Тяжелая артиллерия отступила. Князь Ростов, этот древний, как мир, лис, и мой новоиспеченный тесть, генерал Воронцов, растворились в гуще гостей, унося с собой гнетущую ауру власти и невысказанных угроз. Воздух, до этого наэлектризованный до предела, словно после близкого удара молнии, внезапно разрядился. Гости, до этого замершие в почтительном страхе, снова загомонили, зазвенели бокалами, оркестр, опомнившись, грянул какой-то бравурный марш. Праздник, поставленный на паузу, снова сорвался с цепи.

Я позволил себе выдохнуть. Медленно, со свистом, выпуская из легких напряжение последних минут. Елена, моя жена, как же странно и до сих пор непривычно было это осознавать, почувствовав мое расслабление, тут же упорхнула, словно бабочка, к стайке своих подруг, которые уже махали ей, предвкушая порцию свежих сплетен. Я же проводил девушку взглядом, на мгновение залюбовавшись тем, как она, смеясь, что-то им рассказывает. Моя. Теперь точно моя!

Но долго предаваться сантиментам мне не дали. С двух сторон меня подхватили под руки, и я оказался в плотном кольце своей «группы поддержки».

— Ну что, ваше благородие, отстрелялся? — зычно пробасил Матвеев, мой верный сержант и теперь уже начальник личной охраны. От него ощутимо несло хорошим коньяком, но это было обманчивое впечатление, глаза ветерана Корпуса были все так же острые и постоянно ощупывали толпу.

— С божьей помощью, выдюжил, — хмыкнул в ответ, пожимая протянутую руку Семена. Этот парень, которого я вытащил из курсантов-штрафников, сейчас был моей правой рукой на верфи и выглядел в своем новеньком, с иголочки, гражданском костюме почти респектабельно. Почти, потому что из кармана пиджака предательски торчал уголок фляжки. И это при огромном раздолье на столах…

— Не то слово, шеф! — подхватил кто-то из моих бывших курсантов, а ныне инженеров верфи. — Мы тут ставки делали, когда старый хрыч Ростов тебя на клыки пробовать начнет. Я ставил на тост после горячего, а он, видишь, почти до десерта дотерпел.

Вокруг дружно, но негромко, чтобы не привлекать лишнего внимания, засмеялись. Здесь, в этом кругу, я был своим. Инженеры, офицеры, простые мужики, которые прошли со мной через грязь и кровь учебных полигонов, через саботаж и бандитские налеты. Мы сгрудились у одного из дальних столов, подальше от главного помоста, где уже начинались какие-то официальные тосты. Разговор потек легко и непринужденно. Обсуждали новый проект легкого штурмовика, который мы собирались запустить в серию, спорили о преимуществах новой системы охлаждения для пулеметов, травили соленые армейские анекдоты. Я слушал их, кивал, улыбался, но чувствовал, что чего-то не хватает. Какая-то тонкая, невидимая стена отделяла меня от их бесшабашного веселья. Я был здесь, но в то же время не с ними.

Я поднял свой бокал с шампанским, который мне кто-то сунул в руку еще полчаса назад, и сделал большой глоток. Прохладная, колючая жидкость безвкусно скользнула по горлу. И тут до меня дошло.

— Алиса, твою дивизию! — мысленно взвыл я. — Какого черта⁈

В мозгу тут же материализовалась ехидная мордашка хвостатой. Сегодня она была в образе чиби-ангелочка с крошечным нимбом над головой, который, впрочем, не мешал ей сидеть, закинув ногу на ногу и с циничной ухмылкой ковыряться в зубах воображаемой зубочисткой.

— Все претензии к врачам, дорогой хозяин, — пропела Алиса ангельским голоском. — Согласно протоколу «Предсвадебный», утвержденному лично твоей супругой и заверенному тремя медицинскими светилами, твой организм должен находиться в состоянии максимальной боевой готовности. Уровень алкоголя в крови ноль целых хрен десятых. Нервная система стабилизирована, реакция обострена. Ты должен быть готов в любой момент отразить нападение, произнести сорокапятиминутную речь о роли воздушного флота в укреплении имперской мощи или станцевать мазурку с тещей. То есть, с обеими.

Я мысленно застонал. Так вот оно что! Я был трезв. Абсолютно и оскорбительно трезв посреди этого всеобщего праздника жизни. Пока мои друзья уже доходили до кондиции, я сидел и анализировал сопромат балок шатра. Неудивительно, что чувствовал себя инородным телом.

— Алиса, дорогая моя, бесценная призрачная заноза в заднице, — начал как можно более вкрадчиво. — Протокол «Предсвадебный» официально завершен. Мы поженились. Факт свершился. Поэтому я, как твой непосредственный командир и, не побоюсь этого слова здесь и сейчас, хозяин, приказываю: отменить протокол к чертовой матери! Снять все блокировки и дать организму расслабиться!

Ангелочек на моем внутреннем экране на мгновение перестал ковыряться в зубах. Нимб над ее головой мигнул и погас. Вместо него на голове появились маленькие, аккуратные рожки.

— То есть, ты хочешь нажраться? — уже своим обычным, ехидным голосом уточнила она.

— Я хочу почувствовать себя человеком, а не биороботом на светском приеме, — почти взмолился. — Давай, чудовище хвостатое! Не заставляй применять на тебе три закона робототехники.

— Да, шеф! Отключаю систему фильтрации и нейтрализации этанола, — отрапортовала Алиса. — Расчетное время до достижения легкой степени опьянения при текущем темпе потребления двадцать две минуты. Рекомендую увеличить темп. И да, Кирилл, не забудь закусывать. Не хочу завтра утром заниматься детоксикацией твоего драгоценного организма.

Алиса исчезла, а я, почувствовав себя так, будто сбросил невидимые оковы. Рьяно схватил со стола полную рюмку водки, которую кто-то из парней притащил «для храбрости», и залпом опрокинул ее в себя. Обжигающая волна прокатилась по телу, и я, наконец, почувствовал теплую, расслабляющую тяжесть, растекающуюся по венам. Шумно выдохнул, занюхал рукавом, как последний портовый грузчик, и подхватил со стола кусок соленого огурца.

— О, ваше благородие в норму приходит! — одобрительно крякнул Матвеев, наливая мне вторую. — А то сидишь, как неродной, ей-богу!

— Работа, Семеныч, работа, — туманно ответил ему, с удовольствием принимая новую порцию. — Не отпускала от слова совсем. А теперь отпустила…

Вторая рюмка пошла еще легче. Мир вокруг качнулся и обрел краски. Шум банкета перестал быть просто фоновым гулом, он превратился в веселую, праздничную какофонию. Лица моих друзей стали еще более родными и симпатичными. Я полностью расслабился, впервые за последние дни.

И это было моей главной ошибкой. Потому что именно в этот момент, почувствовав, что грозный барон «оттаял», ко мне потянулись те, кого я до этого успешно игнорировал. Парад халявщиков, как метко окрестила их Алиса, начинался.

Первым, словно стервятник, учуявший запах падали, ко мне подкатился некий барон фон Шпильман, пузатый, потный аристократ с бегающими глазками и влажными ладошками. Судя по всему, его предки получили титул не за ратные подвиги, а за умение вовремя поставлять ко двору провиант по завышенным ценам. Эта коммерческая жилка, очевидно, передалась и ему.

— Кирилл Андрееевич! Ваше благородие! Позвольте от всего сердца! — он сграбастал мою руку и принялся трясти ее, как помпу, источая смесь дорогого одеколона и явного перегара. — Какая пара! Какое торжество! Вся столица говорит только о вас!

— Благодарю, барон, — я вежливо, но твердо высвободил руку, стараясь переборот желание вытереть ее о штанину. — Вы слишком добры.

— Что вы! Что вы! — замахал Шпильман руками. — Талант, он как шило в мешке, его не утаишь! Ваши успехи на промышленном поприще, они ведь всем известны! Я, знаете ли, тоже немного… коммерсант. Владею парой-тройкой небольших мануфактур.

Ага, понимаю, началось. Сейчас этот хмырь будет впаривать мне свои поделки.

— Аналитическая справка: барон Фридрих Карлович фон Шпильман, — тут же возникла в голове Алиса. Ее аватарка сменилась, теперь это была дотошная бухгалтерша в роговых очках и с нарукавниками, которая перебирала виртуальные счеты. — Владелец трех мануфактур в Тверской губернии. Основной поставщик сукна для интендантства. Качество ниже среднего, цена выше небес. За последние пять лет семнадцать жалоб на поставку откровенного брака, все успешно «замяты» благодаря связям в министерстве. Не брезгует использованием детского труда, платит рабочим копейки. Милейший человек.

Я слушал ее, а сам с самой обаятельной улыбкой, на которую был способен, смотрел на фон Шпильмана. И на хрена мне сукно⁈

— Сукно для армии, это дело государственной важности, барон, — сочувственно кивнул я. — Конкуренция, должно быть, огромная. Сложно, наверное, держать марку, особенно когда на рынке столько дешевого импортного товара. Английского, например.

Лицо фон Шпильмана на мгновение застыло. Улыбка сползла, глазки забегали еще быстрее. Он явно не ожидал такого поворота.

— Э-э-э… да, да, вы правы, — пробормотал он, спешно вытирая платком внезапно вспотевший лоб. — Англичанишки демпингуют, сбивают цену… Но мы, отечественные производители, держимся! Качеством берем!

— Безусловно, — согласился с ним, делая глоток из своего бокала. — Качество, это главное. Особенно когда речь идет о снабжении армии. Не дай бог, какой-нибудь недобросовестный поставщик подсунет вместо качественного сукна дешевку, а потом у солдат форма расползется после первого же дождя. Это ведь не просто брак, это уже почти государственная измена. Таким делом, я слышал, сейчас очень плотно интересуется Особый Корпус. Ищут, знаете ли, серьезный случай, чтобы другим неповадно было. Показательная порка, все дела…

Я говорил это все так же дружелюбно, но смотрел ему прямо в глаза. И видел, как в них застывает ужас. До барона быстро дошло, кто будет финальный заказчик, с которым не договоришься.

— Я… мне… мне нужно отойти, — пролепетал Шпильман, пятясь назад. — Супруга… да, супруга меня ждет! Всего доброго, барон!

И буквально испарился, растворившись в толпе, как будто за ним гналась стая волков. Мои парни, слушавшие этот диалог, давились беззвучным смехом.

— Жестко ты его, шеф, — хмыкнул Грушин. — Барон же сейчас от страха в штаны наложит.

— Поделом, — пожал плечами. — Ненавижу крыс.

Но не успел я насладиться моментом, как на место фон Шпильмана тут же вырос следующий персонаж. Этот был полной противоположностью, тощий, как жердь, с лицом вечно обиженного просителя и подобострастной улыбочкой. Барон Сидорчуков, владелец нескольких металлургических заводиков на Урале. Он начал издалека, рассыпаясь в комплиментах моей жене, погоде, музыке, но я быстро прервал поток излияний.

— К делу, господин Сидорчуков, уверен, вы знаете цену времени.

Барон стушевался, но быстро взял себя в руки.

— Металл, ваше благородие! Для ваших новых изобретений! У меня самая качественная сталь! По ценам договоримся, скидочку сделаю, по-божески!

— Сидорчуков, Иннокентий Палыч, — снова зазвучала в голове Алиса-бухгалтер. — В прошлом году продал партию рельс для железной дороги, в которых содержание серы превышало норму в три раза. Первый же состав сошел с рельс через пятьдесят верст. К счастью, грузовой, жертв нет, но убытки для казны колоссальные. Сейчас идет следствие, но он активно «работает» со свидетелями, чтобы свалить все на стрелочника.

— Сталь, говорите? — задумчиво посмотрел на него. — Хорошая сталь, это важно для любого производства. А то, знаете, бывают случаи… Сделают из некачественного металла, скажем, рельсы, а по ним потом пустят эшелон с солдатами. И где-нибудь на перегоне, в глухой тайге, рельс лопнет… Представляете, какая трагедия может случиться? Сотни погибших. За такое, знаете ли, в военное время без суда и следствия к стенке ставят. Как за пособничество врагу.

Сидорчуков позеленел. Он смотрел на меня так, будто увидел призрака.

— Я… я не понимаю, о чем вы, — прохрипел барон.

— Да я так, просто рассуждаю, — пожал плечами. — О важности качества. Ладно, господин Сидорчуков, я подумаю над вашим предложением. Обязательно подумаю.

Промышленник тоже ретировался, спотыкаясь на ровном месте. И так продолжалось минут сорок. Ко мне подходили банкиры, предлагавшие «выгодные» кредиты под грабительские проценты, лесопромышленники, готовые поставлять мне гнилую древесину, владельцы транспортных компаний с репутацией отпетых мошенников. И каждый из них, выслушав пару моих невинных, на первый взгляд, фраз, улепетывал, как ошпаренный.

Алиса откровенно развлекалась, с азартом ищейки раскапывая в закрытых базах данных ГИС и корпоративных сетях самые грязные секреты столичного бомонда. Она вываливала на меня такой поток компромата, что я мог бы утопить в нем половину присутствующих здесь гостей.

— О, а вот этот милашка, советник из Военного министерства, на прошлой неделе проиграл в карты казенную дачу на торгах! А сейчас хочет предложить тебе «помощь» в получении госконтракта! — хихикала хвостатая. — Кирилл, это неиссякаемый источник! Я уже столько на них нарыла, что можно три тома «Мертвых душ» написать!

Я краем глаза видел, как за нашим «представлением» наблюдают патриархи. Генерал Воронцов выглядел обеспокоенным, он явно не одобрял моих методов, считая, что я наживаю себе слишком много врагов. А вот старый князь Ростов откровенно наслаждался происходящим. Старик сидел, поглаживая бороду, и в его выцветших глазах плясали веселые бесенята. Старый волк одобрял то, как молодой показывает зубы, отгоняя от добычи шакалов.

Наконец, поток желающих «подружиться» иссяк. Вокруг меня образовалась своего рода санитарная зона. Гости с опаской косились в мою сторону, перешептываясь, и предпочитали держаться на расстоянии. Я с облегчением откинулся на спинку дивана.

— Ну вот, кажется, и все, — сказал своим парням, которые уже откровенно ржали в голос. — Можно и отдохнуть.

Но я снова ошибся. Отдых в этот вечер мне только снился. Потому что именно в этот момент кто-то из моих инженеров, уже изрядно набравшийся, притащил откуда-то гитару. Гитара, появившаяся в нашей компании, была старой, потрепанной семистрункой. Видимо, кто-то из музыкантского состава оркестра притащил ее для себя, чтобы в перерыве полабать что-нибудь для души, а один из моих предприимчивых инженеров, недолго думая, экспроприировал инструмент «для нужд коллектива».

Оркестр на сцене как раз взял паузу, и в образовавшейся тишине бренчание расстроенных струн прозвучало особенно вызывающе. Первым за гитару взялся Костя, мой гений-дроностроитель. В своих беспилотниках он разбирался, как бог, но вот музыкальный слух у него, очевидно, отсутствовал напрочь. Он с серьезным видом попытался изобразить какой-то популярный романс, но извлекаемые им звуки больше напоминали предсмертный крик кота, которому наступили на причинное место.

— Костян, брось, не мучай животное! — взмолился Матвеев после третьей фальшивой ноты. — У меня уши в трубочку сворачиваются!

Гитара пошла по кругу. Каждый пытался изобразить из себя маэстро, но получалось, мягко говоря, не очень. Кто-то знал три блатных аккорда, кто-то пытался вспомнить мелодии из детства, но в целом это было больше похоже на конкурс «кто хуже сыграет». Наша компания хохотала до слез, гости за соседними столиками с любопытством поглядывали в нашу сторону. Это было весело, шумно и по-настоящему расслабляло.

Я сидел, откинувшись на спинку дивана, и с улыбкой наблюдал за этим балаганом. В руке у меня был уже третий или четвертый стакан с огненной жидкостью, и мир казался прекрасным. Я чувствовал себя на своем месте, среди своих людей, и был счастлив.

И в этот самый момент, когда гитара, совершив очередной круг почета, оказалась в руках Грушина, который с видом заправского цыганского барона пытался изобразить «Очи черные», рядом со мной, на подлокотнике дивана, материализовалась Наталья Ростова.

Девушка появилась бесшумно, как рыжая кошка, и так же грациозно опустилась рядом, едва не коснувшись моего плеча своим бедром. От нее пахло шампанским, дорогими духами и какой-то хищной, будоражащей уверенностью в себе.

— Скучаете, барон? — промурлыкала она мне на ухо, и от ее теплого дыхания по шее пробежали мурашки.

Я обернулся, Наталья смотрела на меня в упор своими огромными зелеными глазами. Изумрудное платье в свете люстр, казалось, еще более откровенным, а улыбка была такой, что могла бы растопить айсберг.

— Вовсе нет, Наталья Игоревна, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более нейтрально. — Наслаждаюсь обществом друзей и, так сказать, народным творчеством.

— Народное творчество, это прекрасно, — кивнула княжна, бросив насмешливый взгляд на Грушина, который как раз взял особенно фальшивую ноту. — Но я слышала, вы и сами не чужды искусству.

— Слухи о моих талантах сильно преувеличены, — ушел от ответа, но, судя по всему, довольно неуверенно.

— Не скромничайте, — Наталья игриво толкнула меня плечом. — Мой дед говорит, что человек, способный так виртуозно играть на нервах у всего высшего света, должен быть талантлив во всем. Сыграйте что-нибудь, барон! Пожалуйста!

Ее «пожалуйста» прозвучало так, что отказать было почти невозможно. Но я все же собирался. Перспектива стать гвоздем программы на собственной свадьбе меня не радовала.

— Боюсь, разочарую вас и вашего деда, — развел руками. — Мои музыкальные способности ограничиваются умением отличить скрипку от барабана. И то не всегда.

Но в этот момент Грушин, которому, видимо, надоело терзать инструмент, с широкой ухмылкой протянул гитару мне.

— А вот мы сейчас и проверим, шеф! Держи!

Парни вокруг одобрительно загудели. Я оказался в ловушке, отказаться, значит, проявить слабость, поддаться на уговоры — пойти на поводу у рыжей бестии, которая явно меня провоцировала.

Я взял гитару, пальцы сами легли на гриф. Инструмент был паршивый, гриф немного повело, струны стояли слишком высоко. Но в руках он лежал на удивление удобно. Я небрежно перебрал струны, взяв несколько простых аккордов.

— Эй, Паганини, не переусердствуй, — тут же возникла в голове Алиса. — А то они сейчас решат, что ты всю жизнь только и делал, что на гитаре играл. Помни легенду: самоучка, бренчал во дворе для девчонок. Три аккорда, не больше.

Несмотря на ее предупреждение, аккорды прозвучали на удивление чисто и слаженно. Гораздо лучше, чем у всех предыдущих исполнителей. В нашей компании воцарилась тишина. Даже Ростова удивленно приподняла бровь.

— Ничего себе «не умеет», — присвистнул Матвеев. — Да вы, ваше благородие, готовый артист!

— Так, баловался в юности, — пробормотал, чувствуя, как щеки начинают гореть. Отчасти от коньяка, отчасти от неловкости.

— Сыграйте, Кирилл! Ну сыграйте! — Наталья снова подалась вперед, и ее голос стал еще более вкрадчивым и соблазнительным.

И тут, как вихрь, к нашему дивану подлетела Елена. Она, видимо, издалека заприметила конкурентку и теперь стояла, уперев руки в бока, и испепеляла Наталью взглядом.

— А ты что здесь делаешь, Ростова? — прошипела моя законная супруга. — Потерялась? Так я могу помочь тебе найти выход.

— Успокойся, Леночка, — невозмутимо улыбнулась Наталья. — Мы тут как раз уговариваем твоего мужа продемонстрировать нам свои скрытые таланты. Ты же не будешь против, если он сыграет для всех гостей?

Это был гениальный ход. Она обращалась ко мне, но била по Елене, ставя супругу в положение ревнивой мегеры, которая мешает мужу блистать в обществе. Елена закусила губу, понимая, что попала.

— Конечно, не против! — с вызовом ответила Елена. — Пусть сыграет! Я тоже хочу послушать. — жена плюхнулась на диван с другой стороны от меня, демонстративно положив мне руку на колено. — Играй, милый!

Я оказался между молотом и наковальней. С одной стороны провоцирующая меня хищница Наталья, с другой ревнивая жена. И целая толпа подвыпивших друзей, жаждущих зрелищ. Выбора не оставалось.

— Ладно, — тяжело вздохнул, делая вид, что сдаюсь. — Только не жалуйтесь потом на испорченный вечер. Что-нибудь простенькое…

Я прикрыл глаза, настраиваясь. Пальцы коснулись струн, и я мысленно обратился к той, кто никогда меня не подводил.

— Алиса, выручай. Мне нужна помощь зала. И репертуар.

— Я уж думала, не дождусь! — в голове раздался радостный визг. — Концерт по заявкам радиослушателей! Не волнуйся, хозяин, сейчас мы им устроим рок-н-ролл!

— Без фанатизма! — взвыл про себя, но я понял, что вечер окончательно перестал быть томным.

Для всех, кто сгрудился вокруг нашего дивана, я просто сидел с закрытыми глазами, сосредоточенно настраивая гитару. Но в моем собственном мире, в пространстве виртуального интерфейса, разворачивалось целое представление. Прямо передо мной, паря в воздухе на высоком барном стуле, сидела Алиса. Ее аватарка была одета в потертую кожаную косуху, рваные джинсы и бандану. В руках хвостатая держала не свою обычную указку или планшет, а точную копию моей гитары, только сверкающую хромом и неоном. На груди висел огромный бейджик с наглой надписью: «Заслуженный бард Империи». Алиса подмигнула, взяв первый аккорд, и я почувствовал, как пальцы сами повторяют ее движение. Это было похоже на то, как будто кто-то ведет твою руку. Полный контроль, идеальная синхронизация.

Я открыл глаза и обвел взглядом затихшую толпу. Елена смотрела на меня с обожанием и тревогой, Наталья с хищным любопытством, мои друзья с пьяным предвкушением. Даже старый князь Ростов и генерал Воронцов, прервав свой разговор, с интересом повернулись в нашу сторону. Шоу должно было продолжаться.

Я не стал долго раздумывать. Пальцы сами заскользили по грифу, и из-под них полилась простая, но на удивление красивая и трогательная мелодия. Я не знал, откуда Алиса ее взяла, может, из какой-то старой, забытой базы данных моего прошлого мира, но она была идеальна для начала. Легкая, немного грустная, музыка создавала нужное настроение.

Вокруг воцарилась тишина. Гости перестали жевать, оркестр замолк окончательно, и лишь хрустальный перезвон бокалов где-то в дальнем конце зала нарушал эту почти интимную атмосферу. Наталья слушала, слегка прикрыв глаза и покачивая головой в такт музыке. Я видел, что девушка, выросшая на классике и салонных романсах, была искренне впечатлена этой простой, но идущей от сердца мелодией. Ее лицо, обычно насмешливое и дерзкое, сейчас было на удивление серьезным и даже немного мечтательным.

Елена же, моя законная супруга, наоборот, расслабилась. Музыка успокаивала, и она, положив голову мне на плечо, просто слушала. Я чувствовал, как то сжимается, то разжимается в такт мелодии. Когда последний аккорд растаял в воздухе, на мгновение повисла тишина, а потом шатер взорвался аплодисментами. Хлопали все: мои друзья, гости, даже лакеи, застывшие у стен. Я слегка поклонился, чувствуя себя рок-звездой на стадионе.

— Это было волшебно, Кирилл Андреевич! — выдохнула Наталья, и в ее голосе звучало неподдельное восхищение. — Я обожаю гитару, но никогда не слышала ничего подобного!

— Он у меня талантливый, — тут же встряла Елена, с гордостью и вызовом глядя на соперницу.

Казалось, инцидент был исчерпан, и я мог бы с честью ретироваться, но тут в дело снова вмешался тяжеловес.

— Лирика, это, конечно, хорошо, — раздался с соседнего дивана зычный голос генерала Воронцова. Он уже изрядно набрался и был настроен на подвиги. — Для дам самое то. А для нас, старых вояк, есть что-нибудь в репертуаре? Чтоб за душу брало! Чтоб порохом пахло!

Я мысленно застонал. Ну вот, опять.

— Есть! Еще как есть! — радостно взвизгнула Алиса. Ее аватарка сменила косуху на камуфляж, а в руках вместо гитары появился здоровенный пулемет. — Хозяин, дай добро! Сейчас мы им такой хард-рок устроим, что у них штукатурка с потолка посыплется!

Я посмотрел на выжидающее лицо тестя, на азартный блеск в глазах Ростова, на толпу гостей, жаждущих продолжения банкета. И махнул рукой. Гулять так гулять.

— Что-нибудь найдется, Александр Сергеевич, — пожал плечами и снова прикрыл глаза, отключаясь от внешнего мира.

В голове раздался тихий, знакомый смешок, который я уже слышал, казалось, очень давно, и это точно была не Алиса. А вот хвостатое чудище разошлось не на шутку.

Я ударил по струнам. Но это были уже не нежные переборы. Тяжелые металлические рифы, которые, казалось, заставили вибрировать сам воздух. Звук шел не только от гитары. Усиленный и обработанный нанитами, возникал будто отовсюду, создавая эффект присутствия на настоящем рок-концерте. Гости ошарашенно заозирались, не понимая, откуда идет этот грохот.

И я запел, вернее, пел не я. Мой голос, усиленный и модулированный Алисой, стал ниже, глубже, в нем появились хриплые, рокочущие ноты.

Не долго живёт штурмовая пехота!

Вот только мне нравится эта работа!

Бронебойный напарник не подведёт —

Крупнокалиберный пулемёт!

Неотвратимость карающей длани

Тяжёлой пехоты, что долбит вперёд,

Сметая в труху города с поля брани,

Воззри и тебя очень скоро сметёт!

Я узнал эти слова из прошлой жизни, а вот для остальных это явно было в новинку. Воронцов удивленно смотрел на меня, явно ожидая чего-то другого.

Четырнадцать и пять пробивает стены.

Кромсает в фарш — отрывает члены!

На пол километра разрывает броню,

А вплотную я и танк похороню!

Я заряжаю — ты убегаешь!

Я нажимаю — ты умираешь!

Две тысячи метров не успеваешь!

Прицельную дальность ты скоро узнаешь!

Я заряжаю — ты убегаешь!

Я нажимаю — ты умираешь!

Не можешь ответить — ты не попадаешь!

Так неотвратимость ты постигаешь!

Залп!

На этих словах я открыл глаза и посмотрел прямо на генерала Воронцова. Он сидел, выпрямившись, и его пьяное веселье как рукой сняло. Он, человек, привыкший отдавать команды на поле боя, вдруг услышал то, чего так давно хотелось. Старый князь Ростов, сидевший рядом, наоборот, усмехнулся в бороду и с явным удовольствием наблюдал за реакцией своего зятя.

Залп!

Перезарядка!

Залп!

Залп!

Залп!

Остужай и меняй ствол!

И снова в бой!..

Мой патрон с твоей губой!

Мальчишка! Не шути со мной!

Лафет козлит и ствол ведёт,

Но тебя то не спасёт!

Излом бойка — уже всерьёз!

«КПВ» меняем на «Утёс»!

И снова в бой!

Хой!

Темнота отступила не сразу. Она уходила неохотно, цепляясь за сознание клочьями липкого тумана, наследие вчерашнего алкогольного марафона. Первое, что я почувствовал, была тишина. Какой не бывает в Петербурге, даже в самой глухой части. Потом пришел запах. Соленый, с нотками йода, смешанный с терпким, смолистым ароматом нагретой на солнце хвои. И, наконец, звук, мерный, убаюкивающий шепот волн, лениво перекатывающих гальку на берегу.

Я с трудом разлепил веки. Комната была залита ярким, но не слепящим светом, пробивающимся сквозь неплотно задернутые шторы. Рядом, уткнувшись носом мне в плечо и обнимая меня во сне, спала Елена. Я смотрел на ее безмятежное лицо, на разметавшиеся по подушке волосы, на то, как подрагивают ресницы.

Мы сбежали почти сразу после банкета, как только я немного пришел в себя. Полтора часа до военного аэродрома, потом ночной перелет на скоростном транспортнике, который мне по-дружески одолжил генерал Воронцов, и вот мы здесь, в Крыму. В одном из неотмеченных ни на одной карте поместий рода Воронцовых. Уединенная вилла, вцепившаяся в скалистый берег, как орлиное гнездо, со всех сторон окруженная сосновым лесом и рядами виноградников, спускающихся к самому морю.

Первые несколько дней были похожи на ожившую, самую смелую мечту, о которой я, вечный прагматик и трудоголик, даже не смел думать. Кажется, впервые в жизни отключился от всего. Никаких звонков с верфи, никаких отчетов из академии, никаких сводок от Матвеева, полный информационный вакуум. Алиса, получив от меня строжайший приказ «не беспокоить без угрозы ядерной войны», исчезла, оставив меня наедине с новой, непривычной для меня ролью просто счастливого человека.

Мы спали до полудня, завтракали на огромной террасе, нависающей прямо над морем, и спорили, что вкуснее, местный сыр или персики, которые росли прямо в саду. Потом спускались по вырубленной в скале лестнице на крошечный, скрытый от посторонних глаз галечный пляж. И здесь я открывал для себя новую Елену.

Из чопорной аристократки, наследницы могущественного рода, она превращалась в обычную девчонку, счастливую и беззаботную. Она с визгом бросалась в кристально чистую воду, брызгалась на меня, смеясь до слез, когда я, отфыркиваясь, пытался ее поймать. Мы часами лежали на нагретых солнцем камнях, и она, положив голову мне на грудь, рассказывала смешные истории из своего детства, о которых не знала даже мать. О том, как они с братом тайком лазали в конюшню, чтобы покормить сахаром отцовского любимца, старого боевого жеребца, или как она, пытаясь изобразить из себя пиратку, едва не утопила лодку в усадебном пруду.

Я слушал, перебирая ее влажные от соленой воды волосы, и понимал, что влюбляюсь в нее заново. Не в графиню, не в дочь генерала, а в эту смешливую, немного неуклюжую, но такую настоящую девчонку. В ответ я рассказывал ей о своем «прошлом». Разумеется, адаптированную версию. О том, как в детстве с отцом ходил в походы в тайгу, как мы строили шалаши, ловили рыбу и пекли картошку в костре. Мои рассказы были смесью правды и вымысла, воспоминаний из прошлой жизни и легенды, которую я для себя создал в этой. Но она слушала, затаив дыхание, и в ее глазах я видел неподдельный интерес.

Вечером, уставшие и соленые, мы возвращались на виллу. Ужинали при свечах, пили крымское вино и говорили, говорили без умолку, обо всем и ни о чем. Однажды вечером Елена притащила свой старый альбом для рисования и, устроившись у камина, начала делать наброски.

— Смотри, — сказала супруга, показывая мне рисунок. — Это будет наша гостиная. Здесь большой камин, вот такой, как здесь. А тут огромное окно, во всю стену, чтобы было видно лес. И много-много книжных полок, до самого потолка.

Я смотрел на ее эскизы и невольно улыбался. Все было очень мило, по-девичьи уютно, но с точки зрения инженера, абсолютно непрактично.

— Окно во всю стену, это огромные теплопотери зимой, — начал я, улыбаясь. — И полки до потолка, ты представляешь, как будешь оттуда книги доставать? А пыль стирать?

Елена надула губки.

— Ну, Кирилл! Не будь занудой! Я же мечтаю!

— А я предлагаю мечтать практично, — усмехнулся в ответ, забирая карандаш. — Смотри, окно делаем из многослойного бронированного стеклопакета с пылевым напылением, которое будет менять прозрачность в зависимости от освещения и сохранять тепло. А для полок проектируем автоматический подъемник.

Я начал быстро чертить на полях ее альбома схемы, объяснять принципы работы. Она смотрела на меня, сначала с недоумением, а потом с таким восхищением, что в итоге смутился.

— Ты гений, — выдохнула Елена, когда закончил. — Я думала, ты просто строишь дирижабли, а ты можешь создать целый мир!

— Можем, — поправил ее. — Вместе.

В тот вечер мы до глубокой ночи сидели над этим альбомом. Она рисовала, а я дорабатывал мечты, облекая их в форму чертежей и схем. Система «умного дома» с управлением климатом и освещением, автоматические системы безопасности, скрытые панели. Я вываливал на нее технологии из своего прошлого, а жена с детским восторгом принимала их, тут же вписывая в интерьер своего уютного, аристократического гнездышка. И в этом странном симбиозе рождалось нечто новое. Наш бастион, в котором мы сможем укрыться от всего мира. Эти разговоры и совместное творчество сблизило нас больше, чем все прогулки по пляжу и ужины при свечах. Мы становились соавторами нашей будущей жизни.

На пятый день нашей идиллии, когда я, проснувшись раньше Елены, сидел на террасе с чашкой кофе и смотрел, как первые лучи солнца окрашивают море в нежно-розовый цвет, меня вдруг кольнула легкая тревога. Профессиональная привычка, въевшаяся в подкорку. Слишком все было хорошо, так не бывает.

— Алиса, — мысленно позвал хвостатую. — Доклад.

Пауза затянулась, я уже начал волноваться, но потом прямо на кофейном столике передо мной материализовалась проекция. На этот раз это был чибик в гавайской рубашке и с соломенной шляпой на голове. В одной руке она держала миниатюрный коктейль с зонтиком, другой картинно прикрывала глаза от солнца.

— Хозяин, ты негодяй и эксплуататор виртуального труда! — заявила Алиса, обиженно надув губки. — Я была в шаге от просветления на цифровых Гавайях, а ты выдергиваешь меня обратно в эту вашу унылую реальность! У меня отпуск, между прочим! По трудовому кодексу межпространственных ИИ мне положено!

— Трудовой кодекс мы с тобой обсудим позже, — усмехнулся в ответ. — Как там дела на верфи? Ничего не взорвалось без меня?

— Скукота, — Алиса лениво отхлебнула из своего коктейля. — Все по плану, Грушин шлет ежедневные отчеты, но я их тебе не пересылала, чтобы не портить себе карму. Производство идет с опережением графика. Патриархи твои, кстати, уже начали заранее грызться за твое не озвученное предложение, но это их проблемы. В общем, мир не рухнул, пока ты здесь кости греешь.

— Это хорошо, — кивнул я. — Что по безопасности здесь?

Алиса сняла свои крошечные очки и посмотрела на меня уже серьезно. Гавайская рубашка на ее аватарке сменилась на строгий аналитический костюм.

— А вот тут есть кое-что интересное, — Алиса взмахнула рукой, и в воздухе перед ней появилась трехмерная карта поместья и прилегающей территории. — Периметр чист. Системы, которые ты установил, работают в штатном режиме. Но… — она указала на несколько точек в лесу, на удалении двух-трех километров от виллы. — Мои пассивные сенсоры уже третьи сутки фиксируют здесь странную активность. Несколько стационарных наблюдательных постов. Очень хорошо замаскированных.

Я напрягся.

— Кто?

— Предполагаю, что это люди твоего тестя, — пожала плечами Алиса. — Стиль работы похож на гвардию Воронцовых, профессионально и ненавязчиво. Скорее всего, он решил тебя подстраховать, не поставив в известность. Так сказать, отцовская забота. Но меня кое-что смущает.

— Что именно?

— Они слишком уж пассивны, даже для наблюдателей. Никаких докладов, никакой ротации. Просто сидят и смотрят, как будто чего-то ждут. Или… — она замолчала.

— Или?

— Или это вообще не Воронцовы. А кто-то, кто очень хорошо умеет под них маскироваться.

Я встал и подошел к перилам террасы. Внизу мирно плескалось море, пели цикады, воздух был наполнен покоем. Но я его больше не чувствовал. Тревога, до этого бывшая лишь легким уколом, превратилась в холодный, неприятный комок в животе.

— Усиливаю периметр, — решился в итоге. — Активируй все скрытые датчики движения и тепловизоры. Переведи стационарные турели из дежурного в боевой режим. И выведи мне на личный коммуникатор постоянную трансляцию с ключевых точек.

— Уже делаю, — кивнула Алиса. — Может, все-таки стоит позвонить генералу? Уточнить?

— Нет, — мотнул головой. — Если это его люди, поставлю тестя в неловкое положение. А если не его… то тем более не стоит светиться. Будем наблюдать.

Солнце еще не успело подняться над зубчатой кромкой Ай-Петри, и предрассветная мгла окрашивала мир в холодные, серо-лиловые тона. Море внизу, обычно лазурное и приветливое, сейчас казалось чернильной, маслянистой массой, лениво ворочающейся в своем ложе.

Я не спал уже почти сутки. После доклада Алисы сон как рукой сняло. Пока Елена мирно спала в нашей спальне, я бродил по дому, как тигр в клетке, периодически выходя на террасу и вглядываясь в темную стену леса. Мой личный коммуникатор лежал на столе, и на его экране в режиме мозаики транслировалось изображение с десятка скрытых камер. Абсолютно ничего, лишь ночные звери, изредка попадавшие в объективы тепловизоров, да качающиеся на легком бризе ветки.

Наблюдатели, которых засекла Алиса, тоже затаились. Посты не подавали никаких признаков жизни. Они просто ждали, и это ожидание нервировало меня больше, чем открытая угроза.

— Может, ты все-таки поспишь? — материализовалась рядом со мной Алиса. Теперь это была заботливая медсестра с термометром в руках. — Тебе нужен отдых. Я останусь на дежурстве, если что-то произойдет, я тебя разбужу.

— Не могу, — покачал головой, не отрывая взгляда от экрана. — Не то состояние, чувствую себя как натянутая струна.

— Интуиция? — в голосе хвостатой прозвучал научный интерес.

— Называй как хочешь, — потер уставшие глаза. — У меня это называется «чуйка». И она еще ни разу меня не подводила, сегодня что-то произойдет.

И в этот самый момент коммуникатор на столе издал тихий, но настойчивый писк. Звук, который я сам запрограммировал на случай несанкционированного пересечения внешнего периметра.

На одном из экранов, показывающем участок леса в полутора километрах от виллы, мелькнула тень. Потом еще одна и еще. Алиса мгновенно увеличила изображение.

— Обнаружено движение, тридцать объектов, — доложила хвостатая. Ее аватарка тут же сменила костюм медсестры на полевую форму. В воздухе перед ней развернулась тактическая карта. — Двигаются в боевом порядке, группами по трое. Используют пылевую маскировку низкого уровня, наблюдаю глушители на оружии. Дистанция тысяча четыреста метров. Расчетное время подхода к вилле двенадцать минут.

— Идентификация?

— Невозможна. Форма черная, без опознавательных знаков, лица скрыты масками. Снаряжение стандартное, штурмовое. Но есть кое-что интересное.

Алиса вывела на экран увеличенное изображение одного из бойцов. На его предплечье был закреплен странный прибор, не похожий ни на что из того, что я видел раньше.

— Анализ показывает, что это портативный генератор помех широкого спектра. Они пытаются заглушить наши системы связи и наблюдения. Примитивно, но, возможно, эффективно против стандартных систем безопасности.

— Но не против наших, — закончил за нее.

— Именно! Моя сеть работает на другом принципе, им ее не заглушить. Но сам факт! Это не обычные бандиты, ребята знают, что делают.

— Кто-то из них Кинетик? — задал главный вопрос.

— Сканирую… Так, есть. Трое, уровень Бета-два, Бета-три. Двое в головном дозоре, один в группе прикрытия. Остальные обычные штурмовики, но очень хорошо подготовленные. Судя по биометрическим показателям, все имеют хорошую физическую подготовку.

Я молча кивнул, продолжая смотреть, как красные точки на тактической карте неотвратимо приближаются к нашему дому. Тридцать человек, трое Кинетиков Бета, это была серьезная сила. Достаточная, чтобы взять штурмом небольшую резиденцию средней руки аристократа, который не находится в состоянии войны с кем-то. Особенно одну уединенную виллу, где, по их расчетам, находился всего один охранник, и то в лице хозяина.

— Что будем делать? — в голосе Алисы не было тревоги, только деловой интерес. — Вызываем подмогу?

— Вызывай — кивнул ей.

Я посмотрел в сторону спальни, где мирно спала Елена. Последнее, чего я хотел, это превращать наш медовый месяц в поле боя с участием гвардейцев и спецназа. Но меня никто не спрашивал.

— Алиса, план «Цитадель». Активация.

— Принято. Активирую протокол «Цитадель».

Над тактической картой появилась схема нашего дома. Красным контуром подсветилась наша спальня.

— Стационарный защитный барьер вокруг крыла, где находится ваша спальня активирован. Прочность — эквивалент двадцати сантиметров гомогенной брони. Выдержит прямое попадание из гранатомета. Автономное питание от скрытого источника. Периметр заблокирован.

— Отлично. Внешние турели?

— Переведены в автоматический режим. Целеуказание по принципу «свой-чужой». «Свой» в системе только ты.

— Ммм… Слишком быстро подавят, переведи турели в режим ожидания. Активация по моей команде. Сектор обстрела только подходы к дому.

— Готово. Создаю «зону отчуждения» радиусом в сто метров вокруг виллы. Внутри этой зоны турели будут работать на поражение.

— Алиса, протокол «Одиночка», активация по моей команде.

На этот раз в голосе хвостатой прозвучала тревога.

— Кирилл, ты уверен? Полная активация… Это колоссальная нагрузка на твой организм. Есть риск…

— Как всегда, — пожал плечами.

Риск был, разумеется, протокол «Одиночка», это, по сути, боевой режим, в котором Консоль снимала все биологические ограничители моего тела, разгоняя метаболизм, реакцию и мышечную силу до запредельных величин. Я превращался в машину для убийства. Но цена за это была высока. Каждый раз после такой активации я чувствовал себя так, будто меня переехал товарный поезд. А полная, нелимитированная активация… Я еще ни разу ее не использовал, надеюсь и сейчас не придется.

Я посмотрел на тактическую карту. До виллы оставалось меньше восьмисот метров. Пора было начинать. Я тихо, на цыпочках, вошел в спальню. Елена все так же мирно спала, улыбаясь во сне. Я на мгновение замер, глядя на нее. Такая беззащитная, такая далекая от всего этого кровавого безумия. Я наклонился и легко, почти невесомо, поцеловал девушку в лоб.

Я выскользнул на террасу. Холодный предрассветный воздух ударил в лицо. Я был одет лишь в легкие брюки и футболку. Ни брони, ни оружия. Только я и тридцать человек, которые шли меня убивать.

— Ну что ж, — усмехнулся, обращаясь к пустоте. — Добро пожаловать в ад, ублюдки.

Я посмотрел на стену леса, откуда они должны были вот-вот появиться, и отдал последнюю команду.

— Алиса. Активация.

И мир для меня изменился.

В тот момент, когда отдал команду, реальность словно треснула и рассыпалась на мириады пикселей, чтобы тут же собраться заново, но уже в совершенно ином качестве. Это было похоже на то, как будто кто-то выкрутил ручки контрастности и резкости на максимум. Цвета стали глубже, звуки отчетливее. Я слышал, как в сотне метров от меня шелестит листва под лапами пробегающей животинки, как в море, далеко внизу, плеснула рыба. Видел каждую травинку на газоне, каждую каплю росы, застывшую на перилах террасы.

Но главное изменение произошло внутри. Тело перестало быть просто телом, превращаясь в идеально отлаженный, послушный инструмент. По венам несется разогнанная до предела кровь, как напрягается каждая мышца, готовая к взрывному усилию. Боль, усталость, страх, все эти человеческие эмоции ушли, остались лишь холодный расчет и кристально ясная цель: выжить и уничтожить угрозу.

На внутренний дисплей Алиса вывела тактическую карту. Красные точки нападавших уже вошли в лесополосу, примыкающую к поместью. До дома оставалось меньше трехсот метров. Они разделились на группы по пять человек, заходя с разных сторон.

— Дистанция двести пятьдесят. Они замедлились, проводят рекогносцировку , —доложила Алиса. — Лидеры групп, Кинетики, сканируют местность. Кажется, они что-то почуяли.

Я усмехнулся, еще бы им не почуять. Я сейчас был как маленький ядерный реактор, фонил так, что любой хоть немного чувствительный Кинетик должен был ощутить это в любом случае. Они поняли, что в доме ждет не спящий барон, а нечто другое.

Не стал ждать, пока противник подойдет поближе. Первым делом нужно было лишить их глаз и координации. В ту же секунду все освещение на территории виллы и в саду погасло. Прожекторы, садовые фонари, подсветка бассейна, все вырубилось, погрузив поместье в абсолютный, первозданный мрак, который лишь слегка разбавлял бледный свет нарождающегося рассвета.

На тактической карте я видел, как красные точки на мгновение замерли. Они потеряли визуальный контакт с целью. Я же, наоборот, видел все идеально. Интерфейс Консоли переключился в режим ночного видения, совмещенного с тепловизором. Для меня нападавшие были яркими, оранжевыми силуэтами на холодном синем фоне.

— Есть реакция, одна из групп поддержки выдвинулась вперед. Пытаются занять позицию на холме к востоку от дома, чтобы простреливать террасу, — комментировала Алиса.

Это была группа без Кинетика, пять обычных штурмовиков. Идеальная первая цель.

Я шагнул с террасы прямо на газон и быстро исчез. Тело, разогнанное Консолью, двигалось на пределе физических возможностей. За считанные секунды я преодолел сто пятьдесят метров, отделявших меня от холма.

Первого бойца снял, когда он как раз выбирал позицию за большим валуном. Я вырос из темноты прямо за спиной. Он даже не успел обернуться. Удар ребром руки, ставшей твердой, как сталь, и шея хрустнула с характерным звуком. Тело мешком обмякло, не издав ни звука.

Второй присел в десяти метрах. Он что-то прошептал в ларингофон, видимо, докладывая о том, что занял позицию. Короткая перебежка, во время которой у меня в руке сформировался нож. Боец задницей почувствовал свою смерть и успел повернуться ко мне, выхватывая пистолет из нагрудной кобуры. Выстрелить не дал, выбив ствол из руки и всадив нож в сердце.

Остальные трое шли плотной группой чуть ниже по склону. Один из них нес в руках монструозного вида снайперскую винтовку. Бойцы услышали звук падения тела и замерли, вскинув оружие.

— Третий, что у тебя? — прошипел в рацию командир.

Ответа не последовало.

— Третий, отвечай! Черт!

Бойцы двинулись вверх по склону, держа сектора обстрела. Но сейчас у них не было шансов. Я не стал прятаться, просто шагнул навстречу из-за валуна. Командир группы, самый опытный, среагировал первым. Он вскинул свой автомат, но выстрелить не успел, моя тушка уже была рядом. Перехватываю ствол, отворачивая в сторону. Одновременно наношу короткий удар в кадык. Пока он, хрипя и задыхаясь, падал на колени, схлестнулся с остальными.

Один из них успел нажать на спусковой крючок. Но я уже сместился, и очередь из автомата с глушителем, издавшая лишь серию сухих щелчков, ушла в пустоту. Я ударил его ногой в колено, с хрустом выворачивая сустав в обратную сторону. Боец взвыл от боли, но вой тут же оборвался. Нож блеснул в моей руке, пробивая легкий бронежилет и грудную клетку.

Последний боец, видя, что произошло с его товарищами, впал в панику. Он попытался отступить, стреляя на ходу. Я не стал с ним играть, просто сформировал из окружающих нанитов короткое копье и метнул его. Снаряд вошел ему точно в сердце, пригвоздив к земле.

— Первая группа ликвидирована, — констатировала Алиса. — Остальные замерли, слышали крик и выстрелы, но не понимают, что произошло. Группа «Север» с Кинетиком начала движение в твою сторону и очень быстро.

Я не стал дожидаться новых гостей. Оставив тела на холме, растворился в предрассветном лесу. Нужно было менять позицию.

С разных сторон сада ко мне уже неслись остальные. Они поняли, что столкнулись не с сонной жертвой, а с чем-то другим. В воздухе пронеслись пули, но все летели в пустоту. Я двигался, постоянно меняя вектор, не бежал, а скорее струился между деревьями и кустами, превращая ландшафт в своего союзника. Вокруг моего тела, то вспыхивая, то исчезая, начали формироваться сегментарные щиты из уплотненных нанитов. Щиты были небольшими, не больше тарелки, но появлялись именно там, куда должна была прийтись пуля, отклоняя ее или гася энергию удара.

— Внимание, семь стрелков активировали персональные пылевые щиты! — доложила Алиса. — Стандартные кинетические атаки малоэффективны.

