Никогда и ничего не просите!

Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас.

Сами предложат и сами все дадут!

Воланд

Надежда.

Это самое существенное заблуждение человека,

являющееся одновременно источником вашей величайшей силы

и величайшей слабости.

Матрица

Вот и наступил Новый год, и праздновали мы его в тёплом семейном кругу, а ещё мы с детьми были приглашены в Лувр на праздничное представление. Приглашение привезла виконтесса Бланка д' Льетуаль, сказав, что герцогиня занята чем-то очень важным и тоже скоро приедет, но, скорее всего, по делу.

«…- ясно, думаю, что скоро будет карнавал, и маски мы все, как, впрочем, и весь Париж, будем закупать только у одного производителя».

Не прошли даром уроки. Мадам герцогиня схватывала всё на лету.

Меня везде представляли, как баронессу Каталина д' Беккариа, я же только морщилась в ответ. В душе, переживая тот факт, что ношу фамилию человека, от которого и взгляда-то, любящего никогда, не видела.

«— как ловко из инфанты я угодила в мадемуазель баронессы, уж лучше титул учтивости юной урождённой графини делла Гутьеррес, пожадничал папенька…».

А не самый глупый народ — придворные всё сразу сопоставили. Слова песни, что у дочки папины глаза, это в принципе про нас с князем.

И сейчас весь двор следил как высокопоставленный вельможа, который занимается внутренней безопасность страны, практически главный дознаватель Парижа не может совладать со своей взбалмошной дочерью.

После новогоднего представления и бала во дворце мы были приглашены с графиней и виконтами де ла Кано на зимнюю королевскую охоту.

Отказ в этом случае не предусматривался.

Париж прекрасен в любую погоду. Но зимой этот город преобразился. Выпавший снег, конечно, надолго не задержался, зато мы ощутили свежий воздух и увидели чистоту улочек, украшенные дома к Рождеству и Новому году.

Зима — это время чудес, заснеженные кустарники во дворе, детей привели в полный восторг. За городом в рощицах снега было больше. Деревья были изукрашены изморозью, и своим обликом напоминали тот сад, который мы создали на показе мод.

Все посещения королевского дворца меня порядком взвинчивали, вот не моё это — быть публичной личностью. Я просто спиной ощущала взгляды и тихий шёпот придворных. Видела их совершенно неискренние улыбки.

Конечно, всех интересовало, кто моя мать. Слышала версию, что это флорентийская княгиня, супруга князя, очень дальняя родственница короля Франциска. Нелюбимая жена, поэтому и дочь всю жизнь воспитывалась в монастыре, на удалении.

«— нелюбимая…».

Я тихо страдала, мысли о своей ненужности кружились, причиняя боль. Неуютно было с такой ношей.

А ещё, по моим ощущениям, начиналось моё великое противостояние с самим князем д' Фуркево. Учитывая всю эту обстановку, о которой я рассказала, мужчина даже не пытался поддержать меня. Мне снова приходилось отстаивать себя самой.

Учитывая это, я вновь одела «маску», теперь уже достаточно самостоятельной мадемуазель, которая признавала только одну власть над собой, своего дяди короля. Князь же был везде, где присутствовала и я, его холодный и как мне казалось, осуждающий взгляд пронзал меня просто насквозь, раздражая с каждым разом всё больше и больше.

На охоту мы с графиней приехали в амазонках, моя была весьма необычна. Это были, по сути, тёплые лосины, а сверху юбка по типу шотландского килта, длиною в пол, с разрезами и складками в нужных местах. Маленькая, но тёплая норковая шубка с шикарным капюшоном на завязках, широкие рукава внутри были отделаны ценным кружевом. Высокие сапожки и тёплые, длинные перчатки. Всё стильное, примерно в одной цветовой гамме.

Из украшений — ничего.

И ещё один нюанс, я была в мужском седле.

Графиня оделась примерно также единственное, что на ней была традиционная амазонка, и она сидела в дамском седле. Я же не могла находиться в этом орудии пыток для женщин. А верхом я в своё время в двадцать первом веке, каталась вообще в мужском спортивном седле и не собиралась переучиваться, приноравливаясь к местным тенденциям.

Князь был зол, а в принципе он зол был всегда, простите меня за этот каламбур.

Когда же его взгляд был направлен в мою сторону, это чувство овладевало им просто бесконтрольно. Я уже привыкла. Дядя же, глядя на меня, поинтересовался, как мы добились таких красивых оттенков в покраске меха.

Улыбаясь ему, хорошее настроение просто лучилось из меня, пообещала поделиться рецептом. Также нам с графиней был представлен барон д’Гальба. Красивый когда-то мужчина, вероятно. Сейчас же примерно шестидесятилетний каталонец, который явно имел виды на кого-то из присутствующих дам.

Часто ловила его пытливый взор на себе, возможно, не осознавая всего происходящего. Я вообще считала, что нахожусь в безопасности. Ведь дядя не позволит чему-либо произойти с «прекрасной жемчужиной», которую королевский двор приобрёл в моём лице.

— Его Величество явно благоволит барону. Будьте осторожны. Вы до сих пор не просватаны, — виконт не отходил от нас с мадам Жанной.

— Дон Рикардо, барон старше вас, да он мне в дедушки годится, а вам в отцы.

— Зато правительство Каталонии всегда считало себя французскими подданными. Барон служит в посольстве, — тревожный шёпот Жанны, — он с вас глаз не спускает.

А затем прозвучал гонг. И две юные дамы, из рода делла Гутьеррес пришпорив своих лошадей, безрассудно неслись впереди всей кавалькады. Задорные амазонки, счастливые и доброжелательно ко всем настроенные, мы были просто восхитительны. Оставив все тревоги на большой поляне, где происходил сбор.

Я верила, что можно было ничего больше, не опасаться, ни от кого не скрываться, а просто беззаботно скакать по полю. Услышать, быть может, восторженный шёпот ветра в волосах, а, пожалуй, и самой Вселенной:

— Дитя ты прекрасна, вся жизнь в твоих руках…

Грациозное животное подомной, казалось, слышало все мои мысли. И я не побоюсь сказать, мы были украшением двора, нам подражали, и вокруг вилась золотая молодёжь. Старались не вникать, в какие-либо сплетни и интриги, просили при нас никого не обсуждать, просто наслаждались каждым мгновением, которое приносило радость и восторг.

Ценя его просто за то, что оно появилось в нашей такой сложной судьбе.

Мой капюшон, конечно же, упал на плечи, и я натянула на голову маленькую вязаную пушистую шапочку, что лежала у меня в кармане, кудри развевались по ветру. Графиня же, как настоящая мадам уложила свои шикарные волосы цвета горького шоколада в серебряную сетку, а сверху была такая же милая шапочка как у меня.

И у нас было новое увлечение: лук и стрелы, мы решили немного отстать от охоты, перенестись стремительно через овраг и пострелять в рощице, даже мишень нарисовали дома и взяли молоток и гвозди, дабы вбить это всё в дерево.

Я послала свою Ласточку вперёд и просто перелетела через огромную заснеженную выемку, обернулась Жанна рядом, охрана тут как тут. Я задорно рассмеялась, когда возле нас оказалась вся так называемая золотая молодёжь. Бланка, Адель — все рядом, безумный жених Адель, граф д' Сен-Поль скромно отводил глаза, как только я с ним заговаривала.

Привал.

— Граф, ну что вы право, я же вас уже простила, — хохот раздался на поляне, где мы все расположились — а давайте я научу вас тому приёму, но я сегодня без шпаги, а вот с чем-то другим, но не менее интересным.

Наша с мадам Жанной охрана достала луки и стрелы, была закреплена мишень. Дамы учились стрелять, хохотали, если что не получалось, кавалеры ухаживали за нами. Также показывая своё мастерство.

Лёгкий флирт и холодное шампанское. Прячась не понять, от кого, может быть от игривого зимнего ветерка, говорили шёпотом, что завтра точно будет горло болеть и при этом глаза горели восторгом. Мы ничего не замечали, вокруг, упиваясь своей молодостью и свойственной ей безрассудностью.

Мы не сразу заметили, как на поляне появился загнанный охотой волк одиночка, огромный и злой. Он тихо вышел из сухих и высоких зарослей прошлогодних трав, застав всю нашу честную компанию врасплох. Идя в нашу сторону, пригибая к земле голову, оголяя острые зубы, он явно готовился к прыжку. Его шерсть на холке стояла дыбом, на снег капала слюна.

Охрана стояла далеко в стороне, ничего не предвещало такой вот ситуации. Они просто не успевали, что-либо сделать.

Мы с графиней развернулись, и столкнувшись с безумным взглядом животного, незамедлительно заняли наиболее выгодные позиции, задвигая за спины наших друзей. Мужчины доставали шпаги для ближнего боя.

В нашу сторону бежала охрана.

Не сговариваясь, одновременно прицелившись, метнули кинжалы, что были у нас в ножнах. Ни капли волнения, абсолютно хладнокровно. Не обращая внимание на крики дам. Я могла убить любого, нападающего на меня и моих близких, даже человека. Нас научили этот приём отработать до автоматизма, промедление могло очень дорого стоить. Я всегда помнила, что, если потерять хоть одно звено нашей безумно дорогой родственной цепи, рухнет вся семья, за нами стояли дети и беременная сеньора Адория.

И мы, с мадам Жанной всегда были готовы к обороне.

Волк воя завалился набок, оскал обезобразил его морду, широко открытые глаза медленно стекленели. Картина была не из прекрасных. Зато всё произошло мгновенно.

Из раны на шее торчал кинжал графини. Жанна подошла и рывком вытащила своё оружие из тела животного. Кровь стала вытекать быстрее, толчками, окрашивая белый снег.

Кузнец уехал по моему поручению в Неаполь, оставлять кинжалы было жалко. Мой торчал в боку волка, я тоже последовала примеру подруги. Это было настолько для нас естественно, что мы не обратили внимания, на тишину, возникшую на поляне. Ведь это личное оружие каждой из нас, которое идеально лежало в руке, пристреленное и проверенное.

Вытирая об снег окровавленный кинжал, поднимая голову, я столкнулась взглядом с князем д' Фуркево, в нём было презрение какое-то, что ли, или отвращение.

Да кто поймёт этого вечно недовольного человека.

— Вас монахини так воспитали, мадемуазель Каталина? — спросил он презрительно и зло, — вас явно не секли в детстве.

— Да, ваша светлость, монастырь тот в горах был, знаете ли, горы многому учат, — я обманчиво спокойно улыбнулась, внутри же сжималась пружина. Ещё сильнее.

— А вы где были всё это время? Пока мы здесь с волком, так сказать, развлекались.

Засунула кинжал в ножны и без помощи кого-либо вскочила на лошадь в мужское седло.

Князь поморщился, да не дамское седло и не сбылась моя мечта, не полюбят меня такой, какая я есть, а становится такой, как он хочет, уже было мне далеко не с руки.

Злость разлилась изнутри тёмной желчью и заполнила меня всю, затмила разум, ища выход. Что значит, секли? Он в своём уме? Как Жанна потом говорила, в тот момент я была копией своего отца. Вонзила шпоры в бока своей красавице Ласточке, вымещая на ней всю накопившуюся досаду. Она встала на дыбы, я удержалась в седле. При этом запрокинув голову, увидела серое и до невозможности холодное, как глаза моего папаши, небо.

— Да гори оно всё диким пламенем, — (возможно по-русски, не помню), а затем была бешеная скачка домой и слёзы злости и отчаяния. Злости, прежде всего на себя, что выместила гнев на бедном животном и сейчас конюху придётся залечивать ей раны.

Разочарование во всём, что меня окружало, всё было зря, я обрела вроде любящего дядюшку, но он постоянно занят, хотя пытается, хоть как-то общаться. Отец же вовсе чужой по духу человек. Ладно, чего уж там, прорвёмся, пора за работу, видимо. Давно я не заходила в мастерскую, с этой светской жизнью.

Обернувшись, я увидела, что все, кто был на поляне, следуют за мной. Графиня рядом, брови нахмурила, нет уже того задора, нет той улыбки, в глазах понимание и поддержка.

А вот и князь догоняет, мы ускорились.

Ненавижу.

Не буду рассказывать про дальнейшие разборки на поляне, меня попытались вновь отчитать, уже свидетелями был весь двор. Я была достаточно резка с князем и сломала хлыст о ближайшее дерево. А потом мы с графиней уехали домой.

Все дальнейшие приглашения посетить Лувр были нами отклонены. Мы ссылались на мою простуду, на занятость, на отъезд в имение. Графиня Жанна владела этим искусством просто виртуозно. Так вежливо и красиво, и главное, с очень большой любовью и восхищением, но…

" — … нет. Мы не приедем, по весьма уважительной причине'.

В имении зимой было просто великолепно. Топили камины, пекли в печи булочки из слоёного теста, рассказывали истории. Играли с малышами на природе, ездили верхом смотреть коровок и курочек на близлежащие фермы. Кот поехал с нами в имение и обживался, ловя мышей и таская их на крыльцо для всеобщего обозрения, приводя в восторг мадемуазель Анжелик.

— Киса ням мисссу — смеялась девочка. А Пушист сидел довольный и чистил шёрстку. Таким вот мы кровожадные дамы из рода делла Гутьеррес, что поделать. Нас совсем не пугает вид крови. Тем более, если это кровь врагов.

Скажу больше — вероятно, она нам приносит радость.

В марте мы вернулись в столицу. Вроде всё потихоньку успокоилось и забылось. Я пропадала в мастерских, смотрела, что сделали ювелиры в моё отсутствие, рисовала новые эскизы. Мы устраивали совещания, с мастерами, делясь идеями.

На стене появилась доска, выкрашенная в чёрный цвет. Мел. Чертили и спорили. Стирали, и снова наносили линии, которые вырисовывались в совершенные по своей красоте ювелирные изделия будущей коллекции. Ведь Пасха, такой великий праздник. Я готовила подарок дяде. Конечно, в стиле Фаберже. Необыкновенной красоты пасхальное яйцо на шикарной подставке, которое планировала поставить ему на рабочий стол.

А ещё хотелось весенней тематики в ювелирных изделиях, лёгкости, прозрачности, полёта и грации.

Неожиданно вечером, когда я одна засиделась за работой, меня вызвали в холл центрального входа. В малой гостиной меня ожидал немолодой месье, как мне сказали, и срочно просил принять по очень важному делу.

Я стремительно вошла в комнату и незамедлительно присела в реверансе.

— Ваше Величество, дядя — стремительно, в восторге бросилась к нему в объятия.

— Мадемуазель, вы покажите мне свои мастерские? — спросил этот великолепный мужчина, осторожно держа меня в своих объятиях. Я изучающе на него смотрела, и, наверное, в этот момент была готова подарить ему свою дочернюю любовь.

«— … не забыл! Приехал…».

— И пусть это будет наша маленькая тайна, — его улыбка делала меня безоружной. Нет, не безоружной и покладистой баронессой, а не применяющей оружие сеньоритой, так будет точнее.

Мы поднялись на второй этаж, я открыла своим ключом дверь в жилое крыло. И мы вошли в коридор, далее в малую гостиную из неё можно было спуститься в мастерские.

Франциск I шёл и смотрел, как мы живём. А мне и не стыдно было показать. Везде была идеальная чистота, мрачные гобелены на стенах мы заменили. Однотонный штоф в нежно-голубых тонах, каретная стяжка на стенах. Отделкой ложился изысканный шёлк с золотом и вышитыми цветами, мебель в тон, портьеры из такого же шёлка, белая тонкая вуаль тюли была закреплена в красивые фалды.

Паркет и ковры со светлым рисунком. И картины, где-то мои работы — пейзажи, и портрет графини Жанны с детьми. На них стоял мой автограф.

А что-то было куплено. Везде горят свечи. Уют и тишина. Нежный запах фиалок Тулузы, как напоминание о нашем увлекательном путешествии.

Графиня, уложив детей спать, вышла из своих покоев в библиотеку за книгой. В домашнем платье с косой вокруг головы, милая и уютная, юная и такая домашняя. Увидела нас с королём, сделала реверанс, смущённо улыбаясь.

Косы вокруг головы мы носили дома всё, это было удобно, утром заплёл и вуаля на весь день.

Донна Адория, так вообще, в своём интересном положении, с косой вокруг головы была прекрасна как Мадонна.

Итак, мы спустились в мастерские, и время потеряло для нас счёт. Я показывала королю многое, но кое-что и не договаривала, конечно.

Он должен был догадаться сам, наши руки часто встречались в работе. И в этом не было ничего плохого, я чувствовала, что его любопытство ко мне могло, быть приравнено к интересу отца к дочери. Его круг интересов был вокруг пробирования, и я рассказала всё про добавки к золоту в ювелирных изделиях, для чего они нужны, какие из них делают, этот благородный металл прочнее.

Затем я сходила на кухню и накрыла стол в маленькой гостиной. Мы ужинали и долго беседовали у камина, сидя в креслах попивая горячий шоколад.

Проводила его обратно на выход, через весь дом. На парадной лестнице он зашёл в нашу туалетную комнату и был весьма приятно удивлён всему, что увидел в ней. И, несомненно, воспользовался. Устроенный слив он хотел изучить непременно в следующий раз. Просил чертежи. И, конечно, спрашивал, чья это идея. Я смущённо краснела и говорила, что видела альбом с эскизами в монастыре, говорят аж самого Леонардо. А если видела, отчего же не применить в жизнь такие удивительные знания…

В холе прощаясь целовала дядю в небритую щёку и приглашала, конечно же, ещё в гости.

— Берегите себя, девочка. Совсем похудели и тростиночкой кажетесь. Всё сложиться просто отлично. Душа моя, — его шёпот и дыхание разливалось теплом.

Карета без опознавательных знаков уже ждала. Он делал буквально один шаг и оказывался внутри экипажа. Я же скользила в открытую дверь своего отеля обратно, и сразу её закрывала на внушительный засов.

Дядюшка бывал у нас нечасто, он приезжал неожиданно, вероятно, просто отдохнуть от дворца и его интриг. Всё было просто, как будто обыкновенный человек, действительно мой дядя приехал в гости. Мы вместе пропадали в мастерской, его увлекла шлифовка драгоценных камней. Думали, как усовершенствовать станок, на котором делали огранку. Ждали кузнеца из поездки, и время текло незаметно. Вот и холода уже закончились, и можно было гулять и ездить в сад к дворцу.

А ещё пришло приглашение на карнавал. А перед этим было много работы с герцогиней д' Этамп. Эскизы и чертежи, усовершенствование технологии изготовления карнавальных масок. Новые дополнения в виде перьев и драгоценных камней, для богатых покупателей.

Мои мастера тянули много, много метров тончайшей серебряной и медной нити.

И мадам Анна таки запустила производство масок, открыв несколько магазинчиков по всей столице перед маскарадом. А я, конечно, надеялась получить свои семь процентов прибыли. Также в принципе неплохо заработав на изготовлении нитей.

Мы частенько беседовали вчетвером: Анна, Бланка, Жанна, и я, — знаете ли, горячий какао и эклеры способствует беседам. Сидя как-то в большой комнате для отдыха, увидала своего серого кота. Представляете, он был не один. У Пушиста, появилась милая подруга, которую он привёл к нам в дом, как в свой.

Шутя, я рассказала дамам, как у нас в доме появилась кошечка, обыкновенный полосатик, неприметная, но очень умненькая и мышам в подвале пришёл просто ссудный день.

— Наши котики загоняют их в мышеловку. Серый гонит, а его подруга ждёт, когда на неё выбежит мышь и цап, мышеловка закрылась.

Смеялись мы долго, обсуждая умных и ловких животных.

Виконт Рикардо де ла Кано с женой отправились в загородное поместье, виконтесса Адория хотела немного отойти от дел, тяжело перенося беременность. И приехал, наконец, то кузнец Вейлр. С хорошими новостями: баронесса Каталина д’Беккариа, грамоту о моём статусе мне недавно вручил мой дядя, со своей подписью и королевской печатью, является владелицей виллы в Неаполитанском королевстве.

Мы довели до конца сделку, полностью рассчитавшись с владельцами недвижимости.

Строение находится в прибрежных скалах, оно было скрыто практически от всего мира, не совсем удобный спуск к морю, скрытый в скале. И да, там поместится всё наше семейство. Я хотела поехать и осмотреть виллу, но пока не было времени.

Вейлр рассказал, что одной из стен виллы является скала. Если честно, меня это так впечатлило, с одной стороны скала, с другой-тёплое Тирренское море. Должно быть, там действительно райское местечко с мягким климатом и чистым морем.

А недостаток: удалённость и обособленность — для нас, был, скорее всего, достоинством.

Не нравились мне ухаживания старого барона, присылающего цветы по утрам дамам делла Гутьеррес и сладости по субботам. Мы часто видели его на службе в церкви, по воскресеньям. И дядя мне как-то долго рассказывал, какой это влиятельный человек в Каталонии, и, конечно же, невероятно богатый.

Время шло, скоро карнавал, нужно было готовиться, а мне было опять тревожно на душе, король больше в гости не приезжал, поговаривали, что очень сильно испортились отношения Франции с Испанией.

В который раз.

Да большая политика, то ещё дело, но постоянно воевать, опустошая казну не лучший выход. На северную территорию княжества Пьемонт вторглись Французские войска, также там оказались и войска Испании. А что дальше, легко было догадаться.

Я не осуждала дядю, но по слухам, казна была пуста. Страна воевала в долг.

Король Испании Карл V был не совсем прямым наследником на престоле, по сути, он был моим двоюродным братом, тем не менее правил все эти годы, бесконечно воюя с Францией, а теперь ещё и с Османской империей, которую дядя взял в союзники.

Если уж так разобраться, то я была такая же наследница, но женского пола, как и Карл V, если доказать, конечно, моё происхождение. Что же ты задумал, дядя?

Он был таким погруженным в себя в последний свой визит, и так внимательно смотрел мне в глаза, что порой становилось неловко и очень тревожно. Я даже не допускала мысли, что этот человек, может в меня влюбится, или чего-то ещё в этом плане.

Вообще женщинам, реже стоит думать, что кто — то в них влюблён, меньше ошибок они тогда будут совершать в своей жизни. Удивительно, но мозг мужчин весьма прагматичен и устроен совсем по-другому.

В начале Дела, потом Еда, или, наоборот, а потом уже всё остальное, дорогие мои. А любовь, это понятие для слабого пола.

А у дяди на первом плане всегда расчёт и политика. Если я правильно его просчитала.

И всё же, хотела бы я уметь читать твои мысли, дорогой мой царственный родственничек. Думаю, моё появление на престоле Испании устроило бы очень многих.

Безвольная королева, управляемая любимым дядей, королём Франции. Просто пешка в игре сильных мира сего. Нынешний король Карл, был рождён безумной королевой Хуаной, я же рождена королевой Изабеллой, её сестрой, незаслуженно обиженной своим мужем. Пусть вне брака, но кровь моя чиста. Без примеси безумия. И, конечно, я бы воздержалась от военных действий во внешней политике страны.

Испания была богата, всемогуща и очень влиятельна. С Нового Света в её казну поступало много золота и драгоценных камней. Колонии этой великой страны были весьма обширны. Она обладала самым сильным флотом в мире. Но, стоит заметить, что экономика державы постепенно переставала развиваться. Приток чужого золота влиял не самым лучшим образом. Полное же фиаско страна претерпит в далёком будущем.

А на данный момент, казна Испании была полна золота, казна Франции была очень даже пуста.

«… — думай Катя, думай».

Малыш Антонио, он был умным не по годам, наблюдательным, серьёзным и очень ответственным. Ему приходилось скрывать многое, иногда ловя на себе недоумённые взгляды взрослых. Юный граф умудрялся постоянно держать контроль над своими эмоциями. Я же, объясняя ситуацию тем, что даже не представляю, какими должны быть маленькие дети, прикрывала мальчика как могла. А он действительно был уникален.

В тот день, после обеда, мы долго с ним беседовали, закрывшись в кабинете. Сидя на моём столе, он внимательно слушал, о чём я ему рассказываю. И вроде как совсем ещё ребёнок, болтая ногами, граф Антонио, не сводя с меня своих пытливых глаз в обрамлении пушистых ресниц, хмурил брови и делал определённые выводы. Мы часто с ним вот так уединялись. Мне нужны были советы. Все остальные же думали, что у малыша дневной сон.

— На карнавале могут столкнуться интересы многих в отношении вас, сеньорита Каталина. Ехать туда опасно, этого не нужно делать.

— И не ехать нельзя, сеньор Антонио. Они придумают что-то ещё. Постараются выманить нас с вашей матушкой из дома любыми способами.

Когда речь заходила о матери, юный граф сразу начинал сильно нервничать. Мадам Жанна без памяти любила детей и готова была закрыть их собой в случае опасности, в буквальном смысле этого слова. Такой заботы в прошлой жизни у мальчика не было, он не смел об этом и мечтать в своё время. И он любил графиню — мать и сестру безумно. Он ценил их жизни и считал, что покой семьи для него превыше всего.

— Вчера служанка с первого этажа крутилась возле входной двери в ваши покои, — мальчик старался проговаривать все буквы, это не всегда получалась. Но, смысл был понятен. — Она рассматривала замочную скважину, совершенно не обращая внимания на ребёнка. Она считала, что я глупый и маленький.

— Начинается, — я невесело смотрела в сторону окна. На душе всё сильнее ощущалась горечь и обида.

Круг замыкался. На меня пошла охота, я просто это чувствовала. Думаю, что в ней участвовало слишком много людей. Или у меня паранойя, но если не обращать ни на что внимания и порхать мотыльком по светским салонам Парижа, то можно и сгореть в пламени интриг, что как огромные яркие свечи угрожающе вспыхивают, то там, то тут.

Вариантов масса. Кому-то я просто мешала, кто-то решил меня, вероятно, использовать по своему усмотрению. А кто-то, получить в качестве удобной супруги. И всё это случится в карнавальную ночь. Посидев месяца два или три в Бастилии, я стану очень уступчивой и соглашусь на любые планы дяди, а, возможно, и не только его, ведь на кону будут жизни моих близких людей.

Потерять человека в карнавальную ночь это же ничего страшного, найдётся, тем более такая взбалмошная девчонка, как дочь князя д’Фуркево.

Я уже не говорю о полном устранении. Яды, их великое множество. Век Екатерины Медичи, хотя она ещё и не вступила на престол, и до этого далеко, но он знаменит просто виртуозными случаями отравлений великих мира сего.

Я, конечно, не представляла, на что надеется престарелый барон из Каталонии. Но…

Пошла с ребёнком в покои графини Жанны, держать совет. Поражаюсь её терпению и самоотверженности, она принимала действительность такой, какая она есть. Ни слова упрёка. Абсолютная помощь и поддержка, несмотря на то что на руках у неё дети и переезды очень тяжелы в таких условиях. Подруга старалась так же всё предусмотреть, как и я. Не упуская ни одной мелочи.

Я её попросила сейчас, просто немедленно, в связи со скорым переездом на загородную усадьбу, рассчитать всех новых людей, принятых к нам на работу. Завтра утром их не должно быть в доме. Также в связи с моей сильной простудой двери нашего салона пока закрыты для всех посещений.

