоть и на троллейбусе, но втроём. Девушки оформили мне справку по болезни на три дня, как студенту, и сразу её закрыли, чтобы не терять время на повторный приход. После чего Ольга с Наташей остались работать, а я отправился по оставшимся адресам владельцев машин на продажу. Как ни странно, всех застал, но машины не понравились — сильно потрёпаны, первый вариант смотрелся лучше всех. После обеда я оформил у нотариуса куплю-продажу квартиры, председатель кооператива, за хорошую денежку, успел сделать все нужные документы.

Во время оформления акта приёма-передачи квартиры, на котором я настоял, был у меня случай в старой жизни, когда старые владельцы квартиры даже розетки с лампочками снимали, я передал остаток взятки. Куда деваться, как говорится — традиция. Откуда появился при очень хорошем СССР такой ужас при покупке кооперативных квартир, как согласие всех собственников кооперативного дома? Или продажа машин только через комиссионный магазин? С такой уверенностью в завтрашнем дне могут и покупку-продажу телевизора, магнитофона и проигрывателя разрешить только при согласии всех владельцев подъезда? Он же своим шумом будет мешать соседкам!

Ау, кто там любит СССР? Их бы в продуктовый магазин РСФСР в эти годы отправить, и только после обеденного перерыва, да заставить месяц закупаться только там. Почему месяц? Больше не проживут впроголодь, после обеда в продуктовых магазинах даже посетителей не было. Если раньше на витринах стояла морская капуста в консервах и «завтрак туриста», то в девяностом году и эти условные «деликатесы» исчезли в провинции. Остались только длинные очереди за хлебом. После оформления новой квартиры, я заглянул к продавцу «копейки», где договорился оформить нотариальную доверенность уже завтра. Подстраховался на приёме нотариуса, записался на всякий случай.

Так что следующий день своего больничного я начал с нотариуса, чтобы закончить как обычно в салоне массажа. Затем пригнал новую машину домой, ещё полчаса устанавливал на неё сигнализацию. Второй комплект мне изготовил старый знакомый, внёсший небольшие улучшения. Этот комплект сигнализации и сработал, разбудил меня ночью. В окно я успел рассмотреть, что опять снимают колёса. Усыпил наглецов и оделся, чтоб выйти и повоспитывать воришек вновь. К моему удивлению, воровская троица оказалась довольно возрастной, но уже судимой за кражи. Я обеспечил всем понос дня на три, добавив проблемы с мочеиспусканием.

Оттащил спящих засранцев в кусты, интересно, как им будут делать операции? Тут ведь они могут просто умереть от обезвоживания, если в больницу постесняются обратиться? Хотя, сами напросились, рецидивисты, и мне не жалко, особенно в советские времена поголовного дефицита. У людей в большинстве своём есть деньги, чтобы купить замену украденному имуществу, формально недорогому, но в продаже-то этого нет. Вот, что самое обидное! Вернувшись в постель, продолжил спать, такие случаи давно меня не волнуют. Тут и наступил назначенный мною день возвращения украденной «копейки», интересно, как себя поведёт Василий?

На всякий случай, я поменял внешность на кудрявого рыжика, после чего прогулялся по короткой улице Вайнера. Моя машина стояла, все колёса на месте, только кроме наблюдателей-уголовников, я ещё заметил двух милиционеров в гражданке. И двое гаишников прохаживались на ближайшем перекрёстке. Видимо обиделся Кручинин, всех подключил для моего задержания. Даже подтянул сюда оперативников, своих коллег я узнаю везде. Если меня не остановят оперативники, скорее всего купленные, а может и направленные вслепую прикормленным начальством, то выскочат гаишники. Тут без всяких заявлений меня накажут только за то, что не остановился. Заодно выяснят мои данные, чтобы с уголовниками поделиться.

Усаживаясь в машину, которую открыл своим ключом, я улыбался, предчувствуя небольшое недоумение среди охотников на меня. Уголовники минуту назад прочно засели в редких кустиках на краю улицы, до густых уже не добегали. А милиционерам страшно захотелось спать, ну никогда так не хотелось, и они мирно захрапели на сидениях своих машин. Было опасение, что мою машину оставят без воды или бензина, но всё оказалось в порядке, и я спокойно поехал к моему знакомому в частном секторе, ставить машину на стоянку. Он лишь обрадовался, очень понравился такой способ заработка. А я подумал о продаже такой приметной машины, желательно кому-либо из горкома партии, пусть пободаются с милицией или уголовниками, развлекутся. Только сначала мне нужно самому разобраться с теми, кто украл эту «копейку» неделю назад.

Всё воскресенье мы с подружками провели в купленной квартире, наклеивали новые обои на стены, старые действительно выглядели плоховато. Успели обклеить две комнаты и прихожую, сделав довольно много для одного дня. Ночевать вернулись в привычную двушку. Нам ещё долго придётся здесь жить, пока не закончим ремонт и не перевезём холодильник со стиральной машиной. Хотя нет, одна из моих клиенток предложила купить у неё недорого (всего-то за две цены!) советскую стиральную машинку «Вятка-автомат».

Конечно, согласен, надо брать и сразу устанавливать в новой квартире! До появления импортной техники ещё лет пять, если не больше. Этим и займусь на неделе. Как раз начнутся настоящие занятия в институте, можно будет на одну-две пары ускользнуть. После работы и ужина я отлучился на вечер из квартиры, оставив девушек одних, обе так умаялись, что даже возражать не стали. А я поехал на новой машине в театр оперетты. Припарковался у входа, зашёл в театр, даже билет у меня был, и билетёрша оторвала контроль, проверить нетрудно. Тем более, что я заметил за собой слежку. А через четверть часа, как только начался спектакль, выскользнул на улицу.

И своевременно, в моей машине уже сидели двое и заводили двигатель. Едва успел их усыпить и сесть за руль, скинув на пол машины одного из угонщиков. После чего поехал за город, к знаменитой Ганиной Яме, куда скинули во времена гражданской войны трупы расстрелянной царской семьи и близких слуг. Пока туда не водили экскурсии, и не стояла охрана, поэтому после короткого допроса в Ганиной Яме упокоились и угонщики. Не люблю я их, всё на память приходят цыгане-конокрады, которых при поимке забивали насмерть наши предки. Чем угонщики лучше конокрадов? Так что на обратном пути пришлось заехать на блатхату, где эти работники отмычки и монтировки обычно проводили время. К моему удивлению, все пятеро упомянутых в допросе воров оказались на месте, после чего пришлось быстро уехать, оставив на хате привычную для таких мест картину — перепившие уголовники зарезали друг друга. Поймёт ли мой намёк угонщик Василий, не знаю? Надеюсь, поймёт, иначе придётся навестить его и, наверное, в последний раз. Правда, остаются многочисленные любители и новички, пока не судимые. Так их буду ловить на свою сигнализацию. Едва об этом успел я подумать, раздеваясь перед сном, как сигналка опять сработала. Машинально усыпил воров, чего они по трое-то ходят? Подошёл к машине и расстроился, придурки успели сломать боковое зеркало, хотя формально пришли снимать колёса. Ну что за люди? Пришлось наказать их не только поносом, оттащив в кусты, регулярно удобряемые ворами, но и добавить проблем с мочеиспусканием. Если мозги появятся, выживут, а так — наплевать.

Рано утром я вышел к машине с зеркалом в руке. Убедился, что стойка зеркала сломана и без сварки её никак не починить. Совсем было собрался искать сварщика рядом с поликлиникой, но взяло подозрение, что стойка из силумина, лёгкого металла. Можно ли будет его сварить?

На чём бы попробовать? Действительно, глупею на глазах, дошло через несколько минут размышления — я же разжигал костёр своим огнём. Кто мешает мне попробовать сварить стойку? Тем более, столь ранним утром прохожие не ходят, а от любопытных старушек из окон отгорожусь спиной. Сначала попробовал просто расплавить отломленную стойку для зеркала в своей руке. Ну, не в самой руке, рукой я просто держал обломок, а плавил буквально миллиметр у линии разлома.

К моему удивлению, сварить отломленный кусок крепления зеркала и привинченную к машине основу получилось. Криво-косо, но получилось. Однако приводить в более-менее пристойный вид крепление пришлось почти полчаса. Убедившись в нормальном виде стойки зеркала, я вернулся домой, пора готовить завтрак. Утром мы приехали на работу, как прежде, втроём и на машине. Отправив подружек, я развернулся, чтобы добраться в институт. Там тоже всё возвращалось к нормальному учебному процессу. В деканате образовалась очередь из желающих представить справки о болезни. С нашего курса пришли кроме меня ещё несколько девушек из моей группы, зато студенты из других групп почти в полном составе несли справки о нетрудоспособности.

Из-за этого многие на первую лекцию опоздали, но в целом учебный день прошёл спокойно, не считая девичьего перешёптывания. Я, хотя и не вслушивался, но слышал обрывки их разговоров, чуял взгляды, направленные на меня. Оказывается, кто-то из них знаком со студенткой из пермского медучилища, учившейся в то же время, что и я. Та и рассказала, приукрасив, подробности пермской учёбы, и что здоровья было немерено — почти не болели, ни студенты, ни сотрудники училища целых два года, и поделилась моими «подвигами» в разборках с местными гопниками. Одним словом, обрисовала ореол рыцаря без страха и упрёка, что заставило меня быть всегда начеку.

Спасала лишь быстрая реакция и постоянная настороженность. Со временем учёба наладилась, я старался подлечивать только учащихся нашей группы, чтобы не вызывать подозрения. Однако совсем не подумал, что среди преподавательского состава есть неплохие наблюдатели с отличной логикой. Впрочем, пишут, что прообраз Шерлока Холмса был как раз преподавателем в медицинском институте. Меня разоблачили уже в середине декабря, причём вызвал меня сразу проректор по учёбе.

— Говорят, молодой человек, вы занимаетесь массажем? — начал свой разговор проректор, энергичный мужчина лет сорока пяти, даже не предложив мне присесть на стулья в своём кабинете. Меня такое отношение несколько покоробило, всё-таки мне не двадцать лет, а проректор не император или генеральный секретарь. Тем более, что для первой моей жизни его сорок пять лет мальчишество, а не возраст. Оглянувшись, я выбрал себе стул, уселся и только потом заговорил.

— Да, у меня массажный кабинет, стоимость одного сеанса сто условных единиц. А вы это по просьбе налоговой инспекции спрашиваете, или отдел БХСС с вами связался? — без капли испуга ответил я проректору.

Лицо у того вытянулось, явно ожидал иной реакции, но продолжил гнуть свою линию, отработанную на встречах с нарушителями дисциплины, прогульщиками и двоечниками, которые после такого приветствия чуть на колени не становятся, если трезвые, конечно.

— Моя знакомая делала у вас массаж, очень хвалила. У неё прошёл хронический насморк и боли в спине. Полгода уже не жалуется и вас нахваливает. — Замолк проректор после непривычных для его языка похвал.

— Спасибо на добром слове. А зачем вы меня вызвали? У меня сейчас лекция по патанатомии, не хотелось бы опаздывать. — Я положил руки на колени, приняв позу школьного отличника. Тут проректор задумался, видимо, цена массажа его сбила с толка, выпрашивать скидку или бесплатный приём стало неловко, а заплатить по ценнику жалко. После нескольких секунд раздумья проректор решился.

— У меня шесть позвоночных грыж, сможете что-то сделать? — И выжидательно замолчал, словно сделал решительный выбор.

— Смогу, один сеанс снимет боли на полгода, три сеанса избавят от боли на пять-десять лет. Больше не пробовал, не скажу. Желательно, принести больничную карту со снимками. Сам я не рентген и не флюорография, не вижу сквозь тело, со снимками будет надёжнее. Записаться сможете у моей секретарши, вот телефон. — Я положил на стол проректора свою визитку с телефоном и адресом. Потом подумал, глядя на его обескураженное лицо, и добавил:

— Если хотите, могу провести массаж в Вашем кабинете, завтра в большую перемену устраивает? Как раз принесёте медкарту и простыню или пелёнку. И какой будет ваш положительный ответ?

— Завтра в перемену, — с трудом выдавил из себя мужчина.

На следующий день проректор встретил меня, как разведчика на явке, после чего запустил в комнату отдыха, вход в которую был замаскирован книжным стеллажом. Тщательно заперев входную дверь, он протянул мне свою больничную карту, сам уселся на диван.

— Рубашку снимать? — привычно спросил мужчина, перестраиваясь в психику больного перед врачом.

— Да, снимайте и ложитесь на живот. — Я тем временем пролистал снимки, которые конкретизировали больные места. Потом в течение двадцати минут делал вид, что массажирую, воздействуя на больные места позвоночника своей внутренней силой. Постарался так, что может и девять месяцев хватить, хотя не планировал так надолго облегчать клиенту боль. Ну, ладно, это хороший шанс получить прямой выход к более влиятельным клиентам. Жёны хоть и влияют на мужей, но мои пожилые в целом клиентки ушли из возраста, когда мужчина слушает красавицу жену. К пятидесяти-шестидесяти годам многие мужья давно воспринимают своих жён привычно, как деталь домашней обстановки, особо не реагируя на их слова.

Расплатился проректор без особого сожаления, видимо почувствовал облегчение. Поэтому без раздумий согласился на остальные два сеанса. После этого клиента, как говорил Петька в известном анекдоте, ко мне карта и пошла. В неделю за массажем обращались два-три клиента из высшего руководящего звена города, а накануне Нового года неожиданно вызвали в деканат прямо с лекции.

— Третий секретарь горкома, — шепнул на ухо декан, передавая телефонную трубку, и поспешно вышел из кабинета.

— Слушаю, Кузнецов, — спокойно ответил я абоненту, предполагая причину звонка.

— Это Литвинов, третий секретарь горкома партии. Сейчас за вами придёт моя машина, жду. — Абонент отключился, в трубке послышались гудки, я тоже положил трубку и вышел из кабинета. В приёмной увидел напряжённые лица декана и секретарши.

— Вызвал к себе, а зачем, не сказал. — Пожал я плечами.

— Идите, одевайтесь и ждите машину у входа, насчёт лекций не переживайте, я сообщу преподавателям. — Поторопил меня декан, кивнув на выход.

Я не спеша оделся, а выйдя на улицу, увидел подъезжавшую «Волгу» классического чёрного цвета. Не сомневаясь в принадлежности, я спустился к машине и сел на место рядом с водителем, но всё ж таки решил уточнить.

— В горком? — Водитель кивнул и вырулил на дорогу.

Ехать пришлось недолго, водитель проводил меня к чёрному входу, кивнув охранникам, те сразу открыли запор турникета. За мной водитель не пошёл, шепнул номер кабинета, куда я и направился. Поднявшись на классический второй этаж, зашёл в приёмную нужного кабинета, вопросительно взглянул на секретаршу, красивую и молодую. Теперь понятно, почему к Новому году горкомовец хочет поправить здоровье, видимо, надеется повеселиться.

— Проходите, вас ждут. — Девушка кивнула на дверь в кабинет.

Я снял верхнюю одежду и прошёл к третьему секретарю горкома КПСС, невероятно большой птице по нынешним временам. Больше только второй и первый секретари. Они ещё не подозревают, что через девять месяцев станут ниже плинтуса, и срочно будут искать себе новое пристанище. Многие бросятся в Москву и другие города, чтобы не было стыдно смотреть в глаза соседям и горожанам. Ещё бы, упасть с такой высоты за три дня! Другие попытаются зацепиться в родном городе, начнут резкие переходы в строительство, на крупные заводы, не простыми специалистами, естественно. А потом всё приватизируют и продадут, оставив людей без работы и без стажа. Они даже не станут за них отчитываться, ни в налоговую инспекцию, ни в другие структуры. В моём старом городе даже спустя тридцать лет такую хитрую бабу, третьего секретаря горкома, пустившую под откос судьбы сотен строителей, лишившую всех льготных пенсий, вспоминают исключительно матерно.

— Кузнецов? Массажист? — не вставая с кресла, спросил мужчина лет пятидесяти с красным лицом гипертоника или алкоголика, в партии часто встречались последние, вспомните ЕБН. Типичный представитель партийного карьериста. «Ни здрасьте тебе, ни насрать», как говорит поговорка. Но показывать характер я не спешил, «не время ещё, Петька, не время».

— Да, — коротко кивнул, оставаясь у двери, но с равнодушным лицом без подобострастия.

— Говорят, ты хороший массаж делаешь, помоги мне. — Мужчина с трудом поднялся из кресла и направился к двери в комнату отдыха. — Позвоночник болит, сил нет. Уколы каждый месяц уже не помогают.

— Вам известны мои расценки — сто долларов за сеанс? Деньги вперёд. — Не двигаясь с места, сообщил я с постным лицом. Что повлияло сильнее, сумма или лицо, не знаю, но хозяин кабинета буквально взъярился, забыв про больную походку.

— Да ты, да как⁉ Да я тебя в порошок сотру! Ты как с секретарём горкома говоришь⁈ — От его красного лица можно было прикуривать. Я невозмутимо закончил свою мысль, не таких хамов видал в старой жизни.

— А я беспартийный, ничего мне не сделаете. Вот вам будет сложнее, кому нужен старый больной инвалид? Через месяц даже секретарша будет носик отворачивать. Зачем ей больной, да ещё и руки не работают? Пошевелите руками. — Пару минут партийный функционер стоял на месте, раскачивая безвольными руками, машинально сел обратно в кресло и попытался взять ручку или трубку телефона. Замер в раздумье, я даже испугался, что инсульт разобьёт, но понемногу пришёл в себя и вернул самообладание. Вот что значит партийная выучка! Уверен, от начальства ему и не такое приходилось выслушивать.

— Что ты сделал? — хрипло спросил мужчина.

— Обычный гипноз, держится недолго, но для оформления пенсии по инвалидности при вашей должности месяца вполне хватит. Так как решим с оплатой, на один сеанс или до полного выздоровления? Уверен, после пяти сеансов спина до смерти болеть не будет, хоть в баскетбол играйте, хоть девушек на руках носите. Точно не будет, гарантирую.

— Давайте на полный курс, и снимайте гипноз, я деньги достану. — Тут же махнул рукой мужчина неожиданно для себя. Набрал воздуха в лёгкие, видимо, хотел позвать секретаршу на помощь, но вовремя одумался, не захотел выглядеть смешным перед девушкой.

Наконец, вновь поднялся из кресла и отдал мне приготовленные сто долларов из верхнего ящика стола. Вот же хитрец, деньги заранее подготовил, но всё равно решил на меня наехать, вдруг я слабак? После этого никаких выкрутасов не было, мы прошли в комнату отдыха, где провели массаж. Мужчина, видимо заранее готовился, даже больничную карту приготовил со всеми снимками. На следующие сеансы обещал машину присылать в это же время, он сообщит декану лично. На выходе меня действительно ожидала машина с водителем, и охрана не пыталась задержать. Понимаю третьего секретаря, сложный выбор — мелочный скандал или молодушка-секретарша, я бы тоже выбрал молодушку. Только где её найти, эту молодушку? Хоть мне нравятся мои подружки, но мы все трое понимаем, что любви между нами нет, только близкие отношения. И никакого семейного счастья не ждём. Поживём так год-другой максимум, да разбежимся, оставив себе тёплые воспоминания о наших встречах. Да у Ольги с Наташей останутся неплохие финансовые следы нашего общения, надеюсь.

После лечения третьего секретаря, словно фонтан ударил из желающих начальников хотя бы одного сеанса моего массажа. Даже те, кто не страдал никакими хворями, просились на пару сеансов массажа. И я, естественно, не отказывал никому. Тем более, что в институте началась зачётная неделя, плавно перешедшая в экзаменационную пору. Учитывая мои высокие знакомства и регулярные посещения лекций и семинаров, часть зачётов мне поставили автоматом. Поэтому за короткий декабрь у меня появилось более двадцати клиентов среди высокого свердловского руководства. Но я не спешил пользоваться связями до поры до времени.

Новогодние праздники, в которые я планировал устроить себе отдых и все сеансы отменить, неожиданно стали для меня рабочими. Откуда все эти начальники, которым я делал массаж, узнали, что умею снимать похмелье? Да ещё стали договариваться заранее, чтобы не искать меня, не зная адреса проживания, его я напрочь отказывался сообщать даже в деканат. Пришлось три праздничных дня сидеть в массажном кабинете в ожидании телефонных звонков. Не мог я плюнуть на это дело. Именно на этом умении — избавлении от похмелья, я и планировал приблизиться к Ельцину. Думаю, снятие похмелья ему непременно понадобится, да и близкие к нему офицеры не откажутся. Вряд ли кого другого будет подпускать к охраняемому объекту полковник КГБ Коржаков.

Вот я и сидел в поликлинике, правда, не восемь рабочих часов, а только час — с девяти до десяти, самое похмельное время, когда водку ещё не продают, а голова болит страшно. И добился-таки своего, уже пятого числа ко мне в рабочий кабинет приехали специалисты по установке телефона.

— Так я не писал ещё заявление на телефон? — изобразив удивление, спросил я, хотя пару раз сам намекал важным клиентам о необходимости домашнего телефона, мол, вам же легче станет. Но капризничать не стал и повёз телефонистов в новую квартиру, где мы за праздники практически закончили ремонт. По пути они сообщили, что в нашем доме есть свободные точки для телефонных линий. Хоть завтра можно переезжать, только прихватить кровать, холодильник и одежду с посудой. Теперь и телефон появился. Приятно, хоть и ненадолго. Насколько я помню, уже через пять лет появятся пейджеры, а там и до сотовых телефонов недолго останется.

В результате, после установки стиралки «Вятка-автомат» мы перебрались в новое жильё. По-прежнему в старом районе, но арендованные квартиры я за собой оставил. Тут и появились в моей жизни уголовники, исчезавшие на некоторое время из города после жестокого конца целой группы угонщиков машин. Три с лишним месяца крупных уголовников в городе не было, всем запомнилось убийство воров в законе и «центровых». Те, после аналогичной гибели автомобильных воров, вдруг засобирались по делам в дальние дали, вроде Украины, Казахстана или Ленинграда. Убедившись, что больше в Свердловске никого не убивают, кроме как пьяные мужики жён и собутыльников, уголовники постепенно стали возвращаться к работе или к тому, что под этим понимали.

В начале февраля мой кабинет посетили трое расписных сидельцев. После того, как я показал на картинку охранной команды «Защита», они нагло хмыкнули. А самый маленький из них, килограммов под сто, заявил мне:

— На твою контору нам наплевать, к тебе лично есть вопросы у Камиля. Собирайся, поедем.

Я взглянул на часы, оставался ещё один клиент. О чём и сообщил своим незваным гостям.

— Ты не понял, что ли? — Завопив, попытался схватить меня за грудки самый большой по росту бандит. После чего все трое улеглись вдоль стены, уснув на время, достаточное для проведения массажа последнему клиенту. Тот, перешагивая через спящих уголовников, рискнул спросить:

— Может, Вам помочь?

— Нет, сам разберусь, сейчас сделаю Вам массаж и займусь незваными задирами. — Обслужив клиента, я отпустил Зою Ивановну домой, вытащил всех троих наглецов за шиворот в коридор и запер дверь своего кабинета. Потом тремя пощёчинами разбудил наглецов.

— Ну, что, горемыки, едем к Камилю, или спать будем? — Напуганные изменившейся ситуацией уголовники быстро поднялись на ноги, и пошли со мной на выход. Остановившись у своей машины, я спросил:

— Со мной поедете или как?

Не пришедшие в себя уголовники разделились, двое сели ко мне в «копейку», третий поехал на бандитской машине. «Мелкий» уголовник показывал путь до штаб-квартиры Камиля, полагаю, мне пригодится ещё это знание. Затем мы поднялись на второй этаж какого-то частного дома, окрашенного, что характерно в зелёный традиционный татарский цвет.

При входе в дом все сняли обувь, и я не поленился снять свои зимние сапоги, не стесняюсь уважать хозяев, хоть и бандитских. Вместе зашли в тёплую избу.

— Мы приехали, Камиль, — тоскливо сообщил относительно «мелкий» уголовник. — Массажиста привезли.

— Пускай заходит, — раздался голос без всякого татарского акцента. В наших краях татары порой по-русски говорят чище нас. Я прошёл на голос и зашёл в большую комнату, оказавшись напротив кресла, в котором, судя по всему, сидел Камиль. Довольно молодой татарин, возможно и сорока лет не было. Без характерных татуировок, что показывало несомненное наличие ума, а это редкость среди уголовников. Рядом с Камилем, как принято в их среде, стоял телохранитель, невысокий жилистый мужчина с ножом в руке, тоже татарин.

— Привет, Камиль, здравия и доброго дня тебе не желаю. — Я осмотрелся в комнате, взял у стены стул, подвинул и сел напротив вора в законе. — Чего позвал? Долг хочешь вернуть?

— Какой долг? — насторожился уголовник, разговор сразу пошёл не по его плану, а резких изменений ситуации никто не любит.

— Как какой? Жора Крымский под тобой ходит? — Довольно вежливо уточнил я, задав вопрос, на который Камиль не мог соврать в присутствии своих подчинённых. После его молчаливого кивка, я продолжил:

— Весной Жора наехал на меня по беспределу, в моей квартире начал руками махать просто так, без повода. Нас разбирал Скользкий, он согласился с моим штрафом на Жору в пятьдесят тысяч рублей, чтобы тот выплатил через месяц. Прошло полгода, я не получил ни копейки, проценты на штраф набежали, теперь Жора мне должен сто тысяч рублей. Меньше брать стыдно, как с босяка выйдет. Теперь выбирай — или Жору мне с головой выдаёте, вместе с его кодлой, или штраф с процентами выплачиваете. Пора решать, или мне шепнуть в Казани и Перми, что новый смотрящий за базар не отвечает?

Мои слова ввели Камиля в ступор. Не будь на нашей встрече троих местных громил, которые молча пыхтели в прихожей, уголовник бы попытался меня зарезать. А при них надо показывать вид «честного вора», играть «по понятиям», иначе Камиль потеряет авторитет у местных уголовников, даже не успев его ещё заработать.

Я точно знал, о чём он думает. Выдавать мне, менту, пусть и бывшему, Жору с кодлой, западло. Выхода два — убить меня или заплатить сто тысяч рублей. Деньги наверняка были.

Огромные деньги в Свердловске крутятся, если даже клиенты-начальники могут заплатить по сто баксов за сеанс массажа, а водка стоит десять рублей бутылка. Но, с другой стороны, платить долг за Жору тоже не годится. Получится, что воры сами отдали деньги менту? Да не как взятку, покупая полковников или генералов, а платя штраф за свой косяк. Чего не бывало давно, если вообще было. Поэтому я добавил, чтобы Камиль не попытался соскользнуть, дескать «надо посоветоваться с товарищами», собрать деньги и всё прочее.

— Не пытайся тянуть время, решай здесь и сейчас, или ты не властен в своём районе Свердловска? — Этот мой вопрос окончательно отсёк другие варианты решения, кроме немедленного ответа. Тут я решил уйти от прямого конфликта, который мне тоже был не интересен, и сделал предложение, подсказывающее уголовнику более-менее приемлемый путь решения конфликта.

— Давай поговорим наедине?

От такого предложения телохранитель Камиля вздрогнул и взглянул на своего шефа. Да ну⁈ Похоже, телохранитель стучит на свой формальный объект охраны? Нетрудно догадаться, кому — татарским ворам, или казанским, как они себя называют. Думал Камиль долго, минуты две-три, потом кивнул телохранителю на выход, тот и вышел вместе с тремя случайными свидетелями.

— Есть на районе группа «Защита», она моя. Но далеко мы не будем забираться, только возьмём под охрану кооператоров нашего района, тех, кто захочет. Парни мои не уголовники, никого из твоих синюшников среди них нет, я лично проверяю. На рынок мы не полезем, уголовников сами трогать не будем. Давай поделим район. Тебе все уголовники и рынок, а нам охрана магазинов, ларьков и прочих работяг. Тем более, скоро появится закон о частной охранной деятельности, мы официально туда впишемся. Чтобы лучше думалось, смотри. — Я протянул уголовнику цветную фотографию небольшого формата, где стоял рядом с Ельциным, его женой и охранником. После того, как Камиль вдоволь налюбовался и вернул мне снимок, добавил: — А с Жорой сам разбирайся, возвращаю без всякого штрафа. Так и объявлю при всех, мол, ты меня уговорил. Думай. С теми, кто под нашу охрану не пойдёт, делай, что хочешь.

После этого я вернулся на стул и принялся ждать. Обычно, уголовники тугодумы, поэтому на скорый результат я не рассчитывал. И не ошибся, тот думал минут десять, если не больше. Потом встал с кресла и начал ходить по комнате, поглядывая на меня, высматривая мою реакцию, выискивая следы волнения. А чего мне волноваться? Никакой нож мою кожу сразу не проткнёт, только поцарапает. Череп и камень не пробьёт, проверено. А быстрая реакция и сила помогут мне справиться с угрозой, если уголовник начнёт размахивать пистолетом. Единственное, я внимательно следил за своим собеседником, но не вставал и не напрягался. Нагулявшись, уголовник вернулся в кресло и, наконец, высказался:

— Согласен, твоих трогать не будем, но о Жоре сам объявишь.

— Договорились. Кстати, ты знаешь, что твой охранник казанским ворам стучит? Может, помочь? — неожиданно предложил я, послушав внутренний голос. И, похоже, попал в точку. Несмотря на попытку сохранить невозмутимость, эта новость оказалась неожиданной для Камиля.

— Откуда знаешь? — шёпотом спросил уголовник.

— Проверь сам, — также шёпотом ответил я и поднялся в свою очередь на ноги. Пройдя в прихожую, открыл дверь в сени и позвал всех в дом. Там я не стал садиться и громко объявил:

— С Жорой и Скользким будет разбираться Камиль, никакого штрафа не будет. Все вопросы между нами сняты. Понятно?

— Да, — недружно подтвердили четверо мужчин, и я вышел из дома.

Провожать меня никто не пошёл, моя машина стояла у ворот. Поехал сразу в новую квартиру, где успел приготовить ужин для своих подружек. Они уже закончили работать, но по дороге домой заходили во все встречные магазинчики, хотя, что там можно купить, просто не знаю. Как обычно мы поужинали под их рассказы и сплетни, да легли баиньки, а следующим утром узнали про обмен денег. Знаменитая павловская реформа, когда в течение трёх дней правительство меняло полусотенные и сотенные купюры на новые. Деньги на счетах в сберкассах менялись автоматически, кто знает, какими купюрами их вкладывали?

Но простые граждане могли обменять без объяснений и документов небольшую сумму, по-моему, не больше тысячи рублей. С учётом зарплат в двести и триста рублей, это вполне сносно. У большинства населения если и накопится тысяча, то не сотенными купюрами, обычную зарплату выдавали в основном десятками и четвертными. Для обмена больших сумм требовалось официально объяснить их появление, представить документы о продаже дома, например, или машины. Вроде, неплохая ловушка против незаконных заработков, хотя в будущем (вернее первой жизни), я читал, что для «своих да наших» сберкассы меняли деньги чуть не пять-шесть дней. В результате, как говорил Черномырдин, хотели, как лучше, а получилось, как всегда.

Несмотря на все мои усилия, десятка три сотенных купюр и столько же полусотенных бумажек у меня пропали. Менять их в сберкассе я не рискнул, уверен, уголовники до сих пор ищут пропавшую часть общака Васо. А я с недавнего времени нахожусь на подозрении. Да и чёрт с ними, с пропавшими деньгами, как пришли, так и ушли. Более ста тысяч у меня осталось, а в случае необходимости всегда заработаю честным путём. День, на который выпало событие, был рабочий, так и хотелось его назвать, как пиндосы — чёрный четверг. Однако наш народ ещё не привык к таким наименованиям. Из-за всеобщей паники, рабочий день в поликлинике практически стал нетрудовым.

Все медики и обслуга метались по кабинетам, как ошпаренные, можно подумать, у них десятки тысяч больших купюр лежали в заначке. При их зарплате в сто пятьдесят, максимум двести рублей, откуда такое богатство? Даже Зоя Ивановна, отлично знавшая мой заработок, не удержалась и спросила:

— Фёдор Васильевич, разве вам не надо поменять деньги? С вашими-то доходами?

— Нет, конечно, менять не буду. Я позаботился уже. — Я многозначительно кивнул на фотографию на стене и добавил: — Говорил же, что деньги опасно хранить в сберкассах?

Она кивнула, и мы прекратили разговор. Для близких мне людей все меры приняты, осталось поговорить с Олегом. С ним я встретился в качалке, где парень выгородил себе небольшой кабинетик. Пока туда проходил, постарался не показывать никому своё лицо. Всё равно по пути заметил одного подозрительного типа, старательно приглядывавшегося ко мне.

— Привет, это что за уголовник у тебя на штанге работает? — поинтересовался у Олега первым делом.

— Саша, он честно признался, что судим по молодости за кражи. Я решил его оставить. Пока только железо толкает, к делам «Защиты» его не привлекаю, — кивнул мне руководитель ОПГ, которому предстояло перейти в официальный ЧОП.

— Решай сам, только судим этот Саша не за кражи, а за грабежи. И вообще, почему бы тебе не завести свою службу безопасности, чтобы проверять всех новичков самим? Девушки в информационном центре УВД живут бедно, как правило, одинокие. Тот же Лёха вполне может с ними дружить, спонсируя их за мелкую помощь. Вы же официально зарегистрированный спортивный кооператив? Пусть парни попросят посмотреть, судим ли новенький или нет, если судим, то за что? За определённую плату в полсотни рублей, например. Вам же официальная спецпроверка о судимости не нужна?

— Нет, — Олег мотнул головой.

— А без бумажки проверить наличие судимости — две минуты, только посмотреть в картотеке незаметно. И тебе польза, и девушке помощь, а может и молодец понравится. Кроме этого, рекомендую пару-тройку нормальных парней, не замаранных полностью, подвести к судебным секретарям. Они точно все не замужем и живут крайне бедно. Пусть парни поухаживают, может быть, даже женятся на них без всякой задней мысли. Потому как эти судебные секретари в большинстве своём девушки умные и станут судьями. За те копейки судейской зарплаты, что сейчас, желающих мало. Но лет через пять судьи будут получать огромные деньги, из женихов очередь выстроится, даже чёрные люди будут вокруг них круги нарезать. Так лучше бы им к тому времени быть замужем за нормальными парнями, а не за продажными? — После мои раскладов Олег задумался, а Сашу решил проверить сам именно через ИЦ УВД. У одного из его парней там сестра работала. И насчёт создания своей службы безопасности согласился, пора её налаживать.

— Я к тебе с новостями. Давеча разговаривал с Камилем, вроде он согласился о разделе сфер влияния в районе. Мы занимаемся охраной кооперативов и других частников, уголовники грабят и воруют у остальных, кто не обратился за охраной. Уверен, что нас попытаются обмануть, поэтому о непонятных ситуациях сообщайте мне. Не верю, что они будут соблюдать договорённость, привыкли обманывать. Но пока вроде нейтралитета получилось. — Я более подробно не стал рассказывать, ни к чему, но усилия Олега по расширению зоны влияния до полного освоения территории нашего района, кроме рынка, конечно, будут прикрыты формальной договорённостью.

После суматохи по обмену денежных купюр в обществе наступило затишье, как и в моей работе. Попытки обокрасть мою новую машину прекратились, и случайно в институте я увидел моего воришку. После предъявления ему пары фотографий завербовать его стало делом трёх минут. Воришка оказался ассистентом-преподавателем, пишущим диссертацию на одной из кафедр института. Он не только согласился передавать мне регулярно всю информацию по преподавательскому составу, но и написал расписку о сотрудничестве с капитаном КГБ Кузнецовым. Теперь я каждую неделю узнавал все институтские новости, вплоть до сплетен секретарш деканатов.

Учёба незаметно перешла с лекций и теории на практику, где я, по-моему, немного раскрылся. Преподаватели стали водить студентов небольшими группами в больницы для практического осмотра больных той или иной направленности. И не только больных, но и умерших. Как раз с покойниками, присутствуя на вскрытиях, никаких проблем у меня не было, сослался на возраст и обучение в медучилище, где тоже предполагалась практика на вскрытиях. Некоторые девушки были впечатлены до обморока, их под руки выводили из прозекторской, но на подобные казусы руководство смотрело сквозь пальцы.

В конце концов, мы учились не на хирургов, санитарному врачу вскрывать трупы не придётся. На занятиях по генетике я и сам мог поделиться с преподавателями, как и на урологии, которую изучил довольно хорошо, с практическим применением на бандитах. Заинтересовали меня нейрохирургия и акушерство с гинекологией, в части практического применения моих умений. А в педиатрии и неотложных действиях в терапии, похоже, провалился. В терапии при рассмотрении неотложных действий, я машинально пожелал здоровья нескольким больным, мысленно, конечно. Тем поздоровело, на что обратил внимание наш преподаватель.

То же самое произошло на осмотре больных детей, никогда не мог безучастно смотреть на детскую боль и их страдания. Уверен, преподаватели и эти факты проанализировали, запомнив присутствующих. Сложив наблюдения со сплетнями и рассказами из Пермского медучилища, могли сделать логический вывод о моих шаманско-лекарских способностях. Надолго ли хватит их молчания, не могу сказать, но я уже начал придумывать себе пути отхода и версии непричастности. Да, не хочу слыть целителем, способным вылечить любую болезнь. В первую очередь потому, что я не в состоянии лечить всё подряд. Реально, могу вылечить не больше двадцати-тридцати процентов заболеваний и травм.

Но люди-то в это не поверят! Нам же нужен универсальный целитель, практически бог! Как Кашпировский и Чумак, что лечат абсолютно все болезни, да ещё по телевизору. От меня тоже начнут требовать подобное. И именно требовать, а не просить. Сначала будут требовать, потом просто бить начнут, не слушая моих оправданий. Так и до линчевания дойдёт легко. Зачем мне такая перспектива? У меня на ближайшие годы одно желание — получить это чёртово медицинское образование, да поставить финансовый забор между мной и жаждущими счастья гражданами. Как писали Стругацкие? «Счастья для всех и бесплатно!» Я вспомнил количество судебных процессов в России против врачей, не вылечивших кого-либо, и мне стало страшно.

Раньше все только знали, как правильно играть в футбол. Потом все научились правильно раскрывать преступления, азартно критикуя нерадивых ментов. В двадцать первом веке все научатся правильно лечить! И тут я им под руку попадусь, пусть со своим медицинским дипломом, но не смогу кого-то вылечить. Как так? Посадить его на десять лет немедленно! Почему футболиста, промахнувшегося в ворота при его зарплате в миллионы долларов, никто не требует посадить? Почему оперативника, не раскрывшего кражу, никто не требует повесить? И никто не подаёт на них в суд! А вот медика, пусть даже допустившего ошибку — надо линчевать! Уже на учителей стали частенько подавать в суды. За то, что ребёнок сломал руку на уроке физкультуры, в наше время никого не судили. Более того, у родителей даже мысли не возникало жаловаться на учителя.

А сейчас, в смысле в прошлой жизни, в моём городке подали в суд на руководство школы за то, что ребёнок поскользнулся на улице, когда уже вышел из школы — он же был на школьной территории! И после этого государство цинично удивляется, почему так мало учителей? Почему не хватает медиков? Не верю, что наши министры глупее нас и не знают настоящих причин. Значит, отсутствие хороших специалистов в школе и больницах кому-то выгодно? Кому? Неужели и в этом виноват Лужков? Но я несколько отвлёкся, размышляя, как мне избавиться от славы «великого целителя». По здравому разумению пришёл к ректору, предварительно записавшись на приём.

— Добрый день, Петр Петрович, — прошёл я к рабочему столу ректора и осведомился: — Можно присесть?

— Да, пожалуйста, садитесь, — показал на стулья рукой довольно моложавый мужчина, лет шестидесяти.

— У меня небольшой вопрос, который только вы можете разрешить без скандала. — Я присел за приставной стул и начал разговор.

— Несколько месяцев по институту ходят слухи о моём умении целительства. Могу сказать, что не без причины. Я действительно кое-что умею в части лечения. Но именно кое-что и очень мало, да и необязательно и неритмично. Именно для того, чтобы разобраться в своих способностях, я и поступил в мединститут. — При этих словах я положил на стол ректора свою цветную фотографию в обществе Ельциных и Коржакова. Дождавшись, пока Петр Петрович поймёт, кто изображён на снимке, продолжил.

— Для заработка на хорошую жизнь мне хватило бы среднего медицинского образования и массажного кооператива. Учиться в мединституте, скажем прямо, не моя идея. — Я многозначительно показал пальцем в потолок. Для советского человека вполне понятный жест — либо начальство, либо КГБ. — А тут эти слухи по институту, Вы же не хотите появления сотрудников КГБ? Которые начнут официально отбирать подписки о неразглашении с грацией бегемота. Как они дискредитируют учреждение? Какие разговоры пойдут вокруг нас и Вас? Да и до горкома могут добраться сплетники, раздувая слухи, надо ли это нам обоим? Меня просто переведут куда-нибудь, в Пермь или Новосибирск. А ваш коллектив вновь начнёт болеть в три раза чаще, да ещё окажется в чёрном списке КГБ.

— Да уж, печальная перспектива, такого результата не хотелось бы, — решился высказаться ректор после некоторой паузы.

— Тогда, не дожидаясь офицеров, проведите беседу с сотрудниками института. Если надо, отберите у болтунов подписки о неразглашении. Вам, Петр Петрович, виднее, да и я доверяю полностью. Не хочется переезжать в Новосибирск, привык к нашим преподавателям, они настоящие специалисты и люди порядочные. Вроде всё сказал, или у вас есть вопросы? — Я замер, поднявшись со стула.

— Да, можете идти. — Вернулся из задумчивости к своему образу начальника ректор.

Уверен, он первым делом начнёт звонить в КГБ, интересоваться моей фотографией, не фальшивка ли она. Там подтвердят подлинность, как и звонок Коржакова о проверке. Но, как принято в этой организации, говорить будут туманно, в основном намёками. Вполне возможно, что ректор расскажет офицерам о моих лечебных умениях, невольно подтвердит их подлинность, а не мошенничество. Как обычно, в институт придут один или два офицера, выяснять всё на месте. Получат информацию из первых рук и вновь напугают педагогов моей связью с секретной и могущественной (пока, до двадцать первого августа) структурой. Не знаю, чем всё закончится, но Коржакову обязательно позвонят и расскажут о моих действительных лечебных дарованиях.