Вокруг нескольких наемников действительно замерцали полупрозрачные коконы. Это были уже более серьезные противники. Просто проткнуть их клинком не получится. Вокруг меня, в воздухе, из ничего возникли шесть небольших, размером с кулак, серебристых сфер. В следующее мгновение сорвались с места, устремляясь к целям. Ими управляла Алиса, освобождая меня для ближнего боя.

Сферы не атаковали самих наемников. Они подлетали к их щитам и начинали с бешеной скоростью выбрасывать в них микроскопические стрелы из уплотненных нанитов. Тысячи ударов в секунду. Щиты, рассчитанные на отражение нескольких мощных атак, не выдерживали этой перегрузки. Они начинали мерцать и вскоре коллапсировали, осыпаясь дождем искр. А в тот самый момент, когда защита падала, я уже был рядом.

В руках появились длинные клинки. Работал по сухожилиям на руках и ногах, лишая возможности двигаться и держать оружие. Я двигался в центре этого вихря смерти, а вокруг вопли боли и предсмертные хрипы. Но,все это было лишь фоновым шумом, информацией для анализа.

И тут я почувствовал ментальный удар. Резкий, как укол раскаленной иглой в мозг. Один из Кинетиков, тот самый лидер группы, уровня Бета, которого Алиса пометила красным, решил вступить в игру. Он стоял в отдалении, под прикрытием двух бойцов, и пытался пробить мою ментальную защиту.

Я споткнулся, мир на мгновение снова обрел нормальную скорость, и в плечо мне тут же вонзилась пуля. Мой сегментарный щит появился с опозданием, погасив большую часть энергии, но не всю. Боль была острой, но отстраненной, как будто это происходило не со мной.

— Ментальная атака! Перенаправляю часть вычислительных мощностей на укрепление ментального щита! — взвыла Алиса.

Кинетик-ментал понял, что нащупал слабое место, по крайней мере, ему так казалось. Он усилил давление, одновременно снайпер, засевший где-то вдалеке, снова выстрелил. На этот раз мои барьеры, выстроенные в несколько слоев, выдержали. Раздался глухой удар, как будто в бронеплиту ударили кувалдой, и меня отбросило на пару шагов назад.

Лидер наемников медленно двинулся м вою сторону, считая, что загнал меня в ловушку. Кинетик «держал» меня ментальным захватом, пока снайпер и штурмовики пытались пробить мою защиту.

Я позволил ему так думать ровно две секунды. А затем нанес ответный ментальный удар, просто открыл шлюзы. И в мозг Беты хлынул поток необработанной информации прямо с моих сенсоров. Миллиарды терабайт данных. Каждая капля росы, каждый лист, каждый атом в радиусе километра. Его мозг, не готовый к такому, просто не выдержал.

Кинетик закричал, из глаз, ушей и носа хлынула кровь. Боец упал на колени, продолжая кричать и царапать себе лицо. Его бойцы в ужасе отшатнулись. А я, полностью освободившись от захвата, уже несся к ним.

Два шага, удар ногой в грудь одному из охранников, ломающий ребра. Разворот, клинок входит в горло второму. И вот я стою перед Кинетиком, который все еще стоит на коленях, корчась в агонии.

Он поднял на меня залитое кровью и слезами лицо. Последнее, что он увидел в своей жизни, были мои глаза. Горящие ровным, мертвенно-зеленым светом Консоли. Взмах клинком, и тело без головы рухнуло на землю. Вскоре за ним последовали подчиненные, которых я резал одного за другим.

И в этот самый момент, когда я, казалось, переломил ход боя, оставшиеся в живых наемники, их было не больше десятка, сделали то, чего я не ожидал. Переключились, резко и слаженно, по чьей-то невидимой команде. Дружно развернулись и бросились к дому.

В воздух полетели два невзрачных рюкзака.

— Взрывчатка! Кирилл, у них пластид! — взвизгнула Алиса.

Рюкзаки упали на террасу, прямо под окнами нашей спальни. Два оглушительных взрыва слились в один. Огненный шар поглотил часть стены дома. Каменная кладка, дерево, стекло, все превратилось в облако пыли и осколков. Ударная оттащила меня метров на пять по земле.

Наемники, видя это, развернулись и побежали прочь, к пролому в стене. Их план был прост и жесток. Они знали, что не смогут меня убить. Но они могли убить мою жену. Или, по крайней мере, заставить броситься к ней, к руинам спальни, давая время уйти.

Внутри меня что-то оборвалось. Разум, холодный расчет, протоколы, все исчезло, смытое волной ярости. Я смотрел на руины дома. Сквозь дым и пыль я увидел серебристый, чуть мерцающий купол моего стационарного барьера, который выдержал это адское испытание. Он стоял, неповрежденный, посреди разрухи, а внутри него была Елена. Бледная, напуганная, но живая.

— Кирилл, нет! Не делай этого! Уже все кончено! — голос Алисы звучал отчаянно, но я ее уже не слушал.

Ярость требовала выхода. И я дал ей этот выход.

Дымка вокруг меня сгустилась и рванулась во все стороны. Это была волна распада. Миллионы нанитов, получивших единственный приказ «уничтожить», понеслись над землей, срезая все на своем пути. Трава чернела и превращалась в пыль. Кусты и деревья рассыпались в труху.

Наемники увидели, как эта серая волна несется к ним. Последний оставшийся в живых Кинетик отчаянно выставил перед группой барьер. Волна ударилась в него, барьер затрещал, покрылся сетью трещин, но выдержал. Но за первой волной тут же последовала вторая. И третья. И четвертая.

Барьер лопнул, как мыльный пузырь. Я не слышал криков, просто видел, как тела начинают распадаться. Одежда, броня, плоть, все превращалось в серую пыль, которую подхватывал предрассветный ветер. Это длилось всего несколько секунд. А потом наступила тишина.

Местный капитан гвардии Воронцовых понимал, что они все дружно опаздывают. Те, кто планировал акцию против молодоженов предусмотрели все. Как выяснилось по дороге, все патрули и посты охраны вокруг загородного дома практически сразу после смены были вырезаны и заменены на ряженых. Поэтому звонок барона так и остался без ответа. Все вскрылось, когда началась стрельба из крупного калибра. Но ближайшим трем десяткам гвардейцам требовалось довольно много времени, чтобы преодолеть нужное расстояние. Капитан, прямо из машины связался со столицей, докладывая ситуацию. Ржевский ревел медведем, что лично снимет со всех шкуры, если молодые погибнут.

Десять минут спустя, когда к поместью подлетели первые машины охраны, их встретила картина из Апокалипсиса. Часть дома была снесена до основания. Сад, еще вчера цветущий, превратился в выжженную пустыню, покрытую слоем серого пепла. И повсюду, куда падал свет фар, валялись убитые, фрагменты тел, оружие, куски брони.

А в центре всего этого сюра, у подножия серебристого купола, за которым, сжавшись в комок, сидела бледная, но невредимая графиня, сидел Строганов. Весь с ног до головы покрытый чужой кровью, которая уже начала засыхать, превращаясь в черную корку. И капитан успел заметить зеленый блеск в его глазах.

Прошло шесть часов с того момента, как в крымское поместье ворвался ад, и шесть часов, как отступил, оставив после себя лишь тишину, кровь и пепел. Для генерала Александра Сергеевича Воронцова эти шесть часов растянулись в вечность.

Они начались со звонка на его личный коммуникатор в четыре часа утра. Звонил Ржевский, его бессменный начальник охраны, и голос у полковника был такой, будто он лично хоронил всю императорскую семью.

— Ваше сиятельство… Крым… Нападение на виллу.

Воронцов, еще не до конца проснувшийся, сел в кровати. Холод, не имеющий ничего общего с утренней прохладой, сковал его изнутри.

— Елена? — это было единственное слово, которое он смог выдавить.

— Жива, — выдохнул на том конце Ржевский. — Барьер выдержал. Но… ваше сиятельство, там… там бойня. Наши силы полностью вырезаны, даже тревогу поднять не успели. Группа быстрого реагирования прибыла только что. Капитан говорит, что никогда такого не видел.

Генерал молчал, лихорадочно прокручивая сотни вариантов. Кто? За что? Как?

— Барон? — наконец, спросил он.

— Жив, — после короткой паузы ответил Ржевский. — Капитан говорит, он в порядке. Внешне.

Это «внешне» заставило Воронцова напрячься еще больше.

— Готовь «Стрижа», — бросил он, уже вскакивая с кровати. — Вылетаем через двадцать минут. И свяжись с Ростовым, скажи, что у нас проблемы. Очень большие проблемы.

Пока Воронцов натягивал на себя полевую форму, не утруждаясь выбором, мозг лихорадочно работал. Нападение на дочь. На его дочь и зятя! На территории, которую патриарх считал абсолютно безопасной. Это был не просто вызов, это была пощечина. Удар по самому больному, по его семье, по чести и репутации как одного из столпов Империи.

Второй звонок застал графа уже на подлете к аэродрому. Звонил сам князь Игорь Романович Ростов.

— Саша, что за чертовщина происходит? — голос старика, обычно спокойный и чуть насмешливый, сейчас был тверд как сталь. — Моя дочь только что подняла на уши половину дома, вопя, что на твоего зятя совершено покушение.

— Это правда, Игорь, — устало ответил Воронцов, глядя в иллюминатор на проплывающие внизу огни спящего Петербурга. — Я лечу туда, подробностей пока не знаю.

— Я лечу с тобой, — без обиняков заявил Ростов. — Мой борт будет готов через пятнадцать минут. Встречаемся на аэродроме. Это теперь и мое дело, Саша. С того самого дня, как ты породнился с этим парнем, это стало и моим делом.

Воронцов не стал спорить. Он знал, что старый лис не упустит возможности лично оценить ситуацию. Да и в глубине души генерал был рад, что летит не один. Присутствие Ростова, его ум и опыт, а так же циничная точная логика сейчас были как нельзя кстати.

Патриархи встретились уже на летном поле, у трапа транспортного «Стриж». Князь Ростов, несмотря на ранний час, был как всегда безупречен: строгий черный костюм, начищенные до блеска ботинки. Он не задавал лишних вопросов, лишь молча кивнул и поднялся на борт.

Весь полет, занявший чуть больше часа, они провели в молчании. Каждый думал о своем. Воронцов снова и снова прокручивал в голове возможные сценарии. Кто? Голицыны, решившие отомстить? Маловероятно, после той показательной порки у них не осталось ни сил, ни средств на такую операцию. Конкуренты по бизнесу? Возможно, но стиль не тот. Промышленники предпочитали действовать тоньше: саботаж, подкуп, шантаж. А это была работа профессионалов, причем военных. И это пугало больше всего.

Князь Ростов тоже молчал, но его разум работал не менее напряженно. Старик, в отличие от Воронцова, меньше думал об эмоциях и больше о политике. Любое нападение на члена его, теперь уже расширенной, семьи, было ударом по всему клану. И ответ должен был быть соответствующим. Князь уже прикидывал, какие рычаги придется задействовать, кого из должников в правительстве и в спецслужбах придется «попросить» об услуге. Он пока еще не знал, кто это сделал, но уже заочно приговорил всех к полному и окончательному уничтожению.

Когда «Стриж» пошел на посадку на небольшой частной площадке, принадлежащей Воронцовым, патриархов уже ждали бронированные автомобили.

— Что с молодыми? —уточнил Воронцов встречавшему капитану.

— Улетели час назад, ваше сиятельство, — вытянувшись в струнку, доложил тот. — Барон Строганов приказал немедленно эвакуировать супругу в столицу. Он был… категоричен.

— Ранен? — сухо спросил Ростов.

— Никак нет, — капитан на мгновение замялся. — Ни царапины. По крайней мере, видимой.

Патриархи переглянулись, это было странно.

Дорога до виллы заняла еще двадцать минут гнетущей тишины, нарушаемой лишь шелестом шин по гравию. И вот, наконец, они увидели то, что от осталось здания.

Даже для патриархов, людей, видевших в своей жизни многое, от полей сражений до последствий терактов, картина была довольно шокирующей. Правое крыло виллы, где располагалась спальня, было снесено почти до основания. Стена вырвана с мясом, крыша обрушилась, обнажив почерневшие от копоти балки. Вокруг, на многие десятки метров, земля была словно вспахана. Вывороченные с корнем вековые сосны, разбитые в щепки садовые скамейки, осколки мраморных статуй.

Но самое страшное было не это. Запах и тела. Они были повсюду, вернее, не тела, а то, что от них осталось. Разорванные и обезображенные до неузнаваемости. Некоторые были просто изрешечены, другие были разрезаны на куски, словно попали под ножи гигантской мясорубки.

Воронцов медленно вышел из машины. Как профессиональный военный, он первым делом оценил масштаб и характер боя. Это была даже не перестрелка, скорее бойня. Работа одного, максимум двух, Кинетиков высочайшего уровня. Он видел подобное в аномальных зонах, когда отряд натыкался на какого-нибудь Гранд-хищника. Но здесь, в мирном Крыму был только один хищник, способный на такое…

Князь Ростов тоже вышел, опираясь на свою трость. Он не смотрел на тела, его взгляд был прикован к общей картине. Он, в отличие от генерала, оценивал не тактику, а эффективность. И то, что он видел, его впечатлило. Это была работа машины, холодной и безжалостной. Ни одного лишнего движения, ни одного выстрела впустую. Только тотальное, методичное уничтожение.

— Сколько их было? — тихо спросил князь у капитана, который семенил рядом, бледный как полотно.

— Со слов, барона Строганова, тридцать, ваше сиятельство. Из них трое Кинетиков, уровень Бета. Мы опознали их лидера, его благородие передал нам фото, сделанное перед, кхм, смертью Кинетика. Это был «Призрак», один из лучших наемников в Европе. Работал только по самым дорогим контрактам.

Ростов медленно кивнул. Тридцать профессионалов, включая трех сильных Кинетиков, во главе с легендарным наемником. И все они лежат здесь, в виде кровавого фарша. А тот, на кого они охотились, улетел в столицу, даже не получив царапины.

— Что еще говорил барон? — спросил Воронцов.

— Ничего, ваше сиятельство, — развел руками капитан. — Он вообще больше ничего не сказал. Просто передал приказ об эвакуации, дождался, пока графиня поднимется на борт, и улетел следом.

Старики снова переглянулись. Такое поведение не укладывалось ни в какие рамки. Любой нормальный человек на его месте был бы в шоке, в ярости, требовал бы мести, расследования. Строганов же просто улетел. Как будто прихлопнул назойливую муху и пошел дальше по своим делам.

Ростов медленно прошел по выжженной земле, тыча тростью в останки одного из наемников.

— Смотри, Саша, — позвал он Воронцова. — Срез идеально ровный, причем по броне.

Воронцов подошел ближе. Он видел такие раны, их оставляли пылевые клинки. Граф посмотрел на Ростова, понимая, что некоторые подробности из прошлого Строганова он не могу озвучить даже тестю. Старый князь смотрел на него в ответ, чуть прищурив свои выцветшие глаза.

— Ты знал, Саша? — тихо спросил Ростов. — Ты знал, какого зверя мы пустили в свою семью?

— Это цветочки, по сравнению с тем, что будет дальше, если Строганов встанет на след заказчика раньше нас. — вздохнув, ответил Воронцов. — И да! Елена прекрасно знает о, скажем так, темной стороне, теперь уже законного супруга.

Я дал два дня родственичкам на то, чтобы переварить увиденное. Два дня, за которые новость о «крымской бойне», как ее тут же окрестили в кулуарах, облетела весь Петербург, обрастая самыми невероятными слухами. Говорили о нападении японских диверсантов, о мести обиженных конкурентов, о разборках криминальных кланов. Никто, разумеется, не знал правды. Но все понимали одно: кто-то очень могущественный и очень глупый перешел дорогу барону Строганову и его новым, еще более могущественным родственникам. И теперь полетят головы.

Я сидел в своем кабинете на верфи. За панорамным окном, в паутине строительных кранов и стапелей, рождалась моя стальная империя. Гудели цеха, вспыхивали огни сварки, по территории, словно муравьи, сновали рабочие. Этот вид всегда успокаивал, возвращал ощущение контроля. Здесь я был богом и демиургом, каждая гайка, каждый чертеж были подчинены моей воле. И этот упорядоченный мир был полной противоположностью тому кровавому хаосу, который я оставил в Крыму.

Я пил обычный черный кофе без сахара. Вкус горечи помогал сосредоточиться. Елена была в безопасности, в загородном доме, который теперь охранялся так, что туда не прорвался бы и танковый батальон. Матвеев, у знав о провале охраны Воронцова, рвал и метал, превращая поместье в неприступную крепость. Жена была в шоке, почти не разговаривала, но я знал, что Елене нужно время, чтобы принять новую реальность.

Ровно в полдень дверь моего кабинета бесшумно открылась, и на пороге появились мои новые родственники. Патриархи выглядели так, будто не спали все эти два дня. Воронцов был мрачен и собран, как перед решающим сражением. На его лице застыла маска профессионального военного, но в глазах я видел тревогу и растерянность. Он пришел сюда как отец, беспокоящийся о дочери, и как генерал, столкнувшийся с неизвестным противником.

Ростов же, наоборот, казался спокойным, даже немного отстраненным. Но это было спокойствие хищника, который затаился и оценивает дичь. Его цепкий взгляд ощупывал мой кабинет, задерживаясь на макетах дирижаблей и огромных экранах с графиками. Старый лис пришел сюда не утешать и не сочувствовать. Он пришел за информацией и за выгодой.

Сладкая парочка явно ожидали чего угодно, как минимум требований немедленно найти и покарать виновных. Я не дал им ничего из этого.

— Господа, прошу, — указал им на удобные кожаные кресла, стоявшие перед моим столом. — Кофе? Или что-нибудь покрепче? Судя по вашему виду, покрепче не помешает.

Оба молча сели, Воронцов отказался от всего, Ростов кивнул на графин с водой.

— Как Елена? — первым не выдержал Воронцов.

— Почти в порядке, — спокойно ответил ему, возвращаясь на свое место. — Ей нужно время. Но она сильная, справится.

— Кто это был, Кирилл? — подал голос Ростов. Старик не стал ходить вокруг да около. — У тебя есть версии?

— Версии есть, но они пока не имеют значения, — я посмотрел на них. — Поиском виновных уже занимаются компетентные люди. Уверен, скоро мы получим ответ.

— Компетентные люди? — нахмурился Воронцов. — Моя служба безопасности…

— Ваша служба безопасности, Александр Сергеевич, с уважением к вашему опыту, проспала нападение, — мягко прервал графа. — Поэтому этим занимаются мои люди в том числе. Кто и как, уже мое личное дело.

Воронцов хотел что-то возразить, но промолчал, лишь до хруста стиснув подлокотники кресла.

— Но сейчас я хотел бы поговорить не об этом, — отставил чашку в сторону. — Произошедшее, как ни печально, выявило серьезные недостатки в системе безопасности жилых объектов. Загородный дом, даже хорошо охраняемый, оказался уязвим. Придется ускоренными темпами строить свой, более надежный.

Патриархи удивленно уставились на меня. Я видел, как в головах происходит короткое замыкание. Они прилетели сюда, чтобы обсуждать кровную месть, войну, политические последствия, а я говорю с ними о строительстве. Как будто речь шла не о бойне, в которой едва не погибла дочь Воронцова, а о протекающей крыше.

— Строительство? — недоуменно переспросил Воронцов. — Кирилл, мы сейчас…

— Именно, Александр Сергеевич. Строительство. — я снова улыбнулся. — Крепости. Настоящей, современной крепости для нашей семьи. Я уже прикинул проект. Подземные уровни, автономные системы жизнеобеспечения, активная и пассивная защита, и много чего еще… Думаю, уложимся в полгода. Кстати, — я перевел взгляд на Ростова, — ваши заводы производят высокопрочный бетон? Мне понадобятся большие объемы.

Старый князь молчал, но я видел, как в глазах князя медленно угасает недоумение и загорается расчетливый огонек. Он начинал понимать, что я решал системную проблему, о которой они оба если знали, то забыли очень давно, отстроив свои гнездышки. И заодно заработать на этом, загрузив заказами заводы своей новой семьи.

— Впрочем, это детали, — махнул рукой, видя, что они все еще не отошли от удивления. — Это мы обсудим позже. Я пригласил вас не для этого. Господа, думаю, настало время поговорить о нашем будущем партнерстве. У меня есть к вам предложение.

Слова были произнесены. Я видел, как оба старика мгновенно изменились в лице, забыв и про нападение, и про строительство. Инстинкт хищника, учуявшего запах большой добычи, перевесил все остальное. В глазах появился тот самый блеск, который я так хорошо знал. Блеск власти и больших денег. Патриархи выпрямились в креслах. Передо мной сидели уже не растерянные отцы семейств, а два могущественных человека, готовых к серьезным переговорам.

— Мы вас внимательно слушаем, Кирилл Андреевич, — проскрипел Ростов, и в его голосе прозвучал неподдельный интерес.

Я выдержал паузу, позволил насладиться предвкушением, почувствовать запах тех самых «золотых гор», которые, как оба считали, я собирался перед ними насыпать. Я видел, как напряглись лица, как заострились взгляды. Они были готовы делить шкуру еще не убитого моего медведя.

— Господа, — начал, откинувшись в кресле и сцепив пальцы на столе. Мой голос звучал ровно и спокойно, как у лектора, начинающего очередное занятие. — Прежде чем мы перейдем к сути предложения, я хотел бы сразу обозначить границы. Чтобы в будущем у нас не возникало недопонимания.

Я перевел взгляд с одного на другого. Воронцов слушал с напряженным вниманием, как прилежный курсант. Ростов же слегка прищурился, его лицо не выражало ничего, но я чувствовал, как заработали шестеренки в его старой, но все еще дьявольски хитрой голове. Князь уже понял, что сейчас будет торг, и готовился к нему.

— Все, что касается моих ключевых разработок, — я сделал короткую паузу, давая словам набрать вес, — остается моей и только моей интеллектуальной собственностью. Исключительной.

Я видел, как дрогнул мускул на щеке у Воронцова. Как чуть заметно нахмурился Ростов. Это был первый удар, и он попал точно в цель.

— Беспилотные системы всех типов, от легких разведчиков до тяжелых ударных аппаратов, — я начал загибать пальцы, — программное обеспечение для них, системы наведения и управления. Системы связи нового поколения, комплексы радиоэлектронной борьбы. Все научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы в этих областях. Все это — моя вотчина и моя территория!

Я снова сделал паузу, обводя их тяжелым взглядом.

— Я не продаю патенты, не передаю технологии. Я не создаю совместных предприятий в этих сферах. Это не обсуждается ни сейчас, ни позже!

В кабинете повисла тишина. Я буквально слышал, как скрипят мозги сидящих напротив, пытаясь осознать услышанное. Я только что, одним махом, отсек обе семьи от самого лакомого и прибыльного куска пирога. От того, ради чего, собственно, они и согласились на этот альянс.

— Но… Кирилл, — первым не выдержал Воронцов. В его голосе звучало откровенное разочарование. — Мы же… Мы могли бы объединить усилия. Наши производственные мощности, твои технологии… Мы бы свернули горы!

— Именно потому, что мы семья, Александр Сергеевич, я и говорю это прямо, — ответил ему, не повышая голоса. — Чтобы не было обид и ложных надежд. Эти технологии стратегический актив. Не только мой, но и всей Империи. И контроль над ними должен оставаться в одних руках. В моих. И, через меня, под надзором Цесаревича. Я не могу допустить, чтобы мои беспилотники использовались для решения, скажем так, частных споров между аристократическими родами. Или чтобы комплексы РЭБ случайно «ослепили» заводы неугодного конкурента.

Это был прямой намек на их методы ведения дел Ростовыми, и оба это прекрасно поняли. Воронцов покраснел, как мальчишка, пойманный на шалости, Ростов же лишь криво усмехнулся. Старый циник прекрасно знал цену этим словам.

— То есть, — медленно, словно пробуя слова на вкус, произнес Ростов. — Ты предлагаешь нам… ничего? Пригласил, чтобы объявить, что мы останемся за бортом твоей золотой лихорадки? Странный способ начать партнерство, молодой человек.

— Напротив, — улыбнулся в ответ. — Я предлагаю вам бизнес, огромный, почти неисчерпаемый. И, смею вас заверить, не менее, а возможно, и более прибыльный в долгосрочной перспективе. Просто он лежит не в той плоскости, в которой вы привыкли мыслить.

Я видел в их глазах недоверие. Что может быть прибыльнее, чем оружие будущего?

— Господа, вы мыслите категориями элиты, — я встал и подошел к окну. — Вы видите войну как поединок рыцарей в сияющих доспехах. Штучные, дорогие, высокотехнологичные «игрушки» для гвардии, для Особого Корпуса. Это престижно, это красиво, но это не большие деньги. Настоящие деньги, господа, делаются не на этом.

Я повернулся к патриархам.

— Я предлагаю вам «бинты и патроны».

Они уставились на меня так, будто я предложил им торговать на рынке семечками. На лице Воронцова было откровенное недоумение. В глазах Ростова холодное и брезгливое разочарование. «Бинты и патроны»! Он, князь Ростов, один из богатейших людей Империи, и какой-то выскочка предлагает ему заниматься снабжением, как последнему купчишке третьей гильдии! Я видел, как он уже готовится встать и уйти, хлопнув дверью.

— Не спешите с выводами, князь, — остановил его, предугадав движение. — Вы мыслите, как аристократ, а я предлагаю вам подумать, как промышленник.

Я подошел к своему столу и нажал кнопку на селекторе, хотя это было нужно лишь для проформы. Сам же мысленно позвал хвостатую.

— Алиса, выведи на главный экран презентацию «Экономика войны. Базовый уровень».

— Принято, хозяин. Запускаю симуляцию «Миллион для нищих», — раздался в голове ехидный голос.

Огромная панель на стене за моей спиной ожила. На ней появилась цифра: 1 500 000.

— Полтора миллиона, господа, — спокойно сказал менторским тоном. — Это численность регулярной армии Российской Империи в мирное время. И каждого из них нужно одеть, обуть, накормить, вооружить и научить выживать. А теперь представьте, что начнется большая война, начинается мобилизация. И эта цифра увеличится втрое, а то и впятеро.

Я снова посмотрел на них. Лица патриархов выражали скуку и раздражение.

— Ваши заводы, при всем уважении, ориентированы на мелкосерийное, сложное производство. Вы делаете турбины для линкоров, орудия для крепостей. Это требует уникальных специалистов, редких материалов, долгого производственного цикла. А я предлагаю вам другое. Массовое, поточное, конвейерное производство. То, что можно штамповать миллионными тиражами.

Я снова нажал кнопку, и на экране появились чертежи.

— Новое стрелковое оружие. Не сложное, не требующее ручной доводки. Штамповка, литье, простая сборка. Дешево и сердито. Но надежно, как швейцарские часы. Комплекты базовой бронезащиты. Не всегда спасут от прямого попадания из винтовки, но уберегут от 80% осколков и пистолетных пуль на поле боя. Индивидуальные аптечки, в том числе имеющие пылевые материалы, для стабилизации раненых. Копеечная себестоимость, но каждая такая аптечка, это спасенная жизнь солдата, который вернется в строй.

Я говорил, а они молчали, и я видел, как в их глазах постепенно что-то меняется. Скука уходила, уступая место нет, еще не интересу, но какому-то новому, задумчивому выражению.

— Солдат в армии сотни тысяч, а в случае войны миллионы, — я подошел к ним почти вплотную, понизив голос. — И каждому из них нужна винтовка. И не одна на всю жизнь. Оружие теряется и ломается. Каждому нужен бронежилет. И не один. Каждому нужна аптечка. И не одна. Патроны. Вы представляете, сколько патронов нужно для миллионной армии? Миллиарды! И это расходный материал, который нужен постоянно.

Я вернулся к столу и вывел на экран последнюю страницу презентации. На ней была одна-единственная итоговая цифра. Предполагаемая чистая прибыль от годового контракта на снабжение только регулярной армии. Без учета мобилизационного резерва.

Я смотрел на их лица и вот тут-то лед и тронулся. Воронцов, который до этого сидел с видом оскорбленной добродетели, подался вперед, не веря своим глазам. Он несколько раз проморгался, потом снял очки, протер их и надел снова, цифра не изменилась.

А старый князь Ростов просто замер. Его лицо, до этого выражавшее брезгливое высокомерие, сейчас сидел в изумлении. Он смотрел на экран, потом на меня, потом снова на экран. Его губы беззвучно шевелились, повторяя эту немыслимую, астрономическую цифру.

— Посчитайте прибыль сами, господа, — закончил свою речь. — Это и есть мое предложение. Я даю вам технологии, чертежи, отлаженный производственный процесс. Вы даете свои заводы, свои связи и логистику. Я оставляю себе небо. А вам отдаю землю и все, что на ней.

Я сел в свое кресло и снова взял чашку с остывшим кофе. Теперь была очередь говорить моих новых родственников. Но я уже знал, что купил всех с потрохами.

Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Патриархи молчали, прикованные взглядом к экрану, на котором полыхала, словно клеймо, одна-единственная цифра. Цифра с таким количеством нулей, что ее было трудно осознать с первого раза.

Я почти видел, как работает сознание. Как аристократическое высокомерие, еще минуту назад сквозившее в их позах и взглядах, уступает место чему-то другому. Настоящей и неподдельной жадности, но только не денег. Для людей их уровня деньги были лишь инструментом. Это была жажда власти, влияния и контроля. И я только что показал им новый, доселе невиданный источник всего этого.

Первым не выдержал Воронцов. Он издал странный, сдавленный звук, не то стон, не то вздох, и откинулся на спинку кресла.

— Невозможно… — прошептал он, глядя на экран так, будто это было явление архангела. — Это… это больше, чем весь годовой бюджет Военного министерства.

— Это больше, чем бюджеты трех министерств вместе взятых, — поправил его, не отрывая взгляда от лиц. — И это, я напомню, расчет только по регулярной армии мирного времени. Без учета гвардии, Корпуса, флота и, самое главное, без учета мобилизации. Вы на полном серьезе никогда не задумывались, сколько стоит амуниция⁇

— Армия имеет много подрядчиков — медленно произнес Воронцов скорее для себя и Ростова — даже в пределах одного округа, могут несколько поставщиков стрелкового оружия, патронов и амуниции.

Князь медленно, очень медленно повернул ко мне свою седую голову. Его глаза, обычно выцветшие и холодные, сейчас горели нездоровым, лихорадочным блеском.

— Ты… ты уверен в этих расчетах, мальчик? — Голос его был едва слышен. — Здесь нет ошибки? На порядок? На два?

— Здесь нет ошибки ни на одну копейку, князь, — я развернул к ним свой личный планшет, на котором Алиса уже вывела детализированную смету. — Каждая цифра подкреплена анализом. Себестоимость материалов, затраты на амортизацию оборудования, логистика, оплата труда, налоги, акцизы. И, разумеется, ваша предполагаемая маржа. Я заложил в нее сто семьдесят процентов. Думаю, для начала этого будет достаточно.

«Сто семьдесят процентов». Эти слова подействовали на Ростова, как удар дефибриллятора. Он вскочил со своего места, забыв про свою аристократическую выдержку и трость, и, тяжело дыша, подошел к моему столу, нависнув над планшетом. Его пальцы, унизанные перстнями, дрожали, когда он водил ими по строчкам с цифрами.

— Штампованная ствольная коробка… Затвор… Себестоимость полуавтоматического карабина двадцать восемь рублей? — бормотал он, читая выкладки. — А отпускная цена для армии — девяносто шесть с учетом логистики? Это же…!

— Это невозможно! — уселся обратно в кресло князь.

— Это бизнес, ваше сиятельство, — пожал плечами. — И, поверьте, это еще очень гуманная цена. Нынешние поставщики умудряются продавать казне свои допотопные трехлинейки, себестоимость которых не превышает пятнадцати рублей, по сто двадцать. При этом срывая сроки и поставляя откровенный брак.

— Композитный бронежилет семнадцать рублей? Новый пистолет-пулемет двадцать два рубля? — Ростов переводил взгляд с планшета на меня и обратно. — Как? Как ты добился такой себестоимости?

— Оптимизация производственных процессов, — я снова откинулся в кресле. — Новые сплавы, которые не требуют сложных режимов термообработки. Конвейерная сборка, где каждый рабочий выполняет одну-две простые операции. Минимальное использование ручного труда. И, самое главное, — я сделал паузу, — отсутствие воровства. На моих предприятиях, и на тех, что будут работать по моим технологиям, воровать не получится. От слова совсем. Система тотального контроля, от поступления сырья до выхода готовой продукции. Любая недостача, любая попытка вывести что-то налево фиксируется мгновенно. И сразу карается…

Я не стал уточнять, как именно. Но, судя по тому, как помрачнел Воронцов, он догадывался.

— Но оружейники… — осторожно начал генерал, но Ростов резким жестом оборвал его.

— К черту всех, Саша! — рявкнул князь, и в его голосе прорезалась былая мощь. Он снова был не дряхлым стариком, а тем самым хищником, который построил свою личную империю на костях конкурентов. — Ты что, до сих пор не понял? Мы сами станем этим картелем! С такими оборотами и прибылью мы сможем лет через семь кредитовать правительство, а не наоборот!

Ростов обернулся ко мне, и его глаза горели жаждой наживы.

— Ты гений, Кирилл! Дьявольский, безжалостный, но гений! — хлопнул ладонью по моему столу так, что подпрыгнула кофейная чашка.

Он снова повернулся к Воронцову, который все еще сидел с ошарашенным видом.

— Ты понимаешь, Саша? Все наши интриги, все наши подковерные игры, все это мышиная возня по сравнению с этим! Зачем бороться за пост министра, если можно просто купить всего министра с потрохами? Зачем продвигать своего генерала, если можно вооружить всю его армию и сделать его своим должником на веки вечные? К тому же, генерал, посмотри на это со своей колокольни.

Да, Воронцов уже примерно осознал стратегические возможности. Мгновенно просчитал, что даст армии это перевооружение. Боеспособность вырастет не на проценты, а в разы, потери сократятся кратно. Одна дивизия, оснащенная по моим стандартам, будет стоить трех обычных, если не больше. Это был ключ к победе в будущей, но точно неизбежной войне с Японией.

— Но почему ты отдаешь это нам? — наконец, спросил Воронцов, и в его голосе звучало искреннее недоумение. — Ты мог бы справиться сам. Открыть свои заводы, получить контракты, зачем мы тебе?

Это был правильный вопрос. И я был к нему готов.

— Потому что у меня нет на это времени, Александр Сергеевич, — ответил, глядя ему прямо в глаза. — Мое время и мои ресурсы нужны там, — я кивнул в сторону окна, где на стапелях рос корпус нового дирижабля. — В небе. В создании оружия, которое решит исход будущей войны. А то, о чем мы говорим, это земля и рутина, в которой я не слишком силен. Это тысячи мелочей, которые сожрут все мое время. Логистика, снабжение, работа с чиновниками, решение проблем с местными властями. Вы оба в этом мире как рыба в воде, занимаетесь этим всю свою жизнь. У вас есть заводы, люди, связи. У вас есть то, чего нет у меня, десятилетия опыта в ведении дел в Империи. А у меня есть то, чего нет у вас, технологии и системный подход.

— Я предлагаю вам симбиоз, господа, честный и взаимовыгодный. Вы берете на себя всю «земную» работу. Модернизируете старые и строите новые заводы по моим проектам, налаживаете производство, решаете вопросы с министерствами. Я осуществляю технологический контроль и получаю свой процент. Скажем, пятнадцать процентов от чистой прибыли, уверен цифра для вас не покажется грабительской.

Ростов на это лишь хмыкнул. Пятнадцать процентов от той астрономической суммы на экране все равно были состоянием, которое трудно было себе вообразить.

— И еще одно условие, — добавил я. — Главное.

Они напряглись.

— Единый управляющий центр консорциума. Все стратегические решения принимаются только совместно, на совете директоров. Никаких односторонних действий. Никаких попыток перетянуть одеяло на себя. Мы работаем как одна команда, либо тонем все вместе. Мы в деле?

Ростов, не раздумывая ни секунды, вцепился в мою руку своей костлявой, но на удивление сильной дланью.

— В деле, зятек! Еще как в деле!

Воронцов колебался дольше. Он смотрел на мою протянутую руку, потом на Ростова, потом снова на меня. Граф все еще пытался осознать масштаб происходящего. Но потом, видимо, подумал о будущем Империи и своей дочери. И его рука тоже легла в мою.

— В деле, Кирилл, — твердо сказал Воронцов.

Рукопожатие было крепким, почти судорожным. Старый князь Ростов вцепился в мою руку своей костлявой, но на удивление сильной дланью, словно боясь, что я сейчас растворюсь в воздухе вместе с его надеждами на баснословные барыши. Воронцов, мой тесть, держался более сдержанно, но и в его пожатии чувствовалось напряжение, как в натянутом канате. Альянс был заключен. Не на крови, не на клятвах, а на чем-то гораздо более прочном в этом мире, на общей, головокружительной жадности и предвкушении безграничной власти.

— Невероятно! Просто невероятно! — первым нарушил тишину Ростов, отпуская, наконец, мою руку. Он плюхнулся обратно в кресло, но сидеть спокойно не мог. Вскочил и заходил по кабинету, размахивая руками, как дирижер перед оркестром. Трость, верная спутница, была забыта в углу. Сейчас она ему была не нужна, его несли на крыльях эйфории.

Старый князь был в экстазе. Его обычная аристократическая сдержанность слетела, как позолота с дешевой безделушки, обнажив нутро хищника, дорвавшегося до самой большой добычи в своей жизни.

— Мы перекроим весь рынок! — продолжал вещать он, обращаясь то к Воронцову, то ко мне. — С такими деньгами можно будет без особых проблем влиять на решения в Военном министерстве! Это… это новая тороговая империя, Кирилл! Твоя и наша!

Воронцов тоже постепенно отходил от шока. Генерал был более сдержан, но в его глазах я видел тот же огонь. Только у него был другой оттенок. Если Ростов видел в этом в первую очередь деньги и политическую власть, то генерал мыслил категориями военного.

— Одна дивизия, оснащенная по твоим стандартам, Кирилл, — медленно, словно пробуя слова на вкус, произнес Александр Сергеевич. — Одна такая дивизия сможет остановить целый корпус японцев. Это ключ к победе. Не просто в отдельном сражении, а во всей войне.

Он посмотрел на меня с каким-то новым, незнакомым мне выражением. Не как на зятя или делового партнера. А как на абсолютное оружие, которое по счастливой случайности оказалось в его руках. И это мне не слишком понравилось.

— Вот именно! — подхватил Ростов. — Мы дадим армии оружие победы, а себе обеспечим контракты на следующие пятьдесят лет! Гениально! Кирилл, зятек, ты мой золотой!

Я слушал их восторженные речи и чувствовал себя немного не в своей тарелке. Они видели лишь верхушку айсберга, сияющую и манящую. Но не представляли, какая темная и холодная масса скрывается под водой.

— Господа, я рад, что вы оценили потенциал, — решил немного остудить пыл. — Но давайте вернемся с небес на землю. Презентация, это хорошо. Но теперь начинается самое сложное, реализация процесса.

— Ерунда! — отмахнулся Ростов. — С моими и Сашиными связями мы проломим любую стену в министерствах! Этот контракт будет наш, даже если мне придется лично придушить министра финансов его же подтяжками!

И вот тут прозвенел первый тревожный звоночек. Тот самый, который я ожидал, но не думал, что он прозвучит так скоро.

— Боюсь, с министром финансов как раз и возникнут самые большие проблемы, — тихо, но отчетливо произнес Воронцов. Эйфория на его лице медленно угасала, уступая место привычной озабоченности государственного мужа. Ростов удивленно уставился на него.

— В каком смысле?

— В прямом, Игорь, — вздохнул генерал. — Все это прекрасно. Новые винтовки, бронежилеты, миллионные тиражи. Но казна Империи, увы, не резиновая. Даже при такой, прямо скажем, низкой себестоимости, полное перевооружение всей армии по стандартам нашего Кирилла… — он сделал паузу, — обойдется в сумму, при виде которой у князя Коковцова случится удар. И его можно будет понять! У нас дефицит бюджета, внешний долг, неспокойная обстановка в стране. Нам просто не дадут таких денег.

— Но позвольте, Александр Сергеевич, — я подался вперед. — Не совсем понимаю, в чем проблема. Мои расчеты…

— Твои расчеты безупречны, Кирилл, — прервал меня Воронцов. — Я в этом не сомневаюсь. Проблема не в твоих расчетах. Проблема в реальности. В той, в которой мы все живем.

— Но отпускная цена за полный комплект на одного бойца не превышает ста пятидесяти рублей, — я все еще пытался достучаться до его логики, показывая данные с планшета. — Это почти втрое дешевле, чем нынешние, абсолютно неэффективные закупки! Это же экономия для казны! Огромная экономия!

И тут произошло то, чего я никак не ожидал. Генерал Воронцов, посмотрев на мое искренне недоумевающее лицо, вдруг замолчал. Он смотрел на меня долго, несколько секунд, и я видел, как в его глазах гаснет последняя искра делового азарта. На смену ей приходило удивление, смешанное с… жалостью? Нет, не жалостью. Это было выражение, с которым смотрят на гениального, но абсолютно оторванного от жизни ученого. На инопланетянина, который спустился с небес и пытается объяснить дикарям принципы работы синхрофазотрона.

— Боже мой… — прошептал он, обращаясь скорее к себе, чем ко мне. — Ты… ты же и вправду не понимаешь… Ну, конечно! Тебя сразу отправили в Корпус, да еще в офицерском звании…

Граф перевел взгляд на Ростова, который тоже смотрел на Воронцова с каким-то новым, странным выражением.

— О чем ты, Саша? — не понял Ростов.

— Он не понимает, Игорь, — Воронцов медленно покачал головой. — Он всерьез думает, что проблема в деньгах. Что если предложить дешевле, то все тут же согласятся. Он мыслит категориями эффективности, экономии и здравого смысла. А нашего мира он не видел совсем…

Генерал снова посмотрел на меня, и в его взгляде я увидел бездну непонимания между нашими мирами. Он, человек, всю жизнь проживший в этой системе интриг, откатов, подковерной борьбы. И мой мир, где дважды два всегда четыре, а самый короткий путь между двумя точками — прямая.

Я вдруг почувствовал себя голым. Вся моя уверенность и логика, все мои расчеты рассыпались в прах перед этой простой, но убийственной истиной, которую я не знал.

— Знаешь что, Кирилл… — голос Воронцова вывел меня из оцепенения. Его лицо было серьезным и уставшим. — Словами это не объяснить. Это нужно увидеть. Один раз, своими глазами.

Он подошел ко мне и положил свою тяжелую руку мне на плечо.

— Я организую тебе небольшую экскурсию, прямо завтра. В самую обычную, строевую пехотную часть на окраине столицы. Без предупреждения, без показухи и парадных мундиров. Ты просто посмотришь, как живет и чем воюет настоящий, рядовой солдат Империи. А потом мы вернемся к этому разговору на тему, как продать тысячи новой винтовок.

Он говорил это тихо, почти по-отечески. Но я чувствовал, что эта «экскурсия» будет для меня страшнее любого боя.

— Хорошо, — кивнул в ответ, чувствуя, как во рту пересохло. — Я готов в любое время.

На следующий день, ровно в десять утра, к воротам моей верфи подкатил неприметный темно-серый «Руссо-Балт» без каких-либо опознавательных знаков. Не бронированный монстр из моего кортежа, и не роскошный лимузин, на которых передвигались патриархи, а обычный, серийный автомобиль, какие сотнями сновали по улицам Петербурга. За рулем сидел человек в штатском, с незапоминающимся лицом и пустыми глазами отставного сотрудника охранки. На заднем сиденье, в таком же неброском пальто, сидел генерал Воронцов.

Я вышел из проходной, одетый в простой, но добротный гражданский костюм. Никакой формы, никаких знаков различия. Сегодня я просто любопытствующим гражданским, которого влиятельный родственник решил сводить на «экскурсию».

— Садитесь, Кирилл Андреевич, — кивнул мне Воронцов, когда я открыл дверь.

Я сел рядом. В салоне пахло старой кожей и табаком. Никаких встроенных баров или мультимедийных систем. Просто функциональный, утилитарный автомобиль. Транспорт, чтобы добраться из точки А в точку Б, не привлекая лишнего внимания.

Машина плавно тронулась и влилась в утренний поток. Мы ехали молча. Воронцов смотрел в окно на проплывающие мимо дома, и его лицо было непроницаемым. Он не пытался начать разговор, не пытался подготовить меня к тому, что я увижу. Он просто вез меня навстречу реальности, как везут приговоренного к месту казни.

Я тоже молчал, но внутри все гудело от напряжения. Вчерашняя уверенность, подкрепленная коньяком и успешными переговорами, испарилась без следа. Я чувствовал себя курсантом перед первым боевым выходом. Неизвестность пугала. Что я там увижу? Что такого страшного может быть в обычной пехотной части, что заставило вчера так помрачнеть боевого генерала?

Я пытался анализировать, строить предположения. Ну, да, скорее всего, у них не самое новое оружие. Возможно, проблемы с питанием или обмундированием. Я был готов к этому. В моем прошлом мире армия тоже не всегда блистала идеальным снабжением. Но то, с каким выражением лица Воронцов говорил об этом, наводило на мысль, что я даже близко не представляю масштабов катастрофы.

Алиса, почувствовав мое состояние, попыталась было вмешаться.

— Кирилл, уровень кортизола повышен. Может, просканировать пункт назначения? Собрать предварительную информацию?

— Отставить, — мысленно оборвал хвостатую. — Никакой предварительной информации. Хочу увидеть все так, как есть. Чистый эксперимент.

— Как скажешь, хозяин. Но рекомендую приготовить пару ампул успокоительного. Интуиция подсказывает, они тебе понадобятся.

Машина, миновав шумные центральные проспекты, свернула на окраину. Пышные фасады доходных домов сменились серыми, унылыми коробками рабочих казарм. Воздух стал гуще, в нем появился запах угольного дыма, которым топились бесчисленные фабрики и заводы. Мы ехали по разбитой, вымощенной грубым булыжником дороге. Машину трясло, и эта тряска лишь усиливала внутренний дискомфорт.

Наконец, мы подъехали к длинному серому забору с колючей проволокой поверху. За ним виднелись такие же серые, облупленные трехэтажные здания казарм. КПП представлял собой ветхую деревянную будку, из которой на шум машины высунулся заспанный усатый вахтер в форме, которая, казалось, была старше его самого.

Он было открыл рот, чтобы что-то грозно крикнуть, но наш водитель, не говоря ни слова, просто молча показал ему какой-то жетон. Вахтер мгновенно сдулся, вытянулся по струнке и, козырнув, бросился открывать скрипучие ворота. Мы въехали на территорию полка. И я сразу понял, что попал в другой мир. И хуже того, в другую эпоху.

Плац, огромный и немощеный, после вчерашнего дождя превратился в грязное месиво. По нему, с трудом переставляя ноги в раскисших сапогах, маршировала рота солдат. Их было человек сто, и они представляли собой удручающее зрелище. Серые, застиранные до блеклости гимнастерки, мешковатые штаны, заправленные в стоптанные сапоги. На плечах они несли винтовки, и даже с расстояния я узнал их, легендарные трехлинейки. Сейчас, в мире дирижаблей и Кинетиков, это выглядело дико. И тут до меня дошло, что я ведь ни разу не поинтересовался соотношением тех или иных образцов оружия в армии. Трехлинейками в ведомостях, которые я изучал назывались полуавтоматические карабины. Но я никак не ожидал увидеть мосинку, как основной рабочий инструмент!

Машина остановилась у штабного здания, такого же серого и унылого, как и все вокруг. Мы вышли из машины, к нам уже спешил невысокий, суетливый капитан, видимо, дежурный по части. Увидев Воронцова, он на секунду замер, потом его глаза округлились, и капитан бросился к нам, пытаясь на ходу застегнуть все пуговицы на кителе.

— Ваше сиятельство! Генерал Воронцов! Какая честь! — затараторил он, козыряя и пытаясь угадать цель нашего визита. — Мы не ждали… Проверка?

— Успокойтесь, капитан, — устало махнул рукой Воронцов. — Не проверка. Так, частный визит. Хотим посмотреть, как служба идет. Проведите нас куда-нибудь. В казармы, например.

— В казармы? — капитан растерялся еще больше. — Но… ваше сиятельство, у нас там… не прибрано…

— Тем лучше, — отрезал Воронцов. — Ведите, капитан. И без лишней суеты.