Через потайную, незаметную дверь в каменной стене нашего двора, ночью я отправила кузнеца в поместье к сеньору Рикардо. С устным распоряжением тихо, незаметно ночью выехать по реке с женой в Париж, а затем ждать нас в условленном месте в Марселе, если мы не приедем добираться самим на первом судне, что будет идти в Неаполитанское королевство на виллу D’La Perla, что вблизи города Салерно. Семья виконтов имела с собой все копии документов, что содержали сведения об этом имении на острове. Это был также и их дом.

На следующее утро началась подготовка к отъезду. «Смываться», а по-другому этот отъезд не назовёшь, мы с мадам Жанной будем с охраной и самыми проверенными людьми, способными ехать верхом. Остальные, кому доверяем, уедут в усадьбу, прочно закрыв дом в городе, погасив печь и всё прибрав. Уедут через два дня после нашего отъезда, и будут жить в пригороде, ожидая от нас вестей, деньги графиня им выделит.

Всем необходимо говорить, что графиня и баронесса скоро приедут. В усадьбе всё готово для их приёма. Баронесса сильно болеет, и после карнавала во дворце решила отправиться в деревню. Город не подходит ей по здоровью.

Я знала, что только стоило, отелю в городе стать пустым, в него проникнут, и тайники найдут обязательно. Оставила там сюрпризы в виде моих эскизов, черновиков и набросков картин.

Главные экспонаты в этой галерее были небольшие портреты моего дяди, короля Франциска и папеньки — несравненного князя д' Фуркево, написанные мною по памяти маслом. Конечно, с моим автографом и подписью:

«— … покорность вам не обещала, свою любовь хотела подарить»…

Любите живопись, наслаждайтесь, Ваше Величество!

Попросила мадам Жанну расшить домовую книгу и вытащить оттуда все листы с бухгалтерией по ювелирной мастерской.

Расчёты, из которых однозначно можно было понять, что существовал, ещё какой-то капитал в графской семье и не малый, и именно он на первых порах однозначно был основой всего, нужно было также изъять.

Все значимые цифры нужно было заретушировать. Везти этот талмуд с собой не имело смысла, нужно было убрать только основное и важное. Всё остальное оставалось просто сжечь. Но я видела, что графине было очень жалко её труд, и, не побоюсь этого слова-творчество. Хорошо, тогда в тайник. Всё равно ничего не поймут. Это была бухгалтерия будущего.

Я ещё думала, что переборщила, может дядя то ни при чём, может действительно паранойя у меня. И всё это влиятельный барон со своими ухаживаниями из посольства Каталонии меня держит в постоянном напряжении.

«— пожилой неприятный тип, сколько проблем из-за него…»

Но накануне бала — маскарада от герцогини Анны приехал поверенный и передал мешок с золотыми монетами, что принадлежали мне в рамках нашего общего проекта, и письмо, в котором мадам Анна писала, что высылает мой процент от прибыли, благодарит за сотрудничество, и что очень любит нас с графиней.

А ещё непременно ждёт на бал — маскарад, в самой красивой маске. Что болезни однозначно отступят, если у нас будет хорошее настроение. Вспоминала, как весело мы проводили время. И указывала, на то, что при таком весёлом окружении болеть просто нельзя, это просто преступление.

Новогодний рисунок, где два кота, несомненно, погружённые в охоту, смотрели на миленькую мышку, что испуганно сидела между ними, сжимая в лапках крестик, он был остроумным и очень художественно интересным приложением. Действительно, весёлое окружение.

Я задумчиво смотрела на рисунок. Непонятные ассоциации мелькали в голове. Том и Джерри. Два кота, два хвоста. Когти, обои в комнате пострадавшие… Мышка. Крестик, совсем как у меня, в лапках животного. Коты на рисунке были в коронах? Или это ушки?

К чему это?

Меня осенило.

Мышь, получается, это я? Предупреждение в чистом виде, на маскараде меня загонят в такой угол, что мне и не выбраться. О, Мадонна!

Я бросилась бежать к графине. Хлопнула дверь моих покоев. Тревога! Коридор между нашими комнатами показался мне длиною в целую жизнь, длинные юбки я готова была укротить в одно мгновение.

— Мадам Жанна, посмотрите. Герцогиня Анна прислала.

По мере прочтения лицо графини становилось всё бледнее и бледнее. Оно заострилось, и тёмные глаза выделялись на нём особенно.

— Нам, несомненно, нужно уезжать. До карнавала нельзя покидать отель, нельзя никого принимать. Герцогиня сильно рисковала, присылая это. Рисовала явно виконтесса Бланка, чувствуется её рука. Они что-то знают. Но встречаться с ними нельзя.

— Ведь я правильно поняла это послание, Жанна?

— Несомненно, дорогая.

Подойдя к камину, подруга бросила в огонь письмо. Антонио играл с сестрой в соседней комнате. Я думаю, он всё слышал. Только Анна, Бланка и Жанна тогда были в комнате, когда мы смеялись над уловками наших животных. Владея информацией, женщины нашли способ предупредить нас.

«— спасибо, ваша светлость, госпожа, герцогиня, я этого никогда не забуду».

Кстати надо сказать сеньоре Пломмии, чтобы не забыли взять котиков в имение, а затем отвезли бы их на одну из ферм, не нужно оставлять животных на голодное существование.

В эту ночь, накануне карнавала мне приснился, призрачный Старец. Ветер развевал его седые волосы. Казалось, он шёл очень длинной дорогой, находясь столетия в пути. В густом тумане виднелись горы. Глава ордена Тамплиеров, так я его называла в душе, он, смотря очень внимательно своими мудрыми глазами прямо мне в душу, прошептал:

— Уезжайте, дитя увезите наше золото от проклятых мною королей, берегите себя. Вы должны поделиться многим с этим миром, прощайте… — я проснулась в холодном поту и больше не уснула до утра.

Мои мысли как лучшие скакуны из конюшни дяди неслись вдаль, причиняя массу беспокойства. Как было бы удобно, если можно было отключать их, допустим, на ночь, и спать спокойно до утра, ни о чём не беспокоясь.

У нас было всё собрано. Перевезти всю мастерскую было просто невозможно, но мы забрали основное — восковые формы и точные весы, сняли алмазный круг со станка, мелкие инструменты, и формы из ювелирного гипса. Забрали всё, что можно было вывезти.

На каждом из нас был мешок по форме рюкзака. В наших с мадам Жанной, вещах и белье было золото тамплиеров, уже без всяких опознавательных знаков, не зря я пахала ночами в мастерской. Все документы, прошитые по датам, лежали в мягких кожаных тубусах.

У учителя по фехтованию месье Жака, также в сумках очень ценный груз — золото, драгоценные камни и готовые украшения. У людей из охраны инструменты и вещи, еда и вода. Забрали всё самое ценное, с умом распределяя по вещмешкам. Практичная, тёплая одежда у каждого. Всё было готово.

Месье Жак вообще меня удивлял, он как будто был приставлен ко мне Всевышним, и был как отец родной. Его проницательные глаза, говорили мне о многом. Этот простой человек всё понимал, молча помогал. Он был членом семьи. Я мечтала бы о таком отце, но бог послал мне такого друга. И на этом спасибо. Училась ценить и уважать людей, не обращая внимания на их титулы и социальное положение.

Итак, вечером перед началом карнавала весь дом был в огнях. Графское жилище замерло в предвосхищении, якобы собираясь на бал-маскарад. В окнах была видна суета, «нечаянно» не задвинутые портьеры давали намёк, графиня с воспитанницей отбывает в королевский дворец.

Мы же очень ответственно собирали Илону и её брата на праздник. Они входили в образы баронессы и графини. Только если расстегнуть широкий пояс, то юбки можно было легко сбросить и остаться в мужской одежде. Шикарные наряды и красивые шляпы должны были сиротливо лежать в карете весь дальнейший путь до Лувра. Открыть в полу люк и выбраться на улицу уже двумя молодыми людьми в масках и скромных беретах, было самой важной задачей для брата и сестры.

Ведь карнавал же, а дальше нужно было смешаться с толпой и пробираться за город. Если заметят слежку, то затаиться в какой — ни будь таверне, а затем ехать в поместье, в пригород, но это при условии слежки.

Если слежки не будет, их будут ждать в оговорённом месте. Условный знак — если всё хорошо, слежки нет, они приезжают без масок.

Итак, карета подъехала, «графиня» и «баронесса» чинно уселись в экипаж и поехали на бал. Охрана, которая всегда сопровождала женщин, также поехала следом. Всё было, как всегда. В нашем доме слуги гасили огни, собираясь на ужин в столовой на первом этаже.

А в это время из потайной двери в саду выбирались тени и тихонько скользили по дворам и садам по известной только им проторённой дороге между жилыми домами и чужими дворами. Антонио и Анжелик были на руках у мужчин, они не издали ни звука, всё понимая.

Кони ждали нас на окраине города, вместе с вернувшимся из имения кузнецом Вейлром. И мы опять гонимые ветрами, обласканные ночным небом и наблюдавшими за нами холодными звёздами, глубокой ночью бежали от уготованной кем-то для нас судьбы. С которой были в принципе не согласны.

Мы хотели жить так, как это нужно было нам, самостоятельно создавая свою реальность.

Мадемуазель Анжелик сидела верхом тепло одетая, впереди мамочки, графиня привязывала её к себе конструкцией наподобие переноски кенгуру, которую мы с ней изобретали и кроили из плотной ткани накануне. Закутанная в тёплую шубку, только нос торчал, девочка с восторгом воспринимала происходящее. Миниатюрная мадам Жанна была в большом мужском седле, места хватало им обоим.

Я также посадила перед собой Антонио, закутанного в тёплые одежды. Юный граф крепко держался за луку седла. Тем не менее он тоже был привязан ко мне. Так надёжнее. Дети смогут заснуть в дороге. Все сумки приторочены к седлу. Животные были спокойные и выносливые.

— Мы не сдадимся, да падре? Не для того мы вернулись в этот мир, чтобы исполнять чьи-то прихоти. Мой тихий шёпот предназначался только мальчику. Утвердительный кивок и ночь скрыла нас, луна как будто в сговоре с нами, ходила по небу маленьким молодым месяцем, вот тебе и соната. Лунная. «- да, Ваше Величество, дорогой наш дядя»?

И снова апрель. Только конец месяца. Недолго же мы продержались в королевских любимицах. От Парижа до Марселя в пути практически неделю, давая отдых лошадям, отдыхая сами в лесах и маленьких тавернах, пробираясь самыми короткими путями, мы были осторожны и осмотрительны. И вовсе не ощущали себя более «драгоценными придворными жемчужинами».

Мадемуазель Илона и её брат присоединились к нам верхом, сказав, что всё прошло просто отлично. Карета отправилась прямиком в Лувр, встав в длинную очередь из экипажей аристократов, которые хотели попасть на праздник года, я думаю, за ней следили до самого дворца.

Брат с сестрой же выскользнули из люка в полу, как только длинную очередь окружили жители Парижа. В масках, весёлые и ничего не подозревающие, они помогли, таким образом, нашим людям покинуть экипаж и раствориться в темноте праздничного города.

Как я уже говорила, с нами были двухлетние дети. Возможно, без них мы бы доехали быстрее.

Отправить мадам Жанну с детьми в поместье я не могла, её бы не оставили в покое никогда. Она была моим слабым местом, а ещё семья виконта, дети и все люди, с которыми мы прошли многие испытания — я отдала им душу и не собиралась бросать в сложных житейских обстоятельствах.

Мы везли на себе, в сумках, меха и драгоценности, золото и инструменты, и тайны ювелирного дела, но главным моим достоянием это были люди, что окружали и поддерживали меня в этом нелёгком пути.

В пригороде Марселя, в бедном рыбацком посёлке, сняв небольшой домик и отправив доверенного человека из охраны, верхом в город, на поиски дона Рикардо с женой, мы ждали.

Это ожидание выматывало все нервы.

А ещё вернулось то чувство, когда я убегала ночью от стоящей на дороге кареты в Испании, с лежащими убитыми людьми в лунном свете.

Безумное желание бежать. Оно было просто неуправляемым. Страх, что непременно догонят. Как животное на охоте. Но только догонят уже не только меня. На кону мадам Жанна и дети-моя семья.

Нервно ходила по берегу, сбрасывая в окружающее пространство апатию и неуверенность.

Мелкая морось нагоняла уныние, море было серым и холодным. Порывистый ветер гнал волны к берегу. Вода тёмной массой, практически цвета моего грифеля, который я ещё так недавно не выпускала из рук в своей уютной мастерской, глушила любые положительные мысли. Очень тревожно было на душе. Ожидание всегда в большую тягость, тем более если на карту поставлено так много. В нашем случае — это были человеческие жизни.

В рыбацком посёлке мы задерживались уже второй день. Эти дни, часы и минуты, мне показались вечностью. Неужели что-то случилось с сеньорами Адорией и Рикардо или нашего посыльного узнали в городе преследователи, и взяли на допросы. Я знаю, что пытки в Средние века были весьма изощрённые, и выдержать их было невозможно. Люди были не по-человечески жестоки друг к другу. Надо было уезжать из посёлка.

Вопрос: куда ехать? На чём?

Не отпускала тревога за виконтов. Если что-то случится с Адорией и Рикардо, месть моя будет беспощадна. И вскоре уже мерила шагами единственную комнату нашего домика. В очередной раз, ломая голову, что пошло не так.

Мадам Жанна сидела на лавке, покачивая дочь, моя тревога передавалась детям, Анжелик хныкала. Антонио, следил за мной неотрывно. Потом запросился на улицу. Ещё одна прогулка по берегу, что напоминала метания дикого животного в тесной клетке от безысходности. Крик голодных чаек, выпрашивающих еду. Он также вселял тревогу. Я сжимала холодную ручку ребёнка. И смотрела вдаль.

— Каталина, завтра надо уезжать, — Антонио смотря снизу вверх, был не по-детски серьёзен.

Я присела на корточки, поймала его взгляд:

— Да, ваша светлость. Мы не можем рисковать оставшимися людьми.

— Нужно уходить морем, найти рыбака с лодкой и плыть в порт Марселя, — предложил юный граф.

Молча кивала, соглашаясь с доводами, понимая, что иного пути нет.

Ещё одна ночь. Она не давала отдыха. Я напряжённо прислушивалась к звукам на улице. Всё опять повторяется. Боясь услышать посторонние шумы, в полудрёме контролировала ситуацию. Как тогда в горах. Слышен был непрерывный шум волн. Ночь на побережье, она другая, нежели в горах.

Море, как вечный свидетель человеческих страстей. Я думаю, оно помнит всё. Мысленно возникают очертания кораблей викингов, их паруса трепещут на ветру. Скользят тени людей, которые жили на этих землях сотни или тысячи лет тому назад. Они так же видели это море, как его видела сегодня я. Слушали шум волн. И море также видело их. Вышла на улицу. Мысли беспокойно метались. Бессонная ночь давала о себе знать.

Месье Жак и часть охраны были на страже. Они вопросительно посмотрели в мою сторону:

— Госпожа баронесса, всё в порядке?

— Нет сна, месье Жак. Завтра нужно уходить. Утром будем собираться.

Я объяснила всю задумку этим мужественным людям. И вернулась снова в дом, уговаривая себя хоть немного забыться сном.

А рано утром в дом, постучав, очень быстро вошёл наш учитель и тот самый посыльный, что, вероятно, вернулся из Марселя. Когда только? Я не слышала, крепко уснув под утро.

— Уходим морем, по дороге скачет отряд гвардейцев короля, их видно было с возвышенности, что закрывает бухту, я только сейчас приехал из порта, виконта с донной там нет.

— Я договорился с баркасом, быстрее, — Жак ускоренно собирал детей, помогая графине. Рюкзаки и сумки заняли свои места. С детьми на руках, и своим драгоценным багажом бежали к морю, по мокрому песку. Нескончаемый влажный вынос с моря застилал глаза, нас ждал рыбацкий баркас. Всё было как в бреду, дыхание сбивалось. Только бы успеть.

Чайки кружили над морем, их такой беспокойный крик смешивался с шумом волн и врезался тревогой в сознание. Море белыми бурунами накатывало на берег. Нужно было только успеть отплыть, ноги вязли в мокром песке, затрудняя движение. Серое небо сравнялось с горизонтом. Казалось, ещё мгновение и отряд преследователей появится в бухте. Шанс, один только шанс. В который раз! Только бы успеть! Из последних сил….

Месье Жак, стоя в бурлящей воде, передал Антонио светловолосому рыбаку с мозолистыми руками, а затем Анжелик.

А далее наши мужчины передавали друг другу ничего уже не соображающих хрупких дам, не обращая внимания на их социальный статус и положение в обществе. Обхватывая натруженными руками тонкие талии и вручая их всё тому же владельцу баркаса. Заботливо, стараясь уберечь эти хрупкие создания от ледяных волн, они мёрзли сами и рисковали. Осознание происходящего будет позже, придёт смущение и большая благодарность этим мужественным людям. Сейчас же главное — ничего не забыть — мешки и рюкзаки, люди, всё на месте. Мужчины залезали в баркас сами.

Господи, всё смешалось, мы залегли на дно. Мужчины, так или иначе, все побывали в воде, мокрые и замёрзшие лежали, укутавшись в какой-то брезент. Часть из них сели на вёсла, и мы стали отдаляться от берега. Баркас качало на высокой волне, мужчины прилагали неимоверные усилия, борясь с приливом. Всадники, они показались-таки… вдали, Мадонна…

— Господи мы вверяем тебе наши судьбы, только помоги нам. Пресвятая дева Мария, спаси нас. Не оставь нас Господи! — Слова молитвы слетали с моих дрожащих от холода губ. Руки сами сложились в смирении. Мадам Жанна, обняв детей и прижав их к себе, была бледна, в лице не кровиночки и только глаза, огромные полные вселенской надежды, взирали на меня. Я не допущу, чтобы с ними, что-то случилось. Они все моя семья, мы все просто обязаны выжить.

— Мадонна, помоги нам!

Мы уходили в море всё дальше и дальше, взяв направление на Марсельский порт, чтобы сделать, попытку, не сходя на берег пересесть на судно, и отплыть в Неаполитанское королевство.

Я не хотела терять своих людей по дороге, я молилась, и только в этом, пока, была моя сила. Мужчины на вёслах менялись, но уставали быстро, это не река, а море. В прошлой жизни я жила на берегу Тихого океана, и знала, какое море может быть опасным и непредсказуемым, оно не терпит халатности и не прощает ошибок.

Начала доставать из сумок сухую одежду, мужчины по очереди уединялись и переодевались. Пригодился самогон, в маленьких дозах этот согревающий напиток творил чудеса. Затем, предложила сменить кого-нибудь из гвардейцев на вёслах, и в их глазах застыло изумление и неверие.

— Ваша светлость, как можно — гвардеец из последних сил боролся с водой, но вёсла отдавать не хотел.

— Послушайте, вам нужен отдых, это ситуация, в которой нам нужно использовать все наши возможности и ресурсы, на баркасе дети, и мы с мадемуазель Илоной будем грести в паре с мужчинами. Если сядем на четыре весла, то увеличим скорость. Это приказ! Графиня, держите детей крепче и согревайте их своим теплом и дыханием. Жанна кутала себя и детей в брезент.

Мы подключились с Илоной, было тяжело, четверо отдыхают, четверо гребут. На руках перчатки, надеюсь, мозоли не сразу дадут о себе знать. Сколько это длилось по времени, не могу сказать. Силы были на исходе, зато было тепло. Ныли все мышцы. Тело было не готово к таким нагрузкам. Наконец-то поставили парус, рыбак сказал, что подул попутный ветер. И мы поймали его! Месье Жак умело помогал управляться с парусами. Брызг волн и волнительный крен. Наше маленькое судно развило приличную скорость. Сидя на дне бота, крепко держала Анжелик. Прижимая к себе девочку одной рукой, другой держалась за канаты. Укрылись какими-то тряпками.

— От порта отходит трёхмачтовая каравелла. Боюсь, что наши пути могут пересечься, — рыбак вглядывался в даль.

— Неаполитанский флаг! Наши молитвы были услышаны, — мужчина из охраны снял светлый сюртук с себя и стал им махать, привлекая внимание капитана, да хоть кого-то на судне.

Оно воистину нам послано было самими небесами.

Бот на каравелле заметили, и капитан взял курс на пересечение с нашим. Замерев в ожидании, мы были просто на грани. Два таких разных судна наконец-то встретились, ещё дополнительное время, и вот спускается спасительная верёвочная лестница.

Первым по ней поднялся месье Жак, он вёл переговоры с капитаном, сказав, что мы испанцы, что на баркасе две благородные сеньоры с детьми, одна из них графиня, вдова испанского графа с наследным малышом. Вторая девушка — взрослая дочь графа. Мы просим убежища! Из-за обострённых отношений Испании и Франции хотим отплыть немедленно в Неаполитанское королевство, в имение графини.

Капитан судна, не молодой уже мужчина, незамедлительно отправил несколько матросов на баркас, нам в помощь. Для испанцев благородные женщины священны.

Я же тем временем обратилась к рыбаку, на чьём судёнышке мы совсем недавно боролись с волнами, сказав, что ему нельзя возвращаться. Светловолосый крупный мужчина лет сорока смотрел на меня, глазами цвета летнего солнечного неба, и, потихоньку осознавая истину, слушал:

— Кто остался у вас в деревне? — спросила осторожно.

— Дом, да соседи, жена умерла родами три года назад, а больше детей бог и не дал.

— Поедемте с нами, я предлагаю, вам службу.

Рыбак посмотрел на мои ладони, на стёртые от гребли перчатки, на обветренное лицо и губы:

— Я рад буду служить вам госпожа графиня — и он склонил голову. Вот и ладненько, и не графиня я совсем, но не суть, разберёмся.

Все, женщины, что находились на баркасе, были одеты в мужские костюмы, и подняться по верёвочной лестнице проблем не было. Нужно было только перебороть свои страхи и крепче держаться за эту самую лестницу, а вот дети этого сделать не могли. Графиня была бледна, страх за детей и усталость мешал ей принимать правильные решения. Видя такое дело, месье Жак спустился снова в баркас, мы привязали к нему Антонио, и он поднялся снова наверх, затем также поступили с Анжелик, привязав её к кузнецу Вейлру. Капитан на борту взял малышей под свою опеку. За детьми мадам Жанна смело полезла вверх, прихватив свои вещи. Затем поднялась я со своим грузом, и так каждый из нас.

Наконец-то мы оказались на судне с вещами, обессиленные, но полные надежды на спасение. Баркас решили забрать с собой, обговорив дополнительную оплату, матросы поднимали его долго. Необходимо было закрепить его как-то на задней части судна. Нам предоставили три каюты. Сказав, что ещё одна занята тоже беженцами, испанцами, а другая — путешественником каким-то там, который возвращался домой. Эта информация прошла мимо сознания.

Судно шло в Неаполитанское королевство в порт Сорренто, в пути должны были находиться примерно три недели, а при попутном ветре и за две недели планировали справиться.

Самую большую каюту мы заняли с детьми, и мадемуазель Илоной. Остальные помещения отдали мужчинам. Все вещи свалили под полки для сна, достали еду и воду. Часть оставили себе. Всё остальное передали мужчинам. От усталости действовали практически на автомате. Перекусив, мы задвинули занавеску на иллюминаторе, разулись и упали на твёрдые полки, с грубыми одеялами.

Я сняла камзол, свернула его и сунула под голову вместо подушки. Оставшись в мужской рубашке, ослабила повязку, которой была перемотана грудь. Спать. Илона залезла на верхнюю полку, я порекомендовала ей там закрепить себя ремнями, мало ли вдруг качка усилится. Также мы поступили с детьми, и собой. Я спала на одной полке с Анжелик. Обнимая спящего ребёнка, который беспокойно дёргался и хныкал во сне.

Антонио не отпускал мать ни на шаг от себя, обнимая и дыша ей в шею. Шептал что-то успокаивая. Мы нашли ведро для естественных нужд, установили его за ширму. Если честно было всё равно уже, только бы убраться подальше, и лишь бы не было погони.

И я задала Жанне неимоверно глупый вопрос в такой ситуации:

— Графиня, а вы владеете языком Неаполитанского королевства?

— Нет, баронесса, но давайте спать, а потом мы будем его учить, — раздался тихий смех неунывающей Жанны.

— Все языки мы учим всегда в дороге дорогая, и это традиция. Теперь мы уже смеялись вместе.

Покорность вам не обещала, свою любовь хотела подарить…

Каталина.

Князь д' Фуркево, Париж

Портреты.

Его портрет, написанный рукой дочери. А рядом она — сеньорита Каталина, прекрасная во всём, и всегда на шаг впереди. Зарисовка в карандаше приковывала внимание и рвала на кусочки душу.

Его девочка, смелая и отважная:

'— её глаза на звёзды не похожи

В них бьётся мотыльком живой огонь…'.

— Этот огонь — её блистательный ум, — мысли не давали покоя.

Голос графини преследовал его даже ночью, таких женщин в любовницы не берут, их просят стать жёнами и с надеждой ждут положительного ответа.

Только он это очень поздно понял. Казалось, он никогда не сможет полюбить. Его графиня Жанна, она просто наваждение. Он любит её, к чему лукавить? Такая недосягаемая теперь. Как всё неправильно вышло.

Воспоминания будоражили душу, доводя до сумасшествия.

Каталина рыдала на груди у Франциска, его дочь, потянулась к первому, кто предложил ей отцовскую защиту. И это был не он, это было выше его сил! Как такое вышло? Уже тогда король строил планы на девочку, его ум, он просто создан, чтобы организовывать заговоры, против врагов, управляя страной. Плести интриги. Он просчитал всё, как только её увидел. Такой козырь в руках в борьбе с Карлом, он его не упустит.

И как Каталина, раскусила дядю короля, который решил сыграть на её желании, получить отцовскую любовь и заботу, и исчезла в карнавальную ночь? Непонятно только как у неё это вышло. Лучшего времени и не придумаешь, только к утру поняли, что их не было на балу вовсе. А ведь за домом следили, и очень пристально. Видели, что баронесса с графиней выехали, дети остались дома. Бесконечные допросы.

Пазлы не хотели складываться в одно целое, в достоверную картину событий.

Как такое возможно? Один и тот же вопрос не покидал сознание. Что в голове у этой девочки. Она всегда на шаг впереди, ведь должна же ошибиться, но нет! По приказу короля весь Париж и пригород были на взводе, перекрыли дороги в порт Марсель, останавливали кареты, но семья графа, они просто исчезли, они испарились.

Опять! В который раз.

Да, мы это уже проходили, а потом всё оказалось банально просто, в карете люк в полу, маленькая незаметная дверца за кустами роз во дворе.

Ездили в имение, в пригород, прислуга сказала, что ждут. Графиня скоро приедет из города, баронесса решила жить будет за городом, совсем плоха по здоровью. Город ей противопоказан.

— Маленькая лгунья. Город ей по здоровью не подходит!

Вскрыли дом в городе, конечно, в присутствии Его Величества, ничего не должно было пострадать в доме баронессы, племянницы Франциска.

Поразила идеальная чистота, хотелось разуться и ходить босиком. Туалетные комнаты, спальни, кухня, большая купальня. Господи, из чего сделаны эти ванны? Прозрачная вуаль на чистейших окнах, шёлком затянутые стены гостиной. Порядок в огромной библиотеке.