Тот очередной раз убедится, что я не мошенник, пока этого достаточно, чтобы мне стало легче жить и работать. Хотя, полковники могут попробовать завербовать меня, просто так, про запас. Посмотрим, что они придумают, постараюсь сделать им и себе приятное, совместить его с полезным. В любом случае, муравейник я разворошил, и уголовники несомненно удивятся, отметив мои посещения Большого Дома, как называют в Свердловске здание КГБ. Уверен, что мои передвижения по городу урки отслеживают, замечал пару раз хвост за собой. Не клиенты же за мной следить станут? Интересно, чем меня попытаются запугать мои вербовщики?

Неужели наличием двух любовниц? Маловато будет, я беспартийный и не член профсоюза. Закрытием кооператива? Так уеду в Москву, там такой бардак, что смогу работать в любой клинике или просто не работать, хоть полгода. Такого срока не хватит для посадки за тунеядство, как Бродского. Тем более, я учусь в мединституте, на дневном отделении. Попробуют меня отчислить? Легко, переведусь обратно в Пермь, могу в Новосибирск, могу просто бросить учёбу. Да устроюсь санитаром на полставки, хоть в деревенскую больницу, или вернусь в Осиновскую школу сторожем. Меня там с распростёртыми объятьями примут, даже с судимостью возьмут, ежели такую организуют вербовщики.

Получается, нет у них методов против Кости Сапрыкина? Ну, посмотрим, можно формально и согласиться, информация из недр КГБ вполне пригодится до августа месяца. Одним словом, видно будет. Были у меня и хорошие знакомые в первой жизни из числа офицеров ФСБ. После разговора не прошло и трёх дней, как сплетни обо мне как-то резко утихли. Мой осведомитель-ассистент так и сказал, что сверху поступило указание, о Кузнецове молчать под страхом увольнения. Так что до весенней сессии жизнь моя текла тихо и спокойно, кладовщики из Уралмаша загружали арендованные мной цеха отходами цветных металлов, что я проверял каждую неделю. «Защита» постепенно захватила всю территорию нашего района, практически без конфликтов с уголовниками.

Зоя Ивановна озвучивала постоянным клиентам мои планы на отпуск в июле-августе, эти месяцы я освобождал для далеко идущих планов. Да и мои подружки хотели съездить на юг, непременно на берег Чёрного моря. Зная проблемы с билетами туда и обратно, я решил добираться на своей машине. Заранее набивал багажник самыми нужными деталями и запчастями, от запасной крестовины до пары запасных колёс и домкратов. На всякий случай, решил взять запасные номера, чтобы поставить их ближе к югу. Парни Олега даже предложили мне номера нескольких машин, валявшихся в гаражах и практически разобранных.

С Камилем мы больше не пересекались, видимо, получил информации достаточно, чтобы пропало всё желание новых встреч. Четвёртый курс я закончил неплохо, практически без троек. Ещё бы, после сообщения ректора и визита в институт офицеров КГБ, меня опасались особо задирать. Ко мне, как ни странно, у комитетчиков вопросов не было. Почему, не знаю, решил не гадать.

Ещё в апреле нанятые бульдозеры накатали землю на мои запасы отходов цветмета в купленном мной домике. Получилась горка, которую мы с подружками засадили в середине мая картошкой. Растение нетребовательное и вполне выдержит без нашего ухода, пока мы будем отдыхать. А картошка в ближайшее время может понадобиться, помнится, в девяностые годы тяжело было с продуктами. Только не помню, в какие именно девяностые годы — в начале или середине? В конце мы точно жили неплохо, или только в провинции так получалось? На всякий случай, купленный с домиком участок, будем засаживать картошкой каждый год, хуже не будет. Тем более, если купить мотокультиватор.

В конце июня, после весенней сессии, мы окончательно подготовились к отъезду. Девушки, выйдя в отпуск, основательно забили машину барахлом. Я всё смеялся, глядя на их потуги.

— Куда вы покупки складывать будете? И арбузы с виноградом пристраивать?

— Вместо твоих запасов, ты одной тушёнки на неделю набрал. Кого кормить собрался? — Не молчали мои подружки в ответ.

После долгих раздумий, я решил ехать через Москву. Потому как по отзывам бывалых людей прямая трасса была убита насмерть, проехать можно только на Ниве. Так что одним прекрасным летним утром мы выехали из дома на моей машине в сторону столицы нашей Родины. Часть пути была мне знакома, но останавливаться на ночлег возле Малмыжа я не рискнул. Проехал гораздо дальше, практически до Казани. Пусть казанские банды к этому времени успели прославиться на всю окрестную провинцию, но мы рискнули остановиться на ночлег именно в Татарии. Свернули куда-то в сторону Тольятти и поставили на чистой полянке палатку.

Вернее, ставил её я один, а девушки готовили ужин, без обеда мы неплохо проголодались. Мы не стали обедать из-за жары, кондиционеров пока в машинах нет, открытые окна тоже не помогают. Поэтому проголодались к вечеру основательно и умяли две банки консервов с буханкой хлеба, даже не разжигая костёр. Это без учёта всяких помидоров и огурцов, в виде салата с варёными яйцами. Переночевали вполне спокойно, без визитов бандитов или бандитствующих милиционеров. Но заменить номера на всякий случай я всё-таки решил. Как оказалось, правильно сделал. Тормозить нас начали уже за полсотни километров до Казани. Причём, без всяких оснований, даже не пытались говорить о каком-то нарушении правил дорожного движения.

Остановивший нас в первый раз сержант просто назвал сумму, едва я вышел к нему из машины. Нагло так, без разговоров, как сборщик пошлины на границе, вроде мы в разных государствах живём, а форма гаишника и полосатая палочка даёт право собирать со всех дань. Как в анекдоте — палочку дали и пистолет, крутись, как хочешь. А тут ещё и зарплату дают? Возмутило меня такое наглое поведение, особенно то, что настоящие менты в такой же форме под смертью ходят, сутками не спят, а эта гнида на службу устроилась, чтобы деньги собирать. И на пенсию выйдет, как опер, только без ранений и язвы желудка, а здоровым, с коттеджем, своей машиной и нагло будет учить других, как надо «правильно» жить.

— Четвертной за всех, — лениво проговорил он, благо полное отсутствие движения по трассе в шесть утра позволяло отвлечься на разговоры.

— Даже не вопрос! — Я протянул четвертной и пошёл обратно, а сержант с напарником скачками побежали к ближайшим кустам, где возможно и проведут время до нашего возвращения с Чёрного моря. Не знаю, как врачи справятся с таким расстройством пищеварения, может, зашьют? Очень разозлился я на этих наглецов, даже не пытавшихся прикрыть собирание денег какими-то нашими нарушениями.

Ближе к Казани останавливать нас никто не пытался, судя по времени, проходила планёрка и пересменка экипажей ГАИ. Следующие любители лёгкого заработка появились уже на другом берегу Волги. Они попытались придать своим действиям вид выполнения служебного долга.

— Нарушаем! — строго начал выговаривать лейтенант, остановивший нас возле Мурома, ближе к вечеру. В этот день мы тоже не обедали, только пили прихваченный из дома квас, но всё так быстро испарялось, что даже по нужде останавливались только один раз.

— Что нарушаем? — решил поинтересоваться я ради прикола, сразу понявший цель нашей остановки.

— Скорость превышена, пассажиры не пристёгнуты, и ещё масса мелких нарушений, вроде отсутствия огнетушителя и аптечки, — перечислял гаишник, увидев сзади на сиденье двух красивых женщин. Наверняка просчитал, что пижон с двумя красотками не станет терять время на составление протокола и канючить о снижении штрафа. Но, как говорится, не угадал ни одной буквы.

— Ну, раз нарушили, наказывайте, товарищ лейтенант, составляйте протокол, приглашайте понятых, дайте нам счёт в сберкассе на оплату. Даже мешать не стану. — Я демонстративно отправился обратно в машину и отогнал её на обочину, показывая, что готов стоять долго и всерьёз. Не забыл при этом вытащить свои права из руки гаишника. Тот замер от неожиданности. Вся перечисленная мной работа для непривычного писаки займёт не меньше получаса, если не час. А машины продолжали проезжать по тракту мимо нас, унося свои деньги, на которые уже рассчитывал лейтенант. Не в силах разобраться в ситуации, лейтенант отправился к старшему товарищу, сидевшему в машине.

Через пару минут разговора к нам подошёл его старший товарищ, целый сержант — вот она, субординация. Лейтенант в подчинении сержанта? В целом нормально, когда опытный служака натаскивает молодого сотрудника, но приличия надо соблюдать. Подойдя к машине, гаишник привычно забубнил.

— Сер-нт бур-бур-бур, ваши права? — И требовательно протянул руку в открытое окно.

— Мои права я знаю, чётко представьтесь и предъявите служебное удостоверение в развёрнутом виде. Может быть вы бандиты ряженые? — не поворачивая головы, как говорят, «через губу», бросил я сержанту.

Тот вытащил удостоверение из кармана рубашки и собрался махнуть передо мной, чтобы я не смог его рассмотреть, как привыкли делать все жулики. Он не ожидал, что я перехвачу его руку и достану удостоверение правой рукой, пока левой удерживаю его кисть в неподвижности. Да так зажимаю, что и шевельнуть не может, ещё немного и придётся встать на колени от боли.

— Сержант Говорухин Михаил, Муромское ГРОВД, номер удостоверения 745 890, всё записали, девушки? — обратился я к моим подружкам, вытащившим ручку с блокнотом заранее. Подобную сцену я им описал ещё утром, после встречи с казанскими «грабителями», роли мы распределили. Ну не отправлять же всех мздоимцев на больничный? Могут и вопросы возникнуть. Зачем нам реклама?

— Да, — ответила Ольга, записав продиктованный номер и данные сержанта в блокноте. После этого я вернул удостоверение в зажатую руку и отпустил её. Затем приступил к основному действу.

— В чём дело, Говорухин? Докладывайте, как было установлено превышение скорости без прибора? Почему лейтенант так уверен, что у нас нет аптечки и огнетушителя, даже не проверяя их? У меня имеются два гражданских свидетеля, которые подтвердят на любом суде, что лейтенант ничего не проверял в машине. Взятки вымогаете? Муром у нас по пути, время есть, утром заедем к вашему начальству и разберёмся. А пока составляйте свой протокол, где не забудьте указать превышение скорости, измеренное на глаз, отсутствие аптечки и огнетушителя обязательно. А мои понятые пока сфотографируют всё это, только не забудьте других понятых пригласить для составления протокола с самого начала, а не после него для подписания. Всё понятно? — закончил я инструктаж ленивым начальственным тоном, его я до сих пор умею демонстрировать, не забыл.

Сержант прямо замер, пока я всё ему высказывал, после чего бегом рванул к своему подельнику-лейтенанту. Пару минут они совещались, активно размахивая руками. После чего сержант вернулся к нам и доложил, чётко и по-армейски:

— Проезжайте, товарищи. Лейтенант немного ошибся, погода жаркая, видимо, голову напекло. Проезжайте.

— Спасибо, надеюсь, на остальных постах к нам не будет вопросов? — Я специально уточнил это, зная привычку постовых передавать по рации об опасных клиентах или богатых, чтобы следующие посты имели возможность подготовиться.

— Прямо сейчас передам на все посты, чтобы вашу машину никто не трогал. — Сержант козырнул и долго смотрел вслед нашей «копейке». Не знаю, выполнил ли он своё обещание, но Москву по объездной дороге мы проехали без остановок. Возможно, старая «копейка» была слишком незначительной добычей для московских постов? Ночевали, как привычно, в палатке, куда деваться? Это при плохом капитализме на всех дорогах гостиницы и кафе через каждые полсотни километров, особенно на южных направлениях. А в «счастливые советские времена, когда есть уверенность в завтрашнем дне» такого нет, все гостиницы государственные в которых, как принято, мест нет.

Кафе тоже государственные, с государственным же ассортиментом, из которого не страшно брать лишь варёные яйца, иначе отравишься, кооперативные кафе только начали появляться. Но нам удалось пообедать в одном из таких, ближе к Туле. Как ни удивительно, очень вкусно и питательно, цены кусаются, но это мы можем себе позволить. Видимо, в этом кафе нас и приметили. Кто, кроме богатеньких, будет платить за обед впятеро больше, чем в обычном кафе? После Тулы, где мы запаслись свежим хлебом, к счастью продававшимся пока без талонов, для дальнейшей поездки, нас остановила гражданская «Волга». Просто обогнавшая нас машина нагло встала поперёк движения. Не удивлюсь, если бандиты работают с согласия милиции. Из машины выбрались двое здоровяков и подошли к водительской двери. Я не собирался выходить из «копейки», даже стекло в дверце не опустил, молча смотрел на нарушителей ПДД.

— Выходи! — Властно постучал один из бандитов в стекло дверцы, чтобы мне стало очень страшно. Я подумал и решил выйти, всё равно придётся выходить для обыска покойников. Этих грабителей я решил не отпускать живыми, увидев, что второй здоровяк вытащил пистолет Макарова, значит, внутренне согласен стать убитым. Я усыпил своих девушек, чтобы не увидели лишнего, и вышел из машины, одновременно перекрывая у громил на дороге артерии, ведущие в голову. Водителя и пассажиров в «Волге» я пока усыпил. После чего осталось обыскать бандитов, вытащить у них документы и деньги. Громил я заволок в машину, с моим здоровьем это получилось быстро, никто из проезжавших мимо машин и не заметил какого-либо конфликта.

Пришлось сесть за руль «Волги» и съехать с трассы на обочину, только после этого я протёр руль и занялся обыском клиентов. У водителя и его соседа тоже нашлись пистолеты, что и решило судьбу всех бандитов. Денег оказалось немного, а вот водителем «Волги» оказался недавно встреченный сержант милиции. Как интересно! Как потом определят эксперты, именно этот сержант и расстрелял всех бандитов из табельного оружия, после чего и сам застрелился. По крайней мере, все доказательства подобных действий остались, даже пороховой нагар на руке и манжете сержанта. Денег у этих разбойников оказалось немного, пара тысяч, пистолеты я разобрал и выкинул по частям. Отъехав подальше от места инцидента, разбудил своих соседок, громко сказав:

— Вы задремали, что ли?

— Ой, точно, уснули. — Удивлённо протёрли глаза мои подружки. Посмотрели по сторонам и спросили:

— А эти бандиты куда делись?

— Какие бандиты, туристы заблудились. Хорошие парни, посмотрели на нашу карту и мы разъехались. Оказывается, они отворот проскочили.

— Чего-то ты приукрашиваешь, неужели так бывает? — Хором насели на меня девушки, но ничего не добились.

Так мы и ехали весь день, остановились всего раз, для необходимых нужд. Заночевали уже за Белгородом, не стали торопиться. Нашли укромное местечко, где поставили палатку, а продуктов с собой было предостаточно. Собственно, на этом наши путевые приключения закончились. Вспоминая их, я каждый раз удивляюсь — как ещё наши люди ездят на юг в машинах? Может договариваются и едут группой по два-три экипажа? Или я такой несчастливый, что собрал всё, что можно, на междугородных трассах? Трудно сказать, насколько все эти приключения характерны для девяносто первого года. Отдыхать мы решили на морском побережье Украины. О том, что она скоро станет заграницей, никто не знал, пожалуй, кроме меня. Скорее всего, даже Ельцин с Кравчуком настолько далеко не предвидели ситуацию.

Первой выбранной целью для нас стал Геническ, курортный городок на берегу Азовского моря. Я там не бывал, зато мои друзья офицеры отдыхали там каждое лето, да нахваливать не забывали. Вот и решил проверить это городок. И не ошибся. Небольшой отдельно стоящий домик, в огороде хозяйского дома, мы нашли почти сразу, не особо заморачиваясь расстоянием от моря, поскольку радостный хозяин разрешил поставить машину во двор, за отдельную плату, естественно. Но деньгами мы не обижены, особенно после встречи с разбойниками, поэтому в первый же день отправились искать себе курсовку, хотя бы на десять дней.

Для молодёжи объясняю, курсовка — это трёх- или двухразовое питание на курорте, без предоставления ночлега. В прошлой жизни мне с курсовками везло, кормили неплохо, решил и здесь рискнуть. Так что кушали мы в кафе, которое оказалось вполне приличным. А южную экзотику добирали ежедневным посещением овощного рынка. После первого похода на рынок все оставшиеся дни туда ездил я один, в шесть утра. Торговать там начинали так рано в виду специфики городка, чтобы предусмотрительные отдыхающие успели купить фрукты с овощами до ухода на берег моря. Пока женщины просыпались и собирали детей, мужчины закупались дынями, виноградом, грушами, арбузами и прочими вкусностями, плоть до шелковицы. Именно эту неприхотливую ягоду полюбили мои подружки. Так что все дни отдыха они ходили с фиолетовыми губами, которые после нескольких неудачных попыток перестали подкрашивать. Мне они и так нравились, зачем тогда заморачиваться?

Что можно сказать об отдыхе на Азовском море в пока ещё советские времена? Меня удивить было нечем, а Ольге с Натальей нравилось, и это самое главное. Учитывая их профессию, расстройство пищеварения никто не заработал, и это главное. Кроме того, меня радовали ещё два фактора — вдоволь хорошего пива, пусть и вдвое дороже, чем в магазинах, и сухая барабулька под холодный напиток. Пока я этим увлекался, девушки усиленно загорали, мечтая стать шоколадного цвета. Я же загорать не любил ещё с прошлой жизни, и эта нелюбовь осталась.

Вот искупнуться люблю, чем и занимался, когда передавал брелок сигнализации Ольге. Она практически не плавала, так, присядет на мелководье и обратно на покрывало. Машину я ставил неподалёку, чтобы при необходимости можно было быстро добежать. Глядя, как я пью пиво весь день, а потом смело сажусь за руль, некоторых пляжников возмущало. Видимо, борцы за справедливость решились застучать меня — это же «ридна ненька», где стучат в десять раз чаще и активнее, чем в России. И одним летним вечером, когда мы поехали домой, машину остановили гаишники, нагло сунув мне в рот ту самую трубочку. Дальше получилось, как в анекдоте

— Она чего? Не работает, что ли? — нервно отреагировал один из сержантов экипажа. Заставил меня буквально надувать стеклянный стерженёк. Потом не выдержал, вытер индикатор и подул в него сам. Индикатор послушно позеленел.

На этом наше общение с милицией и закончилось, настолько быстро, что я не понял, может они так пошутили? Через девять дней, когда встал вопрос о продлении отдыха, переезде на новое место, которым я предлагал Скадовск, с его мелким огромным заливом, вода в котором к вечеру нагревается не хуже любой ванны, девушки единогласно предложили отправляться домой. Впервые они местом отдыха выбрали не популярный курорт с огромным количеством народа и таким же количеством жуликов и альфонсов, а тихий семейный отдых в небольшом уютном городке. Я так и не заметил, были ли в Геническе дома выше пяти этажей или нет?

Последний день мы, после утреннего променада на море, посвятили покупке гостинцев для знакомых и родственников. Не только связок сушёной рыбы, вкусных дынь и абрикосов, но и почти настоящих джинсов, обилия новинок женского белья и блузок. Не скажу, что я знаток женского белья, но в интернет-рекламах многие эти новинки встречал в двадцать первом веке. Кроме одежды подружки набрали гору кроссовок с босоножками, не обращая внимания на мои предупреждения.

— Вся эта обувь у вас развалится через неделю носки, максимум через месяц.

— Ну и что, мы так хотим, — упрямо твердили обе, забивая багажник этой ерундой.

Отправились домой мы ранним-ранним утром, попрощавшись с хозяйкой, которую я премировал дополнительными ста рублями. Её это так растрогало, что мы даже обменялись адресами, и она предложила отдыхать у неё каждый год, предварительно уточнив время. Мы пообещали, девушки от чистого сердца, а я на всякий случай, хотя понимал, что через год это будет другое государство. Чтобы меня реже останавливали, на переднее кресло уложил арбузы с дынями, мол, еду с юга, денег нет. И, как ни странно, эту артхаусную выдумку поняли многие из гаишников. За почти три тысячи километров до родного Свердловска нас оставили всего один раз. В своей области, между прочим.

Постовой махнул палкой то ли от скуки, то ли от желания отведать южных гостинцев. Не успел старший лейтенант сообщить причину нашей остановки, как из машины выскочили Ольга с Натальей. Радостно щебеча что-то, они всучили ошалевшему инспектору большой арбуз, связку сушёной рыбы и запрыгнули обратно в машину. Чего-то их пробило на сентиментальность. Гаишник не подвёл, отпустил нас сразу, с трудом удерживая подарки. Хорошо, что не надо было никого развозить по домам, жили мы вместе. Раза три мне понадобилось спуститься к машине, пока занёс домой все южные приобретения. В сон провалился моментально, впервые за две с лишним недели уснул спокойно.

На следующий день я проверил новости от Олега, которых не оказалось, значит, всё нормально. Развёз девушек по домам, помог им поднять подарки и угощение, где и оставил до вечера. А сам надолго задумался, как удобнее восстанавливать контакт с Ельциным. Поехать туда заранее, чтобы примкнуть к его группе якобы случайно, от нечего делать? Это будет смотреться более-менее нормально, чем моё появление в начале августа, перед самым путчем. Могут подумать, что меня подставляют путчисты. Особенно Коржаков, он точно об этом подумает.

Я не верю, что эти пятеро трусливых функционеров ГКЧП решились на своё выступление и блокаду Горбачева с бухты-барахты. Сидели, выпивали, и придумали в одночасье.

— Чего мы пьём, мужики, надо брать власть в свои руки! Ещё по рюмашке и пора начинать. Кто там у нас на Форосе? Звоните ему, пусть Меченого блокирует. Где там министр обороны? Срочно к ноге, и чтобы не рыпался. Да позвоните на телевиденье, пусть Лебединое озеро на завтра поставят в программу!

Кто-то верит в такую выдумку? А по их словам так и получилось, вдруг решили и взяли власть! Главное, ни КГБ, ни ГРУ ничего не заметили. Это у комсомольских функционеров? Где каждая вторая, простите, шлюха, (читай инструктор горрайкома комсомола) была осведомительницей КГБ? Иначе бы она просто не попала в тесный кружок алкоголиков и воров. Вместе с каждой первой. Не считая самих комсомольских секретарей. Поэтому надо думать, какой план внедрения выбрать.

Жизнь тем летом в городе словно замерла, люди буквально предчувствовали на себе, что Советский Союз целенаправленно разваливают. А это бестолковое голосование за сохранение Союза в марте 1991 года? Результат по которому объявили на следующий день в девяносто четыре процента, а я вспомнил, что читал в будущем иные данные, около семидесяти процентов. Русские либералы-интеллигенты словно сошли с ума, поддерживая прибалтов в их самостийности. Именно тогда в первой своей жизни я понял, что Евтушенко предатель, когда он буквально облизывал фашистов-прибалтов, а под старость лет совсем переехал в Штаты. И это тот человек, стихи которого мы читали всю молодость и которого уважали за принципы и смелость?

Меченый совсем выжил из ума, уехал в отпуск — отдыхать. От чего отдыхать? От целенаправленного разрушения страны? Во власти один противней другого, Меченый умеет только говорить, Рыжков, премьер-министр, вовсе начал плакать на телевидении, Крючков ни туда, ни сюда, военные как воды в рот набрали, если сказать прямо в штаны наср…… И это правители самой большой страны в мире? Летом страна притихла, даже бандиты, с которыми я разговаривал, чувствовали сгущающееся напряжение. Многие откровенно уехали из Свердловска, не зная, чего ждать. Или полного разрешения всего, что возможно, или закручивания гаек, как при Сталине. Портреты последнего генералиссимуса уже лет пять держали в лобовых стёклах практически все водители грузовиков.

Убедившись, что все живут в предчувствии, я даже знал, что будет, всё-таки решил отправляться в Москву. Без машины, конечно, в августовских волнениях её и потерять недолго, если здоровых парней умудрились тогда танками переехать. Кроме денег, ничего брать не стал, только запасную одежду и обувь, да записал все возможные адреса проживания ЕБН, начиная от апартаментов Верховного совета РСФСР и СССР до Госстроя, где Ельцин формально якобы работал. Так что собрал я свои пожитки и распрощался с подружками, на их вопросы многозначительно показал фотографию с семьёй Ельцина. Эти фотографии я распечатал в десятке экземпляров небольшого формата, сложил в книжку, чтобы не помялись.

В результате приехал в Москву в середине июля, совершенно не представляя, где буду ночевать. Хорошо, что поезд пришёл как раз в обед, во всех гостиницах расчётный час в двенадцать или тринадцать часов. С Казанского вокзала я направился в ближайшую гостиницу, просто проверить обстановку. Знал, что там, как правило, живут одни чёрные люди. Так вот, решил проверить эту гостиницу, что рядом с тремя вокзалами. Ещё с начала восьмидесятых годов гостиница славилась своей запущенностью и, грубо говоря, грязью, вплоть до тараканов. В те времена не жил, не знаю, может просто наговаривали. Но в девяносто первом году эти слухи точно подтвердились. Настолько, что пришлось почти сразу развернуться на улицу, без попыток устроиться на проживание.

После этого я полдня гулял по Москве, увлекательно читая объявления и любуясь на патрульных милиционеров с автоматами. Только их появление говорило о многом, а именно то, что власть не контролирует ситуацию и, откровенно говоря, боится. Понимая, что дело идёт к вечеру, я рискнул выписать три предложения о сдаче комнат внаём и направился туда. Ближайшее оказалось на Арбате. Вернее, в одном из проулков, соединяющих Арбат с Калининским проспектом. Даже я, с моими розыскными навыками, не сразу нашёл вход в подъезд, где поднялся на четвёртый этаж. Хозяйка квартиры лет сорока пяти не внушала никакого доверия, хотя и не была судимой. Может, просто не попадалась в милицию? Её квартира представляла собой соединённые две квартиры. Одна часть была дореволюционной арбатской постройки, судя по всему, однокомнатная, с большой кухней, а вторая часть — просто отрезанная от коммуналки комната, уже советской постройки.

Эту отдельную комнатку мне и предложили, без удобств, конечно, удобства были общие в коридоре, но одно окно в комнате имелось, выходившее в тёмный проулок между Старым Арбатом и Новым Арбатом, как провинциалы любили называть Калининский проспект. У москвичей я подобного переименования не замечал. Сразу проверил, нет ли в моей комнате дополнительного входа, откуда-нибудь из-за шкафа или зеркала, например. Попутно рассуждал, как москвичи умудрились не просто соединить две квартиры, а две квартиры из разных по времени построек. Хотя, за большие деньги и хорошие знакомства, говорят, даже камины на пятых этажах делали в советские времена.

Я разложил часть вещей на полках шкафа, перед сном сходил помыться в ванную комнату, прихватив с собой рюкзак с необходимым минимумом, вроде фотографий с ЕБН и частью денег. Носить все деньги в одном месте, да в Москве при обилии понаехавших карманников, я не рискнул. Часть спрятал в нагрудном кармане, основную сумму, как обычно, в кармашке трусов. Провинциал я или нет? А в рюкзаке, естественно, никаких денег не было, я же смотрел «Печки-лавочки». Как там говорил вор-карманник? «Ох уж эти мне интеллигенты, кто же деньги в чемодан кладёт?» Носить с собой рюкзак в ванную с туалетом, на улицу и класть ночью под подушку я собирался для моей квартирной хозяйки.

— Там у меня секретные документы, если пропадут, меня сразу посадят. — Так всё объяснил Ирине Петровне утром, когда завтракал на кухне, пристроив рюкзак у ног. После завтрака ранним московским утром, примерно в восемь часов я отправился на Красную Пресню. Адрес работы и проживания Ельцина я, конечно не знал. Не приготовился перед смертью, не узнал в Википедии. Как-то не до первого президента России мне было в семьдесят лет. Но события мятежа девяносто третьего года смутно помнил, как и фотографию Белого дома с потёками гари из окон. Поэтому решил искать ЕБН ближе к тому зданию. Если не встречу самого Бориса Николаевича, увижу кого-либо из его гоп-компании, вроде Коржакова, или каких-нибудь Бурбулисов. Или Бурбулис ещё не появился на горизонте?

Не в Кремле же мне искать Председателя Верховного совета РСФСР, успевшего с таким пафосом выйти из КПСС? Кремль до декабря будет территорией Меченого, а два медведя, как известно…. После полутора часов прогулки в окрестностях Белого дома я принялся искать приличное кафе поблизости. Должны же клерки этого большого здания где-то обедать? Не могут все одновременно в служебной столовой питаться. Насколько знаю, во все времена кроме общей столовой в подобных организациях существовали генеральские залы. В Белом доме такие залы по определению обязаны существовать. Соответственно, электрики и уборщицы не допущены в общие столовые для депутатов, где-то они обедают?

Учитывая нормы советских времён, служебная столовая должна быть маленькой, с отвратительной кормёжкой, уж я знаю, приходилось сталкиваться в прежней жизни. Потому и занялся освоением ближайших кафе и столовых. Где обедал и ужинал, подслушивая чужие разговоры и сам, беседуя с разными людьми, оперативник я или нет? Так пролетела неделя, пока я убедился, что Ельцин вместе с Коржаковым исправно ходят по утрам на работу. Но, по моим утренним наблюдениям, весьма в разобранном виде, наверняка, с похмелья оба. Его будущих соратников по утрам не встречал, а следить за казённой «Волгой», привозившей Председателя Верховного Совета на работу, чтобы вечером забрать домой, я не собирался.

До такого любительского состояния ещё не опустился. Убедившись, что клиенты работают в Белом доме, а зашёл к охраннику и оставил там письмо для Коржакова. Приложил копию диплома о среднем медицинском образовании и заявление о приёме на работу.

— Ты чего, серьёзно собрался устроиться к нам на работу? — ухмыльнулся охранник, прочитав заявление.

— Думаю устроиться, я два года в наркологии проработал, всё умею. — Демонстративно щёлкнул пальцем по горлу при этих словах.

— Да, это дело они все любят, — согласился мужчина.

— Я буду приходить каждый день, когда пропустят к Ельцину, получишь премию. — И продемонстрировал охраннику две четвертные купюры.

— Ну, посмотрим. — Загорелись глаза у охранника. Странно, этим охранникам не меньше пятисот рублей платят, по нынешним временам это достаточно много. А на полсотни позарился, может, мне повезло с ним?

После этого разговора я демонстративно приходил каждое утро, чтобы отследить время появления в Белом доме Ельцина со товарищи. Появлялся глава Верховного совета не раньше десяти, это же Москва. Как правило, под руку с Коржаковым и ещё одним, более молодым охранником. Это ли не показатель того, что руководство КГБ знало о готовящемся перевороте и аресте Меченого? Устав ждать результата своего заявления, я решил форсировать нашу встречу. Для чего одним солнечным утром уселся у входа в Белый дом, которым обычно пользовался Ельцин. Вполне ожидаемо, тот появился почти ровно в десять со своей охраной. Не вставая со скамейки, я помахал рукой и крикнул, достаточно отчётливо:

— Доброе утро, Борис Николаевич! Как Ваша спина после массажа в деревне Русское?

Надо сказать, несмотря на все недостатки, чванством Борис Николаевич обладал в самой малой доле. Особенно до президентской поры. Поэтому мужчина остановился, глядя на меня.

— Доброе утро, я вспомнил вас, как вы тут оказались? — спросил Ельцин после пары слов Коржакова, что-то шепнувшего ему на ухо.

— Приехал в отпуск, да решил устроиться в Белый дом. Не век же мне сидеть в Свердловске? Я и заявление давно подал, всё ответа жду, прихожу каждое утро, но без толку. Наверно, придётся домой ехать через неделю. Не сочтите за труд узнать, ждать ли мне ответа? А так бы я вам спину поправил, небось побаливает, срок-то вышел. — Пожал я плечами, надеясь на свою коммуникабельность.

— Точно, спина побаливает, скоро каждую неделю уколы начнут ставить, — буркнул ЕБН в сторону Коржакова. — Ты, Саша, посмотри, может, возьмём парня к нам? На полставки, а то время выступать придёт, а я встать не смогу?

— Подожди, Фёдор, к обеду я вышлю к тебе человека, — бросил мне Коржаков и прошёл вместе с Ельциным в здание.

Собственно, так и получилось, к обеду вышел молодой мужчина, скорее всего капитан из охраны. Он вынес мне пропуск с моей фотографией, интересно, где её взяли? Запасливый человек полковник Коржаков, если даже на случайного лекаря завёл дело. Как там, дело оперативной проверки?

— Вот пропуск, будете работать с десяти до шести часов, кабинет триста шестнадцать, не опаздывайте. Завтра первый рабочий день. — После краткого инструктажа комитетчик вернулся в здание.

Я всё же выплатил охраннику полсотни рублей, хотя он не принял никакого участия в моём трудоустройстве. Хотя, кто его знает, может моё заявление именно у Коржакова и лежало неделю? Как и готовое удостоверение? Впрочем, хорошо всё, что хорошо кончается. На следующий день в половине десятого я прошёл в указанный кабинет, где встретил относительно молодую женщину весьма приятной комплекции.

— А, новый санитар, — безразлично встретила меня хозяйка кабинета, лениво отведя взгляд от зеркальца.

Она напомнила мне некоторых знакомых москвичек, относившихся к провинциалам, как к попрошайкам. Затем продолжила подкрашиваться и после приезда Бориса Николаевича поспешила к нему в кабинет.

«Не та ли это неустановленная женщина, к которой шёл на свидание ЕБН, когда упал с моста?» — сразу пришла в голову шальная мыслишка. Из всей биографии Ельцина до президентства, я запомнил лишь этот смешной факт. Но высказывать крамольные мысли, естественно не стал. Лишь пристроился за одним из двух свободных столов кабинета, да приготовился к вызову. Ещё накануне заметил, что боли к Борису Николаевичу вернулись, слишком характерно он шёл. Поэтому не сомневался, что лечить меня позовут сразу, как только буду трудоустроен официально. Да, лечить пришлось в первый же рабочий день, но не Ельцина и Коржакова, вообще не из сотрудников ЕБН. До обеда мною никто не интересовался, даже моя формальная начальница Ирина. Она с обеда пошла по своим подружкам, сначала на нашем этаже, потом вообще непонятно куда свернула.

Как ни странно, меня попросили помочь со спиной якобы простые специалисты из технических работников — электрики, водопроводчики и прочие слесари.

— Привет, новенький? — После обеда зашёл ко мне знакомиться совершенно трезвый водопроводчик, у которого погоны и высшее образование были написаны на лбу крупным шрифтом.

— Да, только не из конторы. Но с вашими работать приходилось, — невозмутимо ответил я.

— Меня Павел зовут, говорят, ты неплохо массаж делаешь? У меня спина побаливает последнее время, посмотришь? — привычно обтекаемо напросился на массаж специалист из КГБ, который и газовый ключ, как подозреваю, увидел лишь в этом здании. До этого он для ремонта труб, похоже, вызывал дежурного сантехника. Но, учитывая, что кроме ЕБН и Коржакова никто в этом здании не знал, что я умею массажировать, совершенно ясно, откуда пошла информация. Поэтому я не стал выпендриваться и называть цену массажа, иначе моментально вылечу делать бизнес на улице.

— Ладно, ложись, посмотрю. Больничной карты у тебя с собой нет, конечно?

Совершенно «случайно» в нашем кабинете оказалась кушетка, куда и лёг мой первый клиент в здании Верховного Совета. Не ожидая ответа, сделал короткий массаж, так не нащупал никаких изменений позвоночника. Явно «водопроводчик» был здоров, как бык, в таком-то возрасте?

— Вроде всё, своим приятелям скажи, чтобы больничную карту брали в следующий раз. Я не Чумак и Кашпировский, больные места не вижу. А нащупать не всё могу, часть травм и пропущу, когда спинные мышцы сильные. — Так началась моя работа у Ельцина в самом начале.

Уже на второй день я принялся обживаться, знакомиться с соседями из обслуги, разными помощниками и тому подобными сотрудниками. Большинство из них оказались коммуникабельными общительными парнями. Не хуже меня. Естественно, практически все из них сотрудничали с КГБ или были аттестованными сотрудниками. И это понятно, хоть со времён Хрущёва была законодательно запрещена разработка партийных и советских работников, руководство КГБ находило выход из положения. Особенно в восьмидесятых годах, когда с «воцарением» Андропова сама контора получила массу полномочий. Тем более, это ментам было официально запрещено разрабатывать партийные и советские органы, сам читал такой приказ, врать не стану.

Но кто мешал Андропову отменить такое ограничение для своих бывших подчинённых? Даже если официально разработка «патрициев» не была отменена, кто мешает бывшим сотрудникам КГБ устраиваться после выхода на пенсию, например, охранниками, электриками и прочими юристами в партийные и советские органы? И все знают поговорку, что бывших комитетчиков не бывает. А комитетчиков за свою первую жизнь я насмотрелся достаточно, в том числе и засланных в ряды уголовного розыска. Все они были парни умные, коммуникабельные и всегда крутились в центре неформальной общественной жизни. Отлично понимаю, иначе откуда им информацию о настроениях и возможных преступлениях в среде офицеров брать?

Что интересно, когда эти «засланцы» в девяностые годы уже не стеснялись признаваться в специальной службе, никто из оперативников этому особо не удивился. Практически все опытные менты их вычислили, да и после их переезда в другие города мы продолжали созваниваться и встречаться до преклонных лет. Не было никакой обиды, служба есть служба. Если я не совершаю преступления, пусть хоть десять человек будут за мной следить, не жалко. Так и здесь, с первых дней я старался подружиться практически со всей обслугой, признаваясь, что выгляжу милиционером из-за работы в армии особистом. Поверили или не поверили, не могу сказать, но к Ельцину меня допустили только через неделю. Причём, на этот раз вручили больничную карту, и клиент лёг на кушетку.

— Чего сидя не стал массажировать, как в деревне? — поинтересовался ЕБН после сеанса.

— В горизонтальном положении позвоночник не нагружён, массаж идёт лучше. Вы же строитель, понимаете разницу между нагруженной балкой и свободной консолью. — Блеснул я знанием сопромата, хотя пример не совсем корректен. Впрочем, уверен, к своим шестидесяти годам руководящей работы ЕБН давно забыл сопромат.

Так что неделю у меня был массаж Ельцина, а в перерывах — редких желающих. После чего опять образовалась лакуна, которая постепенно заполнилась снятием похмелья. Я давно искал случай продемонстрировать это умение, но среди комитетчиков встретить похмельного сотрудника с утра проблема. Выручили меня наши водители. Я частенько заглядывал в гараж, у водителей часто болит поясница. Там и заметил одного работягу с характерным запахом и мучительным выражением лица.

— Александрыч, давай тебе похмелье сниму. Я умею, массаж ведь никого пока не угробил? — предложил я водителю лет пятидесяти. Тот кивнул, говорить ему было откровенно тяжело. Похмелье я снял за пять секунд.

— Запах убирать не умею, сам думай, как от запаха избавиться. — Пожал я плечами, покидая гараж.

Через пару дней о таком полезном умении знали не только водители и автослесари, но и все заинтересованные лица. До такой степени, что утром в понедельник ко мне зашёл озабоченный Коржаков, выставивший жестом Ирину, мою начальницу за двери.

— Похмелье надо снять у него, сможешь? — тихо, буквально на ухо попросил полковник.

— Пойдём, — без рассуждений я пошёл в кабинет Председателя. Даже вставать не пришлось, по офицерской привычке при входе полковника я сразу встал. Буквально через пять секунд лицо Ельцина порозовело, разгладилось, глаза стали ясными. Мужчина пришёл в себя и чуть не обнял меня, но помешал стол, за которым он сидел.

— Спасибо, Федя, от всей души спасибо, благодетель. — Пожал мне руку ЕБН, чтобы подойти к окну кабинета, насладиться утренним солнцем.

— Не забудь о подписке. — Проводил меня в приёмную Коржаков. Да, со всех сотрудников здания брали стандартную подписку о неразглашении. Уж и не вспомню, сколько я таких подписок дал в своих двух жизнях.

После этого в моей жизни наступила некоторая суета, не проходило и дня, чтобы два-три человека не приходили ко мне в кабинет, вызывая в коридор. Якобы покурить на лестничной площадке. Где могли ожидать до трёх-четырёх страдальцев, гулявших вместе накануне вечером. Моя известность среди сотрудников и начальства росла день ото дня. Даже начали приглашать с других этажей, что не давало мне никакой пользы. Ни одного знакомого персонажа среди клиентов так и не встретил. Как говорится, ни Бурбулиса, ни Гайдара, ни Чубайса в свои клиенты не получил. Правда, я никогда не был политически подкован, мог просто не узнать.

При моей работе оперативника не до политических новостей было в прошлой жизни, не каждый день домой ночевать приходил. Какие уж тут новости? Поэтому, сомневаясь, что узнал бы Яковлева или какого-нибудь Бурбулиса при встрече. Но привычки оперативника никуда не денешь, запоминал и запоминал, наводил связи среди обслуги и мелких клерков. Не забывал, что девятнадцатое августа приближается. За неделю до этой даты обратил внимание, что атмосфера в Белом доме накалилась и коридоры затихли. Якобы многие разъехались по отпускам. Прекратились разговоры, большинство офицеров КГБ и мелких клерков таинственно молчали. Практически перестали употреблять, за неделю вместо десятка клиентов на лечение от похмелья попался всего один. И тот оказался простофилей, настоящим автослесарем. Должен же кто-то разбираться в машинах и их ремонтировать. Среди офицеров мало подобных знатоков. Один ЕБН, напротив, лечился у меня каждое утро. Последние два дня вместе с Коржаковым. Видно было их напряжение.

Утром семнадцатого августа я предложил Коржакову, кроме снятия похмелья, снять и усталость. Прямо тут, в кабинете Ельцина.

— Как это? — буркнул по привычке полковник.

— А вот так, — я провёл рукой у него за спиной и отошёл.

Коржаков прислушался к своим ощущениям. По опыту знал, что ему сейчас хочется бегать, прыгать, тяжести поднимать, даже петь. Примерно, как при снятии похмелья, только ещё силы прибавляется.

— Если каждые четыре часа так делать, можно три дня не спать, на себе проверял. Да на знакомых тренировался, на очень близких. Кроме меня только двое знают, но они в Перми живут, давно это было.

— Чего мне теперь сказал, а сразу не признался? — Машинально взыграло профессиональное подозрение у полковника.

— Так вижу, что вы нервничаете, вот и решил предложить. Вдруг днём станет плохо, не уколы же среди заседания ставить начнёте? А я могу рядом сидеть, как референт какой-нибудь. И усталость сразу сниму и к трезвости верну, при необходимости выпить.