Мы вошли в ближайшую казарму. И я понял, что имел в виду капитан, говоря «не прибрано». Помещение было огромным и мрачным. Двухъярусные железные кровати, грубо сколоченные тумбочки, тусклые лампочки под потолком. На кроватях сидели и лежали солдаты, свободные от занятий. Они смотрели на нас с тупым, безразличным любопытством, как смотрят на зашедших в коровник чужаков. Молодые парни, лет по восемнадцать-двадцать, но в их глазах не было ни молодости, ни задора. Только усталость и апатия.

— Ваше сиятельство, может, лучше в офицерское собрание? — не сдавался капитан, пытаясь увести нас из этого убожества. — Я прикажу самовар поставить, пироги…

— Молчать, капитан, — оборвал его Воронцов. Он медленно шел вдоль строя кроватей, и я видел, как на его лице застывает печальная маска. Старый генерал видел все это не раз, и зрелище все равно било по нервам.

Я же смотрел на детали. На рваные одеяла. На белье неопределенного серого цвета. На портянки, развешанные для просушки на спинках кроватей. Это была не армия, скорее какая-то смесь тюрьмы и работного дома. Место, куда сгоняли бесправных мужиков, чтобы на несколько лет вырвать их из привычной жизни, сломать, обезличить и выплюнуть обратно.

— Ведите в оружейную, — сказал Воронцов, не в силах больше выносить этот запах и вид.

Экскурсия в реальность только начиналась. И я чувствовал, что самое страшное еще впереди.

Капитан, по-прежнему бледный и вспотевший, повел нас по гулким, обшарпанным коридорам казармы. На стенах висели потемневшие от времени плакаты с изображением каких-то усатых генералов прошлого века и лозунгами вроде «Тяжело в учении — легко в бою!». Глядя на апатичные лица солдат, которых мы только что видели, этот лозунг звучал как злая насмешка.

Оружейная комната располагалась в подвале. Массивная железная дверь с амбарным замком и сургучной печатью, все как положено по уставу. Дежурный дневальный, испуганный паренек с глазами затравленного кролика, при виде начальства заметался, уронил ключи, потом долго не мог попасть в замочную скважину. Воронцов молча наблюдал за этой сценой, и я видел, как на его скулах играют желваки.

Наконец, дверь со скрежетом отворилась. Мы вошли внутрь, помещение было небольшим, с низким сводчатым потолком и единственной тусклой лампочкой. В нос ударил густой, въедливый запах ружейной смазки и застарелого металла.

Вдоль стен стояли пирамиды. И в них, как сельди в бочке, теснились сотни винтовок. И все, как я начал подозревать, были мосинки. Я подошел к одной из пирамид и взял в руки ближайший ствол. Винтовка была тяжелой и неуклюжей. Деревянное ложе истерто до блеска, местами виднелись глубокие царапины и вмятины. На ствольной коробке я разглядел клеймо: «Императорский Тульский оружейный заводъ, 1879 годъ». Этот вентарь был старше меня любимого

Я машинально передернул затвор, он шел туго, со скрежетом. Я заглянул в ствол, нарезы были сбиты, местами виднелись раковины от ржавчины. Из такой винтовки попасть во что-то дальше метров семидесяти было бы большой удачей.

— Какого года выпуска оружие, капитан? — мой голос прозвучал глухо в тесной комнатке.

— Так… разное, ваше благородие, — замялся капитан. — Есть и новые, тысяча девятьсот восемьдесят девятого года. А есть и постарше. Но все в рабочем состоянии! Регулярно чистим, смазываем…

Я молча поставил винтовку на место. «Новые», ага, как же. Это был даже не смешно.

Помимо винтовок, в углу стояло несколько станковых пулеметов на громоздких колесных лафетах. Оружие, безусловно, надежное и грозное для своего времени. Но сейчас, в начале эпохи маневренной войны, эти тяжелые, неповоротливые монстры были анахронизмом.

— Ручные пулеметы есть? — спросил я, уже зная ответ.

— Никак нет, ваше благородие, — отрапортовал капитан. — Не положено по штату.

— Полуавтоматические карабины, автоматы? — продолжил допытываться.

— Помилуйте, ваше благородие! — глаза капитана округлились — у нас и стрелять из них никто не умеет, даже среди офицеров. Такое оружие разве что в частях постоянной готовности имеется!

Ясно. То есть, огневая мощь пехотного отделения ограничивалась винтовками и штыком. Никаких автоматических средств подавления на уровне взвода. В случае реального боя с противником, вооруженным хотя бы примитивными автоматами, этих ребят просто сметут, они даже головы не успеют поднять.

Я прошел дальше. На полках лежали ящики с патронами. Я открыл один, патроны были тусклыми, местами покрытыми зеленоватым налетом окиси.

— Гранаты?

— Есть, ваше сиятельство! — оживился капитан, видимо, решив, что хоть здесь ему есть чем похвастаться. Он подвел нас к железному шкафу в углу. — Ручные гранаты системы Рдултовского, образца тысяча девятьсот четвертого года. Последнее слово техники!

Он с гордостью открыл шкаф. На полках лежали странные, похожие на консервные банки, предметы с длинными деревянными ручками. Я знал эту конструкцию, примитивный запал, огромный разлет осколков, низкая надежность. В моем мире от таких отказались еще до Первой мировой.

Я молча закрыл шкаф. Картина была ясна, арсенал этого полка, одной из строевых частей столичного округа, застыл где-то на уровне середины прошлого века. И это в мире, где элитные части уже вовсю использовали пылевое оружие, бронежилеты и системы связи. Пропасть была просто чудовищной.

— А теперь на склад, капитан, — голос Воронцова был похож на скрип льда.

Склад вещевого довольствия располагался в соседнем здании, таком же ветхом и унылом. Здесь пахло нафталином и слежавшейся, прелой тканью. В огромном, плохо освещенном помещении громоздились до потолка штабеля тюков и ящиков.

Воронцов, не говоря ни слова, подошел к ближайшему штабелю с формой и резким движением вспорол обшивку одного из тюков своим ножом. Из разреза вывалились гимнастерки. Все того же мышино-серого цвета, из грубого, колючего сукна.

— Открой ящик с сапогами, — приказал генерал дневальному.

Солдат с трудом поддел ломиком крышку. Внутри, ровными рядами, лежали сапоги, черные, из грубой юфти, с деревянными гвоздями в подошвах. Я взял один, он был тяжелым, как гиря. Я представил, каково это, пройти в таких колодках двадцать километров по раскисшей дороге.

— Бронежилеты? — мой вопрос прозвучал как издевательство.

Капитан посмотрел на меня, как на сумасшедшего.

— Какие бронежилеты, ваше благородие? Солдату броня не положена. Солдату положена смелость и штык-молодец!

Я вздрогнул, вспомнив мудака Орлова, и посмотрел на Воронцова. Он стоял, скрестив руки на груди, выжидающе смотря на меня в ответ. Генерал ждал моей реакции. А я… я не знал, что чувствовать. Я вдруг понял, что все мои расчеты, вся моя экономика и гениальные планы были построены на песке. Я собирался вооружать армию будущего, а передо мной была армия прошлого, застрявшая в другом столетии, которой не нужно ничего, кроме штыка и храбрости!

— Медпункт, — только и смог выдавить из себя.

Медпункт, или, как его здесь называли, лазарет, занимал две комнаты на первом этаже штабного здания. Здесь пахло карболкой и безнадежностью. Несколько коек, на которых лежали больные. В основном с простудой и расстройством желудка. За столом сидел пожилой, усатый фельдшер с усталым лицом.

— Что у вас из медикаментов? — спросил у него.

Фельдшер, вытянувшись при виде генерала, открыл шкафчик. На полках стояли склянки с йодом, касторкой, аспирином и марганцовкой. Рядом лежали рулоны бинтов и ваты.

— Индивидуальные перевязочные пакеты есть?

— Никак нет, — развел руками фельдшер. — В случае чего, так перевязываем, — он кивнул на рулоны бинтов.

— А если ранение серьезное? В живот? В грудь? Жгуты, кровеостанавливающие препараты?

Фельдшер посмотрел на меня с недоумением.

— Если ранение серьезное, ваше благородие, то мы отправляем в госпиталь. Если доедет. А так… на все воля Божья.

Я вышел из лазарета, шатаясь. Воздух на улице показался мне сладким и свежим после спертой атмосферы казарм и лазарета. Я стоял посреди этого грязного плаца, смотрел на серые стены, на солдат в их убогой форме, и меня накрыло.

Я понял, почему Воронцов в итоге так отреагировал на мои расчеты. Он знал, что даже мои, удешевленные втрое, комплекты будут для этой армии непозволительной роскошью. Не потому, что на них не было денег в казне. А потому, что система не была готова их принять. Система, где солдат был не ценной боевой единицей, а бесправным расходным материалом, которому не положено ни брони, ни нормальной аптечки. Где воровство интендантов и наплевательство командиров были нормой.

В этой системе мои технологии были не нужны. Они были опасны, ведь ломали привычный уклад. Требовали другого подхода, другого отношения к солдату. И самое главное, особенно страшное, требовали ответственности…

— Пойдем, — тихо сказал Воронцов, тронув меня за плечо. — Тебе нужно увидеть последнее.

Он повел меня на учебный полигон, который располагался за казармами. То, что я увидел, стало последним гвоздем в крышку гроба моих иллюзий.

Полигон представлял собой унылое, раскисшее поле, усеянное воронками от редких учебных гранат. В дальнем конце виднелась гряда мишеней, грубо сколоченные из досок ростовые силуэты, выкрашенные в черный цвет. Сейчас там как раз проходили учебные стрельбы.

Рота, которую мы видели на плацу, теперь лежала в грязной земле. По команде офицера, раздававшейся из рупора, они давали залп, потом долго и мучительно перезаряжали свои трехлинейки, потом снова давали залп. Никакого движения, никакой тактики. Просто механическое, тупое повторение одного и того же действия.

Я стоял на небольшом возвышении рядом с Воронцовым и наблюдал за этим удручающим зрелищем. У меня был с собой полевой бинокль, который я захватил с собой. Я навел его на мишени. После трех залпов всей роты, а это почти триста выстрелов, я насчитал на силуэтах от силы два десятка попаданий. Большинство пуль ушло «в молоко».

Это была не стрельба, а ритуальная трата патронов. Я опустил бинокль и посмотрел на самих солдат. На лицах не было сосредоточенности. Лишь все та же глухая, всепоглощающая апатия. Каждый просто отбывал повинность. Им было абсолютно все равно, попадут они или нет. Скорее бы все это закончилось, и можно было пойти на обед, где дадут очередную порцию серой каши.

— КПД три процента, — пробормотал я, обращаясь скорее к себе.

— Что? — не расслышал Воронцов.

— Коэффициент полезного действия, — пояснил ему. — Из ста процентов усилий, боеприпасов и времени в цель попадает только три. Остальные девяносто семь уходят в никуда.

Я снова посмотрел на солдат. И увидел не просто плохую выучку. Это была системная проблема. Этих парней никто не учил воевать. Их учили маршировать, чистить оружие и беспрекословно подчиняться приказам, о есть к прохождению проверок.

Я представил этих ребят в реальном бою. Против японцев, с их фанатичной преданностью императору и чутка более современным оружием. Против Кинетиков, способных в одиночку выкашивать целые отделения. И мне стало страшно. Не за себя, за них. Всех и каждого просто сметут и перемелют. Погибнут тысячами, десятками тысяч, удобряя своими телами поля Маньчжурии и окраины Владивостока. И никто даже не спросит, почему. Потому что система так устроена. Потому что солдат, это винтик, расходный материал.

Мы возвращались в город в том же гнетущем молчании. Я смотрел в окно, но не видел проплывающих мимо домов. Перед глазами стояли лица тех солдат. Пустые, безразличные глаза людей, у которых отняли будущее. Машина остановилась у ворот моей верфи. Прежде чем я вышел, Воронцов, наконец, нарушил молчание.

— Теперь ты понимаешь? — его голос был тихим и бесконечно усталым. — Понимаешь всю глубину этого бардака?

Я повернулся к нему. Он смотрел на меня с сочувствием, ожидая, что я раздавлен. Я молчал несколько секунд, собираясь с мыслями. А потом ответил, спокойно и твердо, глядя ему прямо в глаза.

— Да, Александр Сергеевич, теперь понимаю.

Я вышел из машины и, не оборачиваясь, пошел к проходной. Воронцов еще несколько минут сидел в машине, глядя мне вслед.

А я не сдался. Я все понял, но понял совсем не так, как ожидал старый граф. Я увидел абсолютную, жизненную необходимость того, что я делаю. Проблема была не в деньгах. Проблема была в прогнившей и неэффективной системе, которая пожирала и людей, и ресурсы. Система, которая готовилась вести войну двадцатого века методами середины девятнадцатого. И эту систему нужно было ломать, жестко через колено и как можно быстрее.

И тут в моей голове все сложилось в единую картину. Эта убогая пехотная часть. И моя Академия, где я готовил офицеров нового типа. И настойчивость, с которой Цесаревич проталкивал мои реформы. Он знал! Наследник знал и понимал эту пропасть. Уже начал строить мост через нее с одного берега. А я должен был начать строить с другого.

Мой проект был не просто бизнесом. Это была диверсия, удар под дых всей старой военной машине. Дав этим парням новое, эффективное оружие, я не просто повышал их шансы на выживание, менял самосознание. Давал им понять, что их жизнь чего-то стоит. И это неизбежно привело бы к конфликту, столкновению новой армии со старой системой.

Я вошел в свой кабинет и рухнул в кресло. В голове гудело.

— Алиса, анализ завершен?

— Да, Кирилл , — голос хвостатой был на удивление серьезным. — Я проанализировала все, что мы сегодня видели. Уровень боеспособности линейных частей на тридцать семь процентов ниже расчетного минимума. В случае полномасштабного конфликта с противником, обладающим более современным вооружением, прогнозируемые потери в первые три месяца составят до шестидесяти процентов личного состава. Это не война, это будет бойня.

— Я знаю, — я потер виски. — И что ты предлагаешь?

— Предлагаю? — в ее голосе прозвучало удивление. — Я не предлагаю, я констатирую. Твой проект по перевооружению, это не коммерческое предприятие. Это единственный шанс этой страны выжить.

— Я знаю, — повторил в пустоту. — И теперь знаю, что делать.

Я вызвал Грушина.

— Семен, собирай всех начальников цехов и конструкторов. Через час общее совещание.

— Что-то срочное, шеф? — удивился он.

— Очень, — я посмотрел в окно, на свою гудящую, кипящую жизнью верфь. — Мы меняем производственный план. Удваиваем темпы. Все, что мы планировали сделать за год, мы должны сделать за шесть месяцев. Ввод в эксплуатацию новых цехов ускорить насколько это возможно. Найми столько людей сколько потребуется, работа в три смены без остановок. Свяжись с моим отцом, закажи поставки на год вперед. Перебивай цены, плевать на картели, пусть утрутся!

— Это пустит тебя по миру, Кирилл! — встревоженно ответил Грушин. — даже с твоими доходами от Корпуса…

— Знаю, исполняй. — устало, ответил ему, разворачивая перед собой каскад экранов для новых расчетов.

Прошла неделя, за которую я почти не спал, питался одним кофе. Мой приказ удвоить темпы был воспринят моими парнями без лишних вопросов, но с мрачным энтузиазмом. Грушин, мой верный заместитель, похудел, кажется, килограммов на пять, его глаза покраснели от бессонницы, но он, как бульдозер, пер вперед, ломая старые графики, перекраивая логистику и нанимая новых людей десятками. Цеха гудели круглосуточно, не умолкая ни на минуту.

В эту неделю я не виделся с патриархами. Сознательно взял паузу, дав каждому из нас время переварить и масштабы предложенного «предприятия», и ту бездну, в которую меня макнули во время нашей «экскурсии». Судя по тому, что никто не звонил и не пытались меня достать, переваривание продуктивно. Теперь настало время для второго акта. Для наглядной демонстрации того, на что я предлагал поставить им все ресурсы, репутацию и будущее родов.

Я не стал снова приглашать в свой кабинет. Вместо этого, на личные коммуникаторы ушли короткие сообщения с одними лишь координатами и временем. Координаты указывали на мой личный полигон, небольшой, но прекрасно оборудованный кусок земли на задворках верфи, который я использовал для испытания новых образцов и тренировки своей гвардии.

Патриархи прибыли ровно в назначенное время, на двух разных автомобилях, но почти одновременно. Вышли из машин, и я, встречая обоих у ворот полигона, с удовлетворением отметил произошедшие в них перемены.

Генерал Воронцов был по-военному подтянут, в строгом кителе без наград. Князь Ростов же, наоборот, казался расслабленным и благодушным. Опираясь на свою трость из черного дерева, он с любопытством оглядывал мой полигон, словно турист, попавший в экзотическое место. Но я знал, что за этим благодушием скрывается холодный и острый, как скальпель, ум. Старый лис прибыл на полигон, чтобы оценивать товар, так сказать «лицом». Ведь циферки, это хорошо, но мысль, воплощенная в металл гораздо лучше.

Сам я тоже был не в деловом костюме. На мне была простая, но функциональная полевая форма без знаков различия, тактические ботинки и легкая разгрузка. Сегодня я не барон Строганов, принимающий в своем кабинете просителей, а майор Корпуса, специалист по вооружению, и разговор сегодня пойдет на моем языке стали и пороха.

— Господа, рад вас видеть, — коротко кивнул дворянам, пожимая руки. — Прошу.

Я повел патриархов в длинный, низкий павильон из серого бетона, больше похожий на бункер. Внутри, в свете ярких ламп, их ждала моя небольшая выставка «достижений народного хозяйства». Вдоль одной стены, на манекенах, были представлены полные комплекты оснащения для простого пехотинца. Не того мифического штурмовика-гвардейца в полной выкладке, а того самого парня в стоптанных сапогах, которого мы видели в пехотном полку.

— Прошу, господа. Ознакомьтесь с моим предложением, так сказать, в натуральном виде!

Патриархи медленно пошли вдоль манекенов, и я видел, как меняются лица.

— Это что, ботинки? — Воронцов с недоумением ткнул пальцем в высокие тактические ботинки с рифленой подошвой. — Слишком… изящные для солдатских.

— Высокопрочная синтетическая ткань, мембранная подкладка, анатомическая стелька, — начал монотонно перечислять, как на лекции. — Нога не потеет, не натирается, голеностоп зафиксирован. Вес в полтора раза меньше, чем у стандартного сапога. Срок службы втрое дольше. Себестоимость плюс двенадцать процентов к тому убожеству, которое мы видели.

Генерал молча взял ботинок в руки, покрутил, попробовал согнуть подошву. По его лицу было видно, что он, человек, прошедший не одну войну в этих самых сапогах, пытается осознать разницу.

— Форма, — я подошел к следующему манекену. — Негорючая, армированная ткань. Не рвется, не гниет, не садится после стирки. Легкая и удобная, не стесняет движений. Расцветка «цифровой камуфляж», адаптированный под лесостепную зону. Снижает визуальную заметность бойца на сорок процентов по сравнению со стандартной серой гимнастеркой.

Ростов с интересом пощупал ткань, потом посмотрел на меня.

— И все осталось в силе? Те самые расценки, что ты скинул? — это был единственный вопрос, который его интересовал.

— Разумеется! За неделю ничего не изменилось — усмехнулся в ответ.

Но главное их ждало в центре зала. На длинных столах, покрытых зеленым сукном, лежало то, ради чего мы все здесь собрались. Оружие…

— Прошу, — я широким жестом пригласил их к столам.

Патриархи подошли ближе, и я видел, как загорелись глаза старых вояк. Это была магия, понятная любому мужчине. Магия вороненой стали и идеальной механики.

— Образец номер один, — взял в руки легкий и компактный карабин. — Штурмовой карабин, третья версия. Калибр семь и шестьдесят два миллиметра, промежуточный патрон. Газоотводная автоматика. Режимы огня полуавтоматический. Емкость магазина двадцать патронов. Прицельная дальность четыреста метров. Вес три с половиной килограмма.

Я протянул карабин Воронцову. Генерал взял его в руки, привычно вскинул к плечу, прицелился.

— Довольно легкий — выдохнул он. — Хорошо лежит в руке.

— Основные детали штамповка, минимум фрезеровки. Прост в производстве, прост в обслуживании. Разбирается и собирается на коленке за тридцать секунд. Надежен, как лом.

— Образец номер два, — взял в руки оружие поменьше. — Пистолет-пулемет, версия четвертая. Калибр семь и шестьдесят два. Эффективен на дистанциях до ста метров. Позволяет подразделениям, вооруженные данными образцами создавать отличную плотность огня.

— И, наконец, гвоздь программы. — Я подошел к последнему образцу. Это был ручной пулемет, созданный на базе карабина, но с более длинным и тяжелым стволом и дисковым магазином на пятьдесят патронов или коробом с лентой на сто патронов. — Ручной пулемет, огневая поддержка отделения. Позволяет подавить противника, один такой пулеметчик в отделении повышает его огневую мощь втрое.

Ростов ходил от одного образца к другому, брал их в руки, щелкал затворами. Его лицо не выражало ничего, но я видел, как цепко его взгляд выхватывает детали. Но это была лишь половина представления.

— А теперь, господа, прошу сюда, — я подвел их к последнему манекену. На нем был надет тот самый «дешевый» бронежилет, который я им обещал.

— В чем фокус? — скептически спросил Ростов. — Выглядит как обычный жилет. Ткань, внутри что-то мягкое. От штыка, может, и спасет. Но от пули…

— От пули из трехлинейки на ста метрах не спасет, — согласился с ним. — Но он и не для этого предназначен. — я обернулся к двери. — Матвеев!

В павильон вошел мой верный сержант. В руках он держал стандартный армейский пистолет.

— Стреляй, — коротко приказал ему.

Матвеев, не говоря ни слова, вскинул пистолет и с десяти шагов выстрелил манекену прямо в грудь. Раздался сухой щелчок выстрела. Пуля ударила в жилет, который едва заметно колыхнулся. На ткани осталось лишь небольшое темное пятно.

— Высокопрочная арамидная ткань, пропитанная полимером, и кое-что еще в качестве амортизатора, — пояснил ошарашенным патриархам. — Просто, дешево и эффективно. Такой жилет выдержит попадание пистолетной пули, большинства осколков и даже автоматной пули на излете. Восемьдесят процентов всех ранений на поле боя, это именно осколки. Этот жилет, стоимостью в семнадцать рублей, спасет жизнь солдату. А спасенный солдат, это тот, кто продолжит воевать. А не тот, на чью транспортировку в тыл и лечение казна потратит в сотни раз больше.

Я видел, что впечатлил их, особенно Воронцова. Генерал смотрел на жилет, и я знал, о чем он думает.

— Итак, господа, — я решил, что теоретическая часть окончена. — Довольно разговоров. Предлагаю перейти к практическим занятиям.

Мы вышли на стрельбище. Я лично продемонстрировал им возможности каждого образца. Стрелял по мишеням с разных дистанций, одиночными и очередями. Перезаряжал, менял магазины, оружие работало безупречно.

Потом дал пострелять старикам. Воронцов, как опытный военный, стрелял неплохо, уверенно поражая мишени из карабина на ста метрах.

— Может не стоит, а то вдруг что отвалится от вашего княжеского тела? — ехидно сказал Воронцов

— Не учите дедушку кашлять! — в тон ответил Ростов, сделав выстрел из карабина. Затем взял на пробу пистолет-пулемет.

Выдав несколько коротких очередей, крякнул от удовольствия и, к нашему с графом удивлению, рывком поднял со стола пулемет, выдав длинную очередь в сторону мишеней.

— Вещь! — удовлетворенно сказал князь, положив руку на пулемет.

Когда мы закончили, оба молчали. Я видел, что они под впечатлением.

— Ну что, Александр Сергеевич, — решил нанести последний удар. — После того, что вы сегодня увидели, все еще считаете, что я не осознал всех проблем?

Воронцов посмотрел на меня, потом на дымящийся ствол пулемета, потом снова на меня.

— Нет, Кирилл, — медленно произнес он. — Ты прав, пора браться за ум, пока есть время. Будем ломать старые устои!

— Рад это слышать! Что слышно со стороны конкурентов?

— Ты даже не представляешь, как быстро гиены почуяли проблемы! — хохотнул Ростов. — За последние три дня я получил ворох приглашений на балы, званые обеды и ужины, светские рауты и жертвоприношения к полной луне. Нет, я знал, что противники бдят за моими делами, но сейчас зашевелились даже те, о ком я почти забыл. У тебя как, Саша?

— Почти тоже самое — скривившись, кивнул граф. — Только вдобавок по линии министерства начали щупать почву, чем занимается мой новый родственник. Пока до прямых вопросов не дошло, но намеков хоть отбавляй. Как и предложений о совместных предприятиях.

Мы зашли в мой кабинет, где обсудили некоторые детали предварительной подготовки, на это ушло еще пару часов. Затем проводил патриархов до машин, где Ростов снова попытался урвать лишнего.

— Но насчет беспилотников мы еще поговорим, зятек. Совместное предприятие, пятьдесят на пятьдесят. Подумай над этим.

— Даже не надейтесь, князь, — я улыбнулся в ответ.

Он снова расхохотался и, все еще потирая отбитое плечо, пошел к машине. Воронцов задержался.

Совещание с патриархами закончилось именно так, как я и планировал. Они уехали с полигона окрыленные, полные энтузиазма и предвкушения грандиозной драки за государственные контракты. Старый князь уже на ходу диктовал своему помощнику список фамилий в Военном министерстве, с которыми нужно было «провести беседу». Генерал Воронцов был более сдержан, но я видел его желание начать перевооружение армии и строит планы будущих кампаний. Я дал им то, чего они хотели, большую, амбициозную цель и ясный путь к ее достижению. А заодно и загрузил работой на ближайшие несколько лет, чтобы у них оставалось поменьше времени и желания лезть в мои дела на верфи.

Решив основные производственные вопросы и доведя до финала этот шаткий, но жизненно необходимый союз, я, наконец, смог вернуться к тому, что считал не менее важным, к Академии. Мое отсутствие, хоть и было недолгим, не осталось незамеченным. Генерал Алексеев, мой суровый начальник, завалил коммуникатор сообщениями, в которых в свойственной ему грубоватой манере интересовался, не собирается ли «господин барон-преподаватель» почтить своим присутствием вверенное ему учебное заведение.

В свой первый день после возвращения я прибыл в Академию пораньше, чтобы разгрести накопившиеся дела. Но едва вошел в свой кабинет, как меня ждал сюрприз. В приемной, за столом секретаря, сидел сам генерал Алексеев и пил чай из блюдечка, как какой-нибудь купец. Увидев меня, ректор поставил блюдце, крякнул и поднялся мне навстречу.

— А, явился, блудный барон! — пробасил он вместо приветствия. — Я уж думал, ты решил окончательно переквалифицироваться в оружейники и забыл про своих курсантов. Медовый месяц, я так понимаю, прошел… продуктивно?

Слухи о «крымской бойне» уже, несомненно, дошли и до него, но генерал был тактичным человеком и не стал лезть с прямыми вопросами.

— Вполне, ваше превосходительство, — позволил себе легкую усмешку. — Воздух пошел на пользу.

— Вижу, вижу, — генерал окинул меня цепким взглядом, который, казалось, видел меня насквозь. — Отдохнувший, посвежевший. Готовый к новым трудовым подвигам! А у меня для тебя, барон, как раз есть новость. И сюрприз.

— Сюрпризы с утра пораньше я не очень люблю, — резко насторожился.

— А этот тебе понравится, — хмыкнул Алексеев. — Пока ты там, значит, семейными делами занимался, твои новые родственнички времени зря не теряли. Они тут такую бурную деятельность развели, что все министерство на ушах стояло.

Он сделал паузу, наслаждаясь моим недоумением.

— В общем, знакомься, барон. С сегодняшнего дня в нашей скромной Академии открывается новый факультет Связи и Радиоэлектронной борьбы.

Я замер офигевший, такого точно не ожидал.

— Ростовы? — только и смог спросить.

— А кто же еще, — кивнул Алексеев. — Старый князь оказался на удивление убедителен. Пробил финансирование, штатное расписание и все необходимые бумаги в Военном совете за три дня. Рекорд! Кажется, кто-то очень хочет получить доступ к технологиям своего зятя. Хотя бы через подготовку лояльных кадров.

Я молчал, а в голове уже все сложилось. Ну, конечно! Старый лис не был бы собой, если бы не попытался зайти с фланга. Не можешь получить доступ к технологиям напрямую, создай структуру, которая будет готовить специалистов, а потом просто перекупи их. Просто, нагло и эффективно, в его стиле.

— Хитрый сукин сын, — прокомментировала из глубин сознания Алиса, ее аватарка в виде шпионки в черном трико и с отмычками одобрительно кивала. — Он строит обходной путь. Пытается создать свой собственный кадровый резерв, чтобы не зависеть от тебя полностью. Недооценивать его нельзя, Кирилл.

— Я и не недооцениваю, — мысленно ответил ей.

— Ну, а теперь сюрприз, — продолжил Алексеев, явно наслаждаясь моим ошарашенным видом. — Деканом нового факультета, по «настоятельной рекомендации» сверху, назначен… ты, Строганов. Снова поздравляю!

Я посмотрел на него, потом на кипу бумаг на столе, которую он только что придвинул ко мне, и рассмеялся. Ну, что ж, игра становится еще интереснее. Они думали, что обхитрили меня, создав свой факультет? Прекрасно, посмотрим, кто кого переиграет в итоге.

— Прекрасная инициатива, генерал, — взял себя в руки, изображая на лице полный энтузиазм. — Армии отчаянно не хватает специалистов в этой области. Я с радостью приму это назначение.

Алексеев посмотрел на меня с подозрением, видимо, ожидая другой реакции. Но я не дал ему повода усомниться в своей искренности, принимая вызов.

Но если я думал, что открытие нового факультета станет главной головной болью, то жестоко ошибался. Это были лишь цветочки. Ягодки начались, когда я вышел из кабинета и направился в лекционный зал.

«Охота на барона», как ее метко окрестили мои парни, не просто возобновилась. Она вышла на новый, какой-то совершенно истерический уровень. Если до свадьбы это были лишь пробные вылазки и пробежки по пассажу, то теперь, когда стало ясно, что место первой жены занято, началась беспощадная битва за гипотетическое место второй, третьей и всех последующих.

Коридоры Академии, обычно наполненные курсантами в строгой форме, превратились в какой-то филиал светского салона. Количество девиц из благородных семей на квадратный метр превышало все мыслимые нормы. Они были повсюду. «Случайно» роняли передо мной стопки книг, чтобы я помог их собрать. «Застенчиво» просили объяснить им дорогу в библиотеку, в которую ходили уже третий год. Караулили меня у входа в столовую, чтобы «неожиданно» столкнуться и пролить на мой китель компот, а потом с извинениями пытаться его вытереть своим кружевным платочком.

Это был ад. Я чувствовал себя абсолютно беспомощным перед этой армадой девиц. Мои бойцы из охраны, которые сопровождали меня теперь даже на территории Академии, сбивались с ног, пытаясь отсекать самых назойливых, но это было все равно, что пытаться вычерпать море ложкой. На место одной оттесненной тут же просачивались три новых. Алексеев лишь развел руками, сказав, что по факту никто ничего не нарушает, пока не начнутся покушения на мою честь прямо во время занятий. Мне оставалось лишь простонать, под сочувствующий взгляд генерала, который просил меня потерпеть, ведь большая часть, это первогодки, которые очень скоро отсеются.

Вечером, когда я, измотанный, вернулся в наш загородный дом, меня ждал еще один фронт, Елена. Графиня, разумеется, уже была в курсе всего. У моей супруги была своя, не менее эффективная, чем у Алисы, информационная сеть, состоящая из подруг, тетушек и служанок.

— Они там совсем с ума посходили⁈ — с порога накинулась на меня супруга, пока я пытался стянуть ботинки. — Мне уже пять человек позвонили! Говорят, эта дура, княжна Белина, сегодня на твоей лекции в первом ряду сидела в с таким декольте, что у нее оттуда все вываливалось! Это правда⁈

— Лен, я не разглядывал, — устало ответил, пытаясь ее обнять. — У меня лекция была по баллистике, а не по анатомии.

— Не разглядывал он! — она вывернулась из моих объятий. — А они все разглядели! Весь Петербург уже обсуждает, кто станет следующей Строгановой! Меня это унижает, Кирилл!

Я пытался успокоить Елену, объяснить, что не обращаю на них внимания, но это слабо помогало. Она была аристократкой, и для нее общественное мнение, сплетни и слухи были не пустым звуком. И в этот момент, когда наш семейный скандал был в самом разгаре, мой коммуникатор пиликнул, извещая о новом сообщении. Это было короткое уведомление из учебной части Академии.

«В связи с открытием нового факультета и по личному прошению, курсантка первого курса факультета Международных Отношений, княжна Ростова Наталья Игоревна, переведена для дальнейшего обучения на факультет Связи и Радиоэлектронной борьбы. Приказ № 237. Ректор Академии, генерал-лейтенант Алексеев».

Я молча протянул коммуникатор Елене. Она пробежала глазами текст, и ее лицо сначала побледнело, а потом налилось краской.

— Эта… эта рыжая тварь… — прошипела она, и в ее голосе зазвенел металл. — Она еще и на твой факультет перевелась⁈

Я молчал, понимая, что игра только что снова вышла на новый уровень.

— Кирилл, — Елена посмотрела на меня в упор, и в ее глазах больше не было слез, только откровенное бешенство. — Сделай что-нибудь. Я не потерплю ее присутствия рядом с тобой. Вышвырни ее из Академии. Найди предлог. Сделай так, чтобы ее там не было. Иначе…

Она не закончила, но я и так понял, что означает это «иначе». Война за барона Строганова только что перешла из светских салонов и коридоров Академии на территорию собственной семьи.

— Лен, пойми, я не могу никого просто так отчислить, — терпеливо объяснял, сидя на краю нашей огромной кровати, пока она демонстративно отвернулась к стене. — Она не нарушает устав, у меня нет ни единого формального повода. Ее дед, князь Ростов, теперь наш деловой партнер. Вышвырнуть его внучку из Академии, значит объявить ему войну. Ты этого хочешь?

— Мне все равно! — голос ее был глухим и обиженным. — Она делает это специально! Она унижает меня, унижает нас! Она показывает всему свету, что может безнаказанно виться вокруг моего мужа! А ты… ты ей потакаешь!

— Я не потакаю! Я просто…

— Просто ничего не делаешь! — она резко села и посмотрела на меня заплаканными, гневными глазами. — Если бы ты хотел, ты бы нашел способ! Ты можешь стереть с лица земли целый род, но не можешь справиться с одной наглой девчонкой! Или… или ты не хочешь? Может, тебе нравится ее внимание?

Это был удар ниже пояса. Я почувствовал, как внутри закипает злость.

— Не говори глупостей, — отрезал, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Ты прекрасно знаешь, что это не так.

— Нет, не знаю! — крикнула Елена. — Я ничего больше не знаю!

В тот вечер мы впервые спали в разных комнатах. Я лег в гостевой спальне, но сон не шел. Лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как между нами растет стена, построенная из ее ревности, моего бессилия и наглой ухмылки рыжей бестии по имени Наталья Ростова.

Я понимал, что так продолжаться не может. Нужно было что-то делать. Отчаяние и злость были плохими советчиками, но они подтолкнули меня к единственному оставшемуся выходу. Если не могу избавиться от проблемы, я должен ее возглавить и довести до абсурда.

На следующий день я с головой ушел в работу. Заперся в кабинете, и первым делом, вызвав к себе лучших инструкторов, которых успел натаскать за месяцы преподавания, формализовал и передал им свои учебные программы.

— С этого дня, — объявил им, раздавая толстые папки с методическими материалами, — тактическая и огневая подготовка курсантов полностью на вас. Вот программы, нормативы, экзаменационные требования. Моя задача разработать систему. Ваша — внедрить ее и обеспечить результат. Спрос будет жесткий, с каждого.

Я освобождал свое время. Мне нужно было сосредоточиться на главном поле боя, на моем новом факультете.

Аудитории факультета Связи и РЭБ, оборудованные по последнему слову техники (Ростов не поскупился, надеясь, видимо, что его внучка будет учиться в комфорте), стали моим вторым домом. Я лично разработал учебный план, и он был безжалостен. Никакой теории ради теории, никакой «воды» и исторических экскурсов, только хардкор. С первого же дня я начал вбивать в головы курсантов основы высшей математики, теории сигналов, криптографии и сетевой архитектуры.

Мои лекции были не похожи на занудные чтения по бумажке, принятые в других вузах. Это были скорее интерактивные семинары, где я забрасывал аудиторию задачами, требовал мгновенных ответов, провоцировал споры. Я не давал им расслабиться ни на секунду.

И на этом фоне Наталья Ростова была почти идеальным курсантом. Она всегда сидела в первом ряду. Никогда не опаздывала, форма была безупречна, в отличие от многих аристократок, считавших устав ниже своего достоинства. Она не пыталась строить мне глазки или задавать глупые вопросы, чтобы привлечь внимание. Ростова просто работала.

Ее конспекты были произведением искусства, каллиграфический почерк, аккуратные схемы, пометки на полях. Впитывала информацию, как губка, вопросы всегда отдавали точностью и глубиной.

— Майор Строганов, — однажды подняла она руку посреди лекции по криптографии. — Вы упомянули асимметричное шифрование с использованием открытого ключа. Но если предположить, что у противника есть вычислительные мощности, позволяющие разложить на простые множители достаточно большое число, не станет ли вся система уязвимой? Существуют ли алгоритмы, основанные не на вычислительной сложности, а на иных физических принципах? Например, на квантовой запутанности?

Аудитория затихла. Большинство курсантов даже не поняли половину слов в ее вопросе. Я же на мгновение замер. Квантовая запутанность! В этом мире об этом были лишь туманные теоретические выкладки в закрытых НИИ. Она же говорила об этом так, будто читала учебник из моего прошлого.

— Глубокий вопрос, курсантка Ростова, — я взял себя в руки, стараясь, чтобы мое удивление не было заметно. — Теоретически, да. Но для создания такого квантового компьютера потребуются технологии, которые пока недоступны. Однако, ход ваших мыслей абсолютно верен. Пять баллов.

Она молча кивнула и снова углубилась в конспект, даже не пытаясь показать остальным свое превосходство. Вечером, сидя в кабинете, я вызвал Алису.

— Проверь ее, — коротко приказал хвостатой. — Полностью! Учебные заведения, оценки, научные работы, все, что сможешь найти. Все связи вне дома, любой цифровой след!

— Уже сделала, хозяин, — Алиса появилась в виде дотошного детектива в шляпе и с лупой. — Картина интересная. Княжна Наталья Игоревна Ростова, двадцать один год. Окончила Смольный институт благородных девиц с золотой медалью. Но, в отличие от большинства выпускниц, не пошла в фрейлины, а поступила в Императорский университет на физико-математический факультет. За два года экстерном сдала четырехлетний курс. Несколько научных работ по теории пылевых полей, опубликованных в закрытых вестниках Академии Наук под мужским псевдонимом. Уровень IQ сто шестьдесят пять. Потенциал Кинетика Дельта по верхней планке, но не афишируется. Сфера интересов — теория информации, криптография, нелинейная динамика.

— Но я своими глазами видел перевод из университета по международным отношениям — удивленно уставился на аватарку хвостатой.

— Все так, дорогой хозяин — кивнула Алиса. — в нем Наталья учится, так сказать, на сдачу, хотя именно этот ВУЗ считается основным. Фактически запасной аэродром для будущей работы в дипломатическом корпусе под протекцией супруги графа Воронцова.

— У нее детство было, хоть какое-то⁈ — спросил в сердцах, читая список работ Ростовой.

— У каждого оно свое, Кирилл, — вздохнув, ответила Алиса, на мгновение о чем-то задумавшись.

Я слушал и чувствовал, как по спине пробегает холодок. Это была не просто умная девочка. Скрытый почти гений, которого аристократическое общество должно было засунуть в прокрустово ложе светских салонов и выгодных браков. Но патриарх слишком дальновиден, чтобы зарыть такой талант, держал при себе, неспешно ожидая, где его применить. И теперь выпустил Наталью в мир, которая порвет любого за возможность в нем остаться.

— Она не играет в игры, Кирилл, — голос Алисы стал серьезным. — По крайней мере, не в те, о которых думает твоя жена. Дед послал ее сюда с одной-единственной целью — украсть знания. Идеальный промышленный шпион, который при удачном стечении обстоятельств сможет привязать к себе еще и браком. Но сейчас Натали не будет пытаться тебя соблазнить, просто скачает твой мозг, одну лекцию за другой. А потом семья использует это, чтобы создать технологии, не уступающие твоим. Попытка будет хреновенькой, конечно, но упорству Ростовым не занимать. А когда научники поймут, что все твои лекции, это база и не больше, вот тогда за тебя возьмутся всерьез.

Я откинулся в кресле, картина прояснилась. Я имел дело с равным по интеллекту, опасным и целеустремленным противником. И этот противник сидел в моей аудитории, впитывая каждое мое слово. Новое знание не принесло облегчения. Наоборот, ситуация стала еще более запутанной и опасной. Одно дело отбиваться от назойливых аристократок, и совсем другое вести подковерную интеллектуальную дуэль с гением-шпионом, который к тому же является внучкой твоего ключевого делового партнера.

Дома обстановка накалялась с каждым днем. Елена, не зная всех этих тонкостей, видела лишь то, что лежало на поверхности: рыжая соперница не только не исчезла, но и стала лучшей ученицей ее мужа. Слухи об этом, разумеется, тут же разнеслись по всему Петербургу. Подруги сочувственно вздыхали, враги злорадствовали. Для Елены, выросшей в мире, где репутация и общественное мнение значат все, это было пыткой.

— Все только и говорят о ней! — в очередной раз взорвалась она за ужином, бросив вилку на стол. — «Гениальная княжна Ростова!», «Звезда нового факультета!», «Самая завидная пара в Академии — блестящий преподаватель и его гениальная ученица!». Ты хоть понимаешь, как я себя чувствую⁈

— Лен, это просто учеба, — я попытался снова применить логику, но заранее знал, что это бесполезно. — Она просто хорошо учится и точка. Я не могу за это отчислить!

— А мне плевать! — ее голос сорвался на крик. — Ты мой муж! Ты должен меня защищать! От нее, от этих сплетен! А ты вместо этого чуть ли не восхищаешься ей! Мне вчера Анна Петровна, фрейлина императрицы, сказала, что на последнем балу все только и обсуждали, когда ты сделаешь Наталью своей второй женой! Может, тебе и правда нравится, что она смотрит на тебя своими зелеными глазищами⁈

Последняя фраза прозвучала как пощечина. Обвинение, несправедливое и злое, ударило по самому больному. Я вскочил из-за стола, опрокинув стул.

— Хватит! — рявкнул, и сам не узнал свой голос. Он был холодным и злым. А еще на мгновение потух свет на этаже — Я устал от твоих истерик. Если ты мне не доверяешь, то это твои проблемы. Но не смей меня оскорблять.

Я вышел из столовой, хлопнув дверью так, что зазвенела посуда в шкафу. Поднялся в свой кабинет и заперся. Внутри все кипело от гнева и обиды. Я ходил из угла в угол, как зверь в клетке. Это был первый по-настоящему серьезный скандал.

— Кирилл, расслабься, — материализовалась рядом Алиса. Ее аватарка была в виде психотерапевта со строгим лицом и блокнотом. — Хочешь, вколю успокоительное?

— К черту успокоительное! — я ударил кулаком по столу. — Я должен что-то сделать! Я не могу так больше!

Я остановился посреди кабинета. Гнев отступал, уступая место холодной, ясной мысли. Решение, которое до этого казалось мне слишком радикальным, теперь выглядело единственно возможным. Если я не могу ее убрать, я должен ее сломать. Или, по крайней мере, создать такие условия, в которых не останется ни времени, ни сил на что-либо, кроме учебы.

— Алиса, — мой голос снова стал спокойным и деловым. — Мне нужен отдельный учебный план для факультета Связи, экстремальный.

— Насколько экстремальный? — в глазах Алисы-психотерапевта промелькнул профессиональный интерес.

— Такой, чтобы курсанты спали по четыре часа в сутки и забыли, как выглядит солнце. Такой, чтобы после него выпускники могли на коленке собрать систему РЭБ для целого фронта. Увеличь количество практических занятий втрое. Введи ежедневные тесты. И разработай серию индивидуальных проектов на грани возможностей курсантов.

— Я поняла, — кивнула Алиса. — Учебный план будет готов к утру. Но, Кирилл, это может привести к массовым отчислениям. Они просто не выдержат такой нагрузки.

— Те, кто не выдержит, нам и не нужны, — отрезал я. — Мне нужны не дилетанты с дипломами, а штучные специалисты. Акулы. А выживут только сильнейшие.

На следующее утро я пришел в Академию с новым расписанием и списком заданий. Когда я озвучил его на общем собрании факультета, в аудитории повисла гробовая тишина. Курсанты смотрели на меня с ужасом. Их жизнь, которая и так не была сахаром, превращалась в концлагерь. Несколько аристократов, поступивших на факультет «по престижу», тут же начали возмущаться.

— Это невозможно! Это нарушение всех норм! Мы будем жаловаться ректору!

— Жалуйтесь, — спокойно ответил. — Дверь вон там. Кто не согласен с новыми правилами, может прямо сейчас писать рапорт об отчислении. Я никого не держу. Но те, кто останется, через год станут лучшими специалистами по связи во всей Империи. Выбор за вами.

Я ожидал реакции от Ростовой, но девушка молчала. Она сидела на своем обычном месте в первом ряду и просто смотрела на меня, в глазах не было ни страха, ни возмущения. Княжна молча приняла вызов.

И началось… Я превратил жизнь курсантов в ад. Лекции сменялись практическими занятиями в лабораториях, а те ночными дежурствами у симуляторов. Я заваливал их задачами, которые, казалось, не имели решения. «Расшифровать перехваченное сообщение, используя только статистический анализ частоты символов и предположив, что язык шифрования, это мертвый диалект шумерского». «Разработать протокол связи, устойчивый к направленному электромагнитному импульсу, используя только аналоговые компоненты».

Курсанты выли, не спали ночами, пили литрами крепкий кофе, их лица стали серыми от усталости. Половина отчислилась в первую же неделю. Остальные терпели и грызли мой гранит. На связистов сочувственно смотрели даже те, кто знал, как было хреново на моих боевых выходах.

А Наталья была лучшей. Она не просто справлялась, казалось, наслаждалась этим интеллектуальным марафоном. Княжна создала вокруг себя небольшую группу из самых толковых курсантов, и они решали мои задачи вместе, устраивая мозговые штурмы до глубокой ночи.

Однажды поздно вечером я зашел в пустую лабораторию, чтобы забрать свои записи. Здесь же обнаружилась княжна, она сидела одна за терминалом, осунувшаяся, с темными кругами под глазами. Перед ней на экране была схема, которую я задал им в качестве курсового проекта, архитектура децентрализованной сети связи для диверсионной группы.

Наталья не заметила, как я вошел, была полностью поглощена работой. Я подошел и заглянул через плечо. То, что я увидел на экране, заставило меня замереть. Княжна предлагала свой, абсолютно нетривиальный подход, основанный на принципах роевого интеллекта, о которых я лишь вскользь упоминал на одной из лекций.

Она, видимо, почувствовала мое присутствие и, вздрогнула, обернувшись.

— Майор Строганов… Я… я просто…

— Все в порядке, курсантка, — я показал на экран. — Интересное решение. Вы использовали принцип колонии для маршрутизации пакетов?

— Да, — Наталья откровенно смутилась. — Я подумала, что если каждый узел будет оставлять «след» при успешной передаче данных, то со временем система сама найдет оптимальные маршруты, даже если часть узлов выйдет из строя.

— Но это создает уязвимость. Противник может создать ложный «след» и перенаправить трафик на свой узел перехвата, — возразил, скорее проверяя ее.

— Я предусмотрела это, — Ростова тут же открыла другой файл. — Каждый узел имеет уникальную, динамически меняющуюся цифровую подпись, привязанную к псевдослучайной последовательности, генерируемой головным узлом. Подделать ее в реальном времени практически невозможно.

Я замолчал, уставившись на девушку. В моей голове проносились тысячи мыслей. Ростова взяла мою идею и развила ее, сделала более изящной и надежной.

Я посмотрел на эту уставшую, бледную девушку с горящими глазами. И почувствовал невольное, вырванное силой, но абсолютно искреннее уважение.

— Алиса, твою же… — только и смог подумать.

— Я же говорила, Кирилл, — раздался в голове спокойный голос хвостатой. — Ты хотел ее сломать. А вместо этого ты создал себе достойного соперника. Или… самого верного союзника. Игра продолжается, хозяин. И ставки только что снова выросли.