Мастерские, и приспособления для стирки, манекены женщин, всё чудное, всего этого касались её ручки. По коврам торопливо скользили ножки, её и графини. Картины на стенах, она писала их сама. Необычные.

Цветок мака, как будто приблизил лицо к нему близко и заглянул вовнутрь, прописан каждый изгиб лепестков, их строение, до чего же оригинально. Портреты незнакомых людей, на закате в лучах солнца, как живые.

Королевский дворец — Лувр на рассвете с высоты птичьего полёта, вокруг цветущие сады, Франциск забрал эту работу себе. А потом мы попали в её кабинет и спальню.

А король неплохо так ориентировался по дому, и ключи от дверей у него были с собой, хитёр, стратег. В кабинете, на столе большой ключ, лежащий на листе бумаги. А на бумаге стрелочка начерчена и надпись:

— Не надо ничего ломать, отогните гобелен на стене, в потайной комнате есть тайник, предлагаю найти его самим.

Она вела нас, она знала наперёд, что будет дальше, и этим переиграла дядю! Франциск хмурил брови, пряча улыбку. В комнате много чего, чертежи с моделями и эскизами, всё навалено на стол. Некоторые зарисовки были непонятны никому, король забрал их сказав, что покажет знаменитому мастеру.

Также забрал он свой портрет с её автографом и новый шедевр ювелирного дела — пасхальное яйцо. В подарок к светлому празднику Пасхи, любимому дяди. Восхищённо рассматривал цельный самородок малахита из Руссии в форме яйца инструктированный тончайшей ажурной золотой сеткой и драгоценными каменьями с жемчугом. Царский подарок!

А также огромную книгу, прошитую туго суровыми нитками с большим количеством цифр в столбцах и строках.

— Почерк графини, — Франциск нахмурился.

— Занимательно.

Тайник нашли в полу, вскрыли. На дне, на бархатной подложке лежал перстень мужской с изумрудом и записка, написанная рукой баронессы Каталины:

— Перстень убийцы графа делла Гутьеррес (аббат Антонио), убийца остался жив. Видела его в последний раз в Тулузе. Не ищите меня. Прощайте!

Франциск сидел в её кабинете и смотрел, не мигая на перстень, на записку и на свой портрет.

«— … покорность вам не обещала, свою любовь хотела подарить».

— Она была бы великой королевой — сказал тихо её дядя. — Отчего так всё сложилось? Неправильно.

Я же, задержавшись в кабинете, нашёл автопортрет в кипе бумаг, так набросок — тоненькая шейка, большие грустные глаза, знаменитое ожерелье с изумрудами, цветок в руке.

Свернул, не показывая никому, забрал в свой замок. Вначале смотрел на неё часами. Потом стал уже разговаривать с её образом. Спрашивая совета. Портрет графини с детьми висел в спальне, сводя с ума ночами.

Как же глуп был, что пошёл на поводу у всего двора, пытаясь приручить её, и подавить своим авторитетом, пошёл на поводу у короля и потерял самое дорогое, что судьба подарила ему в такие-то годы. А главное, Франциск сказал, что за баронессой охотятся слишком многие и просто вопрос времени, когда её найдут. А найдут её обязательно.

Уж лучше ей надо было оставаться под его присмотром.

— Ох, Ваше Величество. Как говорится, безопасно только в камере Бастилии и то, если закроешься с внутренней стороны.

Он должен найти её первым. Этот мак, что на изображении, нужно ещё раз проехать в дом баронессы уже с пожилым мастером, что работал в Лувре.

Что-то не давало покоя, вновь вернулся в их имение в пригороде. Нежный аромат фиалок, его не должно быть! Женщины давно покинули этот дом, но шлейф был свежим и насыщенным.

Значит, кто-то из дам остался, и её явно прячут.

Кто из них в данный момент не может нестись галопом на лошади через полстраны? Виконтесса! Эта благородная женщина сейчас точно в доме, скорее всего, прячется где-то в завалах потайного хода, беременная и беспомощная. Он помнил её совсем юной девушкой, практически девочкой в свите инфанты Изабеллы.

Получить указ от Франциска на досмотр Марселя не составляло труда…

Пожилой мастер долго осматривал мастерскую, затем прошёлся по дому, подробно изучал приспособления для стирки, взглянул на картины. Он, наверное, мог находиться в этом доме вечность. Мак приковал его внимание своими слегка прозрачными лепестками с тонкими прожилками.

— Невероятно, — шептали губы пожилого человека. — Удивительный взгляд на многие привычные вещи.

Прежде чем подняться по лестнице, и пройти на второй этаж он разулся, чувствовалось его уважение ко всему в этом доме.

— Я работал с легендарным Леонардо, был молод, не подмечал всего, но так скажу, если баронесса не захочет сама, вы её не найдёте, никогда.

— Вы и узнали-то про неё только из-за того, что она сама этого хотела. Ждите знака. Ум этой девочки не предсказуем, я видел её при дворе. Такое чувство, что она совершенна. Главное, что умеет любить. В отличие от Леонардо. Чертежи их очень схожи. Я вообще считаю, что эти люди-гении, дарованные нам Всевышним и их нельзя неволить.

Такого Франциска он ещё не видел. Казначеи короля уже, который месяц бьются над расчётами графини! Вычислили, что из книги изъято много листов.

— Учёт всей жизни семейства в финансовом выражении. До последнего су! Король рвал и метал. Его гнев был разрушителен. — Все большие суммы заретушированы чернилами. Стоит только догадываться о том, что за цифры там стояли. Из книги изъяты листы, которые касались работы ювелирной мастерской.

Его гнев стегал кнутом.

— Основные средства! Вы слышали такое понятие? — король неистово смотрел ему в глаза.

— Оказывается, это здания и сооружения, мебель и станки. Этому их в монастыре учили?

Его переполняла ярость.

— Вы что-то недосмотрели в воспитании своей дочери сударь! Мало её монахини секли в детстве и держали в карцере. Найти и в Бастилию! Золото в казну, полная конфискация. Такая откровенная девочка, обнимала и целовала своего дядюшку. Лицемерка!

Вывод, что сделали финансисты, был шокирующий. Графиня и баронесса оказались баснословно богаты. На данный момент, даже казна Франции не имеет похожего количества средств. У страны только долги. А сбежавшие дамы в противовес ей богаты и очень умны.

Данный финансовый учёт — это просто шедевр! Допросы венецианских купцов показали, что баронесса вела очень серьёзные закупки драгоценных камней и золота. Интересовалась месторождениями изумрудов в Новом Свете и готова была выкупить одно из них. А также продавала большими партиями свои готовые ювелирные изделия, торгуясь за каждую серебряную монетку.

Казалось, что Франциска добьёт последняя новость о выкупленном-таки семьёй острове в тёплых морях Апеннинского полуострова. И он казнит всех, кто был дружен с опальным семейством.

— Они подданные другого государства, Ваше Величество. Недвижимость, принадлежащая им, неприкосновенна. Род делла Гутьеррес очень старинный и влиятельный, графиня и наследник Антонио в своём праве. Всё их имущество прошло официальную регистрацию, о нём знает посол Испании. Единственное, считаю, что они обязательно вернутся за ним.

Нужно подождать.

А месяцев восемь спустя, в саду возле Лувра с ним заговорила герцогиня Анна, опальная и вовсе уже не любимая Франциском, но ещё более прекрасная и, как оказалось, совершенно финансово независимая:

— Вы князь, не опускайте руки, его Величество на меня вот за что-то злиться уже который месяц, забыв о том, что обещал любить вечно. А я и не переживаю, знаете, забот у меня много сейчас, веера вот мои входят в моду, маски на поток поставила, да и сапожки уже в разработке. Их эскизы ещё баронесса Каталина мне подарила. Но это между нами. Вы ведь умеете хранить тайны? Съездить хочу в Неаполитанское королевство к родне, дальней. К морю. Врач прописал, солнце и фрукты. Знаете ли, воздух Парижа так плохо действует на здоровье.

Он был ошарашен, слушая этот бред, дался им этот воздух!

— А вот смотрите, что я недавно получила на день рождения. Подарок, весьма недешёвый, от неизвестного сеньора.

Герцогиня мягко улыбалась, смотря в глаза, и говорила, что посыльный принёс.

На руке у неё был прекрасный перстень, и князь сразу понял, чья это работа. Спина взмокла, и осенний ветерок холодил её, обещая ухудшить и так бессонные ночи в разы.

— Так вот, на обратной стороне клеймо мастера стоит Арагонна. Как вы думаете, чтобы это значило? Удивительно, я знаю князя д’Арагонна, он путешественник, пожилой меценат. А сапфир, как раз в пару к моему ожерелью. Тому самому, бесценному теперь уже. Вы не находите? Не грустите. Я всегда гуляю возле этих роз. Жасминовые. Она их так любит, а она умеет любить.

Князь бледный и ошарашенный провожал взглядом герцогиню, грациозно спешащую к карете. Такую воздушную и неповторимую. Слышал он кое, что про этого князя. Значит, Неаполитанское королевство.

Иногда, под влиянием слишком ранних испытаний,

в тайниках детской души возникает нечто вроде весов,

грозных весов, на которых эта беспомощная детская душа

взвешивает деяния Бога.

Виктор Гюго

Первые дни путешествия просто выпали из памяти, мы спали, чем-то питались и пили чистую воду, которую находили возле своей двери в кувшине. Слышала, сквозь сон, как мадемуазель Илона выносила ведро с отходами. Выливая его содержимое за борт, к нему была привязана длинная верёвка, которая позволяла спустить ведро в море, ополаскивая его таким образом. Место для всех интимных дел было отгорожено фанерой в нашей же каюте. Мы её назвали ширмой.

Дети спали, редко просыпаясь. Кушали, прикрыв глазки, пили воду и снова засыпали, крепко прижавшись к нам взрослым. Юный граф Антонио что-то тихо шептал Жанне, она ему отвечала. Слышно было, как мамочка целует мальчика.

Анжелик же молчала, смотрела мне с печалью в глаза, девочка пережила сильный стресс. Сейчас только спокойная обстановка поможет ей восстановиться. Её взгляд был непередаваем, казалось, неспокойное море застыло в нём.

Я же своим пальчиком обводила ей бровки, носик и губки, говоря, что рисую маленькую Анжелик, которую все любят. И что если хочет, то она может спать с мамой, а Антонио пойдёт ко мне. Девочка отрицательно мотала кудряшками, но рта не раскрывала, она не хотела никаких перемен, уйдя глубоко в кокон своего сознания, всё чаще прячась за закрытыми веками.

Иногда просто делая вид, что спит.

О чём думал двухлетний ребёнок? Я боялась даже примерно предположить, какие страхи бушуют в её сознании разделяя детскую душу на события «До» и «После». Ведь они, несомненно, должны бушевать препятствуя в дальнейшем её развитию. Возможно, глубоко в сознании она станет бояться темноты, которая скрывает все вокруг на ночь. Может быть, ей страшно оставаться одной, беспомощной и уязвимой.

Но что если эти страхи уходят дальше от повседневности? Может быть, она боится ненависти или вражды по отношению к другим людям. Разве не странно для двухлетнего ребенка быть замученным такими мыслями? Отчего же она молчит? Но могут возникать и иные страхи, такие как потеря или разлука с близкими и любимыми. Ведь этот возраст полон первых привязанностей, а потеря мамы или брата может быть настоящим испытанием для этой маленькой души.

Хорошо, что она не слышала мои мысли. Пела малышке колыбельную, и девочка, тихо вздыхая, прижималась всё сильнее. Так прошло несколько дней путешествия. В очередной раз, обведя бровки Анжелик, я запела, теряя все надежды, что девочка быстро отойдёт и проявит хоть какие-то эмоции или начнёт говорить. Через некоторое время она взяла мою руку и поднесла к своему лицу сказав:

— Ещё рисуй.

— Моя ты маленькая, — я целовала малышку — красавица моя.

А затем Анжелик решила пойти к маме и братику. А я выдвинулась на выход из каюты. Прежде всего, хотела решить вопрос питания. Детям нужно, что-то жидкое, ну и вопрос купания, и умывания был весьма актуален.

Выйдя на свежий морской воздух, вдохнула полной грудью, как же хорошо. Вокруг океан, небо и солнце. На горизонте видна была земля. Ко мне подошёл капитан, не молодой уже, мужчина. Поприветствовав друг друга, смотрели вдаль. Капитан сказал, что мы оставляем в стороне остров Корсика, и движемся согласно установленного ранние расписания.

Я же задала вопрос в отношении пиратов. Капитан, нахмурил брови. Неторопливо рассказывал, что случаи пиратства есть, конечно, но судно хорошо вооружено, пушки стоят по обеим сторонам бортов. Также каравелла быстроходна в данный момент, так как груза взяли немного, в основном везли пассажиров. — Этот факт даёт нам преимущества в скорости, сеньорита. Всё в руках Господа нашего. — Благодарю за подробное описание ситуации сеньор.

А далее я заверила его в нашем участии, что он может рассчитывать на наши шпаги в случае чего. Хотя, конечно, это самый ужасный исход для нашего путешествия, быть проданными в рабство пиратами. Ужас. Уж лучше на дно, судьба детей в случае рабства просто трагична.

Оказалось, что на борту есть повар и мы можем прекрасно обедать и ужинать в небольшой кухне. Что наши мужчины уже, как второй день питаются вместе с командой, а нас просто не хотели беспокоить. Остальные путешественники также выходят на палубу, но редко.

Капитан просил, не беспокоится, что как только мы войдём в воды Неаполитанского королевства, это будет совершенно безопасное путешествие. А также показал, где на борту оборудовано место для купания и стирки. Занавешенное плотной парусиной, небольшое удалённое место корабля, с привязанными к борту длинными верёвками, чистыми вёдрами. Всё было понятно, без слов.

Я пошла за Анжелик и мадемуазель Илоной. Начнём умываться по очереди, а затем пойдём обедать.

Илона набирала воду с моря, Анжелик плескалась с большим удовольствием, умывая личико, купая вначале ручки, ножки, носик. Затем оказавшись полностью мокрой, потребовала искупаться полностью. Ну, уж нет! Подмыли её, затем обтёрли всю пресной водой, одели в чистое и сухое. На улице было тепло, но тем не менее всё делали быстро. Простыть ещё не хватало. Затем моя очередь и снова мужская одежда, но уже чистая. Очередь Илоны, девушка была смущена:

— Ваша светлость, я сама.

— Мадемуазель Илона, на борту мы помогаем друг другу, просто потому, что мы в таких вот стеснённых жизненных обстоятельствах, и это просто необходимость. Одевайтесь, быстро сушите волосы, я позову графиню, вы ей поможете, я же посижу с детьми. Затем займётесь графом Антонио.

— Да, ваша светлость, спасибо — заулыбалась девушка.

Дети сидеть в каюте уже совершенно не хотели, просто совсем. Анжелик показывала Антонио, какое море большое и как дует ветер, разводя руки и надувая щёчки. И мы пошли смотреть такое большое море, синее небо и искать сеньора кока, пора было кормить близнецов. Я взяла девочку на руки, а маленький граф шёл сам, держась за мой палец, хмуря бровки. Качки сильной не было, дул лёгкий попутный ветерок.

Мы кушали в уютной столовой судна, когда к нам присоединилась Жанна и Илона. А позже и седовласый мужчина, он представился нам как князь донн Давид Лучано д' Арагонна — путешественник и искатель приключений. Донн заразительно смеялся, говоря, что он сам себе этикет, что в его возрасте можно прекрасным дамам представлять себя самому.

Я заметила, что он разглядывал меня, не пристально, конечно, тихонько так, но моя личность вызывала в нём интерес. Донн рассказывал про путешествия на французском языке, потом мы перешли на испанский. Я же спросила, не возьмётся ли он нас обучить немного неаполитанскому наречию, только во время путешествия, и совсем, если ему это не в тягость. Князь был в восторге, от возможности получить интересное общение. В свои годы, как я поняла, именно это он ценил превыше всего. Он был рад безгранично.

Мы стелили одеяла на палубе, садились с детьми и мадемуазель Илоной, в окружении наших мужчин и учили язык страны, в которую едем, пока хватало сил у нашего немолодого уже учителя объяснять нам грамоту.

Испанцы — беженцы, что также отсыпались в небольшой каюте, были семейной парой. Пожилые и уставшие от путешествия и, наверное, от сложных прожитых лет. Наши дети приносили им радость, напоминая любимых внуков. Они присоединились к нам, князь Давид был весьма польщён, столь многочисленной аудиторией. Лекции продолжались. Я вела конспекты, стараясь записывать всё. Затем мы с мадам Жанной и Илоной продолжали учить слова и языковые обороты в каюте.

Очень переживали за сеньор Адорию и Рикардо. Вспоминая их в каждой молитве, просили Всевышнего и всех Ангелов-Хранителей о защите. Неизвестность тяготила нас с графиней.

А путешествие всё длилось и длилось. Часто засиживаясь ночами на палубе, смотрела в чёрный бархат неба, пытаясь найти, знакомые с детства созвездия. Их не было. И этот факт я знала давно, но маленькая надежда, она теплилась где-то глубоко внутри. А вдруг! А всё же… Что за параллель, всё так же вроде и не так. Мы сами предопределяем свою судьбу, вероятно, она как витки спирали, но где-то эта спираль раздваивается, а то и просто множится. Что ты выберешь странница душа? Таков и будет твой путь. Секреты мироздания нам неподвластны, это уж точно.

— Вы не найдёте её там, сеньорита Каталина — князь оказывается, стоял рядом, а я и не заметила.

— Князь, доброй ночи, не найду что или кого?

Он подошёл совсем близко, можно было бы сказать, что непозволительно. Но трудно было сие применить к его возрасту.

— Большой медведицы, да и малой нет, созвездия совсем другие, — я замерла, вперив в него изумлённый взгляд. Отказываясь верить в услышанное.

— Давно вы в этом мире? — спросила его шёпотом.

— Очень, — мужчина подошёл ещё ближе. Он всматривался в моё лицо.

— Я должен вам это рассказать, передать свои знания. Это так важно. Я ждал столько лет, да что там лет, десятилетий!

Сеньорита Каталина, со мной случилось удивительное, когда этому телу было около шести лет. Душа моя как бы разделилась, я расцениваю случившееся именно в таком ключе. В двадцатом веке мне было семьдесят четыре, а здесь всего шесть. Я часто видел, там в будущем, во сне, маленького мальчика, не совсем полноценного. Тихого и задумчивого, из состоятельной старинной дворянской семьи. Ребёнка, брошенного всеми, как ненужную сломанную игрушку. Не оправдавшего чьи-то надежды. Мне так хотелось всё исправить. Вторая частичка моей души звала меня сюда, в этот мир, чтобы соединиться и стать одним целым. Эти сны, они мне приносили много тревоги. Казалось, что я чужой в той жизни, а в этой всеми покинут. Навсегда.

Там в будущем, я умер просто по старости, не проснувшись в один прекрасный момент, выполнив, наверное, своё предназначение. И просто полетел на крыльях ветра сюда, на зов своей души. Произошло слияние.

Та юная, что принадлежала ребёнку, будто ждала нас всю свою жизнь, бесконечно часто слушая в свой адрес обидные замечания о неполноценности. Она тянулась ко мне как к своей второй половине. Почему так произошло? Почему мы заблудились в океане веков и миров, не знаю. Мы учились друг у друга всему. А окружающие вдруг увидели, что с мальчиком всё нормально, но был уже другой наследник рода, мой младший брат. А я добился всего сам, понимаешь, своими мозгами! Конечно, используя опыт прошлой жизни, примеряя его к реалиям шестнадцатого века.

И всё же, ты должна меня понять! Было нелегко. Много лет назад, ныне покойный король Испании вручил мне этот княжеский перстень и грамоту, за достижения в науке, с правом основания нового рода и передачи его по наследству. Я знаю, чья ты дочь, юная донна Каталина, ты так похожа на свою мать. Я был знаком с донной Изабеллой. Тебе не будет покоя на этой земле, если не будет должной защиты.

— Князь, меня король Франции не смог защитить, от врагов и от самого себя в том числе, — горькая улыбка на моём лице сказала ему всё больше, слов — а двоюродный брат, король Испании, думаю, вообще избавиться хочет. Навсегда.

— Франциск I, хотел использовать тебя в своих политических играх, я же готов предоставить тебе реальную защиту.

— Каким образом?

Удивлённо я смотрела на мужчину.

— Брак. Только брак со мной сделает тебя неприкосновенной, ты всё поймёшь, прочитав грамоту королёвского почётного Ордена. Я хочу вписать тебя туда как наследницу, капитан корабля заверит наш брак. Также он будет свидетелем, когда я буду вписывать твоё имя в охранную грамоту. И да, перстень тоже отойдёт тебе.

— А как же ваши прямые наследники?

— Их нет, я должен тебя предупредить, что детей у тебя возможно тоже не будет, будет семья, воспитанники, кто угодно, но своих нет. Смирись. Мне ли тебе рассказывать о родственных душах. Ведь кровный ребёнок, ещё не значит, что это родственная душа. Не так ли? По сути, ведь если бы ты не воссоединилась с частью своей души, то у той девочки, что жила в монастыре, мог бы родиться ребёнок?

Я отрицательно помотала головой.

— Как такое происходит, я не знаю, но мы иногда такие вот появляемся здесь, думаю, что и в нашем мире были такие души — путешественники. Взять хотя бы знаменитого Леонардо да Винчи, у него, кстати, тоже не было детей, и он совершенно не помнил себя в детстве. Правители семи сильнейших государств Европы этого мира учредили орден. Охранный орден, ведь мы несём в это время знания и элементы развития. Ватикан был против, но, тем не менее Орден существует, я, так сказать, третий князь д' Арагонна.

Княгинь ещё не было, я думаю, они просто не дошли до носителя Ордена, их сжигали как ведьм. Ты везёшь с собой то, что не принадлежит тебе. И это не должно быть потрачено на личные нужды, тебе укажут, куда, зачем и когда. А ещё, ты сама решишь, кому передать орден, когда придёт время. И тебе покажут место вашей встречи. Я ждал тебя Каталина на этом судне, я знал о тебе.

После того как сопровожу вас всех до места назначения, съезжу к усыпальнице своей жены Айраны, а затем в горы, немного мне осталось. Знаешь, Князь, что жил до меня, умер в горах, жил там отшельником несколько лет. И, замуровав себя в каменном склепе, ушёл на перерождение.

Моё дыхание казалось, остановилось, пристанище в горах, посланное мне всевышним, несколько лет назад!

— И мне уже указали, где я должен буду уйти, — князь с надеждой смотрел в ночное небо.

Я ошарашенная стояла на палубе каравеллы, среди огромного океана и была просто маленьким атомом в этой безумно огромной Вселенной. Но мой мозг работал как, наверное, огромный реактор. Всё складывалось в единую картину. Да неисповедимы пути Господни, уж это точно.

— Мы идём курсом на Неаполитанское королевство, там сейчас официальный правитель, король Испании. Завтра утром мы оформим брак. Нужно поторопиться! Тебе просто необходим новый статус.

— И спокойной ночи, юная Катерина — прошептал князь на чистейшем русском языке.

Взял меня за пальчики и поцеловал их. Нащупал мозоли на руках.

— Узнаю русских женщин, нельзя так много работать, Княгиня.

Я долго не могла уснуть, ворочалась и вздыхала. Ноша становилась всё тяжелее. Просто боялась в какой-то момент не справиться, сломаться и уронить её. Не оправдать доверия. Но ведь совершенных людей нет. Мы учимся на наших ошибках. Но для того и дана мне память прошлой жизни! Чтобы не повторять ошибок! Круг замкнулся. Мой воспалённый разум, он казалось, жил своей жизнью. Анализировал и просчитывал.

Отключившись, на какой-то момент почувствовала на своём лбу чью-то маленькую ладошку. Граф Антонио сидел на моей полке и внимательно смотрел на меня.

— Всё хорошо, я после расскажу, как будет возможность. А сейчас пойдёмте, встретим рассвет. Это будет действительно рассвет в нашей жизни. Ничему сегодня не удивляйтесь.

— Я с вами, — мадам Жанна тихонько улыбалась мне, лёжа, напротив.

— Мой ангел, — я целовала Анжелик, беря её на руки.

Мы стояли на палубе судна. Смотря на линию горизонта, ожидая. Я и Жанна, Антонио и Анжелик. Небо озарилось нежным сиянием, но солнца ещё не было видно. Предрассветная морская гладь играла переливами, казалось, сама природа, и Вселенная ждала не только пробуждения, но и чего-то очень важного.

К нам подошли капитан и Князь. Мы с моим будущим мужем встали рядом лицом к восходящему солнцу, взялись за руки.

— Вручая этот перстень, я беру тебя в жены донна Каталина, дочь Изабеллы Арагонской, во имя Отца и Сына, и Святого Духа. Аминь. Небо озарилось золотом.

— С этого самого момента ты становишься единственной в своём роде Княгиней д' Арагонна, и да поможет тебе Господь наш Всемогущий и не оставит тебя милость его и наделит он тебя мудростью и долголетием и пошлёт достойного преемника.

На мой палец было надето кольцо. Печатка, практически мужская с сапфиром посередине. Камень исполнял роль зрачка. Око. Оно было заключено в треугольник, от треугольника расходились лучи. Далее по кругу была надпись на латыни.

Sarcosanctus — неприкосновенен. Знак масонства! Вот он откуда берёт свои корни. В дальнейшем это будет целый Орден, который полностью сформируется в семнадцатом веке. Похожий перстень я уже видела в затонувшем подземелье своего имения во Франции!

В этот самый момент солнце явилось во всей своей красе яркое и золотистое, благословляя этот союз. Затем были оформлены все документы и переданы мне.

Всё наше путешествие, князь не менялся, он был всегда в хорошем настроении, подтянут, и в хорошей форме. Учил нас языку Неаполитанского королевства. Называл меня Княгиня Каталина, заглядывал в глаза, подбадривая. Очень часто моя рука была в его, это был друг, милый друг, спешащий рассказать мне так много, и по возможности передать как можно больше своих знаний.

Команда наша хмуро рассматривала Князя, так внезапно ставшим моим мужем. Месье Жак же вообще хранил суровое молчание, отводя взгляд в сторону.

Наедине как-то я показала этому отважному человеку перстень. Хранила его пока на верёвке, на груди как крест, большой он мне, вот как сделаю меньше размер, буду носить.

Месье Жак сразу же преклонил колено, приложил мою руку к своему лбу, а затем произнёс:

— Готов служить вечно, Княгиня — и склонил голову.

— Я принимаю вас на службу месье Жак — торжественно сказала я.

Далее вся команда приняла наш так называемый союз. Подходила к концу третья неделя путешествия. Кузнец наш, Вейлр указал мне как-то на летящих чаек:

— Земля близко, госпожа Княгиня, скоро будем дома.

— Да, месье Вейлр так хочется оказаться на твёрдой земле и не чувствовать постоянное покачивание, хотя, наверное, уже все привыкли к этому.

А вот кто действительно привык, так это дети, развитые не по годам, они полюбили море. Как-то нам повстречалась стая дельфинов. Анжелик верещала, ну как маленький представитель удивительных млекопитающих:

— И я, так хочу — кричала малышка, показывая на них пальчиками растопыренной ладошки. Животные же устроили нам настоящее представление, выпрыгивая из воды, следуя перед судном, словно указывая ему путь.