Я демонстративно замолчал, итак в свои объяснения вложил максимум убеждения. Если сейчас Александр Васильевич не решится взять меня с собой, дальнейшие уговоры только всё испортят. Его профессиональное подозрение будет во мне видеть шпиона, засланного непонятно кем, но врага. Поэтому я пожал плечами и собрался в свой кабинет, удивлённый Ельцин молчал, слушая наши разговоры.

— Стой! — приказал Борис Николаевич, когда я уже открывал дверь его кабинета с намерением вернуться к себе. Так и замер, держась за дверную ручку, только голову повернул.

— Делай мне. — Почему-то встал со своего места ЕБН и замер, вслушиваясь в ощущения после моих секундных действий. Повел руками, подпрыгнул, что для его возраста много значит. Затем решительно сказал: — Собирайся, поедешь со мной. День сегодня трудный, далеко не отходи, мало ли чего случится.

— Устал, — сказал я в приёмной секретарше и плюхнулся на стул у стены. Делал вид, что отдыхаю, привалившись затылком к стене. Сам же пытался подслушать, что говорят обо мне в кабинете. Может, они решат меня по минованию надобности ликвидировать? В особом человеколюбии я Ельцина никогда не подозревал. О полковнике КГБ и говорить нечего, как говорится, служба такая. При необходимости он сам мне пулю в затылок пустит. Сквозь двойные двери удалось услышать немного.

— … он нужен? — Это Коржаков.

— Если не только мне…… пацанов кто лечить будет или водителя? Ирина что ли? — проговорил неразборчиво Ельцин.

— А после этого… — опять полковник.

— Будем думать. — Снова ЕБН.

Эта фраза меня обрадовала, сразу не ликвидируют, уже хорошо. С таким настроением я поспешил удалиться из приёмной, которую уже заполняли сотрудники. В основном это были высокие офицеры с характерными чемоданчиками, в паре из которых я опознал раскрывающуюся бронезащиту. Её по нашему телевидению впервые именно в эти дни показали. С молодости запомнил, как перед Ельциным на выступлениях такой чемоданчик раскрывали, и он раскатывался в броневые пластинки. Закрывал фас будущего президента России от груди до паха. Думаю, с других сторон тоже бронезащиту открывали, только операторы не показывали.

А как интересно начиналось утро восемнадцатого августа для всех обитателей нашего этажа! Я пришёл на работу к восьми утра — всегда в это время прихожу, как и большинство помощников и секретарей Ельцина, работа такая. Но сам Ельцин отродясь к этому времени не приезжал. А сегодня вообще без четверти восемь появился, как на рыбалку приехал. И его помощники с чего бы собрались в таком количестве на обычную планёрку? Всегда приходили, конечно, но к десяти и не больше десятка человек. А тут начало девятого утра, а мужчины даже в коридоре топчутся, в приёмную не поместились. Вот, Ирина прибежала, села лицо рисовать за свой стол. Похоже, всех утром подняли по тревоге, вряд ли станут подставляться с предупреждением заранее, с вечера.

Похоже, только Ельцин с Коржаковым всё знали заранее, дня за три, как минимум. Потому и бухали, что понимали риск всего мероприятия. Тут ведь как получается, уехал Хрущёв отдыхать на Черное море, его сняли удачно, без стрельбы и расстрела. Дожил своё на пенсии. Хотя раньше всякие пытались скинуть Хруща, но всех ушли на пенсию или послами в Занзибар. Догадываюсь, что Ельцин послом в какую-нибудь Монголию ехать не собирается. Сидели мы в ожидании довольно долго, пока Ирину не вызвали к ЕБН. Все офицеры из кабинета к тому времени разошлись. Более того, когда большинство начало разъезжаться, я подслушал пару разговоров о необходимости привлечения личного транспорта при надобности.

Когда все разъехались, Ирина ушла, как я понимаю, пить чай в компании начальства, я тоже заварил себе чайку, как обычно, крепкого чёрного. Сел и задумался, что делать завтра, девятнадцатого. Если всё пойдёт таким макаром, рискую весь день просидеть в кабинете один, без всякой пользы. Раньше конца рабочего дня уходить нельзя, а потом придётся самому добираться до баррикад. Стоп, насколько я помню, баррикады как раз возле нашего здания и будут строить, далеко добираться не придётся. Туда и переберусь, поддержать массы, так сказать. Только надо продуктов с утра взять с собой, главное, минералку не забыть. Говорят, в водку добавляли какую-то химию для протестующих.

По воспоминаниям участников, водка с ног не валила, а просто дурманила, все ходили, как зомби. Точно, от водки надо воздержаться, а воду с собой взять. Желательно уже сегодня, завтра с утра всю минералку в Белом доме могут зарядить, или торговые точки закроют. Не откладывая дело в долгий ящик, я заполнил из-под крана пару бутылок воды, чтобы тут же положить их в многострадальный рюкзак. Запасной комплект белья с полотенцем и мылом лежал в рюкзаке уже неделю. Только я закончил с водой и уселся допивать чай, как вернулась моя начальница.

— Собирайся, едем. — Сама Ирина принялась укладывать дополнительные лекарства и бинты в медицинский чемодан.

— Куда, зачем? — формально спросил я, понимая, ответа не получу.

— Куда надо, собирайся.

Я быстро накинул рюкзак, взял свой чемодан с походной капельницей и запасом разных пакетов для переливания крови, и встал у двери в ожидании то ли врача, то ли фельдшера. Я статус начальницы не спрашивал, а она не рассказывала. Женщина закончила свои сборы и пошла впереди меня к выходу из здания. Там уже стоял наш микроавтобус с красным крестом на боку. Ирина села в машину рядом с водителем, а я в салоне. Примерно через час поехали, как я понял, в составе кортежа. Окна были закрашены, Москву я знал не настолько хорошо, чтобы считать повороты. Поэтому почти сразу задремал по милицейской привычке, солдат спит — служба идёт. Когда остановились, я уже приготовился на выход, но Ирина не пошевелилась, рация в её руке молчала.

После часа стояния в одном месте снова проехали, в лобовое стекло я разглядел памятник Дзержинскому, понятно, что без высокопоставленных генералов тут не обойдётся. На площади Дзержинского стояли недолго. Потом ещё поехали и так катались до двух часов без перерыва. После чего вернулись в Белый дом, получив разрешение всем пообедать. Я поспешил перекусить первым, догадываясь, что вызовут, тем более, что меня с Ириной кто-то из незнакомых офицеров привёл в столовую для начальства, где никаких очередей, естественно, не наблюдалось. Зато после обеда тот же офицер в гражданке отвёл меня в кабинет Ельцина и сдал в приёмной секретарше. Она разрешила зайти к шефу самому, без сопровождения.

Борис Николаевич и Александр Васильевич сидели в креслах уставшие, хоть и пообедавшие. Я не ожидая команды, прошёл к мужчинам, и через пять-шесть секунд обоим заметно полегчало, ощутили прилив сил и бодрость. Лица порозовели, появились улыбки.

— Спасибо, Федя. Сегодня тебе придётся весь день с нами побыть, — без формального приказа сообщил Ельцин. Что не отменяло обязательности исполнения.

— Возможно, ночевать придётся здесь, — добавил более опытный полковник.

— Легко, у меня в кабинете сменная одежда всегда есть. Вдруг под дождём промокну, — ответил я, сразу избегая подозрительных вопросов комитетчика насчёт сменки.

— Ну да, ты же пешком ходишь. — Кивнул полковник и добавил: — Сиди, жди, вызовут.

Сидеть пришлось недолго, едва выпил кружку чёрного, горького, как чифир, чая, а Ирина только вернулась с послеобеденного променада по кабинетам подружек. Тут же на её столе зазвонил телефон, на моём столе аппарата не было, пусть и параллельного.

— Да, слушаю, — только успела сказать моя начальница, затем долго выслушивала чьи-то приказы, судя по голосу, скорее всего Бориса Николаевич. Со злостью девушка положила трубку и мрачно сказала: — Собирайся, поехали.

Мне не составило труда собраться, а девушка долго ковырялась в своей сумке, прежде, чем взяла свой рабочий чемоданчик. Мы, как и утром, спустились к своей машине и забрались на сидения. Водитель почти сразу поехал, опять за целой колонной автомобилей. Я машинально засёк время, два часа десять минут, как минимум до шести-семи часов придётся кататься. Все наши поездки походили на подготовку к завтрашнему «неожиданному» блокированию Горбачёва, о чём, конечно, никто не догадывался, несмотря на то, что блокировать Меченого будут сотрудники КГБ и Министерства Обороны. Они практически напрямую подчиняются именно тем начальникам, по которым мы ездили весь день восемнадцатого августа.

Надо думать, часть тех офицеров, что были на планёрке, будут собирать толпы защитников Белого дома. Чтобы уже с утра девятнадцатого августа начать там строить баррикады, приносить палатки для защитников, раздавать продукты и водку. Полагаю, сегодня и нужным людям в милиции тоже скажут, чтобы не вздумали вмешиваться в народные игрища. Закончилась наша поездка по Москве к семи часам вечера возвращением в Белый дом. Народу осталось немного, по закону рабочий день закончился, в здании остались только нужные и допущенные люди. Нас с Ириной поесть в генеральском зале уже не позвали, но мы успели поужинать в столовой для простого персонала тем, что осталось, без второго и стакана сметаны.

Чтобы наесться, я взял три порции селёдки с луком и полную порцию харчо, которое исключительно хорошо готовят в этой столовой. И селёдка с луком просто замечательная, так и просится рюмка холодной водки для целостности картины. Увы, ближайший месяц водку в этом здании и ближайших ларьках с магазинами лучше не покупать, как и остальные алкогольные продукты. Неизвестно, за кого я начну агитировать, с моим-то знанием будущего? Вдруг поведу народ против любой власти? Как Меченого, так и Борьки-алкоголика, продававших на пару и по отдельности интересы России оптом и в розницу? Один торговал русской землёй и морями за дешёвые бриллианты своей жене. Другой пропивал договоры с НАТО и остальными врагами-иностранцами, вместе с полученными кредитами, которые осваивал с подельниками и семьёй в самые сжатые сроки.

После ужина я сразу, не дожидаясь приглашения, зашёл к приёмную Ельцина и молча кивнул головой на дверь Председателя Верховного совета России.

— Заходи, они вдвоём, — кивнула мне секретарша, продолжая что-то печатать. Она умудрялась постоянно что-то печатать целыми днями, как в кино. Учитывая не особую склонность ЕБН к письменной работе, может, она за него и редактировала все указы? Особенно во времена длительных запоев. Не случайно же Коржаков проговорился, что сам руководил Россией во времена болезни ЕБН? После чего долго отказывался от своих слов. Но, как говорится, слово не воробей. Учитывая возраст секретарши и её не особо симпатичную внешность, вполне может быть, что документы на подпись она и редактировала. Ну не Гайдар же с Чубайсом будут готовить указы? Дай им власть, они бы такого написали, что никакой пьяница не придумает.

Как там их планы «Сто дней», затем «Триста дней» и так далее? Не сомневаюсь, что смерть Гайдара не так и случайна, как всем объявили. Ну, это всё размышления на заданную тему, а пока я заходил после осторожного стука и звонка секретарши в кабинет Ельцина.

— Проходи, Федя, замаялся я после обеда. — Ельцин и Коржаков сидели за бутылкой коньяка и блюдечком нарезанного сыра. При моём появлении оба неторопливо допили напиток. Потом я их обоих освежил и направился обратно. На полпути остановился и добавил, будто случайно вспомнил:

— Я, кстати, и алкогольное опьянение могу снимать, секунд за двадцать-тридцать. Если понадобится, зовите. Сегодня я здесь ночевать стану, на своей кушетке, мало ли что?

— Ты что-то знаешь? — насторожился Александр Васильевич.

— Нет, но такие манёвры зря не устраивают. Где много народа, всегда травмы бывают, это я, как медик, точно знаю. Порезы, переломы, не вызывать же Скорую помощь? А я тут под боком, перевяжу, вывих вправлю, если надо. Разрешите идти? — Напомнил полковнику об армейской моей службе.

— Иди, — махнул рукой Борис Николаевич и набулькал себе и Коржакову коньяка.

Я вернулся в кабинет, Ирины на месте не было, пошла гулять по своим подружкам. Похоже, половина сотрудников сидят на месте. Начальство ждёт приказа, а подчинённых не отпускают, как обычно «во избежание». Я привычно включил чайник, чтобы попить своего чифира, чувствую, что до часа, как минимум, уснуть не дадут. Затем пристроился читать медицинские учебники по тем предметам, которые начнём изучать на пятом курсе. Было у меня огромное желание закончить хотя бы осенний, девятый семестр, без посещения лекций. Практики я наработал достаточно, а такие предметы, как офтальмология, судебная медицина, эндокринология, физиотерапия и медицинская психология, как и часть других, попытаюсь сдать экстерном.

Бог даст, попаду в обойму Ельцина и Коржакова, они помогут мне закончить девятый семестр. Смогу за это время завести нужные знакомства, как в Москве, так и в Свердловске. А потом и своими силами справлюсь, когда власть полностью перейдёт в руки первого президента России. Никогда не хотел ввязываться в большую политику, да и жениться мне всё-таки надо. Пусть я выгляжу молодо, но свои тридцать лет никуда не денешь. Так что я запасся учебниками, список которых взял у знакомых преподавателей, под благородным мотивом подготовки к учёбе самостоятельно. И теперь по вечерам в снятой комнате читаю учебную литературу. Собственно, других развлечений нет, магазины пустые, на барахолках одни жулики, да мне и покупать особо ничего не нужно.

К женщинам мои подружки начисто отбили желание, не зря они почти год трудились надо мной. Может, сказывается прожитая однажды жизнь, моя первая и основная, в которой я на женщин только любовался? Как в старом анекдоте — сам не посмотришь и другим не покажешь. В принципе, такая жизнь меня пока устраивает, доживу до начала учебного года и уеду. Полагаю, Коржаков будет только рад избавиться от мутного медика. С такими мыслями я зачитался физиотерапией, даже не предполагал, что существуют такие методы лечения и профилактики. Их и в двадцать первом веке не видно и не слышно, не говоря о восьмидесятых годах двадцатого века. Может, к нашему времени их разоблачили? Как культ личности или мошенничество?

Ближе к восьми часам в кабинет вернулась Ирина и поставила меня в известность, что уходит домой. Я пожал плечами, продолжая читать, не столько увлекательный, как интересный учебник, который надеялся дочитать этим вечером. После ухода начальницы, разделся и лёг на простыню, застелив кушетку. Жара стояла такая, что никакого одеяла не требовалось. Ближе к одиннадцати я закончил учебник и выключил свет в кабинете, дверь оставил открытой на всякий случай. Вот в шесть утра этот случай и наступил.

— Федя, вставай! — Раздался громкий стук в дверь и мужской голос, в котором я опознал своего знакомого охранника с первого этажа.

— Открыто, — встал и подошёл к двери, уже открываемой охранником. — Чего случилось?

— Паша руку сломал, помоги? Болит страшно, парень воет, а Скорая не едет, полчаса, как вызвали. Помоги, Федя, должно же у тебя быть обезболивающее? — В его словах я не почуял фальши, Москву ещё не захватила поголовная наркомания.

— Иду, — я не стал одеваться, свой чемодан сунул мужчине, а сам накинул белый халат, застёгивая его на ходу. Быстрым шагом мы спустились к центральному входу в Белый дом. Там у входа сидел парень в форме охранника и стонал, покачиваясь от боли. Увидел меня и сдержал свои раскачивания, даже замолчал. К счастью, я уже научился диагностировать большинство переломов конечностей и рёбер. Поэтому мне хватило нескольких секунд, чтобы снять боль у Паши и локализовать места перелома. После небольшого раздумья решил показать свои умения по полной программе. Если уж после этого меня не возьмут в команду Ельцина, уеду без всякого сожаления. Нельзя навязывать свои услуги насильно.

— Потерпи, попробую поставить кости на место. — Я взглянул в глаза Паше и двинул сломанные кости, возвращая их на место. Парень машинально хотел вскрикнуть, но удивлённо остановился, рука не болела. Более того, рука воспринималась абсолютно целой. Тут и добавил свои «рупь двадцать».

— Всё, Паша, нет у тебя перелома. Часик посиди без нагрузки, а к обеду можешь снова тяжести таскать. — Я поднялся на ноги, отряхнул колени, до этого сидел на корточках перед парнем. Посмотрел на изумлённых зрителей и добавил: — Где он руку сломал? Опять технику безопасности нарушали?

— Нет, Фёдор Васильевич, мы палатки устанавливали перед Белым домом по указанию начальства. Паша и запнулся о бордюр, да упал неудачно. Можете посмотреть. — Расступились передо мной любопытные охранники, показывая вход на улицу. Я с удовольствием вышел на утренний свежий воздух, хоть и летний, но с заметной прохладцей, с непривычки поёжился, фактически на мне были только трусы и халат. Но по дорожке прошёлся, любуясь на ровные ряды палаток. Как ни странно, палатки были не армейские, а те, что продаются в магазинах. Молодцы организаторы, предусмотрели даже такие мелочи. Армейские бы обошлись дешевле, но сразу бы навели на нехорошие мысли.

Ага, вот и машины начали привозить материал для баррикад. К зданию подъехали первые грузовики с уличными скамейками, рекламными щитами и прочим «подсобным» материалом. Охранников стали подзывать начальники, а к зданию из разных улиц подходили первые группы, если не сказать, колонны, «простых неравнодушных граждан», с азартом приступивших к строительству баррикад. Сами охранники демонстративно заняли свои посты, после короткого инструктажа. Я тоже поспешил на своё рабочее место, в таком шуме может и ЕБН проснуться. Полковник точно уже встал и наверняка желает подлечиться. Я практически угадал, Александр Васильевич уже выходил из моего кабинета.

— Я здесь, товарищ полковник, — успел его остановить, не подумав, что ляпнул. Тот остановился и подождал меня. А после снятия похмелья и прилива бодрости Коржаков всё-таки спросил:

— Кто тебе сказал, что я полковник?

— Не знаю, где-то прочитал или в телевизоре увидел, уже давно. Думал, это не секретно, — повинился я, потом спросил, чтобы изменить тему:

— Что мне делать сегодня?

— Пока сиди в кабинете, где, кстати, гулял?

— Так Паше руку лечил, в охране работает. Говорят, Скорая за полчаса не приехала, и до сих пор её нет.

— Никуда не уходи, если что, предупредишь Ольгу Михайловну, нашего секретаря.

— Так точно, — ответил я, слегка переигрывая. Что поделать, такой у меня вредный характер. Даже в прошлой жизни, помнится, после указаний начальника ответил ему «Яволь, майн фюрер!» Повезло, что тот расхохотался, а «мог бы и застрелить», как в старом анекдоте. Коржаков не обратил внимания на меня, у него были дела важнее препирания с санитаром. Так и оказалось, спустя четверть часа позвонил ЕБН.

— Зайди.

Я снял похмелье Ельцина, добавив ему бодрости, и вернулся в кабинет, чтобы через полтора часа дождаться своей начальницы. К этому времени на всех центральных каналах телевидения уже демонстрировали знаменитое «Лебединое озеро». Телеведущие по НТВ и журналисты радиоканалов несли народу, что попало — от смерти Меченого до захвата власти. Пока не появились на сцене знаменитые «представители» ГКЧП, с трясущимися руками и странными лицами. Даже в первой своей жизни я посчитал их клоунами, когда узнал, что глава ГКЧП комсомольский функционер. Их в России серьёзно никто не воспринял. Можно ли серьёзно относится к министру внутренних дел Пуго, который в своей задрипанной Прибалтике порядок навести не может?

Кто такие председатель крестьянского союза и президент ассоциации государственных предприятий? Даже председатель ДОСААФ имеет больше полномочий, у него хоть списанные машины и автоматы есть. А премьер Павлов? Это для советских людей настоящая антиагитация. На него точили зуб подавляющее большинство жителей России, павловскую реформу ещё не успели забыть. Помнили, как бегали, меняя деньги все три дня, и стояли в очередях, чтобы через месяц услышать от очевидцев и работниц сберкасс, как бандиты и воры портфелями меняли деньги почти неделю после окончания реформы.

Они бы ещё старуху Шапокляк посадили в свой президиум, ей бы больше поверили люди в провинции. По себе помню, народ посчитал всех исключительно клоунами, никого эти комсомольцы и патриции не напугали точно. Тем более, перед глазами был пример того же Ельцина, публично вышедшего из партии и спокойно продолжавшего работать. Какой после этого мог сохраниться авторитет у того же Меченого, пусть и выбранного президентом СССР? Мы знали такие выборы, больше полувека ходили голосовать за единственного кандидата, да объезжали старух и больных с переносными урнами, чтобы процент проголосовавших поднять до нормативных девяноста девяти. Ну, это опять лирика.

После прихода на работу Ирины и появления первого выступления ГКПЧ на телеэкране, команда Ельцина активизировалась. Из окна кабинета я видел, что на баррикадах появились первые нормальные добровольцы. Видимо из ближайших домов и районов, откликнувшиеся на призывы радиостанций, призывавших всех к Белому дому. После того, как приехала первая машина с алкоголем и колбасой, количество защитников непонятно чего и от кого резко увеличилось. Народ набежал конкретно за водкой и колбасой, чтобы тут же приступить к выпивке, пока внутри палаток. Наши охранники придерживали особо активных борцов за демократию, даже сдавали некоторых в милицию, благо вытрезвители ещё не отменили.

Ближе к одиннадцати часам колонна начальственных машин с охраной и нашим медицинским микроавтобусом поехала по адресам. Судя по тому, что я увидел, часть адресов наверняка мы посещали накануне, здание КГБ точно. А так сидел в машине до трёх часов, когда объявили обед, как в консервной банке. Если бы не пара раненых охранников сопровождения, пришедших ко мне лечить ножевые ранения, совсем бы заскучал.

— Как вас угораздило? Вы же профессионалы. — Заращивая разрезы на руках, поинтересовался я у мужчин, по возрасту старших лейтенантов или капитанов.

— Да мы пожалели срочников на постах, а эти дураки решили действовать по Уставу, — пожали плечами офицеры.

— Не убили? — взглянул я комитетчикам в лица.

— Нет, конечно, связали. Но головы у них завтра болеть будут, — усмехнулись оба.

— Мужчины, я вас перевяжу. — Наконец пришла в себя Ирина, осоловевшая от вида крови.

— Спасибо, не надо. — Поспешили уйти парни. Удивлённая женщина посмотрела на меня.

— Что с ними? — Я пожал плечами и проговорил: — Может, всё зажило, пока нас ждали?

После обеда я уже привычно зарядил Ельцина и Коржакова бодростью, да пара слесарей из гаража обратились за помощью. Один располосовал себе руку монтажкой, когда неудачно попытался заменить камеру на колесе. Другой ударил по ноге сорвавшимся ломиком. Разрез я залечил сразу, не обращаясь к своей начальнице. Тем более, что она болтала по телефону. У второго слесаря снял опухоль и боль, да успокоил отсутствием перелома. Ирина, похоже, не обратила внимания на мой разговор со слесарями. Понятно, не её уровень общения. После обеда поездка затянулась почти до девяти часов и впервые Борис Николаевич начал выступать перед общественностью, собравшейся в его поддержку.

Начал с Останкинской башни, затем вернулся к Белому дому, где разговорился на полчаса, под многочисленными телекамерами. Народа к этому времени набежало довольно много. Даже иностранные журналисты развлеклись своими провокационными вопросами. Много я не увидел из своего микроавтобуса, но пару фраз о демократии услышал, о чём ещё могут спрашивать жители Английского королевства? Ночь, как ни странно, прошла спокойно, даже Ирину не отпустили домой, но предоставили комнату с нормальной кроватью. Не пытался представить, где и с кем она провела ночь.

Второе утро началось с некоторой паники, вызванной слухами о вводе войск в Москву, в том числе танков. Откуда все это узнали, неужели начальство танковой дивизии позвонило Ельцину и Коржакову? Возможно, именно так всё и было. Потому, что уже к обеду все танкисты, как один были распропагандированы восставшим народом. Чисто, как в семнадцатом году захватывали власть. Как там мы изучали — мосты, телеграф, телефон и верные войска? Насчёт мостов не знаю, но радио и телевидение точно поддерживали Ельцина, даже не интересуясь, кого он сам представляет и поддерживает? Нет, разговоры о демократии были, а что, президент Меченый был против демократии? То же ГКЧП отнюдь не за монархию агитировали.

Одним словом, все за демократию и все против друг друга. Но ГКЧП не удосужились, кроме танковой дивизии, моментально перешедшей на сторону Ельцина, обзавестись верными войсками. Хотя бы внутренними, на кой чёрт такой министр внутренних дел Пуго? Меченый сидел тихо, как мышь под веником, под блокадой собственной охраны. Это нормально? Причём, наш демократ Ельцин не спешил освобождать первого президента СССР. Неужели уже тогда решился вопрос о распаде Союза в высших кругах? И все допущенные лица знали об этом? Вполне может быть, в Беловежскую Пущу Ельцин со товарищи явно не в париках и нелегально добирались.

Да, двадцатое августа был апогеем борца за демократию Ельцина. Он переезжал с одной массовки на другую. Его лицо мелькало то на одном канале телевидения, то на другом, из радио слышалась постоянно его речь. Для азарта иногда упоминалось об опасности, грозящей нашему смелому Борису Николаевичу, что лишь поднимало рейтинг первому российскому президенту. Если члены ГКЧП где-то выступали, никто об этом не знал — ни телевидение, ни радио их не показывало и не транслировало. Мы продолжали в микроавтобусе сопровождать Ельцина. Ирина откровенно скучала. Зато мне добавилось работы, почти всегда по просьбе разной обслуги. То слесари, то водители или комитетчики приходили лечить небольшие ранения и переломы.

На просьбу вылечить аппендицит, я лишь в ответ покачал головой.

— Это в больницу или к Кашпировскому. Я всего лишь студент мединститута и делать операции не имею права.

— Но вы же лечили этих слесарей! — возмутился борец за демократию. Чувствую, донос от него точно поступит в милицию. Надо успеть смотаться в Свердловск, пока бардак в стране.

— У них я лечил мелкие порезы, просто гипнотизировал, чтобы не болели. А воспалённый аппендикс не смогу загипнотизировать, всё равно порвётся. Тогда просто умрёте. Спешите в больницу. — Я развернулся к своей машине, но краем глаза заметил, что якобы больной с сильной болью никуда не спешит и прогуливается вокруг нашего микроавтобуса. На всякий случай подошёл к ближайшим охранникам, с которыми за двое суток успел познакомиться и сдружиться.

— Парни, вон тот мужик подозрительно долго ходит вокруг нашего микроавтобуса. И зачем-то интересуется, почему я вас лечу? Вдруг бомбу подложит? Сможете документы проверить? — Ребята оказались не ленивыми и понимающими. Не могу сказать, кого они больше ценили, меня или Ирину, но в любом случае им бы попало при нашей гибели. Больше я этого мужика не видел.

Как не видел и большинства начальников с «борцами за демократию», валом поваливших к ЕБН вечером двадцатого августа. Никого из них я не узнал в лицо и по фамилии, но в коридорах Белого дома в тот вечер таких сторонников Ельцина ходили толпы. Даже на вечерний ремонт организмов Бориса Николаевича и Александра Васильевича мне пришлось протискиваться сквозь густую толпу «сторонников». Хорошо, что все были максимально вежливы. Боялись засветиться своей грубостью на телевизионных камерах. В толпе непонятных гражданских начальников я заметил несколько полковничьих и генеральских мундиров. А после выхода из кабинета ЕБН подлечил немного ставшую совсем фиолетовую от усталости Ольгу Михайловну.

— Спасибо, Федя, — успела поблагодарить меня женщина, пока я выходил из приёмной. Вот тебе и тайны «мадридского двора», кто теперь скажет, что секретарши дуры? Первым набью морду. Оказывается, о моих умениях знают не только охранники и слесаря, но и умные люди? К счастью, к остальному начальству нашего этажа такой термин не относится. Иначе бы затаскали меня своими приказами, пусть и замаскированными под просьбы.

Ночь с двадцатого на двадцать первое августа была шумной и бестолковой, еле удалось поспать, но не от шума снующих по коридорам «борцов за демократию», а от звонков Коржакова. Дважды приходилось снимать алкогольное опьянение, видимо от предчувствия победы, у Ельцина и Коржакова. Вместе с общим лечением и укреплением самочувствия. Третий случай в семь утра не считаю, к этому времени пришлось и Ольгу Михайловну, потерявшую голос до хрипоты, подлечить. Она только кивнула головой в знак благодарности.

Позавтракал я своими походными запасами тушёнки с чёрствым хлебом, понимая, что в обе столовые не смогу пробиться. Там, небось, всё забито сторонниками ЕБН и демократии, продолжавшими всё прибывать и прибывать. Поэтому наш утренний кортеж получился огромным, более двадцати машин, да не Запорожцев и Москвичей, надо полагать. Охрана с трудом втиснула наш микроавтобус сразу после машины Ельцина с Коржаковым. В этот день выступлений было значительно больше, но все речи выходили короткими, надо было только поиграть лицом и показать огромную занятость, что не помешало «гаранту демократии» уже к обеду выйти из строя. Коржаков лично зашёл ко мне и отвёл в машину президента России. Чтобы после лечения лично вернуть в микроавтобус и злобно взглянуть на Ирину.

Похоже, моя начальница где-то ляпнула лишнего. Неужели не понимает, что все её слова ложатся на стол Александра Васильевича на следующее утро? Или вообще к вечеру? И моё предположение подтвердилось вечером, когда Коржаков отправил Ирину домой в приказном порядке, хотя ей явно хотелось поиграть лицом среди многочисленных телеоператоров, теле- и радиожурналистов. Кроме того, к вечеру в Белый дом сбежалось столько начальства, что вчерашний рекорд был окончательно перекрыт. А мне опять пришлось провести ночь в полудрёме, между походами в кабинет Ельцина и попыткой уснуть под шум толпы, буквально осаждавшей нашу Ольгу Михайловну, которой придали в помощь отделение охранников.

За ночь пришлось посетить кабинет президента России раз пять, даже секретарше досталась часть моего лечения. При этом я, естественно, выглядел весёлым и жизнерадостным, чему измотанные охранники и настырные журналисты искренне удивлялись и объяснили в меру своей испорченности. Журналисты увидели во мне родственную душу наркомана, а охранники позавидовали моему умению высыпаться. Как ни странно, двадцать второе число, когда все демократы радостно пользовались результатами победы над плохишами из ГКЧП, оказалось самым тяжёлым. Наша кавалькада уехала из Белого дома ранним утром, около шести утра. Большинство журналистов ещё спали, поэтому особого шума мы не вызвали.

Но поездить в тот день пришлось много, даже за город выезжали по-моему, в одну из воинских частей. Работать моему начальству пришлось быстро и много, так что к двенадцати дня меня позвали на лечение. Следующую помощь я оказал уже в три часа, потом уже в шесть вечера. На обед никого не отпускали, пришлось перекусывать во время краткой стоянки моими запасами. Ирина, хоть и ела их, но с такой брезгливостью, будто я насильно её кормлю. Короче, ближе к ночи настроение у меня испортилось окончательно. Поэтому я рискнул в девять вечера, во время последнего освежения Ельцина и Коржакова, попроситься домой.

— Хочу освежиться. Переодеться. А то увидят меня вонючего и грязного, в мятой одежде. Хорошо ли это будет? — Так объяснил я своё желание.

— Езжай, — пожал плечами Коржаков после взгляда на Бориса Николаевича. — Машину дать?

— Нет, я на Арбате комнату снимаю, прогуляюсь по вечерней Москве. — Удивил я начальство своим отказом от казённого транспорта. Я действительно хотел прогуляться после нескольких дней в тесном пространстве машины и кабинета.

Поэтому доложился Ольге Михайловне, оставил у неё заявление на увольнение.

— Федя, ты куда? Как мы без тебя будем? — искренне расстроилась женщина, конечно, если комитетчики умеют искренне расстраиваться. Но я постарался её успокоить.

— Не переживайте, после нынешних событий к Борису Николаевичу академики в очередь выстроятся, станут лечить его и всех его сотрудников. А Вас, Ольга Михайловна, я прошу придержать моё заявление пару дней, я же временно оформлен, так что две недели не надо отрабатывать. Потом отдайте в кадры, они его там неделю промаринуют по привычке, я уж в Свердловске буду.

— Так оставайся, Федя. Все к тебе привыкли, человек ты хороший, не то что твоя мымра.

— Увы, Ольга Михайловна, через неделю у меня учёба начнётся на пятом курсе института. Да и как Вы представляете мою жизнь в Москве на зарплату санитара на полставки, и без своего жилья? Вот закончу мединститут, тогда и видно будет, где смогу работать. Может, к вам приеду, если не забудете. Только ещё два года ждать придётся. А медицинское образование заочно получить никак нельзя. До свидания! — Я оставил своё заявление, датированное двадцать вторым августа девяносто первого года, и вышел в коридор.

Ирина к этому времени давно ушла, попрощался на выходе из здания с охранниками.

— Меня отпустили на ночь, завтра с утра приду, не теряйте. Много переработал за эти дни.

— Счастливчик, мы к тебе привыкли. А то ночью податься некуда, Скорая-то не ездила. — Приуныли парни.

— Ничего, думаю, бардак закончился, Скорые тоже начнут работать.

Я вышел за дверь и вдохнул ещё тёплый и душный московский воздух. Как я прикинул, до Арбата пешком было от трёх до пяти километров. Но мне пришлось идти больше часа, часто отвлекали весёлые пьяные компании, чуть не плясавшие на улицах.

— Свобода! К чёрту партию! Гнать всех партийцев! Натерпелись! Ура!!

Меня такие вопли несколько напрягали, в провинции в моё время такого активного празднования не было. Народ всё воспринимал философски-равнодушно, слишком далеки мы были от Москвы. В наступление счастья после разгона партийцев никто не верил.

Ближе к Арбату толпы счастливых интеллигентов сменились откровенно хулиганскими группами. Те под шумок, как обычно, разбивали витрины и без того пустых магазинов, не забывая грабить и бить поздних прохожих. Три таких группы мне пришлось усыпить часа на два — натренировался, мои возможности потихоньку росли. К концу года я надеялся дойти до трех или больше часов. Однако усталость взяла своё, едва приняв душ, я моментально заснул. Зато проснулся полностью выспавшимся в половине шестого утра, как по будильнику. Быстро состирнул грязное бельё, надел всё чистое и выглаженное, даже позавтракать успел.

И бодрым шагом, как в песне поётся, пошёл по утреннему холодку в Белый дом. Толкаться в общественном транспорте не стал, чтобы не портить настроение. Так, с улыбкой на лице, с сухим пайком и запасным бельем в спортивной сумке, я подошёл к парадному входу в Белый дом.

— Ты увольняешься, что ли? — открыл мне дверь старый знакомый Паша с необычным вопросом. Однако, как быстро слухи расходятся! Даже рабочий день не прошёл.

— Конечно, я и устраивался временно. Тем более, что учусь в институте, скоро первое сентября, если ты помнишь. — Улыбнулся я Паше и его коллегам, сгрудившимся вокруг нас. Одни из них и предложил:

— Так переведись в Москву или на заочное отделение?

— В мединститутах заочного образования нет. Да и как я проживу в столице на полставки санитара? Папы миллионера у меня нет, грузить по ночам вагоны на вокзале желания нет. А в Свердловске у меня квартира и частный дом, свой кооператив и какой-никакой заработок. Вот через два года закончу мединститут и приеду сюда, если не забудете. Чего вы расстроились, мне ещё два дня работать, насмотритесь на меня. Ещё надоесть успею. — Я помахал рукой и пошёл к себе на второй этаж.

В этот день Ельцин даже никуда не ездил. Если и уезжал, то нас с Ириной с собой не брал. Я практически отдыхал от последних суетливых дней. Но после обеда и к вечеру, меня всё же пригласили для поднятия тонуса, как это назвал Коржаков, к президенту России. Едва пробрался через толпу журналистов, стоявших в коридоре почти весь рабочий день. И это не считая журналистов и телеоператоров у входа в здание, чьи компании не добились допуска внутрь Белого дома. Так и прошёл мой рабочий день, чтобы после шести часов отправиться домой.

Последний рабочий день, двадцать четвёртого августа, во вторник, я сразу на работу принёс вторую сумку с вещами. Билет на скорый поезд уже лежал в кармане, но до шести часов я честно отработал, чтобы мои работодатели не подумали, что я обманом сбежал. Вечером я поработал над Борисом Николаевичем и Александром Васильевичем, вдохнул в них заряд бодрости дня на два, не меньше, и совершенно невинным тоном попрощался.

— До свидания, Борис Николаевич, Александр Васильевич. Я пойду? — Остановился у двери кабинета, якобы прося разрешения уйти домой.

— Пока, свободен. — Как всегда махнул рукой полковник.

Я вышел за дверь и попрощался с Ольгой Михайловной. Всё, можно ехать!

Хоть поезд считался скорым, до Свердловска шёл почти двое суток. Выходил я перрон ближе к вечеру, с чувством возвращения на родину. Хоть и прожил в городе два года, но этот город притягивает своей суровостью, что ли? Да, ехидно подсказал внутренний голос, в девяностые годы Свердловск или Ёбург станет исключительно суровым, от обилия преступных группировок. Люди не то что по вечерам, станут бояться просто на улицу выйти. Куда я вписался, на хрена мне вся эта борьба за жизнь или пещерный лев? Так говорил Рони-старший? Хотя у французского писателя была вроде борьба за огонь, а не за жизнь? Чёрт с ними обоими, и старшим и младшим.

С вокзала я сразу поехал домой, где застал своих подружек, чтобы весь вечер выслушивать новости последних месяцев и постоянно что-либо жевать. После двух часов такого ужина, я не выдержал.

— Скажите толком, картошку выкопали или нет?

— Конечно, нет, как мы без тебя управимся? — обрадовали меня девушки.

— Но, она хоть выросла?

— Да, мы неделю назад подкапывали пару кустов, картошка удалась, особенно на новом месте. Когда копать поедем?

— Давайте в субботу, завтра заберу машину, повидаюсь с секретаршей, чтобы она начала приглашать клиентов на понедельник. А в субботу с утра поедем в огород, чтобы пластаться там до упада. Испугались? — Поглядел я на своих подружек.

— Посмотрим, способен ли ты до упада работать? — В унисон заговорили Ольга с Натальей и потащили меня в ванную комнату, отмывать от пыли дальних странствий. Сначала мыли меня они, потом я принялся за них. Чтобы почти без сил добраться до дивана, уже разложенного и застеленного. Последней была здравая мысль, что надо широкую кровать купить. После этого все мысли ушли исключительно ниже пояса, хотя они в ванной тоже выше не поднимались. Уснули мы вместе, но проснулся, почему-то первым, как обычно в пять утра. Вроде часовой пояс другой, а просыпаюсь всегда по местному времени. Как так?

Утром после завтрака я проводил подружек на работу, а сам поехал забирать свою машину у знакомого сторожа. Всё оказалось хорошо, машина даже поехала после двухмесячной стоянки. Поэтому я за день проехался по всем адресам, которые собирался навестить. Начал с Зои Ивановны, договорившись о начале работы с понедельника. Скучавшая пенсионерка искренне обрадовалась.

— Давно пора работать, надоело мне дома сидеть. Даже картошку убрала в саду, совсем нечего делать. — Только и ответила женщина на мои слова.

В качалке у Олега всё было спокойно, подельник порадовал меня отсутствием конфликтов и полным освоением нашей части города. Оценил работу его новой службой безопасности, которая выявила пару уголовников среди новых боевиков, и раскопала третьего, того самого, что говорил, что сел по малолетке и по глупости. Проверка на судимость показала две судимости, за грабёж и вооружённый разбой. Явно внедрялся по указанию уголовников, но колоть его Олег не стал, так выгнал.

— Зато на прошлой неделе наш Петруха женился на судебной секретарше, — огорошил меня Олег.

— Какой Петруха, на какой секретарше? — Пытался я припомнить среди своих знакомых Петра и судебных секретарш.

— Ты же сам говорил, что надо парней знакомить с судебными секретаршами, они рано или поздно судьями станут, — напомнил мне подельник.

— Но я же не говорил, что это обязательно? Вдруг она в судьи не выйдет?

— Ничего страшного, я ничего Петьке не говорил, он сам в неё втрескался. Просто всё так совпало, — улыбнулся парень.

— Тогда премируй его от меня и поздравь от всего сердца. — Я выложил на стол десять тысяч рублей. А прощаясь с Олегом, сказал: — Береги Петра!

От своих бандитов я поехал на Уралмаш. Там наверняка бардак творится после разгрома партийного центра. Полагаю, что уж заводского парторга и всю партийную сеть по цехам и производствам будут громить в ближайшие дни. Наверняка мои контрагенты под шумок не преминут себе украсть, а мне продать как можно больше отходов производства. Благо парторги мало соображают в самом производстве и напоследок подпишут всё, что угодно. Уверен, кому нужно, всё это поняли не хуже меня, и сейчас попрёт гора цветных металлов, успевай платить и отвозить.

— Привет, Фёдор, — встретил меня начальник поста охраны на проходной. Не забыли за два месяца, приятно. — Проходи, поговорить надо.

Мы прошли в комнату при проходной, где охранник сразу включил чайник. Значит, разговор планируется долгий. Начальник поста уселся напротив меня за стол, положил руки на столешницу. Мужчина нормальный, немного старше меня, только без образования. Как пришёл с армии, устроился на работу в охрану, так и пилит полтора десятка лет. По молодости сутки через трои — оно неплохо. А по нынешним временам уже здоровье не то, да ответственность растёт, зарплата за ней не успевает.

Начальники воруют всё больше и больше, по документам вроде всё правильно, а в случае провала кто будет виноват? Начальник охраны и дежурная смена. Полагаю, именно об этом и собирается говорить со мной Анатолий, с которым мы давно на «ты». И в моей работе его всегда удивляло не сотрудничество с вороватыми кладовщиками, а то, что я беру от них не оборудование или ценные трактора, машины, бульдозеры, что воруют остальные, а никому не нужный списанный металл, шлак по-здешнему. Начиная от бракованных отливок и заканчивая стружками, покупку которых никто кражей не назовёт, даже бэхээсэсники с гуманитарным образованием.

— Тут такое дело, Фёдор, чувствую, приходит бардак не только в горком, но и завод начинают растаскивать. От нас избавятся первым делом. Сократят, а вместо нас наймут бабушек. Или того хуже, поставят солдат из внутренних войск.