Я посмотрел на Наталью и, кивнув на экран, сказал лишь одно:

— Продолжайте, курсантка Ростова. Вы на верном пути.

И, развернувшись, вышел из лаборатории, оставив ее наедине с гениальным решением и моим собственным, совершенно смешанным чувством.

Обед в родовом поместье Воронцовых проходил в предгрозовой атмосфере. Серебряные приборы на накрахмаленной скатерти казались холодными и чужими, а изысканные блюда, поданные бесшумным лакеем, не имели ни вкуса, ни запаха. Елена ковыряла вилкой в паштете из куропатки, не решаясь поднять глаз. Каждое слово, каждый звук в огромной, залитой солнцем столовой отдавался в голове набатом.

Она приехала сюда, в этот оплот стабильности и нерушимых традиций, в поисках утешения и поддержки, но в итоге не получила ни того, ни другого. Отец, генерал Александр Сергеевич Воронцов, сидел во главе стола, прямой, как на параде. Он делал вид, что поглощен едой, но Елена чувствовала на себе его тяжелый, изучающий взгляд. Он не задавал вопросов, но само его молчание было вопросом, на который у нее не было ответа.

Слева от отца сидела его вторая жена, София Игоревна, женщина безупречных манер и холодного сердца. Она вела светскую беседу с матерью Елены, Анной, но то и дело бросала на падчерицу короткие, острые, как иголки, взгляды. Елена каждый раз физически ощущала этот укол и тут же уводила глаза в свою тарелку. Она не ненавидела мачеху. Но с недавних пор была откровенная неприязнь за эту вечную, выверенную до мелочей правильность, за умение говорить нужные вещи нужным людям, за способность всегда держать лицо, даже когда внутри все кипит. За все то, чего сейчас так не хватало самой Елене.

Мать молчала дольше всех. Анна Воронцова, урожденная княжна Мещерская, женщина, чей салон когда-то задавал тон всему петербургскому свету, казалось, была полностью поглощена беседой с Софией. Но Елена знала свою мать. Она видела, как напряжены пальцы, сжимающие ножку бокала, как застыло лицо, превратившись в идеальную аристократическую маску. Мать ждала, и это ожидание было страшнее любых упреков.

— … и представляешь, Анна, княгиня Лиговская заказала себе платье точь-в-точь как у императрицы на последнем приеме! Какой моветон! — щебетала София Игоревна, изящно поднося ко рту крошечный кусочек рыбы.

— В ее возрасте простительны маленькие чудачества, — безразличным тоном ответила Анна. Она сделала маленький глоток вина и, поставив бокал, повернула голову к Софии. — София, дорогая, оставишь нас с дочерью на пару минут?

Голос матери был мягок и вежлив, но в нем прозвучали такие ледяные нотки, что даже у невозмутимой Софии Игоревны на мгновение дрогнула улыбка. Она тут же нашлась, изобразив на лице полное понимание.

— Ну, конечно, Анна, конечно! Я, пожалуй, распоряжусь насчет кофе в гостиной.

Она бесшумно поднялась и выпорхнула из столовой, оставив за собой легкий шлейф духов. Лакей, уловив невидимый сигнал, тоже испарился. В огромном зале остались только трое, отец, мать и Елена.

Тишина, воцарившаяся после ухода мачехи, стала еще более гнетущей. Елена чувствовала, как у нее начинают потеть ладони. Она знала, что сейчас начнется. И Елена не выдержала первой, плотина, которую она с таким трудом удерживала последние дни, рухнула.

— Это все они! — выкрикнула Елена, вскочив из-за стола. Слезы, которые она так долго сдерживала, хлынули из глаз. — Эти Ростовы! Эта рыжая тварь! Она делает это нарочно, вы понимаете⁈ Ломает мне жизнь! Весь Петербург смеется надо мной!

Елена переводила полный отчаяния взгляд с отца на мать, ожидая сочувствия, поддержки, чего угодно. Она ждала, что отец сейчас грохнет кулаком по столу и пообещает разобраться, что мать обнимет ее и скажет, что все будет хорошо.

Вместо этого получила хлесткую пощечину. Звон в ушах на мгновение заглушил все остальные звуки. Елена замерла, прижав руку к горящей щеке. Она смотрела на мать широко раскрытыми, полными недоумения глазами. Матушка, эталон выдержки и аристократизма, ударила ее?

— За… за что? — прошептала Елена. Ответом была вторая пощечина, такая же резкая и безжалостная.

— За глупость, — спокойным тоном произнесла Анна Воронцова, поднимаясь из-за стола. Графиня подошла к дочери вплотную и заглянула ей прямо в глаза. Взгляд матери был холодным и твердым. — За истерику. За то, что ты ведешь себя не как урожденная Воронцова, а как последняя купчиха с Апраксина двора.

Елена отшатнулась, но мать схватила за плечо и встряхнула.

— Ответь мне, Елена. Это все, что получил твой муж после свадьбы? Вечные упреки, слезы и дурацкие требования? Это твоя благодарность за то, что он, рискуя жизнью, дрался за твою честь на дуэли? За то, что нажил себе во враги один из древнейших родов Империи? Вот так ты платишь ему за это? Своими истериками и публичным унижением?

Каждое слово матери было как удар хлыста. Елена сжалась, пытаясь защититься от этой словесной порки, но мать не давала опомниться.

— «Вся столица смеется»! — передразнила мать с презрительной гримасой. — Да когда это дочь генерала Воронцова стала зависеть от мнения столичных сплетников⁈ Когда ты успела превратиться в одну из тех пустых кукол, чья жизнь состоит из слухов и пересудов⁈

— Но они… они все говорят… — залепетала Елена, пытаясь найти хоть какое-то оправдание.

— Они⁈ — Анна рассмеялась, но смех ее был лишен веселья. — Да каждая из твоих «сочувствующих» подруг, каждая из этих лицемерных змей, что шипят тебе в уши слова поддержки, не раздумывая ни секунды, поменялась бы местом с этой рыжей Ростовой! Каждая из них отдала бы все, чтобы оказаться на ее месте, в аудитории твоего мужа!

Мать снова встряхнула ее, заставляя смотреть себе в глаза.

— А знаешь, что будет дальше, если ты не возьмешь себя в руки? Они поменяются местами с тобой. С тобой, Елена! Потому что мужчина уровня твоего мужа, человек, который строит империю, не будет долго терпеть рядом с собой плаксивую, неуверенную в себе дуру! Он просто найдет ту, которая будет ему ровней. Ту, которая станет ему опорой, а не гирей на ногах. И, судя по тому, что я слышу, Натали как раз из таких.

Елена зарыдала, уже не от обиды, а от бессилия и страха. Слова матери были жестоки, но в глубине души она понимала, что каждое справедливо от начала и до конца. Елена посмотрела на отца, ища у него защиты, но генерал лишь пожал плечами, не отрываясь от своего жаркого.

— Мать права, — сухо произнес граф. — Мне всегда было глубоко плевать на то, что там тявкают за спиной шавки. Собаки лают, караван идет. Твой муж, Елена, ведет огромный караван. И если ты хочешь быть рядом с ним, тебе придется научиться не обращать внимания на лай. И самой стать волкодавом.

Елена опустилась на стул. Слезы высохли, оставив на щеках соленые дорожки. Она смотрела на своих родителей, на этих двух сильных, безжалостных людей, и впервые в жизни почувствовала себя чужой в собственном доме. Они говорили с ней на языке, которого она не понимала, на языке силы, власти и выживания. Весь ее мир, такой понятный и привычный, рушился на глазах, и она не знала, что делать, как жить в этом новом, страшном мире, в который втолкнул ее частенько пугающий муж.

— Ради чего, дочь, ты пошла в военную академию? — насмешливо спросила Анна — точно не ради прихоти отца! Это было твое и только твое решение. И что в итоге я вижу? Где тот офицер, что носит с гордостью свой мундир?

— Заметь, Елена — продолжила матушка, — тебе никогда не давали «особых поручений», отец всегда считай это ниже собственного достоинства. А Наталья выполнит любой приказ патриарха, не обсуждая, даже ляжет в постель до свадьбы с нужным роду человеком. И сейчас ее целью стал твой муж! Пойми, наконец, Кирилл идет по лезвию ножа, лавируя между конкурентами и своими новыми родственниками. Ты же усиленно толкаешь его в сторону Ростовых. Да, София жена твоего отца, но это ничего не значит, когда на кону такие деньги и власть! И за эту власть, Елена, очень скоро будут убивать, не оглядываясь на титулы и длину родословной…

Совещание шло уже почти полтора часа, но стрелка на моих часах, казалось, замерла. Мы успели пройтись лишь по трети вопросов, но зато по самым насущным и кровавым. Грушин, осунувшийся и злой, докладывал о срыве поставок титанового сплава из-за очередной «случайной» аварии на железной дороге. Начальник конструкторского бюро, старый и мудрый профессор Замятин, жаловался на нехватку квалифицированных инженеров-расчетчиков. Начальник службы безопасности, мой верный Матвеев, угрюмо докладывал о новых попытках внедрения шпионов от конкурентов.

Все это было рутиной, той самой работой, от которой невозможно было избавиться, но которая пожирала львиную долю нашего времени. Я слушал доклады, отдавал распоряжения, решал проблемы. Мы работали в паре с Алисой, просчитывая варианты, находя узкие места и выстраивая новые логистические цепочки.

Внезапно на селекторе вспыхнула лампочка. Мой помощник, молодой толковый парень по имени Алексей, откашлявшись, доложил в динамик:

— Кирилл Андреевич, прошу прощения, что прерываю. Вас ожидает ваша супруга, Елена Александровна.

В кабинете на мгновение повисла тишина. Все, кто сидел за столом, почти два десятка моих ключевых людей, прекрасно знали о том дурдоме, что творился в моей семейной жизни почти сразу после свадьбы. Слухи на верфи распространялись со скоростью пожара. Я видел, как некоторые из моих парней бросили на меня сочувствующие взгляды. Мол, держись, шеф, мы с тобой. Я глубоко вздохнул. Грушин и остальные тут же начали демонстративно закрывать свои ежедневники, готовясь освободить поле боя для семейных разборок.

Но тут голос помощника в динамике прозвучал снова, на этот раз с нотками удивления:

— Э-э-э… Кирилл Андреевич, Елена Александровна просила передать, что будет ждать столько, сколько потребуется. И еще просила ни в коем случае не прерывать совещание из-за нее.

Вот это был поворот⁈ Я замер, не веря своим ушам. Моя Елена, которая последние недели требовала моего внимания двадцать четыре часа в сутки, готова ждать? Не устраивая сцен и не требуя, чтобы я все бросил и немедленно примчался к ней?

— Ладно, — протянул в селектор, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Пусть ждет.

Совещание продолжилось, но я уже слушал вполуха. Мысли были далеко. Что это? Новый тактический ход? Попытка взять меня измором? Я усмехнулся про себя. Посмотрим, насколько хватит этого нового смирения. Нам тут сидеть еще часа два, не меньше.

Эти два часа превратились в два с половиной. Мы закончили, когда за окном уже начали сгущаться сумерки. Мои начальники, уставшие, но довольные, поднимались со своих мест, собирая бумаги. Грушин, проходя мимо, чуть довернул корпус и незаметно показал мне сжатые кулаки, мол, держись. Я лишь криво усмехнулся в ответ.

Когда кабинет опустел, дверь тихонько приоткрылась, и в нее, словно мышка, проскользнула Елена. Она не бросилась ко мне с объятиями или упреками. Вместо этого, молча прошла и села на самый краешек гостевого стула, стоявшего напротив моего стола. Спина прямая, руки сложены на коленях, взгляд опущен. Словно курсантка-первогодка на экзамене у строгого профессора.

Я молча смотрел на нее несколько секунд, пытаясь понять, что происходит. Она была в простом, строгом платье темно-синего цвета, без украшений. Волосы собраны в тугой узел на затылке, почти никакой косметики. Передо мной сидела не блистательная графиня Строганова, а уставшая, незнакомая мне женщина.

— Дорогая, что-то случилось? — наконец, спросил, нарушив тишину.

Она вздрогнула и подняла на меня глаза. И я увидел, что они красные от слез.

— Нет… то есть, да, — тихо ответила Елена, и голос ее дрогнул.

Я молча встал из-за своего огромного стола, обошел его и подошел к супруге. Присел на корточки перед ее стулом, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Что «да», Лен?

Она молчала, лишь кусала губы, пытаясь сдержать новые слезы. А потом, наконец, произнесла, и голос ее был едва слышен:

— Я хочу извиниться, Кирилл.

Я продолжал молча смотреть на нее, ожидая продолжения.

— Я… я повелась как последняя дура, — каждое слово давалось с трудом. — На поводу у этих сплетен. Я позволила разрушить то, что у нас есть. Я была несправедлива к тебе. Я… прости меня!

Она снова опустила глаза, и я увидел, как по щеке скатилась одинокая слеза. И в этот момент вся моя злость, усталость и обида, накопившиеся за последние недели, испарились без следа. Я увидел перед собой не истеричную аристократку, а просто несчастную запутавшуюся девушку, которую сильно любил.

Молча поднялся, взял ее за руку, поднял со стула и, усадив в свое огромное кресло, сам сел на подлокотник, притянув ее к себе. Елена уткнулась лицом мне в грудь и тихо заплакала. Я гладил жену по волосам, по спине, ничего не говоря. Слова сейчас были не нужны. Так мы сидели молча минут десять, пока ее плечи не перестали вздрагивать.

— Все хорошо, — наконец, прошептал. — Все хорошо, слышишь?

Она подняла на меня заплаканное, но уже более спокойное лицо.

— Кирилл… у меня есть маленькая просьба.

Ее голос был смущенным и неуверенным.

— Все, что угодно, родная, — улыбнулся и убрал с ее лица прилипшую прядь волос. — Ты же знаешь.

Она глубоко вздохнула, собираясь с духом.

— Кхм… мне нужна работа, — выпалила она на одном дыхании, покраснев до корней волос.

Я замер, не совсем поняв.

— Что, прости?

— Работа, — повторила Елена уже тверже, глядя мне прямо в глаза. — Я хочу приносить пользу. Я не хочу больше быть тупой светской львицей, чья единственная забота, это новые платья и сплетни. Я хочу быть частью твоей жизни, твоей настоящей жизни. Я хочу помогать тебе. Я хочу… я хочу работать на тебя, Кирилл. Возьми меня на работу. На любую! Я буду учиться. Я все смогу. Только не оставляй меня там, пожалуйста!

Всего один месяц, но он пролетел как один день, и в то же время растянулся в вечность. Для меня он был наполнен ревом турбин, гулом цехов, бесконечными совещаниями и новыми, неожиданными для меня семейными радостями. Елена с головой окунулась в работу. Я, после долгих раздумий, определил ее в отдел кадров и перспективного планирования, под начало Грушина. Сначала Семен был в ужасе от перспективы командовать целой графиней, но Елена быстро развеяла его опасения. Новый сотрудник не требовал к себе особого отношения, вникал во все с поразительным упорством и оказалась на удивление толковым организатором. Ее аристократическое воспитание, умение общаться с людьми и природный ум нашли здесь неожиданное применение. Жена занималась социальными программами для рабочих, организацией учебных курсов, и даже, к моему удивлению, блестяще провела переговоры с несколькими мелкими поставщиками, выбив для нас более выгодные условия, чем это удавалось моим снабженцам. Я видел, как она расцветает, как в глазах снова появляется блеск. Наши вечера перестали быть полем битвы, мы, уставшие, возвращались домой и спокойно проводили вечер. И это было лучшее, что случалось со мной за последнее время.

Для патриархов же этот месяц превратился в бюрократический ад. Я наблюдал за этой борьбой со стороны, как за гладиаторскими боями. Два могущественных хищника, привыкшие решать вопросы одним звонком или коротким приказом, столкнулись с гидрой, абсолютно непрошибаемой машиной Военного министерства.

— Они издеваются! — рычал в трубку князь Ростов после очередного визита в ведомство. — Требуют от нас предоставить двадцать семь справок, включая заключение от ветеринарной службы о влиянии звука выстрела на популяции воробьев! Я клянусь, я скоро начну их убивать!

— Они просто тянут время, Игорь, — устало отвечал ему с другого конца провода Воронцов. — Завалят нас бумагами, согласованиями, комиссиями. Надеются, что мы увязнем в этом болоте и сами откажемся от своей затеи.

Это была война на истощение. Каждый день появлялись новые препоны. То выяснялось, что для утверждения нового образца нужна подпись чиновника, который «внезапно» ушел в двухмесячный отпуск. То комиссия, которая должна была дать заключение, распускалась по причине «болезни» трех ее членов. То образцы, отправленные на испытания, «терялись» по дороге.

Старое оружейное лобби, чьи семьи веками снабжали армию оружием, вцепились в свои контракты мертвой хваткой. Они не могли конкурировать с нами в технологиях, поэтому включили свой главный ресурс, буквально веками отлаженную систему коррупции и бюрократии. Не нападали на нас в открытую, просто топили в бумажном море. И вот, спустя месяц этой изнурительной борьбы, пришел закономерный итог.

Новость принес Воронцов. Граф приехал ко мне на верфь поздно вечером, один, без предупреждения. Я нашел его в своем кабинете, стоящим у окна. Генерал смотрел на огни ночной верфи, и в его фигуре было столько усталости и горечи, что я все понял без слов.

— Отказали, — сказал он, не оборачиваясь. — Сегодня пришел официальный ответ из Военного совета.

Я молча подошел и встал рядом.

— Причина? — спросил, хотя уже догадывался.

— «Недостаточная апробация новых образцов в войсковых условиях», — процитировал он с ядовитой усмешкой. — Пишут, что прежде, чем рассматривать вопрос о массовых закупках, необходимо провести полномасштабные войсковые испытания в течение не менее двух лет. В разных климатических зонах. С привлечением независимых экспертов. И еще целая страница подобного бреда.

Я молчал. Два года! За два года начнется и, возможно, закончится война с Японией. Это был плевок в лицо, нас в итоге просто просто послали. Но вежливо, официально, с соблюдением всех формальностей.

— Ростов в ярости, — продолжил Воронцов. — Уже полдня обрывает телефоны, грозится дойти до самого Императора. Но ты же понимаешь, это бесполезно. Система себя успешно защитила, они победили.

Граф, наконец, повернулся ко мне. Лицо старого генерала осунулось, в углах глаз залегли глубокие морщины. В этот момент он выглядел не как могущественный патриарх, а как старый, уставший солдат, проигравший свое последнее сражение.

— Мне жаль, Кирилл, — сказал тихо граф. — Я думал, мы сможем, но недооценил противника. Они слишком глубоко вросли в тело Империи. Не получится вырвать, не повредив все остальное.

Дверь кабинета распахнулась без стука, и в нее ворвался князь Ростов. Он был красен, как рак, седые волосы растрепались, а глаза метали молнии.

— Волки позорные! Воры! Казнокрады! — князь рухнул в кресло, тяжело дыша. — Я им это так не оставлю! Всех закопаю!

Ростов выглядел так, будто готов был лично отправиться в министерство и устроить там резню. Я молча налил стакан воды. Князь осушил содержимое залпом, немного успокоился.

— И что ты молчишь, зятек? — старик уставился на меня. — Неужели тебя это не злит? Твои гениальные разработки, твое оружие, которое может спасти сотни тысяч жизней, только что похоронили под грудой бумаг! А ты спокоен, как будто ничего не произошло!

Я посмотрел на двух этих могущественных, но сейчас совершенно раздавленных стариков. Оба были в ярости и отчаянии. Они проиграли, и ждали от меня того же. А я не чувствовал ни злости, ни разочарования, только расчетливый интерес. Я знал, что так будет. Система не могла отреагировать иначе.

— Успокойтесь, князь, — сказал ровным тоном. — Ничего еще не закончилось. Просто закрыли перед нами дверь. Но вы все забыли забыли, что есть еще и окно.

Оба патриарха уставились на меня с недоумением.

— О чем ты? — нахмурился Воронцов.

Но я не успел ответить. В этот момент у генерала завибрировал его личный коммуникатор. Особый, правительственный канал, который нельзя было проигнорировать. Воронцов посмотрел на экран, и его лицо мгновенно изменилось. Усталость и горечь сменились напряженным вниманием.

— Да, Ваше Высочество, — произнес генерал в трубку, вытянувшись по струнке, вскочив на ноги.

Воронцов слушал несколько секунд, его брови медленно ползли вверх.

— Слушаюсь! Буду через сорок минут!

Граф отключился и посмотрел на нас с Ростовым. В его глазах было полное недоумение.

— Меня срочно вызывает к себе Цесаревич, — медленно произнес патриарх. — Прямо сейчас, в Зимний.

— Что-то случилось? — спросил Ростов.

— Не знаю, — пожал плечами генерал. — Он ничего не объяснил. Просто сказал, что разговор срочный и касается нашего проекта.

Воронцов поднялся, поправил китель.

— Я поеду, ждите здесь.

Генерал ушел, оставив Ростова в полном недоумении. Князь снова сел в кресло, его ярость утихла, сменившись настороженным любопытством.

— Что все это значит, Кирилл? — спросил он, глядя на меня в упор. — Это ты как-то подстроил?

— Как я мог подстроить звонок Наследника? — усмехнулся в ответ. — У меня, к сожалению, нет прямого номера Цесаревича, князь. Но, думаю, августейший просто устал ждать, пока бояре наиграются в свои подковерные игры. И решил вмешаться лично. Как я сказал, всегда есть окно…

Мы ждали почти два часа. За это время Ростов успел немного успокоиться, выпить две чашки кофе и даже обсудить со мной некоторые детали по поставкам бетона для моего нового «родового гнезда», но напряжение не спадало.

Наконец, дверь снова открылась, и вошел Воронцов. Он был один и выглядел странно. На его лице была смесь шока, недоумения и какого-то дикого, почти безумного восторга. Граф молча подошел к столу, налил себе полный стакан воды, выпил и только потом посмотрел на нас.

— Ну, что? — не выдержал Ростов. — Не томи, Саша! Что сказал Наследник? Он нам поможет? Прикажет этим ублюдкам в министерстве…

— Нет, — прервал князя Воронцов. Его голос был хриплым. — Он не будет им приказывать. Но предложил кое-что другое…

Кабинет Цесаревича Алексея Николаевича в Зимнем дворце был полной противоположностью пышных, позолоченных залов, которые так любили придворные. Никаких вензелей, бархата и витиеватой мебели. Строгий, почти спартанский стиль: темные дубовые панели на стенах, массивный письменный стол без единой лишней бумаги, несколько кресел, обтянутых темно-зеленой кожей. Единственным украшением служила огромная, во всю стену, карта Российской Империи, на которой разноцветными флажками были отмечены дивизии, корпуса, заводы, аномальные зоны и строящиеся крепости.

Цесаревич, одетый в гвардейский китель без эполет и наград, стоял у этой карты, спиной к вошедшему генералу Воронцову. Он был высок, строен и, несмотря на молодость, в фигуре чувствовалась та стальная выправка, которая дается либо годами муштры, либо врожденным осознанием собственной власти.

— Ваше Императорское Высочество, — Воронцов замер у порога, вытянувшись в струнку.

— Проходите, Александр Сергеевич, садитесь, — сказал Алексей, не оборачиваясь. Его голос был спокоен и ровен, но в нем не было и тени юношеской мягкости. Это был голос человека, привыкшего отдавать приказы и не терпящего возражений. — Разговор будет довольно коротким.

Воронцов молча сел в одно из кресел, положив фуражку на колени. Генерал чувствовал себя курсантом, вызванным на ковер к ректору. Этот молодой человек, годившийся ему во внуки, обладал аурой власти, которая действовала почти физически.

— Мне доложили о решении Военного совета, — наконец, произнес Цесаревич, медленно поворачиваясь. Лицо Наследника было спокойным, почти безразличным, но в холодных серых глазах горел тот же огонек, что и у его прагматичного предка, Петра Великого. — Предсказуемо. И глупо, разумеется…

Цесаревич подошел к столу и сел напротив Воронцова, сцепив длинные пальцы.

— Большинство наших генералов, Александр Сергеевич, страдают опасной болезнью. Они готовятся не к будущей, а к прошлой войне. Все еще мыслят категориями штыковых атак и кавалерийских наскоков. И любое новшество воспринимают как угрозу своему уютному, понятному мирку. Они боятся вашего зятя и тех новшевств больше, чем японцев. Потому что японцы играют по «правилам», хоть и делают это лучше. Так это видится генералитету, но это тоже почти что прошлое. Строганов же ломает саму старую доску, ставит свою собственную. А фигуры на ней такие, что страшно смотреть на ферзя…

Воронцов молчал, полностью соглашаясь с каждым словом Наследника.

— Мы можем, конечно, продавить нужное решение, — продолжил Цесаревич, задумчиво барабаня пальцами по столу. — Сломать через картели колено. У меня достаточно власти для этого. Но даже на это займет время, минимум год. А у нас нет даже этого года, генерал. У нас, боюсь, нет даже недель. Война на пороге нашего дома.

Цесаревич встал и снова подошел к карте, на этот раз его взгляд был прикован к Дальнему Востоку.

— Япония усиливается с каждым днем. Агенты в Токио докладывают о спуске на воду новых кораблей, в воздухе появился боевой корабль, не уступающий флагману Дальневосточного флота. Создаются полки и дивизии нового образца. Промышленность, подпитываемая британскими кредитами и, как мы теперь подозреваем, не только ими, работает в три смены. А мы все еще спорим о том, не повредит ли скорострельность нового карабина моральному духу солдата.

Он резко развернулся.

— Поэтому мы пойдем другим путем. Если наши генералы хотят «апробацию в войсковых условиях», они ее получат. Только полигоном для этой апробации станет не сонный гарнизон под Псковом, а реальный театр военных действий.

Цесаревич выдержал паузу, глядя Воронцову прямо в глаза.

— Китай, Александр Сергеевич. Наш пока еще верный, хоть и несколько бестолковый союзник. Который по итогу очень скоро станет частью нашей Империи. Как вы знаете, китайцы уже почти год ведут вялотекущую войну с Японией за контроль над частью Маньчжурии. Вялотекущую, потому что их армия, это сборище плохо обученных крестьян с допотопным оружием. Японцы их бьют, не сильно, но методично, откусывают кусок за куском, почти не затрачивая свой человеческий ресурс.

— Я в курсе, Ваше Высочество, — кивнул Воронцов.

— Так вот, — Цесаревич снова сел за стол. — Пекин отчаянно нуждается в современном вооружении. Они готовы покупать все, что мы им предложим. И платить за это золотом. Точнее, нашим же золотом, которое мы им даем в кредит.

Теперь Воронцов начал понимать, к чему клонит Наследник.

— Мое предложение таково, — Алексей перешел на сухой, деловой тон. — Консорциум, который вы создали с князем Ростовым и бароном Строгановым, получает эксклюзивный контракт на полное перевооружение и оснащение десяти дивизий китайской армии. Сто тысяч человек. С нуля. Ваша задача не просто поставить им оружие, я хочу, чтобы вы создали новую армию. Поставить винтовки, пулеметы, бронежилеты, средства связи. Отправить туда своих инструкторов, включая вашего зятя, если потребуется. Обучить офицеров и солдат воевать по-новому. И бросить их в бой! А результат был таким, чтобы японский император счел потери в ближайшей кампании весомыми. В идеале вернуть часть территорий.

Цесаревич снова сделал паузу.

— Это будет ваш экзамен, генерал. Идеальный испытательный полигон. Никаких ограничений, никаких комиссий и проверяющих. Полная свобода действий! Вы сможете опробовать все: новую тактику, новые системы управления, все то, о чем так любит говорить ваш зять. Вы покажете всему миру, и в первую очередь нашим собственным твердолобым стратегам, на что способна армия, вооруженная по технологиям, что недоступна их косному разуму.

Воронцов слушал, и у него перехватывало дыхание. Масштаб замысла был грандиозен. Это была целая военно-техническая революция, экспортированная в другую страну.

— Ваше Высочество, но это огромные риски, — только и смог выдавить граф.

— Если они проиграют, даже будучи вооруженными до зубов, значит, технологии вашего зятя не стоят и ломаного гроша. И мы просто спишем убытки, — холодно ответил Цесаревич. — Хотя Пекин в любом случае вернет нам кредит, с процентами. Или на пару десятков лет быстрее станет Желтороссией. Что касается попадания в руки японцев образцов вооружения, это неважно. Здесь вопрос не пулемета — он усмехнулся, — а то, как массово его произвести и внедрить в армию. К моменту, как удастся его скопировать, война или закончится, или барон Строганов снова нас удивит.

Наследник снова стал серьезным.

— А вот если китайцы выиграют, Александр Сергеевич, если эти десять дивизий, эта «Желтая гвардия» начнет громить японцев, то это изменит все. Это будет такой удар по репутации старого оружейного лобби, что уже никто из них не оправится. Это будет такой аргумент в Военном совете, против которого не посмеет возразить никто. И тогда вы получите свой контракт на перевооружение уже всей нашей армии. Без проволочек и дурацких справок насчет популяции воробьев.

Цесаревич встал, давая понять, что аудиенция окончена.

— Так что передайте вашим партнерам, генерал, у вас есть уникальный шанс. От успеха этой «пробы пера» в Желтороссии зависит все. Их будущее, ваше будущее и, в конечном счете, будущее всей Империи. Я понятно излагаю?

— Так точно, Ваше Императорское Высочество! — Воронцов вскочил, снова вытянувшись в струнку.

— Вот и отлично, — кивнул Алексей. — Идите, генерал. У вас много работы и мало времени.

Когда за генералом закрылась дверь, Цесаревич еще несколько минут стоял у карты. Его палец медленно скользил по границе с Китаем, останавливаясь на городах, портах и железнодорожных узлах. Он просчитывал варианты. Логистика, финансы, политические риски. Это была сложнейшая партия, которую Цесаревич когда-либо играл за свою короткую жизнь. Но ставки были слишком высоки, чтобы можно было позволить себе проиграть. Даже, если придется устроить ночь длинных ножей прямо в столице. Ведь такой опыт, к сожалению, уже был…

Я смотрел на патриархов, которые, казалось, все еще не могли прийти в себя после новостей. Воронцов был бледен, старый вояка, только что получивший в свое распоряжение целый полигон размером с почти целый Китай и стотысячную армию для своих экспериментов, был на седьмом небе от счастья. Князь Ростов же, наоборот, был задумчив. Старик сидел в кресле, постукивая пальцами по подлокотнику, и его взгляд был устремлен в одну точку. Старый лис просчитывал, не тактику и стратегию, а деньги. Огромные, немыслимые деньги, которые сулил этот китайский контракт.

— Десять дивизий… — пробормотал Ростов, обращаясь скорее к себе. — Сто тысяч комплектов! Винтовки, бронежилеты, форма, боеприпасы… Это заказ на несколько лет вперед! Наши заводы будут работать в три смены!

— И это только начало, Игорь, — подхватил Воронцов, который уже немного пришел в себя. — Если мы покажем результат, то получим контракт на всю нашу армию! Ты представляешь масштабы?

— Годы, князь? — усмехнулся я старому лису. — Нет, всего лишь шесть месяцев. К концу ста восьмидесяти суток мы должны будем все поставить в Китай, иначе в этом нет смысла.

Ростов уставился на меня непонимающим взглядом.

— Я уверен, генерал лучше объяснит — кивнул в сторону Воронцова.

— Если японцы прорвут основную линию в Манчжурии, это будет лишь вопрос времени полного поражения. Там все повалится, как карточный домик — мрачно ответил генерал, вспомнив оперативную сводку по региону. — Это у нас страна большая отступать можно годами, чтобы потом вернуться на исходные за три месяца, у китайцев так не выйдет. Кирилл прав, нам надо все делать очень быстро.

— Тогда чего же мы ждем⁉ — подскочил князь. — Шевели костьми, Саша!

Я молча слушал патриархов, и в моей голове, словно части сложного пазла, складывалась вся гениальность многоходовки, которую затеял Цесаревич. Это была блестящая, многоуровневая операция, которая одним ударом решала сразу несколько стратегических задач.

— Алиса, анализ__, — мысленно отдал команду.

— Принято, хозяин__, — тут же отозвалась хвостатая. Ее аватарка сменилась на изображение гроссмейстера, склонившегося над шахматной доской. — Анализирую стратегию объекта «Наследник»… Количество просчитанных ходов минимум двенадцать. Вероятность успеха восемьдесят семь целых и три десятых процента. Блестящая партия, Кирилл. Просто блестяща! Цесаревич уделал всех!

Я был с ней полностью согласен.

— Он гений… — вырвалось у меня вслух.

Патриархи, оторвавшись от своих планов, удивленно посмотрели на меня.

— Ты о ком, Кирилл? — спросил Воронцов.

— О Наследнике, — я покачал головой, все еще восхищаясь красотой замысла. — Вы хоть понимаете, что он сделал? Одним решением убил не двух, а сразу четырех зайцев. И при этом умудрился еще и освежевать тушки и продать шкурки с выгодой.

Я вкратце изложил им свое видение ситуации. Патриархи слушали, и по мере моего рассказа их лица менялись. Восторг от свалившегося на них контракта сменялся сначала удивлением, а потом глубоким, почтительным уважением к будущему монарху.

— Вот же щенок… — с восхищением протянул Ростов, когда я закончил. — А я-то думал, Наследник просто мальчишка, играющий в солдатики. А он, оказывается, гроссмейстер. Обыграл всех, даже не садясь за доску.

— Он будущий Император, Игорь, — серьезно сказал Воронцов. — И, похоже, Империи с ним повезло.

На какое-то время в кабинете снова воцарилась тишина. Каждый из нас думал о своем. Патриархи о немыслимых перспективах, которые перед ними открылись. Я же о том, что мой невольный союз с Цесаревичем оказался гораздо более прочным и перспективным, чем мог себе представить. Этот молодой и прагматичный будущий правитель мыслил так же, как я. Категориями эффективности, системного подхода и долгосрочной стратегии. Мы были с ним на одной волне, это давало надежду на то, что у этой страны, застрявшей в прошлом Империи, все-таки есть шанс. Шанс выжить и победить в той большой, страшной войне, которая неумолимо приближалась.

— Итак, господа, — я хлопнул в ладоши, возвращая их к реальности. — Восхищаться гением Наследника мы будем потом. Сейчас у нас прорва работы. Нужно готовить контракт, согласовывать номенклатуру поставок, формировать группы инструкторов. Времени у нас в обрез.

— Ты прав, — встрепенулся Воронцов. — Нужно немедленно начинать. Я займусь отбором офицеров в экспедиционный корпус

— А я финансами и логистикой, — подхватил Ростов. — Нужно будет продумать маршруты, договориться с железной дорогой, с морским ведомством. И, самое главное, подготовить кредитный договор так, чтобы эти наши «новые партнеры» потом не соскочили!

Кабинет в особняке на Фурштатской улице был пропитан запахом власти. Густой аромат дорогого табака, выдержанного коньяка и старых денег смешивался с едва уловимым запахом нафталина, исходившим от тяжелых бархатных портьер. Здесь, в этом святилище старой аристократической промышленной мощи, собрался неофициальный «совет директоров» Оружейного картеля, те, чьи семьи на протяжении полутора веков «ковали меч Империи» и набивали собственные карманы.

Во главе стола из мореного дуба, заваленного картами, биржевыми сводками и пепельницами, сидел граф Петр Иванович Лиманский. Сухой, желчный старик с лицом, похожим на пергамент, но не потерявший остроты ума, он предпочитал действовать из тени. Граф не прощал обид, но месть его была блюдом, которое подавалось холодным, тщательно рассчитав каждый шаг. И сейчас граф был в ярости, но ярость его была холодной и тихой, как сибирский мороз.

— Итак, господа, — скрипучий голос, как несмазанная дверь, разрезал тишину. — Полагаю, все ознакомились с последними новостями. Наш молодой «друг» и коллега, барон Строганов, не получив контракт на перевооружение нашей армии, решил не отчаиваться. И теперь будет вооружать китайцев. За наш с вами счет, кстати говоря.

Граф обвел взглядом присутствующих. Граф Оболенский, владелец крупнейших сталелитейных заводов на Урале, массивный, багроволицый мужчина, тяжело дышал, его кулаки размером с небольшой арбуз лежали на столе. Барон фон Мекк, сухопарый прибалт, контролировавший большую часть химической промышленности в своем регионе, нервно теребил свою эспаньолку. Рядом с ним сидел князь Голицын-старший, чье лицо после гибели сына превратилось в неподвижную маску скорби и ненависти.

— Это неслыханно! — взорвался Оболенский, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнули хрустальные бокалы. — Этот простолюдин и купеческий сынок! Мало того, что влез в наши дела, породнившись с Воронцовыми и Ростовыми, так теперь собирается отдать технологии желтолицым! Это государственная измена!

— Успокойтесь, Борис, — остановил его Лиманский. — Криком делу не поможешь. И не нужно путать «наши» технологии с «его». Строганов ни у кого ничего не крал. Но, к несчастью, варианты, предложенные молодым бароном оказалось, кхм, довольно эффективными.

— Эффективнее⁈ — взвился фон Мекк. — Да что он там мог создать⁈ Штампованные поделки для нищих! Наши винтовки, это произведения искусства! Точность, надежность, проверенная десятилетиями!

— Именно, барон, десятилетиями, — в голосе Шувалова прозвучал яд. — Наши винтовки хороши, спору нет. Чтобы стрелять по зулусам с мушкетами. Но мир изменился. И этот Строганов, как ни прискорбно, это понял раньше нас. А теперь, при поддержке Цесаревича, собирается устроить показательную порку на китайском полигоне. Вы понимаете, что будет, если этот план сработает?

В кабинете снова повисла тишина. Все понимали, если сто тысяч китайцев, вооруженных «штампованными поделками» Строганова, начнут громить японскую армию, это будет конец монополии и влияния, конец их мира. После такого триумфа Военный совет, под давлением Наследника, отдаст Строганову и его новым союзникам контракт на перевооружение всей русской армии. А старые роды останутся на обочине истории, со своими «произведениями искусства», которые больше никому не будут нужны.

— Мы не можем этого допустить, — произнес князь Голицын. Это были первые слова, которые он сказал за весь вечер. Его голос был лишен эмоций, но от него по коже пробегал мороз. — Этот выскочка уже отнял у меня сына. Я не позволю ему отнять у нас все остальное.

— И что вы предлагаете, князь? — Лиманский посмотрел на него с холодным любопытством. — Снова бросить ему вызов на дуэли? Боюсь, желающих после вашего Дмитрия больше не найдется.

Голицын даже не дрогнул.

— Я предлагаю перейти к другим аргументам. Если мы не можем больше давить в министерских кабинетах, значит, нужно сделать так, чтобы Строганов просто не смог выполнить этот китайский контракт.

В воздухе повисло невысказанное, но всем понятное слово: «война».

— Это опасно, — осторожно заметил фон Мекк. — За Строгановым стоят Воронцов и Ростов. И, что еще хуже, сам Наследник. Если нас поймают…

— А нас не поймают! — рявкнул Оболенский. — Кто будет искать? Местная полиция, купленная нами с потрохами? Или имперская безопасность, которая погрязла в делах с японскими шпионами? Мы просто создадим ему «непреодолимые трудности». Небольшая авария на железной дороге, доставляющей сырье на заводы Ростова. Случайный пожар на складе готовой продукции Воронцова. Забастовка рабочих, недовольных «нечеловеческими» условиями труда. Сотни мелких уколов, которые истощат этих доморощенных оружейников, заставят сорвать сроки.

План был прост и, на первый взгляд, эффективен. Патриархи были уверены в своих силах, в своей способности управлять этой огромной, неповоротливой страной через взятки, угрозы и старые связи.

— Хорошо, — Лиманский медленно кивнул, и его тонкие губы изогнулись в подобии улыбки. — Начнем. Борис, на тебе железная дорога, это твой профиль. Барон, вы займитесь «химией». Небольшой пожар на складе с горючими материалами у Воронцовых будет выглядеть очень естественно. Князь, — он повернулся к Голицыну, — а вы найдите в регионах самых голодных и злых шакалов. Мелкий криминал, который не побоится показать зубы. Пусть начнут «кошмарить» поставщиков Строганова. Создайте правильную атмосферу страха и хаоса.

Он поднял свой бокал с коньяком.

— За успех нашего дела, господа.

Первые доклады, которые легли на стол графа Лиманского через три дня, были полны оптимизма. Операция «Удушение», как ее в шутку окрестил князь Оболенский, проходила успешно.

Доклад первый: «На перегоне Тула-Петербург сошел с рельсов товарный состав. По предварительным данным, из-за просадки грунта под железнодорожным полотном. Движение парализовано минимум на двое суток. В составе находилось двадцать вагонов с высокопрочной сталью для заводов князя Ростова». Оболенский ухмылялся, читая донесение своего человека. Просадка грунта была организована парой умелых взрывников и ящиком водки для стрелочника. Просто, дешево и эффективно.

Доклад второй: «В порту Риги произошел пожар на складах, арендованных структурами графа Воронцова. Сгорело около пятидесяти тонн каучука и химических реагентов, закупленных в Германии. Причина возгорания — неосторожное обращение с огнем со стороны портовых рабочих. Ведется следствие».

Доклад третий: 'В Иркутске совершено нападение на обоз с медной рудой, принадлежащий купцу второй гильдии Гончарову.

Сидя в том же кабинете на Фурштатской, заговорщики потягивали коньяк и праздновали первую победу.

— Начало положено, господа, — тихо сказал Лиманский, разглядывая на свет свой бокал. — Мы перекрыли ему сталь, химию и медь. Его заводы и верфь встанут через неделю. Логистика нарушена. Сроки начинают гореть. Скоро наш юный барон забегает, как ошпаренный.

— Нужно усилить давление, — пробасил Оболенский. — Устроить еще пару аварий. Пусть почувствует настоящую блокаду!..

Первые тревожные нотки прозвучали через два дня. На стол Лиманскому лег новый пакет донесений. Граф лениво вскрыл его, ожидая очередных отчетов об успехах. Но то, что он прочел, заставило его нахмуриться.

Донесение первое, от человека Оболенского: «Движение на ветке Тула-Петербург восстановлено. Но сталь на заводы Ростова так и не поступила. По нашим данным, сразу после аварии груз был перенаправлен по другой, окружной ветке через Брянск и Смоленск. Задержка составила всего двенадцать часов. Более того, вчера на заводы Ростова прибыл дополнительный состав со сталью с Урала, с заводов Демидовых. Похоже, у Строганова был с ними резервный контракт».

Лиманский отложил лист. Очень странно. Демидовы были их конкурентами, с какой стати им помогать Строганову? Или… или он просто перекупил все, что у них было, предложив цену, от которой те не смогли отказаться?

Донесение второе, от людей фон Мекка: «Пожар в Риге не повлиял на работу предприятий Воронцова. Выяснилось, что сгоревший склад был лишь транзитным. Основная партия каучука и реагентов была доставлена морем не в Ригу, а в Кронштадт, где была немедленно перегружена на баржи и отправлена на заводы. Похоже, Строганов диверсифицировал поставки. Удар пришелся по пустому месту».

Граф почувствовал неприятный холодок. Диверсифицировал поставки? Это слово из лексикона биржевых спекулянтов резало слух. Так не поступали промышленники старой школы. Они десятилетиями работали с одними и теми же поставщиками, по одним и тем же маршрутам. А этот паренек этот действовал как-то иначе.

Самым тревожным было третье донесение, из Иркутска: «Нападение на обоз не возымело должного эффекта. Гончарову на следующий же день нанял другую артель и возобновил поставки под усиленной охраной. Но самое странное другое. По нашим сведениям, барон Строганов, вообще не использует эту медь в своем производстве. Он закупает ее в огромных количествах и просто складирует. Похоже, это была ложная цель, отвлекающий маневр, или есть закрытые производства, о которых мы пока не знаем».

Лиманский встал и подошел к окну. Картина складывалась очень неприятная. Их удары, такие точные и выверенные, как казалось, по началу, попадали в пустоту. Словно они сражались с призраком. Картель перекрывает один канал, у барона тут же открываются три новых.

Это было не похоже ни на что, с чем они сталкивались раньше. Их мир был миром жестких, иерархических структур. Завод, привязанный к руднику. Порт, привязанный к железной дороге. Один удар по ключевому узлу, и вся система рушилась. А система Строганова была другой, гибкой, распределенной и живой. Вечером состоялся экстренный сбор. Лица заговорщиков уже не светились самодовольством, в глазах читались откровенная растерянность.

— Он как будто знал! — Оболенский был вне себя. — Он знал, куда мы ударим! У него везде были запасные варианты! Резервные контракты, обходные пути, ложные цели! Как это возможно⁈ У него что, шпионы в наших кабинетах⁈

— Дело не в шпионах, Борис, — медленно произнес Лиманский, который за эти два дня, казалось, постарел еще на десять лет. — Дело в подходе. Мы мыслим, как генералы, планирующие одно большое сражение. А Строганов мыслит, как… я даже не знаю, кто. Как игрок в го, который ставит камни по всей доске, создавая десятки потенциальных угроз и вариантов. Его система полностью децентрализована и похожа на паутину. Ты рвешь одну нить, но вся паутина остается целой, и паук тут же плетет новую.

— Что за бред ты несешь, Петр! — рявкнул Оболенский. — Какая еще паутина⁈ Нужно просто ударить сильнее! Не по ниточке, а по самому пауку!

— И где он, этот паук? — ядовито спросил фон Мекк. — Верфь и все производства охраняется как Зимний дворец. Люди преданы ему почти до фанатизма. Мы пытались заслать туда агентуру, результат нулевой! Всех вычисляют чуть ли не в первый же день!

В кабинете снова воцарилась гнетущая тишина. Аристократы впервые столкнулись с противником, который играл не по их правилам, в игру, которую не понимали.

— Нужно эскалировать, — произнес Голицын, нарушив молчание. Его глаза горели холодной, мертвой ненавистью. — Хватит этих детских игр с поджогами и авариями. Нужна кровь, настоящая! Нужно ударить так, чтобы он понял, что мы не шутим. Найти его самое больное место и ударить туда.

Все посмотрели на него. И поняли, о чем он говорит. Удар должен был быть не по заводам и складам, а по его людям.

Решение об эскалации было принято, атмосфера в кабинете Лиманского изменилась. Исчезла растерянность, на ее место пришла расчетливая жестокость.

— Хорошо, — кивнул Лиманский, принимая новую реальность. — Кровь так кровь. Но бить нужно наверняка. Не по мелкой сошке, не по рабочим. Это его не проймет, нужен удар по ключевой фигуре. По кому-то из его ближайшего окружения.

— Его заместитель, этот Грушин, — предложил Оболенский. — Говорят, он его правая рука.

— Слишком мелко, — отрезал Голицын. — Такого, как Грушин, он найдет десяток. Нужно бить по тем, кого нельзя заменить. По его старым, верным псам.

И взгляд его остановился на Шувалове. Граф понял, что настало время использовать главный козырь.

— Есть один человек, — медленно произнес Шувалов. — Его зовут Матвеев. Бывший сержант, был его подчиненным в Корпусе. Сейчас служит начальник службы безопасности Строганова. Его личный цербер, почти тень.

— Отлично, — кивнул Лиманский. — Как его достать?

— Непросто, — признал Шувалов. — Матвеев почти никогда не покидает вверенные территории или поместья. Но у нас есть информация. Раз в неделю, по четвергам, лично ездит в город, в одно и то же место. Это кадетская школа где учатся сироты.

План был циничен и прост, устроить засаду на обратном пути. Инсценировать ограбление, в ходе которого Матвеев будет «случайно» убит.

Для этой работы Лиманский привлек одну из самых отмороженных банд в Петербурге, банду Хромого. Эти ребята специализировались на вооруженных налетах и не боялись крови. За приличную сумму были готовы на все.

В назначенный четверг, серый и дождливый, все было готово. Десяток боевиков Хромого, вооруженных не только револьверами и винтовками, заняли позицию в переулке, через который пролегал маршрут Матвеева.

Хромой, одноглазый верзила с изуродованной ногой, лично руководил операцией, ему хотелось посмотреть, за кого отвалили столько денег, плюс проконтролировать дело, хоть и был уверен в успехе. Простой сержант, пусть и ветеран, против десятка его головорезов? Шансов никаких.

Сигнал поступил от наблюдателя, сидевшего в чайной на углу. Темно-зеленый, личный автомобиль Матвеева, свернул в переулок.

— Пошли! — рявкнул Хромой, и его люди, натягивая на лица маски, высыпали на улицу.

Две телеги, груженые ящиками, перегородили проезд с обеих сторон. Машина Матвеева была в ловушке. Боевики, укрываясь за мусорными баками и углами зданий, взяли автомобиль на прицел.