Графиня громко смеялась, отбросив все тяжёлые мысли, Антонио сдержанно улыбался и смотрел на море. А ещё больше на мать, которая была ещё совершенно юной. Она радовалась как дитя, прижимая к себе сына.

В моей прошлой жизни у меня был опыт купания в море с большими млекопитающими, белухами, и это был чистый восторг, я вошла с двумя из них в полный контакт, мы резвились в океане. На большой глубине у меня не было страха, что со мной, что-то случится. Ногами я всегда упиралась на спину одного из китов. Остальные же четыре особи кружили вокруг, издавая удивительные звуки. При этом, мой sup борд плавал недалеко, а страховочный leash был прикреплён к ноге.

Сейчас мне так хотелось нырнуть в это тёплое море, дабы насладится контактом с животными. Я была уверена, они не причинят вреда. И в то же время я понимала, что это совершенно неприемлемо для этого отрезка времени в жизни моей Страницы Души.

Море, оно в любую погоду удивительное, и просто не бывает некрасивым. Величие и глубокая тайна, волнительная и необыкновенная окружают вас, когда вы находитесь на судне, которое идёт в пункт любого назначения. Или когда живёте на побережье. Оно просто твоя жизнь, твой каждый вздох и взгляд, образ жизни и мышления.

«Старик же постоянно думал о море как о женщине, которая дарит великие милости или отказывает в них, а если и позволяет себе необдуманные или недобрые поступки, — что поделаешь, такова уж её природа», — Хемингуэй был прав. С понятием «женщина» отожествляться всё самое прекрасное в мире.

Поклонение Мадонне в католичестве как к защитнице слабых, покровительнице матерей и их детей яркий пример тому. У меня же складывались чёткие ассоциации: утренние молитвы на рассвете, в которых мы просили Мадонну о защите всех наших, кто остался во Франции, и ласковый шум океана.

Высокие волны, разбивающиеся о рифы вечерами и месяц на синем бархате небосклона. Всё это просто впитывалось в сознание и становилось частью жизни, её бесконечной энергией. Мы были свободны от условностей мира, который оставили в прошлом. Становились частичкой Вселенной и Создателя, как не вспомнить при этом учения буддизма. Мы не хотели думать о прошлом, решив каждая для себя, что попрощались с ним навсегда.

Но, несмотря на частенько посещаемое меня философское настроение, я не собиралась углубляться в него и писать научные труды. Мои философские изречения не порадуют потомков. Хватит и украшений, которые возможно станут в двадцать первом веке достоянием какого-нибудь музея.

С волнением собирались на материк. Детей решили оставить на вилле с мадемуазель Илоной и охраной. Затягивая корсеты, смиренно вздыхали, предстояло знакомство с местной церковью. Накидывая строгую мантилью и надевая туфельки, вспоминала гостеприимную Тулузу.

Как же не хотелось надевать на себя, и с княжеским достоинством носить вновь эти «важные вещи».

Итак, на баркасе, в котором начинали своё путешествие по морю из Франции, мы с графиней при полном параде, в окружении охраны двигались в сторону Сорренто.

Город был густонаселённый, но чистый и уютный. Закупки. Мы делали их по списку. Мадам Жанна подготовила его заранее. За три часа проведённые в торговом городском центре города мы уже прошлись по всем нужным нам лавкам. Особенно меня впечатлили платья для Анжелик.

— Графиня, вы серьёзно думаете, что она их наденет?

— Она аристократка. Ей придётся это носить, если у нас будут гости.

— Тогда ну их, этих гостей — смеялась я, опуская пониже нежное кружево мантильи.

Себе же мы набрали милых сандалий для дома, удобных при данном климате, лёгких платьев и шляп с широкими полями.

Церковь Св. Франциска впечатлила белым мраморным фасадом, тихим монастырским двориком с кружевными арками архитектуры и зодчества средневековья. Внутренним красивым убранством, подготовленным к очередной службе. Мы представились священнику после службы, получив его благословение. И, конечно, оставили хорошие пожертвования.

А затем по плану были ювелирные лавки. Одна, другая. Неаполитанцы славились своими украшениями. Красиво оформленные салоны и многочисленные изделия цепляли мой намётанный взгляд.

Что примечательно, я видела несколько изделий своих ювелиров, изготовленные по моим эскизам. Стоимость их была в разы выше заявленной мной. Это нужно было учесть в будущем.

Присматривая сапфиры себе для серёг, я нечаянно наткнулась взглядом на маленький кулон, сиротливо лежащий в стороне. Листок клевера: четыре листика из серебра, с милыми осколками изумрудов. Я делала его как образец, перед тем как сделать свою знаменитую брошь с подвесами. Сеньоре Адории он очень понравился, и она носила его как оберег.

— Откуда у вас это? — спросила купца дрогнувшим голосом. Мадам Жанна быстро подошла ко мне и впилась взглядом в украшение.

— Сеньор приходил недавно, продал. Очень тонкая работа, не правда ли? Сказал, что они с женой приезжие, поиздержались в пути. Из самой Франции добирались, деньги нужны для покупки дома. Украшение с цепочкой было, но её моя жена, как увидела, выпросила. Изящная вещица, просто неповторимая ручная работа.

— Вот как? Я уже видела это украшение, — задумчиво глядела на купца.

Он же не сводил глаз с моего браслета.

— Как же мне найти сеньора Рикардо в этом большом городе? Ведь, может, я смогу помочь ему и его семье, когда-то он оказал мне большую и просто неоценимую услугу. И я хотела бы купить у вас сапфиры, но другого качества. Вы же понимаете, о чём я?

— Княгиня, — мужчина низко поклонился мне, — я пошлю сейчас сына по адресу, что указал сеньор. И давайте пройдём в мой кабинет.

Когда я шла в кабинет купца, что находился за выставочным залом, в отдельной комнате у меня дрожали ноги от волнения. Дышала же я вообще через раз, мне хотелось бежать вслед за сыном этого мужчины, бесконечно поторапливая его, оставив все условности:

— Ей рожать через два месяца, Господи сохрани её, — паника захватывала меня, не могла контролировать это чувство, встревоженно переглядываясь с графиней.

Видя, что я будто на грани, мадам Жанна взяла меня за ладонь. Поглаживая большим своим пальчиком моё запястье, она, нежно улыбаясь, произнесла:

— Дышите Княгиня, дышите, всё будет хорошо, Господь не оставит нас. Я верю, что это они.

Купец у себя в кабинете показал мне сапфиры совершенно другой чистоты, глубины цвета и разумеется ценности. Мне нравилось с ним общаться, я рассматривала новинки, что пришли с последними судами из Нового Света. Перебирая самоцветы, напитывалась от них энергией.

Колумбийские изумруды были великолепны и качественны. Проявление игры света и теней внутри камня придает ему особую живость и магию. Мир уже видел их в своей фирменной огранке в форме прямоугольника со скошенными концами и большими гранями. Так, я обрабатывала кристаллы редкой чистоты. Подобные изумруды были в моём ожерелье. И такие же лежали сейчас на бархате предо мной в виде тёмного, зеленовато-бурого сырья.

Я спросила стоимость, только опытный ювелир мог разглядеть в этом достойный материал. Купец молчал, затем склонив голову, сказал:

— Я не решаюсь продать их вам, ваша светлость.

— А я только так и веду все дела. Мы можем или сотрудничать, или наши пути сегодня разойдутся навсегда.

Сказала в ответ твёрдо.

— Я не принимаю от чужих мужчин подобные подарки. Только от мужа. А данную подборку я, несомненно, хочу выкупить у вас. Она продаётся?

Утвердительно кивнув, мужчина замер с уважением, вновь не спуская глаз с браслета на моей руке. Назвала реальную цену и изумрудам, и сапфирам, купец склонил голову в согласии.

— Госпожа Княгиня, разрешите узнать, что за бесценный камень в украшениях у синьоры графини.

Купец, разглядывая кулон мадам Жанны.

Я объяснила, что это за самоцвет и сказала, что знаю, где нашли именно эти камни. И моя мечта отправить туда экспедицию. Глаза купца загорелись, и я поняла, что он мог бы об этом говорить вечно, но во входную дверь постучали. Мы с мадам Жанной одновременно повернули головы. В кабинет медленно и настороженно входил сеньор Рикардо.

Слёзы, откуда взялась эта сырость! Казалось стены комнаты сошлись у меня над головой.

Нарушая все правила этикета, комкая платочки в непослушных уже руках, мы с подругой бросились в его объятия. Счастью не было предела! Похудевший и уставший наш сеньор был всё тем же Рикардо с его улыбкой и хмурыми бровями и такими надёжными объятиями.

— Виконт Рикардо де ла Кано, вы не пригласите нас с графиней к себе в гости?

Глаза у купца расширились от удивления, ну и вольности.

— Я так соскучилась по вашей супруге, — голос мой дрожал, а глаза с тревогой следили за взглядом и выражением лица дона Рикардо. Я ловила малейшую смену настроения.

— Она же в добром здравии?

— Несомненно, ваша светлость, — с лёгким поклоном ответил мужчина.

Повернувшись к купцу, я договорилась с ним о встрече на следующей неделе и попросила его помочь нам сейчас с экипажем. Он предложил свой, я же уведомила его, что вероятно, возьмём мы его на продолжительное время. Торопливо заверила мужчину, что плату за услуги извозчика и кареты мы можем внести хоть сейчас.

Они жили в маленьком домике уже вторую неделю. Мы с Жанной влетели в это строение и увидали виконтессу. Слёзы лились ручьями, объятия не размыкались.

Живая, наша милая, с большим уже животиком, такая тёплая и родная. Мир замер вокруг нас, мы всё еще не могли поверить, что наши молитвы и мечты сбылись. Уверена, мы будем помнить этот день как один из самых счастливых и незабываемых в нашей жизни. Охрана же поторапливала нас, говоря, что начнётся прилив, что нужно срочно ехать на остров. Решили все закрыть в доме, как есть, перевозить вещи будем завтра, а сейчас быстрее на виллу, домой.

Адория сказала, что ей стало очень тяжело ходить в последнее время. Я попросила выйти мужчин из комнаты. Задрала ей юбки, посмотрела на ноги. Отёки налицо.

Живот большой, срок примерно восьмой месяц. Платье жёстко зашнуровано. Хорошо хоть корсета нет. Развязала шнуровку наряда, сняла его, оно было из плотной ткани, и в нём, должно быть, было очень жарко.

Женщина осталась в длинном нижнем тоненьком платье. Я нашла холст, заменяющий полотенце разорвала его вдоль при помощи кинжала и подвязала живот снизу наподобие бандажа одной частью, что была шире. Также подвязала ей ставшую тяжёлой грудь, узким отрезом холста.

Накинула на неё свой шелковый лёгкий плащ, застегнув его на все пуговки, скрыв подробности туалета. Присела, надела удобные сандалии, что сегодня купили. Мадам Жанна плела ей косу, вокруг головы. Сеньора Адория была смущена таким вниманием до слёз, увидев же обручальное кольцо на моём пальце и браслет, воскликнула:

— Мадонна — Царица Небесная, как же это так?

— Дома, всё расскажу дома, ваши покои ждут вас виконтесса.

Мы готовы! Закрыли дом. Ехали осторожно, захватив с собой все одеяла и подушки и обложив ими нашу сеньору.

Рикардо, по воде перенёс Адорию в рыбацкий бот, и мы все отправились домой, отпустив экипаж и рассчитавшись за него с купцом. Я просила женщину говорить о малейших изменениях в её состоянии. Пока было всё стабильно.

Спросила про деньги, сеньор Рикардо ответил, что деньги есть, и что это не причина вовсе из-чего они обратились к купцу. Кулон с цепочкой отдали с целью найти нас, что должна была я появиться у ювелиров. Однозначно! С моим производством это был только вопрос времени.

Да, расчёт был правильный.

Путь по морю до виллы был неблизкий, сеньора Адория задремала, прислонившись к мужу, я укутала её в одеяло. М — м Жанна подложила ей под спину подушки. Надо искать и покупать быстроходную яхту и думать, что-то с её реконструкцией, хорошо бы винт придумать, и механизм. Только как его крепить и чем его вращать? Идея есть, исполнителя нет. Будем ждать кузнеца, и воплощать мечты в реальность.

Хорошо, что всё хорошо, а если роды в пути бы начались. В море бы рожали, точно. Живот большой для такого срока, а сама хрупкая, тоненькая и на ногах отёки. Вот тянуло меня в город, как чувствовала, надо ехать.

Приехали уже затемно. Наши зажгли огонь на маяке, Луи уже заходил на боте в пещеру в таких условиях, но всё равно было очень волнительно. Мимо борта, можно было коснуться рукой, проплывали острые рифы. А вернее проплывали мы, потихоньку добираясь до виллы.

Половина второго этажа была отдана семье виконта.

Конечно, в Париже их апартаменты были больше по площади, но на вилле у них также был отдельный вход. Две спальни, между ними ванная комната с бассейном, гостиная и детская рядом, спальня для няни. Между моими и их комнатами была большая столовая. Из неё можно было подняться на третий этаж.

На третьем этаже, как я уже говорила жила, графиня с детьми и няней Илоной, а ещё ждали Мари — Энн из Франции. И также на третьем этаже была наша семейная часовня, она занимала, и часть четвёртого этажа и её маленький купол уходил ввысь.

Нас ждал тёплый ужин в семейном кругу. Местный повар отменно справлялся с поставленными задачами. В приоритете была здоровая и свежая пища.

Мы насмотреться не могли на виконтов. Я наблюдала, что кушала Адория и сколько пила жидкости. В ход шло всё пряное, острое и подсоленное.

Проблема обрастала новыми подробностями. Необходима диета. Попросила женщину отложить копчёности и морепродукты. Предложила лёгкий суп из курятины, лепёшку и отварные овощи. Мне кажется, она меня сразу поняла.

— В дороге мы не могли придерживаться такого питания.

— Попытаемся всё исправить, — я успокаивающе гладила её по руке, — у нас в запасе примерно полтора месяца.

Рассказ сеньора Рикардо об их странствиях и испытаниях меня поразил.

Они пытались выбраться из поместья, но была непогода, на реке поднялись волнения. Если бы виконты знали, что придётся пережить в будущем, они бы сделали попытку. Но людей в доме было недостаточно, а один сеньор Рикардо не рискнул управлять лодкой с беременной женой на борту. И тогда они решили остаться в имении. Не осознавая всей опасности. А через две недели приехали все наши из города и сказали, что сеньорам всё же надо уехать, что за поместьем следят, оставаться дальше в нём невозможно, их могут арестовать по приказу короля, и отправить в Бастилию.

Но было уже поздно, виконты де ла Кано только успели спрятаться, в тайный ход, что не до конца обвалился, рискуя попасть под новый обвал, который мог стать их общей большой могилой.

Приехали гвардейцы короля, опрашивали слуг, ходили, смотрели дом. В нежилое крыло заходили, но их предупредили, чтобы были осторожнее, ведь обвал в прошлом году вызвал большое наводнение. На ту сторону дома никто не ходит, тем более в апреле, когда много талых вод. Река часто выходит из берегов.

Гвардейцы уехали, но в городе пошли разговоры, что все дороги перекрыты, ищут кого-то, а также перекрыты морские порты и гавани.

Затем ещё раз приезжали в усадьбу уже по реке, виконты опять спрятались. Дом осмотрели, слуг опросили, и сеньору Рикардо стало просто страшно за жену и будущего ребёнка. Когда он родится, они не смогут так долго находиться в сыром подземелье с новорождённым. В голову ничего не приходило. Дорогу в имение патрулировали военные. Все слуги были переписаны, и их наличие проверялось несколько раз в неделю. Такое чувство, что искали государственных преступников.

Выхода не было! Роды бы не удалось скрыть. Решили сплавляться ночью по реке вдвоём. А поздно вечером в окно дома на первом этаже кто-то постучал тем условным стуком, что стучала сеньора Каталина в окно домика возле реки в Париже. Два громких и протяжных…

Мари-Энн, узнав знак, побежала к двери и быстро открыла ее. Внезапно в комнату вошел мужчина в длинном плаще с капюшоном, его лицо скрыто тенью. Наполняющий комнату мрачным настроением незнакомец осмотрелся внимательным взглядом, вызывая у девушки страх. Мари-Энн передернулось от испуга, она медленно отступила в сторону, пока не оказалась спиной у стены, осознавая, какую ошибку допустила, впустив такого незнакомца. Но сейчас уже было поздно для сожалений. Девушка понимала, что должна действовать быстро и решительно, чтобы защитить себя. Она пыталась закричать.

Мужчина откинул капюшон. Сеньор Рикардо уже вышел из своих комнат, и сразу узнал человека, который приехал в такой поздний час — это был князь д’Фуркево.

— Это был ваш отец Каталина! — Эмоционально рассказывал виконт.

— Он сказал, что сегодня может нас вывезти на лодке. Что, не доезжая Парижа нас, ждёт экипаж с его гербами, и он поедет с нами до порта в Марселе. Просил довериться ему, клялся, что не предаст. Именем вашей покойной матери, Каталина. И мы доверились! Не было другого выхода. У нас было всё собрано, я помог очень тепло одеться Адории, взял деньги, вещи, еду, всё необходимое и мы отправились в путь. Плыли по реке всю ночь, затем свернули к берегу и в условном месте нас действительно ждал экипаж.

По дороге в Марсель несколько раз останавливали и проверяли карету, но у князя на руках были документы и указ короля ехать с проверкой в порт на Юго-Востоке страны, и да с ним едет герцогиня Анна д’Писслё, сейчас она в опале и покидает двор и столицу по приказу короля. А я в это время прятался под сиденьем в ящике, — рассказывал сеньор Рикардо.

— Мы очень рисковали, особенно ваш батюшка. Но всё прошло гладко. В Марселе, ночью нас отвезли на шлюпке, мы оказались на отходящей каравелле, что следовала в герцогство Тосканское. Затем из герцогства мы добирались до Неаполя тоже морем, но уже на другом судне.

— Ваша светлость, князь ни о чём не спрашивал, хотя понимал, что мы едем к вам, и знаем, где вы находитесь. Сеньоре Адории по дороге становилось несколько раз плохо. Ваш отец был всегда корректен в своих поступках. Знаете, он просто стоял на дороге и ждал, пока я оказывал помощь жене, при этом мы находились в его экипаже, тем самым доставляя ему массу неудобств.

Я сидела глубоко потрясённая, тем, что только сейчас услышала. А графиня просто плакала, тихо всхлипывая, комкая платочек в руках. Мне надо всё это обдумать как следует.

— Герцогиня Анна, действительно в опале? — тихо спросила я у сеньора Рикардо.

— Я так понял, что все, кто был близок с вами, ваша светлость сейчас в большой немилости у Его Величества. Всех вызывали на допросы. Всё наше имущество и недвижимость опечатаны и находятся под охраной. Король просто с ума сходил, он был действительно зол. Могли слететь многие головы. Он ненавидел весь мир вокруг.

Виконтесса Бланка д’Льетуаль была заперта в своих покоях в Лувре, и охрана не отходила от её дверей около месяца. Сейчас ей приказано покинуть двор и удалиться в собственное имение. Но по большому счёту ехать ей некуда, в имении правит старший сын её покойного мужа. Её просто выкинули на улицу. Франциск понимал, что вас кто-то предупредил о его планах на карнавальную ночь. Герцогине Анне предложили уехать к мужу, её полностью перестали финансировать. Но она состоятельная женщина сейчас, и купила себе небольшой дом в пригороде.

В Лувре же правит новая фаворитка — Диана д' Пуатье.

Я прищурила глаза и смотрела в тёмное окно, разглядывая вдали огни маяка. Внешний мир напомнил о себе весьма неприятными известиями. Шум прибоя пытался меня урезонить и заставить забыть всё, что было за полосой нашей акватории.

«— вот как значит, дядя! А у тебя действительно были большие планы на меня. Или ты слишком много узнал, учинив следствие».

Я очень хотела поддержать своих подруг, надо, подумать только, как.

Казалось, что время остановилось, а весь островок окутало напряжённое ожидание. Жители с трепетом собирались на молитву, вспоминая всех святых и особенно пресвятую деву Марию — защитницу страждущих. Неизменный ритуал единения с небесами возрождал надежды и дарил уверенность, что пресвятая дева никогда не оставит просящих в беде.

Постаревший в одночасье сеньор Рикардо молился в часовне. Небритый и уставший он потерял уже все надежды и просто просил Господа нашего, чтобы жена его не мучилась и отошла спокойно в мир иной:

— Сеньора Адория, посмотрите на меня, — я звала её и звала, то повышая, то снижая от напряжения голос. Несчастная женщина приоткрыла глаза.

— Спасите, ваша светлость, ребёнка, пусть будет с отцом, — одинокая слеза скатилась по щеке.

— Адория, нет! Слушайте, мы сейчас усыпим вас и достанем ребёнка. Я всё это вам рассказывала много раз. Главное, когда проснётесь, будет больно, не впадайте в панику, — я говорила спокойно и уверенно.

— Не делайте резких движений, когда проснётесь, помните только об этом.

Оставшиеся до родов сеньоры Адории полтора месяца мы старались. Очень! Диета и подвижный образ жизни. Я очень внимательно следила за количеством потребляемой ею жидкости. Проверяла мочу и считала сделанные шаги по уходящей вдаль тропинке за день, приводя её своим поведением в шок.

Конечно, анализы было сделать невозможно. Но мы добились, что моча стала прозрачная как слеза светлого цвета, ушли отёки. Исключив из питания практически соль и пряности, примерно рассчитывали меню на неделю.

Старались пополнить необходимый баланс белка и жиров, витаминов и клетчатки и как можно дольше совершать пешие прогулки. Сеньора всё исполняла беспрекословно, понимая, чем рискует. Женщине было тридцать два года, для двадцать первого века пустяк, рожай сколько хочешь.

В шестнадцатом веке это был уже возраст!

— Ерунда, — скажите вы, никогда не носившие корсетов. Сеньора Адория с шести лет, всю свою осознанную жизнь носила эти орудия пыток, сдавливая себе все органы и нарушая кровообращение, неправильно питаясь и мало двигаясь.

В этот период пуританства и высокой степени религиозности дамам запрещалось подчёркивать очертания своей фигуры. Тонкие пластины метала облачённые в шелка и бархат — носили многие женщины этого времени, а затем большой процент из них не могли разрешиться от бремени и умирали в мучениях.

В деревне была неплохая травница-синьора лет пятидесяти, достаточно просвещённая на мой взгляд. Как она оказалась в таком месте, не знаю.

Может, не хотела сгореть на костре как ведьма, может, пошла за большой любовью в отдалённый рыбацкий посёлок. Неважно, у всех свои тайны. Муж у неё был простой рыбак. Хороший и работящий, любящий свою семью.

Я познакомилась с её ассортиментом лечебных снадобий. Хотелось понять, какими знаниями она владеет. Когда же я заговорила с ней об операции, что возможно это будет единственный выход для сеньоры Адории, то синьора Велия неуверенно подтвердила, что такие вещи имеют место быть.

В Венеции делали такие операции, усыпляя женщину опиатом, главное — правильно рассчитать дозу снотворного.

Этого было недостаточно! Я не могла спать и ждать неизвестности, вверяя себя Господу, и говорить, что всё в его руках. Это от бессилия и только. Как я уже говорила:

— Создатель, дал мне ум! Одно дело слухи, другое реальные действия.

Я глубоко верующий человек и, конечно же, просила помощи и заступничества, но понимала, что на земле мои руки и знания являются орудием создателя.

Узнав, что в пригороде есть госпиталь для среднего и обедневшего класса горожан под патронажем монастыря св. Франциска я отправилась к его руководству.

Долгие разговоры о родовспоможении, наводящие вопросы. Молитвы и непонятные ответы. В конце концов, хорошие пожертвования! И вот, я уже владею информацией об одном случае. Операция была! Ребёнок выжил, роженица же скончалась через несколько дней. Мне стоило больших трудов уговорить мать настоятельницу дать разрешение на беседу с той, которая проводила эту операцию.

— Она удалилась от мира, замаливает грехи, никак простить себе не может. Говорит, что допустила ошибку.

— Моя благодарность будет безгранична, умоляю; родственница в положении. Она перенесла долгое путешествие морем. Они беженцы с мужем из Франции.

— Хорошо, — настороженный взгляд настоятельницы. Уже не молодой женщины, которая все силы отдавала развитию госпиталя.

Не буду утомлять подробностями, но в конце всех переговоров выяснилось, что когда монахини, в том случае, достали ребёнка, то они не знали, что делать с маткой. И зашили просто живот, решив, что матка срастётся сама, если ткани живота плотно затянуть.

В результате долгих уговоров, обещаний и финансовых вложений в бюджет госпиталя, сестра Анна, была с нами на острове, и жила вот уже как полмесяца на вилле, наблюдая за будущей мамочкой.

Синьора Велия разводила кур, народившиеся в этом году молодые петушки не давали покоя соседям и всем в округе. Раздумывая над дозой опиата для Адории, я следила как, они гурьбой брали приступом ограду чужого огорода. Ненасытное племя.

Решение пришло мгновенно: опытным путём рассчитать дозу снотворного. Взвешивали пернатого, давали ему опиат, затем слушали сердцебиение птицы и ждали, когда она уснёт, а позже придёт в себя. При большой дозе опиата петушок не проснулся вовсе.

Бесчеловечно? Возможно. А как бы поступили вы?

В конце концов, методом проб и ошибок примерно поняли, сколько миллиграмм нужно порошка для жирной курицы весом, если на наши современные, то на один килограмм восемьсот грамм.

Привезли с города большие весы, купив их у мясника с набором гирь. Хорошо вычистили и отмыли, установили их в одном из домиков, что стоял недалеко от виллы. Взвешивали сеньору Адорию один раз в шесть дней, следили за прибавкой в весе и каждый раз рассчитывали дозу.

Мы должны были быть готовы в любой момент, нельзя было ошибиться. Затем я испробовала снотворное на себе, также взвесившись и рассчитав дозу для себя примерно на час сна. Уснула, мне сделали порез на ноге, затем зашили. Я не чувствовала боли. Сестра Анна была в шоке от моих экспериментов. Мне кажется, при общении со мной она никогда не выпускала из рук чёток с освящённым католическим крестом.

И всё же она, как никто, понимала цену врачебной ошибки.

Я была уверена, что местные жители говорят о наших опытах. По вечерам, в кругу семьи. При этом они готовили и принимали свой нехитрый ужин. Я однозначно для них была ведьмой, которая отдавала в жертву дьяволу животных. Я это чувствовала по шепоткам и по их осторожным взглядам. Они крестились, когда отходили от меня.

Во избежание лишних разговоров в городе, мы запретили выезд кому бы то ни было за границу нашей акватории.

Это был приказ. Охрана не отходила от меня.

Пустующий домик возле виллы, он был единственный такой — несколько комнат и одно большое окно. Может, поэтому его никто не занял. Внутри его весь вычистили, стены побелили густой известью, заменили полы. Установили посреди большой комнаты тяжёлый, деревянный стол. Вбили в стены подсвечники, если придётся оперировать ночью.