Я был согласен, давно знал, чем это хуже. Солдаты любую машину пропустят без документов за пару пачек сигарет или бутылку водки. Известна солдатская жизнь, там ценности другого масштаба.

— Согласен, вполне может такое случится. На кирпичном заводе давно охраны нет, мрачный Михалыч сидит в сторожке и машины считает. Ему даже накладные не все показывают. — Задумался я над предстоящим предложением Анатолия. Он не просто так намекает, хочет под моё крылышко проситься. Сейчас все хотят у кооператоров работать. Как в поговорке, там хорошо, где нас нет. Мол, кооператоры ничего не делают, а деньги гребут лопатой. В принципе, денег у меня достаточно, чтобы содержать охрану лет десять, если учитывать инфляцию, то на пару лет точно хватит. Другой вопрос, надо ли это мне?

— Фёдор, возьми нас под своё крыло? — родил свою просьбу Толик. Я решил попробовать сотрудничать с охраной, пока она не разбежалась, и пока туда не стали принимать уголовников и откровенных жуликов.

— Согласен, составляй список тех, кто пойдёт ко мне в подработку, для начала. Официально будете стоять на воротах, как обычно. Да за моим хозяйством приглядывать. Платить буду пока вторую зарплату. Городской телефон есть? — Я не случайно спросил о городском телефоне, в эти времена у многих крупных заводов, тем более Уралмаша, была своя телефонная станция, по внутренним номерам цехов, отделов и так далее. Выход в городскую линию был у начальства да охраны.

— Есть. — Продиктовал мне свой прямой номер Анатолий, я передал ему свой домашний номер телефона.

— Собери парней, кто на смене и может подойти. Поговорю, чтобы знали в какое дерьмо наступят.

Вскоре в кабинете начальника поста собрались человек восемь охранников. Большинство за тридцать лет, лица мрачные, серые, на правых руках заметны обручальные кольца. Наверняка ищут места, где смогут прокормить семью. Я решил не вставать, разговаривал негромко.

— Мне нужна охрана для двух цехов и котельной, она тоже официально в моей собственности. После последних событий может начаться разворовывание завода, совершенно открыто днём будут вывозить станки, оборудование, мебель и всё ценное. Я не хочу, чтобы вывезли моё имущество. Формально, оно кооперативное, но в нашем кооперативе только я да моя уборщица. И всё, что мною куплено, я не украл и не на папины деньги купил, а лично заработал. Не улыбайтесь, я массажист, модный и дорогой. Один сеанс моего массажа стоит сто долларов, или у.е., конечно.

— И кто-то платит? — недоверчиво мотнули головами сразу трое охранников.

— Платят, я во время массажа лечу боли в позвоночнике, ногах и руках. У кого спины болят? — Двое парней подняли руки, по их лицам было заметно, что не шутят.

— Ты, — я показал пальцем на женатого, — снимай рубашку и ложись на стол. Проведём эксперимент для неверующих.

Охранник снял рубашку и осторожно залез на стол, лег на живот. Я прощупал руками его позвоночник и сразу отметил несколько грыж, не зря учусь в мединституте, крепнут знания. За пару минут, делая вид, что массажирую, убрал боли в позвоночнике и немного вправил позвонки.

— Всё, слазь. Месяца три болеть не будет, хоть гири поднимай. Потом боли вернутся, для полного лечения надо пять сеансов. На сей раз платных.

— Где я деньги такие возьму? — вырвалось у охранника.

— На это есть моё предложение, подработать охранниками моего имущества, пока на полставки, одновременно с официальной службой в заводской охране. Вы стоите рядом, заметите, что из цехов или котельной что-то вывозят, запишите данные машины и водителя, что указано в накладной, да позвоните мне. Городской телефон моей квартиры и работы у Анатолия есть. Пока буду доплачивать вам вторую зарплату. Там видно будет. Но сразу предупреждаю, времена наступают злые, бандиты могут стрелять или ножами размахивать. Кто не хочет рисковать своей жизнью за мои интересы, может отказаться, всё это исключительно добровольное дело. Но предательства не потерплю, в милицию, как понимаете, обращаться не стану, просто предатель пропадёт без вести или сам повесится.

— Если нас уволят, что делать?

— Не если, а когда. Это раз! Тогда зарплата увеличится, на жизнь хватит. Бедствовать не будете точно. Но и спрашивать стану жёстко, не по КЗОТу, при нужде и я сутками работаю в поте лица. Кто согласен, сообщите Анатолию свои данные для оформления в мой кооператив охранниками. Повторять предложение не буду, через полгода никого не приму.

Одним словом, я завёл себе охрану для имущества на территории Уралмаша. Проверил здания цехов и котельную. Созвонился по внутреннему телефону со своими поставщиками и договорился на крупную партию отходов. Одновременно намекнул на аренду или оформление в собственность ещё трёх-четырёх зданий поблизости.

После этого пришлось два выходных дня принимать грузы, которые почти полностью заполнили оба здания. Зато какие это были отходы! Чистый хром, титан, вольфрам и ванадий. Не только в стружке, но и слитками с бракованными поковками. Ну да, скоро того же вольфрама будет некуда девать. Из него не только выпекают резцы и знаменитый «победит», вместе с добавками к легированной стали. Но и делают подкалиберные противотанковые снаряды, ещё со времён Отечественной войны. Их в ближайшие дни снимут с производства практически полностью. Какие там подкалиберные снаряды? Если руководство будет дарить нашим врагам целые танковые дивизии, или отвозить их в чистое поле, для растаскивания местными жителями. Военные корабли на металлолом продавать, а технологии просто дарить.

Так что я цветмет собираю не только для продажи за рубеж, но и для сохранения на будущее, которое рано или поздно наступит, надеюсь, как в моей истории в двухтысячные годы. Скоро в Свердловской области начнут закрывать месторождения изумруда, других самоцветов, как нерентабельные (⁉). Попытаюсь их купить или арендовать, поэтому надо сразу готовить себе позиции в правительстве и областной Думе. Тут и помогут мне знакомства с бывшими партийными лидерами, их жёнами и любовницами. По крайней мере, надеюсь на это.

Однако, пользуясь неопределённостью ситуации, я занялся покупкой партийной недвижимости, пока в нашем районе Свердловска. Особой прибыли не жду, но изъятые у воров в законе деньги надо тратить как можно быстрее, пока Союз не распался на республики. Тогда рубль резко просядет в стоимости, и Россию быстро накроет волна наличных рублей из бывших союзных республик, приступивших к печатанью своих денег. А ненужная советская наличность пойдёт на фактическое разграбление России. Как минимум в «своём» районе Свердловска постараюсь не допустить подобного. Долларов в заначке у меня накопилось почти сто тысяч.

Запасы цветных металлов поражают даже меня своей будущей стоимостью. Но около ста тысяч рублей надо срочно тратить, на отходы уходит исключительно мало, за всё уплачено меньше двадцати тысяч рублей. Поэтому даже Олега с его ребятами напряг к скупке партийной недвижимости. В истории с машиной они меня здорово выручили. И здесь неплохо подсуетились, с покупкой целой типографии, которая оказалась партийным владением. В предчувствии неизбежного разграбления имущества КПСС, хитрые третьи и прочие секретари райкомов и горкомов спешили избавиться от партийного имущества, пока его не конфисковали бесплатно, одновременно набивая свои карманы.

Все свои приобретения я оформлял непременно письменно, с обязательной регистрацией у нотариуса. Ради этого даже взял на работу опытного юриста с Уралмаша, там уже началось сокращение особо любопытных сотрудников. Как ни странно, юрист оказался из бывших следователей, поэтому получилось с ним договориться легко.

— Сергей Николаевич, я не ангел, но и не уголовник. Тесно сотрудничаю с ребятами из «Защиты», о которых Вы наверняка слышали. Есть сведения оттуда, — я показал пальцем на потолок, и выложил перед юристом фото, где я стою рядом с Ельциным и Коржаковым перед Белым домом, — что скоро дадут добро на организацию частных охранных организаций. Если не через полгода, так через год точно. И мне будет нужен глава юротдела в будущей охранной структуре, совершенно легальной. Поэтому считайте оформление нынешних покупок партийной недвижимости проверкой на профессионализм. Или мы купим всё это хозяйство с сохранением прежнего рода деятельности, кроме партбиблиотеки и других организаций, естественно. Или их просто разорят и бесплатно заберут бандиты.

Так я разговаривал с кандидатом в юристы при его временном оформлении в свой кооператив, разрастающийся до размеров небольшого завода.

— Да, ещё подумайте, как разделить мой кооператив без потери контроля над всеми купленными структурами. Иначе при аресте кооператива без работы окажутся уже сотни и тысячи сотрудников.

Пока юрист оформлял мои устные договорённости с владельцами собственности, Олег ставил на охрану этой собственности своих парней, которые получали официальное трудоустройство и легальную работу. Туда пошли все кавалеры, женихи и мужья судебных секретарш, нотариусов, сотрудниц ИЦ Свердловского УВД и других полезных специалистов. Среди них случайно оказались специалисты и секретарши налоговой инспекции. Это уже парни «Защиты» проявили инициативу.

На фоне этих действий по ликвидации обжигавшей руки наличности, как-то незаметно проскочил первый месяц учёбы на пятом курсе института. Ещё бы, мне удалось удивить преподавателей отрывками своих знаний, полученных по учебникам в Москве. Поэтому мне разрешили свободное посещение некоторых лекций и занятий, что немного разгрузило моё свободное время. Помогли с избавлением от наличности и мои подружки, всё-таки выбравшие себе мужей, в качестве подарков получив от меня по двухкомнатной квартире. Выходили замуж они в начале октября, но я напрочь отказался прийти к ним на регистрацию в ЗАГС, не то, что на фотографирование. Не до такой степени я циник.

Совершенно неожиданно совпали два события, моё удивление при виде опустевшей заначки с рублями, где осталось всего восемь тысяч наличными, и звонок от Олега с просьбой о помощи. После разговора с глаза на глаз выяснилось, что уголовники совсем обнаглели за три месяца спокойной жизни и неожиданно наехали на всю «Защиту», потребовав двадцать процентов дохода. Причём уголовники не из нашего района Свердловска, а так называемые «вокзальные», кормившиеся не с нашей территории, а привокзальной части города, куда входил и Уралмаш, в будущем прославившийся самой жёсткой ОПГ (организованной преступной группировкой). Смотрящим на этой территории Свердловска был, как ни странно, татарин по кличке Миша. Было ли это имя или кличка, не знаю, врать не хочу.

Для уголовника этот Миша был староват, больше сорока лет, сидел на своём месте лет двадцать, минимум. Видимо, решил подмять под себя молодого Камиля. Учитывая, что на весь Свердловск было два смотрящих, а в других областных городах по одному, такая вероятность имелась.

— Короче, нам назначили стрелку завтра в районе Ганиной Ямы, — сообщил Олег, разводя руками.

— Всё правильно, живыми нас выпускать не собираются. В этой Яме и похоронят. Интересно, сколько там через десять лет будет трупов? — прикинул я свои планы на эту стрелку, конечно, оптимистичные.

После расстрела бандитов никто не помешает мне выпотрошить и Мишу, немного пособирать наличности, планы на приобретение недвижимости у меня огромные. Да надо будет подсказать Камилю, чтобы он подсуетился и взял, так сказать, весь город под свою руку. После этого уголовникам долго будет не до нас, начнут между собой разбираться. А «Защита» под это дело ещё часть организаций возьмёт под охрану, уже из другого района. Адрес Миши, как домашний, так и рабочий был известен каждому уголовнику и менту в городе. Мне, естественно, в том числе.

— Достань мне телефон Камиля, домашний и рабочий, сможешь? — неожиданно я спросил у Олега.

— Ты, что, собираешься просить у него помощи? — испугался мой подельник, которому я несколько лет рассказывал о невозможности сотрудничества с уголовниками, тем более, просьбы о помощи.

— Нет, конечно, ещё не выжил из ума, — хмыкнул я, глядя на приятеля. Потом решил не рисковать, мало ли я знаю случаев, когда лучшие друзья становились злейшими врагами? Да и на пытках все расскажут всё, что нужно и не нужно, в том числе. Рисковать не стану. Поэтому добавил: — Хотя не надо. Чёрт с ним, с Камилем. Во сколько назначена стрелка?

— Странно как-то, на восемь утра, да ещё в выходной день? — сообщил парень, сам удивляясь выбору времени.

— Нормально, в такое время никаких свидетелей точно не будет. Значит так… — И наш разговор затянулся на полчаса, с повторением и заучиванием почти наизусть сложных моментов.

Проводив своего гостя, я принялся планировать добычу денег. Именно так я воспринимал очередную реквизицию наличности у Миши, который не просто подвернулся под руку, а очень своевременно для меня и неудачно для себя попался. Как говорят дети — он первый начал, что дало мне моральное право для расправы. Учитывая наступление позднего вечера и отсутствие моих сожительниц, можно не маскироваться. Тем более, что до квартиры Миши придётся пройти полгорода, километров восемь, если не больше. Брать с собой машину не собираюсь. Это на одинокого прохожего никто тёмной ночью не обратит внимания, а машину обязательно увидит не один свидетель. Придётся ночью мне пройти неплохое расстояние, но это не те шестьдесят километров, что я проходил за один день восемь лет назад.

Из дома я выбирался на всякий случай далеко за полночь, со многими соседями ещё не знаком. Вдруг имеются полуночники? Но к двум часам убедился, что окна дома не светятся, с фасада точно. За плечами у меня был рюкзак, в котором лежал очередной ломик-выдерга — приходится покупать, но делаю это в разных магазинах. По ним меня не выследят. Последнюю пару ломиков вообще купил в Москве, как предчувствовал, что понадобятся. Хотя, почему как? Не предчувствовал, а знал наверняка, что понадобятся, и не один раз, при моей-то жизни? Так что оставил один ломик в квартире, а собой я взял второй, на язычке которого заранее изменил заточку, чтобы следы монтировок не совпадали.

Большую часть пути я пробежал довольно быстро, чтобы случайные встречные не рассмотрели не то, что лицо, но и одежду, по пути переоделся в рабочую фуфайку и штаны. Ближе к цели, надел перчатки на руки, пакеты на ноги и осторожно подобрался к дому Миши. Тут главным была скрытность, поэтому выбирал самые тёмные места и глухие проулки. Как положено порядочному татарину, Миша жил в частном доме, не удивлюсь, если зелёного цвета. Ночью не было заметно, как выкрашен дом. Как обычно, усыпил всех, кто находился в доме и во дворе. На всякий случай натянул вязаную шапочку на лицо, вдруг видеокамеры уже работают, а я просто отстал от жизни?

Во двор зашёл через огород, для чего не поленился забежать на параллельную улицу, усыпив там жителей примыкающего дома. Вот к ним во двор и перепрыгнул, не скрываясь, через забор. Вероятность быть замеченным кем-то в три часа ночи мала, но хуже не будет. Через огород соседей добрался до огорода Миши, где, как обычно у соседей, была калитка в заборе. Через неё и пробрался во двор Миши, отжал ломиком дверь во двор, откуда сразу в сени, на второй этаж. Увидел крепко спавших троих телохранителей, сам хозяин мирно почивал в спальне на кровати. Под подушкой у него обнаружил пистолет, а не финка, как обычно. Из этого пистолета и застрелил телохранителей, обмотав его одеялом, чтобы никто не услышал.

Затем связал руки смотрящего за половиной города и принялся к расспросу, практически в полевых условиях. Тот недолго продержался, выдал заначенное, не только полмиллиона в рублях, но и сорок тысяч в долларах. Затолкав всё в рюкзак, я закончил допрос. Пришлось имитировать самоубийство, только бездарно, чтобы могли подумать исключительно на подельников. Для полноты картины оставил в комнате на столе недопитую бутылку водки со следами пальцев рук. Бутылку подобрал возле рынка, водку налил из своих запасов. Пусть думают, что угодно, но владельцев этих отпечатков будут искать все — милиция и уголовники. Интересно, после проверки уголовников по картотеке, как они станут брать отпечатки пальцев рук у остальных людей? Даже самому интересно.

Закончив с Мишей, я выбрался по старым следам и побежал в сторону жилья Камиля. Примерно в мою сторону, только небольшой крюк выходит. Так и пробежал полкилометра. Вдруг следопыт найдётся, или собака? Хуже не будет, пусть разбираются в своей криминальной среде. Потом снял пакеты, сменил направление движения и перешёл на быстрый бег. Точно могу сказать, на такой скорости меня никто не рассмотрит, особенно в темноте. По пути я спрятал рабочую одежду, монтировку, деньги, переоделся и осторожно вернулся домой, прячась в тёмных углах и прислушиваясь к посторонним шумам. Уверен, никто меня не видел.

После принятого душа спал недолго, к восьми утра надо на стрелку, вот на неё я добирался на машине, своей «копейке». Прицепил только чужой номер, снятый буквально вчерашним вечером со старого Москвича, брошенного в соседнем районе. Добрался без остановок, какие гаишники утром в субботу, перед самой пересменкой? Они в это время умываются, пишут рапорты, собирают выкупные деньги у задержанных ночью нарушителей. Знаю, что говорю, работал с гаишниками в эти годы, отлично знаю их распорядок. Так и добрался до места стрелки на час раньше всех, машину оставил в густом ельнике, за километр от точки. Сам сел наблюдать за участниками театрального действия. Первыми прибыли наши оппоненты на двух машинах. Выскочили трое автоматчиков и сразу залегли в засаде по периметру поляны.

Водители из машин не вышли, да и машины не глушили, чувствуется, что народ пришёл опытный. А учитывая количество прихваченного оружия и сноровку — наверняка не одного человека убили. Поэтому я принялся убивать, не жалея никого, сразу. Первыми замерли автоматчики, едва я приблизился к ним до ста-ста пятидесяти метров. Тут же уснули оба водителя. Пятеро других оппонентов шли на поляну, по пути доставая пистолеты и пряча их, как фраера, за брючные ремни за спину. По опыту могу сказать, так носить пистолет невозможно — всё норовит соскользнуть в штанину, либо выскочить наружу. А летом ещё затвор снаружи ржавеет от пота, каждый вечер надо чистить и смазывать, даже в холодную погоду. Может, кому и удобно, так исключительно толстякам. У тех жир прижимает пистолет к ремню и штанины в обтяжку.

Наши три парня уже ждали бандитов в центре поляны с пустыми руками. А я следил за сближением бандитов и наших, на теоретический случай ошибки. Вдруг они договорятся? Но чуда не случилось — один из бандитов вытащил пистолет, не дожидаясь остановки своей группы уголовников. Ждать выстрела я посчитал рискованно. Поэтому все пятеро уголовников упали от резкого мозгового спазма. Дальше Олег действовал по заранее обговорённому сценарию. Двое парней взяли у бандитов трофейное оружие и принялись за дело, если можно назвать убийство делом. Один принялся отстреливать упавших уголовников посреди поляны, другой побежал к машинам, добивать водителей.

Затем по следам нашёл мужчин с автоматами и застрелил тоже. Убедившись, что разборка завершилась, я трижды ухнул, подражая филину. Это означало, что особых следов мы не оставили, надо быстро уходить. Парни Олега вернули отстрелянные пистолеты в руки мёртвых бандитов и повернули к машинам. Следы уже привычно заметали ветками. Машины Олег тоже обещал ставить не ближе километра, а затем поменять резину. Время дефицита в разгаре, и колёса вырвут из рук на барахолке. Я тоже вернулся в «копейку», снял полиэтиленовые пакеты с ног и сжёг их, любуясь, как в детстве лопаньем горящих частичек полиэтилена. Всё, проблема решена, можно жить дальше.

Вернувшись домой, я остаток дня провёл в ничегонеделанье, как и следующее воскресенье. Отдыхал от всего, чем загрузился в последние месяцы. Устал крутиться, молчать, делать нужные действия, когда хочется дать в морду. Даже мои подружки стали раздражать последний месяц какой-то внутренней наигранностью, что ли? Откровенно они меня не обманывали, но чувствовалось, что планов на наше совместное будущее у них не было. Возможно, это они почувствовали, потому и выскочили замуж? Или решили, что это последняя возможность обзавестись своими квартирами? Впрочем, именно на них у меня нет обиды. Как там пелось в старом романсе, «мы странно встретились и странно разошлись», точно не помню.

Собственно, за лето я выполнил всё, что планировал. Засветился в команде Ельцина, добавил фотографий с баррикад вокруг Белого дома рядом с Ельциным и Коржаковым. За последние дни заработал неплохие деньги, стоило только пожелать. Как в сказке — выполнил всё, что хотел. Только с женитьбой не получается. Или таким образом я расплачиваюсь за свой успех? Нет, я не суеверный, просто не нашёл близкую душу. Исключительно по своей вине, сам виноват. Не привык свои проблемы сваливать на других. Так что два выходных прошли у меня в приятном безделье и восстановлении хорошего настроения. К вечеру я пришёл в себя и принялся планировать дела на неделю, которая была полностью расписана по клиентам. Занято было всё время, даже на следующую субботу записались пятеро.

Вот он, самый удобный момент работы оперативника — заводить новые контакты и узнавать секреты. Не о преступлениях и правонарушениях, как я привык на работе в милиции, а с перспективой на будущее. Наверняка кто-то из мужей моих клиенток или самих клиентов будут баллотироваться в депутаты на ближайших выборах. Нужно осторожно прощупывать их слабые места, интересы, связи. Одновременно намекая на свои интересы и возможность материальной поддержки при необходимости. Нет, не от себя, конечно, кто примет всерьёз молодого парня? Все до сих полагали, что мне лет двадцать, особенно после рассказа о моей учёбе в институте. Нет, я буду многозначительно намекать, показывая мои фотографии с Ельциным и Коржаковым. Почти как незабвенный Остап Бендер, поиграю на полунамёках.

Набросав планы, я расслабился и быстро уснул, чтобы утром с чистым сердцем уехать на учёбу в институт. Первые занятия прошли обычным порядком, только девушки усилили натиск, похоже, прослышали о замужестве моих подружек. Пользуясь моей свободой, всем захотелось пообщаться, но, слава богу, в обморок не стали падать, как на младших курсах. Однако, кроме моих однокурсниц, девушки в институте учились и на младших курсах. И им было о ком лясы поточить. Мало того, кто-то проговорился, что я для младших курсов легенда и пример, почти по Маяковскому «делать жизнь с кого».

— Девочки, вы только подумайте. Простой деревенский парень закончил медучилище после армии по направлению райисполкома. Это понятно, многие так поступают. Но он умудрился на практике в больнице получить направление в мединститут и сдать все экзамены на проходной балл! А во время учёбы создал свой кооператив по массажу и зарабатывает огромные деньги. Даже купил машину и четырёхкомнатную квартиру! На баррикадах у Белого дома побывал, с Ельциным знаком! Да ещё холостой. И такой парень на свободе? — Подслушав случайно разговор девушек, я поспешил незаметно отойти в сторону, пока меня не изнасиловали особо практичные девицы.

До этого не дошло, потому как после обеда меня срочно вызвали в деканат. Секретарша кивнула на дверь в кабинет декана, куда я вошёл с отвратительным чувством «дежа вю». Кто, интересно, на сей раз меня ангажирует? Горком вышел в тираж. Кто остаётся? Горисполком и так ко мне ходит через одного, неужели генералы пошли? Так им не до массажа сейчас, их разгоняют и увольняют, якобы реструктурируют. Какое интересное название придумали, чтобы свести счёты со своими врагами! Декан телефонную трубку даже в руке не держал, кивнул на трубку, лежащую на столе.

— Слушаю, Кузнецов. — Мне терять нечего, увольнения не боюсь, в розыске я уже был, в СИЗО тоже сидел. Начнут задерживать — снова убегу. Денег много, проживу в том же Казахстане, Белоруссии или Украине несколько лет. Потом и за границей можно укрыться, если всё пойдёт плохо.

— Здравствуй, Федя. — Ласковый голос секретарши Ельцина немного успокоил.

— Добрый день, Ольга Михайловна, рад вас слышать, — совершенно искренне ответил я. По-моему, мои слова шокировали декана, потому как он откинулся на спинку кресла и удивлённо приподнял брови.

— С тобой Александр Васильевич хотел поговорить, не клади трубку. — Через полминуты в трубке послышался грозный рык полковника.

— Ты чего уехал, Фёдор? Почему службу бросил? Немедленно возвращайся обратно, завтра же выезжай в Москву!

Вот так, по-армейски круто, мне показали моё место у ноги. Явно не сомневаются, что я скулю, как напуганный щенок и устремлюсь в свой кабинет с кушеткой. Придётся расстроить.

— Ну, Александр Васильевич, я же работал временно. Наступил учебный год, вернулся к учёбе в институте. Мне ещё два года учиться, бросать не буду, диплом очень нужен. Хочу стать настоящим дипломированным врачом. — Я вздохнул, переводя дух, и в паузу втиснулся властный рык полковника.

— Какой, на хрен, институт. Тебя в Москве в любой институт примут, если понадобится. Без рассуждений, срочно езжай, даже лети самолётом.

Тут уже я обрисовал свои проблемы:

— Александр Васильевич, мне жить негде, а как жить на зарплату санитара в Москве? Тут я больше тысячи долларов зарабатываю в месяц, после уплаты всех налогов. Обещаете меня также устроить? Я только вам и верю.

Под моим взглядом декан, всё прекрасно слышавший, начал усиленно потеть и мысленно прощаться со своим креслом.

— Ладно, решим с этим. Завтра жду тебя, и бегом! — Решительно прозвучало в трубке и раздались короткие гудки.

— Лети, мы пока академический отпуск тебе оформим, в любое время можешь вернуться и досдать экзамены. — Махнул на меня рукой декан в буквальном смысле. Видимо, знал все сплетни, блуждавшие по институту.

— Тогда я полетел?

— Да-да, лети уж. — Декан так и не встал с кресла. Я машинально сунул ему своё цветное фото с Ельциным, Коржаковым, с танком возле Белого дома.

— На память, чтобы не забыли зачислить обратно через полгода. — И вышел в приёмную.

Там попрощался с секретаршей, явно подслушавшей телефонный разговор и беседу с деканом. Есть такие функции у некоторых телефонных аппаратов, если кто не знает. Из института поехал сначала к Зое Ивановне, положил перед ней фото с первыми лицами, велел отменить все записи, под предлогом срочного вызова в Москву.

— Будут жаловаться, переводите все стрелки на Ельцина. К нему еду. Вот зарплата за три месяца, как дальше дела пойдут — не знаю. Надеюсь вернуться, если не арестуют.

— Дай бог тебе всего хорошего! — перекрестила меня партийная женщина.

Затем заехал к своему знакомому, у которого оставлял на хранение машину, проплатил ему стоянку на полгода, до весны. И по пути домой зашёл к Олегу, озадачил его нашим расставанием. Из тайника вытащил сто тысяч рублей и десять тысяч долларов, московские цены знаю. Хуже не будет. Лишь потом собрал чемодан и отправился в аэропорт «Кольцово», благо автобус туда ходил часто. Среди ближайших рейсов до Москвы нашлось свободное место, но не сразу. Билетов поначалу не было, я уж было собрался доплачивать или помахать фотографией с ЕБН, но потом решил попробовать внушение. Я уже замечал, что частенько встречаемые мной люди поступают так, как я прошу. Считал это удачей. Потом вспомнил слова, приписываемые Суворову — один раз удача, второй раз удача, третий раз, помилуй бог, надобно и умение.

У меня таких случаев накопилось не только больше трёх, а больше десятка. Поэтому пришёл к выводу, что кроме лечения и огненных шариков на руке, могу ещё и внушать людям свои желания. Москва тот самый город, где можно потренировать эту способность. Там можно толкнуть человека на улице, нахамить ему, и потом до самой смерти не встретиться. Этим и пользуются столичные хамы и уголовники. В маленьких провинциальных городах не так. У нас тоже есть такие типы, но отношения немного лучше. Потому как почти все взрослые, кроме дураков, отлично знают, что могут встретить обиженного ими человека на улице или на работе. Он может оказаться твоим дальним родственником или коллегой из другого подразделения. Может, соседом из дома напротив твоего. Тогда будет стыдно за свои поступки, и такое понимание формируется ещё в детстве. Нахамивший ребёнок узнаёт от родителей, что оскорбил своего двоюродного деда, а обруганную бабку встречает на семейном торжестве, где та, поджав губы, расписывает родне «шалости» наследника. Поэтому в провинции, особенно в маленьких городках, отношения между людьми более человечные, что ли? Преступников, конечно, тоже хватает, но мало кто плюёт в лицо из трамвая или пинает ногой случайного прохожего. Хотя да, идиоты встречаются. Так что билет в самолёт я получил, но только после демонстрации своей коммуникабельности, усиленной внушением. Эту, обнаруженную у себя, способность уверенно решил развивать, но не на работе. Не дай бог, узнает Коржаков или другой комитетчик — сгину в недрах этой системы.

Прилетел я в Москву, с учётом смены часовых поясов, не так и поздно. Искать квартиру не стал, будет повод напомнить полковнику о его обещании. С трудом дождался своей очереди такси и поехал к Белому дому. Мысленно попросил таксиста молчать, и он, как ни странно, молчал всю дорогу. Полагая, что попал на неразговорчивого водителя, я нагло расплатился по счётчику, но тот даже слова не сказал и сдачу отсчитал до рубля. От копеек я сам отказался. Фантастика! Раздумывая о своих новых возможностях, я подошёл в центральному входу в здание и постучал в стеклянные двери.

— Кто такой? — раздался незнакомый голос из динамика. Я удивился, что меня не узнали, осмотрелся в поисках видеокамер, не нашёл и решил, что ещё не настало время видеонаблюдения. Когда же оно появится, интересно? Но хамить не стал, начал объясняться, как почтальон Печкин из незабвенного мультика.

— Я Фёдор Кузнецов, работал здесь санитаром, приехал по вызову Коржакова. Прошу пропустить, жилья в Москве не имею.

Охранник оказался сообразительным, переговорил с кем-то из своих коллег. Видимо, меня ещё не успели забыть. Вскоре дверь открылась, и я прошёл в холл, где был встречен знакомыми охранниками, как родной.

— Где был? Чего приехал? Тебя вызвали, зачем? — Масса вопросов посыпалась на меня. Я поставил свою сумму с багажом на скамейку и доложил:

— Я учусь в Свердловском мединституте, перешёл на пятый курс, там я и был весь сентябрь. Сегодня днём меня вызвал Александр Васильевич. Зачем — не знаю. Но не мог отказать такому хорошему человеку. — Некоторые знакомцы понимающе хмыкнули, зная, какими хорошими бывают полковники КГБ. Воспользовавшись общим молчанием, я перевёл разговор на другую тему.

— Парни, я не ужинал. Буфет ещё работает?

Помнится, в августе буфет был не только круглосуточным, там и спиртное продавали постоянно. Это же девяностые годы с их пьянством и свободой круглые сутки. Не могу сказать, что это было плохо, тем более, после талонной системы восьмидесятых годов. Приятно, когда тебе после талонов на водку и сигареты предлагают любое спиртное и курево круглые сутки, да на каждом перекрёстке. Пили и курили все и всё, это потом пришло понимание поддельного спиртного и сигарет. А в начале девяностых такое изобилие в буфете просто радовало.

— Работает, деньги-то есть? Но пропуска у тебя нет, — буркнул старый знакомый Паша.

— Деньги есть, у меня же кооператив в Свердловске. Может, кто сходит, возьмёт мне колбасы с хлебом на ужин, пару пачек чёрного чая? Пить вам нельзя, так почаёвничаем? — Я продемонстрировал тысячу рублей мелкими купюрами, таких денег даже во время начинающейся инфляции должно хватить. Судя по радостным возгласам парней, хватало с избытком. Они тут же послали двоих парней в буфет, как обычно, молодых, судя по всему. Потом мы хорошо перекусили, поболтали обо всём, кроме Белого дома и начальства. Тут это правило строго соблюдалось. Да и я не выжил из ума, чтобы сплетничать о начальстве с комитетчиками.

В мой кабинет меня, конечно, не пустили, но койку в комнате охраны нашли. Я спокойно разделся, не люблю спать в одежде, и выспался спокойно, как дома. Иногда сквозь сон слышал, как ребята менялись на пересменку. Утром умылся и почистил зубы в казённом туалете. Заварил себе чифира, немного перекусил. Да устроился в холле первого этажа ждать своих работодателей. Пока они не пришли, успел перездороваться со многими, шокируя незнакомых сотрудников. Понимаю их мысли — что это за пацан, с которым начальство здоровается, включая секретаршу Ельцина? Одна Ирина сделал вид, что меня не признала, в ответ я подмигнул старым приятелям из охраны, мол, важничает женщина.

Естественно, сидеть пришлось до половины одиннадцатого утра, помнится, раньше начальство на работу не приезжало. Но рано или поздно мои будущие работодатели появились. Борис Николаевич прошёл мимо, погружённый в государственные думы. Зато всезнающий Александр Васильевич, не останавливаясь, бросил мне:

— Пройди ко мне.

Теперь меня пропустили без всяких документов, прямо за полковником.

Мы поднялись с полковником в кабинет Ельцина, где измотанный Борис Николаевич только взглянул на меня, даже не пытался говорить. Похоже, ежедневную усталость он снимал единственным доступным способом — спиртным. Оно вечером давало отдых мозгу, позволяло уснуть быстро и без кошмаров. Вполне понятно — такую нагрузку и тренированный спортсмен не сдюжит. В своё время меня всегда поражала выдержка нашего Верховного. Как он в возрасте за семьдесят лет выдерживает такую нагрузку?

Ельцин, похоже, оказался не таким выносливым, видимо сказалось алкогольное прошлое строительного и областного руководства. Там же отдыхают не в спортзале, а исключительно за столом, и не за чайной церемонией. Поторопившись подойти к президенту, я встал у него за спиной, проводя руками вдоль тела. Вскоре Ельцин пришёл в себя и повернулся ко мне, блеснув поздоровевшим взглядом.

— Спасибо, Федя, давно так себя не чувствовал.

— Рад, что смог помочь. — Кивнул я головой. Потом развернулся к Александру Васильевичу и повторил свои действия у него за спиной. Тот только мотнул головой в знак признательности.

— Ну вот, с вами всё хорошо, я пойду. — Спортивным шагом направился в приёмную, где оставил свою походную сумку. Начальство изумлённо посмотрело, как я вышел в приёмную, а я, закрыв за собой дверь, принялся работать с Ольгой Михайловной. Та молчала, но приняла мои действия с явным удовольствием. Убедившись, что женщина пополнила свои силы, я уточнил у неё на всякий случай:

— Насчёт меня никаких указаний не было? У меня нет жилья в Москве, официально я в столице не работаю. — Она отрицательно помотала головой. — Поэтому пойду, пожалуй. Рад был увидеться, передавайте приветы общим знакомым. Если начальству, — я покосился на дверь кабинета Ельцина, — понадобятся мои услуги, звоните. Приеду сразу, могу оставить домашний телефон. До свидания.

Я оставил свою визитку с рабочим и домашним телефонами в Свердловске и вышел в коридор. Неторопливо спускался к выходу, в глубине души надеясь на то, что меня станут догонять, хотя бы кто-то из офицеров Коржакова, ну не он же сам будет такой мелочью заниматься? Увы, никто меня не догнал, даже охране у выхода не позвонили. А я так долго с парнями прощался в ожидании! Наконец, пришла пора уходить, благо таксисты буквально стоянку устроили возле Белого дома. И мою просьбу довезти до Казанского вокзала водитель воспринял оскорблением. Сначала. Однако, я уже знал, как себя вести, поэтому мы доехали спокойно, без лишних поворотов, но расплачиваться по счётчику я не стал, опасаясь себя засветить. Заплатил две цены и купил билет на ближайший скорый, хотя бы до Агрыза.

Это узловая станция, откуда можно пересесть на поезд в любую сторону при необходимости. А возможные комитетчики точно будут отслеживать пассажиров до Свердловска, или я не знаю их компетенцию. На их фоне даже молодые оперативники уголовного розыска выглядят знатоками. Так что я великолепно отоспался в поезде, где оказался единственным пассажиром купе, сойдя ранним утром на железнодорожной станции Агрыз или Агрызь по-татарски. Эти две надписи меня с детства восхищали. Удалось почти сразу взять билет в вагон СВ на поезд из Горького, ещё не переименованного в Нижний Новгород. Поезд тоже оказался проходящим, так что остановка в Свердловске пришлась на раннее утро.

Утро оказалось настолько ранним, что не работали ни автобусы, ни троллейбусы, ни трамваи. Ждать такси я не стал, решил прогуляться и по пути навестить пару своих информаторов. На вокзальном буфете купил в качестве платы три бутылки коньяка с дорогущей колбасой, отобрал не очень крупные купюры для оплаты наличкой, сунул их в карман джинсов и побрёл проходными дворами в сторону своего дома. Машину с охраняемой стоянки брать не стал, возможно, меня начнут возвращать прямо сегодня или завтра. Позавтракаю, схожу на занятия или доеду на троллейбусе. Отвык я от общественного транспорта за последнее время.

Встречи с информаторами внесли некоторую ясность в уголовные разборки. Как я и предполагал, после смерти Миши началась необъявленная война между группировкой Камиля и бывшими подчинёнными Миши, которая перешла в горячую фазу после обнаружения трупов банды, подчинённой Мише, пытавшейся занять территорию Камиля. О договорённости между мной и Камилем татарину хватило ума смолчать, поэтому район, охраняемый «Защитой», формально считался за Камилем. Так вот, убитых бандитов не просто нашли, но ещё и с оружием, да первой прибыла на место милиция. Поэтому в бандитскую разборку вмешались «органы». С учётом подкупленных начальников у той и другой стороны конфликта, ситуация вышла очень напряжённой.

Если раньше в подобные разборки пытался вмешаться Комитет, то после августовских событий он притих, и никто не смог остановить распоясавшихся ментов и бандитов. На фоне междувластия в городе после разгона партийного руководства, получилась очень интересная картинка. Милицейские оперативники словно сорвались с поводка, хватали уголовников направо и налево, особенно шестой отдел, в надежде наконец-то реализовать свою информацию по организованной преступности, а не садить местных «авторитетов» за хулиганку и прочую мелочь.

Сами бандиты усиленно вставляли клинья друг другу, отжимая богатых кооператоров и торговцев. Да так, что почти каждый день находили новые трупы или пропадали без вести всё новые уголовники. Одним словом, работы для правоохранительных органов хватало с избытком. Оставалось лишь порадоваться жизни в Свердловске, такой интересной, что воры в законе снова не рискнули появиться в городе. Вопрос нового смотрящего за половиной Свердловска решали в Челябинске. До сих пор решали. И такая неспешная ситуация радовала, да ещё сам факт съезда «авторитетов» именно в Челябинске, а не в Татарии или каком-нибудь Дагестане.

Дома я отдохнул, смыл с себя пыль дальних странствий и отправился в институт. Доложился в деканате, что прибыл, на всякий случай. После чего мирно просидел на лекциях до обеда. Я не сомневался, что полковник примется меня искать не раньше двух-трёх часов по Свердловскому времени, с учётом разницы во времени и появления на работе около десяти часов. Думаю, вчерашний день у Ельцина и Коржакова прошёл продуктивно под остаточным явлением моего воздействия. А сегодня с утра им должно быть плохонько, тут и вспомнят оба меня. Может Александр Васильевич и вспомнит, что обещал мне что-то, не помнит чего. Но команду на поиск даст сразу, он же полковник, командовать умеет.

Примерно так и оказалось, после обеда меня традиционно вызвали в деканат, но не к телефону. В приёмной меня дожидался мужчина неприметного облика в неброской одежде.

— За тобой, — кивнула мне на этого мужчину секретарша.

Тот традиционно скомандовал мне: — Пройдёмте.

Я послушно вышел в коридор и подумал, — «какого идиота ко мне прислали? Ни здрасте, ни до свидания, не представился, удостоверение не показал». Но, учитывая обилие свидетелей, спустился со спутником до выхода из института. Там выбрал момент и сильно ударил его в грудь, одновременно усыпляя часов на пять. Как раз до окончания учебного дня. Оттащил мужичка в кладовку, усадил на пол между швабрами и пустыми вёдрами. Проснётся этот «пройдёмте» часов в семь, никого в институте не будет из студентов. Рёбра у него целые, следов побоев нет. Пусть объясняет своему начальству, что случилось. О том, чтобы нас никто не видел, я позаботился.

Я вернулся в деканат, доложил секретарше, что остаюсь на учёбе и честно досидел до конца занятий. В последнее время у меня появился новый интерес к обучению в институте, среди большого количества людей. Многие меня не знали, те же старшекурсники, например. Мы ведь обычно не помним тех, кто моложе нас, ни в школе, ни в институте? Так и здесь, пользуясь своей «неизвестностью» для старших курсов, особенно для парней и незнакомых ассистентов преподавателей, я тренировал своё новое воздействие на людей. Проверял, как долго держатся внушённые мною фразы, которые должен произнести тот или иной человек, как далеко я вообще могу воздействовать своим внушением. Но такие пробы я делал в основном на улице. А в институте только на длительность проверял.

Получалось довольно интересно, с каждым разом мои возможности росли. В этот день я добился того, что старшекурсник под моим внушением произнёс назначенную фразу, совершенно безобидную, конечно, в том числе для него самого, через целый час занятий, на следующей перемене после внушения. На радостях я тренировался по пути домой прямо из троллейбуса, проверяя расстояние, на котором прохожие могут изменить направление своего движения или неожиданно остановиться. Тут результат был хуже, увы, дальше полусотни метров не получалось. С остановки прогулялся не спеша, играя своим новым умением, чтобы около восьми вечера снять трубку зазвонившего телефона у себя в квартире.

— Это я, Федя, здравствуй. — Звонила Ольга Михайловна. — Ты почему не послушал Александра Васильевича? Уехал и всё?

— Добрый вечер, Ольга Михайловна. Тут ведь какое дело, Александр Васильевич мне обещал в Москве квартиру и хорошую зарплату. Я же в Свердловске живу, здесь у меня есть квартира, работа в кооперативе и заработок. Больше тысячи долларов в месяц зарабатываю. Он примерно так и обещал мне сделать. Я прилетел на самолёте и что? Даже пропуска не оставили на вахте! Нет ни квартиры, ни работы, своего кабинета нет. А мне на улице ночевать? Если надо, я буду раз в неделю прилетать за свой счёт, коли у него нет возможности меня устроить на нормальную работу. Меня устроит, и никому в тягость не стану. Так и передайте полковнику. Я Бориса Николаевича и Александра Васильевича очень уважаю, можно сказать, люблю. Но у меня есть личная жизнь, я жениться хочу, детей завести. А жить на улице, даже в Москве, не хочу. Рад был вас услышать, до свидания. — Не дожидаясь ответа, положил трубку.