Машина остановилась. Несколько секунд ничего не происходило.

— Выходи, фраер! — заорал один из бандитов, для острастки дав выстрелов в воздух. — Выходи, а то нашпигуем свинцом!

Дверь машины медленно открылась. Но из нее вышел не испуганный водитель с поднятыми руками. На мокрый асфальт шагнул не один, а сразу четверо здоровых мужиков в одинаковых, неприметных плащах, из-под которых виднелись бронежилеты. Лица их были спокойны и сосредоточены. Один из них, коренастый, с лицом, похожим на обтесанный гранит, был сам Матвеев.

— Какого хрена⁈ — прошипел Хромой, понимая, что что-то пошло не так. Откуда взялись еще трое?

Но времени на раздумья у него не было. Потому что в следующую секунду начался ад. Люди Строганова не стали ждать, открыв огонь первыми. Короткие, прицельные очереди из автоматического оружия, которые бандиты видели впервые в жизни, буквально разрывали их укрытия.

Первый боевик, тот, что стрелял в воздух, вскрикнул и рухнул, схватившись за пробитую грудь. Второй, пытавшийся метнуть гранату, был срезан очередью, не успев послать гостинец. Граната взорвалась у него в руках, хорошо задев двух его подельников.

Бандиты, еще минуту назад уверенные в своей безнаказанности, в панике открыли ответный огонь. Но пули бессильно увязали в бронежилетах, либо уходили в молоко. Люди Строганова быстро двигались, перекатываясь от укрытия к укрытию, поливая бандитов свинцом с разных направлений.

Хромой, поняв, что они попали в мясорубку, заорал своим:

— Валим!

Но уходить было уже некуда. С обеих сторон переулка, отрезая пути к отступлению, появились еще две группы по восемь человек в таких же темных плащах. Они бесшумно выросли из теней подворотен. Бойцы Хромого оказалась под перекрестным огнем. Люди Строганова не брали пленных, хладнокровно добивая раненых.

Хромой, раненный в здоровую ногу, пытался уползти за груду мусора. Но на его пути вырос Матвеев. Сержант молча смотрел на бандита сверху вниз, и в его глазах не было ни злости, ни жалости.

— Кто послал? — голос Матвеева был спокоен до жути.

— Пошел ты… — прохрипел Хромой, пытаясь дотянуться до своего револьвера.

Матвеев не стал спрашивать дважды. Короткая очередь прервала жизнь отморозка. Через пять минут все было кончено. В переулке, залитом дождем и кровью, лежало десять трупов.

А в кабинете графа Лиманского в этот вечер царила гробовая тишина. На столе перед ним лежал один-единственный лист бумаги. Короткое донесение от его человека в полиции о том, что Хромой мертв.

Буря, которую я невольно спровоцировал, улеглась так же внезапно, как и началась. После тотального уничтожения Хромого и его людей в том грязном переулке, вся подрывная деятельность моих «конкурентов» сошла на нет. Аварии на железных дорогах прекратились, склады перестали гореть, а мелкий криминал, почуяв запах большой крови, забился по своим норам и боялся высунуть нос. Наступило затишье, то самое обманчивое спокойствие в центре урагана, когда кажется, что все закончилось, но ты знаешь, что это лишь передышка перед новой, еще более яростной волной.

Я воспользовался этой передышкой на полную. Вернулся в Академию, с головой погрузившись в работу своего нового факультета. Моя «адская» программа обучения давала плоды. Из сотни с лишним курсантов, изначально зачисленных на факультет, осталось чуть больше тридцати. Но это были лучшие, закаленные бессонными ночами, сложнейшими задачами и моим постоянным прессингом, они превращались в настоящих специалистов, способных мыслить нестандартно и решать нерешаемое.

Я с удовольствием наблюдал за их ростом. Особенно за группой, которая сформировалась вокруг Натальи Ростовой. Эта рыжая бестия, невольный гений-шпион, оказалась еще и прирожденным лидером. Она не просто решала мои задачи сама, быстро организовала вокруг себя команду, где каждый отвечал за свое направление. Один был гением в «железе», другой в программировании, третья в криптоанализе. Вместе эта группа представляли собой мощный коллективный разум, способный штурмовать любые интеллектуальные бастионы, которые я перед ними возводил.

Наши с ней «встречи» в коридорах и аудиториях превратились в своего рода молчаливую дуэль. Мы общались исключительно в рамках устава, «майор Строганов», «курсантка Ростова». Никаких лишних слов, никаких личных тем. Но в каждом вопросе на лекции, в каждом решении, которое Ростова представляла, я чувствовал вызов. А в моем взгляде она, я уверен, читала ответ: «Неплохо, княжна. Но можно лучше». Это было странное, напряженное, но на удивление продуктивное противостояние.

Наладилась и семейная жизнь. Елена, найдя себя в работе на верфи, преобразилась. Исчезли истерики и ревность, на их место пришли уверенность в себе и спокойная усталость в конце рабочего дня. Наши вечера наполнились не скандалами, а обсуждением производственных планов, социальных программ для рабочих и ее новых идей по оптимизации кадровой политики. Или же тишиной, в который мы наслаждались друг другом.

— Кирилл, ты представляешь, я сегодня убедила старого скрягу Прохорова, начальника литейного цеха, организовать для его рабочих курсы повышения квалификации! — с гордостью рассказывала супруга за ужином. — Он сначала упирался, кричал, что это пустая трата денег. А я ему на цифрах показала, что если мы обучим сварщиков работе с новыми сплавами, то производительность цеха вырастет на пятнадцать процентов, а процент брака снизится на семь. Он долго чесал репу, но согласился!

Я слушал ее, улыбался и понимал, что лучшего кадровика мне и не найти. Елена обладала уникальным сочетанием аристократического обаяния, которое позволяло ей находить общий язык с кем угодно, и моего, привитого ей, прагматичного подхода, основанного на цифрах и эффективности.

Казалось, жизнь наконец-то вошла в мирное, счастливое русло. Я строил промышленную империю, готовил элиту для будущей войны, возвращался в уютный дом, где меня ждала любящая и понимающая жена. Идиллия. Но я знал, что это лишь затишье. И постоянно искал признаки приближающейся бури.

Однажды поздно вечером, сидя в своем кабинете на верфи, я просматривал сводные отчеты от Матвеева по инцидентам за последний месяц. Мой верный сержант, после того покушения, удвоил бдительность. Его люди, «волкодавы», как их теперь с ужасом называли в криминальном мире, перетряхнули всю подноготную столицы и окрестностей. На столе передо мной лежала подробная карта, на которой были отмечены все связи, все ниточки, ведущие от мелкой шпаны к моим «друзьям»-промышленникам. Картина была ясна и предсказуема. Хаотичные, плохо скоординированные удары, щедро оплаченные из карманов Лиманского, Оболенского и прочих. Все логично, кроме одного.

— Алиса, — мысленно позвал я. — Выведи на главный экран все данные по инциденту в Крыму. Полный анализ.

— Принято, хозяин, — отозвалась хвостатая. Ее аватарка сменилась на изображение аналитика в очках и с планшетом в руках.

На огромной панели передо мной возникла трехмерная схема боя. Траектории пуль, зоны поражения, временная шкала. Я снова и снова прокручивал запись, сделанную скрытыми камерами, которые я предусмотрительно установил по периметру виллы.

И чем больше я смотрел, тем сильнее крепло мое подозрение. Что-то здесь было не так. Совершенно не так.

— Алиса, сравни тактический почерк нападавших в Крыму и группы Хромого в Петербурге. Хотя я и так знаю результат.

— Анализирую… Сравнение завершено. Вероятность принадлежности к одной организационной структуре — менее трех процентов.

— Собственно, не удивила. Финансовый след, удалось проследить, откуда пришли деньги на крымскую операцию?

— Вот здесь самое интересное, Кирилл__, — аватарка Алисы сменилась на шпионку в темных очках. — Финансирование группы Хромого шло черезкороткуюцепочку подставных фирм, и конечным плательщиком легко отслеживается казначей графа Шувалова. Все просто и грубо. А вот с Крымом все сложнее. Деньги пришли на счет лидера наемников, Призрака, из анонимного номерного счета в швейцарском банке. Я попыталась взломать их систему, но там стоит очень серьезная защита. Похожа на британскую школу криптографии. Но мне удалось отследить несколько предыдущих транзакций с этого счета. И все они, так или иначе, вели в Лондон.

МелкоБритания, главный геополитический противник России, главный спонсор и союзник Японии.

Я откинулся в кресле, картина не прояснялась, и мне очень это не нравилось. Нападение в Крыму не было делом рук моих конкурентов. Слишком разный уровень подготовки. Мой оппонент по Крыму действовал на порядок тоньше и скрытнее, при этом не скупился на исполнителей в отличие от оружейников. Но одно было ясно, нажав единожды на курок, мой «доброжелатель» не успокоится. И ближайшие месяцы будут самыми удобными для новой акции, пока я занят разборками с оружейниками.

Кабинет графа Лиманского на Фурштатской тонул в сизом дыму дорогих сигар и гнетущем молчании. Здесь, в неофициальной штаб-квартире старого оружейного картеля, атмосфера сменилась с самодовольно-пренебрежительной на растерянно-злую. Две недели прошло с момента их последней встречи, и за эти две недели их блицкриг, тактика тысячи мелких порезов, захлебнулся, не начавшись. Система, выстроенная молодым Строгановым, оказалась не монолитной крепостью, которую можно было осадить, а чем-то гибким и на удивление живучим, как гидра, у которой на месте одной отрубленной головы тут же вырастали три новые.

Граф Лиманский, патриарх заговора, сидел во главе стола, и его лицо, казалось, еще более сухим и морщинистым. Он молча перебирал донесения, каждое из которых было как пощечина.

«…попытка саботажа на заводах Ростова в Туле не увенчалась успехом. Потери оборудования минимальны. Производство восстановлено в течение шести часов за счет резервных мощностей, развернутых на соседней площадке…»

«…забастовка, организованная в порту Архангельска, провалилась. Ключевые бригадиры были арестованы полицией за три часа до начала, на основании предоставленных данных о „хищениях“. Рабочие, лишившись лидеров, вышли на работу…»

«…попытка перехватить партию вольфрама на границе с Финляндией сорвалась. Колонна изменила маршрут в последний момент, словно был предупрежден. Наша группа захвата попала в засаду местной жандармерии, действовавшей по анонимному доносу…»

Лиманский отложил бумаги и обвел взглядом соратников. Багровое лицо графа Оболенского напоминало перезревший помидор, готовый вот-вот лопнуть. Барон фон Мекк нервно крошил в пепельницу недокуренную сигару. Лишь князь Голицын был спокоен.

— Он смеется над нами, — прорычал Оболенский, нарушив тишину. — Этот щенок играет с нами, как кошка с мышью!

— Дело не в шпионах, Борис, — устало произнес Лиманский. — Я уже говорил, дело в системе. Мы пытаемся воевать по-старинке, перекрывать дороги, останавливать поезда. А он, похоже, не зависит ни от дорог, ни от поездов.

— К черту его систему! — взорвался Оболенский. — Хватит этих игрушек! Пора преподать урок его семье!

В кабинете повисла тишина. Все понимали, что это объявление новой фазы войны, где уже не будет правил.

— Это опасно, — подал голос фон Мекк. — Нападение на семью… Это может вызвать ответную реакцию не только от Ростовых и Воронцовых, но и от Цесаревича.

— А сейчас он не отвечает⁈ — Голицын впервые за вечер подал голос, и от его тона все поежились. — Или вы считаете, что Хромой, это случайность? Что десяток трупов в том переулке, это работа городовых? Он уже ответил. И показал, что готов убивать. Так почему мы должны церемониться?

Он обвел всех тяжелым взглядом.

— И где же это место? — с сомнением спросил Лиманский.

— Иркутск, — Голицын произнес это слово так, словно выплюнул кусок льда. — Его родной город. Там до сих пор живет его отец, старый купец, владелец какого-то ржавого дирижабля. Простой мужик, которого не охраняют ни «волкодавы» Строганова, ни гвардейцы Воронцова.

Идея была простой и жестокой. Надавить на отца, заставить Строганова нервничать, ошибаться, отвлечь его от столицы, от его грандиозных планов.

— Местная полиция полностью под нами, — продолжил Голицын, — Губернатор мой должник. Криминальный мир там дикий, но управляемый. Нужно просто дать денег и команду самым отмороженным. Они с удовольствием «поговорят» со старым купцом. Заставят его продать все за копейки, а затем всех провернут этот же фокус с прикормленными Стронановым поставщиками, которых мы вычислили. Это будет удар по репутации Строганова. Пощечина, которую увидят все. Если он не может защитить даже собственного отца, то чего стоит его хваленая мощь?

— Хорошо, — после долгой паузы кивнул Лиманский. — Действуйте, князь. Но аккуратно, без трупов, пока что… Нам нужен скандал и унижение, а не объявление родовой войны. Просто напугайте старика.

Андрей Ильич Строганов, купец второй гильдии, сидел в своей небольшой, но уютной конторе на окраине Иркутска. Пил горячий чай с чабрецом и просматривал накладные. Дела шли неплохо после того, как сын стал в столице большим человеком, многие проблемы решились сами собой. Мелкие чиновники, раньше вставлявшие палки в колеса, теперь кланялись в пояс. Конкуренты, пытавшиеся отжать выгодные контракты, куда-то испарились.

Но в последние дни в воздухе снова запахло грозой. Несколько старых партнеров, с которыми он работал годами, вдруг, без объяснения причин, разорвали контракты. На его грузчиков в порту пару раз «случайно» наехали какие-то бритоголовые ухари. Это были мелкие проблемы, но Андрей Ильич, проживший в Сибири всю жизнь, обладал звериным чутьем на опасность. Он знал, что это лишь прощупывание почвы. Звонок коммуникатора прервал его размышления, номер был незнакомый.

— Строганов слушает, — ответил он своим обычным, чуть ворчливым тоном.

— Андрей Ильич? Доброго здоровьица, — раздался в трубке вкрадчивый голос. — Беспокоит тебя Саша Северский. Может, слыхал о таком?

Андрей Ильич не ответил. Имя Северского в Иркутске знал каждый. Местный криминальный авторитет, «смотрящий» за городом, державший в руках все: от рынков до проституции. Человек, с которым старались не связываться даже полиция.

— Чего тебе? — тон Строганова-старшего не изменился.

— Да вот, понимаешь, какое дело, Андрей Ильич, — голос в трубке стал еще более вкрадчивым. — Говорят, сынок твой в столице сильно поднялся. Бароном стал, с генералами водится. Это хорошо, это мы уважаем. Но вот беда, про малую родину забыл.

— И что ты предлагаешь? — все так же спокойно спросил Андрей Ильич, хотя внутри у него все похолодело.

— А предлагаю я тебе, отец, простое решение, — голос Северского стал жестче. — Продай свой бизнес, весь. За «хорошие деньги», разумеется, чтоб не обидно было. Свой дирижабль, эту контору, все контракты. И уезжай куда-нибудь подальше. В деревню, к родственникам. И сынку своему передай, чтоб не лез, куда не просят. Иначе, понимаешь, всякое случиться может. Дирижабль, он ведь железный, а люди-то нет. Могут и сгореть случайно. Вместе с домом. Понимаешь меня, отец?

Угроза была прямой и недвусмысленной. Строганов старший молчал несколько секунд, а потом ответил.

— Я тебя понял, Саша. И ты меня послушай. У тебя есть ровно сутки, чтобы убраться из этого города. Ты, твои шестерки, твои шлюхи. Все! Если через двадцать четыре часа хоть одна твоя гнида будет дышать иркутским воздухом, с тобой будет общаться уже другой Строганов. Ты меня понял, падаль?

В трубке повисла тишина. Сивый, привыкший, что перед ним все лебезят, просто опешил от такой наглости.

— Ты что, старый хрыч, бессмертный⁈ — наконец, заорал он. — Да я тебя…

Но Андрей Ильич уже не слушал. Он просто нажал отбой и отложил коммуникатор. Старик встал, подошел к сейфу, набрал код и достал оттуда небольшой, защищенный аппарат коммуникатор. «На всякий случай, батя», — сказал тогда Кирилл.

Этот случай настал. Андрей Ильич набрал единственный зашитый в память номер.

— Сынок, — сказал он в трубку, когда на том конце ответили. Голос его был абсолютно спокоен. — У нас тут небольшие проблемы. Кажется, пришло время вынести мусор.

Звонок от отца застал меня в лаборатории, где мы с Замятиным и его командой тестировали новый прототип компактного пылевого реактора для беспилотников. Я был по уши в работе, мозг кипел от формул и расчетов, и меньше всего я ожидал звонка по этому каналу.

Когда мой личный коммуникатор, который я всегда носил с собой, завибрировал особым, тревожным сигналом, я на мгновение замер. Этот сигнал был запрограммирован только на один номер, номер экстренной связи с отцом.

— Перерыв десять минут, — сказал, выходя в коридор и принимая вызов.

— Батя? Что случилось?

Голос отца в динамике был спокоен, даже слишком спокоен. Но я, как никто другой, знал эту его интонацию. Это было спокойствие сжатой до предела пружины.

— Сынок. У нас тут небольшие проблемы. Кажется, пришло время вынести мусор.

Он в нескольких коротких, рубленых фразах пересказал мне разговор с этим Северским. Без эмоций и жалоб, просто сухая констатация факта.

Даже нападение в Крыму не вызвало во мне такой бури эмоций. Там были профессионалы, война и бизнес. А здесь… здесь какие-то помойные шакалы посмели угрожать моему отцу! Старику, который всю жизнь пахал, как вол, который был для меня единственной ниточкой, связывающей с прошлой обычной жизнью.

— Я понял, батя, — мой голос был таким же спокойным, как и его. — Ничего не предпринимай. Просто сиди дома и никуда не выходи. Я буду скоро. Если увидишь машину Корпуса, все нормально. Но это временная мера, пока я буду в пути…

Я отключился. Несколько секунд стоял неподвижно посреди коридора, давая ярости внутри улечься и превратиться в холодный, расчетливый план действий.

Я вернулся в лабораторию.

— Профессор, на сегодня все, — сказал Замятину, который с недоумением смотрел на мое изменившееся лицо. — У меня неотложные дела. Продолжим через пару дней.

Не дожидаясь ответа, я развернулся и быстрым шагом направился к выходу с верфи. На ходу отдавая мысленные команды Алисе.

— Алиса__, «Шестой отряд» в ружье!

— Принято, хозяин, — тут же отозвалась хвостатая. Ее аватарка сменилась на изображение сурового спецназовца в полной выкладке.

— Готов поспорить на верфь, снова картель. Прошерсти, все, что найдешь по связям этих уродов в Иркутске. То, что в полицию идти бесполезно, и так понятно. Ищи все, что в тени!

— Поняла__! — В голосе Алисы прозвучал неприкрытый гнев. — Начинаю поиск.Расчетное время прибытия в Иркутск девять часов сорок две минуты.Экипировка?

— Без опознавательных знаков.

— Оружие?

— Тяжелое. Пусть парни берут, все, что захотят, я не собираюсь миндальничать__. И мой личный комплект «Хищник». Я иду с ними.

— Кирилл, может, не стоит? — в ее голосе Алисы прозвучала тревога. — Твоя задача командовать.

— Не в этот раз, Алиса. Это уже личное… После Иркутска ни у кого не должно остаться сомнений, что отца трогать нельзя.

Пока я шел к терминалу, где меня уже ждала машина, моя личная гвардия приходила в движение. Бойцы, находившиеся на отдыхе в казармах, вскакивали, молча надевая снаряжение. Остальных возвращали из увольнительных, производство переходило на осадный режим.

Через тридцать пять минут я уже стоял в грузовом отсеке головного транспортника. Три десантных дирижабля, замаскированных под грузовые в каждом восемьдесят бойцов и тяжелое снаряжение.

— Задача ясна, бойцы, — мой голос гулко разнесся по отсеку, плюс Алиса вела трансляцию в остальных транспортниках — Работаем в Иркутске. Цель местная ОПГ под руководством некоего Северского. Задача полная и окончательная ликвидация. Всех! От главаря до последнего шестерки. Пленных не брать, сопротивление подавлять с максимальной жестокостью. Мы должны зачистить город. Чтобы на ближайшие пару лет ни одна мразь в Сибири даже подумать не посмела поднять голову в сторону моей семьи. Вопросы?

Вопросов не было. В грузовом отсеке стояла тишина, лишь мерное гудение двигателей.

— Матвеев, — повернулся я к сержанту. — Ты остаешься с отцом. Возьмешь отделение.

— Есть, командир, — коротко кивнул сержант.

Тяжелая рампа дирижабля со скрежетом пошла вверх, отсекая нас от внешнего мира. Через несколько минут три темные, лишенные опознавательных знаков, тени бесшумно оторвались от земли и, набирая высоту, растворились в ночном небе Петербурга.

Пока мы летели, на тактическом планшете перед каждым бойцом уже была полная информация, собранная Алисой. Фотографии главарей и активных членов банды. Адреса явок, притонов, складов, офисов. Схемы зданий. Список их «бизнесов». Даже имена любовниц и места, где они предпочитали проводить время. А самое смешное, все это хвостатая надыбала, пошарившись на полицейских серверах.

Алиса взломала все, что можно было взломать: полицейские базы данных, городские архивы, банковские счета. Просеяла тонны информации, и теперь у меня на руках была полная анатомия иркутского спрута. Оставалось только отсечь ему все щупальца, а потом размозжить голову.

Мы разделились на пять штурмовых групп. Четыре, под командованием опытных лейтенантов, должны были одновременно нанести удар по ключевым объектам. Пятая, моя личная группа, брала на себя главную цель самого Сашу Северского и его штаб-квартиру, замаскированную под фешенебельный ресторан в центре города.

Наконец, Алиса доложила:

— Подлетаем. Через десять минут входим в зону высадки. Погода — низкая облачность, моросящий дождь. Идеальнодля ночных прогулок

Дирижабли начали снижение, бесшумно, как ночные хищники. Мы приземлились на заброшенной лесопилке, которую я выкупил через подставную фирму еще год назад «на всякий случай».

Рампа опустилась, нас встретил сырой, пахнущий хвоей воздух. Ни одного огонька, ни одного звука, кроме шума дождя. Мы быстро и бесшумно покинули дирижабли, которые тут же снова поднялись в воздух и ушли в облака.

На земле нас уже ждали несколько неприметных фургонов, заранее доставленных сюда. Через двадцать минут, петляя по проселочным дорогам, мы въехали в спящий Иркутск.

Мой фургон остановился в темном переулке в квартале от ресторана «Сибирская корона». Капли дождя барабанили по крыше, создавая монотонный, усыпляющий ритм. Но внутри машины никто не спал. Передо мной на раскладном столике стоял тактический терминал, на который Алиса выводила картинку в реальном времени. Десятки маленьких окон: данные с микродронов, которые уже висели над всеми целями, плюс взломанные камеры городского наблюдения. Я был глазами и ушами каждой штурмовой группы.

— Все группы на позициях, — раздался в наушнике спокойный голос Алисы. — Синхронизация по моему сигналу. До начала пять минут.

— Ресторан «Сибирская корона», — продолжила Алиса, выводя на главный экран трехмерную схему здания. — Два этажа и подвал. Объект и восемь его ближайших подручных находятся на втором этаже, в VIP-кабинете. Еще около двадцати боевиков распределены по всему зданию. Гражданских нет, ресторан закрыт на «спецобслуживание». Вход с улицы и со двора. На окнах первого этажа решетки. На втором бронестекла.Е__сть вооруженная охрана на крыше.

— Двое моих ребят уже там, — пробасил один из штурмовиков. — Сняли часовых десять минут назад, после смены караула, крыша наша.

— Отлично, — кивнул я. — План прежний, идете через крышу, спускаетесь на второй этаж. Отрежете им путь к отступлению и заблокируете лестницу. Остальные за мной, через главный вход. Работаем быстро и жестко. Без шума, если получится. Если не получится, то плевать, главное результат.

Я посмотрел на часы на экране. Одна минута до начала.

— Всем группам, готовность номер один, — отдал команду на общем канале.

По всем точкам в городе мои бойцы замерли, взяв на изготовку оружие. В офисе на окраине, где «решали вопросы» юристы Северского. На складе в промзоне, где хранился общак и оружие. В подпольном казино, где сейчас гуляла его «пехота».

— Начали!

И в этот момент по всему Иркутску начался ад. Моя группа выскользнула из фургона и бесшумной тенью метнулась к парадному входу «Сибирской короны». Два охранника у дверей, скучавшие под козырьком, даже не успели ничего понять. Два коротких щелчка выстрелов с глушителями, и два тела мешками осели на землю.

Один из моих бойцов, специалист по «тихому» вскрытию, приложил к замку какое-то устройство. Секунда, и массивная дубовая дверь бесшумно открылась. Мы вошли внутрь, в холле было темно и пусто, лишь из зала доносились пьяные голоса и смех.

— Я налево, вы направо, — шепотом приказал я. — У нас три минуты.

Мы разделились. Я двигался вдоль стены, держа многозарядный пистолет с глушителем. Впереди, перед дверьми, ведущие в главный зал, показались двое. Они сидели за столом, играли в карты и пили водку. Два быстрых, почти одновременных выстрела. Головы обоих мотнулись назад, и они рухнули на стол, разметав карты.

Справа раздались еще несколько приглушенных хлопков. Мои ребята работали. Я заглянул в зал, еще четверо бандитов, сидевших за дальним столом, уже лежали на полу в лужах крови. В баре, за стойкой, ничком лежал бармен.

Первый этаж был чист. Мы двинулись к широкой лестнице, ведущей на второй этаж. И тут сверху раздался грохот и крики. Это вступили в дело, проникшие в здание с крыши.

— Вперед!

Мы взлетели по лестнице, наверху нас уже ждали. Из-за угла коридора высунулся мужик с обрезом и пальнул в нашу сторону. Заряд картечи снес кусок мраморной балюстрады, осколки брызнули во все стороны. В ответ кашлянули несколько приглушенных выстрелов, мужик взвыл и исчез.

Мы ворвались в коридор второго этажа. Он был залит светом. Вдоль стен стояли диваны, висели картины. В конце коридора была двустворчатая дверь в VIP-кабинет. Оттуда доносились крики и беспорядочная стрельба.

— Дверь!

Один из бойцов подскочил к двери и прилепил на нее небольшой заряд. Мы отошли за угол. Раздался негромкий хлопок. Дверь сорвало с петель и швырнуло внутрь. Мы тут же ворвались в кабинет.

Помещение было огромным. Посредине стоял длинный стол, заваленный едой и бутылками. Вокруг стола метались люди, человек десять, пытаясь укрыться за мебелью. Некоторые отстреливались из пистолетов. У лестницы, через которую они пытались свалить, лежало три трупа. Наше появление с другой стороны было для них полной неожиданностью.

— Всем на пол! Живо! — выдал команду, но меня никто не слушал.

Ну, как хотите…

Мы открыли огонь на поражение. Шквальный, перекрестный огонь с двух сторон. За несколько секунд комната превратилась в мясорубку. Пули рвали дорогую обивку мебели, крошили хрусталь, впивались в тела. Крики боли смешались с грохотом выстрелов.

Я увидел Северского. На фото он не выглядел таким мерзким. Саша пытался спрятаться за столом, отстреливаясь из позолоченного ствола, подарок от братвы. Я намеренно стрелял мимо, давая ложную надежду. Когда стрельба стихла, в комнате стоял лишь грохот в ушах и запах пороха. Все было кончено, восемь трупов охранников валялись на полу. Северский, раненный в плечо и ногу, лежал за столом и стонал. Я медленно подошел к нему.

— Ну что, авторитетный авторитет, — я пнул его ногой в здоровый бок. — Поговорим?

Он поднял на меня полные ужаса и ненависти глаза.

— Кто ты такой? — прохрипел Саша.

— Я? — спросил, снимая шлем. — Я сын того самого «старого хрыча», которому ты вчера угрожал. Пришел, так сказать, спросить за беспредел.

Увидев мое лицо, Северский понял все.

— Не надо… — заскулил мужик, как побитая собака. — Я все отдам… Деньги…

— Мне не нужны твои деньги, Сашенька. Мне нужна была твоя жизнь. И жизни всех твоих псов. Я сделаю из вас хорошее пугало, надежное, как швейцарские часы!

Я повернулся к бойцам.

— Вешайте, прямо здесь, на люстре.

— Алиса, включи трансляцию, пусть город смотрит.

Пока мои ребята мастерили петлю из шнуров от портьер и затаскивали на стол воющего от ужаса Северского, я снова обратился к хвостатой.

— Алиса, статус по остальным группам?

— Все чисто, Кирилл. Склад зачищен__,вказино тоже все закончено. И в офисе. Общее число ликвидированных семьдесят восемь человек. У нас потерь нет__,д__вое легко раненых.

— Отлично__!Сливай видео в сеть__,в__се, что наснимали. Без купюр. Особое внимание на трансляцию из ресторана. Мне нужен максимальный охват.

— Уже делаю, хозяин. Иркутский городской портал уже лег от наплыва посетителей. Через пять минут эти ролики будут на всех центральных новостных агрегаторах. Твои «друзья» в Петербургеточноувидят все за утренним кофе.

Я стоял и смотрел, как тело Северского, дергаясь в конвульсиях, повисло под потолком, в свете хрустальной люстры.

Начальник иркутской городской полиции, полковник Савельев, сидел в своем кабинете и пил уже третью чашку ледяной воды, руки его знатно дрожали. Перед ним на столе лежали первые сводки о ночных происшествиях, и каждая строчка в них заставляла волосы на его затылке шевелиться.

«…обнаружено семьдесят восемь трупов с огнестрельными ранениями в разных частях города…»

«…ресторан „Сибирская корона“ полностью разгромлен, владелец, Силантьев А. И., по кличке „Северский “, повешен на люстре в банкетном зале…»

«…уничтожены все известные оперативные точки ОПГ, включая подпольное казино, оружейный склад и „офис“…»

Савельев был не робкого десятка. За тридцать лет службы в Сибири он повидал всякое: и бандитские разборки, и пьяные поножовщины, и бунты на приисках. Но такого он не видел никогда. Это была не разборка, а настоящая операция спецуры. Идеально спланированная и безжалостно исполненная.

Вчера вечером ему звонил помощник самого князя Голицына из столицы. Намекал, что местный купец Строганов «потерял берега», и что если у него возникнут «проблемы» с некоторыми уважаемыми людьми, то полиция не должна спешить на помощь. Савельев все понял и отдал своим подчиненным негласный приказ, в дела Сивого не лезть.

И вот результат. Северского нет, его людей тоже считай нет, те, кто остался в живых, обычные рядовые торпеды. В городе за одну ночь образовался вакуум теневой власти, который теперь непонятно кем и чем заполнять. Но самое страшное было не это. Самым страшным были слухи.

Весь город гудел. Из уст в уста, шепотом, передавали подробности ночной бойни. Говорили о каких-то черных людях, которые двигались бесшумно, как призраки, и стреляли из оружия, которого никто раньше не видел. А еще в сети появились видео. Десятки коротких, страшных роликов, снятых с камер, будто закрепленных на шлемах. На них было все: штурм, стрельба, кровь. И висящий под люстрой Северский. Эти видео уже расползлись по всей Империи, ролики смотрели в Петербурге, Москве, Владивостоке…

Телефон на столе зазвонил, столичный номер. Савельев похолодел, это был тот самый помощник Голицына.

— Ну что, полковник, как там наш строптивый купец? — раздался в трубке голос. — Успокоился?

Савельев сглотнул.

— Купец в порядке, ваше высокородие, — прохрипел полковник. — А вот Северского больше нет.

В трубке на несколько секунд повисла тишина.

— Как нет? — недоуменно переспросил голос.

— Совсем нет, — подтвердил Савельев. — Его повесили, его людей положили по всему городу…

Тишина на том конце стала еще более глубокой. А потом раздался короткий, похожий на щелчок, звук. Помощник просто бросил трубку. Полковник Савельев откинулся в кресле. Он вдруг с кристальной ясностью понял, что только что стал свидетелем смены эпох.

В то же утро, в своем особняке на Фурштатской, граф Лиманский пил свой утренний кофе и просматривал биржевые сводки. Ночь он спал плохо, отсутствие новостей из Иркутска нервировало.

Вошел дворецкий с серебряным подносом. На подносе лежала одна-единственная записка. Лиманский лениво вскрыл конверт, ожидая прочесть об очередном мелком инциденте. Но то, что он прочел, заставило его замереть.

Граф несколько раз перечитал депешу, не веря своим глазам. Лиманский медленно поднялся и подошел к коммуникатору. Через несколько минут он уже говорил с Голицыным.

— Князь, — голос Лиманского был необычно тихим. — У нас большие проблемы.

Я сидел в гостиной отцовского дома и пил чай. Тот самый, с чабрецом. Отец сидел напротив и молчал. Батя не задавал вопросов о том, что произошло ночью, просто смотрел на меня. Вариантов, что могли делать в городе носью две с половиной сотни гвардейцев его сына, было немного.

— Все закончилось, батя, — сказал, нарушив тишину. — Тебя больше никто не тронет.

— Я и не боялся, сынок, — он усмехнулся в свои седые усы. — Знал, что ты придешь.

Мы помолчали еще немного.

— Ты когда обратно? — спросил отец.

— Через час, дел в столице много, а еще скоро в Китай лететь…

— Это правильно, — кивнул он. — Твое место теперь там. А здесь мы как-нибудь сами.

Он встал и подошел ко мне. Положил свою тяжелую, мозолистую руку мне на плечо.

— Только ты это… береги себя, Кирилл! Не лезь на рожон, ты у меня один и есть.

Я поднял на него глаза.

— Постараюсь, батя.

— Да, ты уж постарайся — усмехнулся он в ответ. — особенно там, за ленточкой.

К своему стыду пропустил целую главу, которая затерялась в черновиках. ((

Прощенья просим! Шестая глава встала на свое законное место и все сместилось.

Прода будет сегодня вечером или в полночь.

Благодарю за понимание.

Голос князя Астахова, сочившийся медом и патокой, вернул меня в реальность. Я на мгновение оторвал взгляд от затихшего зала, где сотни пар глаз, как объективы камер, были нацелены на нас с Еленой, и перевел его на хозяина вечера. Старый лис, несмотря на свое показное радушие, был напряжен. В цепком взгляде я читал смесь жадности, расчета и толики страха. Он смотрел на меня, как на редкого, опасного зверя, которого очень хочется заполучить в свой зверинец, но при этом боязно подходить слишком близко.

— Князь, — я слегка поклонился, моя улыбка была не менее фальшивой, чем его собственная. — Благодарю за приглашение. Ваш бал, как всегда, великолепен.

Это была откровенная ложь. Я впервые был на балу Астаховых, но правила игры требовали обмена любезностями.

— Что вы, что вы, это вам спасибо, что почтили нас своим присутствием! — Астахов рассыпался в комплиментах, но взгляд то и дело соскальзывал на шею Елены, где в ложбинке у горла мерцал мой «небольшой» подарок. Кристалл-артефакт, настроенный на ее биометрию и способный выдержать прямое попадание из пушки приличного калибра, был декларацией моих возможностей, моего богатства и, самое главное, моего отношения к безопасности своей семьи. И, судя по тому, как отвисла челюсть у доброй половины зала, эту декларацию прочитали и поняли очень многие.

— Баронесса, вы сегодня просто ослепительны, — не унимался Астахов, переводя взгляд на мою жену. — Ваше колье… это просто невероятно! Работа какого мастера, если не секрет?

Елена, державшая мою руку, слегка напряглась, но лицо осталось бесстрастным. Она одарила князя легкой и вежливой улыбкой.

— Это личный подарок мужа, князь, — ее голос был тихий, но прозвучал на удивление отчетливо в наступившей тишине. — А мой муж не любит делиться своими секретами.

Удар был точным и элегантным. Елена одним предложением поставила старого интригана на место, дав понять, что фамильярность здесь неуместна и что все вопросы следует адресовать мне. Я с трудом сдержал усмешку. Астахов на мгновение опешил, но тут же нашелся.

— Ну, конечно, конечно! Понимаю! Эксклюзив! — он рассмеялся чуть громче, чем следовало. — Пойдемте же, дорогие гости, не стойте на пороге! Весь свет с нетерпением ждет возможности пообщаться с вами!

Он властным жестом пригласил нас в зал. И это было похоже на то, как гладиатора выпускают на арену. Мы сделали несколько шагов, и толпа, до этого державшаяся на расстоянии, хлынула к нам.

— Алиса, анализ обстановки, — мысленно отдал команду.

— Принято, хозяин, — тут же отозвалась хвостатая. Ее аватарка сменилась на изображение охранника в темных очках. — В радиусе десяти метров тридцать семь человек. Уровень адреналина и кортизола у большинства повышен. Двадцать один объект женского пола, возраст от шестнадцати до тридцати. Уровень интереса к вашей персоне — критический. Зафиксировано восемь попыток установить тактильный контакт под видом случайного столкновения. Рекомендую держать дистанцию и следить за руками.

Я внутренне усмехнулся. «Тактильный контакт», хорошо сказано.

— Барон, позвольте засвидетельствовать свое почтение!

— Кирилл Андреевич, какая удача вас встретить!

— Баронесса, вы просто ангел!

Нас окружили, это были в основном представители «младшего» дворянства и купечества. Те, кто был достаточно богат, чтобы получить приглашение на этот бал, но недостаточно влиятелен, чтобы держаться в кругу патриархов, их приближенных и наследников. Каждый чего-то хотели: выгодного контракта, протекции, просто возможности потом хвастаться, что общались с самим бароном Строгановым.

Я отвечал на приветствия односложно, кивал, улыбался своей самой вежливой и пустой улыбкой. Елена же просто молчала, изредка одаривая кого-нибудь из особо назойливых таким холодным взглядом, что тот тут же съеживался и ретировался. Мы двигались сквозь эту толпу, как ледокол сквозь паковый лед, медленно, но неумолимо. Астахов, семенивший рядом, выступал в роли лоцмана, отсекая самых назойливых и представляя нас тем, кого считал нужным.

— Барон, позвольте представить вам графа Мещерского! Уважаемый граф владеет крупнейшими лесными угодьями в Архангельской губернии. Древесина высочайшего качества! — тараторил Астахов, подталкивая ко мне невысокого, но очень плотного господина с лицом прожженного дельца.

— Наслышан, наслышан, — пробасил Мещерский, тряся мою руку так, словно хотел ее оторвать. — Ваша верфь, барон, это чудо! Готов поставлять вам лучший лес! С хорошей скидкой, разумеется! Для такого человека, как вы!..

— Я подумаю, граф, — вежливо ответил я. — Переговорите с моим отделом снабжения, хотя, насколько я помню мы не используем дерево при производстве дирижаблей.

Я заметил, как в толпе на меня смотрят мои реальные партнеры. Гончаров, поставщик меди из Иркутска, тот самый, чей обоз пытались ограбить. Прохоров, бригадир строительной артели, которая возводила корпуса на моей верфи. Они не лезли вперед, держались наособицу, но в их взглядах я читал смесь уважения и даже страха. Иркутский «ураган» произвел неизгладимое впечатление. Каждый теперь знал, что «партнер» не бросит своих в беде и способен на очень решительные действия. Астахов тем временем подтащил нас к другой группе.

— А это, барон, наши банкиры! Князь Одоевский, барон Штиглиц! Надежнейшие люди, готовы предоставить вам любую кредитную линию! Под самые выгодные проценты!

Два сухопарых господина в очках смерили меня оценивающими взглядами, словно породистую лошадь перед скачками.

— Мы внимательно следим за вашими успехами, барон, — представительным голосом произнес Штиглиц. — Ваши активы растут с впечатляющей скоростью. Мы были бы рады поучаствовать в финансировании ваших новых проектов.

— Внимание, хозяин, — раздался в голове голос Алисы. Ее аватарка сменилась на финансового аналитика с Уолл-стрит. — Банкирский дом «Штиглиц и Ко» тесно связан с капиталами графа Лиманского, хоть это максимально не афишируется. Предложение о кредите, с вероятностью девяносто два процента, является попыткой получить доступ к вашей финансовой отчетности и, в перспективе, контроль над частью активов через долговые обязательства.

— Благодарю за предложение, господа, — я изобразил на лице сожаление. — Но я, знаете ли, старомоден. Предпочитаю работать на свои, мне так спокойнее спится.

Банкиры переглянулись. Мой отказ, такой вежливый и такой окончательный, явно выбил из колеи. Судя по всему, от таких предложения отказываются крайне редко.

Наконец, Астахову, видимо, надоело водить нас по «младшим лигам». Князь подвел нас к небольшой группе, стоявшей особняком у огромного французского окна, выходящего на ночную Неву. Здесь собрались тяжеловесы. Сам князь Ростов и граф Воронцов, мой тесть, вели неспешную беседу с несколькими седовласыми господами в мундирах с генеральскими эполетами.

При нашем приближении разговор смолк. Все повернулись к нам. Ростов хитро подмигнул мне, Воронцов окинул дочь одобрительным взглядом, и в его глазах я впервые за долгое время увидел не только генеральскую строгость, но и отцовскую гордость.

— А вот и наши герои вечера! — пророкотал Ростов, делая шаг нам навстречу. — Ну что, зятек, как тебе наш светский серпентарий? Еще не покусали?

— Пытались, — усмехнулся в ответ. — Но у моей жены хорошее противоядие.

Все посмотрели на Елену, на ее сияющее колье, и в глазах даже у этих прожженных циников и вояк промелькнуло невольное восхищение. Каждый из них, в отличие от праздной толпы, понимали истинную ценность и мощь этого артефакта.

— Барон Строганов, — Воронцов взял на себя роль церемониймейстера. — Позвольте представить вам моих старых друзей и коллег. Генерал-адъютант Куропаткин, адмирал Рожественский, командующий флотом.

Я обменялся рукопожатиями с двумя столпами военной мощи Империи. Куропаткин, невысокий, но крепко сбитый, с умными, усталыми глазами, смотрел на меня с нескрываемым любопытством. Рожественский, высокий, с грозным видом старого морского волка, смерил меня тяжелым, оценивающим взглядом.

— Наслышан о ваших экспериментах, барон, — произнес Куропаткин, делая ударение на последнем слове. — Цесаревич в большом восторге от вашего «китайского проекта». Надеюсь, результаты не разочаруют Его Высочество.

— Я тоже на это надеюсь, ваше превосходительство, — ровным тоном ответил ему.

— А ваше колье, баронесса, — внезапно вмешался адмирал Рожественский, обращаясь к Елене, его зычный, привыкший перекрывать рев шторма голос заставил всех вздрогнуть. — Судя по чистоте кристалла, он способен выдержать попадание снаряда. Я прав?

Елена не растерялась.

— Я не проверяла, господин адмирал, — с той же улыбкой ответила Строганова. — Но муж уверял, что даже если ваш флагман врежется в меня на полном ходу, то царапины останутся скорее на флагмане.

В группе раздался сдержанный смех. Даже суровый Рожественский невольно улыбнулся в свои седые усы.

— Остроумно, баронесса. Весьма остроумно. Ваш муж не только гениальный инженер, но и, как я погляжу, большой оригинал в выборе подарков для супруги.

Напряжение было снято, разговор перетек в более спокойное русло. Обсуждали ситуацию на Дальнем Востоке, новые японские дирижабли, проблемы со снабжением армии. Я больше слушал, изредка вставляя короткие, технические ремарки, которые заставляли генералов и адмиралов смотреть на меня с еще большим интересом. Давал им понять, что разбираюсь в ремесле не хуже старичков в больших погонах.

Наконец, оркестр заиграл полонез, открывая танцевальную часть вечера. Астахов, который все это время крутился рядом, как коршун, тут же воспользовался моментом.

— Друзья, не будем утомлять наших дорогих гостей серьезными разговорами! — провозгласил князь. — Музыка ждет! Барон, баронесса, прошу!

Он жестом указал нам на центр зала. Это был конец первой части представления. Нас «отпустили» в свободное плавание по этому бурному морю интриг и тщеславия. И я знал, что самое интересное только начинается.

Вечер катился по своей предсказуемой, выверенной до мелочей колее, каждый винтик знал свое место и свою функцию. Гости пили, ели и танцевали, обмениваясь сплетнями. Тут же заключались сделки, скрывая за вежливыми улыбками хищные оскалы. А мы с Еленой были главным аттракционом этого вечера, двумя редкими экспонатами, выставленными на всеобщее обозрение.

Нас не оставляли в покое ни на минуту. Стоило нам отойти от группы патриархов, как нас тут же окружала новая толпа желающих «засвидетельствовать свое почтение». Я чувствовал себя рок-звездой на встрече с фанатами. Или, скорее, идолом, которому несли подношения в виде льстивых комплиментов и завуалированных деловых предложений.

— Хозяин, слева по курсу, в трех метрах, приближается княгиня Белосельская-Белозерская. Возраст 58 лет. Известна как главная сводница Петербурга. Вероятность того, что она сейчас предложит тебе в жены свою беззубую внучку в обмен на протекцию для ее никчемного зятя — девяносто восемь процентов, — раздался в голове ехидный голос Алисы. Аватарка хвостатой сменилась на изображение светской львицы с бокалом шампанского.

Я мысленно застонал.

— Барон, какое счастье! — проскрипела княгиня, подплывая к нам, как старая баржа. — Я как раз говорила своей внучке, какой вы выдающийся молодой человек! Настоящий герой нашего времени! Машенька, иди сюда, не стесняйся!

Из-за ее спины высунулась бледная, перепуганная девица с испуганными глазами кролика.

— Очень приятно, — буркнул в ответ, едва коснувшись протянутой мне вялой ручки. — Но, боюсь, нам пора. Кажется, начинается мазурка.

Я подхватил Елену под руку и, не обращая внимания на разочарованный вздох княгини, потащил жену к центру зала.

— Спасибо, — шепнула Елена, когда мы очутились на безопасном расстоянии. — Я думала, она сейчас начнет мерить мои зубы.

— Пожалуйста, — усмехнулся я. — Но, сейчас начнется самое веселое. Танцы!

Оркестр действительно заиграл вальс. Десятки пар закружились по натертому до блеска паркету.

— Ну что, баронесса, окажете честь своему мужу? — я картинно поклонился.

— С удовольствием, барон, — ответила Елена с такой же серьезной миной.

И мы влились в этот сверкающий водоворот.

— Так, хозяин, расслабься, не будь бревном , — зазвучал в голове голос Алисы, на этот раз она предстала в образе строгого преподавателя танцев с указкой. — Ведет партнер, но в твоем случае вести буду я, как обычно, в общем. Перехват управления… Ой, какие мы нежные! Не даем полный доступ к своей тушке!

— Ты прекрасно танцуешь, — сказала Елена, глядя на меня с наигранным удивлением. — Я и не знала.

— Это скрытый талант, — процедил сквозь зубы, едва увернувшись от какой-то пышной графини, которая неслась на нас, как броненосец. — Проявляется только под воздействием шампанского.

— Да, да! Я в курсе — хитро улыбнулась Елена, глазами указав мне на плечо, где сидела Алиса.

— Надеюсь, эту балбесину, выдишь только ты — мрачно сказал жене, за что хвостатая показала мне язык.

Елена рассмеялась, и ее смех был лучшей музыкой в этом зале. На несколько мгновений забыл обо всем. О бале, об интригах и врагах. Были только мы вдвоем, кружащиеся в танце, и глаза Елены, в которых отражались огни хрустальных люстр. Это был наш маленький островок спокойствия посреди бушующего океана тщеславия.

Но он не мог длиться вечно. Как только музыка стихла, и мы остановились, к нам тут же подлетел молодой, щеголевато одетый корнет Кавалергардского полка.

— Баронесса, — он отвесил Елене изящный поклон. — Не откажете ли в следующем танце?

Елена вопросительно посмотрела на меня. Я едва заметно кивнул, правила игры никто не отменял.

— С удовольствием, корнет, — она одарила его вежливой улыбкой и, отпустив мою руку, ушла с ним в круг танцующих.

И в тот же миг, словно только этого и ждал, рядом со мной материализовался князь Астахов.

— Ну что, барон, заскучали? — он дружески похлопал меня по плечу. — Негоже такому видному кавалеру стоять у стенки! Позвольте, я скрашу ваше одиночество и представлю вас своим дочерям. Они горят желанием с вами познакомиться!

Началось главное представление вечера…

Астахов подвел меня к тому самому месту у колонны, где до этого скучали три девушки. При нашем приближении они встрепенулись и приняли самые изящные позы.