Мы с месье Ивонн сделала из серебра медицинские инструменты. Сестра Анна показала зарисовки, по ним я зачертила эскизы. Несколько видов скальпелей, пинцетов и зажимов. Только один их вид внушал мне мысли, что я не справлюсь. Я гнала их прочь, считая, что не имею права быть такой слабой.

Все наши с сестрой Анной и синьорой Велией манипуляции в день операции я проигрывала в голове несколько раз. Затем мы распределили обязанности. Свои действия по несколько раз в день тренировали на сшитой из ткани кукле.

Также мы провели подобную операцию, вмешавшись в вполне нормальную беременность местной сучки, которая приносила щенков исправно каждый год. Затем выхаживали её и пятерых щенят, откармливая их козьим молоком; все остались живы. У меня уже не было сомнений, обритый живот и сросшийся шов всеобщей любимицы стал основанием верить, что мы на правильном пути.

После проведённых хирургических вмешательств над собакой я усовершенствовала, инструменты и сделала недостающие. О стерильности не нужно было и говорить. Приготовили раствор для того, чтобы остановить кровь при разрезе кожи и плоти на животе. Важные моменты и нюансы их нельзя было упустить.

Роды начались ранним утром, лёгкие схватки стали беспокоить сеньору, и она позвала мужа в свою спальню. Сестра Анна была в этот момент на сиделках. Затем подтянулись все остальные. Наблюдение и тревога. Казалось, даже лёгкие схватки вытягивают все силы из роженицы. Поймала хмурый взгляд монахини.

Что-то шло не так! Решили перейти в приготовленный дом, это заняло определённое время. Отошли воды, и потом всё замерло.

Просто тишина. Не считая слабых стонов Адории.

— Начинается жар.

Эти слова монахини были катализатором для начала действий.

Я ничего не знала о том, может ли подняться температура во время схваток. Понимала, что главные изменения во всём организме роженицы стартуют незадолго до родов, ведь женщине предстоит пережить ответственный и очень энергозатратный период.

Удалили всех мужчин из комнат домика.

Когда же я увидела, что начались кровяные выделения; поймав в который раз встревоженный взгляд монастырской сестры, поняла, что нужно действовать. Адория была как будто в забытье. Звала её и звала, я должна вселить в неё надежду.

Ребёнок шевелился, он был жив. Просто его надо извлечь. Но это и было самым сложным.

Точно рассчитанной дозой опиата мы усыпили женщину, привязали её к столу. Мадам Жанна держала сеньору за руку, проверяя наличие пульса.

Она во всём полагалась на меня. Но как же не уверены были её движения. Страх в глазах преследовал меня.

Живот покрыли стерильными салфетками, сложенными в несколько раз. Оставив только место предстоящего разреза свободным. Участок кожи обработали спиртом. Вся комната была стерильна на несколько раз. Наши волосы убраны и покрыты чистейшими косынками, на лицах маски, сшитые самостоятельно.

Сколько раз, я была в операционной на практике в своё время знала — это одна из главных составляющих успеха. А он нам был просто необходим! Мы работали голыми руками, перчаток не было. Срезали все ногти под корень заранее. Мыли руки мылом выше локтей, сушили, затем обработали чистейшим самогоном. Специально отшитые стерильные халаты одели заранее.

Перекрестилась, Господи не оставь нас! Договорились, что сестра Анна сделает разрез внизу живота. Я объясняла ей, что чем меньше шов, тем легче пройдёт восстановление роженицы.

Кровь!

Сделав над собой неимоверное усилие, справилась с волнением и дрожью в руках. Велия зажимом с марлевым тампоном остановила кровотечение. Все движения были отработаны на тренировках. Я же сразу обработала разрез специальным раствором.

Мне пришлось перенести такую операцию в той жизни, на практике дежурить в госпитале и присутствовать на операциях молодой студенткой и не раз. Всё остальное видела только в интернете, и, конечно, строение женских детородных органов мы знали от и до. С интернетом это знали даже наши дети.

Мы стояли с сестрой Анной напротив друг друга, рядом Велия. Я была морально готова и тверда духом. Адория и ребёнок должны жить! Была просто уверена, что мы делаем всё правильно.

Сестра Анна раздвинула разрезанную плоть живота, держа края и не давая им сойтись. Стерильной салфеткой я пропитала остатки крови. Она не должна была попасть в орган. Стала прощупывать матку, пытаясь определить, где головка у ребёнка.

Есть.

Внизу, как положено. Потянула пальцами стенку матки, как бы в щипке, на себя, помня, что это, по сути, мускулистый мешок для ребёнка, так говорил мой гинеколог. Сделала небольшой прокол, затем разрез. Я боялась задеть ребёнка скальпелем, тихонько увеличила разрез, также раздвигая его осторожно рукам.

Крови было немного. Мы очень боялись кровотечения. Не знали, какое давление у женщины, какая температура, всё это было рассчитано на глаз. Единственно, что только Жанна говорила, сколько времени прошло с момента, как усыпили Адорию, сколько примерно осталось до её пробуждения. И как ведёт себя пульс. До этого мы мерили его в спокойном состоянии у женщины, отмеряя время по песочным часам. Сейчас просто сравнивали показания.

Теперь уже Велия разводила в стороны стенки брюшной полости. Сестра Анна аккуратно просунула руку в расширенный надрез на матке, прислоняя её тыльную сторону к задней стенке органа, и нащупала головку ребёнка, затем плечики, осторожно потянула их, как бы направляя в другой выход, который проделали мы. А не тот, что предназначался природой. Этого хватило.

Монахиня осторожно вытягивала ладонь из разреза, а вслед стала появляться головка ребёночка с чёрными мокрыми волосиками. Уверенными движениями сестра Анна потянула за плечики. Малыш просто тянулся к жизни и следовал за руками женщины. Я приняла ребёнка, за пуповиной мы потянули и плаценту. Такое чувство, что она не давала выйти ребёнку, перегородив проход для естественных родов. Засунув пальчики в матку, сестра Анна аккуратно провела обследование, ничего и никого, чисто. Мальчик был один.

Подоспевшая Жанна взяла дитя на руки. За спиной раздался громкий крик новорождённого.

Соединив разрезанные края матки и скрепив их стерильными серебряными скобами, я стала шить, ниткой которую сделала из тончайших волокон, что являлись основой ткани в кишечнике новорождённого телёнка.

Она была стерильная, крепкая и само рассасывающаяся. Стежок, с захватом верхнего и нижнего края среза, крепкий узел. Монахиня срезала нить. Новый стежок, узел, срез и так много раз. Готово! Всё расправила, сняла скобы, проверила, ничего лишнего.

Время!

Сестра Анна стала зашивать брюшную полость, так же как я матку, вначале закрепив скобами плоть, затем само рассасывающаяся нити, затем закрепила в шести местах шелковой ниткой, каждый раз завязывая узелок и хорошо всё проверяя на много раз. Синьора Велия занималась ребёнком.

Игла, нити из волокон, и тоненькая нить из шёлка, зажимы, они были готовы, заранее хранясь в специальном растворе. Пот бежал у меня по спине от напряжения.

Я была уверена, что скоро начнётся откат, будут трястись руки и перехватывать дыхание. Надо поговорить с кем-то, спокойно и уверенно, это поможет. Ведь мы всё сделали правильно, без суеты. Матку зашила идеально, врач в операционной был бы доволен, плаценту удалили, околоплодный пузырь убрали.

Мальчишка кричал в соседней комнате.

Весь остров уже знал о рождении маленького виконта.

Время шло, сеньора Адория должна была вот, вот проснуться. Мы не отвязывали её, ждали.

Раздался стон.

— Пульс участился, — сказала Жанна.

— Милая терпи, ты стала мамой, — женщина приоткрыла мутные от дурмана глаза. Синьора Велия внесла ребёнка. Сестра Анна беззвучно читала молитву. Я понимала, что роженица ещё в наркотическом опьянении, и всё же:

— К груди прикладывать не будем, опиат очень вреден для малыша.

Но взяв на руки мальчика, я прижала его к щеке Адории. Им нужен был этот контакт.

— Познакомься с маленьким виконтом, смотри какой крепкий малыш. А вон и папа в окно заглядывает. Пока он будет разглядывать сыночка через окно хорошо?

У Адории безостановочно текли слёзы.

Не плачь, скоро будет очень больно, но это только первые сутки, мы все будем рядом. Мы поможем тебе.

— Малыша унесём в другую комнату, мы его покормили, и он будет спать.

Я говорила больше для себя, прося мысленно всех святых о помощи.

— Кормим мы его козьим молочком, развели с водой, прокипятили и остудили. Молочко у козы жирное и пока ещё тяжёлое для нашего сыночка. Адория, я скажу тебе удивительную вещь, но через три года ты сможешь заново подарить мужу дитя.

Она смотрела на меня удивлёнными глазами. Ага понимает и осмысливает происходящее. Это хорошо. А я говорила и говорила, успокаивая этим больше себя, чем подругу.

— Нас ждут непростые первые часы и дни после операции, опиат будем давать, тебе чуток, так как он очень вреден. Поднимется температура, это естественно. Будешь пить мой настой, что я давала кузнецу, помнишь, когда он болел. Я не буду тебя отвязывать от стола. Ты можешь навредить себе. Шов на животе зашит и на нём лежит чистая, стерильная салфетка. Её не надо трогать несколько часов. Сейчас мы тебя укроем.

Мы укрыли женщину одеялом, она вроде стала засыпать. Я попросила всех, пойти в комнату, что находилась рядом. И взять несколько часов для отдыха. Всем нужен был сон, чтобы сменить потом меня и сестру Анну.

Потянулись часы дежурства. Адория приходила в себя, стонала. Просила пить. Я смачивала ей губы, капала несколько капель в рот, постоянно в этот период разговаривая с ней. Говорила, что мальчик кушал второй раз, у него всё хорошо. Донн Рикардо приходил и не раз, но мы его пока не пускаем. У нас всё стерильно, а вот через сутки папа прижмёт к сердцу своего малыша.

Сестра Анна оказалась очень выдержанной, спокойной и дельной сиделкой. Под нашим надзором был в том числе и малыш в соседней комнате, мирно спящий в люльке.

Как только Адория давала понять, что нет сил, терпеть боль, сестра Анна готовила для неё рассчитанную дозу обезболивающего средства и вытяжку из серо-зелёной субстанции в большом количестве выращенной на кожуре портящихся лимонов. Они хранились у нас в тёмных и влажных подвалах. На эту вытяжку была вся надежда.

И так до позднего вечера, через каждые три часа.

Затем в полночь принесли первый тёплый бульон.

Настал момент, когда можно освободить нашу пациентку от операционного стола. Она, наконец, снова находилась в состоянии бодрствования, и я, уверенно просила её соблюдать особую осторожность, избегая резких движений. Нам было ясно, что продолжительное время, проведённое в состоянии полного покоя, сильно истощило её как морально, так и физически.

— Всё тело затекло, — шептали её губы.

— Ш-ш сейчас я осмотрю рану, это немного болезненная процедура, но будет больше внутреннего страха. А ты не должна бояться. Всё самое страшное позади. Каждая минута и час приближают тебя к выздоровлению.

Итак, вновь обработка шва, а после накладываем стерильную повязку, которая обеспечит защиту травмированного участка от внешних воздействий. И в этот раз мягкой тканью по типу подгузника забинтуем женщину, а после наденем тонкую хлопковую сорочку.

Позвали Рикардо, раньше, чем рассчитывали. Одели его в стерильный халат. Также покрыли голову косынкой и заставили надеть маску и продезинфицировать руки. У нас были готовы носилки. Допотопные, конечно. Но они нам хорошо помогли. Общими усилиями перенесли Адорию в соседнюю комнату, где стояла люлька с младенцем и удобная кровать. К ней можно было подойти с обеих сторон. И, конечно, мы покормили нашу страдалицу, а после её сморил сон. Слабость давала о себе знать.

Завтра к вечеру нам придётся её поднимать и расхаживать, если всё будет хорошо. Температура ещё держалась. Знать бы ещё, какая температура, как я уже говорила, всё измерялось примерно.

Сеньора Рикардо сразу удалили из больничных палат.

Я легла спать на кровать в маленькой подсобке, в сиделках осталась синьора Велия и сестра Анна. Мы сменились под утро.

Эта неделя просто выпала из моей памяти, мы боролось за жизнь нашей подруги всеми силами, то к вечеру у неё поднималась температура, то от слабости она не могла поднять и голову с подушки, смотря глазами Мадонны на сына.

Мы обрабатывали шов, внимательно следили, чтобы не было воспаления. На вид вроде всё хорошо, внешний шов заживал, но был ещё шов на матке, внутренний. Как там обстояли дела? Если началось внутреннее воспаление, думаю, это было бы видно по выделениям. Почему же держится температура по вечерам?

Как только перестали давать обезболивающее лекарство, малыша приложили к груди. Первый раз мальчик так усердно кушал, что уснул с соском в ротике и как только, мы попробовали переложить его в люльку, начинал горько плакать и кушать дальше. Просто оторвать его не получалось от материнской груди.

Усилили питание мамочки, и дело пошло на поправку. Две недели продолжалось восстановление. Две недели она пила настойки из трав. Через каждые три часа, морсы из лимонов разжижающие кровь, чай из ромашки от воспаления, бульоны и тёплое козье молоко.

Перетёртые супы и приготовленные овощи, каши и фрукты. Мы несколько раз с сестрой Анной обдумывали заново её рацион на день и меняли приём настоек. Синьора Велия же считала, что панацея, это свежий куриный бульон и настой ромашки с календулой.

Слушая наши тихие рассуждения сеньора, Адория начала, сама тихонько вставать и расхаживаться, она пыталась выйти на свежий воздух, и мы, в конце концов, разрешили ей это сделать. Думаю, что непродолжительные ежедневные солнечные ванны и свежий морской воздух решили многое. А ещё грудное вскармливание.

Восстановление проходило тяжело, оперативное вмешательство — это стресс для всего организма. Я следила за выделениями, чем сильно смущала сеньору. Объясняла значимость такого контроля сестре Анне. Она старалась всё записать и везде поспеть.

Ну, всё когда-нибудь заканчивается. И наша молодая мать готовилась на выписку. Мы нарядили её в свободное платье, повязали красивую тёплую шаль, заплели косы, надели сандалии. Ребёночка запеленали в шикарный комплект и вышли, наконец, то из больничного двора.

Нас встречали сеньор Рикардо и графиня с детьми. Мужчины смущённо отводили глаза, месье Жак быстро смахнул набежавшую слезу. Я передала сына отцу, и мы отправились в главный дом. Самое важное, что Адория шла сама.

Улыбалась, смотрела на солнце и море, вытирая слёзы счастья. А я говорила ей, что всё позади, она же отвечала смущённо, что это просто солнце такое яркое от него и слёзы.

— Я всё понимаю, но расстраиваться ну вот нельзя, от слова совсем, так как молочко пропадёт, и будет маленький виконт опять горько рыдать ночь напролёт.

Мы справились!

Ещё, конечно, предстояло снять с наружного шва нити из шёлка. Но думаю, что самое тяжёлое уже в прошлом.

Мать — настоятельница — пожаловала к нам с визитом позже. Она осмотрела Адорию с ребёнком. Затем внимательно обследовала операционный домик. Казалось, её пытливое око подмечало всё. Больше всего её впечатлило распятие над кроватью роженицы в послеродовой комнате, и инструменты для проведения операции.

Весы привели в замешательство. Сестра Анна уже несколько дней вела записи о том, как всё происходила. Мы пришли к соглашению, что госпиталь будет оборудован такими же комнатами и инструментами. Княгиня, в моём лице была готова подарить этому миру такие необходимые знания.

Маленький виконт вскоре принял святое крещение в нашей семейной часовне, оглашая окрестности недовольным криком. А крёстный отец, наш учитель по фехтованию, месье Жак Фурнье держал его растеряно на руках, смущённо улыбался.

— С каждым прожитым днём, произошедшее в том домике…

Мадам Жанна направила серьёзный взгляд на потемневшую от времени черепицу неприглядного, белёного густой известью строения в зарослях оливковой рощицы.

— Оно останется только в нашей памяти. Я не верила, что всё получится, прости. В какой-то момент дрогнула от безысходности и отчаяния. Мне было страшно. Очень. Мысленно я уже простилась с ней.

Подруга собиралась с мыслями.

— Я не задавала раньше тебе вопросы, но после того, что видела в тот день… не могу не спросить: скажи откуда у тебя эти знания?

Мелкие камушки, попавшие в отверстия сандалий, покалывали ступню, они мешали неторопливо идти по небольшой отмели, что освобождал от своего присутствия в ранние часы дня океан. Но даже эта мелочь не могла испортить радость от прогулки по берегу. Шум прибоя, запах солёной воды, искрящиеся лучи восходящего солнца на горизонте — мы возвращались к жизни. А вдали среди прибрежных камней стояла полуразрушенная ротонда из серого, поросшего мхом мрамора — округлая постройка, увенчанная куполом, по периметру которого располагались выразительные колонны.

— Дойдём до неё сегодня? Девушка в согласии кивнула. — Знаешь. В монастыре я много времени проводила запертой в келье. В одиночестве.

Найдя кусочек морской водоросли, прикусила его краешек. Терпкий солоноватый вкус напомнил что-то из прошлой жизни.

— Увлеклась живописью, чтением, а ещё письменностью. Просила мать настоятельницу приносить мне любые книги из библиотеки. Писала её портреты. Вышивала. А после получила доступ к древним рукописям. Чертежам. Не всё понимала, большее запоминала, потому как занять себя было нечем, понимаешь? Зрительная память, она сейчас позволяет иногда пользоваться теми отрывками из увиденного, что я смогла запомнить.

— Рукописи…

Шептали обветренные губы, а задумчивый взгляд подруги скользил по воде, словно она пыталась разгадать какие-то неведомые тайны. Она верила каждому сказанному мною слову. В её глазах отражались, казалось, все её мысли.

А далее мадам Жанна, так же, как и монахиня, до сих пор жившая с нами, стали скрупулёзно вести новые дневники, восстанавливая всё, что было записано просто черновиками и материалами для подготовки к операции.

По сути, это был дневник каждого дня выздоровления роженицы и непосредственно самой операции. С подробным описанием, всех наших действий с того самого момента, как мы стали наблюдать за беременностью приехавшей в княжество сеньоры Адории.

А ещё, впечатлившись моим рассказом, она от меня требовала чертежи всех инструментов, и эскизы внутренних органов женщины и вообще человека.

— Но ведь про инструменты мне всё как раз рассказала сестра Анна, а органы человека, я могу только догадываться… или предполагать. У меня нет достоверных знаний.

— Каталина, я ведь видела всё. Инструменты, вы их немного изменили.

— Только для удобства.

— Дайте мне на время все ваши эскизы. Мы не должны этого скрывать, столько женщин погибает в родах.

Они объединились с сестрой Анной и просили на рисунках подробно показать, что мы делали во время операции. Как рассчитали дозу опиата. И какой должен быть пульс у человека. И как получить раствор для того, чтобы остановить кровь и не обжечь ткани разрезанного человеческого тела чистым спиртом. Те нити, что должны рассосаться сами, как их получить?

Графиню просто накрыло состояние: хочу всё знать! Сестра Анна была не такая требовательная в своих желаниях, но не скрывала, что они готовят с графиней большую энциклопедию для госпиталя:

— Мы спасём стольких женщин, ваша светлость. Надо написать руководство по родовспоможению. А также правила, как питаться беременной женщине и как вести себя правильно, стараясь больше времени проводить на улице, в удобных одеждах. И это руководство, его нужно отдать в типографию в городе, в печать. Делайте рисунок на каждом отдельном листе, Княгиня. Мы подготовим описание. А ещё нужно обязательно разработать руководство в помощь молодым мамам по уходу за детьми.

Глаза горели фанатизмом. И наши женщины с головой погрузились в интересующую их тему.

Ну и сосед мне достался, я вам скажу, громкоголосый виконт Максимилиан, он просто требовал своё.

И точка.

Что же хочет этот малыш таким ранним утром, когда ещё главный петух синьоры Велии не огласил своим криком окрестности? Громкие вопли этого неугомонного мальчишки ранним утром мне казались весьма раздражающим фактором. Просто до дрожи в коленях; от постоянного недосыпа.

— Стоит помнить, что это только маленький человечек, который начинает познавать мир и пользоваться своим голосом. Вместо того чтобы сдерживать его, Каталина, давай постараемся услышать и понять потребности этого сеньора.

Монотонно шептала я себе, отправляясь на соседскую половину, восторгаясь предрассветной тишиной, которая должна была быть действительно ТИШИНОЙ!

Увидала, что беспокойный парень, которому был уже третий месяц, поднял на уши своих драгоценных родителей. В кроватку он не хотел ложиться, закатывая истерику и выгибаясь на руках взволнованного отца. Все всполошились и носятся с ним, няни нет, а сеньор Рикардо весь на нервах, говорит, что ребёнок, вероятно, болен. Адория необыкновенно бледная и растерянная, совсем уже собралась бежать за Жанной.

Я взяла Макса на руки, пелёнки сухие, температура в норме. Положила на кровать, распеленала тугие путы. Ручки мальчика посинели. Счастливая улыбка озарила его личико. Туго, слишком туго. Поднесла маме, положила осторожно на кровать дитя и попросила лёжа дать ему грудь. Делала всё будто в полудрёме. О, процесс пошёл. А затем ребёнок заснул, в развёрнутых пелёнках раскинув ножки и ручки в виде маленькой звёздочки.

— Он не будет спать крепко завёрнутым, — сказала я сонным голосом, слегка прикрывая мальчика. А про себя подумала, что у меня сын был таким. Там в прошлом.

— И один в детской, он тоже спать не будет. Решайте, что делать. Завтра ему сошьём специальный костюм для сна и бортики, чтобы не упал с кровати. Адория, смотри, если кормишь ночью, лёжа, не засни, а то можешь задавить ребёнка. Или надо сделать другую кровать для малыша и придвинуть близко к маме. В общем, способов много, но ребёнок хочет родительского тепла и контакта. Он будет спать только рядом с кем-то из родителей, или с обоими сразу.

Виконты удивлённо разглядывали сына. Как же поздно они стали родителями, их неуверенные взгляды говорили сами за себя.

— Всё решим завтра, спокойной ночи, Максик уже спит, обложите пока его подушками со всех сторон.

— Максик?

Засыпая уже в своей кровати, мысленно видела фигуры, застывшие над спящим сыном.

Несколько месяцев спустя

Я полюбила рассветы на этом побережье, ещё бы чашечку кофе, и было бы просто прекрасно. Такова природа человека — всегда чего-то не хватает. Мы никогда не насытимся полностью, всегда ощущая дефицит чего-то важного. Это могут быть материальные вещи, события или эмоции. И даже когда мы думаем, что достигли счастья и удовлетворения, вскоре появляется новый желанный объект нашего вожделения.

«— И так всё хорошо, а вам ещё и кофе в постель госпожа Княгиня».

Мысли летели вдаль и возвращались. Ветерок легко и нежно касался волос, как будто поглаживал меня, тихий шёпот волн окутывал негой.

Прищуренный взгляд, романтика:

— Белеет парус одинокий…

Как тонко подмечено, и у нас тоже что-то белеет на горизонте. Рассеянное сознание отстранённо следило за действительностью.

— Действительно, белеет, что это?

Дремота и релакс слетели в одно мгновение.

Стоя на террасе и смотря вдаль, я увидела парус на линии горизонта. Он самым непостижимым образом увеличивался в размерах. Первый раз за практически полгода, что живём на вилле, я увидела, судно, которое направлялось в нашу сторону. Сомнений не было!

Эта каравелла, а, возможно, и целый галеон, шёл прямо к острову. Тревога стала заполнять сознания. Я побежала в часовню, наверх по лестнице со сколами на ступенях. Ещё выше! В руках оказался покачивающийся от ветра канат. Ударила в колокол!

Звонил он редко, молились мы, тихо уходя в себя, а тут в предрассветной тишине раздался звон, вселяющий в душу тревогу. Отгоняя все сомнения и инерцию ночи. Он искажал знакомые контуры реальности, превращая их в неразличимую мозаику звуков и эмоций. Не было силы, способной устоять перед его магнетической силой, перед его призывом действовать. В итоге я разбудила весь посёлок. Мы, конечно, расслабились за это время. Решив, что находимся в полной безопасности и о нас все забыли. Как я уже говорила, нашим желанием было полное уединение от мирских тревог. Мы общались только с руководством госпиталя и представителями святой церкви в городе.

Покоя мне не давали мысли о подругах, оставленных во Франции, но об этом позже. Я ежедневно вспоминала их в молитвах.

С одной из крайних скальных вершин, что служили своеобразными воротами во внутренний залив острова, раздался пушечный предупреждающий залп. Этим выстрелом мы запрещали далее двигаться этому судну в сторону вод, принадлежащих роду д’Арагонна. На поверхности моря по границам княжества, официально уже зарегистрированного в Неаполитанском королевстве, плавали большие буйки, сделанные из пробкового дерева с деревянными треногами и закреплёнными на них флажками из красной материи. В воде буйки были крепко прикреплены канатами к крестовинам, установленным в расщелинах в скальных породах дна.

Также на маяке был поднят белый флаг с гербом княжества.

Судно остановилось и встало на рейд, не доходя до опасных рифов. Ко мне подошли месье Жак и сеньор Рикардо. Было такое чувство, что мужчины только и ждали этого момента. Их невозмутимый вид внушал надежду. В моих руках оказалась подзорная труба.

— Флаг Франции! Пусть едут в порт, им здесь нечего делать. Бесконечно воюющая страна! У нас полный дом детей. Если я решу, что мне это интересно, я приеду через неделю в город, и встречусь с капитаном.

— Хорошо, ваша светлость.

Месье Жак отправился с вооружённым отрядом на боте к каравелле, передать мой приказ.

Дон Рикардо стоял и хмуро смотрел в сторону происходящего.

— Есть ещё одна пушка, её недавно отлили по нашему заказу и привезли из города. Необходимо установить на её скалу, в которой находится пещера с входом на виллу. Прорубить в густом кустарнике дорогу к пушке и поставить там ещё один наблюдательный пост. Посторонних на остров пускать нельзя.

— Дождёмся, когда месье Жак вернётся, людей не хватает, нужно усилить охрану, а чужих брать из города совсем не хочется, пушку сегодня установят.

Ответ был исчерпывающе лаконичным.

— Есть у меня идеи, но это на случай совсем уже осадного положения…

Вспомнила про минные заграждения вокруг города Севастополя. А ещё в памяти возникла лестница, что открывается дверкой из наших ванных комнат с графиней. Я, поднимаясь по ней, иду всегда на свет, что льётся в комнату из окна. Но в противоположной от этой комнаты стороне есть небольшой коридор дальше в скалу. Мы с графиней думали, что там тупик. Надо будет провести исследования дальше и также расспросить мадам Жанну, что в тех свитках, что нашли мы когда-то в потайной комнате. С этими родами и научными трудами наших сеньор я выпала из действительности основательно.