Дальнейшие действия Ольги Михайловны я представлял с точностью до каждого шага. Она обладает отличной памятью. За минуту она напечатает мои требования на своём компьютере, размножит в трёх экземплярах, чтобы два из них занести в кабинет Ельцина. Там положит перед президентом и его главным телохранителем. Даже знаю, что добавит словами — мальчику негде жить в Москве, на работу мы его не взяли, кабинета нет, даже пропуска в здание нет. После чего развернётся и выйдет в приёмную.

Интересно, что проворчат мои бывшие начальники? Тут есть два варианта. Либо они согласятся, и Коржаков тут же отправится в другой кабинет, где найдёт моего будущего куратора, чтобы тот все запросы выполнил и созвонился со мной. Как обычно, сегодня же! Чтобы встретить меня в аэропорту завтра утром. Либо Коржаков лично позвонит начальнику УВД пока ещё КГБ СССР в Свердловск, чтобы меня завтра утром доставили спецбортом в Москву, лично к нему в Белый дом, возможно, в наручниках. Самому стало любопытно, какой вариант выберет полковник? Если они не дураки, а я уверен в этом, более того, они выше многих своим умом, иначе бы ни добились такого положения. У начальства в КГБ и других структурах, выбиравших, кого играть главным, наверняка был выбор. Одно то, что выбрали Ельцина, и он смог неплохо отыграть свою партию, чтобы передать в нужный момент власть Путину, говорит только в плюс Борису Николаевичу.

Поэтому я почти не сомневался, что действия будут развиваться по первому сценарию. И не ошибся. Снова телефон позвонил почти в час ночи.

— Добрый вечер, Фёдор Васильевич. Меня зовут Игорь Ильин, я капитан службы охраны президента России. Мне поручено вас встретить в аэропорту завтра в Быково. Билеты на самолёт заказаны, по вашему времени вылет в семь часов тридцать минут. Машина подъедет к вашему подъезду в шесть. Квартира для Вас в Москве готова, должность предварительно обговорена с кадрами, как и зарплата. Кабинет ждёт. Вас я знаю, на выходе с контроля сам подойду. Вопросы есть? — закончил свой доклад приятный мужской голос.

— Вопросов нет, — ответил я и положил трубку. Вот, умеют же, когда хотят. На радостях я уснул сразу, после того, как завёл будильник. Хоть и просыпаюсь в пять утра постоянно, но и на старуху бывает проруха.

С утра всё пошло по плану — бритьё, чистка зубов, завтрак, машина у подъезда и знакомый аэропорт Кольцово. В самолёте я по старой привычке спал, смотреть на облака мне давно не интересно. На выходе с контроля заметил мужчину моего роста, осанкой и поведением выдававшем принадлежность к определённым структурам, погоны прямо читались на его лбу.

— Доброе утро, я Игорь Ильин.

— Доброе утро, — ответил я на его рукопожатие. Мы прошли на стоянку к машине и сели оба на задние сиденья. Я полагал, для разговора, но Ильин всю дорогу молчал. В Белый дом прошли спокойно, мой пропуск показал Игорь и передал после этого мне. Я поздоровался со знакомыми охранниками и пошёл дальше за своим куратором. Не сомневаюсь, что именно им и назначили Ильина. Кабинет отвели неподалёку от кабинета Ельцина. Там, как обычно, стояла кушетка, определявшая мой будущий статус, в шкафу оказался костюм, на полках лежали простыни и полотенца. Я бросил в шкаф свою сумку, взял у Игоря ключи от кабинета и спросил:

— Куда теперь? В кадры?

Мужчина мрачно взглянул на мои джинсы, футболку и кроссовки, покачал головой.

— Надо переодеться.

— Думаю, не стоит. Я ещё не работаю в этом здании. Может, мне опять предложит санитаром на полставки? Ради этого надевать костюм не требуется, буду ходить в халате, если соглашусь, конечно. — Ухмыльнулся я в лицо слишком правильному капитану. Тот промолчал и повёл меня к кадровику. Интересно, что нашу кадровичку сменил мужчина кадровик с лицом вечного майора. Тот брезгливо посмотрел на меня и протянул мне листок бумаги с ручкой.

— Пиши заявление о поступлении на службу прапорщиком, раз нет высшего образования. Закончишь свой институт, получишь лейтенанта. — С неприязненным взглядом уселся напротив меня кадровик.

— Нет, погоны надевать не собираюсь. — Я вопросительно взглянул на Ильина. Тот сидел неподвижно, без проблеска мысли в голове. На мои слова не реагировал абсолютно. Пришлось его стимулировать фразой.

— Нет, так я поеду обратно, только с Ольгой Михайловной попрощаюсь. — Я встал и вышел из кабинета, направляясь обратно в сторону своего нового кабинета. Собираясь действительно взять там свою сумку, зайти к секретарше попрощаться. Если Игорь не понимает моей просьбы, значит не того куратора мне приставили. Пусть меняют этого дурака, может, с третьего раза более умного найдут?

По пути Ильин меня догнал и начал уговаривать:

— Фёдор, звание прапорщика для конспирации. Служить вы не будете, только выполнять свою прежнюю работу. К другим обязанностям вас никто не будет привлекать, квартира у вас отдельная, недалеко от Ленинского проспекта, однокомнатная.

— А зарплата у меня какая будет?

— К окладу прапорщика надбавки за сложность и напряжённость, секретность. Хорошая зарплата, в общем. — Похоже, Игорь сам верил в то, что говорил.

— У меня сейчас доход тысяча долларов в месяц и четырёхкомнатная квартира. С мединститутом решил? В какой медицинский вуз меня перевели? Во второй московский? Или ещё не занимался? У тебя ровно полтора часа до приезда президента, чтобы выбить мне должность без погон, зарплату в тысячу условных единиц и место на пятом курсе мединститута. Я буду ждать в своём, пока, кабинете. Или на встрече с Коржаковым скажу, что ты бездарность и лентяй. Всё, время пошло. — Я не спеша пошёл в сторону секретаря Ельцина, которая уже распахнула дверь.

— Доброе утро, Ольга Михайловна. Опять вернулся, давайте на Вас посмотрю. — Я зашёл в приёмную и прошёл за спину секретарше. Та не стала поворачиваться, доверяла мне.

— Здравствуй, Федя, как ты нас напугал давеча. — Замерла в кресле женщина, чтобы через несколько секунд расслабиться, ощутив прилив сил и улучшение самочувствия. Я вышел и уселся перед ней на стул у стены.

— Я же всё вам рассказал, зачем мне эта головная боль? Понимаю, были тяжёлые дни, я помог, сколько мог. Сейчас всё идёт по плану, скоро все республики разбегутся, избавимся от нахлебников, жизнь наладим. — Женщина замахала руками на меня.

— Что ты, что ты? Не говори об этом. Страшно подумать, вдруг война начнётся?

— Уверяю, всё пройдёт спокойно, после Нового года будем жить в другой стране. Пусть не очень богато, но не так плохо, как при коммунистах. Вы же знаете, мы в провинции двадцать лет с талонами живём. Доходило до талонов на сигареты, спички и мыло со стиральным порошком. Знаете, как стыдно жить по талонам после семидесяти лет советской власти? А все эти чурки и прибалты, как сыр в масле катаются за наш счёт. Пусть поживут на свои доходы, посмотрим, может думать начнут. Я много по стране поездил, везде лучше русских живут. Даже по статистике на весь Союз квартир строят для русских меньше, чем в других республиках. Лучше отдельно жить при такой дружбе народов, — разговорился я с Ольгой Михайловной, понимая, что она всё выложит на стол Коржакову. Высказал всё, что хотел и перешёл к другой теме.

— Вот дали мне этого малахольного Ильина Игоря. Вроде неплохой человек, договорился с билетом до Москвы, пропуск сделал, кабинет организовал. А дальше что? Привёл в кадры оформлять меня прапорщиком. Совсем дурачок или меня идиотом считает? Я в армии служил, все эти подходы понимаю. Сначала буду только им подчиняться, — кивнул на пока пустой кабинет президента. — Потом меня передадут в подчинение какому-нибудь майору медицинской службы, тот начнёт меня гонять по своим хотелкам. Мне опять придётся уволиться? Начальство расстроится, меня же выставят опять виноватым. Скажут, что Кузнецов лентяй, работать не желает и хамит руководству. Зачем мне самому хомут на себя надевать? — Я замолк, демонстрируя свою обиду. Я же по виду молодой до невозможности. Никто не даст мне тридцати с лишним лет, все считают меня двадцатилетним студентом. Даже Ольга Михайловна. Ей вряд ли давали мою биографию читать. Помолчав, я продолжил свои жалобы.

— Сколько прапорщик при всех надбавках получает, я знаю. Кто мне прапорщику будет платить зарплату в тысячу долларов? Никто. А оформили бы меня советником, чьих обязанностей никто не знает, можно и больше платить. Неужели этот Ильин не догадался? Не совсем же дурак? Да ещё глаза выпучил на вопрос о моей учёбе в мединституте. Что, не захотел туда обращаться? А кто меня прапорщика в мединституте послушает? Другое дело, если приду туда советником президента, ректор сам свяжется со Свердловским мединститутом и меня оформит приказом на пятый курс. Тут я сам смогу вопрос решить. Вернее, смог бы, если это капитан Ильин был не таким тупым. Теперь пусть сам обо всём договаривается. — Я взглянул на часы, накапало уже половина десятого. Скоро начальство приедет, в коридоре народ ходит. Пора заканчивать. Остался последний аккорд для окончательного удара.

— Ладно, разговорился я что-то. Пойду к себе в кабинет, пока он ещё мой. Чувствую, повидаюсь с Борисом Николаевичем и Александром Васильевичем, да придётся возвращаться домой. Я же девушку нашёл, жениться собрался, квартиру большую купил. Только жизнь налаживаться начала. Буду, наверно, к вам летать по выходным, пока денег у меня хватает. Не прощаюсь, ещё увидимся. — Я поднялся со стула и вышел из приёмной. Зайдя в свой кабинет, подошёл к подоконнику, где стоял чайник, поставил его кипятиться, а сам спустился в буфет, за пачкой чёрного чая. Успею побаловаться чайком до решения моей окончательной судьбы.

Чай пить мне пришлось долго, напился от души, потому что позвонил мне Александр Васильевич только через полчаса своего приезда. Я особо не ждал этого звонка, задумавшись о своих планах на будущее, когда мне придётся попрощаться с президентом. Насколько я помню, Ельцин в течение первого срока правления избавился от всех своих старых соратников. Один Коржаков задержался, но недолго. Впрочем, я не интересовался кадровыми перестановками Бориса Николаевича. В те времена я работал оперативником и на политику обращал внимание только при задержке зарплаты. Но то, что премьер-министров России Ельцин менял, как перчатки, отлично помню. Даже в те годы это бросалось в глаза. Потому и решил, что пришло время задуматься, насколько долго придётся мне работать, и где я окажусь после своей отставки?

Меня отправят послом в Монголию или я тихо исчезну непонятно где? Как-то я не собирался ждать до этого три-четыре года. Лучше всего даже год не ждать, а расстаться после окончания пятого курса, это в случае, если мне повезёт с московским мединститутом. Думал о длительности своей работы, от которой я не могу отказаться, и о способе избавиться от такого уважаемого места службы. Я совершенно потерялся во времени и звонок по телефону стал для меня неожиданным, а не долгожданным. Это видимо было вполне понятно даже моему абоненту. Скорее всего, выдал меня заспанный голос, которым я произнёс стандартные слова:

— Слушаю, Кузнецов.

При этом я ещё умудрился зевнуть, а полковник зло поинтересовался:

— Спишь, что ли? Зайди к Борису Николаевичу.

В трубке раздались короткие гудки, и я собрался и снова зашёл в приёмную. Секретарша кивнула головой, не отрывая взгляда от клавиатуры. Точно, как я и рассчитывал, она пересказала наш разговор не только Коржакову, но и президенту. Поэтому сразу прошёл в кабинет, но вместо стоящего полковника и сидящего ЕБН, увидел совершенно противоположную сцену. Ельцин раздражённо ходил по кабинету, а Коржаков сидел за приставным столом. Я остановился у двери, не докладывать же мне «по вашему приказанию прибыл». Или пошутить? И я рискнул.

— По вашему приказанию прибыл! — гаркнул я, выпрямился и преданно уставился на президента.

Мужчины удивились, а Коржаков крякнул и спросил:

— Почему ему докладываешь, а не мне, твоему начальнику?

И кого хочет обломать молодой, по моим старым годам, полковник?

— Президент по статусу Верховный главнокомандующий! — Повернул я лицо к Александру Васильевичу и вернулся взглядом к Ельцину. Тот хмыкнул и посмотрел на своего охранника. Оба помолчали немного, и Ельцин вернулся в своё кресло. Коржаков встал, в свою очередь, и подошёл ко мне.

— Чего ждёшь, помоги, нам.

— Яволь. — Я постоял у Бориса Николаевич за спиной, потом у полковника. Оба облегчённо улыбнулись мне, улучшив самочувствие, вновь вставшему посреди кабинета. Пару минут все молчали, потом мне надоела эта комедия, и я направился к двери, повторяя прошлое моё поведение. У дверей я остановился и повернулся напоследок к мужчинам.

— До свидания, надеюсь, последний раз.

После чего открыл двойные двери и вышел в приёмную. Там меня ожидал незабвенный Ильин с трогательным выражением лица. При моём появлении он едва не стал по стойке смирно и доложил:

— С мединститутом вопрос решён. С работой тоже, вас принимают на должность советника с окладом тысячу двести у.е. Пойдёмте к кадровику, ознакомиться с приказом о назначении на должность. Потом я отвезу вас в институт и домой. Начальство даёт день отгула для личных дел.

И мы постарались на славу, самому понравилось. Я подписал у кадровика договор, после чего получил удостоверение советника президента России, надо будет его сфотографировать на память, буду детям и внукам показывать, если доживу до них. После чего поехали в мединститут, тот самый знаменитый Второй Московский медицинский. Там напросились на приём к проректору, знаю, что ректор обычно чисто представительская фигура. Большинство вопросов решают проректоры, он и решил вопрос о моём переводе из Свердловска. Даже подключать не пришлось свои новые умения, мужчине достаточно было увидеть наши удостоверения. Мы согласовали, кто будет запрашивать мои документы и поехали в новую квартиру.

Как было мне сказано, жить буду поблизости от жилья Ельцина, даже показали дом нашего президента, чтобы я не заблудился. Меня такая услуга не ввела в заблуждение, Ильин открытым текстом намекнул, что придётся работать в выходные дни. Ну, мне не трудно будет в первое время, главное, не увлекаться сверхурочными. Квартира, как и ожидал, оказалась весьма своеобразной, сразу видно, что из старого жилищного фонда. Полуподвал с большой площадью жилой комнаты, метров тридцать квадратных, казалось бы, остаётся только радоваться. Если бы не фантастический вид кухни. Та, видимо, компенсировала размер жилой комнаты свои минимализмом.

Кухня оказалась проходной комнатой, но с водопроводом и, как в анекдоте, с унитазом. Что компенсировалось отсутствием ванной комнаты, даже в кухне ванны не оказалось, как и горячей воды. Но холодильник имелся, относительно чистый и рабочий. Особенно радовал телефон, для Москвы и мой должности это весьма удобно. Само здание было невысоким, в четыре этажа, зато с трёхметровыми потолками, в моём полуподвале тоже. Вредничать я не стал, в этой квартире мне жить недолго, тем более друзей и подружек приводить не собираюсь. Поэтому порадовал Ильина своим согласием, получил пару дверных ключей и отпустил мужчину на службу.

После чего принялся за уборку, вместо половой тряпки пришлось использовать старую штору с дверного проёма между кухней и комнатой. Раздвигать шторы с окон побоялся, окна выходили как раз на уровень пояса прохожих. Пусть думают, что это нежилое помещение. За час мне удалось привести помещение в относительно чистое состояние, и я отправился на изучение окрестностей. Перед этим устроил тайник, в котором спрятал половину наличности. Прикинул необходимые покупки, начиная от кипятильника и заканчивая электротеном для нагрева воды, чтобы душ можно было принять, и обязательно.

Места вокруг дома оказались совершенно незнакомыми, поэтому изучение заняло остаток дня полностью. За это время я пообедал и поужинал, купил немного съестного и электрочайник для кипятка. Одновременно обзавёлся небольшим набором посуды, от заварочного чайника и десятка тарелок разной величины и диаметра до ложек. Чистое постельное бельё, вместе с казённым матрасом и вафельным полотенцем мне выдал капитан Ильин. Да, я ещё приобрёл немного отрезков ткани для половых и кухонных тряпок. В принципе, достаточно холостяку для временного проживания. Остальное буду покупать по возможности и необходимости. В выходной день схожу на барахолку, на тот же Арбат или Горбушку, она в это время была популярна, если мне память не изменяет.

А так мне придётся питаться три раза в день на службе, в столовой Белого дома. Из развлечений придётся взять медицинские учебники да иногда покупать газеты, чтобы от жизни не отставать. Большинство нынешних книг я прочитал, некоторые наизусть выучил, могу сам в какое-нибудь издательство пристроиться. Небось, не откажут, с моим-то удостоверением, да после распада Союза? Думаю, этим заниматься нет необходимости, без того буду занят, а писать от руки я давно отвык — с начала двухтысячных до самой смерти в основном печатал на клавиатуре компьютера.

Кстати, у Горбушки и посмотрю, может, удастся компьютер купить в качестве пишущей машинки. Хотя, зачем это мне? В любом случае, поживём, увидим, заодно и проверим наличие клопов в квартире. Тараканов точно нет, я успел убедиться. Бог даст, и крыс не обнаружу? Хотя, какой подвал без крыс? Так и оказалось, ночью пару раз просыпался от крысиных шорохов, но звери оказались пугаными и не наглели, не разгуливали на виду утром. Купить отраву сегодня не забуду, как и крысоловку. Не люблю таких соседей. На работу добирался на троллейбусе, как в Свердловске, чтобы успеть перекусить и побриться в туалете, не холодной водой бриться?

До прихода начальства успел позавтракать в буфете и переодеться в казённый костюм, так и висевший в шкафу кабинета. Утром привычно подлечил начальство, не забывая Ольгу Михайловну. Потом читал учебники, с двумя перерывами на свою работу «консультанта». Вечером вежливо поинтересовался, можно ли идти домой. Только после разрешения спустился поужинать и направился домой через магазины. Крысиной отравой запасся ещё в Белом доме днём, у каждого кладовщика в таких зданиях подобной отравы достаточно. А меня ещё не успели забыть, чтобы рискнуть отказать в такой мелочи. Тем более, что моя популярность начала восстанавливаться, за день знакомые слесари и один охранник уже обратились с небольшими травмами.

Так и пролетела неделя до выходных дней, а в пятницу я поинтересовался у Коржакова, какое расписание на выходные дни, их у нас два, а Борис Николаевич вряд ли будет все выходные отдыхать.

— Сиди дома и всё, если надо, приедем или вызовем, телефон же есть? — Машинально отмахнулся полковник.

— Сидеть дома не могу, надо купить кое-что в домашнее хозяйство, бельё, электротен для горячей воды, у меня её нет, если вы в курсе. Да и второй костюм прикупить, утюг и прочее барахло, не считая продуктов. Могу уйти на три-четыре часа, сами знаете, сколько в очередях стоять нужно, — равнодушным тоном перечислил я свои проблемы.

— Да, — задумался полковник, или уже генерал? В форме его ни разу не видел, но из прошлого знал, что в отставку он ушёл генералом. — Будь дома с одиннадцати до часа и с пяти до семи, остальное время гуляй, где хочешь.

Меня это устраивало, поэтому я заранее у охранников и водителей выспросил про все местные достопримечательности в виде барахолок и способы туда добираться. Субботним утром выбросил очередную сдохшую крысу, что не помешало с аппетитом позавтракать, и ринулся на Горбушку. В прошлой жизни ни разу там не был, но много слышал, в основном по телевизору, да в газетах читал. Но имея богатый опыт посещения рынков не только в России, но и в Средней Азии, Молдавии, на Украине, особо не удивился. А наличие солидной суммы позволило загрузиться по максимуму. Так что обратно уехал на такси, добравшись домой аккурат к одиннадцати часам.

Тут и телефон зазвенел, словно ждал моего возвращения.

— Федя, ждём тебя в доме Бориса Николаевича, не забудь прихватить пропуск, тебя проводят до квартиры, дом ты должен знать, — уточнил Коржаков.

— Через пять минут буду, — успел лишь вымыть руки, чтобы поспешить к своим клиентам. Там всё прошло привычно, заодно я и Наину Иосифовну привёл в норму, а она в отместку накормила сытным обедом. Не за общим столом, естественно, на кухне, пока начальство удалилось в кабинет размышлять. Так что президент отлично покушает без меня. Не то, что в некоторых прочитанных мной книгах, где без главных героев ни русские цари, ни Сталин, ни Брежнев, просто кушать не могли. А Ельцин отлично обедал, завтракал и ужинал. В трёхсотый отдел ГУМа никто мне пропуск не совал, звезду Героя даже не предлагали. Обидно, да? От начальства я сразу поехал по другим «рыбным» местам, о которых рассказали знакомые охранники и слесари.

Короче, вернулся домой опять на машине, только на частнике. Кроме покупок, весь день тренировал своё новое умение внушать. Может, оно и старое, только я обнаружил его недавно. Как минимум останавливать такси оно помогает здорово, и это приятно. На пробу попытался дать команды сразу двум людям. Понравилось, но увлекаться не буду, не дай бог, слухи пойдут. Тогда мне никто даже прапорщика не предложит, законопатят так, что Ельцин с Коржаковым не отыщут. До вызова к президенту я успел разобрать покупки и оценил их вполне неплохо. Кроме ноутбука с установленной текстовой программой, но ещё не Майкрософта, и несколькими играми, довольно примитивными, но вполне современными для девяносто первого года, я приобрёл бритву с привычными мне лезвиями, офисные туфли, классический костюм и полудюжину рубашек от белого до бежевого цвета.

Договорился о покупке стиральной машины-автомата, которую обещали привезти и установить в воскресенье утром. Это самые нужные покупки, остальное по мелочи, от спичек и туалетного мыла до нижнего белья. Да ещё продуктов прикупил, для выходных самый раз, не в буфетах же ужинать? Пока разбирал покупки, раскладывал их, позвонил Коржаков. Пришлось отвлечься на неполный час, на ужин меня не пригласили. Видимо, потому, что Наину Иосифовну не порадовал улучшением самочувствия. Буду знать на будущее, размышлял я на обратном пути. Ужинал дома, чем бог послал в московские магазины. Поиграл старыми играми на новом ноутбуке, да спать завалился, разложив приобретённую на Горбушке отраву.

Воскресенье оказалось уже привычным, я проехался по Москве, погладил купленный накануне костюм и рубашки новым утюгом, развесил всё на новые плечики. Наконец смог нагреть воды в электротене, и помылся пока над тазом, раздумывая о перспективе установки душа. Обязательно схожу к слесарям местного ЖЭКа в рабочий день, заодно потренируюсь в умении внушать. Полдня гулял, изучая окружающую местность. Зимой в холода будет сложнее, надо использовать последние тёплые дни октября. Чтобы не особо привлекать внимание, одевался как местная молодёжь — кроссовки, джинсы, лёгкая курточка и бейсболка. В тёмное время суток не высовывался, не хочу нарываться на хулиганов и обращать внимание на свою силу, а убегать от них — тем более стыдно.

На следующей неделе получил документы из Свердловского мединститута, отнёс во Второй медицинский институт, к пятнице даже приказ о зачислении сделали. Но в субботу на занятия не рвался, лишний законный выходной пропускать не хочу. Опять объехал все барахолки, сам не понял зачем, просто захотел, купил себе карманный диктофон с запасом батареек и дистанционным выключателем, собрался носить диктофон в кармане курточки или пиджака, а включать, например, из кармана брюк. Сразу засунул в карман курточки, где и решил держать. Карманных видеокамер не видел, пусть диктофон будет, на всякий случай. Ближайшие годы придётся им пользоваться вместо сотового телефона, может, пригодится. В Свердловске наверняка пригодится, при буйной криминальной жизни.

Оказывается, в Москве тоже существует криминальная жизнь. О чём я узнал совершенно случайно, когда возвращался от президента после вечернего лечения. К нему, пользуясь выходными, ходил в неуставной одежде — кроссовках, джинсах и курточке, с бейсболкой на голове. Со стороны посмотреть — чисто студент, которым я действительно являюсь в свои тридцать с небольшим лет. Уже подходил к своему подъезду, когда от группы скучающих двадцатилетних подростков, хотя какие могут быть подростки в этом возрасте, раздался крик:

— Эй ты, студент, иди сюда!

На такие призывы я давно не реагирую, потому и продолжал идти, не оборачиваясь. Интересно, насколько хватит этих хулиганов?

— Эй, ты, кому говорят⁈ — повторил всё тот же голос.

Думаю, сейчас побегут ко мне, видя, как я свернул к подъездной двери. Вот-вот зайду в квартиру, и добыча уйдёт из рук. Скорее всего, так думают здешние гопники. Ломать двери в квартиру пока не принято, тем более в приличном доме, где в каждой квартире имеются телефоны. Действительно, за спиной послышался топот ног по асфальту, да не одного человека. Надо попробовать работу нового диктофона, я включил его и повернулся к подбегающему хулигану.

— Чего надо, парень? — Моя мирная фраза не остановила его, тот явно пытался меня ударить кулаком в лицо. Типичный дворовый рабоче-крестьянский стиль драки — трое на одного. Потому как сзади хулигана догоняли ещё двое собутыльников.

— Получай, гад! — успел крикнуть первый драчун во время своего удара, настолько медленного, что я успел перехватить кулак и захватить его рукой. Продолжая усиливать сжатие кулака, усадил парня на асфальт. Правда, достаточно сильно пришлось сжать.

— Бей его, суку! — почти хором крикнули набегавшие двое бакланов. Пришлось оттолкнуть обоих, чтобы они упали назад, но не сильно, без травм и следов побоев. Судя по хорошей и чистой одежде «шалунов», они из приличных семей и явно не от бедности хотят меня побить и ограбить. Чувствуя превосходство, желают показать новому жильцу дома его место. Если получиться, закабалить его, чтобы наслаждаться чужим унижением и побочно деньги выкачивать, а то родители явно мало дают, на пиво и портвейн не хватает. Пришлось немного напрячь умение уговаривать, эти трусы на фоне болевых ощущений и не заметят внушения. Я ещё слегка сжал свою руку и спросил у сидящего рядом хулигана:

— Как тебя зовут, мальчик, что вы хотели со мной сделать?

Заскулив от небольшой порции боли в сжатой руке, парень выпалил, как из автомата:

— Я — Толик Колосков из тринадцатой квартиры. Мы хотели тебя только побить, сволочь ты. Да деньги отобрать, понял? Ты, гад такой, завтра у меня в ногах будешь валяться! Знаешь, кто мои родители?

Типичное поведение трусливого маменькиного сынка. Ничего нового. Но я счёл нужным уточнить:

— А как зовут твоих родителей, кем они работают?

Тот зачастил, наверняка удивлённый собственным красноречием:

— Папа — Олег Витальевич, работает инженером на ЗИЛе, а мама продавец в соседнем магазине.

Я оставил парня сидеть, слегка усыпив его на десять минут, он и не заметит, что спал. Всё свалит на растерянность. Мне пришла пора заняться подельниками этого хама, они уже начали оклёмываться.

Каждый из них назвал свои имя и фамилию, признался, что собирались втроём меня побить и ограбить, и всё под запись. После чего назвали свои адреса и данные родителей, их места работы. Собственно, больше от них мне ничего не понадобилось. Хотя нет, перед уходом я спросил у каждого по отдельности, бил ли я его. И получил одинаковые ответы, что никто не бил и никаких побоев не наносил. Они все трое здоровые без всяких ссадин и синяков. Закончив запись своей страховки, я отпустил хулиганов и вернулся домой. Вечер уже подходил к девяти часам, но первым делом я переписал откровения хулиганов на пустую кассету двухкассетного магнитофона. Сейчас такое время, что люди без двухкассетника чувствуют себя голыми. Да и соскучился я по ним в своём двадцать первом веке.

А шнур для переписки мне продали вместе с диктофоном и запасной микрокассетой. Вот, пока записанные разговоры переписывалась на обычную компакт-кассету, я приготовил ужин и уселся за стол. Вышло так, что я закончил ужинать одновременно с окончанием записи. Положив диктофон обратно в карман курточки, решил поспать, но вспомнил про очередную отраву, купленную для подозрительно большой стаи крыс. Почти неделю травлю, всё не заканчиваются. Придётся искать или заказывать крысоловку, желательно две. Завтра же поеду на Горбушку, видел там мужчину, торговавшего самодельными мышеловками. Думаю, согласится сделать мне пару более крупных ловушек.

Только я стал засыпать, раздался звонок в двери. Неужели вызов к клиенту? Так у меня телефон есть. Поднял трубку — гудит. На всякий случай, надел спортивные штаны и подошёл к двери. Взглянул в глазок, его-то я поставил первым делом. Какой-то офицер милиции с папкой руках стоял у моей двери. Типичный участковый, больше никого нет с ним, ни дружинников, ни понятых, и решил открыть. Надеюсь, за углом никто из группы захвата не прячется? Действительно, старший лейтенант оказался один, никто на меня не набросился.

— Чего случилось? — буркнул я негромко, показывая, что спал.

— Старший лейтенант Подшивалов, разрешите пройти, — шагнул вперёд офицер.

Я накинул курточку, чтобы не блистать голым торсом, в кармане надавил кнопку диктофона. В это время участковый устроился за столом, выложил на него планшет, из которого достал бумажку, заполненную мелким почерком. Скорее всего, заявление на меня, только интересно — от кого?

— Ваши документы? — начал с формальностей старший лейтенант. Записал мои данные, удивился прописке на Урале, не в Москве. Попытался сурово свести брови и грозно спросил:

— Когда прописку поменяете? Пока делаю вам устное предупреждение, через неделю не пропишетесь — оформим протокол.

Врёт, конечно, но на гражданских такой суровый вид действует.

— Хорошо, постараюсь. — Я забрал свой паспорт и положил его в карман курточки. В это время участковый вытащил протокол объяснения и приготовился писать. Я сделал испуганный вид и спросил: — В чём дело? Что случилось?

— Непорядок, гражданин Кузнецов, живёте недавно, а уже на соседей нападаете, хулиганите. Заявление на вас поступило.

Классическая фраза, с которой когда-то и я начинал разговор с подозреваемыми. Но я продолжил играть свою роль и спросил, изображая испуг:

— О чём заявление? Я ничего не делал, никого не видел.

После чего стал внимательно приглядываться к действиям участкового. Тот просмотрел листочек с рукописным текстом и перевернул его, дочитывая окончание с подписью. Никакой печати там не было, ни большой, ни маленькой. То есть бумажка не зарегистрирована в милиции — ни как заявление о преступлении, ни как сообщение о происшествии. А зашёл ко мне участковый с целью вымогательства либо вербовки. После чего я отдам ему деньги и напишу нужную расписку, а старший лейтенант за углом изорвёт этот листочек. Я же плотно подсяду на его крючок, чтобы либо платить ему регулярно деньги, якобы за спасение от тюрьмы. Либо стучать ему на всех соседей, скорее всего, то и другое одновременно.

Что скажу, молодец! Профессионал высокого класса, если не будет вымогать деньги. А уж после вымогательства будет профессиональным преступником. Надо послушать его предложение, вдруг это честный работяга и просто меня вербует? Дальше пошло наезженным путём, только в более резвом темпе, чем у нас в провинции. Я бы сначала поинтересовался, где работает клиент, вдруг он тоже мент? Формально старший лейтенант должен был узнать во мне собрата, как мы все узнаём уголовников. Или ему давно наплевать, где и кем работает его будущая жертва? Так и оказалось, как я предполагал.

— Вот заявление гражданки Колосковой о том, что вы избили её сына Анатолия. Вымогали у него деньги и всё такое прочее. Сегодня возле своего подъезда. Что вы на это скажете? — Подшивалов засунул заявление в планшет и положил свои руки сверху, на стол. Внимательно упёрся в меня взглядом. Видимо, дату рождения в паспорте не прочитал, считает меня молодым студентом, которым я выгляжу.

— Ничего не скажу. Почему какая-то Колоскова пишет заявление о побоях её сыну? Он, что? Умственно отсталый или несовершеннолетний? Где заявление от потерпевшего? Завтра на меня прохожий напишет, что я тебя, лейтенант, избил. И что? Тоже придёшь меня опрашивать? Нет потерпевшего, нет преступления, Подшивалов, приходи с заявлением от этого избитого, можешь не ходить, лучше вызови меня повесткой, фамилию мою знаешь. Я с адвокатом сразу приду, втроём веселее разговаривать. Заодно спросим, откуда гражданка Колоскова знает мой адрес, если я тут неделю живу, не прописан и никого из соседей не знаю? Адвокату моему будет очень интересно. Да, не забудь зарегистрировать заявление Колосковой, я завтра позвоню в твой райотдел, проверю. Вдруг ты ещё и преступления укрываешь? Вместе по этапу пойдём, брателло! — В мою задачу входило вывести Подшивалова из себя и посмотреть на его реакцию. Вдруг он такой наглый, что начнёт меня бить? Или с подельниками-участковыми через час придёт меня избивать? Всё же о московской милиции я мало хорошего слышал. И мне удалось это сделать в полной мере.

— Ты, сука, чего такой наглый? Посидишь в обезьяннике сутки и успокоишься, когда обоссышься в штаны не по разу!

Моя речь вывела участкового из себя окончательно. Особенно намёк на укрывательство преступлений. Это самая большая и реальная угроза для оперативников и участковых. Видимо, он решил действовать по самому суровому варианту. Не просто выбить из меня деньги, но и пропустить через все круги ада для задержанных. Сутки в клетке без возможности выйти в туалет, потом многократные избиения униженного парня, обмочившегося неоднократно. Потом пройдёт и вымогательство, поданное в качестве альтернативы годам за решёткой. Собственно, этого уже достаточно для моего куратора.

Я легким приёмом уронил Подшивалова на пол лицом вниз, встал коленом ему на спину и постарался применить внушение, чтобы старший лейтенант выложил все свои грехи за последнее время. Начиная, конечно, со сфабрикованного заявления, написанного его агентессой Колосковой, и о своём намерении обобрать меня. После чего его желание в отношении меня изменилось на избиение и унижение в опорном пункте милиции. Лишь после этого участковый вкратце перечислил все свои прегрешения за последнее время, то есть избиения, вымогательства, даже пару изнасилований и одну отобранную квартиру.

Пришлось мне поставить свою кассету из диктофона на перезапись для обычного магнитофона. После чего я позвонил своему куратору Ильину и объяснил ситуацию.

— Что мне делать с этим преступником? Оставить у себя в квартире боюсь, обвинят в захвате заложника. Отпустить тоже опасаюсь, он приведёт ночью своих подельников, выбьет двери и пристрелит меня, а труп на помойку выбросит. Заберите этого Подшивалова у меня до утра, если не хотите разбираться ночью. Пусть охрана приедет и заберёт. А я завтра в восемь буду на входе со всеми доказательствами. Хорошо? — Одним словом, Игорь ночью не приехал, наверно, женат, надо узнать при случае. Зато через полчаса приехала дежурная группа и забрала у меня участкового. Остатка ночи мне хватило, чтобы выспаться. Утром я успел побриться, позавтракать и не спеша прийти к Белому дому. Да, ещё переписал кассету с откровениями на второй экземпляр, пригодится.

— Привет, как там мой крестник? — здоровался я воскресным утром с охраной здания в холле.

— Да он такого про тебя нарассказывал! Мы и не знали, с каким монстром работаем. Детей бьёшь, офицеров милиции избиваешь. Как тебя в изнасиловании не обвинили? — с хохотом вспоминали охранники.

— Отлично, а теперь моя версия событий. — Я включили свой двухкассетный магнитофон, взятый с собой, чтобы время не терять. Запись оказалась качественной, даже крики «Бей» и «Мочи его» были отлично слышны, как и откровения хулиганов, а позднее угрозы мне от участкового и его исповедь. Часть своих слов я переписывать не стал, конечно.

— Да, а со стороны такой нормальный парень этот Подшивалов, — прервал общее молчание мой знакомый Паша.

— Конечно, мелкие нарушения у всех бывают. Кто не работает, тот не ошибается. Но изнасилования и отобранная квартира это слишком. И это только за последние полгода. А за всю службу что будет, убийства появятся? — закончил я своё выступление, увидев заходящего в здание Ильина.

— Здравствуйте, — кивнул всем капитан и указал мне рукой наверх, в его кабинет, как полагаю. Или мой, неважно. Я прихватил магнитофон и поспешил за Игорем. Догадываясь, что предстоит выслушать. Однако, надо пользоваться временем безвластия. Это в двадцать первом веке кажется, что моё поведение вызывающее. А в эти годы начала девяностых мы работали от всей души. Не в смысле избиения, а в смысле не глядели на места работы преступников, родственников и должности. Какие там начальники, если первых секретарей партии сняли, саму партию ниже плинтуса опустили, а КГБ под предлогом реформы практически разогнали? Люди физически чувствовали, что страна разваливается, в Приднестровье уже воевали, на Кавказе, в Средней Азии, в Казахстане, в фашистской Прибалтике били, гнали, убивали русских людей. А власти СССР плевали на это, более того, откровенно не защищали русских, оставляли их на расправу националистам из всех республик.

Если мы ещё в своей России будем покрывать бандитов, чем это закончится? В Казани и в Чечне уже били русских на улицах, многие спешно уезжали в русские регионы, бросая квартиры. Народ в провинции был настроен откровенно против власти СССР, не защищавшей своих подданных. Именно на этой надежде получить свою русскую власть, которая не продаст Россию и выскочил Ельцин в декабре девяносто первого года с разделением СССР на отдельные государства. Тогда мы поверили, что президент России нас защитит. Но, как показало время, эта защита была украдена и пропита, почти всё пришлось решать самим. В девяносто первом году народ о своём будущем ещё не знал, в отличие от меня, отлично знавшем предательство и воровство верхушки будущей независимой России. Потому я и вёл себя на грани возможного, потому, что знал — Грачёв, Гайдар, Чубайс и многие другие поведут себя в десять раз наглее меня.

А Борис Николаевич им ничего не сделает, покажет вид, что не знает о воровстве, что он добрый царь, не ведает о боярском беспределе. По России будут ездить двадцатипятилетние генералы, которым ничего не будет за их мошенничество. Целые регионы будут под властью бандитов, о чём Москва якобы и знать не знает. Неужели до этого вор во власти честно работал двадцать лет? А взятки брать стал последний год на должности губернатора? Потому я и был таким смелым, понимая, что уже сейчас в команде президента собираются наглецы-воры в десять раз наглее меня. Не говоря о том, что я не вор, в отличие от приближённых Бориса Николаевича. Тот же Коржаков не вовремя попал с коробкой из-под ксерокса, полной долларов. Неужели так доллары упаковали первый раз?

— Что случилось? — странно спокойным тоном спросил у меня куратор, едва мы зашли в мой кабинет.

— Слушайте. Это запись разговоров с соседями и моим участковым инспектором. — Я включил свою запись и включил электрочайник, вскипятить воды для чая. До возвращения домой успею побаловать себя крепким чайком.

— Ну и что такого, не могли дать участковому эту запись сразу? — равнодушным тоном озвучил свои мысли Ильин после того, как всё выслушал. Он бы наверняка не стал на вас наезжать и покинул квартиру.

— Я тоже сначала так хотел, если бы заявление Колосковой было зарегистрировано. Но печати там не было. Вам объяснить, в чём разница? — Посмотрел я на своего куратора, явно не разбиравшегося в милицейской специфике. Коротко разъяснил эти мелочи и подвёл к выводу, что меня примитивно пытались завербовать. А заявление уничтожить, оно же не зарегистрировано. Зато у Подшивалова уже будет моя расписка о сотрудничестве.

— Как Вы думаете, моё общение с Ельциным и Коржаковым никому не заметно? Если половина сотрудников у меня лечат свои мелкие ранения? Начиная с охранников и слесарей гаража, заканчивая Ольгой Михайловной? Вы уверены, что на меня напали возле дома совершенно случайно? Неделю никто не нападал, а тут стали сразу бить? Может, это кому-либо нужно? Не говорю о шпионах иностранных, это будет слишком. Что, в Москве у Бориса Николаевича нет недругов? От кого Белый дом охраняют столько сотрудников? Что бы такого могли придумать люди, завербовавшие меня? Или просто избившие до потери моих возможностей лекаря или посадившие в СИЗО? Там вполне можно и несчастный случай устроить или повесить меня, в виде самоубийства? Хорошо бы стало Борису Николаевичу без моей помощи или хуже? — Я прервался, чтобы понять, насколько понял мои слова капитан. При виде багрово-красного лица Игоря, понял, что всё-таки дошло. Поэтому решил закончить свою накачку.

— Короче. Я еду домой, скоро меня вызовут к начальству. А с участковым делай, что хочешь, как и с доносчицей. Можешь медаль им повесить, мне плевать. Но если меня снова будут садить в тюрьму, уеду в Свердловск насовсем. На хрена мне такая работа? Пока. — Я выложил кассету на стол перед Игорем, взял свой магнитофон и вышел в коридор, направляясь на выход. И сам задумался, может в моём спиче для Ильина есть доля правды? Если на нашем уральском секретном машиностроительном заводе уже который год американские инспекторы ходят по всем, когда-то секретным, цехам? Если в заводах союзного значения выбирают директоров голосованием? А градообразующие предприятия закрывают под предлогом нерентабельности? Разворовывают всё технику Западной группы войск в Германии, а офицеров выгоняют со службы пинком под зад? Кому это выгодно, кроме пиндосов и наглов?