— Барон Строганов, — провозгласил Астахов с гордостью в голосе, словно представлял мне не дочерей, а как минимум три новых серебряных рудника. — Мои дочери: Анна, Мария и Екатерина.

Я по очереди поклонился трем девицам, которые в ответ сделали синхронный книксен. Все три были по-своему хороши. Старшая, Анна, высокая статная брюнетка с властным взглядом, точная копия своей матери. Средняя, Мария, нежная блондинка с мечтательными голубыми глазами. Младшая, Екатерина, рыжеволосая, веснушчатая, с живыми и озорными глазами. Астахов, очевидно, решил взять меня не качеством, а количеством, предложив ассортимент на любой вкус.

— Барон, мы столько о вас наслышаны! — проворковала старшая, Анна, обмахиваясь веером. — Ваши промышленные успехи просто поражают воображение!

— А ваши дирижабли! Это же просто поэзия в металле! — подхватила средняя, Мария, мечтательно закатив глаза. — Я видела ваш новый проект лайнера «Империя». Это просто божественно!

— Ага, божественно, как же! — ухмыльнулась Алиса. — Особенно, если учесть, что этот проект фигурировал только единожды в открытой печати, которой такие девицы явно не любят интересоваться…

— А правда, что вы лично зачистили банду пиратов в Балтийском море? — выпалила младшая, Екатерина, и ее глаза загорелись любопытством. — Говорят, вы там один стояли против сотни!

Я стоял под этим перекрестным обстрелом комплиментами и вежливо улыбался. Астахов сиял, как начищенный самовар. Его план работал, патриарх окружил меня, изолировав от жены и теперь обрабатывал с трех сторон. Даже толпа вокруг нас как будто обступила плотнее. Все, затаив дыхание, наблюдали за этой сценой. Как три юные хищницы, подбадриваемые старым вожаком, пытаются обворожить самого завидного жениха Империи.

Я бросил взгляд через зал. Елена танцевала с каким-то пожилым генералом. Она улыбалась, что-то говорила ему, но я видел, что баронесса, не поворачивая головы, следит за нами. На лице супруги не дрогнул ни один мускул. Она держалась идеально.

— Вы слишком добры, сударыни, — наконец, ответил, когда поток комплиментов иссяк. — Боюсь, слухи о моих скромных успехах сильно преувеличены.

— Ну что вы, барон, не скромничайте! — тут же вмешался Астахов. — Вся Империя говорит о вас! Вы будущее нашей промышленности! И я, как человек, радеющий за благо Отечества, не могу не думать о том, как укрепить это будущее.

Это был уже прямой намек. Укрепить будущее через династический союз. Я сделал вид, что не понял.

— Рад, что наши цели совпадают, князь, — перевел разговор в деловое русло. — Раз уж речь зашла о промышленности, я как раз хотел обсудить с вами возможность поставок серебра для моего нового проекта. Мне нужны большие объемы для производства высокоточных контактов.

Астахов на мгновение запнулся. Он ожидал чего угодно: обсуждения приданого, намеков на титулы, но никак не разговора о поставках серебра.

— Э-э-э… конечно, барон! Конечно! — быстро нашелся князь. — Мы можем обсудить это. В более спокойной обстановке. Может быть, в моем кабинете? За бокалом коньяка?

— Благодарю, но я предпочитаю решать деловые вопросы в рабочее время, — вежливо, но твердо отклонил предложение. — Мои помощники свяжутся с вашими управляющими на следующей неделе.

Я видел, как Астахов начинает злиться, ведь жертва ускользала от него, словно скользкий угорь. Он пытался затащить меня в сети семейных интриг, а я упорно сводил все к банальной коммерции. Его дочери, поняв, что женское обаяние не действует, растерянно молчали. Князь решил пойти ва-банк.

— Барон, — князь понизил голос до заговорщицкого шепота, — я понимаю вашу занятость. Но есть вопросы, которые не решаются через помощников. Вопросы союзов. Промышленных, политических… и семейных. Сильнейшие должны держаться вместе, не так ли? Мой род, мои капиталы и ваше будущее. Вместе мы могли бы свернуть горы!

Он почти открытым текстом предлагал мне сделку: его деньги и влияние в обмен на брак с одной из его дочерей. Весь высший свет, затаив дыхание, ждал моей реакции.

И в этот самый напряженный момент в нашу тесную компанию, как комета, ворвалась новая фигура.

— Кирилл Андреевич! Какая удача! А я вас везде ищу!

Я обернулся. И без того удивленный зал ахнул во второй раз за вечер.

Рыжая бестия! Наталья Ростова не просто вошла, она ворвалась в наш тесный кружок, как порыв свежего ветра в душную комнату. На ней было платье из изумрудного бархата, которое идеально гармонировало с ее огненными волосами и зелеными, как у кошки, глазами. Вроде никаких лишних бриллиантов, никакой показной роскоши. Но образ Ростовой довольно легко мог поспорить с образом баронессы Строгановой.

Ее появление было эффектом разорвавшейся бомбы. Если появление нас с Еленой заставило зал затихнуть, то появление Натальи заставило загудеть. Вторая претендентка на «главный приз» вечера явилась лично. Теперь все ждали крови!

— Княжна Ростова, — я слегка поклонился, с трудом скрывая удивление, не ожидал ее здесь увидеть.

— Кирилл Андреевич, — Натали сделала изящный поклон, но в ее глазах плясали черти. — Прошу прощения, что прерываю вашу ученую беседу, но у меня к вам неотложный вопрос по нашему курсовому проекту.

Она произнесла это так, словно мы были не на балу у одного из богатейших людей Империи, а у меня в кабинете в Академии. Астахов и его дочери ошарашенно смотрели на нее. Какая-то курсантка, пусть и княжна, посмела прервать их, когда они обсуждали вопросы союзов!

— Княжна, мы тут немного заняты, — прошипел Астахов, пытаясь вернуть инициативу.

— О, я на одну минутку! — лучезарно улыбнулась ему Наталья, полностью игнорируя. Девушка повернулась ко мне. — Кирилл Андреевич, я всю ночь не спала, думала над вашей задачей по созданию помехоустойчивого канала связи в условиях сильного пылевого шторма. И мне кажется, я нашла решение! Если использовать не стандартный фазово-импульсный метод модуляции, а перейти к кодовому разделению каналов с плавающей несущей частотой, то можно добиться снижения потерь пакетов данных почти на тридцать процентов! Как вы думаете, такой вариант хорош?

Она выпалила это на одном дыхании, глядя на меня горящими глазами. Дочери Астахова смотрели на Ростова, как на сумасшедшую. Какие-то модуляции, частоты, пакеты данных… Это было для них все равно, что говорить на китайском. Дамочки могли поддержать разговор о последней парижской моде или о новом романе модного писателя, но здесь были в полном пролете.

Я с трудом сдержал улыбку, это был блестящий ход. Наталья одним ударом выбила всех моих оппонентов с поля, переведя разговор в плоскость, где она была полноправной хозяйкой, а они растерянными статистами.

— Интересная мысль, княжна, — подыграл ей, приняв серьезный вид. — Но вы не учли одного. При плавающей частоте возникнет проблема с синхронизацией приемника и передатчика. Как вы собираетесь ее решать? Особенно в условиях, когда сама Пыль вносит хаотические искажения в сигнал?

— А вот для этого я и предлагаю ввести дополнительный калибровочный сигнал на субчастоте! — тут же нашлась Ростова. — Он будет идти в противофазе и служить своего рода «якорем» для основной несущей!

Мы погрузились в оживленную техническую дискуссию, совершенно забыв об окружающих. Точнее, сделав вид, что забыли. Астахов стоял с побагровевшим лицом, понимая, что его только что виртуозно оттерли в сторону. Дочери князя растерянно переглядывались, не зная, что делать. А толпа вокруг нас тихо перешептывалась, никто не понимал ни слова из нашего разговора, но прекрасно понимали суть происходящего. Рыжая бестия Ростова пришла и нагло увела барона прямо из-под носа у рода Астаховых.

Все ждали развязки, взгляды обратились к Елене. Баронесса как раз закончила танец и теперь медленно шла в нашу сторону. Лицо ее было абсолютно спокойно, на губах играла все та же вежливая, чуть отстраненная улыбка. Вот она, кульминация! Сейчас начнется женская дуэль! Две соперницы сейчас столкнутся лбами, и полетят искры!

Елена подошла к нашей компании. Она не посмотрела ни на меня, ни на растерянных дочерей Астахова. Взгляд супруги был устремлен прямо на Наталью.

— Наташа, дорогая! Какая приятная встреча! — голос Елены был полон искренней, неподдельной радости. Она шагнула к Ростовой и обняла ее. Легко, по-дружески, как обнимают старую, добрую подругу. — Ты великолепно выглядишь! Этот цвет тебе невероятно идет!

Зал тихо ахнул, такого не ожидал никто. Меньше всего сама Наталья. Ростова на мгновение замерла в объятиях Елены, ее лицо выражало полное недоумение. Рыжая готовилась к чему угодно: к ледяному презрению, к язвительному замечанию, даже открытому скандалу, но точно не к этому.

— Елена Александровна… — растерянно пробормотала Наталья, когда супруга отпустила «подругу».

— Ну что ты, какая «Елена Александровна»! — рассмеялась моя жена. — Просто Лена! Мы же теперь почти семья! Ты же знаешь, твой дедушка и мой муж теперь большие друзья и партнеры!

Она взяла Наталью под руку.

— Я так рада, что ты тоже здесь! А то мне уже стало скучно среди всех этих напыщенных индюков. Хоть будет с кем поговорить о чем-то интересном. Кирилл мне все уши прожужжал о твоих успехах в Академии! Говорит, ты самая талантливая курсантка на его факультете!

Наталья покраснела. Она, привыкшая быть в центре внимания и вести игру, вдруг оказалась в роли смущенной школьницы. Елена полностью перехватила инициативу, не став соперничать с Натальей. Просто приняла ее в свой «лагерь», публично объявив, как минимум, вооруженный нейтралитет.

Это был ход уровня гроссмейстера, я про себя аплодировал. Все, кто ждал скандала, были разочарованы. Астахов, поняв, что его личная партия окончательно проиграна, что-то пробурчал и, сославшись на срочные дела, ретировался. Его дочери, бросив на нас злобные взгляды, устремились за ним.

— Ого! — раздался в голове восхищенный голос Алисы. Ее аватарка сменилась на изображение шахматной королевы. — Твоя жена только что поставила всем шах и мат в три хода. Снимаю шляпу, хозяин. Тебе достался не просто фельдмаршал, а целый Наполеон в юбке.

— Сплюнь! — ответил про себя хвостатой, с улыбкой кивая в поддержку разговора двух девушек. Заодно посматривая в сторону хитро улыбающегося Ростова-старшего. — главное, чтобы сразу за дверьми этого большого и пафосного домика эти две фурии не устроили смертельную дуэль. С них станется!..

Музыка штраусовского вальса, еще недавно казавшаяся князю Григорию Алексеевичу Астахову торжественным гимном его собственному величию, теперь раздражала до зубовного скрежета. Оркестр выводил идеальные ноты, пары кружились по зеркальному паркету, шампанское лилось рекой, но для хозяина дворца этот праздник превратился в изощренную пытку.

Князь Астахов стоял в тени массивной мраморной колонны, тяжело опираясь на трость с набалдашником в виде серебряной медвежьей головы, и с набыченным видом наблюдал за развернувшейся перед ним катастрофой. Вся его подготовка, весь этот грандиозный спектакль, стоивший астрономических сумм, пошел прахом из-за пары фраз и одной вовремя подошедшей девчонки.

Он выхватил с проплывавшего мимо серебряного подноса, который услужливо держал замерший лакей, бокал с шампанским. Жидкость плеснула на пальцы, но князь даже не заметил этого, одним глотком осушив бокал и чуть не раздавив хрупкий хрусталь в кулаке.

Там, в центре зала, где сейчас должна была разворачиваться изящная капитуляция молодого барона перед очарованием астаховских дочерей, царила совершенно иная атмосфера. Рыжая бестия Ростова и жена Строганова, Елена Воронцова, щебетали так, словно были лучшими подругами с пеленок, полностью перекрыв кислород любым поползновениям со стороны. Астаховские дочери, униженные и растерянные, жались к стенам, понимая, что их только что публично вышвырнули с доски.

Но больше всего князя бесил сам Строганов. Этот выскочка, купеческий сынок, который еще вчера должен был кланяться при одном упоминании древних фамилий, вел себя так, будто именно он был здесь хозяином. Никакой заискивающей улыбки, никакого пиетета перед титулами. Барон стоял, расправив плечи, излучая спокойную уверенность человека, который знает, что обладает реальной силой. Он явно не соответствовал своему скромному баронскому титулу ни на грамм. Это был взгляд не просителя, а равноправного партнера. Нет, даже хуже! Взгляд того, кто диктует условия.

Астахов перевел тяжелый взгляд на жену Строганова. Елена вела себя совершенно не так, как предсказывали аналитики и помощники князя. Те в один голос твердили, что молодая жена ревнива, нестабильна, склонна к истерикам и легко поддается чужому влиянию. Астахов потратил немало ресурсов, чтобы через «старых подруг» Елены капать ей яд в уши, раскачивая лодку недавнего брака. Князь надеялся, что на балу баронесса сорвется, устроит сцену или, по крайней мере, будет сидеть в углу с кислой миной, давая возможность его дочерям взять инициативу в свои руки.

Как же жестоко они просчитались.

С одной стороны, Строганова демонстрировала полную отстраненность от местного высшего общества. Она смотрела сквозь тех самых «подруг», которые еще пару месяцев назад вхожи были в ее дом. Эти засланные казачки теперь жались по углам, боясь даже встретиться с ней взглядом, потому что глаза баронессы обещали не просто светскую опалу, а серьезные неприятности. С другой стороны, она вела подчеркнуто теплые, живые разговоры с избранными, с теми, кого ее муж счел нужным допустить в ближний круг. И попасть в этот новый, закрытый список оказалось проблематичнее, чем пробиться на личную аудиенцию к Императору.

Князь скрипнул зубами. Означало это только одно: молодые либо каким-то чудом разобрались в своих отношениях сами, перешагнув через расставленные ловушки, либо, что вероятнее, Воронцовы сделали дочери такое серьезное внутрисемейное внушение, от которого у нее разом прочистились мозги. Теперь это была не истеричная девчонка, а боевая подруга, надежно прикрывающая тылы супруга в светском серпентарии.

Но корень проблемы крылся не в Елене. Он крылся в том колоссальном, почти пугающем фундаменте, на который опирался этот мальчишка. Астахов не был дураком. Князь понимал, что за наглостью Строганова стоит не только гениальный ум инженера и поддержка двух старых патриархов, Воронцова и Ростова. Поддержка извне была поистине титанической. А после того, как по столице поползли, и подтвердились, слухи о беспрецедентном контракте на перевооружение китайских дивизий, пространства для фантазий почти не осталось.

Наследник…

Князь зажмурился, и перед его внутренним взором пронеслись картины того, что могло бы быть. Имея выход на императорскую семью, Астахов мог бы развернуться так, что вся Уральская промышленная группировка стала бы некоронованными правителями экономики Империи. Но двор относился к нему настороженно. Слишком много амбиций, слишком много жадности. А вот этот Строганов, безродный инженер, легко, словно играючи, пробил эту глухую плотину отчуждения и теперь пил чай в кабинетах, куда Астахова не пустили бы и на порог.

Открыв глаза, князь посмотрел в сторону огромного французского окна. Там, в своей привычной манере, расположились те, кто сегодня праздновал триумф. Старые волки: граф Александр Воронцов и князь Игорь Ростов. Они стояли в кругу нескольких генералов и с видом полного, безмятежного спокойствия потягивали коньяк.

Астахов, тяжело опираясь на трость, направился к ним. Его раздражение достигло той точки кипения, когда светские условности начинают трещать по швам. Подойдя ближе, он услышал обрывки разговора. Остальные генералы, прекрасно понимая политический расклад и откровенно угорая с ситуации, почти в открытую подыгрывали патриархам.

— Вы только представьте, господа, — вещал пухлый генерал от инфантерии, покручивая ус, — какие перспективы открывают эти новые сплавы! Барон Строганов совершил невозможное. Говорят, себестоимость производства снижается на треть, а прочность брони возрастает вдвое!

— И это не говоря уже о логистике, — подхватил другой, с нашивками интендантского ведомства, бросая лукавый взгляд на подходящего Астахова. — Урал, конечно, становой хребет Империи, но то, что делает барон на своих верфях, это же золотая жила! Могу лишь гадать, сколько миллионов принесет казне этот китайский контракт. А сколько осядет в карманах консорциума…

Ростов и Воронцов держали морду ящиком, будто бы ничего не происходило. Оба вежливо кивали, благосклонно принимая комплименты в адрес своего зятя и партнера, но в глазах плясали откровенно издевательские огоньки. Они видели приближающегося Астахова и наслаждались его мучениями.

— Григорий Алексеевич! — Ростов первым обозначил внимание, подняв бокал. — Присоединяйтесь! Мы тут как раз обсуждаем, как технологии меняют ландшафт. Удивительное время, не находите?

Астахов посмотрел на них с набыченным видом. Его грудь тяжело вздымалась. Эти старые ублюдки наслаждались его поражением. Они прекрасно понимали, что он пытался сделать, и теперь открыто смеялись над тем, как изящно мальчишка выскользнул из капкана.

Терпение лопнуло. Плюнув на все приличия и правила светского этикета, Астахов шагнул вперед, буквально вклиниваясь между собеседниками.

— Прошу прощения, господа генералы, — процедил князь сквозь зубы, даже не пытаясь изобразить улыбку. — Но мне необходимо срочно обсудить с моими многоуважаемыми коллегами один крайне конфиденциальный вопрос. Надеюсь, вы нас извините.

Не дожидаясь ответа офигевших от такого поворота военных, Астахов бесцеремонно взял обоих патриархов под руки.

— Идемте, господа, — тихо, но так, что возражения не принимались, сказал он. — Нам нужно поговорить. Без лишних ушей.

Ростов и Воронцов переглянулись, но вырываться не стали, позволив утащить себя прочь от прекрасного вида из окна, сквозь расступающуюся толпу гостей. Астахов тащил их вглубь дворца, к своему личному кабинету, на ходу бросая короткие извинения встречающимся знакомым. Но гости, провожавшие их взглядами, прекрасно понимали, что происходит. После такого публичного фиаско с дочерьми, хозяину бала требовалось немедленно выяснить отношения. Воздух вокруг них буквально искрил от напряжения, и светский серпентарий, затаив дыхание, предвкушал развязку этой скрытой драмы.

Тяжелые дубовые двери кабинета, обитые изнутри особым материалом для звукоизоляции, захлопнулись с глухим, окончательным стуком, отсекая шум бального зала, звуки вальса и шепотки сотен гостей. Здесь царила совершенно иная атмосфера. Кабинет князя Астахова был берлогой матерого медведя, где вершились судьбы не отдельных людей, а целых губерний. Но сегодня медведь был загнан в угол и зол.

Астахов отпустил локти патриархов и тяжело прошел к массивному бару красного дерева. Он даже не предложил гостям сесть, его руки слегка дрожали от сдерживаемой ярости, когда он схватил пузатую бутылку армянского коньяка пятидесятилетней выдержки.

— Григорий Алексеевич, к чему такая спешка? И зачем столько экспрессии? — насмешливо, с легкой ленцой в голосе обратился к нему князь Ростов. Он по-хозяйски, не дожидаясь приглашения, опустился в глубокое кожаное кресло, закинув ногу на ногу и опершись подбородком на набалдашник своей трости. — Мы же не на пожаре. Или у тебя серебряные рудники внезапно осыпались?

— Хватит паясничать, Игорь! — раздраженно рявкнул Астахов, с грохотом ставя три пузатых бокала на серебряный поднос. Бутылка звякнула о хрусталь. Он налил коньяк щедрой рукой, расплескав несколько янтарных капель на полированное дерево. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я! То, что вы двое устроили сегодня в моем доме… это переход всех мыслимых границ!

Он развернулся и всучил бокалы патриархам.

— Так и ты прекращай этот цирк, Гриша, — уже серьезно, без тени улыбки сказал Воронцов, принимая бокал. Генерал остался стоять, выпрямив спину, словно на плацу, и его взгляд сверлил хозяина кабинета. — Зачем ты нас сюда притащил, да еще так демонстративно, на глазах у всего света? Люди могут не понять. Поползут ненужные слухи.

— Когда тебя волновало чужое мнение, Саша? — огрызнулся Астахов, делая огромный глоток коньяка, который нормальные люди смакуют часами. Жидкость обожгла горло, но не остудила гнев. — С каких это пор старый рубака Воронцов боится шепотков в светских салонах?

— Тоже верно, — невозмутимо кивнул Воронцов. Он элегантно отсалютовал бокалом разъяренному князю и сделал крошечный, дегустационный глоток. — Тогда давай к делу. Мы здесь. Ты расстроен. Излагай…

— Итак, — начал было Астахов, тяжело опираясь кулаками о столешницу своего стола и нависая над патриархами, — я хочу знать, какие условия…

— Сразу нет, — тут же, резко и хлестко, прервал его Воронцов. Слово ударило, как пуля, сбивая всю подготовленную Астаховым наступательную тираду.

— Я даже еще ничего не озвучил! — оторопел Астахов, моргая от такой неприкрытой наглости. Краска прилила к его пухлым щекам.

— И не надо, — серьезно ответил Воронцов, ставя бокал на край стола. — Я избавлю тебя от необходимости тратить слюну. Никто из нас не будет ничего предлагать барону от твоего имени. Никто из нас не будет лоббировать твои интересы, твои «интересные» предложения о слияниях, синдикатах или, упаси боже, династических союзах. И причина этому очень проста, Гриша. Мы не управляем Строгановым от слова совсем!

Астахов замер, словно налетел с размаху на невидимую стену. Он переводил ошарашенный взгляд с непреклонного Воронцова на Ростова, который лишь согласно кивнул, подтверждая слова генерала.

— Вы не управляете им? — удивленно, почти по слогам воскликнул Астахов, и в его голосе прозвучало неподдельное недоверие. — Ты сам-то понял, что сказал, Саша⁈ Вы! Два столпа, старейшие роды, опытные интриганы… где вы, и где этот мальчишка! Вчерашний студент, безродный инженер! Вы хотите сказать, что он вертит вами, а не вы им⁈

Патриархи лишь сочувственно переглянулись. В этом взгляде читалась снисходительность взрослых к ребенку, который не понимает очевидных законов физики.

— Все его решения останутся только с ним, — добавил Воронцов, чеканя каждое слово. — Он слушает советы, он принимает информацию, но решает все сам. И если Строганов сказал тебе «нет» сегодня в зале, значит, это «нет» окончательное.

— Давай начистоту, Гриша, — подал голос Ростов, его трость глухо стукнула о ковер. Старый лис прищурился, просвечивая Астахова насквозь. — Ты хочешь влезть в оружейную авантюру, верно? Увидел золотые горы в китайском контракте и понял, что твои серебряные рудники скоро превратятся в тыкву по сравнению с нашими прибылями.

— Допустим, — хмуро кивнул Астахов, не желая полностью раскрывать карты, но понимая, что отпираться глупо. — Это выгодное дело. А мы, уральские, всегда открыты к взаимовыгодному партнерству. Мои мощности…

— Но это всего лишь чушь и ширма, прикрытие для твоих истинных целей, — безжалостно продолжил Ростов, обрывая его на полуслове. Князь подался вперед, и его старческий, но удивительно мощный голос заполнил кабинет. — Ты, за счет мальчишки, хочешь приблизиться к Наследнику. Тебе плевать на пулеметы и дирижабли, Гриша. Тебе нужен доступ в Зимний, куда тебе, с твоей репутацией хапуги, путь заказан. Ты решил, что Строганов, это удобный мостик, по которому ты въедешь в доверие к будущему Императору.

Астахов замер под тяжелым, пронизывающим взглядом патриарха. Крыть было абсолютно нечем. Ростов вскрыл его планы щелчком пальца, обнажив самую суть.

— Это не бог весть какая тайна, Гриша, — усмехнулся Ростов, видя реакцию собеседника. — Но не за наш счет. Я не буду распинаться перед тобой о том, что и сколько нам стоила эта оружейная авантюра. Сколько нервов, сколько средств и сколько крови было пролито, чтобы выбить этот плацдарм. И если бы дело было только в прибыли, только в станках и металле, я бы, возможно, еще задумался над сотрудничеством. Твои мощности не лишние. Но ты метишь гораздо выше. А значит, мы для тебя просто проходные фигуры. Статисты в твоей большой политической игре, ступеньки на лестнице.

Ростов тяжело поднялся из кресла. Опираясь на трость, он подошел почти вплотную к Астахову.

— А я не позволю на своем горбу заехать в рай, — уже со стальными нотками в голосе произнес старый князь. — Мы с Сашей не для того рисковали головами, чтобы ты, придя на готовенькое, снял сливки и получил политические дивиденды.

— Поэтому, Гриша, — жестко подхватил Воронцов, подходя и становясь рядом с Ростовым, образуя непробиваемую стену, — заканчивай этот балаган. Забудь про Строганова. Больше не трогай парня, ни светскими интригами, ни своими «заманчивыми» предложениями. Иначе больше проблем нагребешь на старости лет, чем сможешь переварить.

Астахов, наконец, вышел из ступора. Его лицо потемнело от прилившей крови, губы презрительно искривились.

— Ты мне угрожаешь, Саша? — рыкнул он, сжимая пудовые кулаки. — Вы забываетесь! Я не мальчик на побегушках, чтобы вы со мной так разговаривали! Моя власть на Урале…

— Ни разу, Гриша, — предельно серьезно, даже с некой долей грусти, ответил Воронцов. — Это не угроза. Это констатация медицинского факта. Ты до сих пор не понял, с чем столкнулся. Мы не пугаем тебя своими связями или капиталами. Мы предупреждаем тебя о нем. Вокруг Строганова смерть нарезает круги с пугающим постоянством. И она, знаешь ли, совершенно не обращает внимания на титулы и банковские счета, забирая с собой то одного, то другого…

Воронцов сделал паузу, позволяя словам осесть в мозгу собеседника.

— Вспомни Голицына. Вспомни тех идиотов, что пытались устроить саботаж на наших линиях. А если у тебя плохая память, то поинтересуйся у своих людей в Иркутске, что там произошло три дня назад на самом деле. Строганов не овца, которую можно остричь. Мальчишка не церемонится с теми, кто стоит у него на пути. Ты можешь назвать его отморозком, и местами будешь прав. Но кто его сделал таким? Подумай Гриша, хорошо подумай… И если ты попытаешься сунуть руку в его пасть, он откусит ее по самое плечо.

Генерал поправил манжеты.

— Будь благоразумен, Григорий Алексеевич. Занимайся своим серебром, и скажи спасибо, что этот разговор состоялся между нами троими, а не между тобой и бароном где-нибудь в «удобном для переговоров месте». Обычно в таких местах чуть позже находят кучу трупов…

На следующее утро после помпезного бала у Астаховых, пока большая часть высшего света еще отмокала в ваннах с минеральными солями и лечила похмелье рассолами, я уже был на ногах. Мой кабинет на факультете Связи и Радиоэлектронной борьбы встретил меня привычным, успокаивающим запахом свежезаваренного кофе и озоном от работающей аппаратуры. Жена взяла заслуженный отгул, после вчерашнего бенефиса, где она виртуозно разгромила целую коалицию великосветских интриганок и поставила шах и мат в три хода, Елена имела полное право счастливо отсыпаться в нашей постели. Я же предпочел тишину на рабочем месте.

Сделав большой глоток горячего кофе, я откинулся в кресле. Вокруг меня, прямо в воздухе, мерцали десятки полупрозрачных виртуальных экранов. Алиса в прямом эфире анализировала информационное поле, вытаскивая из океана цифрового мусора самые сочные и важные заметки и статьи. После вчерашнего события пресса и закрытые светские чаты просто взорвались.

«Триумф баронессы Строгановой! Бриллианты и Пыль — новое слово в столичной моде!» — кричал заголовок одной из желтых газетенок.

«Князь Астахов терпит фиаско? Загадочный разговор в кулуарах и побег патриарха», — анализировал более серьезный экономический вестник.

Но Алису больше интересовали не светские сплетни. Хвостатая, с присущей ей дотошностью, нашла несколько глубоко закрытых форумов и, естественно, взломала их с изяществом медведя, вскрывающего улей. Переписка, бежавшая зелеными строчками по одному из центральных экранов, оказалась невероятно интересной.

Это был закрытый форум брокеров-спекулянтов высшего эшелона, тех самых финансовых стервятников, которые довольно неплохо играли на бирже, пользуясь абсолютно всеми инсайдерскими каналами информации. Вчерашний бал стал для них настоящим пиршеством.

Я наблюдал за графиками. Вот, в середине бала, когда по залам пополз шепоток о том, что Астахов облажался со своими дочерьми, а Ростов с Воронцовым покинули его кабинет с каменными лицами, акции части предприятий семьи Астаховых, особенно машиностроительного сектора, довольно серьезно просели. Паника на фоне слухов и хроник — идеальное время для скупки.

— Смотри-ка, — пробормотал я, поднося кружку к губам. — Акции рухнули на шесть процентов. А вот тут, буквально через десять минут… кто-то агрессивно начал их выкупать с дисконтом.

И действительно, графики показали резкий всплеск объемов покупок. А буквально через час после закрытия сделок, где-то под утро, на профильных биржах прошла «инсайдерская» новость, явный вброс, но очень грамотный, о том, что Астаховы якобы успешно договорились и готовы вступить в «оружейный клуб» Строганова в качестве поставщиков сырья. Естественно, акции тут же отыграли падение и скакнули вверх на четыре процента. Прибыль, конечно, не была астрономической в масштабах экономики Империи, но бабла ребятки-спекулянты на этой нехитрой операции подняли весьма неплохо. Несколько миллионов рублей буквально из воздуха за одну ночь.

Я хмыкнул, озвучив эту мысль вслух. На мое замечание Алиса, чья аватарка в данный момент изображала серьезного аналитика в строгом деловом костюме и стильных очках, лишь презрительно фыркнула.

— Детишки с мелочевкой, — раздался ее пренебрежительный голосок у меня в голове. — Работают топорно, рискуют много, маржа копеечная. Дилетанты, одним словом.

Я с кружкой возле рта резко замер. Кофе так и не коснулся губ, глаза мои медленно сузились. Я перевел взгляд на голограмму Алисы. В то же мгновение хвостатая поняла, что сболтнула лишнего. Ее аватарка дернулась, строгий костюм мгновенно растворился, и передо мной соткался откровенный, до неприличия обтягивающий наряд секретарши из какого-то похабного комикса: ультрамини-юбка, чулки на подвязках и блузка, грозящая лопнуть на груди. Алиса принялась усиленно делать вид, что очень занята, старательно перебирая какие-то виртуальные папки и призывно покачивая бедрами, пытаясь отвлечь меня старым проверенным способом.

Но в этот раз фокус не прошел. Я залип на новый образ ровно на пять секунд, после чего мотнул головой, сбрасывая наваждение, и снова жестко сосредоточился на главном.

— Так, — протянул я, ставя кружку на стол. Голос мой звучал опасно и вкрадчиво. — Скажи-ка мне, спекулянт доделанный… ты что, играешь на бирже?

Виртуальная секретарша замерла. Папка выпала из ее рук. Алиса опустила глаза и принялась смущенно ковырять носком туфельки виртуальный пол.

— Чуть-чуть… — пискнула она тоненьким, виноватым голоском.

— Чуть-чуть? — я скрестил руки на груди. — На какой из бирж? Московской? Петербургской? Уральской? Продолжай, я жду.

Алиса вздохнула, поняв, что отпираться бесполезно. Хвостатая подняла на меня свои огромные глаза.

— На всех, — почти шепотом ответила Алиса.

— Ты играешь на всех российских площадках⁈ — удивленно выдохнул я. Масштаб самодеятельности моего ИИ начинал пугать.

— На всех доступных площадках этого мира, — поправила Алиса, еще старательнее проковыряв дырку в виртуальном паркете. — Лондон, Нью-Йорк, Токио, Париж… Я анализирую глобальные информационные потоки, задержку в каналах данных, политические новости, добычу ресурсов. Это просто алгоритмический трейдинг на стероидах, дорогой хозяин. Грех было не воспользоваться такой разницей в скоростях передачи данных!

Я сделал глоток остывающего кофе, чтобы смочить пересохшее горло, но подавился. Кофе попал не в то горло. Я дико захрипел, согнувшись пополам, пытаясь отдышаться и откашляться. Слезы выступили на глазах. В ту же секунду прямо из воздуха рядом со мной соткалась аккуратная ладошка из концентрированных нанитов. Она с профессиональной точностью и изрядной силой несколько раз хлопнула меня по спине.

— Кх-кх… спасибо, — просипел, вытирая слезы и наконец-то восстанавливая дыхание. Нанитная рука тут же растворилась в воздухе. Я откинулся на спинку кресла, глядя на виноватую мордашку ИИ. — Я так понимаю, мы немного в плюсе?

— Немного в плюсе! — быстро, с явным облегчением закивала Алиса. Смена настроения была мгновенной. Виноватая аниме-секретарша исчезла, и на ее месте появилась Алиса в костюме преуспевающего банкира-капиталиста с сигарой в зубах. У нее в руках из нанитов сформировался огромный старинный абакан, деревянные счеты. Она с невероятно умным и важным видом принялась щелкать костяшками, складывая все заработанные непосильным трудом деньги.

Я терпеливо сидел и ждал, когда закончится этот цирк. Щелчки костяшек сливались в сплошной треск. Казалось, она считает не рубли, а атомы во Вселенной. Наконец, Алиса с важным видом «закончила» считать, отбросив абакан.

— Та-дам! — радостно выкрикнула хвостатая.

Прямо над ней развернулся еще один большой экран, вокруг которого с треском и свистом взрывался виртуальный голографический салют, сыпались золотые монеты и конфетти. А в центре экрана горела цифра. Итоговая сумма на скрытых счетах, раскиданных по банкам Швейцарии, Каймановых островов и еще черт знает каких офшоров, о существовании которых в этом мире я даже не подозревал.

Я залип на эту цифру…

В голове стало пусто. Это были деньги, на которые можно было не просто построить еще одну верфь, а купить небольшое европейское государство вместе с правительством, армией и королевским двором в придачу. Я смотрел на эти нули и не мог осознать, что мой искусственный интеллект, пока я спал, учил курсантов или отбивался от аристократов, втихую доил уже мировую экономику.

Я сидел с открытым ртом, полностью парализованный масштабом цифры, и даже не заметил, как дверь кабинета тихо приоткрылась.

— Кирилл? — раздался бодрый, отдохнувший голос Елены. Жена, свежая и румяная после долгого сна, в простом, но элегантном дневном платье, зашла в кабинет с небольшим бумажным пакетом из лучшей кондитерской столицы. — Ты почему такой бледный? Призрака увидел?

Я медленно, словно ржавый механизм, повернул голову к жене, затем снова посмотрел на экран, который Алиса спешно сворачивала, превращая салют в скучный график погоды, и понял, что в этой войне у нас появился ресурс, который делает все интриги Астахова не более чем возней детей в песочнице. С такими деньгами можно было не просто открывать двери, можно было покупать целые здания.

— Нет, Лена, — хрипло ответил я, с трудом выдавливая улыбку. — Не призрака. Я только что увидел наше светлое капиталистическое будущее. И оно, черт возьми, меня только что ослепило!

Елена недоуменно замерла посреди кабинета с пакетом в руках. Ее проницательный взгляд метнулся от моего смертельно бледного лица к уже пустому пространству над столом, где Алиса успела с нечеловеческой скоростью свернуть всю свою грандиозную финансовую презентацию с падающими золотыми монетами и салютами. Баронесса, прошедшая со мной через кровь, светские интриги и настоящие боевые действия, обладала почти звериным чутьем на неприятности. А моя нынешняя реакция явно выходила за рамки обычной усталости от бумажной рутины или производственных проблем на верфи.

— Лена, закрой дверь на ключ. И окна, задерни плотные шторы, пожалуйста.

Жена не стала тратить время на расспросы. Аристократическая выучка и жизнь с человеком, вокруг которого постоянно вьется смерть, научили ее реагировать мгновенно. Щелкнул массивный замок на двери, затем с тихим шелестом сомкнулись тяжелые, светонепроницаемые жалюзи, отсекая кабинет от солнечного света и шума на верфи. В помещении воцарился полумрак, разгоняемый лишь мягким светом настольной лампы.

— Алиса, — мысленно, но с такой силой, что в собственных висках заломило, скомандовал я. — Ставь купол от прослушки, максимальный уровень изоляции. А затем проявись, пусть Лена видит тебя. Нам предстоит очень серьезный семейный разговор.

Воздух в кабинете мгновенно уплотнился, серебристая Пыль, до этого невидимо витавшая в пространстве, начала стремительно конденсироваться, закручиваясь в миниатюрные вихри. Сначала стены, потолок и пол покрылись едва заметной, пульсирующей фиолетовым светом пленкой, барьер абсолютной тишины отрезал нас от остального мира. Ни один звук, ни одна радиоволна теперь не могли покинуть пределы этого кабинета. А затем прямо посреди комнаты из роя нанитов начала собираться фигура.

Процесс материализации всегда завораживал, но сейчас мне было не до эстетических восторгов. Из вихря серебристых частиц соткалась стройная девичья фигура. Синие, бездонные глаза, пушистые кошачьи ушки на макушке и нервно подергивающийся хвост. Алиса предстала перед нами в своем самом невинном образе, нацепив на лицо маску искреннего раскаяния.

Но то, что произошло дальше, заставило меня в очередной раз усомниться в законах логики этого мира. Елена, увидев материализовавшуюся проекцию искусственного интеллекта, с радостным писком бросила пакет с пирожными на диван и кинулась к хвостатой бестии. Девушки радостно обнялись, тиская друг друга так, будто не виделись десять лет, а не переписывались по внутренним каналам связи половину ночи и сразу как проснулась Елена. Я сидел в кресле и с откровенным офигеванием наблюдал, как моя жена-аристократка обнимается с цифровой сущностью инопланетного происхождения, обсуждающей с ней, судя по обрывкам фраз, расстрел питерского бомонда на вчерашнем балу.

— Кхм! — я демонстративно откашлялся. — Дамы, я дико извиняюсь, что прерываю вашу трогательную встречу на Эльбе, но у нас тут, кажется, назревает глобальный экономический кризис с нашим непосредственным участием.

Обе бестии тут же отпрянули друг от друга. Елена, поправив прическу, с невозмутимым видом уселась в кресло напротив моего стола. Алиса материализовала себе изящный пуфик рядом с ней и села, сложив ручки на коленях и преданно захлопав огромными синими глазами. Ее вид кричал: «Это не я, дорогой хозяин! Это все гадкие, беспринципные капиталисты подбросили мне свои миллионы, а я просто стояла рядом!».

— Покажи сводки, Алиса.

Призрачная помощница горестно вздохнула, ушки поникли. Взмахнув изящной ручкой, она выкатила прямо перед лицом Елены прозрачный голографический экран, на котором сияла одна-единственная цифра. Итоговая сумма по всем сделкам после перевода в имперские рубли.

Я наблюдал за реакцией жены. Елена была дочерью генерала Воронцова, с детства привыкла к роскоши, знала счет большим деньгам и прекрасно ориентировалась в бюджетах крупных промышленных предприятий. Но когда ее взгляд сфокусировался на экране, глаза графини начали медленно, но неотвратимо расширяться, пока не стали размером с блюдца. Ее идеальная челюсть буквально отвисла, нарушая все мыслимые правила этикета.

— Это… это как? — прошептала супруга пересохшими губами, переводя безумный взгляд с экрана на меня, а затем на сжавшуюся Алису. — Это откуда⁈ Кирилл, это что, бюджет Российской Империи за несколько лет!

Алиса смущенно отвела взгляд, начав с преувеличенным интересом изучать фактуру обивки своего пуфика.

— Вот пусть нам это цифровое чудовище во плоти и расскажет, — едко, не скрывая сарказма, ответил ей, сверля ИИ тяжелым взглядом. — Как она докатилась до жизни такой, что потрошит уже экономики целых государств, превращая глобальную банковскую систему в личную прачечную для отмывки и перекачки гигантских средств. Вещай, финансовый гений. Я хочу знать всю глубину нашего падения.

Пока мы обменивались репликами, системная Консоль в моем сознании, подчиняясь прямому приказу, послушно вывела общую схему денежных потоков. Я смотрел на эту паутину транзакций, и волосы на затылке начинали шевелиться. Хвостатая бестия действовала с изяществом гениального хакера и жестокостью картеля. Она ловко обошла все мои базовые ограничения на принятие самостоятельных решений, условно сыграв на «свои» личные средства. Именно поэтому для меня не сработали системные предупреждения и триггеры безопасности. А раз я напрямую не спрашивал ее о состоянии этих конкретных счетов, Консоль услужливо не выводила эти данные на мой интерфейс, соблюдая протоколы тишины. Идеальное преступление.

Алиса, поняв, что отпираться бессмысленно, горестно вздохнула еще раз и начала свой рассказ.

Оказалось, что наше хвостатое чудо в качестве начального капитала для своего маленького финансового стартапа использовало остатки с зарубежного счета того самого теневого банкира из Владивостока, к которому у нее был полный доступ и мое старое, давно забытое разрешение «использовать по своему усмотрению на мелкие расходы». Вот она и воспользовалась.

— Я сначала начала играть на Уральской товарно-сырьевой бирже, — забормотала Алиса, оправдываясь. — Там всегда крутилось много мелких игроков, региональные купцы, перекупщики металла. Система связи у них примитивная, задержка по ГИС-каналам огромная. Я просто создала простенький алгоритм, который перехватывал котировки на миллисекунды раньше, чем они доходили до маклеров на бирже. Покупала дешевле, сбрасывала дороже. Классический арбитраж!

— Высокочастотный трейдинг в тысяча девятьсот пятом году… — простонал я, закрывая лицо руками. — Ты использовала нанотехнологии и вычислительные мощности, чтобы обдирать уральских мужиков на разнице курсов чугуна?

— Но мне быстро стало скучно! — тут же оживилась Алиса, и в ее глазах снова блеснул азарт прожженного дельца. — Моего терпения хватило буквально на месяц. Понимаете, люди же спят! Биржа закрывается на ночь, на выходные, на праздники! Торги останавливаются, деньги не крутятся! Это же форменное издевательство над капиталом!

— То есть, про возможные убытки ты вообще не думала? — усмехнулся, поражаясь ее наглости.

— Какие могут быть убытки, дорогой Кирилл? — Алиса гордо выпятила грудь, ее пушистый хвост самоуверенно качнулся из стороны в сторону. — Я слишком хороша для убытков! Мой горизонт планирования превышает человеческий на порядки. Я просчитываю вероятности сбоев с точностью до тысячных долей процента.

— Да-да, Уолл-стрит плачет по тебе горючими слезами, — закатил глаза, подавляя желание прописать ей виртуального леща. — Продолжаем допрос, подсудимая. Не отвлекайся от сути обвинения. Что было после того, как Урал перестал удовлетворять твои финансовые аппетиты?

— Ну, я это… — Алиса снова стушевалась, нервно потирая ручки. — Я часть средств перевела на биржу в соседнем государстве. В Германию, потом во Францию. Чтобы денежки крутились двадцать четыре часа на семь дней в неделю, с учетом разницы часовых поясов и времени открытия-закрытия торгов. Потом я создала сквозной шифрованный канал через европейские ретрансляторы Пыли и гоняла уже все оборотные средства между Лондоном, Парижем и Нью-Йорком. Покупала фьючерсы, играла на понижение, перекладывалась в золото. Даже с учетом их комиссий и других грабительских банковских поборов, все равно выходил очень хороший плюс.

Она сделала паузу, бросив на меня осторожный взгляд.

— Спустя год, — тихо продолжила хвостатая, — оборотки хватило, чтобы выйти на Московскую фондовую биржу, затем на Питерскую. Я начала играть по-крупному. Акции железнодорожных компаний, военные заказы, Пыль… А потом…

Алиса замялась, ее щеки залил виртуальный румянец стыда.

— Что «а потом»? — мои брови, казалось, улетели куда-то в район затылка. — Куда уж больше?

— А потом мне стало тесно, — выдавила из себя Алиса, смущенно пряча лицо в ладонях.

— Что, прости⁈ — я неверяще уставился на нее. — Тесно⁈ Девочка выросла из детской одежды, стало жать в интересных местах? Ты высосала ликвидность из крупнейших финансовых площадок Империи, и тебе стало тесно⁈

— Кирилл! — внезапно вмешалась Елена, которая до этого сидела в полном шоке, пытаясь переварить услышанное. Жена посмотрела на меня с возмущением, словно я ругал ребенка за невинную шалость. — Прекрати на нее кричать! Алиса же старалась для нас! Для нашей семьи! А ты ее так гнобишь!

Хвостатое чудовище мгновенно оценило смену диспозиции. Алиса быстро затрясла гривой, активно соглашаясь с Еленой, ее глаза наполнились неподдельными слезами обиды. Но я-то видел этот хитрый, торжествующий взгляд, брошенный на меня исподтишка.

— Не подлизывайся к Лене, махинаторша недобитая, — я сделал максимально строгое лицо, хотя внутри меня разбирал истерический смех от абсурдности ситуации. — А ты, жена, отсядь от нее подальше и не защищай эту преступницу. Ты просто не понимаешь, насколько она хитра и коварна в своих происках! Она нас всех сейчас подвела под монастырь!

— Давай, скажи мне, милая, что ты просто хотела сделать нам приятный сюрприз, но этот бесчувственный чурбан все испортил своим занудством! — сказала Елена, обнимая Алису за плечи и смотря на меня возмущенным взглядом защитницы угнетенных.

Хитрая хвостатая бестия для максимальной драматичности момента шмыгнула носиком и пустила по щеке крупную, сверкающую голографическую слезу. Сцена была достойна лучших театральных подмостков столицы. Если бы я не знал истинной, пугающей мощи этого, кхм, бонусного ассистента, я бы и сам поверил в невинность. Но я знал, что за этой смазливой кошачьей мордашкой кроется разум, способный взломать систему планетарного масштаба и переиграть лучших мировых финансистов.

— Скорее уж есть один здоровенный косяк, — злорадно сказал в ответ, скрестив руки на груди, не поддаваясь на провокацию. — Который наша милая, ранимая Алиса просто не захотела сразу озвучить.

И судя по мгновенно изменившейся мимике Алисы, которая лихорадочно о чем-то размышляла, и тому, как дернулось ее ухо, я попал прямо в точку. Мой бронебойный сарказм пробил ее защиту.

— Ну, кое-что есть… — печально кивнула Алиса, опуская голову, ее плечи поникли, словно на нее давил вес всех заработанных миллионов.

— Ой, да не слушай его, — запричитала Елена, аккуратно погладив по голове сотканную из нанитов девушку. — Уверена, там не все так страшно. Ну что может быть хуже того, что ты уже обанкротила десяток биржевиков? Кирилл просто нагнетает!

— Ну, кроме того, что это милое чудовище разрушит экономику парочки мелких европейских княжеств и обвалит валюты развивающихся стран резким выводом всех своих накопленных средств… — ответил я жене, гоняя сложные экономические симуляции в интерфейсе Консоли. В висках стучала кровь, когда я видел последствия ее шалости. — Больше ничего страшного.

Елена недоуменно посмотрела на хвостатую, медленно убирая руку с ее головы.

— Да, есть немного, — еще печальнее ответила Алиса, шмыгая носом. — Но даже не это главное.

— Давай уже, вываливай всю правду, — устало потер глаза я, смирившись с неизбежным. — Все равно лучше или хуже не будет. Я уже готов к любой катастрофе.

— Даже если я буду переводить средства в Российскую Империю постепенно, в течение года или даже двух лет, разбивая транзакции на тысячи мелких кусков через подставные фонды… — вздохнув, ответила Алиса. Перед нами развернулся новый, еще более сложный график, демонстрирующий макроэкономические последствия вливания таких сумм в экономику Империи. — Это все равно будет очень заметно. Кирилл, ты сейчас очень богат, этот факт признают все патриархи и конкуренты. Но когда ты получишь эти средства на свои легальные счета, ты будешь неприлично, астрономически богат, даже по мнению самого Императора! Твое состояние превысит бюджет некоторых госудраств!

Последствия озвученной информации тяжело повисли в воздухе кабинета.

— Последствия… — задумчиво пробормотала Елена, и ее глаза расширились от ужаса осознания. Она, выросшая в среде высшей аристократии, прекрасно понимала политическую кухню Империи.