Слышно было, как проснулись дети. Макс занимал всё время сеньоры Адории. Мы освободили её от стирки пелёнок и от приготовления пищи. Недавно пошили ещё одни борта младенцу в виде большой полосатой змеи, вовнутрь напихав бобы фасоли. Но думаю, месяца через два он и это препятствие будет с удовольствием переползать. Парню шёл четвёртый месяц, поднимать его на руки я запрещала сеньоре. Они входили в контакт друг с другом, только лёжа и сидя на кровати.

Няня у нас была одна.

Мадемуазель Илона разрывалась, за близнецами тоже нужен был глаз да глаз. Макс же не отпускал маму от себя ни на минуту, иногда мне хотелось строго наказать его. Каприза. И только с папой он вёл себя, ну просто как настоящий мужчина.

Донн брал его на руки, ходил по комнате и рассказывал истории про морские путешествия, малыш слушал, будто что, понимая, улыбался и крепко держался за отца, не желая и его отпускать от себя. Тем не менее Рикардо взял на себя вопросы охраны и вооружения острова, поставок недостающих продуктов питания с города, порядок в посёлке и расселение наших сотрудников по домам, все организационные вопросы держались на нём.

Графиня ушла с головой в медицину, задавая мне подчас слишком много вопросов об устройстве человека. И о том, как можно предотвратить нежелательную беременность. Она предусмотрительно старалась сделать так, чтобы сестра Анна не слышала её речей. Но эта тема интересовала её всё больше и больше. На многие эти вопросы я не знала ответа. Мои знания были иногда слишком поверхностны, но и их я рассказывала дозированно. Ведь мог возникнуть опять вопрос, откуда я всё это знаю. Версия, что в монастыре я имела доступ к библиотечному хранилищу, трещала по швам. Я старалась всё больше оставаться в мастерской, желая самостоятельного развития моей семье. Наверное, именно благодаря этому женщины всё больше времени проводили в госпитале, настаивая на госпитализации отдельно взятых сеньор, которые собрались рожать в домашних условиях. К ним подключилась донна Велия.

Мать — настоятельница была очень довольна пополнением энтузиастов.

Близнецы же вначале очень удивились, что их мама стала практически работающей дамой, вышла, так сказать, из декретного отпуска и сейчас постоянно занята. Но очень быстро поняли цену свободе и прекрасно общались с Илоной, с поварихой и охраной. Очень часто посещали ювелирные мастерские и побережье, быстро осваиваясь в социуме. Я же понимала, что ещё несколько лет, и нам нужны будут учителя.

На кухне повариха уже готовила завтрак. Что этот день нам готовит интересно? Рикардо наблюдал ситуацию в подзорную трубу: от судна отошла шлюпка навстречу нашему боту.

Позавтракав наспех, мы с нетерпением ждали, когда месье Жак приедет и расскажет новости. Удивительное чувство охватывает, когда понимаешь, что всё вокруг — земля, окружающие остров воды, являются нашей собственностью. Мы будто были призваны существовать в гармонии со всем этим. Чужим здесь было не место.

Хотя всё оказалось проще, чем мы думали: каравелла шла с порта города Неаполя в Палермо и по пути зашла в наши воды с тем, чтобы передать:

— К нам из Неаполя едет группа людей, которые приплыли именно на этом судне, но задержались в пути. И скоро они должны быть в Салерно, — месье Жак не скрывал счастливой улыбки.

К нам едут все наши, из далёкого имения, из пригорода Парижа и везут новости из Франции! Конечно, мы были очень рады. Скоро здесь будут сеньора Пломмия с мужем, Вейлр — наш кузнец, Мари-Энн — бессменная няня, две горничные — девушки из имения с Парижа. Сироты, им просто некуда было деваться, по сути, они ещё беззащитные дети. На улице большого города для них был только один путь. Четыре охранника, бывшие гвардейцы короля, вышедшие на пенсию. Они приедут с семьями. А также ювелиры, два пожилых сеньора. Они вообще неаполитанцы и возвращаются на родину, но планировали также работать со мной и жить на острове.

Княжество пополнится людьми и основательно. Нужно решить вопросы с расселением примерно пятнадцати человек. Вопрос с пресной водой становится актуальным, хватит ли нам того водопада, что плещется в посёлке.

— Сеньор Рикардо, когда все расселимся, надо хорошо обследовать остров и особенно самую скалистую и высокую его часть. Откуда берёт начало наш водопад? Хватит ли нам пресной воды на всех людей в совокупности, если не будет дождей. Где можно установить пушки с оборотной стороны острова, превратив его в непреступный форт.

Немногословный, полностью состоявшийся уже мужчина, вынашивая такие же планы, был полностью со мной согласен, ему сейчас было кого оберегать на этой земле. А мне настолько понравилось быть независимой, что я, ни хотела больше кого-то бояться и куда-то бежать.

Расселились, уплотнились и вдруг осмотрелись. Ловя эмоции друг друга, встревоженные взгляды и смолкнувшие вдруг разговоры.

Все эти дни — мгновение в череде многих лет, наполненное новизной, подарком судьбы, заботами, вопросами и ожиданиями. Каждый из нас — писатель своей судьбы. Возможно, кто-то из этих людей пожалеет, что, переехав в Средневековую Италию, бросил свою родину. Возможно, с кем-то нам не по пути. Время покажет.

Остров действительно стал княжеством. Маленьким, может, где-то неказистым и полуразрушенным, шторма наносили немалый урон прибрежным скалам.

Но зато он был безопасным для всех его жителей.

А общими усилиями мы сделаем его самым лучшим в мире!

Но по порядку.

Встреча с родными и близкими в самом сердце Неаполитанского королевства стала для нас одним из самых ярких моментов. Слёзы радости и объятия. Впечатления от путешествия, а ещё тревоги. Люди, решившиеся сорваться с привычного местоположения, радовались не только солнцу, морю и фруктам, но и вновь обретённому дому.

Главное — все были живы и здоровы. Пришлось начать строительство несколько коттеджей для приезжих, особенно семейных пар. Перераспределить многие обязанности. И наконец, то обследовать вместе с мужчинами наши владения.

Оказывается, если спуститься уже по другой лестнице, что была за узеньким коридорчиком в потаённом месте, которое обнаружили мы с Жанной. Получается уже на другой склон, но всё ещё внутри скалы. То можно натолкнуться на внутренний водоём с пресной водой.

Это была впечатляющая картина. Подземное озеро! Вероятно, с него и брал начало наш небольшой водопад. И в бассейны, что находились в ванных комнатах, вода поступала также из этого озера. Мы только могли догадываться, насколько оно было глубокое. Удивительно. Но запас пресной воды у нас был. Мужчины держали факелы в руках, а мы с графиней разглядывали наши владения с внутренней его части.

Если можно, так сказать.

Что касается документов, лежащих сейчас в специальных ящиках, ветхие, они требовали к себе очень бережного отношения, то это были чертежи всех внутренних переходов в скалах. Их ещё нужно было изучить и разобрать на месте.

Мужчины с интересом занялись этим вопросом, утверждая, что подземелье в имении во Франции мелочь по сравнению с загадками природы, с которыми мы столкнулись в данной ситуации. Справедливо предполагая, что все эти тайны, вероятно, природного происхождения, я не рисковала и доверила сеньору Рикардо. Лабиринты, тёмные и непредсказуемые — неженское это дело.

Вся недвижимость во Франции была продана моим мужем и продана очень дорого. Особенно отель в Париже. Поэтому и произошла задержка — ждали, когда выйдет королевский приказ о снятии ареста на недвижимость, принадлежащую уже неприкосновенному князю д' Арагонна и его дражайшей супруге.

Не берусь предполагать, что испытывал Его Величество, подписывая вышеуказанные документы. Я старалась об этом не думать.

Сам же князь остался во Франции, отправив морем всех людей в Неаполь. И, скорее всего, уже выехал в только одному ему известном направлении, он передал мне послание. Плотный пакет, с содержанием которого я ознакомилась в своём кабинете. Прочитав же основное письмо, составленное на русском языке будущего, я будто погрязла в пучине новых переживаний. Проживший жизнь в Средневековье, мужчина предвидел многое…

Но об этом как всегда позже.

Месье Вейлр полностью передо мной отчитался. Он пересчитывал дублоны и франки, рассказывая о каждой ситуации при продаже имущества. Мужчина становился другим, прямо на глазах. Я же молчала, пытаясь не упустить ничего из его рассказа. Испанские дублоны я любила несказанно и не боялась в этом себе, признаться. А кто мыслит иначе?

Скажу сразу — мы оправдали все потраченные финансы на ремонт и приобретение недвижимости во Франции и получили хорошую прибыль от её продажи.

Не спеша, беседовали с кузнецом в кабинете в моих покоях. Повторюсь, что очень взволнованно слушала его рассказ.

— Герцогиня в опале, но не унывает. Хотя, видит бог, ей очень тяжело! Она любит его, понимаете! По-настоящему. Об этом в Париже только ленивый не говорит.

Виконтесса Бланка живёт вместе с ней в отеле в пригороде Парижа. Той вообще некуда больше деваться! В Лувре Диана д' Пуатье установила новые порядки, а также король просит бывшую возлюбленную, которая поддерживала его более десяти лет жизни вернуть все подаренные драгоценности — это традиция. В казне нет денег. Пока только речь идёт о драгоценностях, но скоро, вероятно, потребуют обратно и недвижимость.

Герцогиня оттягивает этот момент, ссылаясь на плохое здоровье. Она очень похудела, сказываются переживания последних месяцев. А ещё за её домом установлена постоянная слежка. Такое чувство, что они ждут вас, ваша светлость!

— О как. Ну и дела, — мысли метались, требуя незамедлительного принятия решения. Погруженная в глубины своего воображения, я анализировала и взвешивала различные варианты, стремясь найти лучший путь.

Как быть? Вмешаться в ход истории? Всё изменить? Имею ли я на это право?

Но ведь я уже вмешалась. Чувствовала себя художником, мастерски размещающим краски на холсте своей истории.

А ведь художники, они особый народ. Разве им знакомо чувство опасности?

— Месье Вейлр, у нас немного времени на мои планы. Будьте так добры, пригласите виконта Рикардо де ла Кано в кабинет, он, вероятно, на своей половине второго этажа.

Шагами мерила кабинет. Считая их про себя. Каждый раз число было разным, это раздражало. Но разве в волнении человек может делать одинаковые шаги?

Резко повернувшись на звук открывающейся двери, встретившись взглядом с Рикардо, уведомила его, что нам необходимо будет начать обустройство четвёртого этажа. Взамен патио, что сейчас простиралось над виллой, там должны быть жилые комнаты и небольшие апартаменты. Так что рабочих и строителей, которые сейчас возводят недостающие дома для прибывших людей из Франции, распускать нельзя.

— Я думал об этом ваша светлость, фундамент позволяет, он выдержит дополнительную нагрузку. В здании много несущих стен, это положительный момент.

— А ещё нам необходимо купить свою быстроходную каравеллу.

Мужчины ошарашенно уставились на меня, замерев в своих креслах. Взгляды их выражали не только удивление, но и некоторую мешанку из любопытства и отторжения этой идеи. Вроде того, что:

«— только начали жить спокойно».

И всё же обнадёживающее прозвучало:

— В Неаполе продавалась каравелла, ваша светлость. Но как быть с командой?

— Учитывая, что все расселились. Ювелирные мастерские начали работу в полную силу. Няни, и прислуга приступила к своим обязанностям. Мы можем верхом быстро нанести визит столице королевства и всё разузнать. И если что нанять нужную команду.

На следующий день мы с месье Жаком, кузнецом Вейлром и нашим бессменным капитаном бота — Луи, в сопровождении охраны отправились в порт Салерно. Верхом до Неаполя мы добрались за два дня, задержавшись в Салерно и купив неплохих лошадей.

Я хотела иметь своё транспортное судно небольшое, быстроходное и хорошо вооружённое.

Прекрасный портовый, многонаселённый город впечатлил меня. Хотелось бы осмотреть его, конечно, лучше, и начать с купцов ювелиров, но время нас подгоняло.

Суда продавались редко, а чаще и вовсе просто нанимались. У капитана обычно было судно в собственности, и он предлагал свои услуги по перевозке того или иного груза.

Каравелла, что продавалась, её и видел Вейлр во время путешествия на виллу, уже вышла в море. И непонятно было, продали её или нет. В принципе я понимала, что так серьёзные покупки не делаются.

И всё же это был полезный опыт — мы изучили этот вопрос и, хотя бы сделали попытку.

«— … наверное, проще нанять судно себе на службу, тогда как сохранить в тайне цель путешествия? Ведь, по сути, об этом будет знать целый мир».

Внутренний же мой мир был наполнен бесчисленным количеством мыслей, которыми невозможно было овладеть одной только силой воли. В глубине души я всегда ощущала несоответствие между своими желаниями и реальностью. Наверное, это чувство знакомым многим…

Однако в данный момент одно из самых сильных желаний, которое меня не покидало, было иметь связь с Францией и с теми, кто остался там.

Я стала уже подумывать, что проще, наверное, верхом посылать нарочного. Но не хотелось так просто расставаться с мечтой и доверять свои мысли бумаге и чужим людям.

Собираясь на следующее утро, домой, гуляя по набережной в порту; встречая ещё один закат, я увидела знакомое лицо.

— Капитан Карлос, добрый вечер, — дарила искреннюю улыбку прекрасному человеку, который оказал нам помощь; практически в открытом море, взяв пассажирами на своё судно.

— Какая приятная встреча!

— Ваша светлость, я рад вас видеть.

Мужчину не удивило, что я сама окликнула его, нарушая этикет. Я думаю, он многое понял про нас во время долгого путешествия, а также ещё большее учитывал, принимая во внимание самое важное.

Мы разговорились, оказалось, что семья, донна Карлоса живёт в Неаполе. И он давно уже хотел отойти от дел.

Вот продал свою красавицу каравеллу — «Звезду Неаполя», а сейчас скучает на берегу, и вечерами гуляет в порту, смотря вдаль на бескрайнее море.

Я же поделилась с ним, что нашей семье просто необходимо небольшое судно, примерно на две мачты, быстроходное и надёжное.

— Больших грузов не будет. Понимаете, оно должно быть хорошо оснащено пушками и комфортное для странствий.

Мудрый взгляд, я запомню его надолго, а ещё тихие, задумчивые слова о том, что есть в продаже такое, находится оно не в порту, а стоит уже несколько месяцев на рейде недалеко от города, в бухте рыбацкого посёлка. Но надо ехать за город.

И это только завтра утром.

Надо ли рассказывать, что на следующее утро мы были на месте. На небольшой лодке в нетерпении мы подплыли к каравелле.

«— … то, что надо, а вдруг…».

Эти «вдруг» перечеркнули весь восторг и требовали ещё одного детального изучения всех рисков.

Оказалось, что капитан корабля, пожилой португалец, вот уже как, два месяца прикован к постели, а его дочь, ухаживая за отцом, просто не знает, что делать с судном. Рассчитав команду, она с беспокойством понимала, имуществу нужен новый хозяин. Я просила капитана Карлоса помочь в его осмотре. Нужен ли ремонт? Оценить его реальную стоимость и целесообразность покупки.

Это заняло ещё несколько дней. И да ремонт необходим, но всё согласно так скажем установленных правил по эксплуатации таких судов. Ничего критичного. Капитан Карлос встречался несколько раз с капитаном и с его дочерью, и они договорились о цене. А затем, составив договор, мы купили это судно, оформив сделку по всем правилам.

И капитан Карлос, каким-то чудесным образом, а может, потому, что нам было просто комфортно общаться друг с другом, разрешил себя уговорить и пошёл ко мне на службу и подтянул кое-кого из своей бывшей команды.

Возвращались мы в наше княжество уже на этой невероятной покупке, продав коней и забрав семью капитана жить на остров.

По пути я объяснила сопровождающим меня мужчинам, что хотелось к судну в его кормовой части, приделать два винта, управление которым будет в трюме.

Я чертила чертежи, капитан хмурил брови и качал отрицательно головой, говоря, что это невозможно. А у кузнеца загорались глаза просто огнём фанатика конструктора, и беззвучно шевелились губы в подсчётах. Я объясняла, какие винты должны быть. Говорила, что это может быть и один винт, центральный. А затем должен стоять руль. Что, конечно, это вопрос не одного дня.

Но я видела такие чертежи!

— Сейчас судну нужен ремонт, а после мы срочно отправляемся в Марсель. Всё рассчитаем позже, отольём винты из прочного состава металлов, проведём реконструкцию каравеллы. Будем ими пользоваться в экстренных случаях, когда не будет попутного ветра. А также в случае какой-либо угрозы и опасности в море.

Все эти знания у меня были, конечно, из другого времени, сын в своё время мастерил небольшие модели кораблей всех времён и спускал на воду. И возможно, я раньше времени внедряла их в жизнь в это время. Но я всему находила объяснение. Ведь знаменитый Леонардо оставил же чертежи с такими винтами, они хранились у Франциска в Лувре, просто люди не знали, что с этим делать и как сие применить.

— Донна мы вновь отправляемся во Францию?

Верно поняв, что скучно со мной не будет, мужчины расходились в глубокой задумчивости.

Наше появление было незабываемым! Мы встали на рейд напротив нашего острова и спустили шлюпку. К нам уже направлялся наш бот. Донн Рикардо с удивлением рассматривал меня и наш флаг на незнакомом судне в подзорную трубу.

Я же, зная, что он видит меня, махала ему рукой и улыбалась довольная и счастливая. У нас есть своё транспортное средство! Теперь я понимала, что пережили мои родители, купив первую свою машину в двадцатом веке.

А команда решала весьма серьёзный вопрос, где лучше припарковать (шутка!) нашу новую недвижимость, вернее, очень даже движимость, желая уберечь её от риффов в непогоду.

Ещё две недели ушло на ремонт судна, и на подготовку к очень сложной шпионской вылазке на территории врага.

Должен был сработать эффект неожиданности?

И да! И нет!

Думаю, что дядя хорошо изучил меня. И предполагал, что не брошу в беде подруг. Он был зол, невероятно: недвижимость пришлось уступить. В силу же своего менталитета, что они могли ожидать от меня? Вероятно, важную княгиню со статусом неприкосновенности, приехавшую качать свои права в защиту опальной герцогини.

Далее не выпустить меня из страны было очень просто! Никто бы, не причинил мне вреда, но сделать знатную даму заложницей каких-либо обстоятельств и склонить к уступкам, было весьма несложно.

Также, возможно, они ожидали моего появления в образе молодого человека, который должен был обязательно вступить в знакомство с дамами, эффектно размахивая шпагой. Для этого и слежка за Анной и Бланкой. Попытаемся обыграть их.

Итак, посвящу вас в свои планы, дорогой мой читатель. Смена образа! В который раз! Я собиралась стать служанкой у провинциальной аристократки, приехавшей в Париж, повидаться с роднёй.

Сеньора Пломмия с удовольствием согласилась на этот маскарад. Её муж, в свою очередь, согласился отпустить нас, но только при одном условии, он едет с нами. Несомненно, готовый обратный путь до Марселя нестись галопом на лошади.

— Какое необыкновенное приключение!

Сеньора мечтательно прикрывала глаза.

— Как же это опасно, дорогая, — шептал озабоченно её муж.

Нам нужно было отшить три гардероба. Нет, два. Очень многие вещи я позаимствовала у наших девочек служанок, что недавно прибыли из Франции.

А затем началась работа над внешним видом и манерами наших сеньор. А я стала брюнеткой. Сутулой и сильно загоревшей в полях; с сальными немытыми волосами, и, вероятно, сильно близорукой, так как постоянно щурила глаза на ярком солнце. Максимилиан, увидев меня в образе, разревелся, так как совершенно не узнал эту деревенщину.

Сеньора Пломмия же преобразилась в статусную даму. С отбелённым лицом и локонами провинциально простоватую, командующую тихим мужем. И, конечно, считающей себя ещё очень моложавой. Одевающую ботики на небольших каблучках, на которых совершенно невозможно было устоять. Но ведь это так модно в этом сезоне в Неаполе.

Как же хотелось быть модной и откинуть лет десять назад! Отбрасывая ложные стереотипы и стандарты красоты, она радовалась возможности быть неповторимой. Именно такими в её представлении были француженки.

Было видно, что тайно она мечтает о романе на стороне! Который обязательно произойдёт. Ведь столица Франции так многогранна, главное — свести нужные знакомства. Мы вживались в роли под хохот всех наших домочадцев. Стараясь не переигрывать и выглядеть очень правдиво. Основная цель, зацепить всё внимание окружающих на супругов.

Мне нужно было остаться в тени.

Просто служанка.

Тень.

А главное, что на красивой цепочке у этой дамы висел уже знакомый нам с вами, дорогой читатель, кулон. Четырёх листик клевера. Такое же у неё было колечко — стоит ли сомневаться, что это был роскошный подарок любимого сыночка.

Основательно продумали легенду от и до. Новые имена и фамилии. Справили все документы, заверив их поддельными печатями несуществующего рода. Печати ваяли день и ночь, закрепляя их на «старинном» серебряном перстне.

Комиссия из мадам Жанны, сеньор Адории и Рикардо принимали у нас экзамен на реалистичность. Задавали вопросы со смыслом и просто случайные.

Заставляли вживаться окончательно в роль.

Месье Жак также собирался ехать с нами. Я ему даже не успела об этом намекнуть. Он был готов на любые преображения, но отпускать меня одну на территорию врага не собирался. Став также брюнетом с отросшими волосами, загоревший и слегка располневший: спасибо специальной одежде с уплотнителем внутри. Он сильно преобразился, став пожилым слугой главы семейства.

Все маскарадные вещи уже лежали в саквояжах. О потайных карманах в моих юбках я уже и не говорю, это стало нормой в нашей жизни. Я возобновила тренировки. Тонкие стилеты аккуратно ложились в руку.

Мне с ними было легче управляться, чем с классическими кинжалами. Спасибо кузнецу за идею и исполнение!

Итак, судно больше не нуждалось в ремонте.

Мы были готовы!

Тревожные взгляды Жанны и виконтов, они вдруг осознали… Объятия и приватный разговор с Антонио. Показала ему все тайники и документы рода в потаённой комнате. Объясняла, рисовала на схеме: что из чего вытекает.

— Граф Антонио — вы такие же владельцы княжества, как и я. И вписаны в охранную грамоту.

Указала, где хранится основной перстень о неприкосновенности рода.

— Если со мной что-то случиться, следует открыться графине Жанне, рассказав о перемещении души. Она поверит. Граф — вы главный наследник! На вас вся ответственность за этих людей. Графиня и виконты — поддержат! Обещаю не лезть в опасные мероприятия, действовать скрытно и с умом, в этом деле главное — хитрость. Сила не на нашей стороне! Я оставляю княжество на вас.

Аббат молчал. Что было в голове у этого человека?

Груз ответственности за матушку и сестру, ложился на его плечи. Разработали несколько планов для отступления.

Я осознавала, что близкие люди очень беспокоятся из-за того, что это первое наше расставание на такой длительный срок. Но просто не могла оставить женщин, которые открылись и рискнули всем ради меня, в трудной жизненной ситуации.

Наше знакомство с Жанной началось с простого потрясающего случая — случайной встречи, которая стала началом чего-то очень важного. Мы провели так много счастливых моментов вместе, открывая друг другу сердца и доверяя друг другу безгранично. Но иногда жизнь помещает нас в сложные ситуации, где приходится стоять перед выбором. Анна и Бланка — они были готовы пойти на риск и изменить свои жизни ради меня, и, несмотря на собственные трудности, они сделали всё возможное, чтобы помочь нам. Я не могла стать причиной их страданий, более того, я чувствовала, что мне нужно показать им, что их жертва не прошла даром. А ещё, отчего-то хотела доказать им, что всё то, что они сделали, откроет для них новые возможности. Ведь порой неравнодушие вознаграждается судьбой.

Итак, мы уже в море. Я смотрела на удаляющийся берег с такими родными для моего сердца людьми. Следящими сейчас, как тает на их глазах, на линии горизонта судно, что увозило нас в неизвестность.

— Жанна, я вернусь! Чего бы это мне ни стоило! Я люблю вас всех. Вы моя семья.

Последнюю ночь мы спали с ней вместе. Сцепив наши руки в крепкий кулак, как когда-то в Тулузе.

Две девочки, не прекращающие свою борьбу с таким жестоким миром.

Пригород Парижа. Отель д’Самари. Герцогиня Анна д’Этамп

— Как раздражают эти новые соседи. Анна наблюдала из окна за мадам с собачкой и служанкой, словно тень скользившей за своей хозяйкой, не поднимая головы. Сутулая и нескладная особа вызывала уныние.

— Если уехать в провинцию, то стану такой же, как они!

Хотя молодая женщина вполне отдавала себе отчёт. Её раздражает сама ситуация, в которой они оказались с мадам Бланкой. А ещё окружение, настолько отличное от привычного светского общества при дворе короля Франциска, что становилось тошно. Ненавистные соседи и прислуга. Казалось, они все шпионят за ними и докладывают обо всём во дворец новой фаворитке. А дама, что гуляла с собачкой в небольшом саду, который примыкал к их домам, вовсе и ни при чём. Женщина не искала ни с кем знакомства. Говорят, что приехала из провинции. Муж по дороге застудился и мучается кашлем, и они совершенно никого не принимают. Её одежды давали понять, что мадам весьма романтично настроена, но жили приезжие весьма уединённо, ожидая сына с последних военных действий в войне с Испанией, снимая апартаменты с отдельным входом в доме, напротив.

Что же так неспокойно на душе? Почему такое ощущение, что они с виконтессой под арестом? Она ощущала, как на ней затягивается удавка, медленно, но неумолимо сжимая её горло, заставляя отказаться от самых драгоценных воспоминаний прошлых лет. Те самые дни, когда она была безгранично счастлива, когда её сердце радовалось каждому дыханию, каждому мгновению, проведённому вместе с Ним. Просто ей приказывали забыть, вычеркнуть из своего сознания единственную и неповторимую любовь, которая изменила её жизнь навсегда. Она пыталась сопротивляться, по ночам сжимая кулаки и закрывая глаза, но силы этой удавки были непомерны. Разве возможно мучительно расстаться образом любимого, каждой эмоцией, каждым запахом, который помнила с тех далёких лет. Она не могла наблюдать, как всё это скатывается в бездну забвения, затихая, грозя исчезнуть из её воспоминаний. За каждой потерей она чувствовала боль, сжалось её сердце, было холодно, так холодно, что казалось, оно замёрзло безнадёжно. — Франциск, за что?

Она не могла допустить, чтобы тогда, так обошлись с этой доверчивой девочкой, сеньоритой Каталиной. Обрекая её на роль пешки в политических играх. Подслушав нечаянно чужой разговор… О том письме никто не знал. Это просто его догадки! Она и сама уже сомневалась, был ли тот рисунок действительно предупреждением, или баронесса сама обо всём догадалась. Ведь девочка очень необычна и далеко не глупа. Почему только она на это обращала внимание?

Франциск требует вернуть все украшения, прекрасно понимая, что наносит ещё одну рану. Болезненную и глубокую! Иногда просто не хватает воздуха, чтобы дышать. А ещё бывает состояние, что не хочется дышать вовсе. Только вот ответственность за мадам Бланку и держит ещё её на этом свете. Она не опустит руки, не оставит подругу на произвол… Капелька скатилась по окну. Дождь или слеза? Хватит хандрить, нужно ехать в мастерские, а затем обязательно в кондитерскую.