Получается, такие телодвижения власти выгодны ещё уголовникам. Бардак в армии помогает воровать всё, начиная от оружия и техники, заканчивая запасами обмундирования и продуктов. Сокращённые офицеры без жилья и профессии пойдут стройными рядами в бандитские группировки. Да не теоретиками, а практиками боевых действий. При таком будущем именно они могут и меня захватить в качестве бесплатного лекаря, путь даже платного, всё равно удобного полевого лекаря без всяких инструментов и лекарств. Нисколько не сомневаюсь, что среди персонала Белого дома найдётся не меньше десятка болтунов, рассказавших обо мне своим родным и собутыльникам. Однако такими темпами мне надо или в казарме укрываться, что не спасёт меня от пули в живот по заказу, или в течение пары-тройки месяцев «терять свои умения» и прощаться с Москвой. Уже официально, как отставному советнику, главное, сыграть всё правдиво и немного подыграть мысленным воздействием на моих начальников. Значит, моё воздействие надо скрывать от всех, работать исключительно руками и ногами. В таком случае, надо просить у Коржакова пистолет на постоянную носку. А поводом может стать вчерашнее нападение и странное поведение участкового. Вот, сегодня же пожалуюсь полковнику на давешний казус, пока Ильин не отпустил Подшивалова с извинениями. За такими мыслями я свернул к буфету, и очень обрадовался тому, что он работает.

Уже после плотного второго завтрака неспешно прогулялся домой, чтобы у подъезда встретить взлохмаченную женщину лет сорока пяти.

— Ты, что ли Кузнецов будешь? — Такую встречу нетрудно предсказать, потому диктофон уже работал. Наверняка, та самая гражданка Колоскова, что донос сочинила.

— А ты кто такая? Стукачка дворовая и ментовская? — наехал я со своей стороны, надевая лицо уголовника. Уж такую роль я умею играть для гражданских не хуже самих бандитов. Не давая продавщице-хамке прийти в себя, я продолжил свою роль, усиливая давление:

— Ты почему на меня донос написала? Кто тебя науськал, участковый? Или кто другой тебе деньги дал? Говори, быстро!

После таких слов хватило капельки моего внушения, чтобы мадам Колоскова потекла, как жидкое повидло. Она выложила под запись всё, что знала. Я даже заслушался. Но прервал исповедь, чтобы уйти домой, время подходило, мог позвонить Коржаков. Уже дома поставил микрокассету на перезапись и привёл информацию соседки в порядок.

Досталось всем, начиная от сына, дурака и лентяя, которому участковый который раз штраф выписывает (я не помню в те годы о штрафах от имени участковых, может, парень под видом штрафов деньги у мамаши вымогал). Потом понемногу досталось всем соседям, на все три подъезда оказалось ни одного нормального соседа или соседки. Далее досталось своим коллегам-ворам из магазина, начиная от поломойки, норовящей стянуть, что плохо лежит, заканчивая директрисой, увозящей домой полные сумки продуктов. Затем мадам перешла на участкового, который, сволочь, только деньги вымогает, дефицит с заднего крыльца покупает, а порядок во дворе не наводит. Мог бы хулиганов приструнить, что мочатся в подъездах. От участкового женщина почти мирно перешла к родному мужу, импотенту и алкоголику — супружеский долг не выполняет, сына не воспитывает, всё самой приходится делать в семье.

Хорошая исповедь, я чуть не расплакался напоследок, как тяжело мадам Колосковой живётся среди сволочей и бездельников, вперемежку с хулиганами. Но позвонил телефон, и пришлось срочно перемещаться в сторону улицы Поварской, дом девять. Там отработал и аккуратно вызвал Коржакова на разговор. В трёх словах доложил о вчерашнем инциденте и сразу выдвинул версию о внутренних врагах президента. Кому это выгодно? Потом добавил туда уголовников, пытающихся отжать меня, то есть лекаря, себе в рабы? Этого для начала хватило, чтобы закончить свои дела и «прекратить дозволенные речи», как говорила Шахерезада.

Прямо из квартиры президента я поехал на Горбушку, искать продавца мышеловок и заказывать тому пару крысоловок. Затем заехал на продуктовый рынок, где закупился овощами и фруктами, добавив сыр и мясо. Холодильник мой был почти пуст — непорядок. Пока вернулся домой, пока перекусил, снова телефонный звонок, пора на второй сеанс. Вернувшись от двух шефов, поужинал, посидел над учебником, там и день закончился. Вот и все мои выходные. Не сильно лучше рабочих дней. Но в эти рабочие дни я приступил к занятиям в моём третьем мединституте — Втором медицинском! С утра меня проинструктировал Ильин: когда мне выйти на крыльцо, где заберёт меня машина и когда отвезёт обратно на занятия. Сообщил, что с начальством института вопрос согласован.

Поэтому после утреннего свидания с начальством и Ольгой Михайловной, я сразу отправился на занятия. Успел ко второй паре, получил в деканате студбилет, доложился старосте группы и насладился учёбой, на полные две с половиной пары. Во время перемены меня действительно забрала машина, но возвращаться обратно смысла не было. Осталось заниматься самоподготовкой в кабинете, вплоть до вызова к шефу ближе к восьми вечера. Так и шла моя жизнь спокойно и размеренно больше месяца, чтобы в начале ноября я начал имитировать нехватку своих волшебных сил. Теперь, после моих оздоровительных и антипохмельных телодвижений, бодрости Ельцину и Коржакову хватало не на полдня, как раньше, а только на пару часов.

Клиенты сделали мне замечание, я принялся их обрабатывать минут по пятнадцать, имитируя изнеможение. Затем отказался от «калыма» с сотрудниками Белого дома. Через неделю извинился перед Ольгой Михайловной, которая перенесла мой отказ спокойно, словно ждала этого. Может, и ждала. Но к концу ноября я взмолился, чуть не плача. Сделал вид, что страдаю от нехватки своих ментальных сил, от того, что подвёл нашего президента. И предложил выход, чтобы всё время находиться рядом с президентом. Но не напрямую, чтобы не насторожить хитрого Коржакова.

— Давайте, я сяду рядом с Ольгой Михайловной. Буду делать вид, что помогаю ей. А каждый час начну приносить к Борису Николаевичу документы от секретаря. Неприметно буду класть их на стол, даже если будут посетители в кабинете, одновременно добавляя бодрости президенту? Никто не заметит, если я буду рядом находиться постоянно, — подсказал я идею полковнику. Тот помолчал и сделал вид, что принимает решение целых полмесяца. Но, в конце концов, усадил меня рядом с секретаршей.

Конечно, я мог воздействовать на моих высоких клиентов как прежде, и даже через стену. Но мне хотелось не только уволиться без скандала, но и принести помощь стране. Близились переговоры в Беловежской Пуще, когда три правителя — России, Белоруссии и Украины, подмахнут документы о взаимной независимости и расторжении Союзного договора. После чего открыто заявят о распаде Союза. Точное название и текст этих документов не знаю. Но в прошлой жизни читал, что Кравчук очень боялся, что Ельцин потребует отдать всю Левобережную Украину и Одессу с Николаевом. А тот, к удивлению хохла-бандеровца, даже о Крыме не вспомнил. Видимо, сильно напоили Бориса Николаевича, не зря он один выглядел растерянным при выступлении о распаде Союза, в отличие от Кравчука и Шушкевича, откровенно радостных.

Конечно, никто меня рядом с Ольгой Михайловной сразу не посадил. Меня по-прежнему продолжали вызывать в кабинет президента, когда появлялась нужда. Через неделю я уже перестал ждать результата от своего разговора с Коржаковым, занялся своей учёбой с мединституте, почти закопался в занятия и обильную литературу. Хорошо, хоть на практических занятиях в морге и с больными у меня не возникало проблем. Более того, на паре предметов мне удалось получить зачёты заранее, освободить себе время и почувствовать уверенность. Нет, не в завтрашнем дне, хотя СССР ещё существовал. А уверенность в нормальной сдаче зимней сессии. Вообще в сдаче сессии, хоть на тройки.

К тому же, до новых соучеников в группе и потоке, как до преподавательского состава дошли слухи о некоторых моих умениях. Правильно говорят, что Москва — большая деревня. Люди одного образа жизни и одной профессии почти всё знают о своих коллегах. Нет, никто не просил меня вылечить их, только многие стали со мной здороваться, даже совершенно незнакомые сотрудники и студенты. Тут я сам подсуетился, запустил слух, что все мои сокурсники ещё со времён медицинского училища не болели зимой, если со мной здоровались. А некоторые недоверчивые сотрудники и студенты созвонились с руководством Свердловского мединститута, услышали подтверждение необъяснимого факта и выслушали сожаление моим отъездом, статистика по больничным справкам студентов моего потока вернулась к прежним показателям.

После этих слухов я заметил, что преподаватели перестали относиться ко мне с высокомерием столичных жителей. Тем более, узнав мой статус советника президента России, перестали откровенно заваливать на зачётах и экзаменах. Натягивали мне троечки, ехидно улыбаясь. Подействовала моя оговорка о том, что планирую после диплома работать санитарным врачом в провинциальном районе, когда и если меня уволят со случайной должности советника президента. «По секрету» я обмолвился, что в своё время был с Ельциным на баррикадах Белого дома, за что тот меня и отблагодарил нынешним положением. Равнодушное отношение ко мне после таких слухов только усилилось, дав мне возможность чаще уезжать по делам службы.

Кроме того, меня в конце ноября неожиданно подселили к Ольге Михайловне, как я просил за полмесяца до этого. А та, умная женщина, принялась не только передавать мне документы для Бориса Николаевича, но и раскладывать на моём столе нужное количество бумаг. С просьбой помочь в их проверке и редактировании. В результате многие посетители, особенно новички, верили, что я помощник секретаря. Тут я узнал, наконец, в лицо знаменитого Бурбулиса, которого в своё время запомнил исключительно по его редкой фамилии. Постоянно путал его с прибалтами, к которым относился довольно прохладно, как и сейчас.

Я бывал в советские времена в Эстонии и Таллине, насмотрелся на их фашистское поведение и скрываемую, тогда ещё, ненависть к русским. Так вот, как только меня пересадили к Ольге Михайловне, оставив за мной кабинет массажиста, я спросил у Ильина причину такой рокировки. Сделал вид, что не просил полковника об этом сам.

— Тут понимаешь, Фёдор, мы такую бяку раскопали с твоей дракой у подъезда. Оказывается, хулиганов специально наняли, чтобы тебя избить и ограбить. Хотя расплатиться обещали после исполнения. Но главное не это. Ниточки от хулиганов и подкупленного участкового идут далеко и высоко. Причём, к разным людям, которые Коржакову и президенту недоступны. Вполне возможно, тебя переведут на казарменный режим. В любом случае, с завтрашнего дня будешь сопровождать Бориса Николаевича во всех поездках, даже по Москве. Я сегодня в твой шкаф пару новых костюмов добавил и туфли. Растёшь, так могут тебе и нового куратора приставить, — с грустной ноткой закончил разговор Игорь. Он не знал мои планы и улыбнулся при моих словах защиты куратора.

— Да ты что? Я попрошу Коржакова тебя оставить, может и майора под это дело дадут?

Так и началось двигаться исполнение моих планов в нужную сторону. Действительно, на той же неделе я стал сопровождать Ельцина во всех его поездках. При этом не упускал случая присутствовать при его переговорах с банкирами, политиками и даже послами и консулами. Для меня не было откровением выпрашивание денег у Ельцина многочисленными службами. Соответственно, защита высокопоставленными чинами КГБ планов президента России. Но откровенное противостояние внутри верхушки КГБ, министерства обороны и МВД СССР понравилось. Сам Ельцин с его аппаратным опытом умудрялся сталкивать своих противников и притягивать нейтралов.

Практически все разговоры шли о снятии Горбачева, желательно, не силовым путём. Не то, что методы Хрущёва, даже заговор Брежнева считался невозможным, способным привести к гражданской войне. Именно этого боялись абсолютно все высшие руководители Союза и России. Хотя видели, как сдулись двадцать миллионов членов КПСС после августа девяносто первого года. Но стариков у власти не изменишь сразу, они всё пережёвывали по десять раз и не могли принять чёткое и откровенное решение. Толком ничего не обещали, намекали так двусмысленно, что сами не понимали своих намёков. Точно.

Я в этих переговорах, кроме оздоровления Ельцина, старался запоминать расположение охраны, Коржакова и спутников президента, начиная от Бурбулиса, постоянно желавшего вставить свои «рупь двадцать» в любой разговор. Понятно, без его амбиций он бы не добился своего высокого кресла. Но этот мужчина совсем не принимал никаких мер для своей страховки. Чем больше он стремился играть первую скрипку в присутствии Бориса Николаевича, тем сильнее сокращался его срок во главе России. Не знаю, насколько он понимал свои действия, но амбиции, как говорится, родились раньше Бурбулиса. Не знаю, сколько он продержался у власти в моём прошлом, но здесь не задержится. Я уже давно понял, насколько сильно изменил текущую историю своими письмами о Чернобыле.

Тогда я написал всего пять писем без особой конспирации, но своим старым почерком семидесятилетнего старика, который никто не видел в этом мире. Два письма ушли Горбачёву почти сразу после его избрания генеральным секретарём Политбюро ЦК КПСС. Ещё пара писем ушли в КГБ и одно письмо в адрес главы Чернобыля. Судя по тому, что Чернобыльская катастрофа не случилась, хоть одно из писем дошло до адресата. Но случившаяся отставка первого секретаря ЦК компартии Украины и возвращение Крыма в состав РСФСР даёт основание предполагать, что хоть одно из писем дошло до Меченого. Только ему я писал, что взрыв Чернобыльской АЭС — это диверсия бандеровцев в руководстве Украины, с целью дискредитации Горбачёва, чтобы поставить на его место Щербицкого.

Думаю, отправить Щербицкого на пенсию мог исключительно испуганный Меченый. А Крым он вернул в пику засилью бандеровцев на Украине. Так вот, как я догадывался, в этом мире военно-морская база останется на русской земле и военный флот может остаться в составе России если не полностью, то в значительно большем количестве. Даже перешедшие на сторону хохлов корабли за двадцать-тридцать лет без ремонта и своей военно-морской базы (ну не в Одессе же её искать?), сгниют, или будут проданы. Как распродали и разворовали большую часть своих оружейных складов, доставшихся от СССР практичные украинцы. В любом случае, Россия уже не будет жить без своей военно-морской базы и продавать газ с нефть задёшево, чтобы задобрить хохлов. Только это уже радовало меня, после распада моя страна не так ослабнет, как в прежнем мире.

Да и Ельцин в трезвом виде и отличном самочувствии, которое я пока ему обеспечиваю, меньше наобещает и накуролесит. С одной стороны, хочется остаться при президенте, избавив его от всемирно известных пьяных выходок. С другой стороны, у меня своя жизнь и быть нянькой для Бориса Николаевича — не моё собачье дело. В том мире он справился? Справится и в этом будущем. Хуже точно не станет, может и лучше получится. В любом случае, я не политик, могу только всё испортить своим присутствием, поэтому после распада Союза сниму своё воздействие постепенно и вернусь в Свердловск.

Кроме того, неделя, проведённая в приёмной президента, дала мне много знакомых, не только хороших, но и полезных. За два с лишним месяца работы в Белом доме я своими силами и умением оперативника свёл знакомства почти исключительно с обслуживающим персоналом. С электриками, сантехниками, водителями и слесарями, уборщицами и охранниками. Получал от них достаточно информации, примерно знал, кто на кого работает. Но, особой раскладки высших кругов толком не знал по многим причинам. Первая и главная из них — опасался выявления меня, как оперативника, непонятно на кого работающего. Тогда я стану опасностью для Коржакова и он постарается меня не просто отодвинуть от президента, но и заслать туда, куда Макар телят не гонял.

Поэтому я старался не проявлять свой оперативный интерес и характер, а всё, что узнал, стало известно из оговорок и хвастовства моих знакомых. Здесь же, под крылом Ольги Михайловны я машинально узнавал фамилии и места работы большинства посетителей. Начиная от пресловутого Бурбулиса до идиота Грачёва. Да, того самого министра обороны Паши Грачёва, который бросил наших парней танкистов в столицу Чечни без поддержки. Тем самым погубил тысячи молодых ребят ради своих карьерных и воровских интересов. Пока он ходил полковником, но уже проявил свой подхалимский характер в полной мере. За неделю появлялся возле кабинета президента не меньше пяти раз. Может, больше, но я не замечал.

После пятого его появления, сердце моё не выдержало. Я раздробил ему хрящи в обоих коленях, спаял некоторые сосуды у сердца и добавил от щедрот кратковременный инсульт. Жить Паша останется, но пенсия ему обеспечена. У нас не Америка, где Рузвельт катался на инвалидном кресле. Министр обороны на костылях при Ельцине не появится точно. Не могу сказать, хорошо ли поступил. Вполне вероятно, что другой министр обороны будет не лучше, умные и нормальные люди во власть не рвутся. Но оставить Грачёва у власти не мог, сам бы себя не понял. С другими министрами и парламентариями, как бы ни противны они мне были, я ничего не делал. Ни с Руцким, ни с чеченцем Хасбулатовым в парламенте, прославившимся любимой фразой «обождите, обождите», на всю Россию. Хоть и доктор наук, якобы, но мне не нравился всегда, даже в прошлой жизни.

В принципе из политиков девяностых годов адекватных людей было очень мало, даже ничтожно мало. Хотя, вполне допускаю, что нормальных оболгали журналисты, пусть и по специальным заказам. Поэтому сидел я под веником Ольги Михайловны, как мышка. Совсем исключил себя из общения с политиками и сотрудниками. По привычке запоминал всё, что может пригодиться оперативнику. У кого сколько помощников, как они выглядят, как себя ведут. Как ведут себя посетители в кабинете президента? Сколько их помощников и телохранителей с ними заходят. Кого Коржаков отсекает, кого пропускает без проверки. Кто из наших охранников замещает полковника в его отсутствие.

В поездках также старался запомнить количество охранников, сколько помощников и кого пускают на переговоры? И какие переговоры вообще проводят без помощников. Пару раз, когда на переговорах Борис Николаевич хлебнул лишка, намекнул Александру Васильевичу, что президента нельзя ставить на одну ступень со всякими банкирами и послами. Если переговоры за закрытыми дверями и у них нет помощников, это не значит, что и президент России тоже обязан быть один. Как говорил один герой мультфильма: «Царь я или не царь?» После третьего раза, когда Ельцин вышел с подобных переговоров в стельку пьяным, Коржаков решился поставить моё присутствие на любых переговорах обязательным.

Так, тихой сапой я за две с лишним недели добился своего. Надеясь, что Борис Николаевич в моём присутствии не упадёт лицом в грязь. Образно говоря, конечно, пить мужчина умел. При его комплекции, медвежьем здоровье и партийных навыках, бутылка водки для него была только разминкой. Возможно, поэтому и не опасался употреблять спиртное? Короче, внешне я выполнил всё, что можно было сделать в моём положении бесправного лекаря непонятного статуса, чьим руководителем является непосредственно президент и его начальник охраны. Учитывая, что мои умения знали практически все сотрудники Белого дома до последнего охранника, можно не сомневаться, что и враги Бориса Николаевича или, мягко говоря, недоброжелатели, имели об этом полное понимание.

Чисто в целях самообороны от возможного нападения на меня любимого, похищения, отравления или просто убийства, я принялся отрабатывать свою защиту. В самых извращённых её случаях и способностях. Начиная от убийства достаточно привычным методом перекрытия артерий в голову человека или непосредственно в мозг. Увы, моментальной смерти в таких случаях не происходило, две-три секунды у моего убийцы оставались. Для тренированного стрелка вполне достаточно, чтобы выстрелить и не один раз. Мои успешные действия в прошлом, когда я справлялся с убийцами так успешно, что они не успевали выстрелить, легко объяснялись. Это были уголовники, лентяи и глупцы по определению.

Они не тренировались годами метко и быстро стрелять, моментально реагировать на опасность. В подавляющем большинстве уголовники использовали оружие в двух ситуациях. Либо пугали своих противников или жертв преступления, либо пристреливали безвольных и связанных людей. Это совсем не тот случай, когда надо спешить со стрельбой или точно прицеливаться. Поэтому во всех случаях мои враги не успевали выстрелить. Сейчас у меня все шансы встретиться с профессионалами, как бы интеллигенты ни ругали КГБ, такие люди в этой организации имелись. Как и министерстве обороны. А судя по последним переговорам Ельцина, на которых мне пришлось присутствовать, с министерством обороны у него не всё хорошо складывалось.

Скорее количество сторонников Бориса Николаевича уравновешивалось таким же числом его противников, всё это разбавлялось болотом нейтралитетов, которым, как обычно, ничего без приказа делать не хотелось. Такие существуют во все времена, в тысяча девятьсот сорок первом году именно это болото покорно ждало своего окружения немцами — приказа воевать не было! В окружении такие бычки на верёвочке покорно сдавались в плен и сдавали своих подчинённых бойцов на верную смерть. В опасении своей ликвидации я в свободное время отрабатывал свою реакцию и другие способы парализации противника. Например, почти моментальное усыпление, в длительности сна я добился шести часов. Так я тренироваться стал ещё в Свердловске.

Вызывать понос я научился настолько резко, что один хулиган на проезжей улице не успел до кустов добежать. Судя по звуки и запаху, работа после моих усилий началась через пару секунд, не больше. Паралич рук и ног начинал действовать через две-три секунды, как и паралич языка. Но всё это действовало медленно и не спасёт меня от нападения убийцы с пистолетом или автоматом. Пришлось заняться улучшением слуха, который и без того у меня был великолепным. На опыте я убедился, что в Белом доме никто не слышал, как я. Например, сидя в приёмной Ольги Михайловы, я свободно слышал все разговоры ЕБН. Даже негромкие телефонные переговоры. И мне не мешали разговоры самой секретарши с посетителями и помехи, в виде постоянного хождения сотрудников.

В магазинах, в метро и троллейбусах, где меня никто не знал, я натренировался парализовать людей через кирпичную стенку или корпус автомобиля. Мог внушать им произнести определённые слова, при этом воздействуя на соседей того же покупателя. У меня даже получилось держать людей в сумеречном состоянии полудрёмы. Вроде не спят, глаза открыты. Но не могут говорить или двигаться, либо повторяют внушённые мной фразы. Нет, я не стал волшебником, больше трёх-четырёх человек не мог контролировать. Усыпить одноразово мог хоть семерых, а держать контроль сил хватало только на пятерых и в пределах пары часов. Каждый день по дороге на работу и обратно я тренировался на прохожих, сворачивая с изученной трассы на людные улицы, чтобы не вызвать подозрение. Своих охранников я давно изучил и научился их обманывать. Якобы люблю фрукты и балуюсь дорогими продуктами. Поэтому регулярно посещаю рынки и большие магазины, да спекулятивные барахолки не пропускаю, где беру себе джинсы и кроссовки.

Одним словом, в их отчётах я представлялся типичным провинциалом, дорвавшимся до больших денег. Всё так, как хотели думать обо мне генералы и большие начальники.

— Умеет парень кое-что, но деревня деревней. Когда всё устаканится, надо его вернуть обратно в ту дыру, откуда вылез.

Не сомневаюсь, что именно так и думали, чему я только радовался. Потому как планировал в ближайшие месяцы после зимней сессии вернуться в Свердловск и перевестись обратно в прежний мединститут. По моей просьбе, куратор направил в мединститут и лично отнёс грозную бумагу насчёт моих экзаменов в зимнюю сессию. Их я наверняка пропущу, о чём не один раз говорил Ильину. Игорь сподобился, опасаясь моей жалобы напрямую полковнику, договориться с подкреплением ходатайства самого президента. После чего принёс мне зачётку со всеми зачётами и экзаменами. Правда, на одни тройки, но меня всё устраивало.

Помнится, в бытность свою руководителем в прошлой жизни, ни разу не интересовался оценками, принимая специалиста на работу. Диплом есть, и ладно, формальности соблюдены. Поэтому наличие одних троек в будущем дипломе не волновали совершенно. Успокоившись насчёт учёбы, в неплохих физических и метафизических умениях, я занялся укреплением своего тела. Никто в Москве, кроме, пожалуй, полковника Коржакова не знал моей подлинной силы. Но это единственное, что я не пытался скрывать, и воспринималось большинством свидетелей вполне спокойно. Рост у меня высокий, плечи широкие. При таких кондициях большая сила всеми воспринималась естественно.

А свою настоящую силу, растяжку и скорость движения я вообще ни одному человеку в этом мире не показывал. Как и крепость тела, которое научился не только изменять — лечить, менять габариты тела и черты лица и так далее. Ещё могу укреплять кожу и кости организма. Как меняется кожа, не проверял, суеверен в этом смысле. То ли кожа становится толще, то ли просто крепче, не знаю до сих пор. А проводить на себе опыты не хочу, просто боюсь. Собственно, начал я укреплять кожу в период своей жизни в лесу, чтобы комары не кусали. Уже потом пришлось укрепить кожу головы и кости черепа, чтобы не оглушили ударом сзади, да создать себе естественную броню выше пояса, способную выдержать удар ножа в спину, при одновременном сохранении гибкости.

Теперь в Москве я все эти свои возможности проверил и усилил, насколько возможно. От винтовочного выстрела это не спасёт, я всё же создан из кожи и мяса, а не титановых пластин. Но от ножа в спину или выстрела из пистолета Макарова, уверен, не погибну. Наступление декабря тысяча девятьсот девяносто первого года я воспринял с опаской. Чисто машинально стал прислушиваться ко всем фамилиям сотрудников и гостей президента. Всматриваться в лица, машинально выискивая среди них знакомых по фотографиям и кинохронике. Увы, среди всех посетителей, смутно знакомыми казались имена и фамилии не больше пяти процентов людей.

Но и то, без всякого представления, хорошие они персонажи или отрицательные? В нашей провинции все эти политические игры московских начальников мало кого интересовали в моей прошлой жизни. А меня, молодого оперативника, тем более. Зарплату платят, дети накормлены, что ещё надо? А кто там, в Москве, власть захватывает и кого расстреливают у Белого дома — глубоко наплевать. Спросите любого провинциала, что старого, что молодого — кто с кем воевал в девяносто третьем году и из-за чего? Девяносто девять процентов не ответят, если не все сто. Уверен в этом.

С первого дня моего обязательного сопровождения президента поведение начальства в отношении меня резко изменилось. К счастью, Коржаков не стал меня отстранять от сопровождения президента. Но реакция генералитета стала резко отрицательной.

— Борис Николаевич, неужели в штабе министерства обороны может быть какая-то опасность для Вас? — Чуть не через одного стали уговаривать президента клерки Арбатского военного округа. Уставший от претензий Ельцин махнул рукой и стал оставлять меня в приёмных генералитета, вместе с многочисленными адъютантами и заместителями, молодыми парнями в форме полковников. Те явно были настроены на противодействие моему возмущению от такого приказа, более того, пытались меня провоцировать громкими разговорами о санитарах, без которых президент отлично обходится.

— Товарищи, я думаю, что это всё Коржаков пытается воздействовать на президента. Просматривается явная рука КГБ, в духе незабвенного Берии. — Не удержался самый наглый адъютант, один из наиболее молодых да рьяных. На всякий случай я запомнил его фамилию, чтобы вечером всё рассказать Ельцину и Коржакову, вместе с переписанной записью разговоров на компакт-кассету с диктофона. Но это будет вечером, а днём я демонстративно не подходил к президенту, пока тот не вышел из кабинета. Учитывая, что я две с лишним недели заряжал бодростью своих клиентов не больше, чем на час, Ельцин выглядел очень уставшим.

Привык, «понимаешь», к моим «костылям», улыбнулся я мысленно, но не жалея Бориса Николаевича и не издеваясь над ним. В моей прошлой жизни он великолепно справлялся и без моей помощи, справится и теперь. Тем более, я добавил к своим воздействиям постоянную составляющую против спиртного. Не резкое его неприятие, как лечат алкоголиков в ЛТП, вкалывая им специальные препараты, вызывающие рвоту и боли после приёма малой дозы алкоголя. Нет, такое поведение президента сразу вызовет подозрение и падение любой поддержки. Даже без этого, стоит Ельцину объявить о своём отказе от спиртного, он лишится доверия генералитета и всего народа.

Времена сейчас не те в России. Вместе со свободой от коммунистов, народ наслаждается свободой приобретения спиртного после нескольких лет почти полного запрета на выпивку. Повальное проведение «комсомольских» свадеб, якобы без спиртного, где гостям демонстративно наливали водку из чайников и самоваров. Помню, бывал на таких лицемерных мероприятиях. Вот и восприняли люди запрет на спиртное, явной идеей коммунистов, впрочем, так оно и было. Даже знали поборника трезвости в лицо — Лигачёв, который ввёл не разумное ограничение спиртного, а жёсткие перегибы, всё по большевистским привычкам.

Вместо расширения продажи слабоалкогольных напитков — пива, марочного вина, о чём обещали с трибун партийные лидеры, страна столкнулась с откровенной глупостью очередной кампании. Вводились талоны на водку, вырубались виноградники с посадками под марочные вина. Целые районы и даже области под дудку большевиков, то бишь партийных секретарей, объявляли себя зонами трезвости. Именно, что зонами, как в лагерях лишения свободы. Можно подумать, ни МВД, ни КГБ не знали, что в России уже многие годы водка служила своеобразной валютой. Особенно в деревнях. Это в Средней Азии да на Кавказе за услуги не стеснялись расплачиваться деньгами.

У нас это не принято до начала двадцать первого века. Если Вам помог врач в бесплатной клинике, просто отнёсся по-человечески и грамотно, вы ему пять тысяч суёте в карман? Нет, вы ему приносите пакет с коньяком, конфетами или с банкой кофе, чая и ещё чем либо, коли врач непьющий. Бывает такое, сам удивился под старость лет. Несмотря на отсутствие дефицита, такая форма благодарности врачам и другим бюджетникам в провинции, как минимум, сохранилась у нас. А в семидесятые-восьмидесятые годы она была весьма развита. Одинокие бабки расплачивались с пильщиками дров водкой, с сантехниками из ЖЭКа расплачивались водкой, не трояк же ему совать? Да и сами работники сферы услуг опасались принимать благодарность в денежном выражении. Вдруг номер купюры уже записали сотрудники БХСС, и после выхода из квартиры сантехника примут под белы рученьки?

Обидно сидеть за трёшку лет пять? Причём на милиционеров редко обижались, все понимали, у них тоже есть план. А тут сухой закон в районе? Как проводить свадьбы даже без шампанского? Как поминать покойников? Чаем? Это издевательство! Как отмечать Новый год или День Победы? Молоком? Приходилось простым гражданам договариваться со знакомыми и родственниками о поездках в другие, пьющие регионы, чтобы купить там пару ящиков водки на всех соседей в деревне или всю родню. А с введением талонов, где чётко указан город или район, как быть, если водки в продаже нет в «непьющем» регионе? В стране резко выросло самогоноварение, как и показатели милиции по его выявлению. А чёго там выявлять, заходи в любой дом, где свадьба скоро будет, и составляй протокол.

Алкоголики принялись переходить сначала на спиртосодержащие настойки в аптеках. После их исчезновения, когда начались продажи настоек только для своих и наших, стали откровенно пить ацетон. Буквально два-три миллилитра ацетона, налитые в пробку из-под одеколона, отбивали мозги лучше бутылки водки. Я в эти времена уже работал оперативником и разговаривал с такими умельцами. Они понимали, что долго не протянут, так и алкоголики не доживают до восьмидесяти лет.

— Нормально всё, начальник. В голову шибает не хуже водки. Только эмаль с зубов слазит. — Делились своими ощущениями такие первопроходцы-экспериментаторы.

Как думаете, после подобной почти пятилетней, лагерной и унизительной жизни, как будут воспринимать снятие запрета на спиртное наши люди? Да, символом свободы, добытой на баррикадах у Белого дома. Поэтому пили все, круглые сутки, на работе и дома, в самолёте и за рулём. Неужели при таком образе жизни «дорогих россиян» Борис Николаевич откажется выпить пару бокалов виски после трудных переговоров? Да ещё в отсутствие жены и начальника охраны. Сидя в приёмных, само опьянение я старался более-менее уменьшить, но не всё и не до конца. Чтобы все охранники Ельцина и сам Коржаков видели его опьянение почти постоянно. И не задались вопросом, почему в моём присутствии Борис Николаевич почти не пьянеет.

Однако, с началом декабря бардак в жизни и предчувствие распада страны ощущалось физически. Я, наконец, создал для себя будущий план на период до распада Союза. Главное, попасть вместе с Ельциным в знаменитую Беловежскую Пущу, надеюсь, не прямо в зимний лес, а в какую-нибудь охотничью заимку. Там прибиться к своему клиенту как можно ближе и попытаться удержать его от пьяной щедрости. Сам в пьяном виде становлюсь необычайно щедрым, поэтому, честно говоря, опасался за честно отжатый у хохлов Крым. Вдруг, Борис Николаевич, как управдом в виде царя, махнёт рукой и скажет «забирайте его, не жалко». Если кто не помнит, это из старой комедии про Ивана Васильевича, меняющего профессию.

А мне, как одному из участников возвращения Крыма очень жаль этот полуостров, хоть и ненавижу его зимнюю погоду с сырым ветром. Но, к счастью, мне там не жить, а в виде военно-морской базы России полуостров нужен не мне, а стране. Увы, когда случился этот беловежский сговор, я не знал, но явно не тридцать первого декабря, потому как о нём рассказали наутро следующего дня всему Союзу, которое ещё было декабрём. Поэтому решил находиться при Ельцине максимально большое время суток прямо с первого декабря. Теперь я принялся приходить на работу в семь утра, ну не мог же я заходить по пути к самому президенту. Не потому, что неудобно, на удобства мне наплевать, а потому, что его квартира была в противоположном направлении от моего маршрута к Белому дому.

Никто меня бы не понял, в первую очередь Коржаков. Он бы не стал меня к психиатру направлять на обследование, просто бы выпнул в Свердловск, если не на кладбище по комитетским привычкам. Поэтому я приходил на работу с самого с ранья, и уходил вместе с президентом. Не под руку, конечно, а после его отъезда. Через пару дней ко мне обратился с подозрительным вопросом куратор.

— Ты чего на работе стал засиживаться, ждёшь кого?

— Нет, просто дома делать нечего. Телевизора у меня нет, жены нет, даже ванной нет, почти как в мультфильме — «растителности нет, полезных ископаемых нет, планета Шелезяка». Чего мне дома зимой делать? Да и ужин готовить не хочется, лучше здесь в буфете поужинаю. Вот и сижу, сколько можно. — Не стал я говорить свою причину этому комитетчику. Если сказать, что переживаю, опять подозревать начнёт. К этому времени в Белом доме каждый второй подозревал каждого первого. Кто боялся сохранения власти Горбачёва, надоевшего всем своим дурацким оптимизмом и откровенной трусостью хуже горькой редьки. Кто боялся резких и непонятных изменений, за которые агитировал Ельцин.

Были ещё третьи, стучавшие на всех, на всякий случай, по привычке всех стукачей. Один я не стучал никому, кроме моих служебных докладов Коржакову. После этого разговора, которому я не придал особого значения, и случилась очередная непонятка. В пятницу, ближе к десяти вечера, четвёртого декабря девяносто первого, после того, как солидно набравшийся президент по случаю предстоящих выходных поехал домой. А я ещё днём получил указание Коржакова субботу и воскресенье провести дома, в режиме выходного дня, и неторопливо добрался домой, приглядывая за своими охранниками, не обидел бы кто парней. Парни молодые, могут и обидеть какие хулиганы, как-то не было у меня доверия к силовым возможностям «топтунов».

Когда я зашёл в подъезд, оба охранника забрались в дежурную машину, где их ждал водитель. Как они там будут сидеть всю ночь зимой, не знаю. Наверняка двигатель регулярно гоняют, чтобы не замёрзнуть. Я спокойно лёг спать, чтобы проснуться по привычке в пять утра. Только почистил зубы и побрился, как сработал дверной звонок. Странно, неужели президент решил в Беловежскую Пущу поехать, неужели я дождался? В радостном предчувствии скорого окончания моей каторги, я распахнул двери, едва убедился, что за глазком стоят трое типичных комитетчиков. Ну не бандитов и уголовников точно.

Однако, вместо разговора, прыснули аэрозолем в лицо, и я потерял сознание. Очнулся всё также, с голым торсом, когда меня заносили в какое-то помещение. Слава богу, ещё хватило ума подумать, что в этой моей тюрьме тепло. Глаза я открывать не стал, как и напрягать своё тело. Надо послушать, что говорят, кто меня похитил, потом думать о своих планах. Уже то, что меня положили на диван, судя по мягкой поверхности без покрывала, радовало. Хотя бы на пол не бросили, прибавим плюсик похитителям. Шаги моих похитителей переместились в соседнюю комнату, судя по топоту.

— Всё, доставили клиента. — Несмотря на запертую дверь и разговор полушёпотом, я слышал всё замечательно.

— Отлично, садитесь завтракать, я займусь этим фруктом. Минут через пять он очнётся, начну работу. — После этого разговора мои похитители остались на кухне, а в комнату ко мне вошёл другой человек. Судя по шагам, значительно легче своих коллег.

Он перевернул меня на спину и сказал, видимо на пробу:

— Просыпайтесь, пора уже.

Я не решился с ним играть и открыл глаза, растерянно взглянул на своего визави и осмотрел комнату. Судя по закованным в наручники рукам и ногам (на ногах я их сам разглядел, о руках за спиной догадался), чая мне предлагать не станут. Пора мне сыграть с этими умельцами. Главное, не перестараться.

— Ты кто, дед Пыхто? — Возле меня стоял мужчина невысокого роста, лет пятидесяти. В таком возрасте сотрудники из комитета и МВД давно пенсии сидят, да кадровиками подрабатывают или начальниками первых отделов.

— Молодой человек, я вам в отцы гожусь, попрошу не хамить. — Сделал серьёзное лицо мой тюремщик. Значит не мент, а из конторы. Остаётся узнать, чьих они будут. По просьбе Коржакова проверяют меня на вшивость или его противники меня надеются завербовать? Теперь в моём положении главное не проявить себя раньше времени, пока не разберусь уверенно, «кто есть ху», как говорил Меченый. Надо уловить момент после того, как мои похитители конкретно определят свою причастность к хорошим или плохим, но ещё не успеют меня ликвидировать. Придётся поиграть, тут деревенским дураком прикинуться не получится.

— Назовите свою фамилию, имя, отчество. — Похоже, комитетчик немного владеет навыками допроса, посмотрим, насколько его опыта хватит. Или они ограничены во времени? Точно, если я не приду на работу до десяти часов, могут ко мне домой заявиться. Сейчас около шести утра, четыре часа они допрашивать меня не станут, либо бить начнут, либо вколют химию вроде скополамина. Химию не хочу, после неё большой процент умерших или я расскажу действительно всё, в том числе свою прошлую жизнь. Тогда шансов выжить точно не останется.

— Кузнецов Фёдор Васильевич. — Уверен, что опыта допросов у меня больше.

— Врёшь, Кузнецов был меньше тебя ростом на десять сантиметров. — Пока спокойно разговаривал комитетчик.

— Ну и что, подрос, с кем не бывает. У меня человека два знакомых после институтов выросли сантиметров на пятнадцать, и ничего. Даже жёны не сомневались в их подлинности. А ты мне не жена, или ты из голубых? — В этой теме я разговаривал равнодушно, показывая свою уверенность и правдивость.

— У тебя разные отпечатки пальцев с тем Кузнецовым, что был меньше ростом. — Продолжал давить на меня комитетчик. В том, что он не уголовник, сомнений не было. Как и в том, что его подчинённые бугаи не судимые ни разу. За время нашего разговора в кухне ни ложка по тарелке не стукнула, ни посуда не звякнула, ни стул не скрипнул. Уголовники не умеют так себя вести, они бы наоборот матерились, бренчали, стучали и выражали себя со всей наглостью, чтобы напугать жертву сильнее. А вопрос мне понравился, он меня буквально вытащил из сомнений, не наследил ли я. Теперь точно знаю, что не наследил, до прошлого года, когда «неожиданно» вырос, я семь лет ходил в этом теле под именем Кузнецова. Значит все мои отпечатки пальцев, которые им удалось достать, именно мои, а не прежнего Кузнецова.

Никаких отпечатков настоящего Фёдора не должно было остаться. Ни в армии, ни в нашем заводе отпечатки пальцев не брали в восьмидесятые годы. На прежних квартирах и месте работы следов рук тоже нет, и не будет. Даже если не протёрли уборщицы, что маловероятно за восемь лет, так сами следы давно исчезли. Отпечатки пальцев это жировые следы на поверхности. На воздухе жир обязательно высыхает, даже в замкнутой посуде. На практике отпечатки пальцев уже через неделю-другую стираются. И уж точно восемь лет не выдержат. Так что на понт меня берёт дядя. Что это значит? Считает меня настоящим малограмотным слесарем, ухватившим удачу за хвост.

— Ничего не знаю, я себе пальцы не менял, зачем это? Может, проверяли плохо? — С уверенностью дебила продолжал я разговор без всякого напряжения. И мой оппонент это видел, что выводило его из себя. Он не мог нащупать у меня слабую точку, на которую можно было давить. Дальше разговор пошёл в привычном русле, комитетчик спрашивал меня обо всей моей прошлой и нынешней жизни, повторяя вопросы в разной конфигурации. Пытался вывести меня из себя интимными вопросами о сожительстве с двумя женщинами. Дескать, за это можно и посадить надолго. Ответом я только подтвердил свое положение недалёкого деревенского дурачка.

— Да ты что? Говоришь, за сожительство с двумя бабами в тюрьму садят? Так можно всех начальников посадить. Давай с них начнём? У нас председатель сельсовета с тремя бабами живёт, главный инженер с двумя, да что они, второй секретарь горкома партии в Свердловске с двумя бабами живёт, его инструктора поголовно любовниц имеют при живых-то жёнах. Ты с них начни, посадишь хоть одного, тогда и меня пугай. И вообще, чё тебе от меня надо? Где я работаю, ты знаешь, напиши запрос Коржакову и всё про меня узнаешь. Ты скажи, о чём спросить хочешь? Может, я тебе и сам расскажу, так ты же не спрашиваешь ничего?

— Мне от тебя надо, как говоришь, знать все планы Ельцина. Куда он поедет, что он будет делать, с кем говорит, чего хочет? Это понятно? — Давно пора было спросить, не потерял бы этот теоретик допроса почти час нашего общего времени. Теперь надо дополнить свой портрет дополнительными чертами тупорылого слесаря.

— Так я, начальник, ничего толком не знаю, мужики ходят к Борису Николаевичу, а чего говорят, не слышу, в приёмной сижу. А уж куда президент поедет и чего делать собирается, вовсе не знаю. Это лучше у Ольги Михайловны спросить, она в этих делах больше меня понимает. Я же только руками умею работать, в заводе слесарем был. Тут умение появилось раны лечить да похмелье снимать, удалось устроиться к Борису Николаевичу, подфартило. Но, опять руками. А головой я плохо разбираюсь, кабы не полковник, меня бы давно из института вышибли. Зато кончу институт, стану санитарным врачом в нашем районе, буду деньги лопатой грести. Мне один шофёр рассказывал, что главного санитарного врача возит, какие тому деньги суют! И я так хочу.