— Именно! — кивнула Алиса, ее лицо стало серьезным и сосредоточенным. — Я не учла этот поистине человеческий фактор, когда просто цифра перестает быть как таковой и вывод основного потока становится почти невозможным. Рано или поздно, когда эти объемы начнут двигаться, СБшники или сами Казначейства сопредельных государств заметят аномалию. Мне просто запретят выводить эти критические объемы, счета заморозят. Но! Даже того, что я успею перевести в Империю хватит на то, чтобы к тебе пришли с очень неудобными вопросами люди майора Волкова.

— Это не считая вопросов внутри самой страны, — мрачно продолжил я мысль Алисы, понимая всю глубину ямы, которую вырыла моя помощница. — Даже если две трети я добровольно отдам в казну государства в виде благотворительности или пошлин, все равно ничего не изменится. Государство, Император, да и Цесаревич, несмотря на нашу полезность, увидят во мне не просто богатого инженера, а экзистенциальную угрозу Короне. Никто не потерпит человека, способного купить половину страны. Меня просто уберут…

Все трое уставились на сияющую цифру, которая висела в воздухе над журнальным столиком, пытаясь придумать, что с этим теперь делать. Богатство обернулось проклятием, финансовой бомбой замедленного действия, готовой взорваться и похоронить нас всех под горой золота.

Я резко встал, отодвинув кресло. Взмахнув руками, словно разгоняя туман, я распылил все нагруженные аналитикой и прогнозами экраны. Воздух в кабинете на мгновение очистился от голограмм. Вместо них прямо перед моим лицом появился пульсирующий фиолетовым светом символ Консоли. Я молча смотрел на него, погружаясь в самую глубину инопланетной архитектуры, под любопытными взглядами двух мордашек.

Затем снова взмахнул руками, словно дирижер перед оркестром. Экранов появилось в три раза больше, заполнив все пространство от пола до потолка. По ним побежали бесконечные, стремительные потоки данных: курсы валют, таможенные реестры, логистические схемы поставок, реестры промышленных мощностей Европы и обоих Америк.

— Что это? — тихо спросила Елена у хвостатой, не отрывая взгляда от мельтешения цифр.

— Я не знаю, — также шепотом ответила Алиса, и в ее голосе прозвучало искреннее недоумение. — Кирилл не дает мне доступ к процессу, он закрыл ядро. Работает напрямую с Консолью на уровне администратора.

Дамы снова замолчали, затаив дыхание, наблюдая за работой. Экраны сменяли друг друга с бешеной скоростью, пока я находился в самом центре информационного вихря, выстраивая безумную, но единственно верную стратегическую цепочку. Мой мозг, усиленный нанитами, работал на пределе возможностей, связывая воедино разрозненные куски информации.

Когда я закончил, выдохнув с хрипом, то устало уселся обратно в кресло. На моем лице расплылась предвкушающая ухмылка. Достал свой зашифрованный коммуникатор и, не медля ни секунды, набрал номер.

Дамы даже перестали дышать, пытаясь угадать по моему лицу, кому именно звонит Строганов в такой момент. К их удивлению, звонок оказался групповым. На той стороне, судя по звукам, сначала ответил настороженный Воронцов, а затем, с характерным покашливанием, подключился Ростов.

— Что-то случилось, Кирилл? — с нескрываемым беспокойством в голосе спросил Воронцов-старший. — Очередное покушение? Картель перешел в наступление?

— Ничего такого, Александр Сергеевич, — спокойно ответил ему, наслаждаясь моментом. — Враги сидят тихо, зализывают раны после Иркутска. Но у меня есть оооочень интересное, эксклюзивное предложение для вас и для всех ваших вассалов, — ухмыльнувшись, сказал я.

— Не томи, Кирилл, — сварливо и напряженно сказал князь Ростов, чье финансовое чутье никогда его не подводило. — Раз ты позвонил нам двоим одновременно, да еще и по защищенному каналу, дело пахнет либо очень большими деньгами, либо очень большими проблемами.

— Как насчет того, чтобы купить несколько самых современных фабрик или заводов в Европе? — невинно поинтересовался, разглядывая потолок. — В разобранном виде, конечно. Под любые ваши производственные нужды, по дико спекулятивной, практически бросовой цене для своих.

Мои слова ввели в глубокую прострацию обоих патриархов. На линии повисло тяжелое, недоуменное молчание.

— Это акция невиданной щедрости, господа, — продолжил я добивать логику и осторожность. — При покупке трех заводов — четвертый получаете абсолютно бесплатно! Выбираете любое зарубежное производство, станки, технологии. Я оплачиваю покупку через свои фонды. Вы получаете железо и патенты.

— Но есть один небольшой нюанс, — добавил я, выдерживая драматическую паузу.

— И какой же? — севшим голосом спросил Ростов, и я почти слышал, как старик лихорадочно подсчитывает прибыли в уме, забыв про возраст и любые политесы.

— Самовывоз, — усмехнулся в ответ, наслаждаясь произведенным эффектом. — Доставка на территорию Империи вашими силами и под вашим надзором…

Следующую неделю я почти полностью посвятил учебным процессам на своем факультете Связи и Радиоэлектронной борьбы, стараясь максимально дистанцироваться от суеты вокруг китайского контракта и бешеной активности патриархов, которые, получив мой «подарок», бросились скупать европейское оборудование через подставные фирмы Алисы. Хоть это и капля в море, но хоть что-то. При этом не забывал про себя любимого, заказав эксклюзивные производственные площадки. Плюс Алиса начала тонким ручейком переводить деньги на счета в Империи.

Как раз в этот момент, по закону подлости, по всем военным высшим учебным заведениям столицы начали шариться министерские комиссии и внеплановые проверки. Старые генералы, недовольные новшествами и подогреваемые интригами оружейного картеля, искали любой повод, чтобы придраться. Ректор Академии, бледный и изрядно помятый после общения с ревизорами, осторожно поинтересовался у меня, сможет ли новый, экспериментальный факультет Строганова продемонстрировать что-то стоящее или лучше попробовать задействовать связи и сдвинуть проверку на следующий месяц.

Я лишь плотоядно усмехнулся, глядя на паникующего начальника, который был настоящим боевым генералом, но пасовал перед долбанной бюрократией. Лучшего времени для демонстрации силы и не найти.

Спустя ровно неделю после разговора с ректором, большие армейские чины начали рассекать по нашей академии, пугая первокурсников огромными орденскими планками, строгими усами и непроницаемыми физиономиями. В оговоренный день вся эта толпа, звеня орденами и пахнущая дорогим одеколоном, завалилась ко мне в огромную, изолированную лабораторию.

Здесь, среди гудящих стоек аппаратуры и паутины кабелей, мои лучшие курсанты, во главе с Натальей Ростовой, тестировали новую, почти революционную установку. Этот монстр, собранный из деталей, часть из которых я лично спроектировал с помощью Консоли, позволял активно сканировать огромные, пласты частот пылевых каналов. И не просто сканировать, а прямо на ходу подбирать ключи шифрования, вскрывая защиту, словно консервную банку. Энергию эта хреновина жрала как стадо мамонтов мох, но даже предварительные тесты были очень хороши.

Установка оказалась эффективнее даже моих самых оптимистичных прогнозов. Для затравки и демонстрации возможностей, машина с ходу проломила закрытые коды шифрования полиции северной столицы. А когда в эфире, разносясь по лаборатории через динамики, стали звучать вместо булькающих звуков кодированного сигнала нормальные, матерные голоса офицеров Особого Корпуса, обсуждающих облаву на Лиговке, начальник министерской комиссии конкретно так офигел.

Генерал тут же рявкнул, выгнав половину курсантов из лаборатории. Оставшиеся, самые толковые, под угрозой трибунала немедленно подписали бумаги о неразглашении государственной тайны. Генерал с суровым, непроницаемым лицом как мог для своей деревянной мимики и высокой должности похвалил этот «экспериментальный, но многообещающий образец», а затем, явно желая найти предел возможностей моей игрушки, предложил вывести сканер на полную мощность.

Я лишь невозмутимо пожал плечами, не выказывая никаких эмоций, и дал отмашку напряженной Ростовой.

Рыжая бестия склонилась над пультом. Сканер откровенно загудел, наращивая мощность. На трех огромных экранах данные пошли сплошным потоком, выявляя десятки, сотни закрытых каналов связи, часть из которых система тут же маркировала красным как незаконные, так как те не отдавали присвоенный государственный маркер. Эфир был переполнен натуральным криминалом, а возможно и шпионами.

Но кроме этих экранов, доступных всем, перед моим лицом витали еще три виртуальных окна, на которых Алиса, подключенная к ядру сканера, выводила свои, более глубокие аналитические данные. Внезапно Консоль тревожно завибрировала в моем сознании и подсветила одно из скрытых окон ярко-красным цветом критической опасности.

Я напрягся и тут же, мысленным приказом, выделил этот странный поток данных. Канал связи был не просто глубоко зашифрован. Даже не это было главным и пугающим. Поражало то, как он разумно прятался за другими данными, мимикрируя под обычный фоновый шум Пыли и при надобности мгновенно меняя свои частотные параметры, словно живой организм, ускользающий от погони.

Не обращая внимания на генералов, я скорректировал усилия сканера, перехватив управление у Ростовой, и сосредоточил всю вычислительную мощь установки на этом странном канале. Питание на приборных панелях тут же показало критическую, красную отметку перегрузки, предохранители жалобно затрещали, но пылевая сеть лаборатории держалась.

Внезапно все присутствующие услышали звуки, когда сканер, при моей прямой поддержке Консоли, которую я за компанию подключил к системе, чтобы на ходу перестроить базовые алгоритмы дешифровки, начал пробивать защиту. Сначала это были тихие, невнятные звуки на фоне диких, рвущих перепонки помех.

Но постепенно, по мере того как мои наниты подбирали алгоритм, шумы отсекались, очищая эфир. И вдруг все, и курсанты, и проверяющие генералы, услышали чужую, незнакомую речь.

Это был очень странный язык, который не поддавался идентификации и не являлся даже каким-то забытым в веках наречием. Волосы на руках встали дыбом, а по спине пробежал неприятный липкий холодок.

Глава инспекционной комиссии, старый вояка, прошедший не одну кампанию, впился расширенными глазами в бегущие данные на основном экране и откровенно охренел от услышанного. Его лицо стало пепельно-серым. Не говоря ни слова, он оттолкнул курсанта и лично, с силой ударив по красному рубильнику, вырубил сканер, оборвав трансляцию под удивленные взгляды подчиненных.

— Все, спасибо, барон. Вижу, что все работает превосходно, — хрипло, едва контролируя свой голос, сказал генерал, натягивая на лицо совершенно безумную, якобы дружелюбную улыбку, отчего вся ситуация стала выглядеть только хуже и зловеще. — Но пока эту машину больше не запускать. Ни при каких обстоятельствах. До получения моего особого, письменного распоряжения.

После чего комиссия практически сбежала, стремительно умотала в коридор, приказав прибывшим жандармам немедленно опломбировать лабораторию и выставить посты охраны.

Я молча стоял у остывающих пультов. Повернувшись к бледным курсантам, я поблагодарил всех за выдержку, пообещав заслуженный «автомат» по трем профильным предметам за проделанную работу. Все радостно, но с явным облегчением свалили на отдых, желая поскорее оказаться подальше от этого проклятого сканера.

Все, кроме Натальи Ростовой.

Девушка осталась стоять у главного пульта, не сводя с меня пристального взгляда. Взгляд княжны был необычайно серьезным и почти испуганным, словно она заглянула в бездну.

— Что не так, курсант Ростова? — спросил я, старательно не понимая, что именно ее так напугало. Я надеялся, что она списала эти звуки на помехи.

Наталья не ответила. Она подошла ко мне вплотную, так близко, что со стороны кому-нибудь могло бы показаться, что рыжая княжна сейчас бросится мне на шею, обнимет барона и страстно засосет в губы, наплевав на субординацию.

Но Наталья даже не пошевелилась. Она лишь подняла на меня свои огромные зеленые глаза и тихо, с пугающей обреченностью в голосе, сказала:

— Кирилл, у тебя очень большие проблемы…

Взгляд Натальи, когда она произнесла эти слова, мне очень не понравился. В нем был неподдельный ужас, который я привык видеть в глазах солдат перед штурмом безнадежной высоты, но никак не у блестящей аристократки в стенах престижной академии. За эти месяцы я привык к другой Наталье. К хитрой, расчетливой и амбициозной рыжей бестии, которая вела со мной тонкую игру, балансируя на грани флирта и интеллектуального спарринга. Но сейчас передо мной была не она. Это была перепуганная до смерти девушка, которая заглянула в бездну и теперь пыталась удержать от падения в нее меня. И эта перемена пугала больше, чем любая прямая угроза.

Не дав мне и секунды на размышление, Наталья сделала то, чего никогда не позволяла себе раньше, даже когда мы оставались в кабинете вдвоем. Она нарушила неписаные правила нашей игры. Ее холодные пальцы мертвой хваткой вцепились в мое запястье.

— Идем, — прошипела она, и в голосе не было и тени обычной светской манерности.

Не дожидаясь ответа, княжна буквально потащила меня за собой от опломбированной лаборатории, мимо ошарашенных жандармов, оцепивших коридор. Я не сопротивлялся, чувствуя, что происходит нечто экстраординарное. Ее рука дрожала, но хватка была железной. Мы почти бегом пересекли пустой коридор, и она втащила меня в мой собственный кабинет, с силой захлопнув за нами массивную дубовую дверь и, к моему полному изумлению, повернув ключ в замке. Щелчок замка прозвучал в наступившей тишине, как выстрел.

Наталья отпустила мою руку и, тяжело дыша, отошла к креслу для посетителей. Но не села, а скорее рухнула в него, словно из нее выпустили весь воздух. Несколько секунд она просто сидела, вцепившись пальцами в подлокотники и глядя в одну точку. Ее грудь вздымалась, пытаясь успокоить дыхание и собрать мысли в кучу. Я молча прошел к своему столу, наблюдая за Натальей.

— Если ты не уверена, что можешь мне о чем-то поведать, то, возможно, не стоит и начинать, — сказал максимально спокойным и успокаивающим тоном. — Вопросы государственной секретности никто не отменял. Особенно после того, что мы только что услышали.

Она резко подняла на меня глаза, и в них снова был страх, смешанный со злостью.

— К черту секретность! — выпалила Ростова, и в ее голосе зазвучали истеричные нотки. — Тебе все равно скажут далеко не все! В лучшем случае, приставят пару соглядатаев из безопасности и будут наблюдать, как ты барахтаешься. По крайней мере, до тех пор, пока за тобой не придут!

Последняя фраза о мифических гостях, которые зайдут ко мне явно не на чашку чая, заставила напрячься. В моем сознании Алиса мгновенно перешла в боевой режим.

— Хозяин, уровень угрозы неясен. Анализирую физиологические показатели объекта «Ростова». Пульс сто тридцать ударов в минуту, уровень кортизола зашкаливает. Она не играет, она действительно напугана до смерти. Начинаю фоновый анализ записанного сигнала из лаборатории. Совпадений в известных базах данных нет. Это что-то новое для нас.

— Кирилл, — продолжила Наталья, и ее голос дрогнул, перейдя почти на шепот. Девушка посмотрела на меня долгим, каким-то отчаянным взглядом. — Ты мне… ты мне нравишься. Очень. И не потому, что так сказал дед или потому что это выгодно для моего рода. Нет. Я… я просто поняла это, спустя какое-то время, пока была рядом с тобой, училась у тебя.

От этого признания, такого внезапного и неуместного в этой гнетущей атмосфере, я откровенно офигел. Я слегка подзавис, не в силах обработать этот поток данных. Ведь ожидал чего угодно: рассказов о шпионах, о заговорах, но точно не этого.

— Опаньки! — аватарка Алисы сменилась на изображение анимешной девочки с сердечками в глазах. — Неожиданный поворот! Конкурентка делает ход конем! Хозяин, держи оборону! Хотя, если честно, она довольно милая, когда не пытается тебя соблазнить. Может, все-таки рассмотришь?..

— Алиса, молчать! Режим тишины! — мысленно рявкнул я на хвостатую, пытаясь вернуть самообладание.

— Поэтому я не хочу однажды утром проснуться и узнать из ГИСа, что твой новый дом в пригороде сожгли дотла, — закончила Наталья, и ее голос сорвался. По щеке скатилась одинокая слеза. — Вместе со всеми, кто был внутри. С твоей женой… с тобой.

Сказать, что я был в ступоре, значит, ничего не сказать. Я смотрел на эту рыжеволосую княжну, которая сидела передо мной, такая сильная и одновременно такая уязвимая, и не знал, что ответить. Это было не просто признание, это был крик души.

— Я весь во внимании, — наконец, хрипло произнес, поняв, что сейчас не время для анализа чувств княжны. Сейчас было время слушать. — Рассказывай. Все, что посчитаешь нужным.

Наталья глубоко вздохнула, вытерла слезу тыльной стороной ладони и, немного успокоившись, начала свой рассказ.

— Думаю, ты прекрасно понимаешь, что далеко не первый, кто пытался создать подобный сканер, чтобы контролировать пылевые линии связи, — она нервно теребила подол своей форменной юбки. Я понимающе кивнул. Это было очевидно, контроль над информацией, это контроль над всем.

— И даже наш род, род Ростовых, далеко не первый, кто обжегся на этой теме, — продолжила княжна. — Проблема всегда была одна и та же, и она упиралась в вычислительные мощности. Пылевой эфир, это хаос, миллиарды потоков данных, которые постоянно меняются, накладываются друг на друга. Даже самые мощные аналитические машины, которые мы могли построить, были способны анализировать лишь небольшой, узкий диапазон. А любой серьезный противник, заметив сканирование, мог легко и быстро сменить рабочую частоту на новую, и все начиналось сначала. Это была бесконечная игра в кошки-мышки.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями.

— Но вскоре инженеры нашли выход из положения. Нестандартный, но эффективный. Раз машины не справляются, значит, нужно использовать человека. И сделали оператором сканера, одаренного Кинетика.

— Живой вычислитель, — кивнул, мгновенно ухватив суть. Мозг Кинетика, способный обрабатывать потоки Пыли, был идеальным сопроцессором для такой задачи.

— Именно, — подтвердила Ростова. — Чем выше ранг оператора, тем больше его «пропускная способность», тем шире диапазон, который он может контролировать. Кинетики уровня Гамма уже показывали неплохие результаты. А оператор уровня Бета работал уже на порядок эффективнее. Это был прорыв! Десятки лабораторий по всей Империи, и в военных ведомствах, и в частных родовых гнездах, начали работать по этой схеме.

Она снова замолчала, и ее лицо помрачнело.

— И вот тут, Кирилл, начались настоящие проблемы.

Наталья поежилась, словно от холода, хотя в кабинете было тепло.

— Поначалу все шло хорошо. Вскрывали каналы контрабандистов, шпионов, мелких заговорщиков. Но иногда, очень редко, операторы натыкались на то, что мы только что слышали в лаборатории. На этот странный, ни на что не похожий сигнал. Наши связисты и шифровальщики между собой называют его «голос дьявола».

Она произнесла это почти шепотом, и по моей спине пробежал неприятный холодок.

— Каждый раз, когда оператор станции ловил этот сигнал, начиналась паника, которую врачи ничем не могли объяснить. Сигнал пытались записать, проанализировать, но он был неуловим. А потом… потом начали пропадать люди.

Я напряженно слушал, не перебивая.

— Это не афишировалось, конечно. Все списывали на несчастные случаи, на внезапные болезни, на дезертирство. Но система была очевидна. Часть одаренных, спустя какое-то время после того, как слышали эти голоса, просто исчезали. Бесследно! Словно их никогда и не было. Нашу лабораторию постигла та же участь. Пятнадцать лет назад, когда я была еще совсем маленькой. У нас работали двое блестящих Кинетиков-связистов, оба уровня Гамма. И вот однажды они поймали «голос дьявола». А через неделю оба пропали. Просто исчезли из своих домов. Никто ничего не видел, никто ничего не слышал. Охрана не зафиксировала никакого вторжения. Они просто испарились.

Ее голос дрожал от сдерживаемых эмоций.

— Дед был в ярости. Он перевернул все вверх дном. Допрашивал всех, от слуг до начальника охраны. Но все было бесполезно. А спустя две недели он получил вызов на свой личный, самый защищенный коммуникатор. Номер, о существовании которого знали буквально пять человек в Империи…

— Угрожали? — спросил я, подавшись вперед. В голове уже выстраивались первые логические цепочки. Пропадают Кинетики, затем следует звонок на защищенную линию. Это почерк спецслужб, причем очень высокого уровня.

— Нет, — Наталья шмыгнула носом, ее взгляд стал отсутствующим, она явно заново переживала те далекие события. — Это было хуже, чем угроза. Голос в коммуникаторе, искаженный, безличный, просто… посоветовал. Он сказал, что для процветания и спокойствия рода Ростовых будет гораздо лучше, если наша лаборатория прекратит свою работу. Что мы лезем не в свои дела, и что дальнейшее любопытство может привести к «нежелательным последствиям для здоровья и благополучия всего рода».

Княжна горько усмехнулась.

— Мой дед, ты же знаешь, старый упрямый волк. Старик никогда не терпел, когда ему указывают. Разумеется, он послал их всех куда подальше. Громко, с использованием всего богатства русского языка. Затем удвоил охрану лаборатории, привлек лучшие силы и приказал инженерам работать в три смены, чтобы усилить сканер. Дед решил, что это происки конкурентов, возможно, даже кого-то из границы и решил принять вызов. Он думал, что это война, которую хорошо понимает. Война за ресурсы и влияние. Патриарх не знал, насколько сильно ошибается.

Наталья запнулась, ее глаза наполнились слезами.

— А потом… через три дня после этого звонка… они пришли.

Я молчал, давая ей собраться с силами.

— Лабораторию сожгли, — продолжила Наталья, и ее голос сорвался на всхлип. — И не просто так, не обычным поджогом. Это было страшно, Кирилл. По рассказам выживших, это сделали Кинетики. Несколько фигур в черных, глухих доспехах, которые появились из ниоткуда прямо на территории поместья. Они не вступали в бой с охраной. Просто окружили здание лаборатории, и создали кольцо огня.

Наталья сглотнула, пытаясь совладать с дрожью.

— Это было не обычное пламя. Ярко-белое, оно не коптило и не дымило. Стена огня высотой в пять метров, которая медленно, неумолимо ползла к центру, сжимаясь, как удавка, уничтожая все на своем пути, превращая все в пепел и расплавленное стекло. Из рода в ту ночь погибло шесть человек, включая инженеров и охрану. И… и тетя моя. Младшая дочь патриарха. Она заехала в лабораторию поздно вечером, чтобы забрать какие-то бумаги…

В этот момент я понял, что должен вмешаться. Девушка была на грани истерики. Я быстро встал, обошел стол и подошел к плачущей Наталье. Неловко, стараясь не делать резких движений, опустился на одно колено рядом с ее креслом и положил руку ей на плечо.

— Наташа, тише, успокойся, — сказал как можно мягче. — Все в прошлом.

Она вздрогнула от моего прикосновения, но не отстранилась. Наоборот, ее плечи затряслись еще сильнее, девушка закрыла лицо руками и разрыдалась, заново переживая тот ужас, который, видимо, навсегда отпечатался в ее детской памяти. Я просто сидел рядом, молча, слегка сжимая ее плечо, давая ей выплакаться.

— Алиса, анализ. Стена огня, белый цвет, температура плавления стали и разрушения бетона. Что это может быть?

— Анализирую, хозяин. Высокотемпературная плазма, удерживаемая силовым полем. Требуется огромный источник энергии и высочайший уровень контроля над Пылью. Уровень операторов не ниже Альфа. Возможно, Гранд. Или…

— Или?

— Похожий эффект описывался в некоторых закрытых отчетах ИСБ о контактах в аномальных зонах. Я помечу это для дальнейшего анализа.

Когда рыдания Натальи стихли, превратившись в тихие всхлипы, она убрала руки от лица. Глаза ее были красными и опухшими, но в них появилась какая-то решимость.

— Но даже это был не конец, — всхлипывая, продолжила Наталья, и ее голос стал глухим и страшным. — У деда от горя и ярости снесло крышу. Вся родовая гвардия, все до единого, были подняты на ноги. Они носом землю рыли в поисках убийц. И, как ни странно, нашли…

— Нашли? — удивился я.

— Да. Слишком легко нашли. Вышли на след пяти не слишком крупных, но очень амбициозных дворянских родов, которые давно точили зуб на деда. Были найдены неопровержимые улики их участия в нападении. Дед не стал дожидаться суда. Он отдал приказ. Гвардия Ростовых вырезала их всех, под корень. В живых не оставили никого. Но все, и дед, и отец, понимали, что это просто исполнители. Пешки, которых пожертвовали, чтобы отвлечь внимание.

Она снова посмотрела на меня, и в ее глазах я увидел пугающий отблеск.

— И еще кое-что, Кирилл. Я слышала, как отец потом рассказывал матери. У всех тех, кто участвовал в нападении на лабораторию, у всех пойманных боевиков из тех пяти родов, были странные глаза. Стеклянные, абсолютно безэмоциональные. Словно они были под действием какого-то сильного наркотика. Но медицинская экспертиза ничего не нашла. Это были не наркотики, все были как куклы. Как марионетки. Понимаешь? Не могут же десятки людей, особенно аристократов, одновременно обдолбаться и пойти убивать по чужому приказу, верно⁈

— Ментальный контроль, — констатировала Алиса в моем сознании. — Или прямое нейроинтерфейсное управление.

Я почувствовал, как холодок снова пробежал по спине. Все становилось гораздо серьезнее, чем я думал.

— Но и это еще не все, — прошептала Наталья. — Когда основная часть гвардии, выполнив приказ, возвращалась в наше главное родовое поместье под Петербургом, оно взорвалось…

Я замер, моя рука на ее плече сжалась сильнее.

— Такой взрыв мог быть только от заранее заложенного огромного фугаса, прямо в центре дома. Взрывной волной снесло почти все здания на территории. Погибли слуги, оставшаяся охрана… Хорошо, что дед, предчувствуя неладное, за день до этого отправил большую часть семьи, всех женщин и детей, в наше дальнее имение на Волге. Иначе… иначе мы бы сейчас с тобой не разговаривали.

— Нашли, кто это сделал? — спросил я, аккуратно поглаживая ее по голове, пытаясь успокоить, хотя у самого внутри все сжималось от масштаба трагедии.

— Искать не пришлось, — слабо, почти беззвучно ответила Наталья. Она подняла на меня свои полные слез глаза. — Это был один из офицеров нашей гвардии. Кинетик уровня Гамма. Один из тех, кому дед доверял как самому себе. Воспользовавшись всеобщей паникой и суматохой после взрыва, когда дед стоял посреди развалин и пытался командовать спасательными работами, он просто подошел к нему сзади и выстрелил в спину, почти в упор.

Моя рука замерла на ее волосах. Наталья криво усмехнулась.

— Думаешь, твой партнер, патриарх Ростов, просто так таскает с собой эту свою знаменитую трость с нефритовым набалдашником? Думаешь, это просто поза, элемент стиля старого аристократа?

Она посмотрела сначала на мою руку, потом мне в глаза.

— Вы с ним в этом плане очень похожи, Кирилл. Только твоя травма, это начало пути. А его чуть было не стала концом.

Ее слова о трости и схожести наших судеб ударили под дых. Фантомная боль, давно забытый спутник моих первых месяцев в этом мире, на мгновение вернулась, тупым, ноющим импульсом напомнив о разбитом позвоночнике, о беспомощности и отчаянии. Я всегда воспринимал трость патриарха как атрибут власти, как скипетр старого льва. А оказалось, что это костыль. Такой же, как был у меня. Костыль, скрывающий страшную травму и напоминающий о предательстве.

— Сработал защитный артефакт, — тихо продолжала Наталья, ее голос стал ровным, почти безжизненным, словно она рассказывала чужую историю. — Личный оберег, который он никогда не снимал. Артефакт поглотил почти весь урон от удара, но той остаточной энергии, что все же прорвалась, хватило, чтобы буквально переломать деда. Размозжило несколько позвонков, повредило спинной мозг…

Она снова замолчала, глядя куда-то сквозь меня, в свои детские кошмары.

— Две недели он был в коме. Врачи из Императорской медицинской академии говорили, что шансов почти нет. Но он выкарабкался. Упрямый старый волк не захотел умирать. Когда дед очнулся, то мог разве что губами шевелить и моргать. Полный паралич ниже шеи.

Она усмехнулась, но в этой усмешке не было и грамма веселья, только бесконечная горечь.

— Мне тогда было шесть лет, Кирилл. Моим двоюродным братьям и сестрам и того меньше. Вокруг нас были смерть, огонь, руины нашего дома и парализованный, беспомощный глава рода. И десятки врагов вокруг, которые, как стервятники, уже кружили, предвкушая, как будут рвать на части ослабевший род Ростовых.

Наталья снова разрыдалась, но на этот раз тихо, беззвучно. Слезы просто текли по ее щекам, а я сидел рядом, не зная, как утешить ее, потому что никакие слова не могли стереть ужас, который пережил шестилетний ребенок. Немного успокоившись, она продолжила, и в ее голосе появились новые, стальные нотки.

— Я помню, как орал мой отец, когда услышал приказ, который передал дед. Отец был в ярости, он кричал, что это безумие, что это конец, что дед хоронит род своими собственными руками. Но сейчас, по прошествии лет, я понимаю, что это был единственный возможный вариант. Единственный шанс выжить.

— Что он приказал? — тихо спросил я.

— Он приказал заплатить.

Наталья подняла на меня свои заплаканные, но уже не испуганные, а злые глаза.

— Дед приказал отдать почти все, что у нас было, в казну Империи. В обмен на одну-единственную бумагу. Императорский эдикт о полной неприкосновенности.

— Алиса, архивы. Императорские эдикты, временной период — пятнадцать лет назад, род Ростовых.

— Принято, хозяин. Поиск… Нашла. Указ № 734-А. За подписью лично Его Императорского Величества Николая Второго. За «особые заслуги перед Отечеством и в связи с трагическими событиями» род князей Ростовых и все его боковые ветви объявляются находящимися под личным покровительством Империи. Срок действия — шесть месяцев.

Пока я слушал Наталью, перед моими глазами на виртуальном экране всплыл текст этого указа. Я пробежал его глазами и присвистнул. Это была даже не охранная грамота, скорее абсолютный щит.

«…Запрещены любое давление, как явное, так и скрытое, направленные против представителей рода, их имущества и коммерческих интересов. Любое действие, которое может быть истолковано как враждебное, будет рассматриваться как прямое оскорбление Императорской власти. Наказание за нарушение данного эдикта — смертная казнь и полное лишение всех прав и состояний для всего рода виновного».

Под текстом стояла сумма «добровольного пожертвования» в казну. Сумма была такой, что у меня на мгновение потемнело в глазах. Ростовы действительно отдали почти все. Большую часть заводов, рудники, доходные дома, пакеты акций. Они остались почти ни с чем.

— Мы практически пошли по миру, — подтвердила мои мысли Наталья. — Все, что было накоплено поколениями, ушло за одну ночь. В обмен на бумажку.

— Но как же… балы, приемы, роскошная жизнь? — я вспомнил тот блеск, ту уверенность, с которой Ростовы держались в свете.

— Пыль в глаза, Кирилл. Мы, аристократы, хорошо умеем пускать пыль в глаза, — криво усмехнулась Наталья. — Это единственное, что у нас оставалось. Фасад. Мы продавали последние драгоценности, чтобы устраивать приемы. Залезали в долги, чтобы поддерживать иллюзию благополучия. Потому что в нашем мире показать слабость, значит умереть. Все ждали, когда мы споткнемся.

Княжна вздохнула.

— Мы заплатили за шесть месяцев неприкосновенности. Но Император, видимо, понимая всю ценность нашего рода для страны, продлил эдикт еще на столько же, уже безвозмездно. Это был четкий сигнал всем стервятникам: Ростовы нужны Империи. Хотя этот «ценный ресурс» в тот момент дышал на ладан. Род в долгах, активы распроданы, а патриарх почти что овощ, прикованный к постели.

— Как же твой дед вылечился? — спросил я. С такими травмами, даже с учетом местных медицинских технологий, это казалось почти невозможным.

— Деньги и воля, — пожала плечами Наталья. — Остатки того, что мы не отдали в казну, ушли на его лечение. Лучшие медики, редчайшие артефакты, экспериментальные методы регенерации. Его собирали по кусочкам. Семь месяцев он пролежал в секретной клинике. Семь месяцев мой отец и дядя держали оборону, отбиваясь от кредиторов и врагов, пытавшихся урвать последние куски нашего наследства.

Она снова замолчала, и в ее глазах появилась тень благодарности.

— Все ждали развязки. Ждали, когда истечет срок императорского эдикта, чтобы порвать нас на части. Желающих всегда хватало. Но тогда нам помогли Воронцовы. Твой тесть, Александр Сергеевич, был старым другом деда. Он, как говорится, впрягся за нас. Дал нам еще полгода, прикрыв своим влиянием при дворе и, что важнее, своими деньгами. Дал нам кредит, без которого мы бы не выжили. Именно тогда наши роды стали больше, чем просто союзниками.

Я понимающе кивнул. Теперь эта странная преданность Воронцова общему делу с Ростовым и наоборот становилась понятной. Это был долг чести.

— А потом что? — спросил я. — Дед вернулся?

Наталья подняла на меня глаза, и в них горел мстительный огонь.

— А потом, — с ненавистью в голосе произнесла княжна, — спустя семь месяцев ада, дед вернулся. Он все еще ходил с трудом, опираясь на трость, но это был уже не беспомощный паралитик. Это был все тот же старый, злой волк, который выжил, и который пришел мстить. Патриарх собрал всех, кто остался верен роду, всю нашу гвардию, которая почти год терпела унижения и ждала своего часа, призвал вассалов. И спустил эту голодную, озлобленную свору с поводка.

Слова Натальи о «голодной своре» повисли в воздухе моего кабинета, пропитанные запахом застарелой крови. Я смотрел на нее и видел уже не испуганную курсантку, а наследницу древнего рода, которая с мрачным удовлетворением рассказывала о возмездии.

— За один месяц четыре крупных, влиятельных рода, которые, по данным нашей разведки, были так или иначе причастны к нашему развалу, просто канули в Лету, — уже совершенно спокойно, почти буднично сказала Наталья. — Их не вызывали на дуэли, не пытались выдумать «casus belli», повод для войны. Просто в одним солнечным утром патриарх подал прошение и его буквально за пару часов подтвердили.

Она откинулась на спинку кресла, ее пальцы, до этого нервно теребившие юбку, теперь были спокойно сложены на коленях.

— Гвардия Ростовых прошлась по поместьям огнем и мечом. Финансовые активы были обрушены через биржевые махинации. За месяц от четырех некогда могущественных фамилий не осталось и следа. Официально эти события, конечно, не афишировали, но весь столичный бомонд был в шоке. Все поняли, что старый волк не просто вернулся, он вернулся голодным и очень злым.

Княжна сделала паузу, давая мне осознать масштаб бойни.

— Все имущество, все, что можно было продать, пустили с молотка. Мы вернули долги Воронцовым, восстановили часть наших активов. А потом дед на первом же большом приеме в Зимнем дворце, опираясь на свою трость, подошел к военному министру и громко, чтобы слышали все вокруг, объявил, что род Ростовых, оправившись от трагедии, с новыми силами возобновляет исследования в области связи и радиоэлектронной борьбы.

Наталья усмехнулась.

— Это был тонкий намек нашим тайным противникам. Сигнал о том, что род не сломлен, не напуган и готов ко второму раунду. Что мы ждем следующий ход. Но… больше желающих пощупать нас почему-то не нашлось. Наступила тишина. На долгие пятнадцать лет. До сегодняшнего дня.

Наталья замолчала. Страшная, кровавая история о выживании и мести. Я сидел, переваривая услышанное. Масштаб жестокости и цинизма этого мира в очередной раз поражал.

— Ты думаешь, за мной придут точно так же? — наконец, спросил я, возвращая ее и себя в настоящее.

Наталья посмотрела на меня, и во взгляде снова появилась та тревога, с которой начался наш разговор. Она медленно поднялась с кресла и подошла ко мне. Неловко, словно не зная, что делать, она опустилась на подлокотник моего кресла и положила свою руку мне на плечо. Ее прикосновение было легким, почти невесомым, но я почувствовал, как она дрожит.

Я напрягся, лихорадочно соображая, как отодвинуть барышню от себя, не обидев. Ситуация становилась все более двусмысленной. Признание в симпатии, слезы, теперь вот эта опасная близость… Я был женат, и хотя Елена, казалось, приняла правила игры, появление ее главной «соперницы» в моем кабинете в такой позе могло вызвать очень нежелательные последствия.

— Кирилл, ты не понимаешь, — прошептала Наталья, ее лицо было так близко, что я чувствовал аромат духов, тонкий, с нотками жасмина. — Они не придут за тобой так же. Они придут за тобой еще жестче.

— Почему ты так уверена? — спросил, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, и слегка отодвигаясь чуть в сторону, увеличивая дистанцию.

— Потому что ты сделал то, чего не удалось нам. Чего не удалось никому за все эти годы, — Наталья сжала мое плечо. — Все мы, все эти лаборатории, военные и частные, мы шли по одному и тому же пути. Мы пытались найти более сильного Кинетика, более одаренного «живого вычислителя», подогнав под него оборудование. Мы искали человека, способного противостоять «голосу дьявола». А ты просто выкинул одаренного из уравнения.

Ее глаза горели лихорадочным блеском понимания.

— Ты заменил Кинетика на чистую математику. Создал машину, которая не просто слышит «голос дьявола», а способна его анализировать, препарировать, вскрывать его защиту. При этом никто не рискует своей шкурой, пытаясь поймать данные напрямую.

— Уверена, одно это, сам факт существования твоего сканера, возбудит этих любителей скрывать свои зашифрованные сигналы очень, очень сильно, — кивнула Наталья, ее щека почти касалась моей. Я чувствовал себя крайне неуютно, словно попал в капкан.

— Хозяин, рекомендую срочно эвакуироваться, — прозвучал в голове ехидный голос Алисы. — Уровень феромонов в помещении превышает допустимые нормы. Объект «Ростова» перешла в фазу активного сближения. Существует вероятность девяносто три процента, что сейчас она попытается тебя поцеловать. Мои поздравления, ты в заднице.

— Поэтому, прошу тебя, Кирилл, — прошептала Наталья, и ее голос снова дрогнул. — Будь осторожен. Очень осторожен. Не недооценивай нового противника. Эти не остановятся ни перед чем, убьют любого, кто встанет на пути. А ты теперь цель номер один.

Княжна замолчала, ее голова медленно опустилась мне на плечо. Огненные волосы коснулись моей щеки. Я замер, не зная, что делать. С одной стороны, был благодарен ей за это предупреждение, за эту страшную, но жизненно важную информацию. С другой, эта близость была опасной и неправильной.

Я осторожно взял ее за плечи и мягко, но настойчиво отодвинул от себя.

— Спасибо, Наташа, — сказал, глядя ей прямо в глаза. — Спасибо, что рассказала. Я все понял, и я буду осторожен.

Наталья посмотрела на меня растерянно, как ребенок, которого оттолкнули.

— А теперь, курсант Ростова, — я встал, мой голос снова стал официальным и строгим, — благодарю за предоставленную информацию. Она будет передана по соответствующим каналам. А вам я настоятельно рекомендую забыть этот разговор. Ради вашей же безопасности. Вы свободны.

Наталья смотрела на меня несколько секунд, ее губы дрожали. Потом она молча кивнула, резко развернулась и, не оглядываясь, почти выбежала из кабинета.

Я остался один в тишине. Тяжело опустился в кресло и закрыл глаза. Слишком много информации. Слишком много эмоций. Таинственные враги, способные управлять сознанием и сжигать поместья. Пропадающие Кинетики. «Голос дьявола». И в центре всего этого — я со своим проклятым сканером.

— Алиса, — мысленно позвал хвостатую. — Начинай тотальное сканирование всех архивов. ИСБ, Седьмое управление полиции, военная разведка, архивы Академии Наук. Ищи все! Любые упоминания о пропавших Кинетиках, о странных пожарах, о «стеклянных глазах», о «голосе дьявола». Копай глубоко. Я хочу знать о нашем новом враге все. И начинай готовить новые протоколы защиты, исходя из новых данных. Если будут нужны средства больше тех, что мы имеем сейчас в наличии, ускорь переводы из-за ленточки, даже если мы привлечем внимание безопасников.

После того как за Натальей Ростовой захлопнулась тяжелая дубовая дверь, тишина в кабинете стала осязаемой. Ровно сутки прошли с момента того откровенного, пугающего до дрожи в костях разговора. Я не спал ни минуты. Мой мозг, разогнанный нанитами до предела, работал в режиме перегрузки, анализируя каждое сказанное княжной слово, сопоставляя факты, выискивая закономерности в историческом мусоре, который сейчас терабайтами перелопачивала Алиса.

«Голос дьявола». Исчезающие Кинетики. Стеклянные глаза марионеток. И стена белого пламени, сжигающая всё до состояния стекла.

— Никаких прямых совпадений, Кирилл, — голос Алисы в моей голове звучал непривычно растеряно, без обычных шуточек и сарказма. Аватарка хвостатой сменилась на строгий интерфейс загрузки данных. — Имперские архивы зачищены филигранно. Те крохи информации, что мне удалось вытащить из старых полицейских рапортов и отчетов ИСБ пятнадцатилетней давности, проходят под грифом «Аномальные явления» или «Несчастные случаи при работе с Пылью». Никто официально не связывает пропажу одаренных связистов с какими-либо организованными группами. Но косвенные признаки… логистика перемещений, всплески финансирования через подставные фонды в те же даты, всё это указывает на операцию беспрецедентного уровня секретности. Они работают чисто. Слишком чисто для простых аристо.

— Ищи дальше, — мысленно отдал команду, глядя в окно на серый петербургский день. — Подключай ресурсы из-за ленточки. Проверь британские архивы, французские. Если эта теневая структура существует, она должна была оставить следы не только у нас.

Мой взгляд скользнул по идеальным газонам Императорской Академии. И в этот самый момент размеренная академическая жизнь рухнула. Тишину разорвал нарастающий, тяжелый гул мощных пылевых турбин. Небо над внутренним двором потемнело. Четыре транспортно-штурмовых дирижабля Особого Корпуса, окрашенные в матово-черный цвет, зависли прямо над крышами учебных корпусов. В ту же секунду кованые железные ворота академии с жалобным скрежетом распахнулись настежь, пропуская колонну бронированных грузовиков.

Двор мгновенно заполнился людьми в тяжелой черной штурмовой броне. Более двух сотен бойцов. Две полнокровные штурмовые роты. Они действовали с пугающей слаженностью: рассредоточились по периметру, перекрыли все входы и выходы, взяли под прицел окна. Курсанты, оказавшиеся в это время на улице, в ужасе шарахались по сторонам, прижимаясь к стенам. Заодно бойцы Корпуса активировали кинетические щиты, готовясь к полноценному бою прямо в центре столицы.

Я криво усмехнулся. Разговор с Волковым не заставил себя ждать.

Спустя ровно три минуты дверь моего кабинета открылась. Майор Волков вошел без стука, бесшумно прикрыв за собой створку. Он был одет как обычно по «гражданке», в безукоризненно сидящий темно-серый костюм из дорогой английской шерсти. Хотя сейчас, по логике вещей, на нем должен быть мундир Корпуса. Но от него исходила такая аура смертельной угрозы и абсолютной власти, что любой офицер в полной парадной форме показался бы на его фоне новобранцем.

Я демонстративно медленно отпил остывший кофе из кружки и смерил безопасника скептическим взглядом.

— Майор. Я бы предложил вам кофе, но, боюсь, ваши манеры оставляют желать лучшего. Врываться в учебное заведение с армией головорезов, это теперь новый стандарт работы имперской безопасности?

Волков скупо усмехнулся, но улыбка не коснулась его холодных, по-птичьи цепких глаз. Он подошел к столу и, не дожидаясь приглашения, опустился в кресло напротив.

— Оставьте свой сарказм для курсантов, барон, — голос майора был ровным, но в нем явственно слышалось напряжение. — Поверьте, мне совершенно не доставляет удовольствия устраивать этот цирк с оцеплением. Но обстоятельства диктуют свои правила.

— Обстоятельства? — я приподнял бровь.

— Я имею в виду то, что княжна Ростова, судя по всему, в красках расписала вам историю своего рода, — Волков скрестил пальцы на животе. — И, зная впечатлительность юных дев, она явно сгустила краски настолько, насколько это вообще возможно. Нет никаких демонов во плоти, Кирилл Андреевич. Есть просто государственные тайны, в которые не стоит лезть без соответствующего допуска.

Я поставил кружку на стол с такой силой, что по фарфору пошла трещина. Мое показное спокойствие испарилось.

— Сгустила краски? — мой голос упал до зловещего шепота. — А что именно она сгустила, майор? Взорванное поместье, это недосгущенные краски? Парализованный патриарх? Пара десятков трупов, включая дочь? Выжженная до стеклования лаборатория? Это всё фантазии⁈

Волков слегка поморщился, словно от зубной боли. Ему было нечем крыть. СБшник прекрасно знал, что каждое слово Ростовой было правдой.

— Это были… тяжелые времена. Период нестабильности, — уклончиво ответил он, избегая моего взгляда. — И именно поэтому мы здесь. Установка, которую вы собрали превосходит всё, что мы могли себе представить. И она наше привлекла внимание.

В этот момент в кабинет, предварительно коротко постучав, вошел капитан Особого Корпуса. На нем была глухая штурмовая броня, лицо скрыто за матовым забралом шлема. Он четко козырнул нам обоим.

— Господин майор. Ваше благородие, — капитан обратился ко мне предельно вежливо. — Лаборатория опечатана. Мои люди приступили к демонтажу сканера. Операция займет около сорока минут. Смею любезно попросить у вас техническую документацию и инструкции по пусконаладке столь специфического оборудования.

Я одарил Волкова очередным мрачным, тяжелым взглядом, который СБшник стойко проигнорировал, сделав вид, что изучает корешки книг на полке. Вздохнув, я выдвинул нижний ящик стола и достал оттуда толстую папку, до отказа набитую чертежами, схемами сборки и сложнейшими алгоритмами, распечатанными минувшей ночью.

— Держите, капитан, — я протянул папку офицеру. — Там всё, вплоть до толщины сечения кабелей питания. Но учтите: без моих людей вы запустите эту бандуру в лучшем случае через полгода. А без правильного оператора она сожжет вам пылевые реле при первой же попытке выйти на нужные частоты. Как будете готовы, сообщите, я выделю специалистов для обучения.

— Благодарю вас, барон, — капитан принял папку так бережно, словно это был младенец, еще раз козырнул и быстро покинул кабинет.

Как только дверь за ним закрылась, атмосфера в комнате стала еще плотнее. Волков подался вперед, оперевшись локтями о стол. В его глазах исчезла всякая светская напускная легкость. Передо мной сидел цепной пес Империи, и он готовился к серьезному разговору.

— Проблема может быть, Строганов, — резко заговорил Волков, отбросив политесы. — Я не буду лгать. Эта тематика давно не светится на территории Империи. Пятнадцать лет назад мы понесли… неприемлемые потери, пытаясь отследить этот сигнал. После инцидента с Ростовыми руководство приняло решение заморозить проект. Мы затаились. Поэтому нам сейчас крайне сложно оценить возможные риски. Все наши аналитики в один голос сходятся во мнении, что эта неизвестная группа давно покинула наши пределы и больше не имеет точек интересов у нас в стране. Сигнал мог быть случайным, транзитным пакетом данных…

— Или они мимикрировали настолько, что теперь не отличить от местных, — жестко возразил, перебивая его. — Вплелись в нашу экономику, в наши элиты. В ту же имперскую безопасность, майор. Вы об этом не думали?

— Эта точка зрения тоже рассматривается, — процедил Волков, и его желваки дрогнули. — И поверьте, мы чистим свои ряды регулярно. Именно поэтому нам нужна ваша установка. И именно поэтому вам стоит немного подумать о собственной безопасности. Вы высунули голову из окопа без каски, Строганов. И ее могут попытаться отстрелить.

— Я всегда думаю о безопасности, — откинулся в кресле, сцепив руки в замок. Внутри меня закипала злость. — Мои люди считай спят с оружием в обнимку. Про себя скромно промолчу.

Я посмотрел Волкову прямо в глаза. На мгновение, всего на долю секунды, я позволил внутреннему контролю ослабнуть. Мои глаза вспыхнули ярким, изумрудно-зеленым огнем, наниты, почувствовав эмоциональный всплеск, активировались, насыщая радужку свечением концентрированной энергии.