Нет. Заедем вначале в кондитерскую, вспомним, как порхали в салоне у баронессы под звуки скрипки, наслаждаясь несравненным голосом графини Жанны. Цеха подождут.

— Мерзкая собачонка! Что вы её совсем не держите мадам! Герцогиня Анна скидывала с себя комок свалявшейся шерсти с ужасным запахом. Рычащий и кусающий её через перчатку острыми зубами.

— Невозможно выйти в сад! Уберите от меня это создание!

— Ой, как неловко! Госпожа герцогиня, извините! Неопрятная, полуслепая служанка с грязной головой, боясь, что её непременно ударят, подхватила болонку и низко наклонила голову в поклоне. А затем, будто пытаясь увернуться от замахнувшейся на неё руки хозяйки, подняла голову и заглянула ей в глаза! Анна обомлела!

— Пресвятая Дева — Мария!

Девушка, стоящая перед ней, нахмурила брови и отрицательно слегка качнула головой. Словно предупреждая, что проявлять эмоции опасно. А затем снова прищурила, свои подслеповатые глазки, и наклонила голову в смирении. И в этот момент получила хороший такой шлепок от своей хозяйки. Колотили, видимо, её часто. Бегом унося злостную шавку домой, она шмыгала в слезах носом, вытирая его рукавом выношенной жакетки. А охрана уже бежала от усадьбы в сторону мадам Анны и Бланки, решив, вероятно, что дамы сами не справятся в этой ситуации.

— Госпожа герцогиня, ваша светлость, умоляю простите нас. Она такая неумелая. Но я ей доверяю. Преданная как шавка, да к тому же ещё и сирота. Знаете, как тяжело сейчас найти хорошую прислугу? Я её обязательно накажу! Сегодня же её высекут. Мадам соседка обмахивала веером взволнованное потное лицо, приседая в неумелом реверансе. А Анна с Бланкой не сводили взгляда с колечка на толстеньких пальчиках. Совсем низко наклонив голову, невозможная особа прошептала:

— За нами следят. Эти слова отрезвили герцогиню.

Она горделиво вскинула свою хорошенькую головку, капризно изогнутые бровки недовольно хмурились, глаза были полны изумления. Как же болело запястье, зубки собачонки прокусили перчатку. Свернули драгоценные каменья на головном уборе, женщина направилась к наёмному экипажу. Она уводила за собой виконтессу, оставляя несуразную соседку без ответа. Подав знак охране следовать за ними, давала всем понять, что день не задался и хозяйка раздражена, одно только неправильное слово и полетят головы.

В экипаже молодые женщины, не смея произнести ни слова, смотрели друг другу в глаза. Они не верили только что увиденному.

Как вы уже догадались уважаемый читатель. Мы без приключений добрались до Франции, подняв флаг на борту с гербом княжества д’Арагонна. Подходя к Марселю, просто сменили его на Неаполитанский стяг, соблюдая инкогнито. На рейд встали в соседней бухте от той, с которой бежали в своё время. На шлюпке добрались до берега. На пустынном берегу стояла пустующая хибара. Это место нам указал Луи, просто на отлично знающий побережье. Меня тянуло окунуться в прелести Прованса, но… месье Жак отправился верхом в Марсель и нанял экипаж до Парижа. Затем вернулся за нами. Мы уже в надлежащем образе выдвинулись в столицу. Жак опять же верхом, намного опережая наш экипаж, торопился снять нам отель желательно в максимальной близости от места, где проживала в настоящее время герцогиня. Желая разведать обстановку, он не щадил жеребца, его наблюдения были весьма печальны! За дамами следили! Ещё и как. Докладывали, вероятно, о каждом шаге и слове. В доме практически все служанки были подставными.

Нам большого труда стоило войти с герцогиней в контакт практически спустя две недели с момента приезда. Бедная Жужжу! Спокойная и такая жалкая болонка. Булавка вошла в её филейную часть очень вовремя! Кусая мадам герцогиню, во время нашей встречи в саду, она просто обезумела от боли.

И снова потянулись дни ожидания. Однажды я подловила самую молоденькую служанку герцогини и стала расспрашивать её про Париж. Сказав, что так хочется посмотреть на Лувр, хоть издалека. Ведь в провинции такая скукотища. Заметила в окне Анну, сделав вид, что испугалась, стала всеми правдами и неправдами, шмыгая носом и покусывая грязный ноготь, защищать нашу собачонку. Говоря, что она просто не любит чужих людей. Думаю, что об этом разговоре герцогине непременно доложат.

Затем спустя неделю новая встреча в саду. Виконтесса Бланка забыла шаль на скамье: не думаю, что случайно. Я же как, обычно гуляя с любимой собачкой своей хозяйки и найдя пропажу, шла по аллее к их усадьбе с целью вернуть дорогую вещь, держа её двумя пальчиками, конечно, боясь испачкать.

Виконтесса, вероятно, шла навстречу также в поисках шали. Это было просто мгновение, но какое! Мой реверанс, опущенная голова:

— Пригород. Таверна Три Луны сегодня в одиннадцать вечера. Кто-то из вас должен осторожно выйти в мужской одежде и затеряться в кустах, даму будут ждать и сопровождать. Вторая должна остаться дома и прикрывать подругу. Доверять никому нельзя. Это важно!

Переданная шаль. Надменный взгляд и даже не кивок, так себе: знак превосходства и моего ничтожества. Всё оставшееся время я думала, выйдет кто-то из них или они побояться это сделать? А может, уже и не рады нашему появлению вовсе. Сомнения, надежды, я, почему-то очень боялась за подруг. Не мог Франциск оставить победу за женщиной, даже когда-то безумно любимой им. В данный момент она была просто наживкой. Он преднамеренно, я думаю, был жесток с ней. Они действительно ждали чуда или просто выживали. Как же нам выбраться из этой мышеловки?

И как легко этот человек манипулирует близкими людьми как марионетками. Какой следующий шаг он предпримет? Что ждёт мадам Анну в будущем?

В назначенное время в дверь комнаты на втором этаже таверны постучали. На пороге стоял нерешительный молодой человек. Шатен, с серыми холодными глазами и надменно поджатыми губами. Весь его облик показывал, что этот человек привык отдавать приказы. И только где-то в глубине глаз застыла боль. Невыплаканное страдание, сдерживаемое месяцами. Я подошла к нему, взяла за руку и потянула в комнату. Улыбаясь, тихо спросила:

— Добрый день, герцог. Вы не откажетесь со мной перекусить?

— Почту за честь князь, — взгляд потеплел.

— Я хочу поздравить вас с прошедшим днём рождения. Вы примете от меня этот перстень?

Мадам Анна вздрогнула, смотря неотрывно мне в глаза. Непрошеные слёзы скатились по её щекам. А затем, она бросилась ко мне в объятия! Рыдания сотрясали каждую клеточку её прекрасного существа.

— Всё будет хорошо. Я приехала за вами с Бланкой. Душа моя, успокойтесь.

Во время долгой беседы я уговаривала Анну уехать вместе с Бланкой жить на остров в княжество. Её держали, конечно же, дела, связанные с производством. Я предложила оставить управляющим месье Жака, совсем ненадолго. Собрать сейчас всю выручку и закупленные материалы и открыть мастерские пока в Салерно, при этом не закрывая их и в Париже, а потом, почему бы не покорить Венецию с их карнавалами. Да это вообще золотое дно!

— Ваша светлость, вы живёте в постоянном напряжении! Так нельзя. Он не успокоится!

Ночь была на исходе. Ей тяжело далось это решение, но Анна поверила… прежде всего в себя. Она доверилась. События последних месяцев её основательно подкосили. Худенькая, со взволнованными глазами девушка производила впечатление раненой птички.

— Понимаете, нельзя мужчине давать такую власть над собой. Он совершенно не ценит любящих его близких людей. Он должен вас потерять и думать при этом, что навсегда. Чтобы оценить вашу любовь к нему. И только тогда, возможно! Вселенная даст ему ещё один шанс. А там уже вам решать, нужен ли он такой вам или может, сердце ваше уже будет к тому времени не свободно.

Мы договорились сделать всё тихо и незаметно. Завтра её новый управляющий уже вступит в свои обязанности. В цехах он будет с утра и отправит, по её распоряжению товар и все комплектующие в Марсель, а ещё соберёт всю выручку с магазинов, и после обеда передаст герцогине. Мадам Анна же с Бланкой пройдётся в парке возле Лувра, прогуляется. Их должен видеть весь двор!

— А вечером, вы сляжете с сильнейшей простудой, а, возможно, и воспалением, и окажетесь чуть ли не при смерти. Лекарь будет наш человек. Но этого недостаточно! Вы напишете своей некогда самой «любимой подруге», а по сути, первой сплетнице в столице, что больна, что жизнь очень печальна и как вам плохо, только богу одному известно. Что не будете выезжать в свет и заболев рассчитываете всю прислугу, так раздражающую вас. С вами остаётся только лекарь и виконтесса. Таким образом, вечером в доме не должно быть никого. Возможно, это заразная болезнь! Утром следующего дня придёт повариха. Её уже встретит новый управляющий и будет действовать по оговорённому сценарию.

Подразумевалось, что пока мадам Анна будет «болеть», потом выздоравливать, затем окажется, что ей врач прописал тёплый климат и морской воздух. И что от последних недоразумений в её жизни, здоровье герцогини значительно ухудшилось, и воздух Парижа ей противопоказан: мы уже будем в пути.

— Письма следует подготовить около десяти штук, их постепенно будет рассылать месье Жак. Все будут ждать выздоровления женщины. Да за это время мы будем уже дома. Управляющий же потихоньку сразу начнёт продавать недвижимость и сворачивать производство. Всё будет разыграно как по нотам. Далее главная задача скрыться самому месье Жаку. Просто исчезнуть и раствориться в толпе. Ну, это он делать мастер. В дальнейшем Париж будет закупать предметы роскоши, производимые предприятиями герцогини Анны уже из Венеции, но по другой цене.

— Они требуют то ожерелье, Каталина. Я не могу его отдать, — слёзы опять показались у неё на глазах. — Это было такое счастливое время. Он так любил меня после того показа, он восхищался мною. Моими талантами и стихами. Это всё, что осталось от его подарков.

— Анна, так и не отдавай. Тебе всего тридцать один год. Дорогая, вся жизнь впереди. Это твоя вещь, подаренная любимым мужчиной. Будет, что дочери показать и рассказать. Собирайтесь!

— А, у меня нет дочери, — герцогиня удивлённо смотрела на меня.

— Будет. Обязательно. Послушай, за нашим отелем небольшая свалка, далее высокий забор. С первого вида совершенно глухой. Но там есть маленькая щель в стыке с другим домом. Завтра ночью мы отправляемся. Уже всё готово. Больше ждать нельзя. Вы должны собрать самое ценное и в мужских костюмах без корсетов в двенадцать часов ночи выскользнуть из своего особняка в кусты сада. Сделать это нужно совершенно незаметно. Рассчитывай на нас, мы все понесём твои сумки до того места, где нас будут ждать лошади. Это же так просто, заставить их играть по твоим правилам: весь Париж будет ждать, когда ты выздоровеешь, чтобы потом сделать ещё больнее, а возможно и вовсе добить, и растоптать, не испытывая жалости. А мы в это время будем обживаться на новом месте! А Франциск, он поймёт, кого потерял! Но будет поздно.

Я объяснила ей, какие должны быть рюкзаки. Предупреждая, что следующую ночь мы проведём верхом, в бешеной скачке. А впереди нас будет ждать долгожданная свобода!

— Марго, почему задержали завтрак? — Герцогиня всматривалась в лицо служанки недовольным взглядом. Мысленно пытаясь определить её к лагерю врагов или к людям, которые просто стараются не занимать ничью сторону и хорошо исполнять свою работу. Каталина сказала, что доверять никому нельзя. Оборотни! Печально.

— Мадемуазель, вы плохо выглядите, — взгляд её светлости просто пронзал насквозь.

Ещё одно тяжёлое утро. Хозяйка редко, когда была в хорошем настроении. В последние недели раздражение было постоянным её спутником с самого утра.

— Осенняя непогода, ваша светлость. Повар заболел и многие в штате обслуживающего персонала выходят на работу простывшие и уставшие уже с утра.

— Кто же тогда готовил завтрак?

Мадам Анна и Бланка встревоженно переглянулись.

— Новая помощница, ваша светлость.

Герцогиня встала из-за стола, не притронувшись к еде.

— Через десять минут хочу видеть весь персонал в фойе. Это приказ!

И скорым шагом с виконтессой направилась в сторону кабинета. Каково же было удивление женщин, когда, выйдя бесшумно в коридор, с утра так не хотелось переобувать домашние удобные шёлковые туфельки, увидели возле двери кабинета незнакомку. Молодая особа пыталась открыть двери собственным ключом. И дверь кабинета к ужасу наших дам открылась! Виконтесса не растерялась, подбежала и втолкнула незнакомку вовнутрь. Девушка пятилась от них спиной к окну, её глаза с ужасом следили за Анной и Бланкой.

— Кто вы? — Анна от гнева уже не владела собой. Тайник! Именно в этой комнате, казалось такой неприступной, находился её тайник. В нём хранилось всё, в том числе и знаменитое ожерелье!

Дальнейшее происходило как в страшном сне. Герцогиня не знала, что может быть такой! Она была как волчица, готовая ко всему. Её хотели лишить главного: свободы. С силой, которая была настолько эффектна и непредсказуема, что казалась неотразимой, она толкнула сопротивляющуюся незнакомку на стул, каждая мышца её тела напряглась. Анна не чувствовала на себе стягивающие пластины корсета, толчок был сокрушительным. Не привыкшая кружечку поднять без помощи служанки, сорвала с портьер, поддерживающий их, длинный витой шнур. Вместе с Бланкой, которая, молниеносно всё поняла, и, вынув из кармана платья кинжал, приставила его к горлу незнакомки, привязала девушку к тяжёлому стулу. Им уже не нужен был её ответ. Было всё понятно! Свёрнутый платок послужил кляпом. Поправив одежду, спрятав ещё один ключ от кабинета в карман, проверили, сможет ли незнакомка самостоятельно освободиться. Нет! Хладнокровно подошла к небольшому зеркалу. Причёска растрепалась. Непорядок.

— Виконтесса, останьтесь с нашей гостьей в кабинете. А я схожу, проверю штат. Говорят, очень многие болеют! О. У вас новая игрушка?

— Стилет, ваша светлость. Такой удобный! Нашла на скамье в саду. С лёгкой улыбкой Бланка нежно гладила оружие. Словно любимого котёнка. — Я начинаю понимать графиню делла Гутьеррес. Что-то в этом, несомненно, есть.

— Лекарь Его Величества мне неоднократно рассказывал, что от заболевшего можно заразиться! — металлический голос госпожи взвивался к высоким потолкам. Звенели хрусталики на люстре.

— Как так получилось, что весь штат, который день выходит на работу в таком состоянии? Вы друг друга заразили и взялись за меня! Немедленно всем уехать по домам! И пока окончательно не излечитесь, не появляться в моём доме!

— Это и вас касается! — мадам в бешенстве смотрела на дворецкого. — Мессир Бенуа, я жду! Немедленно пригласите мне даму с соседнего дома в компаньонки! Скажите, что должность будет оплачиваемой. Больше никого не принимаю! Если кого-то что-то не устраивает, я никого не держу, найму новых служащих! Расчёт получите в конце месяца.

Когда Анна д’Этамп погружала в него свой ледяной взгляд, он каждый раз испытывал небывалое смущение, и даже, можно сказать, оторопь. Он не выдерживал энергию этой женщины. А сегодня особенно. Бенуа невольно потупил глаза. Очень тяжело было быть практически тюремщиком у таких женщин. Её обнимал сам король, даря свою неземную любовь! Молодая… прекрасная и очень беспомощная! Он боготворил Анну. Для него она была богиней. Какой грех так думать! Такая красота от лукавого. И ведьма, и богиня, его раздирали противоречия. Трудно было встречаться с ними изо дня в день, смотреть в глаза. Сопереживать. А затем докладывать о каждом шаге и слове виконтессы и герцогини.

— Нет. Это просто заговор! Вы все решили меня отправить на тот свет! Я просто обязана сегодня быть в городе! Платье до сих пор не готово! Что мне надеть? Завтрак остыл!

Ещё много было сказано злых слов… Герцогиня не покидала фойе, пока все не уехали. Пожилая соседская дама, изумлённая сидела в её гостиной. Замызганная провинциальная служанка с мерзкой собачонкой на руках не поднимала от испуга головы.

— Совсем обезумела, одно слово — «бывшая», — Марго усаживалась в экипаж. — Всё ей не так! Вот пусть за ней голодранцы из провинции и поухаживают.

Сильный кашель скрутил служанку.

— Действительно, мне нужно отлежаться.

— Где Люси? — охранник был обеспокоен, — она выполнила приказ? Нашла тайник?

— Конечно! И сразу смылась, её не было в фойе, когда нас всех выстроили перед хозяйкой. Я думаю, что ждёт уже в условленном месте. Всё же ловкая она. И яд пронесла на кухню. А в завтраке такая доза, что обе слягут к концу дня. Вряд ли оправятся.

Экипаж увозил в столицу ничего не подозревающих служащих герцогини, которые считали, что могут доложить о положительных результатах в деле, которое им доверили. И конечно же, получить своё заслуженное вознаграждение.

Дом опустел. В гостиной повисла тишина.

— Вот какие у нас события произошли сегодня. Герцогиня потянулась к остывшей запеканке, решив продолжить завтрак.

— Я бы на вашем месте не брала ничего с этого стола, ваша светлость. Я даже нашей Жужжу не рискну предложить кусочек ветчины, что так соблазнительно смущает взор нашей пушистой красотки. Давайте дождёмся месье Жака. Пусть ваша гостья останется в кабинете, далее мужчины будут заниматься её судьбой. Пока же она посидит взаперти. Мы же должны собрать вас с виконтессой в город. Не будем отступать от нашего плана.

Сеньорита Каталина гладила собачонку: чистую и причёсанную, но недовольно поглядывающую на герцогиню.

— Ваше знакомство не задалось с самого начала. Но Жужжу не виновата. Это всё булавка, что нечаянно вонзилась в самое интересное местечко нашей милой сторожевой собачки. Она чувствует чужих людей и сразу бежит к двери, если за ней кто притаился. Знаете ли, очень удобно, когда живёшь в чужом доме. А нашли мы её на свалке голодную и холодную, заберём с собой на остров, будет играть с мадемуазель Анжелик.

Госпожа Анна прищурилась и нервозно улыбнулась.

— Это было подстроено? Да? Её грациозная ручка гладила укушенное место. Сеньорита Каталина утвердительно кивнула. Её улыбка была неподражаемой.

Городской парк. Последние уходящие тёплые осенние деньки. Розы были готовы уронить нежные бутоны вниз, как склонённые повинные головы, а свои отцветшие лепестки, и вовсе отпустить на утоптанные аллеи сада. Отдавшись в неласковые руки холодному осеннему ветру. Подарив при этом незабываемую по своей красоте картину, которая исчезнет с глаз благодарных зрителей очень быстро. Превратившись в унылую и совсем неромантичную действительность.

— Не цветут больше розы в саду у Франциска, — мелькнула мысль у м — м Анны.

Тихий шёпот вслед. И змеиный яд улыбок совершенно не трогали двух знатных дам, неспешно гуляющих по парку, и, казалось, вовсе не обращающих внимание на людей, замолкающих при их появлении и отводящих глаза. Разговоры утихали. Отверженные. Никто и не догадывался, что это было практически их последнее показательное выступление в Париже. Они все должны были их запомнить такими. Красивыми, очень дорого одетыми. Совершенно несломленными, по-королевски достойными и неповторимыми. Как быстро «испарились друзья», стали вдруг занятыми и нужными в другом месте.

— Мадам, — голосок Адель обратил на себя внимание. Виконтесса подошла к девушке. Госпожа Анна же задержалась возле розы с запахом жасмина.

— Ди… сделала свой выбор. Генрих! Сын короля. Оказывается, они давно уже вместе, — раздался тихий шепоток девушки, — мы с графом завтра уезжаем в провинцию. Навсегда. Прощайте.

— В родовое поместье мужа? — мадам Бланка не отрывала глаз от губ девушки, что прошептали.

— Да.

— Я найду вас, уверяю, всё будет хорошо. Ждите.

Заметив м — м Анну, которая разговаривала с мужчиной, не разглядев мужчину со спины, несравненная Бланка отправилась к экипажу. Неся с собой тайну, которой так не терпелось поделиться с подругой! Возможно, они сегодня останутся во Франции. Ведь Франциск верен своей розе. Просто зол. Очень! Но он отойдёт, сменит гнев на милость. И всё будет как прежде. Бланка с удивительным легкомыслием выбросила из сознания всё, что они пережили с Анной за последние полгода, как будто сегодня утром не держала в своих ручках отточенный стилет возле шеи незнакомки, которая до сих пор ждёт своей участи в кабинете их отеля. Как будто не сидела взаперти под стражей в своих комнатах, боясь, что их сменят на камеру в Бастилии. В своих мечтах девушка снова была одной из самых прекрасных, модных и изящных придворных дам. Она готова была снова превратиться в прекрасного мотылька, летящего на пламя страстей и интриг двора.

— Нет. Мы уезжаем! Однозначно. У него было время измениться ко мне. Поздно. Мне нужна свобода!

Сегодняшний день что-то надломил в герцогине. Покушение! Яд на завтрак. Она уже не будет прежней. Открывающийся кабинет поддельным ключом. Незнакомка, что бросилась на неё в её личном кабинете! Всё это стало последней каплей.

Не будет уже того любящего взгляда, что одаривает своего короля небывалой энергией, его цветущая роза. Ради одного только этого момента он готов был на многие подвиги. Зная, что наградой будет взгляд любимой. Из-под нежно опущенных ресниц, обещающий ему страсть и вечную негу в объятиях.

Всё в прошлом!

И вновь скользили ночью тени по саду особняка герцогини Анны д’Этамп, а может, и не тени вовсе. А осенний ветер срывал листву с деревьев. Осень окончательно вступала в свои права. Охранник видел одинокую свечу в спальни хозяйки. Герцогиня слегла с воспалением, так и доложил кому надо. А виконтесса упала на ужине в обморок. Жаль их, конечно. Но полученное вознаграждение стоит того. От дам весь вечер не отходил доктор и новая компаньонка. А тени, они привиделись, наверное. Пора уже на сон укладываться, задание выполнено. Его дело маленькое.

А ветер гнал всадников всё дальше и дальше. Как нежные лепестки роз они, казалось, неслись над землёй. Без сожаления, не оглядываясь назад, к морю! К прекрасному будущему, что встало на линии горизонта манящим островом.

А в отеле д’Самари на следующее утро всё готово было к завтраку. Подавали его в кабинет госпожи.

— Это же вы готовили, вчера мадемуазель Люси? Жаль герцогиня и виконтесса, не успели познакомиться с вашими кулинарными способностями. Подкрепитесь. Вы уже сутки у нас в гостях. А затем мы вас отпустим домой.

Месье Жак, его лицо было другим. Жёстким и безжалостным. Исчезла теплота и любовь, с которой он иногда, думая, что этого никто не замечает, смотрел на свою ученицу. Девочку, покорившую его сердце навсегда своей волей к жизни. Его не должна была видеть таким Княгиня. Жестоким и беспринципными, с улыбкой от которой стыла кровь у Люси и взглядом, в котором читался приговор. Но враги должны понять, что не стоит с ними вступать на тропу войны. У Ордена слишком длинные руки и они могут найти недруга даже в спальне у будущего короля.

Шторм. Недалёко от Корсики наша каравелла неожиданно попала в бурю. Недолгую, но очень свирепую. Такие шквалы частенько проносятся над Средиземным морем, доставляя немало хлопот владельцам судов, показывая нам смертным величие природных явлений. Была большая опасность, что судно может выбросить на скалы у берегов острова Эльбы.

Мы продолжали свой путь среди огромных, встающих стеной морских волн и были словно маленькой скорлупкой, от грецкого ореха, которая тщетно пытается выбраться из морских глубин. Начавшись с вечера шторм, длился всю ночь. Он завораживал своей мощью. Все наши перипетии во Франции отошли на задний план и стали мелкими дрязгами на фоне такой небывалой мощи.

Потоки воды смывали всё ненужное и второстепенное, оставляя основную цель в сознании, к которой каждый человек приходит, так или иначе. Наш капитан, знающий хорошо своё дело, оставался хладнокровным до самого последнего момента. Мы не решались ночью выйти на палубу. Но утром! Решили, что, если нам всем суждено пойти ко дну. Встретим смерть достойно и мужественно. Судно трещало по швам, а я верила, что оно построено очень добротно и выдержит натиск волн. Укрываться больше в «парадизе» — большой парадной каюте не хотелось! И наконец-то судно к утру вышло в полосу затишья. Хотя солнце ещё не желало показывать свой лик, и хлестал холодный дождь, мы верили, что к полудню ярость моря затихнет.

— Это так нехорошо, Каталина, что я сейчас скажу. Мой брак! Это и не брак вовсе. Муж никогда меня не касался, единственный в моей жизни мужчина — это Франциск. Он соблазнил меня совсем юной и девственной. И он же устроил этот брак, даруя нам с мужем герцогство.

Я недоумённо смотрела на м — м Анну. Госпожа Бланка же, держа одной рукой, Жужжу, а другой, вцепившись в канат, пыталась удержать равновесие. Дождь утих, и мы стояли на палубе.

— Я хочу развод! — прокричала герцогиня Анна. В душевном порыве решив перекричать шум стихающих волн. И солнце прорвало серую мглу туч, освещая нас лучами, которые как яркие иглы вонзались в океан. Словно ответили на её слова! Подтверждая правоту.

Я понимала, насколько она права в своём решении. Что всё дело по производству предметов роскоши, которое она затеяла, в принципе, как-никак принадлежит семье, и муж по всем законам является полноправным владельцем как самой Анны, так и всего производства, которое она ведёт.

«— … это нехорошо, их венчали с мужем в церкви, но несправедливость по отношению к герцогине Анне просто возмутительна, невинная девушка, игрушка в руках монарха, и всё же они любили друг друга с Франциском всё это непростое время. Или любила только она? Время покажет. А сейчас её просто вычеркнули из жизни, как же быть дальше? А брак, по сути, с незнакомым человеком был просто недоразумением, и его устроил сам король. Муж и жена были чужды друг другу и всю жизнь жили отдельно, и всевышний тому свидетель, и он не допускает такие отношения».

Как же остаться тогда чистой и верной одному мужчине? Своему королю? Если обстоятельства толкают её в объятия другого? И не только обстоятельства! Я представляю, какая буря бушевала в душе у герцогини. Ватикан же принимает положительные решения, когда ему хорошо платят. Мы откроем ему глаза на обстоятельства в жизни этой благородной дамы, которые так порицает святая вера и библия! Церковь должна принять правильное решение. И нам просто необходимо добиться развода!

А потом уже начнём открывать мастерские и магазины. Ватикан от нас не так и далёк, сосед, по сути. Когда мы приедем на остров, думаю, нужно будет начинать бракоразводный процесс. Готовить прошение и предоставлять все свидетельские показания и документы.