— Да ты точно идиот. — Грустный комитетчик поверил моей «исповеди», поднялся со стула и крикнул своим подручным. — Займитесь этим зверем. Но помните, скотина не стерильна!

Как я понимаю, это намёк на мульфильм о Карлсоне, где примерно так выражается фрёкен Бок. Да, сейчас придётся вытерпеть побои, тут и посмотрим, насколько они на стороне добра. Начнут бить по лицу, значит, не собираются вербовать и не посланцы Коржакова. Иначе бы не стали портить мой внешний вид.

Дисциплинированные бугаи принялись избивать сразу, после десятка ударов в грудь и живот неожиданно перешли на лицо. И то, что кроме крови из носа побои не дали результата, их довело до настоящего озверения. Знали бы они, что и кровь из носа я пустил себе сам, точно бы застрелили меня из своих табельных пистолетов, заметных у них под пиджаками в плечевых кобурах. Минут через пятнадцать они окончательно умаялись, знать работали с полной отдачей, молодцы. У меня, к этому времени, текущая из носа кровь залила весь торс и норовила перейти на штаны трико.

— Семён Николаевич, молчит, сука! Надо химией проверить, пока не сдох. А потом пусть сдыхает, у нас хоть совесть чиста будет, полностью проверили. — Сходил на кухню с докладом один из бугаёв. Надо же, совесть у комитетчиков появилась? Я и не знал, что такое бывает с ними. Где они её прячут? Или в нужное время достают из сейфа на задание? Однако, такие оговорки показывают всю тёмную сторону наших бойцов. Пора мне своим спасением заняться, как утопающему. Пока Семён Николаевич бренчал посудой на кухне, видимо, доставал шприц и заполнял его нужным компонентом, я приготовился. Как только двое мужчин вышли из кухни, постарался усыпить всех четверых.

Ну вот, как раз те самые две секунды замедления моих воздействий. Если бы здоровяки не были расслаблены, а держали оружие в руках, они бы пять раз застрелили меня. Тут же секунда ушла на удивление и раздумывание — что случилось? Я же лежал неподвижно на диване, и весь в крови. Вторая секунда была потрачена на выхватывание пистолетов и рассматривание всех закоулков квартиры в поисках невидимого врага. На этом отпущенное время закончилось, все четверо упали на пол. Я всё-таки решился сломать наручники, это быстрее, чем искать ключи. Освободившись от оков, поднялся на ноги и сходил в ванную комнату, где смыл кровь и вытерся каким-то казённым вафельным полотенцем.

Затем усадил Семёна Николаевича на стул, привязал его ноги-руки, не забыл всех четверых обыскать, естественно. Запер изнутри входную дверь, проверил удостоверения шаловливой четверки. Действительно, оказались сотрудниками КГБ, но не второго или третьего главного управления или той же девятки, как я предполагал, а какого-то мутного отдела без всякой причастности к управлениям, о котором я и не слыхал. Откуда такие громилы у хозяйственно-экономического отдела?

Своего бывшего «следователя» я допрашивал недолго, опасался задержаться в квартире. Да и не люблю людей убивать при всей моей агрессивности. Потому как путём своих милицейских методов и умения видеть ложь без всяких вопросов, я расколол этого комитетчика до самого днища. Оказывается, эта скотина со своими гориллами работали лично на председателя КГБ СССР, который к этому времени успел полностью развалить КГБ, едва уселся в своё кресло. Да хрен бы с ним, с КГБ, который не выполнил своей главной задачи — сохранения СССР. Однако, именно этот руководитель сначала КГБ, потом трёх объединённых некоторое время, но отдельных спецслужб (⁈). Более того, Бакатин, да-да, именно Вадим Викторович Бакатин формально руководил не только спецслужбами СССР, но и примазался к таким же структурам РСФСР, Украины и Белоруссии. А также других республик Союза. Все понимали, что власти за пределами Москвы у этого предателя нет, но сам он пытался её обрести. Для чего и создал свои карманные отряды ликвидаторов и шпионов, внутри своей лично подчинённой ему спецслужбы (во как!).

Всё в духе традиций коммунистов, которые за семьдесят лет создали страну сюрреализма под названием Советский Союз. Да, это я не просто так говорю, попробую объяснить, в чём тут фокус. Начнём с самого названия — Советский Союз или Союз Советских Социалистических республик. Не будем обсуждать социализм, посмотрим на слово «советский». Те, кто жил при советской власти помнят полную насмешку этого названия. Хоть и были горисполкомы и райисполкомы разного уровня, вплоть до облисполкомов и даже республиканских исполкомов, но властью они никогда не были. Все решения принимались соответственно горкомами, райкомами, обкомами и рескомами, а уже их приказы выполняли органы советской власти. Причём любые решения любого уровня. То есть властью Советы разных уровней не обладали от слова «совсем».

Начиная от решения райкомов и обкомов, когда начинать посевную, принятую партийными руководителями с образованием в лучшем случае партшколы, возможно, высшей, а не агрономами в каждом районе. То есть сеять и убирать урожай в одном регионе начинали одновременно, даже если этот регион растянулся на сотни и тысячи километров. Например, как Пермская область, Башкирия или Краснодарский край, где на севере лежит снег, когда на юге уже выросла трава. Даже решения союзного масштаба, от повышения цен на товары до ввода войск в Афганистан, принимали почему-то члены Политбюро ЦК СССР. Никак не Съезд Советов или хотя бы Президиум Верховного Совета. Где тут власть советов, о которой писали и говорили все семьдесят лет якобы советской власти? Даже министров СССР назначало Политбюро ЦК КПСС, а не органы советской власти. Остаётся удивляться, почему при таком бессилии советов вообще оставили упоминание о советской власти? Но это я отвлёкся, поскольку фамилия руководителя людей, похитивших меня и пытавшихся узнать планы Ельцина, меня взбесила.

Это оказался проклятый многими миллионами людей Бакатин Вадим Викторович, и разделение КГБ на разные службы тут не причём. А запомнился он большинству граждан нашей страны за глупейшее предательство, как я понимаю, сделанное вместе с Меченым и под его руководством. Не успел Бакатин сесть в своё кресло в августе 1991 года, как предал всю страну и свою службу напрямую нашему врагу. Да, это именно тот человек, что выдал американцам подслушивающие устройства в американском посольстве, которые передавали информацию из кабинета пиндосовского посла более двадцати лет. И этот человек руководил КГБ? Он точно работал на Советский Союз? Действительно, ни один шпион не принёс стране столько вреда, как руководители СССР, а потом России.

После слов о Бакатине, который искал подходы к Ельцину и его окружению, я понял, почему заговор в Беловежской Пуще удался. И вообще стал возможным, сразу было понятно, практически все нормальные сотрудники и адекватные руководители Комитета наверняка возненавидели Бакатина уже через неполный месяц его работы. Против него сплотились все, кто мог. Грубо говоря, от сталинистов до демократов. Не считая сотрудников на местах, представляю, как они саботировали приказы этой сволочи о развале КГБ и предательстве интересов страны! Потому Бакатин и создал карманную группу сотрудников, готовых на убийство без всякого повода, что понимал министр про отсутствие своей фактической власти в комитете. Сразу видно, нашёл первых лизоблюдов, тыловиков и воров, никогда не бывших на оперативной работе.

Поэтому, даже после получения всей нужной информации, я поставил укол сыворотки правды этому Семёну, надеясь на летальный исход от применения химии. После укола Семён Николаевич рассказывал повторно всё, что я спрашивал, и даже больше. Чем меня окончательно успокоил, за плечами этой группы было больше десятка убийств. Радовало одно — похищение не проверка меня Коржаковым, а всего лишь очередная попытка заработать на президенте России. Через меня похитители хотели узнать планы Ельцина и подготовиться к будущему. Но без всякой политики, чтобы вовремя предать Бакатина, заработать и ближе придвинуться к Борису Николаевичу. Опять же, с целью захвата места ближе к власти и огромных заработков, вернее возможности воровать без последствий. А Бакатину они обязательно сообщили бы результаты своих действий, но гораздо позже, когда тот ничего уже не мог изменить. Семён Николаевич точно знал, что его группа единственная команда Бакатина, конкурентов нет. И Вадиму Викторовичу больше не на кого рассчитывать, поэтому так и обнаглели бандиты в погонах. Убедившись, что передо мной очередные воры в погонах, я принялся организовывать себе алиби.

Мне не требовалось показывать свои возможности. В глазах своего начальства я должен остаться обычным лекарем без каких-либо сверхспособностей, только лечение мелких ранений и снятие похмельного синдрома с общим улучшением самочувствия. Так заговаривать раны умеют многие бабки в провинции, как и снимать похмелье. Пусть половина из них оказываются мошенницами, но часть действительно может останавливать кровотечение и улучшать самочувствие. Поэтому мне надо создать видимость моего случайного освобождения, без всяких активных действий против похитителей. Для этого я немного изменил обстановку в квартире. Семёна оставил сидеть на стуле привязанным, после укола он не только всё рассказал, но и быстро умер без моего участия. Стеклянный шприц я протёр от моих отпечатков пальцев и вложил в руку одного из громил.

Нашёл ключ от наручников в кармане моих похитителей и всё-таки снял браслеты с рук и ног, спрятал себе в карманы. Придётся их выкинуть на улице, а ключ припрятать на всякий случай, пригодится. После этого я замёл именно свои следы, одного из громил отнёс в прихожую, чтобы из пистолета в его руке застрелить двоих подельников. Самого бандита в погонах поставил у стены и выстрелил из пистолета убитого, не вынимая оружие из руки мертвеца, в спину убийцы, который якобы пытался убежать. Вот, получилась довольно правдивая картина случившегося убийства в квартире.

Трое бандитов в погонах допрашивали своего коллегу, пока я лежал без сознания. Потом поссорились между собой, в результате чего перестреляли друг друга. Выстрелы разбудили меня, и я убежал, пока живой. Полотенце в моей крови я прихватил с собой и смылся из квартиры. Тем более, что сотовый телефон одного из убитых показал всего шесть часов утра. Да, со временем я ошибся, видимо, когда бьют, время идёт быстрее. Я прошёл в утренней темноте около пятисот метров дворами, радуясь, что москвичи просыпаются поздно. По пути выкинул и запорошил снегом сломанные наручники и окровавленное полотенце. На ближайшей крупной улице сориентировался и побежал в сторону своего дома.

Бежать пришлось недолго, меньше получаса. У своего подъезда первым делом подошёл к моей охране, мирно дремавшей в машине. Постучал в окно автомобиля.

— Доброе утро, парни. Всё спите? А меня бандиты похитили только что. Не улыбайтесь, я не просто так с голым торсом и босиком бегаю в семь утра. Откройте мне двери в квартиру. — Пока шокированные охранники выбирались из машины, пока послушно сходили открыть мою квартиру, пока приходили в себя, я позвонил по телефону Игорю и вкратце рассказал сочинённый сюжет с элементами правды. О своём допросе убийц и службе их Бакатину, естественно, говорить не стал. После чего умылся, почистил зубы и позавтракал, догадываясь, что ближайшее время меня не будут кормить.

Не прошло и часа, как ко мне в квартиру ввалилась целая толпа комитетчиков в гражданской одежде, чтобы выслушать мой рассказ. После чего половина из них уехала по адресу, где я очнулся, а мне пришлось повторить все свои байки ещё раз, более медленно и с подробностями.

— Откуда ты знаешь, что они из КГБ? — не удержался от вопроса Игорь.

— Так у одного я удостоверение взял. Так и знал, что не поверите мне. — Я выложил на стол удостоверение одного из убитых, чтобы не показывать себя совсем дураком, не поверят же.

— А чего у остальных не взял? — ухмыльнулся один из гражданских.

— Так я спешил, мало ли кто приедет? И без того всю дорогу бегом бежал. — Я пытался изобразить усталость после пробежки. Тут зашёл с улицы один из комитетчиков, который выскользнул на улицу после моего рассказа. Видимо проверял следы на снегу, брюки снизу были запорошены снегом.

— Точно, как минимум два километра он точно бежал, следы доказывают. — За два часа до звонка Коржакова мне пришлось рассказать историю моего похищения не меньше трёх раз, при этом расписаться в десяти документах. Принудили официально дактилоскопироваться, то есть сдать свои отпечатки пальцев рук на дактокарту. Прямо, как в кино — мазали валиком краску на пальцы, которые откатывали в отдельных напечатанных окошечках бланка. Отмывалась эта чёрная краска отвратительно, едва успел до официального вызова. Зато меня сразу предложили довезти до Поварской улицы на машине. Я не стал отказываться. Прибыл на пять минут раньше, чем приходил после звонка, чего, естественно, мои работодатели и не заметили.

Сеанс снятия похмелья прошёл, как обычно. Единственное, оба моих начальника были необычно задумчивы и молчаливы. Явно не из-за моего похищения, уверен, о нём Коржаков ещё не знал. Мало кто спешит докладывать начальству сырые новости, да ещё не в свою пользу. Думаю, полный доклад о происшествии полковник получит не раньше утра понедельника, чтобы не портить Александру Васильевичу выходные. После возвращения домой, я застал в квартире почти всех комитетчиков в гражданке, что приехали с утра. И мешали они мне до вечера субботы, даже на рынок пришлось идти с усиленным сопровождением. Вернее, не идти, а ехать. Хорошо, разрешили продукты самому выбрать, а были умельцы, не желавшие меня из дома выпускать.

В субботу, как и в последние недели, я побывал у президента ещё трижды, последний раз в одиннадцатом часу вечера. Куда деваться, я же официально ослабел, бодрящее воздействие сохранялось недолго. Поэтому приходилось даже в выходные чаще общаться. Последние комитетчики ушли из моей квартиры почти в полночь, они познакомили меня с новыми охранниками взамен проспавших. Надеюсь, тех парней не расстреляли, всё-таки ещё Советский Союз был, на высоких постах сидели люди, работавшие с Берией и Хрущёвым. Оба этих умельца по локоть в крови были, значит, их соратники не сильно отличались от своего начальства. Не сам же Хрущёв приводил в исполнение подписанные расстрельные приговоры?

Ночь мне удалось провести спокойно, даже ни одна крыса в ловушку не попалась, видимо, напугали за день животных. Надеюсь, надолго. С утра воскресенья начались визиты незваных гостей, половина из которых оказались новыми, не только вчерашними. Первым делом какой-то толстопузый начальник, видимо, хозяйственник, поставил меня перед фактом переезда на другую квартиру, немедленно и без обсуждений.

— Да я не возражаю, только объяснять это придётся вам лично полковнику Коржакову, а он будет звонить на этот телефон, и мне неизвестно когда, в любое время. — Я не сомневался, что этому хозяйственнику никто не рассказал о нашей договорённости с Александром Васильевичем, в какие часы я буду ждать звонка. Уверен, об этом даже мой куратор Ильин не знает. Знаю полковников, приходилось работать с ними, наверняка Коржаков забыл рассказать такие мелочи своим подчинённым.

— Тогда переезд переносим на рабочее время. — После долгого размышления изменил свой приказ толстячок.

— Да, я согласен. И перевозить мои вещи будете без меня, как и переключать телефон. Не забудьте выделить мне квартиру с ванной и горячей водой, а мой личный электротен забрать в новую квартиру, как и всю личную посуду. Иначе придётся отпрашиваться у Александра Васильевича в дневное время с работы для приобретения второго комплекта посуды. Не забудете?

От моей просьбы, больше похожей на угрозы толстяк побагровел, но смолчал. Но моё дополнение о личной одежде и постельном белье его взорвало напрочь.

— Ты, лейтенант, думай, что говоришь полковнику! — заорал он мне в лицо, заставив улыбнуться часть комитетчиков, которые знали о моём статусе гражданского сотрудника.

— Нет, это ты думай на кого орёшь! Пшёл вон из моей квартиры, дурак толстожопый! Я человек гражданский и тебе не подчиняюсь. Вообще, что он здесь делает, крыса тыловая? — Повернулся я лицом к знакомому комитетчику, приезжавшему ещё накануне.

Не знаю, чем это всё кончилось, потому как позвонил Коржаков. И после моего возвращения тыловика в квартире не оказалось, а трое новых охранников продолжали сидеть в квартире до последней поездки по вызову полковника и, как в субботу, после моего возвращения покинули квартиру в полночь. Нет, я понимаю, что квартира не моя, но не до такой же степени? Хотя, в казарме ещё хуже будет, как и в погонах.

Был бы я лейтенантом, как хотел пузан, могли в любой момент перевести на казарменное положение. Ночевал бы сейчас в своём кабинете, да не один, а с тремя этим бойцами. В таком случае даже такая квартира лучше, как и статус гражданского человека. Интересно, зачем они сидели у меня в квартире до полуночи? Боялись, что меня опять украдут? Или ночью превращусь в тыкву? Хотя, скорее всего, переживали, что я их заложу полковнику. А их начальство не подумало, что я легко позвоню полковнику даже после полуночи? По общему мнению начальства я недалёкий провинциальный слесарь, ухвативший удачу за хвост. Поэтому веду себя нахально, пользуясь случаем. Так, в раздумье о своём будущем, я и уснул. Чтобы утром, как обычно выйти из подъезда.

— Это чего такое случилось? — Не сдержал я удивления при виде машины охраны с открытой дверцей у своего дома.

— Велено возить на работу и обратно, а так же сопровождать в магазины и на прогулки. — Из машины вышел один из охранников и демонстративно показал рукой на открытую дверь.

— Да вы мне всех соседей запугаете! — Я уселся на заднее сиденье и подумал, что соседи и без того запуганы расследованием нападения на меня. Сейчас в нашем дворе после окончания рабочего дня ни единого человека не видно. Даже старухи ходят по магазинам исключительно днём в светлое время суток. А уж подростки, видимо, дома сидят, родителями за ногу привязанные. На работу я приехал почти в семь утра, охранники со мной здоровались, загадочно улыбаясь. Конечно, это из-за нападения на меня, решил я и ошибся. Потому, как в восемь часов ко мне в кабинет заглянул лично полковник Коржаков и пригласил к Борису Николаевичу. Оба не снимали верхнюю одежду, а после моего «освежения», как мы стали называть воздействие на шефов, Александр Васильевич сообщил:

— Бери вещи и выходи к машине. Выезжаем срочно.

Понятно, что интересоваться подробностями я не стал. Не того уровня мои услуги, сравнимые с парикмахером. Зашёл в кабинет, кинул в сумку пару рубашек и брюки, полотенце с бритвенными принадлежностями, да вышел, закрыв двери на замок. Почему я запасся консервами и взял бритвенный станок, не знаю, чисто машинально. Хотя до этого ни разу не брал. В машине меня, как обычно посадили на заднее сиденье, поэтому я машинально уснул, не пытаясь понять, куда едем. Несмотря на мои гуляния по выходным, не настолько удалось выучить столицу, чтобы понимать маршрут из окна автомобиля. Единственное, догадался, что приехали мы на аэродром, не в Быково точно. А других аэродромов я толком не знал.

В кино видел Шереметьево, конечно, летал пару раз из Домодедово, но это было в прошлой жизни. Поэтому даже не пытался узнать название аэродрома, да и зачем это мне. Подвезли нас к самому трапу самолёта, весьма похожего на Як-42, приходилось на нём летать. После того, как поднялись первые лица, среди которых я заметил Бурбулиса, не считая Ельцина и моего лучшего начальника Коржакова. Засадили в салон нас всех, кроме водителей, естественно. Практически сразу самолёт взлетел. По моим прежним полётам на Як-42 в памяти остались неприятные ощущения от быстрого набора высоты. Здесь этого не почувствовал.

Зато среди пассажиров самолёта оказались люди, которых захотелось убить совершенно рефлекторно. Кроме госсекретаря Бурбулиса среди начальства расселись Егор Гайдар, Андрей Козырев и Сергей Шахрай. Про последнего ничего откровенно плохого не знаю. Но даже на фоне Гайдара, пусть и завербованного агента влияния, откровенный шпион Козырев заставлял меня скрежетать зубами. Я их уже встречал в Белом доме, но дал себе зарок не трогать никого из ведущих авторов распада Союза до исполнения данного сценария. Пусть сначала распадётся СССР по сценарию прошлой моей жизни, если мне не удастся его улучшить в пользу будущей России. Потом можно и заняться зачисткой предателей и шпионов. Тем более, Гайдара и без меня кто-то ликвидирует. Но ждать до побега Козырева я не буду, уверен, этот шпион-предатель умрёт «совершенно естественным путём» сразу после распада Союза.

Так вот, после набора высоты, которого пассажиры практически не заметили, а я ждал с опасением, самолёт направился на запад. Скорее всего, для важных персон высоту не набирают так скоро. Это меня заставило насторожиться. Неужели сбылась мечта идиота, и мы направляемся в Беловежскую Пущу? Увы, после посадки в разговорах сопровождающих начальство сотрудников я узнал, что сели мы в Минске. Но выходить никто не спешил. Стюардессы, пользуясь моментом, накормили всех, а некоторым и спиртное подали. Правда, кормили не в самолёте, отвозили партиями в автобусах в кафе. После обеда ко мне обернулся полковник и условленно кивнул. Я встал и подошёл к нему, якобы для выслушивания ценных указаний. Их Александр Васильевич действительно принялся мне озвучивать. Сначала он говорил, затем уже я отвечал, в темпе прошло отрезвление Бориса Николаевича и некоторое оздоровление обоих моих начальников. На Бурбулиса и других незнакомых мне клерков я никак не влиял. По договорённости с полковником, конечно.

Примерно полтора часа после обеда нам дали отдохнуть, после чего автобусы вернули всех на аэродром. По-моему, тот же самый. Мы снова расселись по местам в самолёте, очень похожим на предыдущий, и он взлетел, направляясь опять в западную сторону. «Теперь уже точно в Беловежскую Пущу», — успокоено подумал я. Летели меньше часа, чтобы после посадки погрузиться в машины и проехать непонятно куда. В санаторий или дом отдыха, судя по внешнему виду. Там я понял, что это окончательная цель поездки, но обслуживающий персонал меня обезоружил названием — Вискули. Что это, город или дом отдыха, я не стал уточнять. Какое мне дело? Нашей делегации выделили отдельное крыло здания, а Коржаков распределил меня через комнату от апартаментов Бориса Николаевича. Напротив президента разместился Бурбулис с каким-то незнакомым мне важным клерком в одноместных номерах. Если должность Бурбулиса была мне известна, всё-таки госсекретарь, которого я видел почти каждый день, то у незнакомого клерка я не знал ничего. Ни фамилии, ни должности. Хотя поведение наводило на мысль, что мужчина просто секретарь.

Но, это неважно, главным стало то, что при некоторой сноровке я неплохо слышал всё происходящее в кабинете президента России.

Вечером после позднего полдника или раннего ужина меня вызвал Коржаков, как я догадывался, на инструктаж. Оказывается, мы живём не в Вискулях, а Беловежской Пуще. Самой, что ни на есть. Выходит, именно здесь сегодня ночью распадётся Советский Союз. Я себе давно поставил задачу не мешать этому распаду, как минимум. Как максимум, сделать этот распад немного в пользу России. Чувствую, что спать этой ночью мне не придётся, поэтому после полдника усиленно изучил будущее поле боя от мест проживания начальства трёх республик, которые меня интересовали постольку поскольку. Главным было догадаться, кто будет печатать сам трёхсторонний договор о распаде СССР? Самым рабочим вариантом представлялась услуга хозяев переговоров — белорусы.

Но после моих действий, которые я всё-таки хотел форсировать, распечатку и согласования договора может взять на себя украинская делегация. Вариант компоновки договора нашими сотрудниками я не рассматривал, но теоретически всё возможно, особенно при таком количестве предателей и вражеских агентов. Так и получилось, что я больше получаса бродил по самому санаторию или дому отдыха. После чего столько же изучал возможные пути отхода и тропинки вокруг. Трижды меня проверяли охранники, практически все белорусы, судя по удостоверениям. Они мне и открыли «тайну Золотого ключика» — кроме охраны Шушкевича других спецслужб кругом здания нет. Ни наших, ни украинских. Те несут охрану исключительно внутри помещений. Потом пришла пора разговора с Коржаковым.

— Слушай, Федя, согласуем твои действия на время переговоров. Как известно, на переговорах, кроме первых лиц будет по три человека от делегаций. Охрану туда не приглашают. Как нам быть с Борисом Николаевичем? Его наверняка попытаются напоить, чтобы он стал добрее. Что ты предлагаешь? Заходить к нему с документами будет подозрительно. — Волнение в словах полковника было заметно невооружённым глазом. Уверен, что он боялся не за страну, а за своё будущее. Если Ельцин подпишет не согласованные наверху документы, всё свалят на Коржакова. Мол, не уследил. Тогда обычным увольнением он не отделается, могут и всех собак повесить, или просто заболеет со смертельным исходом.

— Можно иначе поступить. Пусть Борис Николаевич каждые два часа выходит в туалет, под предлогом простуды небольшой. Я там его подлечиваю и он возвращается трезвый и полный сил. Как? — Александр Васильевич отрицательно покачал головой.

— Я думал об этом, сказать-то я скажу, но президент человек увлекающийся, может забыть напрочь. Давай ещё предлагай. — Тут меня стукнуло, не меня ли этот хитрый комитетчик проверяет? Вдруг я признаюсь, что могу воздействовать на расстоянии, через стену? Или на долгий срок, на десять-двенадцать часов? Нет, как писал один фантаст, «Тринидада нам не надо!». Сдержавшись, я пожал плечами и бессильно развёл руки. Оказывается, правильно сделал.

— Хорошо, я попрошу Бориса Николаевич выходить в туалет почаще. Остальное оставим на его совести. Мы все меры приняли. Но ты стоишь в коридоре между переговорной и коридорным туалетом. — Видимо, полковник всё решил заранее и меня просто проверял, по обычной комитетской привычке.

— А если все делегации у шефа в зале соберутся? Туалет же у него в номере есть? Мы не сможем выгнать их в конференц-зал на первом этаже? — Нашёл я слабое место такого предложения.

— Хорошо, пусть президент выходит проветриваться, что ли? Попробую уговорить, главное, чтобы не простыл. Ты же его вылечишь, если простудится? — Я утвердительно кивнул и прикинул, что придётся двери своего номера держать открытыми всю ночь. Потому как пьянка под названием «переговоры» затянется надолго, часов до трёх, как минимум.

— Значит, договорились, проветриваться пусть выходит в коридор, мы там окно откроем. А ты сиди в своём кабинете, чтобы никто не понял. И будь начеку. — Чисто комитетским лозунгом закончил разговор полковник. Меня это устраивало как нельзя больше, осталось лишь подготовиться к ночному бдению и подготовить короткий перекус. Оставлять наших предводителей «дворянства» надолго было опасно. Коржаков вместе с обслугой занимался подготовкой вечернего совещания. Что выразилось целой вереницей официанток и официантов из столовой на первом этаже, носивших бутерброды с рыбой, икрой и сыром в большую комнату апартаментов Ельцина. Всё это дополнялось коробками коньяка, виски и элитной водки, разбавленных ящиками пепси-колы, минералки и соков.

— Видимо, переговоры пройдут именно здесь, — сказал я, подойдя к полковнику, и он, не поворачиваясь, коротко кивнул.

Перед самым началом высокого совещания, я «подбодрил» Ельцина и Коржакова, после чего удалился в свою комнату, откуда поглядывал на гостей, прибывавших к президенту. Первыми пришли четверо наших демократов, среди которых выделялся живчик Гайдар, постоянно о чём-либо разговаривавший. С них я и приступил к ментальному прощупыванию. Самыми опасными посчитал болтуна Гайдара и шпиона Козырева. Бурбулис вроде будет не против моей идеи, а Шахрай вряд ли рискнёт грести против волны. Я наладил контакт с двумя предателями-шпионами, мысленный, конечно, чтобы в нужный момент отправить их в мерцающее дремлющее состояние.

Вторыми, с присущей хохлам наглостью, важно прошествовали украинцы, тоже четверо. Из них я собирался воздействовать только на Кравчука, других просто не знал, но прощупал на всякий случай, чтобы усыпить или парализовать хотя бы, если начнут выступать «против Советской власти». Рассаживались все свободно, разговаривали между собой, как старые знакомые. Не удивлюсь, если их вербовали одни и те же пиндосы, чтобы дать одинаковое задание. Белорусы появились последними, но буквально через минуту после хохлов. Вели себя довольно скромно, по-деловому. Из них я чисто символически примерился к одному Шушкевичу. Уверен, мои требования будут белорусам далеко фиолетовы.

Почти три часа шёл разговор ни о чём, прерываемый редкими тостами с закуской. Говорили о мировых ценах на нефть, об экономических кризисах, потом разговоры пошли веселее, чуть ли не о девках, иногда прерываемые смешками. За это время Ельцин ни разу не вышел проветриться. Хотя, для него выпитые дозы лишь разминка. Ближе к десяти часам вечера Бурбулис неожиданно предложил избавиться от Советского Союза, апеллируя к тому, что главные республики Союза здесь присутствуют. Они же республики создатели СССР. Мол, кто создал, тот и распустит этот союз. Шушкевич сразу предложил позвать Назарбаева. Видимо, понимал, что Белоруссия не совсем большая республика СССР, а тут ещё будет Казахстан. На их фоне и белорусы увереннее себя почувствуют.

— Договорились, понимаешь, я позвоню после этого Бушу, понимаешь, как бы он ракеты не запустил, — почти трезвым голосом объявил Ельцин. И я понял, что отсчёт пошел, после звонка Бушу никто отступить не сможет. Приготовился действовать, даже проверил, пустой ли коридор. Успокоился и продолжил подслушивать дальше. Шушкевич о чём-то пробормотал с Назарбаевым, положил трубку и тревожно сказал:

— Он отказался, я так понимаю, побежит к Горбачёву. Надо спешить. — В комнате резко наступило молчание, которое прервал Борис Николаевич:

— Буш дал добро, вопросов у него не будет, войска вводить не станут.

Ещё бы, как я понимаю, общее количество пиндосовских шпионов в кабинете было больше, чем половина присутствующих. И доклад о результатах переговоров на стол Бушу попадёт раньше, чем Горбачёв об этом узнает. Всё, пора начинать, почувствовал я. Начал с молчания помощников Кравчука, затем вложил в уста Ельцина провокаторскую фразу:

— Перед этим, понимаешь, надо исправить часть ошибок большевиков. Например, вернуть России Левобережную Украину. Белоруссия, уверен, возражать не будет?

Шушкевич, не ощутив внушения, хрипло ответил: — Не будет.

— Надо обсудить, но на всё Левобережье можете не рассчитывать. — Молодец, Кравчук, мой русский чётко понимает. А все его советники впали в сумрачное состояние, продолжая молчать, чем испугали главного украинца больше, чем предложение Ельцина. Молчали, яростно вращая глазами, Гайдар с Козыревым, Бурбулис с Шахраем непонимающе переглядывались. Но в разговор не вступали.

— Согласен, давайте разговаривать предметно. Крымский полуостров наш, ему нужен сухопутный выход в Россию. Это, понимаешь, Херсонская, Запорожская и Донецкая области, да Одесса с Николаевым, это русские области. Всё честно, не всё Левобережье. Если мы не решим это сейчас, завтра мне эти области отдаст Горбачёв. Как вернул Крым, понимаешь. О нашем совещании ему доложит не только Назарбаев. С утра к Горбачёву поехал министр обороны СССР и хитрый Бакатин. Вполне возможно, что завтра мы все проснёмся в Матросской тишине. — Насупленный Ельцин ( в смысле я ) посмотрел всем в лицо, нахмурив брови.

— Но меня не поймут на Украине. — Под моим внушением возразил Кравчук. Действительно, отдать столько областей России будет опасно для самого договора. Его явно не ратифицирует Украина, распад Союза не состоится, такого мне надо избежать. Пришлось «урезать осетра».

— Хорошо, остановимся только на Херсонской, Запорожской и Донецкой областях. Кто будет готовить договор? — На вопрос мог ответить только Шушкевич, Кравчук со товарищи рта открыть не могли. Более того, сопровождение Кравчука я немного усыпил, чтобы они восприняли своё состояние сильным опьянением. Тогда наутро они предпочтут молчать в тряпочку, чем признаваться в официальной пьянке, где сильно перебрали. Сами начнут всех уверять, что активно торговались с Ельциным и еле уговорили того на три области.

— Мы приготовим, минут за двадцать, черновик есть, — предложил Шушкевич, кивнув головой, испугавшийся угрозы союзного министерства обороны и неадекватного Бакатина.

— Договорились. Предлагаю это отметить. — Борис Николаевич с помощью ошарашенного Шахрая разлил напитки. Выпили все, даже молчавшие хохлы с нашими предателями. Я не ослаблял контроль, конечно. Пока все закусывали в полном молчании, Кравчуку «неожиданно» захотелось рассказать, что КГБ Украины тоже идут по его следу. Если завтра они не скинут власть Горбачёва, к вечеру вполне могут оказаться за решёткой.

Немного добавил Шушкевич, как ни странно, сам, без моего воздействия:

— Мне тоже к вечеру сообщили, что КГБ Белоруссии собирает своих сотрудников в соседнем районе. Поэтому, если не поспешим, то можем опоздать на остаток жизни.

Под общее молчание принесли напечатанные договоры. Там действительно было указано изменение границ Украины и России. Трое лидеров с ближайшими помощниками расписались. Большого труда мне стоило контролировать поведение помощника Кравчука. Бурбулис, всё также молча, подписал и скрепил печатью. После чего я уже устами Кравчука сказал:

— Тяжёлый день, надо отдохнуть, чтобы завтра на пресс-конференции выглядеть хорошо.

Все согласились, взяли по одному экземпляру договора, два достались Ельцину. Затем, по-прежнему тихо, разошлись. Я проконтролировал делегацию Украины, которую усыпил, едва те зашли в свои номера. Проводив их, вернулся к нашим, и удивился. Шустрый Гайдар уже набирал номер телефона, чтобы куда-то звонить, Козырев делал то же самое в своём номере. Вот же сволочи. Этих я усыпил сразу, чтобы затем навести сон на Бурбулиса с Шахраем, хуже не будет. Потом прислушался к разговору Ельцина и Коржакова.

— Саша, понимаешь, впервые в жизни так рискнул. Подумал, если нам вернули Крым, военно-морскую базу, надо же сухопутную дорогу к нему иметь. А как? Вот и постращал Кравчука, бандеровца недобитого. Тот сразу КГБ и министерства обороны испугался, всё отдал. Понимаешь? Ты охрану усиль, на всякий случай. Вдруг Кравчук решит ночью отыграть назад. Да наши экземпляры договора спрячь подальше.

Здесь всё нормально, понял я. Теперь Ельцин до смерти не признается, что кто-то им командовал. Он понял, что эти три области сделают его в десять раз популярнее, чем раньше. Борис Николаевич уже себя убедил, что сам этого хотел. Белорусам это даже выгоднее будет, от них внимание отвлечёт. Шушкевич, при наличии желания, сможет заявить, что Белоруссия не потеряла ни одного метра своей земли, в отличие от Украины, и засчитать это своим достижением. Остаётся нейтрализовать Украину, чтобы ни Кравчук, ни его приближённые не проснулись раньше времени и не вызвали помощь.

А помощь они могут вызвать любую. От самого Буша, которому поспешат пожаловаться на Россию. Дескать, она начала играть не по правилам. И «мы так не договаривались», как в детских играх. А Буш, естественно, примется названивать нашему президенту, который по пьяной лавочке станет добрым и отменит свои решения. Или помощники Кравчука, которые наверняка его подслушивали, могут примитивно вызвать спецназ из Украины, да тупо организовать сердечный приступ Ельцину. И это подтвердят все — от Гайдара и Бурбулиса до самого Шушкевича. Во время суматохи подписанные экземпляры договора просто исчезнут, а новый договор уже будет с «нерушимыми границами».

Что делать? Буша я нейтрализовать не могу, как и телефонную станцию. Чёрт знает, сколько тут дублирующих и запасных линий. Придётся усыплять всех приближённых к трём главным лицам. В том числе и наших, учитывая количество предателей среди них. Сделать это надо точно, и как можно скорее. Едва эта мысль дошла до меня, я обошёл наше крыло в этом санатории-доме отдыха, одновременно усыпляя всех людей, что находились в номерах. Даже охранников. Оставил лишь ту охрану, что стояли в коридорах. Благо, все они меня знали и не мешали бродить по нашей территории.

От нас я перешёл в украинскую сторону санатория, там усыплял вообще всех, в том числе и коридорных охранников. Сначала вызывал у них желание сесть на стул и усыплял, чтобы не пугали местную охрану лежащие на полу тела. Белорусов решил не трогать, черт знает кто у них предатель. Но, в любом случае, пусть хоть кто-то бдит. Вдруг хохлы уже вызвали своих диверсантов? Закончив с сонным царством, я вернулся в свой номер и прислушался к разговору Ельцина с Коржаковым. Те, после пережитого стресса, всё азартнее накачивались алкоголем. Однако, когда засыпающий полковник начал уговаривать президента освежиться, пришлось усыпить всё-таки и наше начальство.

После чего я оказался одним бодрствующим человеком на оба крыла делегаций — русскую и украинскую. Перестраховавшись на случай любой неожиданности, от настойчивых телефонных звонков, до попыток побудки посторонними лицами, я каждые полчаса обходил всю территорию. Всякий раз подкрепляя крепость сна всем, особенно Гайдару с Козыревым, как и Кравчуку с его помощниками. Ельцина с полковником жалел. Им продлевал сон не чаще, чем через три часа. Почему? Очень просто, продление сна выглядело уменьшением поступления крови в мозг, если этим увлекаться, человек может заболеть или впасть в кому. Как раз предателей мне не было жалко, поэтому их организмы регулярно недополучали кислород в мозг.

Как ни странно или к моему счастью, может к счастью предателей, которых я планировал ликвидировать в случае нападения, ночь прошла спокойно. А под утро я сделал сюрприз всей украинской делегации и двум нашим агентам пиндосов. Обеспечил им страшные головные боли и общую слабость, как с сильного похмелья. Все они проснулись самыми последними, ближе к полудню, когда освежённые Ельцин и Коржаков с Бурбулисом и Шахраем принимали поздний завтрак. С присоединившимися белорусами. Обе делегации обсуждали время проведения пресс-конференции, журналисты уже начинали прибывать.

— Значит, ждём только украинскую делегацию. — Утвердительно кивнул Шушкевич, когда украинцы и Гайдар с Козыревым начали спускаться по лестнице на первый этаж, в столовую. Выглядели проспавшие руководители весьма неважно, вернее откровенно плохо. Даже Шушкевич не выдержал.

— Товарищи, может вызвать медиков? Что случилось? — Махнул рукой кому-то из своей свиты белорус. Мне пришлось подключить к общению Гайдара.

— Спасибо, немного засиделся вчера. — Грустно ухмыльнулся толстячок и пошёл на своё место у стола.

Ждать опоздавших в столовой Ельцин с Шушкевичем не стали, после окончания трапезы направились погулять по зимнему саду санатория. Всех сопровождавших оставили у входа, я изобразил консультацию у полковника и подошёл к нему в ожидании дальнейших указаний. Тот долго стоял в задумчивости, позволив мне подслушать разговор первых лиц России и Белоруссии.

— Я думаю, надо ускорить пресс-конференцию, начать её прямо сейчас, после завтрака. Тогда Кравчук не попытается сыграть назад, понимаешь. — Голос Ельцина звучал спокойно, с некоторым нажимом на собеседника. Это почувствовал Шушкевич, которому не нужны были скандалы после принятия такого рискованного решения.

— Согласен, Борис Николаевич, тогда я приглашу журналистов через час. Вполне достаточно времени, чтобы приготовиться. Украинской делегации объявят прямо сейчас, во время завтрака. Думаю, зал на первом этаже вполне подойдёт для этого, — немного нервничая, проговорил Шушкевич.

— Спасибо, тогда я к этому времени подойду. А пока отдохну. — Что было дальше, не могу сказать, меня, наконец, обнаружил рядом с собой Александр Васильевич.

— Далеко не отходи, жди в своём номере. Думаю, перед пресс-конференцией позовём тебя. Всё, иди. — Дал мне отмашку полковник, к нему подходил президент. Оба решительно направились в номер Ельцина. Понятно, президент решил немного расслабиться перед встречей с журналистами. Благо, я под боком есть, всегда сниму опьянение и усталость. Мне ничего не оставалось, как выполнять указание Коржакова, устроиться в своём номере на кровати и вздремнуть хотя бы полчаса.

— Не спи, замёрзнешь. — Разбудил меня телефонный звонок из номера президента. Я молча зашёл к президенту, весело отдохнувшему с Коржаковым. До пресс-конференции оставалось ещё десять минут. Поэтому я не спешил, сделал вид, что снимаю опьянение и усталость с трудом. Водил руками минут пять и сразу сел с уставшим видом. Мои артистические усилия оценил даже полковник.

— Молодец, часик отдохни и спускайся в зал. На всякий случай. — Я, еле передвигая ноги, пошаркал в свой номер. Но успел подслушать фразу Александра Васильевича, обращённую к Борису Николаевичу. — Совсем уработался Федя. После Нового года придётся его отпустить домой, пока своё умение не потерял. Отдохнёт месяц-другой, посмотрим, может, восстановит свои силы. Как, Борис Николаевич?

— Надо мне его, понимаешь, ты замену подыщи. — Согласно кивал головой президент, но не возражал против моего отпуска.

Отлично, после Нового года смогу отпроситься домой, в Свердловск. Как там дела? Я все эти месяцы не звонил и не писал Олегу и своей секретарше, не сомневаясь в прослушивании и перлюстрации. Не адвокату же писать? Да, приуныл я после размышлений об отпуске. Нет у меня близких, живу в чужом теле, по чужим документам. С женщинами сплошное невезение, одной работой счастлив не будешь.

Спать я побоялся, вдруг просплю, так и просидел за кружкой крепкого чая, горького, как чифир, прислушиваясь к громким речам Бориса Николаевича из его номера. В указанное время спустился в конференц-зал, где застал уже окончание речи Ельцина.