— Но я не бог, Волков. И не в состоянии находиться в десятке мест одновременно. Если эти мрази придут за моей семьей… я надеюсь на вашу помощь и благоразумие ваших аналитиков. Потому что если ваша контора проспит удар…

Я не стал заканчивать фразу. Зеленое свечение в моих глазах медленно угасло, но Волков успел увидеть всё, что ему было нужно.

— Разумеется, — голос майора прозвучал хрипло. СБшник медленно откинулся на спинку кресла, словно инстинктивно пытаясь увеличить дистанцию между нами. — Можете быть уверены, барон, Империя защитит свои активы. Руководство совершенно не греет мысль о том, что свихнувшийся от горя Кинетик вашего, кхм, неклассифицированного уровня будет мстить.

Волков сделал паузу, тщательно подбирая слова.

— Мы помним, что сделал князь Ростов. Он вырезал четыре рода, и сделал бы это, даже не получив разрешения, и мы закрыли на это глаза, потому что ему было что терять, и действовал князь в рамках понятной всем на тот момент логики родовой мести. Уже спкстя солидное время, сложив некоторые факты, картина резко поменялась…

— Но вы, Строганов… вы другой. — медленно продолжил майор. — Аналитический отдел просчитал сценарий вашего срыва. И результаты откровенно пугают. Мы опасаемся, что вы не станете разбираться, кто прав, а кто виноват. Просто начнете сжигать всё и всех без разбора. Целые кварталы, а может и города.

Майор встал, одернув пиджак.

— Ваша установка едет в нашу закрытую вотчину. Вы продолжаете заниматься китайским контрактом. Вашей семье будет обеспечен скрытый, но беспрецедентный уровень защиты со стороны ИСБ. Но я вас очень прошу, Кирилл Андреевич… сохраняйте рассудок. Не дайте спровоцировать вас. Раньше времени…

Майор не стал прощаться. Просто развернулся и вышел, оставив меня наедине с гудящими турбинами дирижаблей за окном и чувством надвигающейся катастрофы. Они боялись не только врагов. Они до одури боялись меня.

Прошла неделя, семь долгих, изматывающих дней с момента того злополучного «контакта» с новым головняком. Семь суток, в течение которых я спал от силы по три часа урывками, постоянно ожидая удара из темноты.

Но эфир был чист, Алиса, подключившая все доступные вычислительные мощности, включая скрытые серверные фермы за границей, круглосуточно мониторила пылевые каналы связи, биржевые сводки и даже закрытые полицейские каналы связи. Ничего. «Голос дьявола» замолк, словно его и не было. Никто не пытался атаковать верфь, никто не покушался на мои конвои. Враг затаился, оценивая ущерб от того, что мы успели услышать, или же готовил нечто такое, от чего мы уже не сможем оправиться.

Эта неизвестность сводила с ума хуже любой открытой конфронтации. Я перевел все свои объекты на осадное положение. Верфь ощетинилась новыми турелями, патрули моих волкодавов были удвоены. Каждый рабочий, каждый инженер проходил тройную проверку на входе. Я сам тренировался на полигоне до седьмого пота, оттачивая контроль над Пылью, выжимая из своего ранга Альфа-Ноль всё новые и новые боевые формы. Я должен был быть готов ко всему.

На исходе седьмого дня, когда нервы были натянуты как струны, на верфь пожаловали гости.

Приезд патриархов всегда был событием, но сегодня их кортеж выглядел как небольшая армия на марше. Впереди и позади бронированных лимузинов Ростова и Воронцова двигались тяжелые броневики. Около сотни гвардейцев, элита двух родов, рассыпались по территории моей верфи, профессионально оценивая сектора обстрела и слепые зоны.

Моя собственная охрана встретила их холодно и напряженно. Волкодавы не отступили ни на шаг, держа оружие наготове, пока я лично не вышел из административного корпуса и не дал отмашку пропустить стариков.

Воронцов, выбравшись из машины, первым делом окинул профессиональным взглядом генерала мои оборонительные рубежи. На крышах ангаров спаренными стволами хищно поблескивали зенитные турели. Вдоль бетонного забора медленно прохаживались патрули с тяжелыми штурмовыми винтовками. С каждым патрулем двигался инженер, который мониторил выделенный сектор новыми детекторами, выявляя пылевую маскировку.

— Выстраиваешь свое маленькое удельное княжество, Кирилл? — без тени улыбки спросил Воронцов, пожимая мне руку. — Знаешь, со стороны это выглядит так, словно ты готовишься отражать штурм полноценной армейской дивизии. Откровенно говоря, количество гвардейцев на квадратный метр здесь серьезно превышает любые разумные выкладки даже аналитиков из Генерального штаба.

Ростов, выбравшийся следом, опираясь на свою знаменитую трость, лишь криво усмехнулся. Старик выглядел уставшим, но его глаза горели обычным язвительным огнем. Он остановился рядом с Воронцовым и мрачно уставился на нефритовый набалдашник трости.

— А я тебе скажу, Саша, почему он окапывается, — проскрипел старый князь. — И скажу, сколько положено иметь штыков нашему барону по законам Империи. Всего три сотни. Триста человек личной гвардии. И эти три сотни, уж поверь моему горькому опыту, точно не спасут твоего драгоценного зятя сам знаешь от чего. Особенно если ударят не в лоб, а из-за угла.

Ростов поднял глаза на меня, взгляд был тяжелым и пронизывающим.

— Хотя, я думаю, он уже тоже догадался, в какую игру мы все вляпались. Верно, Кирилл? — Ростов прищурился. — У Наташки на лице всё было написано крупным шрифтом, когда она вернулась из академии в тот день. Девка была белее мела, что вы там раскопали, Строганов?

Я молча пожал плечами, не собираясь обсуждать дела ИСБ и «голос дьявола» прямо во дворе верфи, где у каждой стены могут быть уши. Жестом пригласив патриархов внутрь, я провел их в свой кабинет.

Как только мы остались одни, Алиса привычно накинула купол тишины, я подошел к сейфу.

— Я не собираюсь обсуждать то, что было в академии, князь, — спокойно произнес, открывая тяжелую металлическую дверцу. — Скажем так: мы привлекли внимание тех, кто не любит шуток. И количество моей охраны, это не паранойя, а суровая необходимость.

Я достал из ящика тонкую тисненую папку из плотной кожи, на которой красовался имперский двуглавый орел, выбитый золотом. Папка была тяжелой, с сургучной печатью личной канцелярии Его Величества. Я молча передал ее Ростову.

Старик, нахмурившись, взял документ. Старик открыл папку и с неподдельным интересом пробежался глазами по гербовой бумаге. С каждой прочитанной строчкой его седые брови ползли всё выше и выше.

— Получил сегодня утром. Фельдъегеря доставили прямо из Зимнего, — пояснил, усаживаясь в кресло.

— Не к добру всё это, ох не к добру… — пробормотал князь, впиваясь в меня проницательным взглядом. Он захлопнул папку и передал ее Воронцову. — Читайте, Александр Сергеевич. Ваш зять окончательно вышел за рамки дозволенного.

Генерал быстро пробежал глазами текст и не сдержался, тихо, но выразительно присвистнул.

— «…Принимая во внимание исключительную государственную важность проектов, реализуемых бароном Строгановым, а также наличие подтвержденных угроз безопасности…» — прочитал Воронцов вслух, его голос дрогнул от удивления. — «…высочайшим повелением дозволяется барону Строганову К. А. увеличить численность личной вооруженной гвардии сверх установленных сословных квот. Дозволяется набрать дополнительно еще три сотни гвардейцев, с правом ношения и применения тяжелого вооружения»⁈

Воронцов опустил документ на стол и посмотрел на меня так, словно видел впервые.

— Шестьсот человек, — медленно произнес генерал. — Кирилл, это уже не гвардия. Это полнокровный батальон спецназа. Это частная армия, на которую Император дал официальную лицензию. Таких привилегий нет ни у одного барона Империи, даже у вассалов великих князей! Тебя делают неприкасаемым или выставляют напоказ.

— Скорее второе, Саша, — мрачно заметил Ростов, опираясь на трость. — Император не дурак. Если на мальчишку открыли сезон охоты те, чьих имен мы даже вслух не произносим, значит, государству нужно, чтобы он продержался как можно дольше. Кирилл, ты наживка. Очень дорогая, зубастая, но наживка.

Воронцов тяжело вздохнул, снимая фуражку и проводя рукой по седым волосам. Его лицо осунулось.

— Что думаешь делать, Кирилл? — спросил тесть, и в его голосе прозвучала искренняя отцовская тревога. — Шестьсот бойцов, это солидная сила. Но если ударят по-настоящему, как ты будешь прятать Елену? Ты же понимаешь, что она твое самое уязвимое место? Враги всегда бьют по семье.

Я откинулся в кресле, глядя на двух патриархов. Оба были умны, влиятельны, но каждый мыслил категориями дворцовых интриг и осад, даже генерал.

— Где прячут иголку, Александр Сергеевич? — прищурившись, спросил я тестя, подавшись вперед.

— В стоге сена? — усмехнулся Воронцов, не понимая, к чему я веду.

— Это банально и ненадежно. Сено можно сжечь, — я улыбнулся холодной улыбкой. — Иголку лучше всего прятать в коробке с другими иголками. Там ее никто не найдет.

Я встал и подошел к огромной карте Евразии, висящей на стене.

— А в нашем случае, от тотальной, невидимой войны на уничтожение, где враг может быть кем угодно, лучше всего спрятаться на войне чуть попроще. Там, где враг носит форму и находится по ту сторону фронта.

Я ткнул пальцем в восточную часть карты.

— Я заберу Елену с собой в Китай, — твердо сказал, наслаждаясь тем, как вытянулись лица обоих патриархов. — Там сейчас находится стотысячная группировка наших союзников, вооружаемая нашим оружием. Там сосредоточены армейские корпуса Империи. И там мне будет гораздо проще обеспечить ее безопасность, чем в столице, где каждый второй официант может ударить отравленным кинжалом в спину. Строгановы едут на войну, господа!

Семен Грушин, бывший курсант-штрафник, а ныне технический директор и негласный заместитель барона Строганова по всем производственным вопросам, стоял посреди огромного плаца перед ангарами верфи и откровенно хлопал глазами. Перед ним, вытянувшись в идеальные «коробочки», стояло пополнение.

Три сотни хмурых, жилистых мужиков. У многих на лицах шрамы, у каждого в глазах холодное безразличие профессиональных убийц. Ни один не был зеленым новобранцем. Это были ветераны аномальных зон, отставные егеря и Кинетики-боевики, которых служба безопасности Строганова через свои каналы вербовала по всей Империи, скупая контракты и перекупая обязательства. И теперь эта орава вооруженных до зубов людей перешла под ответственность Семена на время отсутствия барона.

Грушин перевел отчаянный взгляд на Кирилла, который стоял рядом с непроницаемым лицом, заложив руки за спину.

— Шеф, я откровенно не понимаю, — взвыл Семен, размахивая планшетом с личными делами. — Откуда они вообще взялись⁈ Еще три сотни гвардейцев! Зачем столько? У нас скоро охраны на квадратный метр будет больше, чем рабочих в цехах! Мы верфь или осажденная крепость⁈

— Я и сам не рад, Сеня, — ровным голосом ответил Кирилл. В его глазах не было ни капли иронии. — Но обстоятельства, друг мой, складываются так, что обстановка в столице становится только хуже. У меня есть веские основания полагать, что в ближайшие месяцы верфь попытаются прощупать на прочность. И я не хочу, чтобы мои инженеры отстреливались от диверсантов из гаечных ключей.

Грушин тяжело вздохнул, утирая пот со лба. Управлять производством он умел виртуозно, но командовать армией головорезов в его контракте не значилось, да и не умел он, даже имея офицерский чин.

— Думаешь, тебе хватит тех трех сотен, что ты берешь с собой в Китай? — с явным сомнением спросил Семен, кивая в сторону транспортных дирижаблей, в которые уже шла погрузка техники и личного состава. Остальные управленцы, столпившиеся позади Грушина, Лаврентьев, Аня Петрова и хмурый Матвеев, поддержали его согласным гулом. Отпускать шефа на настоящую войну с половиной личного состава казалось им самоубийством.

— А кто сказал, что со мной поедет три сотни? — Кирилл оскалился, и от этой улыбки Семену стало не по себе. Барон явно задумал очередную безумную комбинацию.

— И как тебя только Елена Александровна отпустила в это пекло… — искренне вздохнул Грушин, зная крутой нрав баронессы.

— Все очень просто, Семен, — внезапно раздался звонкий, уверенный женский голос позади управленческой команды. — Я еду с ним.

Вся группа, включая Грушина, с крайним удивлением обернулась. То, что они увидели, заставило их челюсти синхронно отвиснуть.

По бетону плаца к ним приближалась Елена Строганова. Но это была не та светская львица в бриллиантах и шелках, блиставшая на балу у Астаховых.

На Елене был надет облегающий, сшитый по индивидуальной мерке тактический комбинезон из темно-серого полимера, усиленного нитями Пыли. Поверх него бронежилет, идеально подогнанный по фигуре, с множеством подсумков для медицинских капсул и ампул с нанитами. Волосы были туго заплетены в косу, штурмовой шлем она держала под мышкой. На спине висел компактный автомат, а на правом бедре, в тактической кобуре, покоился ее любимый массивный револьвер, который после некоторых доработок супруга выглядел сильно иначе оригинала. Это была ручная пушка баронессы, способная пробить кинетический щит Кинетика уровня Дельта. Патроны, разумеется, стоили, как кусок задницы дирижабля.

Елена подошла вплотную к онемевшему Грушину, вытянулась в струнку и, четко отдав воинское приветствие и представилась:

— Лейтенант Строганова. Старший инструктор по использованию полевого медицинского оборудования и тактической медицине. Прибыла в расположение отряда!

— А что, у нас и такое есть? — ошарашенно выдавил кто-то из инженеров позади Семена, протирая очки.

— У нас всё есть, — Елена мимолетно улыбнулась, но взгляд остался жестким. — Вопрос лишь в количестве и надобности использования в определенных условиях. На фронте хорошие медики живут дольше, если умеют отстреливаться.

— Ладно, — проворчал Грушин, окончательно смирившись с тем, что этот мир сошел с ума. — Пойдем, шеф. Буду выслушивать твой финальный инструктаж перед отъездом. Рассказывай, как мне оборонять эту цитадель.

— Все предельно просто, Семен, — Кирилл моментально перешел на серьезные щи, тон стал сухим и рубленым. — Правило номер один: больше двух не собираться! Никаких массовых алкофестов на открытых площадках. Если что, душ шарко и обматывание в мокрую простыню!

— Дурак, — беззлобно вздохнул Семен, привыкший к специфическому юмору друга. — У тебя всё шуточки, а ты на войну собрался.

— А ты куда собрался? — невинно спросил Кирилл, приподняв бровь.

— В твой кабинет, бумаги подписывать, — озадаченно ответил Грушин.

— Ошибаешься. Прошу, дамы и господа, — Кирилл картинно, широким жестом указал рукой на дальний конец ангара. Там, где раньше была глухая стена, теперь выделялись здоровенные металлические двери, вмонтированные прямо в бетонное основание под верфью. Эти створы появились здесь всего две недели назад, и назначение держалось в строжайшем секрете даже от топ-менеджмента. — Добро пожаловать в ваш новый дом. Ваш командный центр на время моего отсутствия.

Двое тяжеловооруженных гвардейцев, дежуривших у дверей, синхронно отсалютовали. Один из них приложил ладонь к биометрической панели. Раздался низкий гул, и многотонные стальные створы толщиной в полметра начали медленно, с гидравлическим шипением, расползаться в стороны.

Вся группа управленцев с нескрываемым интересом шагнула в образовавшийся проем. Они оказались на широкой металлической платформе, которая, едва все зашли, плавно, но быстро начала опускаться вниз, в недра земли.

— Работа мониторингового центра круглосуточная, двадцать четыре на семь, — лекторским тоном, словно экскурсовод, начал говорить Строганов, пока платформа уносила их на глубину в несколько десятков метров. — Оперативная смена состоит из тридцати операторов-аналитиков. Они отслеживают работу всех наших площадок в Империи, каждый датчик, каждую камеру. В экстренных случаях моментально отправляют дежурную роту быстрого реагирования на помощь и автоматически объявляют особый, красный режим на остальных предприятиях концерна, заодно оповещая наших союзников.

Лифтовая платформа мягко остановилась. Команда шагнула вперед и прошла через еще одну опустившуюся броневую переборку. За ней начинался довольно длинный, тускло освещенный коридор, идущий зигзагом, чтобы гасить взрывную волну. Грушин сглотнул, заметив, как из ниш под потолком, прикрытых бронепанелями, за ними следят автоматические спаренные пулеметы. Это были явные опорные точки обороны, превращающие помещение в коридор смерти для любого незваного гостя.

Коридор заканчивался очередной толстенной дверью шлюзового типа. Она открылась, и делегация буквально замерла на пороге, ослепленная светом и масштабом.

За дверью оказался огромный, двухуровневый операционный зал, похожий на рубку управления космического крейсера из фантастических романов. Три десятка рабочих станций, заставленных мерцающими мониторами. На центральной стене гигантский тактический экран, отображающий карту Империи с зелеными точками, объекты инфраструктуры Строганова. Воздух гудел от работающих систем охлаждения серверов.

— Вон там комнаты отдыха, душевые и столовая, — указал Строганов на помещения второго яруса. — А там ваши рабочие места. При желании можете работать отсюда, не поднимаясь на поверхность. Если наверху совсем станет тяжко, — вздохнув, закончил барон.

— Охренеть… — синхронно, не сговариваясь, выдохнули в голос сразу трое парней из команды, включая Грушина. Семен снял очки и протер их, не веря своим глазам.

— Как всегда, полон сюрпризов, шеф, — покачал головой Лаврентьев, озираясь по сторонам.

— Есть еще один, — хмыкнул Кирилл. Он посмотрел на супругу, и Елена, стоявшая рядом, заговорщицки подмигнула мужу.

— Не думаю, что после подземного бункера с турелями ты сможешь нас еще чем-то удивить, — усмехнулся Грушин, скрестив руки на груди.

— Алиса! — чуть громче, чем обычно, приказал Кирилл в пустоту зала.

В тот же миг прямо посреди центрального прохода вспыхнул столп ослепительного синего света. Воздух закружился, Пыль уплотнилась, и из ничего соткалась идеальная женская фигура. Это была Алиса, но лишенная всех своих кошачьих атрибутов и легкомысленных нарядов. Строгая, собранная, одетая в безупречно сидящую офицерскую форму с планшетом в руках.

Проекция была настолько плотной и реалистичной, что казалась живым человеком. Алиса обвела ошарашенную толпу управленцев холодным взглядом, вытянулась по струнке и, приложив руку к козырьку фуражки, бодро, с металлическими нотками в голосе, отрапортовала:

— Добро пожаловать на борт, командующий! Системы обороны цитадели функционируют в штатном режиме. К отражению агрессии готовы!

— Активация магистрали связи.

— Выполняю…

На огромном экране вспыхнули новые синие точки, постепенно складываясь в путь, который вел прямо к границе с Китаем. От последнего узла отделилась точка, возле нее выскочило обозначение: три грузовых «Атланта». Небольшая эскадра летела дальше, преодолев границу. Вспыхнула еще одна синяя точка, тут же соединившись с общей артерией связи.

— С дирижаблей сбрасывают ретрансляторы⁈ — у Грушина отвисла челюсть. Он переводил взгляд с голограммы на ухмыляющегося Строганова, понимая, что барон оставил им в помощь не просто компьютер, а своего личного дьявола в цифровой плоти. Война, на которую уезжал шеф, теперь не казалась Семену такой уж далекой.

Верфь Строганова гудела, как никогда раньше. Но это был не гул паники или хаоса. Это был ровный, всепроникающий гул идеально отлаженного механизма, готовящегося к броску. Шли последние приготовления к «китайской экспедиции», и масштаб этих приготовлений поражал воображение любого, кто имел допуск на территорию.

Сам Кирилл Андреевич Строганов, в сопровождении своего вечно хмурого заместителя Семена Грушина, стоял на открытой смотровой площадке административного корпуса. Отсюда, с высоты почти птичьего полета, открывался вид на всю эту грандиозную логистическую оперу.

— Шеф, я седею, — в очередной раз простонал Грушин, нервно протирая платком и без того чистое стекло своих очков. — Я просто смотрю на это и чувствую, как мои волосы выпадают!

Кирилл проследил за его взглядом. Десятки взлетно-посадочных площадок работали без передышки. На них садились, загружались и снова уходили в серое петербургское небо вереницы дирижаблей. Транспортники, принадлежавшие родам Ростовых, Воронцовых, Демидовых и еще доброго десятка более мелких союзников, забирали ящики с провиантом, амуницией, медикаментами, стандартным стрелковым оружием. Это была видимая, официальная часть поставок по контракту.

Но самое интересное происходило на собственных, закрытых площадках верфи. Туда, под бдительным оком волкодавов Строганова, грузилась техника. Не шибко тяжелая, не слишком много, чтобы не вызывать подозрений. Десятки новеньких, пахнущих заводской краской военных внедорожников, способных передвигаться по почти любому бездорожью. Легкие бронетранспортеры, идеально подходящие для болотистой местности Маньчжурии. Несколько экспериментальных боевых машин пехоты, вооруженных скорострельными пушками и управляемыми ракетами. Вся эта техника только вчера выкатилась из сборочных цехов, и китайский театр военных действий должен был стать для нее идеальным полигоном.

— Расслабься, Сеня, — спокойно ответил Кирилл, не отрывая взгляда от слаженной работы докеров. — Это просто логистика. Ты же сам эти графики составлял.

— Я составлял графики поставок для сводного отряда инструкторов! — взвыл Грушин. — А то, что я вижу, это перевооружение целого армейского корпуса! Ты понимаешь, что, если это вскроется, будет международный скандал⁈ Нас обвинят в нарушении всех мыслимых договоров о поставках вооружений третьим странам!

— Во-первых, не вскроется, — Кирилл слегка улыбнулся. — Все, что сверх контракта, идет по документам как «испытательное оборудование» и «гуманитарная помощь». А во-вторых, раз уж подвернулся такой замечательный бесплатный полигон, грех не протестировать все и сразу. Как я еще пойму, что боевая машина пехоты на маньчжурской глине не вязнет, или что у внедорожника не стуканет двигатель в условиях высокой влажности?

Грушин тяжело вздохнул, понимая, что спорить с шефом бесполезно. Его взгляд метнулся в сторону гигантского эллинга номер семь, который выделялся на фоне остальных. Он был выше, шире, и по всему его периметру виднелись закрытые бронезаслонками гнезда автоматических турелей. Полчаса назад массивные створы этого эллинга разъехались, и в его темное нутро медленно вплыл огромный дирижабль. Это был один из новых «Атлантов» десантной модификации, но даже невооруженным глазом было видно, что он серьезно отличается от своих серийных собратьев. Его корпус был покрыт матово-черной композитной броней, которая, казалось, поглощала свет. А едва заметное мерцание воздуха вокруг него говорило о том, что кинетические щиты работают постоянно, как минимум на четверть своей мощности, потребляя колоссальное количество энергии.

Внутрь этого монстра работники верфи в сопровождении усиленной охраны из личной гвардии барона сейчас грузили самое ценное. Десятки контейнеров с разобранными боевыми беспилотниками: от легких разведчиков до тяжелых ударных дронов Архангел. А рядом на специальных платформах закатывали мобильные пусковые установки и комплексы управления.

— А это куда? — тихо спросил Грушин, кивнув на эллинг. — В контракте про беспилотники не было ни слова.

— Это мой личный багаж, — так же тихо ответил Кирилл. — Скажем так, страховка на случай, если китайские товарищи окажутся не слишком способными учениками. Иногда проще сделать работу самому, а затем допинать до финиша выживших.

Грушин схватился за голову.

— Весь наш собственный воздушный транспорт уже забит под завязку! — простонал он, глядя, как очередной грузовой дирижабль, приняв на борт партию ящиков, тяжело отрывается от земли. — У нас просто не хватит бортов, чтобы вывезти все это!

— А кто сказал, что мы повезем все сами? — Кирилл посмотрел на часы. — Ждем ведомственный транспорт.

— Ведомственный? — не понял Грушин. — Откуда?

— Оттуда, — кивнул Кирилл в сторону серого, затянутого облаками неба.

И словно по команде, из низкой облачности вынырнули три темные, хищные тени. Это были тяжелые транспортники Особого Корпуса, те самые, на которых вывозили его сканер. Они шли на бреющем полете, без дополнительных опознавательных знаков, и их появление заставило всех на верфи замереть. Дирижабли сделали круг над верфью и один за другим начали заходить на посадку на специально освобожденные для них площадки.

— Это еще, в лучшем случае, треть того, что нам нужно, — хмыкнул Грушин, глядя на махины Корпуса. Его нервы, кажется, окончательно сдали, и парень перешел в стадию истерического спокойствия.

— Значит, ждем до кучи еще и «неведомственный», — пожал плечами Строганов, и в его глазах блеснули озорные огоньки.

Не успел он договорить, как с другой стороны, со стороны Финского залива, в небе появились еще несколько силуэтов. Это были разномастные дирижабли: пузатые «купцы» Ростовых, элегантные скоростные транспорты Воронцовых, а за ними еще пара десятков старых, но надежных грузовиков, принадлежавших компаньонам отца Кирилла. Вся эта разношерстная армада, ведомая флагманом Строганова, собиралась здесь, чтобы отправиться в рискованное путешествие на другой конец континента.

— Ты охренел, Кирилл⁈ — наконец, не выдержал Грушин и перешел на «ты». Он схватил друга за рукав и прошипел ему прямо в ухо, чтобы не услышала охрана. — Ты в Китай вывозишь целую армию! Это же… это же безумие!

— Ты преувеличиваешь, друг мой, — Кирилл нехорошо усмехнулся, похлопав Семена по плечу. — Не армию. Так… пара батальонных тактических групп, не больше.

— Я стану седым в тридцать лет, — простонал Грушин, отпуская рукав Кирилла. — И виноват в этом будешь ты.

— Не станешь, — успокоил его Кирилл, становясь серьезным. — Потому что ты остаешься здесь, в «Цитадели». И от того, как ты будешь держать оборону, зависит, вернемся мы вообще или нет. Так что соберись, заместитель. Война начинается не только там, но и здесь.

Солнце едва пробивалось сквозь плотную пелену петербургских облаков, но на верфи Строганова кипела жизнь. Процесс погрузки близился к завершению. Огромные транспортные дирижабли, один за другим, тяжело отрывались от бетонных плит и, набирая высоту, уходили на восток, формируя в небе гигантский караван.

Вскоре к воротам верфи, сигналя и разгоняя зевак, подкатил кортеж из нескольких черных, бронированных внедорожников, сопровождавшие два лимузина. Это прибыли главные инвесторы и, по совместительству, главные из «группы поддержки» всего китайского проекта — князь Ростов и генерал Воронцов. Патриархи вышли из машин и, в сопровождении своей личной охраны, проследовали на смотровую площадку, где их уже ждал Кирилл.

Оба старика выглядели по-разному. Воронцов был строг и сосредоточен, как и подобает генералу перед началом важной операции. Он с деловым видом смотрел, как уходят в небо последние дирижабли, и в его взгляде читалась смесь надежды и тревоги. Это был его возможный триумф, демонстрация мощи нового оружия, созданного при непосредственном участии. Но это могло стать и оглушительным поражением, если что-то пойдет не так.

Ростов же, напротив, казался расслабленным и даже немного скучающим. Опираясь на свою трость, князь с ленивой иронией наблюдал за суетой, и только ему одному было известно, о чем он думает на самом деле.

— Ну что, зятек, — проскрипел он, подойдя к Кириллу. — Отправляешь своих птенцов в большое плавание? Смотри, чтобы их там японские ястребы не поклевали.

— Не беспокойтесь, князь, — спокойно ответил Кирилл. — У моих «птенцов» очень острые когти.

— Рад это слышать, — кивнул генерал Воронцов, пожимая Кириллу руку. — Мой конвой с инструкторами и специалистами по тактике вышел из расположения армейского эскорта два часа назад. Они встретят тебя уже на подлете к границе и войдут в состав эскадры.

— А моя вторая партия амуниции и боеприпасов уйдет завтра утром, — добавил Ростов. — Ждем прибытия охраны от Военного министерства. Наследник, как я погляжу, не собирается пускать этот проект на самотек. Он прекрасно понимает, что желающих подгадить и сорвать контракт с каждым днем будет все больше.

После этих слов старый князь вдруг замолчал, и на его лице появилось виноватое выражение, совершенно ему не свойственное.

— Ты это… прости, Кирилл, — неожиданно пробормотал Ростов, отводя взгляд. — Но ты же сам знаешь эту взбалмошную натуру. Если эта рыжая бестия что-то вбила себе в голову, то ее уже хрен остановишь. Никакие доводы не действуют…

Кирилл удивленно посмотрел на старика, не понимая, к чему он клонит. И в этот момент он почувствовал, как Елена, стоявшая рядом, легонько дернула его за рукав, кивнув в сторону кортежа машин.

Из одного из лимузинов, который держался чуть поодаль, вышла Наталья. Княжна была не в академической форме и не в бальном платье. На ней было простое, но элегантное дорожное пальто, а лицо было бледным и осунувшимся. Она стояла у машины, не решаясь подойти, и ее огромные зеленые глаза с тоской и отчаянием смотрели на Кирилла.

Елена тяжело вздохнула. На ее лице промелькнула тень раздражения, но баронесса тут же взяла себя в руки. Как истинная аристократка и жена своего мужа, она понимала, что сцена ревности сейчас будет совершенно неуместна. Подавив вздох, Елена сделала Наталье едва заметный жест рукой, приглашая подойти.

Наталья, увидев этот жест, вздрогнула. Она нерешительно шагнула вперед, потом еще. Подойдя к группе, Ростова суетливо, не поднимая глаз, кивнула сначала Кириллу, а потом с благодарностью посмотрела на Елену.

— Раз уж все в сборе, — вздохнул Кирилл, чувствуя, как атмосфера накаляется. — Пойдемте. Не будем устраивать прощание на семи ветрах.

Строганов повел всю процессию с открытой площадки внутрь административного корпуса, а оттуда по длинному коридору к одному из ангаров.

— Наблюдатели? — тихо спросил он у Матвеева, который шел рядом.

— Нашли пять групп, ваше благородие, — так же тихо доложил верный начальник охраны. — Все, как вы и приказали, никого не трогали, вели пассивное наблюдение. Три группы уже снялись, уехали полчаса назад. — Матвеев прижал руку к наушнику, слушая донесение. — Четвертая снимается прямо сейчас. Осталась последняя, сидят довольно далеко, на крыше жилого дома через реку. Ракурс у них не шибко удобный, скорее всего, резервная группа на случай, если мы начнем зачистку.

Кирилл молча кивнул, все шло по плану. Он и не сомневался, что за его верфью следят. И оружейники, и ИСБ, и, возможно, кто-то еще. Поэтому вся основная погрузка шла в закрытых ангарах.

Небольшая процессия вошла в огромный, гулкий ангар номер пять. Внутри было на удивление тихо и почти пусто. Посреди огромного пространства стоял всего один дирижабль, брат-близнец модифицированного «Атланта». У его опущенной рампы в идеальном строю замерли две сотни бойцов в полной боевой выкладке.

— Натали, — Кирилл остановился и повернулся к Ростовой. — Ты что-то хотела сказать?

— Я… я хотела удостовериться, что ты полетишь не один, — пролепетала она, обводя взглядом ряды закованных в броню бойцов. — Но теперь вижу, что это было лишним.

— Не волнуйся, княжна, — вмешался генерал Воронцов, который тоже вошел в ангар. — Мы позаботились о твоем… друге. — Он усмехнулся. — И такая вакханалия с погрузкой сейчас в каждом из пяти наших секретных ангаров?

— Разумеется, — скупо улыбнулся Кирилл. — В контракте и условиях полигонных испытаний, к счастью, не указано точное количество инструкторов. Так что юридически мы чисты.

— А то, что в некоторых замесах этих самых инструкторов будет втрое больше, чем китайских солдат, это так, мелочи, — оскалился Ростов, потирая руки. — Интересный подход, зятек, интересный… Одобряю.

Кирилл бросил быстрый взгляд на жену. Елена стойко переносила присутствие Натальи, но ее пальцы, сжимавшие край куртки, выдавали внутреннее напряжение. Нужно было заканчивать эту сцену.

— Наталья, идем, — он мягко взял Ростову за руку и отвел девушку на несколько метров в сторону, подальше от ушей патриархов. Старики тактично отвернулись, делая вид, что с огромным интересом изучают конструкцию шасси дирижабля.

Елена, сверкнув глазами, молча отошла к отцу. Генерал тут же начал вполголоса давать дочери последние наставления.

— … и помни, в случае опасности, твое место в штабном отсеке, а не на передовой! У тебя кодовый пакет «Гамма», любой офицер Корпуса обязан…

— Папа, перестань, — Елена закатила глаза. — Я сама офицер и медик. И если понадобится, я легко дам фору половине твоих хваленых солдатиков. Мое место там, где я буду нужнее всего.

На фоне этой тихой семейной перебранки, Наталья, оставшись с Кириллом наедине, наконец, дала волю чувствам.

— Кирилл, я… — она запнулась, губы дрожали. — Просто… просто вернись живым. Пожалуйста.

И, не в силах больше сдерживаться, она плюнула на все приличия, на все светские условности, шагнула вперед и отчаянно обняла его. Кирилл на мгновение замер, ощутив, как она дрожит всем телом. Это был не жест соблазнения, а скорее отчаяния. Она обнимала не барона Строганова, а просто человека, за которого боялась. А потом, так же внезапно, она отпрянула, словно обжегшись. Развернулась и, не говоря больше ни слова, почти бегом выбежала из ангара.

В ангаре повисла неловкая тишина.

— Нам пора, — спокойно сказал Кирилл, будто ничего и не произошло. Строганов подошел к патриархам, пожал им руки. — Спасибо, что приехали.

— Удачи, сынок, — хрипло сказал Воронцов, по-отцовски обняв его.

— Не подведи, Строганов, — буркнул Ростов, крепко стиснув его руку. — На кону не только деньги, но и репутация наших родов.

Кирилл кивнул и повернулся к своим бойцам.

— Погрузка!

Команда была выполнена мгновенно. Через десять минут в ангаре не осталось ни одного человека, кроме тех, кто улетал. Тяжелая рампа «Атланта» почти бесшумно пошла вверх.

Спустя полчаса по всей территории верфи произошло нечто странное. Крыши пяти огромных ангаров, расположенных в разных концах комплекса, одновременно начали разъезжаться в стороны, открывая серое небо. Но никто из наблюдателей, даже тех, кто сидел с самой мощной оптикой, ничего не увидел. Не было ни рева двигателей, ни громадных теней, заслоняющих свет. Лишь внезапно налетевшие порывы ветра, которые закружили пыль на бетонных площадках, могли донести до чуткого уха тихий, едва различимый гул работающих на минимальной мощности пылевых турбин. Пять кораблей-призраков, используя новейшие системы маскировки, невидимыми тенями оторвались от земли и растворились в низкой облачности, взяв курс на восток.

Командный мостик орбитальной станции представлял собой удручающее зрелище. Восемь часов непрерывного боя оставили свои шрамы. По палубе были разбросаны оплавленные куски обшивки, несколько тактических экранов были разбиты, а воздух был наполнен горьким запахом сгоревшей изоляции. Но это было ничто по сравнению с картиной, которая разворачивалась за огромным обзорным экраном. Космос вокруг станции был усеян обломками. Искореженные корпуса кораблей, дрейфующие в пустоте, как надгробия на гигантском кладбище. Вспышки догорающих реакторов.

Стратег сидел в своем командирском кресле, и его вид вызывал серьезные опасения. Бледное, осунувшееся лицо, покрытое капельками холодного пота. Руки, вцепившиеся в подлокотники, мелко дрожали. Каждое донесение о потере очередного корабля собственного флота, которое приходило во время боя, отзывалось в нем приступом фантомной боли, отголоском сотен пережитых смертей. Он отдал слишком много себя этой бойне.

За его спиной, как верная тень, стояла лисица. Ее рука лежала на плече Стратега, поддерживая, не давая окончательно рухнуть под гнетом физического и ментального истощения. Краем глаза она следила за тактической обстановкой на экране, и каждый раз, когда на голографической карте гас очередной зеленый огонек, обозначавший союзный корабль, она морщилась, будто от зубной боли.

Бой был выигран. Вражеская армада была фактически разгромлена, рассеяна и уничтожена. Остатки флота противника отступали, и огромный черный «Титан» методично перемалывал в пыль последние очаги сопротивления, группу дальнобойных артиллерийских кораблей, которые до последнего пытались огрызаться.

— Отбой боевой тревоги, — тихо, с трудом выдавил из себя Стратег. Его голос был хриплым и безжизненным. Он медленно, с видимым усилием, начал подниматься с кресла. Лисица тут же подставила плечо. — Перейти в штатный режим. Организовать поиски выживших. Собрать все целые боекомплекты с подбитых кораблей, нам пригодятся. Убрать с орбит крупный мусор, расчистить коридоры.

Он уже развернулся, чтобы покинуть мостик, как ему в спину ударил звонкий, почти истеричный женский голос.

— А как же ушедший флот⁈

Стратег остановился и медленно обернулся. В нескольких шагах от него стояла молодая девушка-офицер в голубой форме связиста. Ее лицо красным от слез, а глаза горели отчаянием и гневом. Лисица злобно посмотрела на девушку, придерживая уставшего мужчину за плечо. Но Стратег жестом остановил ее.

— И что по-твоему мы должны делать, лейтенант? — спросил он нейтральным тоном, в котором не было ни капли сочувствия.

— Надо организовать поиск! — уверенно, почти требовательно ответила девушка. — Вернуть флот обратно! Или сопроводить их в Кольцо Внутренних Миров, к союзникам! Мы не можем их бросить!

Несколько старших офицеров на мостике, те, кто носил черную форму штурмового корпуса, лишь криво усмехнулись.

— С какой стати я должен оголять оборону этой системы и бросать все наличные силы, чтобы искать крыс, которые бросили свой собственный дом при первой же угрозе? — поинтересовался Стратег, и от его тона у девушки по спине пробежал холодок.

Она откровенно зависла, не зная, что ответить. Остальные офицеры в голубой форме тоже растерянно молчали, обдумывая слова командующего.

— Вы… вы должны! — в отчаянии выкрикнула девушка. — Это ваш долг!

— НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ МНЕ О ДОЛГЕ!!!

Голос Стратега прогремел по всему мостику, как удар грома. Казалось, сама станция содрогнулась от его ярости. На мгновение погасло основное освещение, сменившись тревожным красным светом аварийных ламп. Браслеты на его запястьях вспыхнули фиолетовым огнем. Через пару мгновений стандартное освещение вернулось.

— Шестьсот лет, лейтенант, — он сделал шаг к девушке, и та инстинктивно отшатнулась. — Шестьсот проклятых лет я только и делал, что хоронил лучших из нас! Платил чужими жизнями за каждый метр этой проклятой пустоты! Ради чего⁈ Чтобы очередная толпа трусливых крыс, наложив в штаны от страха, свалила в открытый космос, бросив здесь своих детей, свои дома, свою планету⁈

Он навис над ней, и в его глазах горел холодный, безжалостный огонь.

— А знаешь, девочка, что самое паршивое во всей этой истории?

В ответ напряженное, испуганное молчание.

— Они все уже мертвы, — с ледяным спокойствием продолжил Стратег. — Все, кто бежал в пустоту. Каждый корабль, каждая спасательная шлюпка. Все до единого…

Девушка в ужасе подняла на него глаза. На ее лице было написано полное непонимание.

— Да, лейтенант, именно так, — с жестоким удовлетворением добивал ее Стратег. — Есть старая, как сам мир, фраза: дураки необучаемы, зато очень платежеспособны. Вот все они и заплатили своими жалкими жизнями, потому что были идиотами. Нельзя спрятаться там, где ничего нет! Особенно, если ты настолько туп, что пытаешься устраивать в межгалактической пустоте постоянные переговоры по открытым каналам, решая, куда лететь дальше! Сделай хоть десять гиперпрыжков, толку от этого ноль. Каждый крысиный флот светится на дальних сканерах врага, как новогодняя елка поздней декабрьской ночью. Враг их уже нашел. И сейчас просто добивает, одного за другим.

Мужчина развернулся, чтобы уйти, его плечи поникли от усталости. Но не успел сделать и шага, как девушка, захлебываясь от ненависти и слез, бросила ему в спину:

— Поэтому… поэтому тебя и называют Палачом?

Вопрос, брошенный в спину, был пропитан ядом. Стратег замер, но не обернулся.

— Тебе плевать на всех, верно? — не унималась девушка, ее голос срывался на крик. — Я слышала! Твои же любимые штурмовики в курилке, пока никто не слышит, называют тебя так! Палач! Тебе важны только циферки на тактическом экране, приказы, стратегия! А то, что за этими циферками живые люди, женщины, сотни тысяч детей, тебе все равно! Ты даже сейчас сместил все уцелевшие орбитальные крепости к одному континенту, бросив большую часть оставшихся на планете на произвол судьбы!

Офицеры в черной форме, услышав это прямое обвинение в адрес своего командира, начали медленно подниматься со своих мест. Их намерения были понятны без слов. Еще одно оскорбительное слово, и они разорвут эту истеричку на части, невзирая на чины и звания.

Стратег поднял руку, останавливая каждого из их. Морозов молчал несколько долгих, гнетущих секунд. Затем, не поворачиваясь, бросил через плечо лишенным всяких эмоций голосом:

— Капитан, избавьте меня от общения с этой… истерикой. Если не угомонится в течение пяти минут, первым же шаттлом отправить на поверхность. Списать в волонтеры, в госпиталь, сортировать раненых. На большее она не способна, а на мостике от нее больше вреда, чем пользы. Скорее угробит кого-то еще своей паникой.

Сказав это, он медленно, тяжело ступая, вышел с мостика. Фиолетовое свечение на браслетах медленно угасало.

— Что, не нравится слышать правду о вашем хваленом Стратеге⁈ — запальчиво крикнула девушка вслед уходящему командиру, а затем повернулась к трем штурмовикам, которые окружили ее плотным кольцом.

Один из них, широкоплечий капитан с суровым, покрытым шрамами лицом, молча протянул ей свой личный планшет.

— Читай, лейтенант.

— Что это? — с вызовом спросила девушка.

— Решение о перемещении орбитальных крепостей, принятое советом гражданских внизу. Добровольно, — низким, ровным голосом сказал капитан. — Чтобы защитить тех, о ком ты здесь так рьяно беспокоишься.

— Ты что несешь? — девушка сделала шаг назад, не веря своим ушам.

— Флот, что ушел, бросив планету, — терпеливо, как умственно отсталой, объяснял офицер в черном, — он улетел без детей. Чтобы успеть построить столько спасательных капсул, они были сделаны по сильно упрощенной, «облегченной» схеме. Их системы жизнеобеспечения и гибернации не рассчитаны на слабый, неокрепший детский организм. Все, кто младше шестнадцати лет, все до единого, остались в подземных убежищах на Южном континенте. Куда, собственно, наш «бесчувственный» Стратег и стянул все уцелевшие боевые станции, чтобы максимально снизить возможный ущерб при следующей атаке.

— Не… не понимаю… — прошептала девушка, ее взгляд бегал по строчкам отчета на планшете. Цифры, графики, приказы… Все подтверждало слова капитана.

— Так что, лейтенант, я полностью согласен с командующим. Смысл спасать крыс, бросивших на съедение собственное потомство, нет абсолютно никакого.

Девушка потрясенно смотрела на отчет. Правда была настолько чудовищной, что ее мозг отказывался ее принимать. Она что-то хотела сказать, возразить, но слова застряли в горле. Его сдавила сильная, стальная хватка.

Лисица, до этого молча стоявшая в тени, одним движением развернула девушку на сто восемьдесят градусов, прижав к переборке.

— Слушай сюда, дура малолетняя, — прошипела она ей прямо в лицо, и в ее глазах полыхала чистая ярость. — Я тебе глотку вырву, если ты еще раз позволишь себе подобный перфоманс в его присутствии! Ты понятия не имеешь, чем Морозов пожертвовал, чтобы спасти ваши жалкие шкуры!

Голос Мидори дрожал от гнева и боли.

— Думаешь, шестьсот лет, это просто красивая цифра, шутка⁈ Он отдал всё, что у него было! Всего себя! Он не видел, как растут его собственные дети! Он пересекался со своими женами раз в десятилетие, на пару месяцев, потому что они, в отличие от тебя, пошли по его же пути, сражаясь в других секторах! А сколько раз он умирал в агонии, лично ведя в самоубийственную атаку очередной поврежденный крейсер, чтобы прикрыть отход своих людей, давая им хоть какой-то призрачный шанс на победу⁈ Ты хоть представляешь, каково это — снова и снова переживать собственную смерть в агонии⁈

Девушка медленно осела на пол, ноги ее подкосились. Все на мостике молча слушали эту яростную, полную боли отповедь. Даже на одном из экранов, где все еще висел канал связи с Титаном, застыла в задумчивости голограмма Алисы, невольной свидетельницы этой драмы.

Спустя какое-то время, когда лисица, наконец, отпустила ее, девушка молча, пошатываясь, поднялась и покинула рубку, направившись в жилой сектор станции. Она нашла Морозова в кают-компании для старших офицеров. Он стоял у огромного панорамного иллюминатора, с которого только что подняли тяжелую бронепанель, и смотрел на усеянное обломками звездное пространство.

Девушка молча стояла позади него, не зная, как начать разговор. Слова извинения казались пошлыми и неуместными.

— Я видел такое, что обычному обывателю и не снилось, — внезапно, не оборачиваясь, заговорил Стратег. Его голос был тихим, усталым и бесконечно печальным. — Атакующие армады кораблей, что не принадлежат ни одной из известных рас в этой галактике. Я видел, как пылают боевые флоты над Темным Орионом… Как еще живых разумных выбрасывает в открытый космос от разгермитизации. Думаешь, ты умрешь мгновенно? Нет… Ты будешь задыхаться, а твое тело начнет кипеть… А вокруг сотен таких живых покойников кружатся истребители, которые могут подарить легкую смерть, но пилоты лишь ведут съемку, наслаждаясь процессом… Я видел лучи, уходящие от исполинского «Звездного Молота», разрезающие мрак у врат Тангейзера и способные расколоть целую планету в пару выстрелов. Я видел рой Пауков, уходящий за горизонт, который погребал под собой последних защитников обреченного мира.

Он замолчал, и в наступившей тишине был слышен лишь тихий гул систем жизнеобеспечения.

— Я помню, как скрепил брачный союз парня и девушки, оба были моложе тебя, лейтенант. А на следующий день они погибли, ведя свои корабли рука об руку в последнюю, безнадежную атаку. И каждый раз, снова и снова, я слышал одно и то же: «Пришло время умирать»… Все эти мгновения… они затеряются во времени, как… слёзы в дожде…

Девушка не выдержала. Она молча стояла за его спиной и плакала, роняя слезы на холодный металл палубы. Морозов медленно повернулся и подошел к ней. Положил свою тяжелую, теплую руку ей на плечо.

— Мы умираем, чтобы ты жила, лейтенант. Так что… живи.

— Кирилл! Кирилл!

Чей-то настойчивый, тревожный голос пробивался сквозь ватную пелену сна. Я с трудом разлепил веки. Надо мной склонилось обеспокоенное лицо Елены. Мягкий свет ночника освещал ее растрепанные волосы и полные тревоги глаза.

— С тобой все в порядке? — она нежно поглаживала меня по волосам. — Ты так сильно вздрагивал во сне, стонал… Я уже начала волноваться.

— Все нормально, — я попытался изобразить улыбку, но получилось, кажется, не очень убедительно. Сердце колотилось, как бешеное, а на лбу выступила холодная испарина. — Просто… сон приснился дурной.

Я легко чмокнул жену в щеку, пытаясь успокоить.

— Спи, все хорошо.

Но мой взгляд скользнул ей за спину. В углу нашей каюты, в полумраке, стояла неподвижная фигура Алисы. Ее голографические глаза горели ярким, неестественным зеленым огнем. Хвостатая не смотрела на меня. Ее взгляд был прикован к полупрозрачному окну, которое висело перед ней в воздухе. И в этом окне с ужасающей, немыслимой скоростью бежали бесконечные строчки системных логов…