— … братская республика Украина выделила нам сухопутный коридор до полуострова Крыма, за что мы, понимаешь, очень благодарны товарищу Кравчуку и всей украинской делегации. — Уверенная и спокойная речь президента меня порадовала, знать, не рискнул Борис Николаевич озвучивать возвращённые области пока ещё братской республики. Хотя, таинственная фраза о сухопутном коридоре мне не понравилась. Как бы он половину областей не отстегнул хохлам «взад»? Но, тут я уже ничего не сделаю. Хорошо, что Крым получилось вернуть в РСФСР чужими руками, а именно Меченого. Которому, как и в моё время, осталось недолго быть президентом. Хотя бы это удалось сделать заранее. Теперь у Запада не будет оснований вводить санкции за воссоединение Крыма.

Кстати, а кто помнит, что первые санкции против России ввели за смерть какого-то пида**са в колонии? В таком случае, исправить историю вряд ли получится, чей бы Крым ни был, санкции введут. Пида…сы всё равно будут.

После выступления перед журналистами все быстро разъехались, без особых обнимашек и клятв любви. Видимо, в этой части история изменилась довольно резко. Потому как Гайдар и Козырев чуть не обнимались с тремя украинцами из сопровождения их лидера. А Ельцин лишь формально кивнул Кравчуку, даже не протянул руку для пожатия. Хотя, бедный бандеровец стоял с таким унылым видом, что мог и не ответить на рукопожатие. А я вспомнил, что с таким же обескураженным видом мне запомнился сам Ельцин в декабре девяносто первого года. Видимо, его здорово бросили в Беловежской Пуще кураторы или сами Кравчук с Шушкевичем, а может все вместе.

Более-менее зная Бориса Николаевича, могу представить, что его просто напоили вусмерть, возможно, с применением лекарственных средств. А потом подсунули документы на подпись. Не просто так он обрадовался полученным от Кравчука трём областям? Значит, были у него мысли и в нашей истории. Хотя бы по возвращению Крыма. Любой политик, тем более, тесно сотрудничавший с КГБ и министерством обороны, отлично знал о военно-морской базе в Крыму. Даже, если строитель из провинции Ельцин забыл об этом, ему не один раз напомнили все адмиралы и генералы КГБ. А в том, что среди этих военных были сторонники Бориса Николаевича, я имел возможности убедиться лично.

Поэтому, вполне предполагаю, это не я напакостил бандеровцам и пиндосам. А мне случайно удалось сорвать их планы в отношении России и Ельцина. И будь всё нормально, без предателей внутри команды Бориса Николаевича, как минимум полуостров Крым мог вернуться в Россию ещё в девяносто первом году. Впрочем, история не знает сослагательного наклонения. Мы в каком-то странном ожидательном настроении прилетели в Москву. Не было радости от полученных трёх областей не только у предателей Гайдара и Козырева, но и Шахрая с Бурбулисом. Или они тоже предатели, только более осторожные? Радовались откровенно только Ельцин с Коржаковым, охранники и обслуживающий аппарат, вроде секретарей, официального медика, повара да меня.

Увы, именно нам употреблять спиртное даже на обратном пути нельзя, работа ещё не выполнена. Поэтому пили за победу, за нашу победу, только четверо — Ельцин с Бурбулисом и Шахраем, да Коржаков для компании. Гайдар с Козыревым отговорились отравлением.

— Была бы честь предложена, — буркнул на такой ответ полковник и с удовольствием употребил по время полёта, который не затянулся надолго. После посадки, во время спуска с трапа, я незаметно отрезвил только двоих, президента и начальника его охраны. Бурбулис и Шахрай, правда, пили помалу, но радовались или изображали радость неплохо. Возле самолёта президент взглянул на наши уставшие лица и, пожалев, вынес вердикт:

— Все по домам, в честь праздника. Завтра в восемь утра на работу.

После чего Ельцин уехал, оставив нам большой автобус, который, конечно, никого развозить не стал, а отправился прямо в Белый дом. Уже оттуда все разбежались по своим норкам. Бурбулис с Шахраем пошли в гараж, чтобы найти себе транспорт для поездки домой. А Козырев с Гайдаром, мрачно отправились в свои кабинеты. Эти два предателя явно начнут названивать всем, от кураторов, пиндосов и наглов до таких же предателей, чтобы минимизировать вред, нанесённый русским президентом. Как так, Ельцин принял решение сам? Да не тот, что предусмотрели окружающие его пройдохи? Козырев ещё не знал, что жить ему осталось недолго из-за целого набора заболеваний, я подстраховался, вдруг пиндосы вылечат своего агента? Поэтому часть болезней министра-предателя неизлечима и проявит себя сегодня ночью.

Я неторопливо побрёл домой, размышляя о том, какие опасности могут грозить мне. У Ельцина есть охрана, у Коржакова есть пистолет. У меня из защиты только удостоверение, потому как свои возможности, как физические, так и ментальные я применять не могу. Иначе меня не только оставят в Москве навечно, но и ликвидируют при необходимости. Хоть враги президента, хоть его друзья. Я давно вышел из возраста, чтобы делить людей на плохих и хороших. У самого была работа такая, для потерпевших я был хорошим милиционером, для воров и грабителей плохим ментом.

Так и со мной может получиться, прикажут хорошему Коржакову сдать меня на исследование, он и глазом не моргнёт, передаст меня в руки начальства. А через день забудет про меня, иногда вздыхая, мол, жаль Федю. Хороший был лекарь, жив ли он? Без всякой лирики и романтики. Поэтому уже по пути домой я начал вести себя внимательнее, не как обычно. И сразу заволновался, как перед большой опасностью. Меня не сопровождала охрана, ни пешком, ни на машине, хотя на аэродроме нас встречали с охраной. Значит, о нашем возвращении знали все охранники, а куда мои делись? Ни у Белого дома не встретили, ни за мной никого нет. Или с меня сняли охрану?

Всё правильно, надо вести себя соответственно придуманной легенде. Я простой слесарь, которому повезло получить наследственный дар лечения. Именно об этом я не забывал повторять все месяцы проживания в Москве. Возможно, потому и спрашивали о моих родных похитители с Семёном Николаевичем? Я тогда впопыхах не обратил на его вопросы внимания, а сейчас они оказались очень своевременными. Коли такие умения проснулись у простого слесаря-полудурка, то надо поискать его близких родственников. Может, их удастся пробудить у более умной родни? Жаль, тут ничем помочь не смогу, из родственников Фёдора я знал только о его умершей матери. Даже отца не знал и не помнил. Но уверен, вся родня Кузнецова до пятого колена найдена и проверена. Может, поэтому ко мне и привязались с вопросами об армии?

Там же есть отметка о моей травме, не найдя родственников с лекарскими умениями, начнут проверять меня на травму? Одна надежда, что группа Семёна Николаевича работала одна и полностью уничтожена. Тогда каждая новая проверка будет занимать всё больше времени, хотя бы на поиск старых документов. А потом на отыскание родственников, которых такой убийца, как Семён, вполне мог ликвидировать? После бесполезных допросов под сывороткой правды они бы сами умерли. Как же мне себя вести перед почти неминуемым нападением, которое стопроцентно ждёт меня в подъезде или в квартире? Удара по голове я не боюсь, кости черепа давно укреплены и прошли проверку. Но как не вдохнуть усыпляющий газ? И как не заговорить после укола в вену?

Пока я шёл днём людной улицей по тротуару и вдали от проезжей части, принялся менять своё тело. Первым делом приготовился заблокировать дыхательные пути мышечными перегородками, которые за долю секунды перекроют не только носовые ходы, но и вход непосредственно в лёгкие. Благо по анатомии у меня честно заработана пятёрка. Почти подойдя к дому, притормозил, изменяя кожные покровы на левой и правой руках, вдоль крупных вен. Сами вены увёл вглубь тела, чтобы заменить их пустыми полостями под приём жидкости из шприца, снаружи выглядевшими неотличимыми от крупных вен, такими же голубыми и выпуклыми.

Всё, теперь я готов к неожиданностям. С этими мыслями я решительно открыл дверь подъезда. И едва успел заблокировать дыхательные пути от брызнувшей в лицо жидкости. Закрыл глаза и осел, словно потерявший сознание. Сильные руки двух человек меня сразу подхватили, не дали упасть. Раздался шум подъехавшей машины, и в долю секунды меня усадили на заднее сиденье. Лишь в машине мне надели наручники на ноги и руки, прикрыв скованные руки брошенным сверху чем-то мягким. Видимо, курткой или одеялом. С обеих сторон меня сжали крепкие мускулистые тела похитителей или убийц, как уж получится.

Машина ехала довольно долго, по ощущениям, даже за город. Никто не сказал ни слова, но, судя по дальности поездки, это больше похоже на чужаков, скорее всего хохлы резвятся. Пока все наши службы в эйфории, они вычислили меня для разговора. Благо вычислить несложно. Все сотрудники Белого дома знают о моём умении лечить, в том числе и Гайдар с Козыревым. С учётом моего явного приближения к президенту, я могу оказаться не только тупым лекарем, но и кем-то ещё. Как я понимаю, сейчас и будут у меня уточнять именно это «что-то ещё». И желательно разобраться в этом пока мои похитители живые, потому, как с группой Семёна Николаевича я сработал грубо, непрофессионально. Хотя тогда у меня была главная цель — попасть в Беловежскую Пущу и не наследить. Скорее наоборот — не наследить, а потом попасть в Пущу.

Сейчас у меня одна, понимаешь, цель, как говорит наш президент. Главное выжить, при этом не наследить. Если получится, конечно. Но, боюсь, что чем дальше мы едем, тем меньше шансов не наследить. Особенно мне не понравилась встреча на какой-то турбазе, куда меня всё-таки привезли. Я по-прежнему изображал крепко спящего колхозника, раскинулся вовсю мочь. Минут через десять начну храпеть, но что-то мне не понравился вопрос, вырвавшийся у одного из похитителей.

— Что-то он долго дрыхнет, так и должно быть?

— По времени может проснуться от десяти минут до получаса, мы так и делали, чтобы хватило на всю дорогу. — Очень мне не понравилось, как его собеседник произнёс слово «дорогу» с характерным южным говором, заменяя «г» на «х». В принципе, у нас половина Краснодарского и Ставропольского краёв так говорят, но кирпичик в стену недоверия похитители добавили.

Пока я об этом размышлял, меня под белы рученьки затащили в какое-то довольно прохладное помещение. Сорвали с моей головы мешок, натянутый сразу, как машина съехала с шоссе, но он не мешал мне видеть сквозь мешковину и запоминать весь путь из Москвы к Минскому шоссе, а отворот был на двадцатом километре или около него. Неожиданно один из бандитов повернулся ко мне с переднего сиденья, я рефлекторно сдвинул ресницы плотнее, немного отвлёкся, забыл, что в мешке лица не видно. Так вот, сорвав мешок с головы, сразу включили свет, и мне ничего не оставалось, как открыть глаза, сразу зажмурив их от яркого света. Однако успел заметить, что меня притащили в какой-то сарай.

Если держат в не отапливаемом помещении, мало шансов, что отпустят живым. Я привычно анализировал всё, что видел и слышал. Проморгаться мне никто не дал, сразу ударили ногой в живот, благо я лежал на полу.

— Кто ты, имя, фамилия, отчество? — Зачем тянут время, не начинают с главного? Не профессионалы? Или не умеют допрашивать, простые костоломы?

— Кузнецов Фёдор Васильевич. — После ответа я замолчал, отыгрывая роль недалёкого, но испуганного человека. Дескать, я всё скажу, вы только спросите.

— Кем служишь у президента? — Новый удар под дых едва не выбил у меня дыхание, если бы ни накаченные мышцы живота. Но пришлось это изобразить в полной мере. Я несколько секунд кашлял, изображая попытку отдышаться.

— Так лекарь я, умею раны залечивать, похмелье снимать. У нас это наследственное. Но не у всех открывается. А мне всё бабка Матрёна передала. Вот и решил немного приподняться. Познакомился с президентом, снял похмелье пару раз, он меня и пригрел. Живу, как у Христа за пазухой, работать не надо, зарплата отличная. Денежек подкоплю, да уеду в нашу Осиновку. Там у меня одна баба уже прикормлена, с домой и хозяйством, думаю, к лету меня и отпустит Борис Николаевич. Обещал отпуск дать, вот погуляем с парнями. — Мои откровения деревенского полудурка были остановлены очередным ударом в грудь. Что же они тактику не меняют? Нежели одни боевики здесь? Такие мысли меня немного напугали, но долго кашлять не помешали.

— Чего в Пуще делал? — Я замер в недоумении, честно отыгрывая изумление. Потом осторожно переспросил.

— В какой пуще? — На это раз меня пнули по ногам, чисто символически, не больно совсем.

— Там, откуда прилетел, идиот. — Голос моего «следователя» подобрел. Видимо, хороший из меня артист получился. Поверили в мою глупость.

— Так мы в Вискулях только были, больше никуда меня не возили. А в Вискулях я только похмелье у Бориса Николаевича снимал и всё, даже из дома не выходил, велели всёвремя в своём номере сидеть. Так и делал, никуда не ходил, ничего не знаю. Всё делал, как велели, никого не видел, никуда не ходил. — Я специально всё повторил несколько раз, изображая напуганного недоумка. Сейчас, по сюжету, мне должны вколоть сыворотку правды или начать побои. Это я так думал, но не угадал ни одной буквы. Укола не было, просто начали пытать, как триста лет назад. Первым делом прижали руку к полу, я и расслабился в ожидании шприца, но мучители, без всяких прелюдий, воткнули иголку в кончик пальца под самый ноготь.

Сначала было не больно, я успел приглушить рецепторы боли в руках, чтобы не завыть и потерять контроль над собой от сильнейшей боли. Действительно, через долю секунды боль начала понемногу расти до весьма тяжёлых ощущений. Однако ждать второй иглы под ноготь я не собирался. Моментально сработала блокировка кровеносных сосудов, ведущих в головы моих истязателей. Пока они с жадным интересом наблюдали за моей реакцией, в ожидании криков от боли, никто из них не успел почувствовать изменений в себе. Спустя пару секунд все четверо осели на пол, а я поспешил избавиться от наручников на руках и ногах, нашёл ключи в карманах одного похитителя.

Освободившись, посмотрел через дверную щель на улицу, но никого не разглядел во дворе, только высокий бетонный забор. После этого заперся изнутри на большой засов и поспешил внутрь самого строения. Оказывается, мы были не в сарае, как я ожидал, а в большом крытом дворе, из которого одна дверь вела внутрь рубленного из брёвен здания. Всё это я проделал не очень скоро, сначала занялся восстановлением своего пострадавшего от пытки пальца, благо рана от иглы невелика размерами и затянулась за пару-тройку секунд. К моменту входа в дом я уже полностью контролировал своё тело, не испытывая неприятных ощущений.

Дверь в дом оказалась не заперта и вход вёл непосредственно в жилую часть без всяких сеней, привычных мне. Я осторожно прошёлся по первому этажу, где никого не обнаружил. Этаж был довольно большим, в пяти комнатах насчитал шесть кроватей. Значит, как минимум два человека меня вполне могут ждать внутри дома, где была внутренняя лестница на второй этаж. Тут мне пришлось сосредоточиться на моих скоростных навыках, чтобы за долю секунды буквально впрыгнуть на второй этаж. И похвалил себя за правильный поступок.

На втором этаже стояли два мужчины с пистолетами, направленными на лестницу, только они не успели на меня среагировать. Зато среагировал я, выбив у них пистолеты из рук и погрузив обоих в крепкий сон. Надо же мне кого-то допросить, а один из них не был похож на боевика. Хотя, как раз худые и невысокие боевики самые опасные. Больше никого на втором этаже не обнаружилось, поэтому я занялся связыванием пленников для последующего допроса. После пытки с иглами под ногти, я в средствах не стеснялся. Крепко закрепив своих пленников, я вновь прошёлся по второму этажу, внимательно осматривая его опытным глазом сыщика.

Практически на виду оказались два набора документов граждан СССР и комплект загранпаспортов с визой в США. К счастью, они были рассчитаны на шесть человек. Именно тех, что оказались внутри закрытого на засов дома и крытого двора. Значит, чужаков опасаться не нужно. Ещё кое-что нашлось по мелочи, вроде пятидесяти тысяч долларов, сотни тысяч рублей и пулемёта РПК с двумя коробками патронов. Долго искать я не собирался, не сомневаясь в существовании более сложных тайников. Учитывая, что никаких спецсредств, вроде шприцев с химикатами для развязывания языка, не нашлось, пришлось испытать на моих похитителях их методы.

Более пожилой пленник завопил от испуга только при виде двух больших иголок, за которыми я сходил на крытый двор. Дальше его не пришлось щекотать, откровения лились потоком. Сначала всё шло, как я предполагал, это оказались хохлы-бандеровцы, группа ликвидаторов, прибывшая ещё в августе. Видимо, уже тогда предполагалось её использовать для большего нагнетания напряжённости. После быстрой реакции Ельцина и его охранения, решили от тактики диверсий отказаться и оставили группу на всякий случай. Видимо, вчера в Беловежской Пуще и наступил этот всякий случай в моём лице. Вычислить тёмную лошадку рядом с Ельциным и Коржаковым не составило труда, об этом не только догадывались, но и уверенно знали практически все сотрудники Белого дома.

Но, заговорщики не могли предвидеть моего, хоть и разового, влияния на политику, которое сорвало задумку западных кураторов. Видимо, они хотели вернуть Крым Украине вместе с военно-морской базой, как случилось в моём прошлом. Здесь получилось не только оставить Крым за Россией, но и отобрать у бандеровцев целых три области, жизненно важные для Крыма и России. Одновременно Украина лишилась богатого региона — Донбасса, вместе с промышленностью Запорожья. Как бы мы не шутили над «Запорожцами», но после перехода под крыло России на Украине оставались только львовские автобусы. И всё, автомобилестроения страна лишалась напрочь.

Поэтому не только бандеровская власть в Киеве была в шоке, но и все западные кураторы. От пиндосов до наглов, с примкнувшими к ним евреями и немцами. Эта была вторая часть откровения Мыколы Сосковца, именно так представился мой информатор. К этому откровению я не был готов, хотя и не сомневался в участии западных кураторов, но чтобы так нагло, не ожидал. Поэтому пришлось Мыколе дважды повторить перечень фамилий и адресов своих кураторов и связников, чтоб я их запомнил намертво. Закончив с допросом, я повторно усыпил пленников и занялся обыском всей небогатой усадьбы, первым делом начал с сарая. Не понравилось упоминание бандеровца, что там лежат охранники из Белого дома.

Отгоняя мрачные предчувствия, я надеялся, что парни живые, но действительность оказалась хуже. Все трое моих охранников лежали возле казённого автомобиля, со следами побоев на лицах и сорванными ногтями на пальцах рук. Внимательно проверив пульс у всех троих, я окончательно убедился в их смерти. Судя по трупному окоченению и характерному запаху мёртвой крови, умерли они ещё утром, полдня назад. Не задумываясь, я положил парней в машину, поставил скорости на нейтралку и вытолкал жигулёнок из двора бандитского логова. После это тщательно протёр все поверхности, которых касался. Следом выгнал бандитскую машину, имевшую в багажнике целый набор номерных знаков, заменил на самые старые и погнутые номера.

В бардачке нашёл документы на эти номерные знаки, на лобовом стекле была наклеена «непроверяйка», при наличии которой гаишники не имеют права останавливать машину. После это осталось поработать над трупами бандитов, убрать у них следы моего воздействия, застрелить всех шестерых бандеровцев из их же оружия. Затем разлить внутри дома канистру бензина из багажника машины моей охраны, да поджечь к чёрту это бандеровское логово. А потом рванул в Москву, надев полиэтиленовые пакеты на ноги и резиновые перчатки на руки. Дорогу в столицу я запомнил, почти все адреса кураторов и связников представляю. К ним и направился.

Первым делом занялся кураторами, пока не стемнело. Всего кураторов оказалось странно много — семеро. К счастью, четверо жили в одной квартире. Поэтому время удалось сэкономить. Разговаривать с ними смысла не было, за девяностые годы в Москве поменяются сотни, если не тысячи таких кураторов. Да и сейчас, не сомневаюсь, что в городе живут сотни подобных шпионов, с различными заданиями. Но пусть их будет немного меньше, за убийство троих знакомых мне парней-охранников хотелось отомстить не только бандеровцам. Поэтому на первой же квартире я прихватил кофту с узкими рукавами, надел её, чтобы не оставлять следы пороха на руках. Так что ликвидация кураторов с последующим отстрелом заняла чуть больше часа.

Сначала я на всех наводил сон, затем стрелял и проводил поверхностный обыск. Искал только деньги, документы не брал, на них точно спалюсь. А так — неизвестные грабители. Тем более, что оружие я каждый раз брал новое. К тому моменту, когда был убит последний связник, в моём кармане накопилось больше трёхсот тысяч долларов. Не сомневаюсь, что в тайниках лежат настоящие миллионы, пусть их найдут милиционеры или соседи. От машины я избавился в каком-то овраге, по пути домой снял и выбросил перчатки с пакетами, как и кофту.

К этому времени уже наступили сумерки, в принципе можно идти домой, все найденные доллары я давно спрятал в тайнике. В карманах осталось меньше тысячи рублей, в авоське лежала одинокая буханка хлеба. Но необычайное предчувствие опасности всё сильнее угнетало меня. Я знал, что избавление от кофты не избавило от частиц пороха на лице, волосах, куртке и даже ботинках. Это моментально обнаружат грамотные следователи и эксперты. А задержат меня, скорее всего, прямо возле дома или в квартире. Задержат, наверняка уже «свои», которых не убьешь, и от них не убежишь. Тут я вспомнил про мои любимые когда-то Краснопресненские бани. По раннему времени рабочего дня места там наверняка имеются. Именно там я могу смыть все следы пороха со своего тела, да одежду заменить.

По пути пришлось закупиться двойным комплектом одежды и обуви, вплоть до нательного белья. Хоть и отвратительного вида и качества, но какая ни на есть одежда в магазинах имелась. Тем более, я покупал, как советуют все учебники, не сразу всё, а поэтапно. Перед входом в Краснопресненские бани переоделся в один из новых комплектов, а старую одежду, пропахшую порохом, по частям закопал в снежных сугробах. Мусорные кучи и баки наверняка будут проверять, а в снежные кучи и грязевые лужи никто не полезет без команды. Увидев парикмахерскую, я постригся накоротко, запустил себя совсем, давно надо было. Добравшись до бани, обрадовался свободным билетам и полупустым скамьям для мытья. Всё, сказал себе, до вечера не уйду.

Так и получилось, мылся и парился раз десять, если не больше, выходил в гардеробную подышать свежим воздухом, тайком протирал себя в туалете купленным по дороге ацетоном. Благо туалетный запах был настолько сильным, что ацетон едва чувствовался. После этого снова парился, принимал душ Шарко и обычный, пока на меня не стали косо смотреть банщики. Понимающе кивнул им, обрядился во второй купленный комплект одежды и обуви, и отправился в пивбар. Почти час провёл там, попивая пиво и закусывая рыбой, всей, какую только удалось купить в баре. Убедился, что избавился от лишних запахов только тогда, когда самого затошнило от рыбно-пивного духа. Слегка пошатываясь, вышел из бани и пошёл в сторону дома.

Ехать в метро в таком виде совесть не позволила. Впрочем, есть ли у меня совесть? Сложный вопрос, учитывая моё поведение в последние годы. Но если я спасу своей потерянной совестью тысячи не убитых пока русских парней, может, не так и плохой я, как человек? Размышляя на философские темы, я на ходу рвал прежнюю свою одежду и обувь, чтобы закопать её в оврагах и больших сугробах. Народ сейчас не избалован, целую куртку или ботинки подберут даже на помойке, не побрезгуют. А мне надо избежать такого, чтобы даже малейших следов за собой не оставить. По пути не поленился заглянуть к Сандунам, хоть и крюк пришлось сделать.

У выхода подобрал чей-то билетик, надо же обеспечить сыщикам фронт работ на завтра. А в Сандунах я бывал не раз, смогу описать всю обстановку, кроме внешности банщика, но я же пиво пил? Это вполне оправдывает мою рассеянность. Ближе к дому я немного отрезвился, чтобы при необходимости действовать быстро. Вдруг не останется иного выбора, как побег? В этом мире, похоже, только на побег и приходится рассчитывать. Как же устал я от этих побегов! Порядочный семьянин, честно проработавший до шестидесяти лет в своей прошлой жизни, а здесь, в этом мире вынужден скрываться и убегать с самого начала, то из ИВС (в девичестве КПЗ), то от прокуратуры и БХСС, то от бандитов.

От кого я ещё не бегал? И тут мне вспомнился знаменитый фильм с Мордюковой и Вициным, где жених всё пытался убежать. Неужели мне суждено ещё и от невесты убегать? Слегка улыбаясь воспоминаниям о прошлой жизни, я расслабленной походкой зашёл в подъезд своего дома. Открывая дверь квартиры, сразу почувствовал, что в комнате кто-то есть. Многие ощущают чужое присутствие в квартире, а я, бывший розыскник, и подавно это чувствую. Без него и не дожил бы до своих лет в первой жизни. Действительно, в квартире были люди — мой куратор Игорь Ильин и двое дуболомов, видимо, из группы захвата. Они стояли с безучастными лицами, поэтому я равнодушно снял обувь, куртку, бросил на пол многострадальную спортивную сумку, с которой возвращался из Вискулей.

Прошёл мимо них на кухню, где устало плюхнулся на стул. Ещё раз посмотрел на молчащих коллег и включил электрочайник. После пива мне всегда хотелось крепкого чая. А тут, с добавлением сушёной, солёной и копчёной рыбы, пить хотелось вдвойне. Поняв, что я первым разговаривать не собираюсь, Игорь начал свой допрос:

— Ты где был?

Я совершенно равнодушно пожал плечами и ответил, догадываясь, что любому варианту ответа не поверят. Особенно чистейшей правде.

— Домой шёл после Белого дома.

— Целый день⁈ — Взорвался обычно спокойный куратор.

— А когда мне ещё гулять по Москве⁈ — Тут уже я изобразил свою злость, даже встал со стула, впрочем, чтобы сесть обратно. — Когда, скажи? Я на работе с восьми утра до восьми вечера. В выходные дни меня допрашивают целыми днями или начальство вызывает. Я три месяца живу в Москве, кроме ближайших магазинов нигде был, разве на барахолке пару раз, да на рынке. Это нормально? Приеду домой, что расскажу знакомым, почём на рынке виноград? Говорят, в Москве есть музеи, но кроме Третьяковки я нигде не успел побывать, это нормально? Сегодня меня отпустили до завтрашнего утра, так и тут ты заявился! Где был, где был?

В расстроенных чувствах я выключил кипящий чайник и приступил к завариванию чая, как я люблю — пачка тридцать шестого чая на заварочный чайник. Как раз на две кружки крепчайшего чая хватает. Судя по замершему Ильину, моё выступление прошло на бис, смогу в провинциальных театрах играть «Кушать подано». Но не тут-то было! Игорь подозрительно быстро оклемался, видимо, не я один играю соответствующий спектакль, он тоже исполняет роль недалёкого капитана-куратора.

— Где ты был полдня?

— По Москве гулял, в баню сходил, хлеба свежего купил, пиво пил с рыбой. Имею я право в свой редкий выходной отдохнуть или нет?

— Рассказывая подробно, по каким улицам гулял, в какую баню ходил, какое пиво пил, что и в каких магазинах покупал.

— Да вы совсем охренели? Я уже говорил, что погон на мне нет, завтра приду на работу и напишу в рабочее время всё, что надо. Идите к чёрту, я спать хочу, устал, как собака. — Судя по вопросам, трупы моих охранников ещё не найдены или не идентифицированы. У куратора есть надежда, что всех парней только усыпили. Потому и не применяют ко мне самые жёсткие меры допроса.

— Сегодня напишешь, потому что охранники пропали вместе с машиной. — Навис надо мной Ильин, явно выполняя рекомендации по допросам. Там любят писать всякую ерунду теоретики.

— Да ты что⁈ — От удивления я невольно встал. Что не помешало заметить, как машинально потянулись к плечевым кобурам громилы в пиджаках. Значит, команду они получили самую жёсткую и покоя мне сегодня не дадут. Жаль, выспаться не сумею.

— А я думал, с меня совсем охрану сняли. Потому и отправился гулять, как не увидел своих охранников в Белом доме. Думал, парням тоже выходной дали или совсем меня освободили.

— Что значит освободили? — встрепенулся куратор.

— То и значит, освободили от надзора. Значит, я невиновен и могу поступать, как хочу. — Я налил заваренный чай в кружку и принялся с наслаждением прихлёбывать.

— Давай, рассказывай, где был, — вновь потребовал Игорь.

— Значит так, не обнаружив за собой слежки, я направился в ближайший пивбар, где на закуску была только селёдка. Но неплохая, правда, дорогая. Название не помню. Потом в магазине купил четыре бутылки пива и копчёной рыбы, тоже дорогая, сволочь. Всё это выпил и съел, после чего полчаса искал туалет. Не нашёл, сходил за кусты, в каком-то сквере или во дворах? Дома были высокие, точно, а меня немного развезло. Давно не выпивал, всё время на работе. На скамейке уснул, проснулся от холода и пошёл домой. Почти трезвый. По пути встретил баню.

— Какая баня? — Хлопнул по столу ладонью куратор. Видимо понял, что конкретного маршрута я не смогу рассказать.

— Да, баню помню, двухэтажная, с душем Шарко. Я и не знал, что такие души в банях бывают. Думал, только в учебниках рисуют. Оторвался там на всю катушку. Раз пять или шесть ходил париться, даже протрезвел. Тут помог банщик, пожилой такой мужик. Он мне пива принёс бутылочного и сушёной рыбы. С пивом я надолго засел, но ещё сходил пару раз в парилку. — Я мечтательно улыбнулся, якобы вспоминая баню. Затем замолчал, прикидывая дальнейший свой рассказ. Тут вмешался Игорь, где его только учили допрашивать? Совсем слабо, не больше, чем на тройку меня раскручивал. Не обыскали меня, не проверили сумку, с которой я пришёл. Вдруг у меня там пистолет? Тогда и линия допроса сразу изменится.

А если в карманах найдутся доллары, совсем другой коленкор. Да, был похожий провал в мой практике, то я тогда второй год работал. Правильно говорят, мы на своих ошибках учимся, только умные на чужих ошибках могут учиться. Впрочем, никогда не считал себя умным, поэтому не стесняюсь признаваться в сделанных ошибках, как и в том, что чего-то не умею. Даже в старости учился без всякого выпендрёжа, если чего-то не знал или не понимал. А куратор пытался меня поймать на ошибках в моём рассказе, это совсем глупо, как искать ошибки в фантастической повести про колдунов и магов у автора. Только найдёшь невозможное состояние или происшествие, да простое сражение между магами, автор тут же вывалит новое волшебство, которое вспомнил его герой или придумал прямо на поле боя.

Так и я полностью волен в своём полупьяном рассказе, только Игорь меня поймает на неточности, я сразу вспомню эту неточность, пропущенную раньше по-пьянке. Да ещё сделанную специально, чтобы проверить куратора на внимательность. С веником получилось. Едва Ильин наехал на меня с вопросом, откуда у меня веник, как я спокойно ответил, что купил у того же банщика. Бывал я в Сандунах в другой жизни. Там у банщиков и веники были, и пиво с рыбкой, при случае и водка с девочками. Ты только плати — всё будет. Даже запасное бельё могли принести при необходимости, и такси вызвать.

— Ты почему такси не вызвал, пьяный дурак? — ярился куратор в своей беспомощности. В отличие от меня, он не мог отрезвить никого, приходится разговаривать с пьяным слесарем.

— Имею я право прогуляться по Москве хоть раз без охраны? — спросил я, пьяно улыбаясь и икая. — Дальше надо рассказывать?

— Рассказывай, куда деваться. — Грустно уселся напротив меня на стуле Игорь.

— Вот, после бани я зашёл в магазин, хотел купить пива, но его не оказалось. — Действительно, возле Сандунов я специально засветился с поиском пива в магазине, после того, как нашёл себе билет. Такую расхристанную рожу с требованием пива в промтоварном магазине должны были запомнить.

— Пришлось зайти в пивную на Кузнецком мосту, в подвале, «Ладья» называется, там на закуску сушки дают, такие сухие. Но я попросил ещё рыбы. А какая там была рыба, не помню. — Я бывал в той пивной в прежней молодости, там такая очередь, что бармены даже Шварцнеггера бы не запомнили. Фирменной закуской там всегда были сушки. Поэтому я ничем не рисковал с названием и закуской. Вместо рыбы там часто давали креветок. Поэтому я рискнул добавить: — Помню, чё-то розовое, рыбой пахнет. Значит рыба, только маленькая?

— Дальше что было? — Похоже, куратор устал выслушивать пьяные байки. А зря, сколько мы раскрыли преступлений именно по пьяным оговоркам. Видно, что Игорь не оперативник, видно. Тем временем я продолжил свой рассказ, часто путаясь и повторяясь. Вдруг приедут настоящие оперативники, а я ошибусь. Тот же Ильин подтвердит, что я уже ошибался, и очень часто.

Такая игра с куратором продолжалась до одиннадцати часов вечера, когда пришла пора Ильину докладывать. Он позвонил по домашнему телефону, кратко высказал недовольство моим опьянением и всякой ерундой, которую я несу. Выслушал указания, их мне удалось подслушать, они были краткими: — Сейчас подъедут специалисты, пусть они занимаются Кузнецовым. Твоя задача присутствовать и помогать, если попросят.

Действительно, не прошло и получаса, как приехали двое мужчин лет сорока, при взгляде на которых видны были их погоны и профессия — сыщики. Не знаю, где они работали сейчас, но раньше они точно работали в милиции и не замполитами, потому как первым делом мужчины внимательно обыскали меня и мою сумку. Всё содержимое сумки даже обнюхали. Затем прошлись лёгким осмотром по квартире, но все возможные тайники проверили сразу. Осталось себя похвалить, что доллары и рубли спрятал за пределами жилища. Вскипятили чайник, одобрительно понюхали заварку и налили себе по кружке крепкого чая. Потом один подсел ко мне и ласково так сказал мне в лицо:

— Влип, ты, парень. Крепко влип. Не на кражу или какое убийство. А пахнет изменой Родине с высшей мерой наказания.

Спрашивать мужчина ничего не стал, просто продолжил пить чай. Явно смотрел на мои мыслительные процессы, насколько я соответствую биографии. Пришлось соответствовать. Поэтому я постарался изобразить полное отсутствие интеллекта на лице и тупо смотрел на своего визави. Даже не пытался узнать, в чём моя вина. У грамотного опера, как и уголовников, вопрос подозреваемого равноценен признанию своей вины. С чего бы невиновному человеку о чём-то спрашивать? Всё это я знал, сам когда-то пользовался таким приёмом. Чтобы вывести свидетеля из себя, даже самого простого, надо просто показать ему своё подозрение. Тогда свидетель выложит не только всё, что помнит, ещё все слухи вспомнит, чтобы попытаться меня обвинить в придирчивости.

Но, это не моя роль, здесь и сейчас я играю роль недалёкого слесаря, который может нести всякую чушь только в силу своей глупости и уверенности в своей невиновности. А мужчина, пьющий чай, ничего у меня не спросил, поэтому мне нет смысла с ним разговаривать, я и без того устал говорить. Поэтому смотрел пустыми глазами на пол перед собой, немного покачиваясь от усталости и остатков опьянения. Оперативник это быстро понял, но решил поспешить с допросом, явно получил задание расколоть меня как можно скорее. Да и знал, какие люди ждут результата. Поэтому он обострил ситуацию.

— Ты где шлялся весь день? Быстро повтори, что рассказал капитану.

Я принял гордый деревенский вид.

— А ты кто такой? Мне завтра к самому Ельцину идти, а вы мне спать не даёте! — С выражением хорохорящегося полудурка поднял голову и выпятил подбородок.

— Я, милый сын, твоя жизнь. Не понравишься — до утра не доживёшь. Быстро рассказывай. — Мужчина не кричал, просто давил своей харизмой и огромным опытом. Как бы они не почувствовали во мне мента. Придётся принять его правила игры, я же формально мелкий дурачок, такие боятся всех начальников, а права не привыкли качать.

— Сначала нас привезли в Белый дом и отпустили отдохнуть до утра. Своей охраны я не нашёл, обрадовался, что её сняли. И пошёл гулять по Москве. А то живу три месяца, а город не знаю. В одном баре пива выпил, водку мне нельзя, голова после неё болит. Это после контузии в армии стало так. Закусил рыбой. В другом баре пива выпил с другой рыбой. В магазине пива купил и выпил. Долго гулял, пока не устал. Увидел по дороге баню, зашёл туда, попарился. Первый раз в Москве нормально помылся, здесь и ванны нет в квартире. Долго парился, отвык, да и жара в парилке мало. Потом пиво пил в раздевалке, снова парился. Уже не мылся. Потом оделся и снова пиво пил. Снова рыбу ел, какую, не помню. Потом решил домой идти, темно уже было, искать туалет начал, не нашёл. Зашёл в кусты, долго искал дорогу к дому. Нашёл и пришёл. А меня сразу допрашивать начали, где был, что делал. Если мне запрещено одному гулять, так и сказали бы. Я ведь ничо, я же понимаю. Работа такая секретная, только скажите, всё буду делать.

Я не ожидал, что после такой исповеди меня отпустят спать. Мы продолжали разговаривать с оперативниками, вернее с одним из них. Второй вмешивался лишь изредка. Ближе к двенадцати ночи позвонил телефон и я прижал уши, чтобы прослушать доклад одного из сотрудников, что подтвердил правдивость моего билета в Сандуны. Он же сказал, что все магазины вокруг бани уже не работают, придётся завтра опрашивать продавцов. Дальнейший разговор со мной шёл уже в более-менее мягком стиле, пока в час ночи не раздался новый телефонный звонок. Испуганный голос сообщил про обнаружение трупов моих трёх охранников возле сгоревшей базы. На них следы пыток, на пожарище тоже обнаружены трупы и огромное количество оружия. Кроме того, понизил голос докладчик, найдены обгоревшие загранпаспорта для выезда в США.

Этот звонок словно снял с меня любую защиту. Оперативники принялись потрошить меня по полной программе. Сняли всю одежду, сделали смывы с рук, лица, груди, спины и ног. Оттуда-то зачем? Ногами не стреляют. Выстригли мне половину головы, хотя надо всего с пяти мест. Всё это отправили на экспертизу, как я полагаю. Затем принялись допрашивать меня голым, с применением лёгкого насилия в виде пощёчин и подзатыльников. На все мои просьбы среагировали пару раз, когда я встал на колени и упросил отпустить в уборную. Видимо, решили, что лужа мочи на полу не поспособствует откровенным показаниям. Когда я стал замерзать и весь покрылся мурашками, разрешили надеть домашнюю одежду, которую перед этим тщательно прощупали.

К этому времени я уже ни о каком сотрудничестве не заявлял, откровенно повёл себя враждебно, отвечал через раз, долго молчал перед ответом. На попытку очередной раз дать мне подзатыльник пнул оперативника в пах, несильно, но метко. Его коллега захохотал от такого поведения клиента. Но бить меня перестали. А я продолжал играть роль недалёкого слесаря, попавшего «в случай», как говорили во времена Екатерины. Тянул время, рассказывая о своей жизни в городе и Осиновке. Как я рыбачил, ставил морды, работал сторожем в школе. Потом поведал про мою учёбу в медучилище в Перми, подробно и неспешно. Словом, делал всю работу за них.

Обычно я сам занимался такими рассказами для установления контакта с допрашиваемым, чтобы после часа-другого мирной беседы неожиданно спросить: «А ты кого бил?» Или также резко и громко уточнить: «Куда краденое дели?» Тут получилось всё наоборот, оперативники к утру реально стали уставать, дважды заваривали крепкий чай и пили его, всё-таки им по виду больше сорока лет. Последний раз дали попить крепкого чая и мне, потому что я стал прикидываться засыпающим, ссылаясь на то, что предыдущую ночь не спал. Им, наверняка, не докладывали, кто я и где был. С нами чай пил Игорь, откровенно потерявший смысл разговора к утру, особенно после шуток с побоями и моих маразматических рассказов о жизни в деревне. Это я ещё не приступил к рассказам о службе в армии и лечении после контузии.

В половине девятого снова позвонили сотрудники и отчитались, что нашли продавцов промтоварного магазина возле Сандунов, у которых я требовал пива. Меня даже опознали по фотографии. Но всё испортил следующий звонок из лаборатории, где сообщили, что на волосах имеются очень слабые следы пороховых частиц. Будто не я стрелял, а был где-то рядом со стрелявшим человеком. После этих слов по телефону, не давая времени всё обдумать, я напросился попить ещё чая. Мне привычно разрешили. Я этим воспользовался и включил диктофон, давно установленный под столешницей единственного стола. Чай, однако, не допил.

— Ты врёшь всё нам, скотина! Где ты стрелял из пистолета? Кто ещё был с тобой? — Я был буквально брошен свой стул и максимально быстро ответил:

— Из пистолета я не стрелял, а в руках держал недавно. Мне Толик давал подержать у них в машине. Когда утром я проспал, и меня подвозили в Белый дом.

Толиком звали убитого охранника, а порохом действительно у них в машине сильно пахло. Видимо после стрельб оружие не почистили, но я не спрашивал.

— Всё, хватит с ним дурью маяться, готовь шприц. — Дал команду второй оперативник, тот, что молчал большую часть ночи.

— Стойте, — проснулся Игорь. — Он же может умереть?

— Не ссы, капитан, процент смертельных случаев меньше десяти на сотню. Выживёт твой дурачок, их природа любит. — Хлопнул Ильина по плечу оперативник, пока его коллега срочно кипятил шприц в стерилизаторе и раскладывал ампулы на столе. — Пойми, нам дана задача разобраться с этим Федей полностью и окончательно. Чтобы не оставалось сомнений. А тут какие-то следы пороха на волосах.

— Так мы действительно раз в неделю стрельбы проводим, — пытался возразить куратор.

— И хорошо, если он окажется честным, ни в чём не виноватым. Разрешение на его проверку дал не только Коржаков, но и люди гораздо выше, к которым сам президент прислушивается.

Я замер, пытаясь заблокировать все сосуды в руках вокруг искусственных полостей. Раскрывать свои возможности по-прежнему не хотел. Ну не могу я десятилетиями в бегах числиться, не могу. Вот мне уже закатали рукав, иголка шприца весьма умело воткнулась в вену, как раз в районе подготовленной полости. Поршень шприца медленно идет в сторону иглы, а я чувствую резкую боль в сгибе руки. Неужели моя подготовка не поможет? Неужели я опять умру? Потому как если расскажу правду, придётся убивать их всех пятерых, включая охрану. Что делать?

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.