М — м Бланка улыбалась и смотрела на утихающее море, что плескалось за бортом и мне казалось, что в её удивительных глазах, разливается морская послештормовая, волнительная синь.

— За последние девять месяцев я никогда себя так хорошо не чувствовала. Госпожа Княгиня, а у вас на борту не найдётся маленького пирожного. Того самого и горячего какао.

И громкий, звонкий смех летел над морем, радуя этот мир такими чистыми и светлыми эмоциями. А ветер играл с кудрями цвета нежного золота, белой платины и сладкой карамели, переплетая и путая их. Три девушки, прекрасные как нимфы, стояли на палубе небольшого парусника, взявшись за руки, веря только в самое хорошее!

И разве мог этот мир отказать им в их желаниях?

Мир, возможно, и нет. А вот Ватикан…

Да! Отказ! Отказано в прошении герцогини Анны д’Этамп в деле по разводу с её мужем Жаном-де Бросс, герцогом д’Этамп, в связи с тем, что вышеупомянутый герцог ждёт блудницу домой и готов доказать ей свою любовь и почтение.

Также свою подданную ожидает её король Франциск I. Для вынесения уже своего приговора по делу о вывозе за пределы страны ценного ожерелья «Лунная соната», представленного ювелирным домом графини делла Гутьеррес на показе в Лувре. Принадлежащем казне Франции и вручённом герцогине в связи с исполнением ею обязанностей официальной фаворитки.

Это был удар. И ещё какой! Пришлось ехать в Ватикан и подавать новое прошение, уже с доказательствами, что герцог живёт в грехе с мадам Полин де Сент-Север, как совершенно с законной женой и имеет четырёх детей от этой связи, и старшему сыну уже почти десять лет.

Свидетельство представил художник из Неаполя, который недавно закончил портрет всего этого семейства. Наш месье Жак свёл с ним знакомство на обратном пути из Франции.

'А своей законной жене за всё это время герцог не выслал ни одного экю. Мы уповаем на вашу справедливость и шлем в подтверждении своей истинной веры крест Господень, на котором был распят сын бога нашего и просим освятить его, дабы возносить свою молитву и нас в ней не забывать.

Также сообщаем, что герцог не только в грехе живёт, ну и совсем забыл святую церковь, посещает её редко, а уж про пожертвования для сирых и убогих, даже и не помышлял никогда. В то время как я герцогиня Анна д’Этамп высылаю в ваш адрес письмо от настоятельницы монастыря святой Женевьевы, подтверждающее, что на протяжении многих лет жертвовала и до сих пор поддерживаю финансово это святое заведение. Также предоставляю свидетельство от настоятельницы монастыря святого Франциска, что работаю наравне с послушницами монастыря в госпитале города Салерно совершенно бесплатно два раза в неделю, облегчая жизненный путь и лечение страждущим'.

«Также прошу учесть моё заявление, что отказываюсь от своей части имущества герцогства д’Этамп в пользу святой церкви».

И, конечно, мы послали в Ватикан, вместе с прошением, великолепный крест, по образцу, как делали для м — м Жанны на показе в Лувре. Но вместо рубинов он был инструктирован аметистами, привезёнными из Нового Света. Аметисты были просто шикарны, тёмно-фиолетового цвета с переливами практически во все спектры лилово-сиреневого цвета.

А также герцогиня Анна предоставила копии документов, подтверждающих её право на владение ею в герцогстве д’Этамп одним замком и двумя отелями, а также ей принадлежали две деревни, приносящие неплохой доход, эту недвижимость ей дарил Франциск I, и везде стояла его подпись. Все копии документы были заверены священником нашего прихода.

По сути, она отдала всё, что ей дарил, когда-то король, оставила себе только ожерелье. В том мире же, где я жила изначально, после смерти Франциска у неё забрали бы всё в угоду любовнице нового короля Генриха. Вся оставшаяся долгая жизнь, а она прожила семьдесят два года, это было жалкое прозябание в нищете. Сейчас же Анна имела шанс на самостоятельность и развитие. Жалкое существование в монастырской деревушке этой женщине не грозило.

Святая церковь проводила своё расследование, и мы долго не получали никакого ответа. И, конечно, осторожничали и не начинали производство. Вели благочестивый образ жизни, каждое воскресенье были на службе, жертвуя на нужды святой церкви и на восстановление древнего храма, что находился в предместье Салерно приличные суммы.

Но это не значит, что мы не работали. Новые модели вееров, нарядов и ювелирных украшений ждали Венецию к новому карнавалу. А также наши женщины были постоянным патронажем в госпитале.

Чертежи и технологию изготовления вееров и перчаток, сумочек и, конечно же, масок мы разрабатывали с Анной и Бланкой. Я взяла на себя только чертежи. Технология изготовления полностью легла на этих увлечённых дам. Сеньора Адория же сразу подключилась с моделями платьев. Все вспоминали юную Адель, и её виртуозную вышивку гладью. Девушка вышла замуж за графа, который отважно сражался за неё со мной в Лувре на дуэли. И уехала за ним в провинцию Франции.

Дамы работали в унисон, заняв под свои мастерские небольшой домик для прислуги возле виллы. Но перед этим мы им показали новую коллекцию ювелирных изделий «Венецианка».

Жили мы все на вилле, хорошо, что достроили четвёртый этаж. Все как-то уплотнились, расселились. И в принципе места хватало, не было времени для капризов и не возникало желание жить в огромных апартаментах.

У графини и сестры Анны была практически готова к печати книга по родовспоможению с описанием кесарева сечения. Книга была с гравюрами и рисунками. Также в ней давались рекомендации по уходу за женщиной после операции, и была затронута тема контрацепции. Скажем так, очень передовое издание ожидало этот мир. Конечно, рукопись нужно было согласовать со святой церковью, но это позже.

Я не оставляла надежду пристроить к шхуне трёхлопастной центральный винт и увеличить её быстроходность. Понимала, что в море, встречи с пиратами вскоре станут неизбежны. А последний шторм ещё раз убедил меня в том, что винт просто необходим. Нужно было судно, которое просто, не вступая в изматывающий бой с пиратами и имеющее возможность уйти в более тихую штормовую зону, использовало бы встроенный винт. При этом набрав скорость, могло развернуться в нужном ему направлении, независимо от силы и направления ветра.

В основе всего лежал часовой механизм, подобие которого должно было находиться в трюме. Заводить его должны были несколько человек. При повороте заводных педалей энергия передаётся на заводное колесо, а затем к барабану, внутри него закреплена гибкая и прочная пружина. Она закручивается и таким образом накапливается энергия. Второй конец прикреплён к стенке барабана, который при раскручивании пружины передаёт энергию на шестерёнки. Те, в свою очередь, на спусковой механизм, который состоит из анкерного колеса и вилки. Спусковой механизм не допускает бесконтрольного прокручивания. Всё это устройство приводит в движение винт. Который предстояло ещё выплавить. В общем, я начертила идею, якобы видела чертежи Леонардо в монастыре в библиотеке.

Вейлр-кузнец вместе с капитаном, доном Рикардо и двумя рыбаками с посёлка и нашим Луи, отстроили большую кузню и день и ночь, что-то изобретали и рассчитывали. Я также им помогала с чертежами и ещё наводящими вопросами. А ещё говорила, что судно не должно отказываться от паруса. Это только на экстренный случай, допустим, уйти от злоумышленников на большой скорости убрав паруса и сняв предохранитель с огромного механизма, тем самым запустив в действие пружину. Или уйти из штормовой зоны. Или ускориться в случае необходимости, от силы он должен работать часа четыре. Также стоит учитывать, что механизм после его использования всегда должен быть в заряженном состоянии.

В общем, в результате их экспериментов у нас появилась стиральная кадка с пружинным механизмом. Подача воды на острове пошла под хорошим напором. И, конечно, мой шлифовальный станок заработал по-другому и я, и мои ювелиры были просто в восторге. А изобретали, всё конструировали, испытывали и решали.

Мужчины сделали несколько моделей парусных судов с таким вот механизмом в трюме, запуская их вначале в детском бассейне, к полному восторгу детей, а затем уже самую большую конструкцию в прибрежных водах. Маленькому графу шёл четвёртый год. Антонио очень интересовался проектами наших судов, он вообще был не по возрасту развит. Затем он стал ходить со взрослыми в кузню и мастерские, никому не мешая, он поглощал всю информацию. Будущий наш конструктор, а может быть и капитан. Последней моделью судна с пусковым механизмом в трюме Антонио взялся управлять сам с месье Жаком рядом. Конечно, их страховали с бота. Графиня Жанна в тревоге ожидала мужчин на берегу. Но конструкторы и их детище обогнуло остров и вернулось в залив под восторженные крики дам. Маленький винт работал!

Изобретали стали поговаривать, что надо строить верфь и заводить шхуну на реконструкцию. Для внешнего винта они сделали сплав из несколько видов металлов с добавлением десяти процентов платины. Платина входила в сплав для гибкой пружины. Благо металл был не дорогой и ценность его ещё не поняли. Запас его у нас был хороший, прочность была обеспечена.

Шёл восьмой месяц с момента нашего обращения в Ватикан. И как-то после воскресной службы нас отозвал местный священник, сказав, что Анну ожидают для приватной беседы.

Госпожа Анна в последнее время одевалась очень скромно и была тиха в общении, в ней было трудно узнать блистательную герцогиню, которая украшала светский двор одного из влиятельнейшего монарха Европы. Этот год дался ей нелегко. Видно было, что она многое переосмыслила. Уходила с головой в работу. Но я не сомневалась. Она любила! Любила мужчину, которому доверилась. И который повёл себя совершенно не по-королевски. Не оправдав её надежд.

Я же, сопровождая её, сказала, чтобы она ни на минуту не забывала, что находится под охраной моего княжеского рода, что в данный момент она мне просто необходима, находясь у меня на службе. Я каждый раз готовилась к посещению церкви. Ожидая этого момента. И всё же!

Больше двух часов мы ожидали герцогиню Анну д’Этамп возле храма, по сути, взяв его в окружение. Возле всех выходов стояла моя охрана, тайно вывезти ее не могли. Я же вместе с виконтами в экипаже, с гравировкой на дверях в виде герба княжества ждала её у центрального входа.

Месье Жака я попросила привезти именитых ювелиров Неаполя. Жак вернулся из Франции, полностью распродав имущество и недвижимость герцогини. Он был иногда совсем другим. Что-то явно произошло в Париже, я не спрашивала. Ни к чему, мне лишнее, я уважала его безгранично.

В какой-то момент не выдержав, вышла из экипажа и направилась в сторону церкви. В конце концов, это женщина, и так долго держать её практически запертой, это возмутительно. Заметила, как подъехал месье Жак. Наши взгляды встретились. Поддержка! Это важно.

Решительно шла по храму к алтарю. Каблучки моих туфелек тихо постукивали по каменному полу.

Вышел священник:

— Я хочу присутствовать при беседе — уверенно попросила я, поднимая рукав платья и показывая охранный браслет. Охранная грамота и кольцо моего мужа были у меня в сумочке на поясе.

— Ваша светлость, — священник низко поклонился.

— Эта женщина находится под моей опекой и у меня на службе. В данный момент она раскаялась и ведёт благонравный и закрытый образ жизни. Много времени посвящая молитве, — я говорила громко и уверенно.

На мой голос вышел пожилой католический аббат, а за ним показалась бледная и уставшая Анна. Я направилась к ним. В руках у подруги была бумага. Я попросила её для ознакомления дать мне сие послание Рима.

Это было разрешение на развод, но на совершенно грабительских и ужасных условиях!

Вся недвижимость Анны отходила святой церкви. Анна де Писслё (в девичестве), десять лет не могла появляться на родине, она была практически изгнанница. Если же она хотела вернуться во Францию, то только как монахиня одного из монастыря, из представленного ниже списка. И Франциск требовал вернуть все подаренные им украшения до конца. Её лишили титула, всех регалий, от имущества она отказалась сама, дабы получить разрешение на развод у святой церкви.

Для женщины шестнадцатого века её практически приговаривали к медленной смерти. Можно было идти в монастырь или на панель, или просить подаяние на паперти. И это делал мужчина, который был единственным у неё за всю жизнь, взяв её невинность в её восемнадцать лет. И он говорил, что любит и боготворит. Такое чувство, что эти требования выставляла какая-то женщина, тиран, а не благородный мужчина, которого я знала.

— Падре, где бы мы могли с вами поговорить? Конечно, в присутствии мадам-герцогини Анны и священника.

Мы прошли в комнату, из которой только что вышли подруга и аббат.

Я достала из сумки небольшой ларец и открыла его. На бархате лежало великолепное украшение, безукоризненное и совершенное. И только ювелир бы понял разницу в бриллиантах и васильковых сапфирах, с подлинным ожерельем «Соната». Проба золота в данном ожерелье, она была совершенно другой. Но в этом уже разберутся потомки. Анна отдала своё украшение мне на хранение и сейчас смотрела на ожерелье, нахмурив брови. Мне кажется, она не поняла разницы, в лице у неё не было ни кровиночки.

«— она потеряет сейчас сознание», — пришла мысль. А затем стало страшно за неё, подумалось, что возможно женщина больше не придёт в себя от беспамятства.

— Падре вы уполномочены вести переговоры с пока ещё герцогиней Анной д’Этамп о её разводе, можно ознакомиться с документом, который должна была выдать вам святая церковь?

Аббат достал грамоту, заверенную папой и святой церковью в его лице. Я ознакомилась с полномочиями служителя церкви.

— В интересах мадам Анны я хотела бы оставить данный документ в наших руках, в нём вам даны очень широкие полномочия. И это хорошо. Сейчас герцогиня в присутствии свидетелей добровольно откажется от недвижимости во Франции, титула, и имени рода, которое было у неё от рождения, а также передаст вам украшение, последний подарок короля Франциска I.

Тихий вздох Анны, похожий на стон, и она стоя прислонилась к стене, боясь упасть, потеряв сознание. Священник нашей церкви передал ей кружку с водой, женщина приняла, руки её сотрясала мелкая дрожь.

— Вы же, в свою очередь, в присутствии тех же свидетелей от имени папы, и святой церкви в её лице, являясь официальным посредником в этом непростом деле и представляющий интересы, как церкви, так и короля Франции Франциска I подпишите следующий документ:

Я достала грамоту, которую составляла и над которой корпела не одну неделю, изучая законы, написанные только в пользу власти имущих аристократов, и, конечно же, мужчин, в этом древнем средневековье.

Итак, мадемуазель Анне остаётся имя её матери, согласно полученного завещания, мадемуазель от матери около десяти лет назад. Впредь её имя будет — Анна Сангвин, дама-де Эйи.

Эта благородная женщина, мать герцогини, как будто предвидела такой исход событий, написав, сей документ и заверив его должным образом.

— Госпожа Анна родилась аристократкой, и это будет с ней пожизненно! Перед смертью, перед тем как предстать на суд божий её мать изъявила это желание. И во всём мире данный факт неоспорим!

Прелат, склонив голову, изучал завещание. Хорошо, что девушка сохранила его. Хотя когда-то он, наверное, был смешон для всесильной фаворитки, но сохранён, так как был писан рукой её матери. Просто как память.

— Далее, вы подтверждаете, факт передачи имущества и отказа от титулов королевства Франция, мадемуазель Анны Сангвин, дамы-де Эйи, а также подтверждаете, что получили для передачи королю Франции, Франциску I ювелирное украшение — ожерелье «Лунная соната», с приложенным к нему сертификатом от ювелирного дома делла Гутьеррес с полным описанием драгоценных камней бриллиантов и сапфиров в должном количестве с указанием веса готового ювелирного изделия.

— Также правом, предоставленным вам папой, и святой церковью подтвердите, что никто из вышеперечисленных лиц, включая все королевские дома Франции, Испании, Италии, Англии, Германии и Португалии не имеют, и не будут иметь каких-либо притязаний имущественного, финансового и именного порядка к мадемуазель Анне Сангвин, дамы-де Эйи. Ни сейчас, ни в будущем, ни к её потомкам, ни к её роду, если таковой возникнет в дальнейшем.

Далее я попросила пригласить виконта и виконтессу де ла Кано Гутьеррес и внести их имена в протокол как свидетелей. Также свидетелем по данному делу выступала её светлость Княгиня Каталина д’Арагонна, единственная в своём почётном роде. Независимые ювелиры принесли весы, ожерелье было взвешено на точнейших ювелирных весах, оценено в баснословную сумму, и это было весьма заслуженно; каждый драгоценный камень подлежал описанию. Украшение было необыкновенное и очень достойное! И не имело себе равных в этом мире. Если не видеть, конечно, того первого с драгоценными камнями Тамплиеров, что лежали веками в хранилище под землёй. И которое хранилось сейчас в тайниках моего княжества, выполняя данную мной клятву.

Устали все, но я никого не отпускала, понимая, что пожилой прелат должен всё подписать. Иначе, нам придётся ещё ждать и ждать новых условий от церкви и короля. А ожидание, оно просто выматывало. Хотелось отрезать прошлое и начинать жить с чистого листа!

Итак, составлен протокол всего, что произошло в этой комнате и храме с указанием даты и времени, ювелиры и свидетели поставили подписи и заверили их своими именными печатями. Протокол был в трёх экземплярах. Также был составлен акт оценки ожерелья «Лунная соната» в трёх экземплярах, все документы подписали почётные ювелиры Неаполя.

Далее для прелата был составлен документ, условие которого мы оговорили в трёх экземплярах, и он подписал все его экземпляры и заверил малой печатью папы. Поставили свои подписи все указанные выше свидетели на всех экземплярах соглашения и протокола. В нужных местах герцогиня расписывалась, пребывая словно в дурном сне. Бледная и жалкая. Хотелось бы верить, что не сломленная жизнью и всей этой историей до конца.

Я забрала все документы, что полагались для нас, ещё раз все перепроверяя. Итак, грамота с полномочиями аббата, отказная Анны, независимая оценка ювелиров, протокол данного совещания, завещание матери Анны, протокол передачи ювелирного украшения и главное решение папы о разводе и приложенное к нему соглашение, подписанное аббатом, как официальным представителем святой церкви. Вроде всё, замечательно.

До свидания, господа! Карета ждала нас.

Мадемуазель Анна Сангвин, дама-де Эйи держалась до последнего. Ни одна слезинка не упала из её прекрасных глаз. Глаз, которым влюблённый король сочинял оды и баллады, перекладывая их на музыку. Она гордо шла до ожидавшего нас экипажа. Облокотившись же на спинку сиденья, она горько вздохнула и вдруг потеряла сознание.

Не приходя в себя несколько часов, эта женщина очнулась совсем уже другим человеком.

Но об этом позже мой дорогой читатель.

Вероятно, мой читатель, Вы уже решили праздновать победу. И моё обещание, что Анна будет другой, вселило надежду о всесильной женщине, которая скоро станет однозначно business woman и создаст самую богатую империю драгоценных аксессуаров в Европе. А я скажу вам:

— Нет. Не может быть так всё однозначно! В жизни так не бывает. За всё приходится платить. Казалось, мы выиграли целое сражение, поставив короля крупной державы на место. Но мы теряли мадам Анну! Она была не готова! Женщины прошли долгий путь, чтобы стать такими, какие они есть в двадцать первом веке. Стойкими и сильными амазонками, принимающими самостоятельно решения. Герцогиня была нежным цветком — розой, что росла во дворце. О ней заботился её мужчина, придворные ловили каждый её вздох. Как же всё изменилось сейчас!

Первые дни Анна просто безмолвно лежала, смотря в потолок. Практически не принимая пищу. Сёстры из госпиталя очень прониклись ситуацией к несчастной женщине и помогали нам. Не отходя от потерявшей интерес к жизни герцогини. Перенесённый стресс был слишком большим бременем для её воспалённого разума. А затем она и вовсе отгородилась от нас. Закрыв веки, не желая никого видеть. Безмолвствовала. И только тихий голос графини Жанны, каждое утро читающий молитву возле её ложа на мгновение вызывал интерес. Веки могли изредка вздрогнуть, и одинокая непрошенная слеза скатится по щеке. Графиня не выдерживала, её сменяла сестра Габриэле из госпиталя. Жанна же убегала, сдерживая рыдания в свои покои.

'Они, не отрываясь, смотрели друг на друга. Глаза в глаза. Молоденькую фрейлину его матери охватило волнение в сильных объятиях короля, во время танца. Нежная, невинная девушка в его руках дрогнула. Казалось, музыка в этом большом зале, звучала только для них. Франциск поддался этим чарам! Он вдруг почувствовал душевное смятение, его сковывало и смущало собственное королевское величие, и он боялся наделать неловкостей.

Вблизи внимательные серые глаза мадемуазель Анны под полукружьем каштановых бровей, которые как крылья ласточки застыли в полёте, казались ещё прекрасней. Ещё бархатистей, казалось, кожа, от которой шёл неземной аромат. Его волновал её приоткрытый ротик, который иногда трогала интригующая улыбка.

Внезапно Франциска охватило желание посвятить ей свою жизнь. Посвятить себя всего этим губам и нежным пальчикам. Возникло непреодолимое желание быть опутанным этими длинными волосами, что волнами спускались до тонкой талии. Эта нежная дева была в его власти. Хотя бы на время танца. Его безумно влекло к ней. Забыв обо всём, он склонился, намереваясь поцеловать девушку. Анна почувствовала его дыхание на своих губах. Им суждено было быть вместе! Навсегда. Их души, наконец, то нашли друг друга в океане миров и продолжительно долго тянущихся веков. Вселенная допустила эту встречу.

И вдруг вместо сильных объятий вязкий холодный туман. И крик любимого, теряющего её навсегда:

— Анна, любовь моя!

Задыхаясь, девушка кричала. Но почему её никто не слышит!

— Франциск! — казалось, душа готова была покинуть это тело и отправиться на поиски возлюбленного.

Как же было больно.

Давил туман, тяжёлым грузом он лежал на груди, сковывая движения. Забирая желание жить. Холодный, вязкий. Ледяной! И только голос иногда звучащий вдалеке напоминал о чём-то грустном. Он не давал ей окончательно замёрзнуть.

И снова дымка тумана окутывала разум. И снова забытьё. А вдали иногда звучала музыка. Красиво танцевали кавалеры, изыскано, кланяясь дамам. Те смущённо улыбались, опуская ресницы на нежные щёчки.

И снова они, не отрываясь, смотрели друг на друга. И всё повторялось вновь. Он хотел её поцеловать, держа в своих объятьях заглядывая в глаза цвета голубовато-серого льда, сверкающего в лучах зимнего солнца, — глаза, которые невозможно было забыть. Их всё ещё видишь в течение многих часов после встречи. И снова Анна задыхалась в жутком тумане.

А вдали играла музыка. И круг замыкался. А туман становился всё холоднее, и лицо любимого Анна не могла уже так хорошо рассмотреть во время танца. Она не могла его вспомнить, и волна ужаса накрывала сознание.

Мы выносили её на берег, несколько раз в неделю уже четвёртый месяц. Недавно кузнец сказал, что мадам герцогиня весит как птичка. Что с каждой неделей она становится всё легче и легче. Она сидела на патио, безучастно смотря в морскую даль, обложенная подушками на деревянном шезлонге. Мне кажется, она даже не понимала, что вокруг происходит. Мы не отходили от неё, забросив все свои дела. Кормили и ухаживали за ней по очереди, как я уже говорила сёстры из госпиталя, что находился под патронажем монастыря святого Франциска, не оставили нас в этой беде. Они часто приезжали и ненавязчиво оказывали помощь в уходе за больной. Особенно те женщины, с которыми госпожа Анна работала медицинской сестрой в госпитале.

И только месье Жак с нашего общего согласия открыл небольшую фабрику в городе по производству масок. Он ещё верил, в какое-то чудо. Окунувшись в Париже в индустрию красоты, он решил продолжить это дело, как мы и обещали Анне. И с мужественной Бланкой они обсуждали новые модели и технологию их производства. Советуясь с донной Адорией и каждый раз думая, понравилось бы это м — м Анне или нет?

Дни тянулись чередой, будущее, оно всё было как в тумане. Вот и собрались покорить Венецию! Неужели Франциск знал, чем добить эту женщину, и действовал по своему жуткому плану. Или судьба просто делала опять, какой-то свой виток, закаляя эту любящую душу, уча её на будущее, не быть такой доверчивой и покорной.

А я себе обещала, что сама доставлю этому чёрствому человеку в Париж локон, снятый с мёртвого тела, его когда-то любимой женщины и обвинительное послание, что именно он виноват в её смерти.

А ещё я винила себя! Считая, что не учла слабость духа, и несамостоятельность дам средневековья. Поторопилась.

— Мадмуму… зель Анна, — звонкий голос Анжелик раздавался по всему берегу. — Хочу так!

Девочка носилась по вилле, и Мари-Эн просто не успевала за ней. Сейчас же Анжелик стояла напротив герцогини Анны на морском песке и прикладывала к личику взрослую карнавальную маску. Безумно дорогую работу, инструктированную драгоценными камнями. Где она её раздобыла?

Это очень большой вопрос: избалованный ребёнок, по первому требованию получавший в этом мире всё, не мог понять, почему на неё смотрят пустым безразличным взглядом, и вовсе не реагируют на поставленные требования. Она продолжала звать Анну, да так звонко, что, в конце концов, это просто уже раздражало.

Анжелик хотела себе красивую маску, которая была бы ей впору. А не эту большую, что сделана для вечно лежащей мадам. Вообще, когда она произносила слово, «хочу», это была просто катастрофа.

Этот звонкий голос! Казалось, он взрывал мозг, распугивая танцующие пары, скользящие в тумане. Музыка переставала звучать! Тягучая в последнее время она как будто затягивала её в болото.

— Мадмуму… зель Анна… посмотри на меня! Посмотри, чего я… Хочу!

Анна нахмурила брови, и взгляд её начал становиться более осмысленным, скажем, он будто сфокусировался на ребёнке:

— Где графиня, почему Анжелик без присмотра и зачем она играет с моей маской, — раздался её тихий шёпот.

— Сделай мне сейчас же такую же, и я поеду на бал. Я хочу! — Ножка девочки уверенно упиралась в песок.

Госпожа Анна отмахнулась было, но нахмурив брови, попыталась присесть и встать на ноги. И как неваляшка повалилась на песок. Мы бежали к ним со всех сторон, монахиня пыталась поднять её:

— Я, что болею? — девушка изумлённо смотрела вокруг, а потом, наверное, всё, вспомнив, как бы надломилась и начала рыдать, повалившись снова на песок

— Каталина, как он мог, он же любил меня, или никогда не любил? Господи, что же мне делать? Что мне делать! Кто теперь мне поможет!

У меня остановилось дыхание. Какие тоненькие у неё пальчики. Ручка, она стала просто детской. С тонкой кожей и сломанными ноготками стирала слёзы с пергаментной кожи щёк.

— Её нельзя жалеть! Это убьёт её, — мысли толкались в голове.

— Анна, он и сейчас тебя любит, и злится. Ведь если не любил, разрешил развод с герцогом, ему бы было всё равно. Потерпи, время всё расставит по своим местам.

— Время? Ты о чём? Какой сегодня день? Сколько времени? Я не помню, во сколько мы приехали. Как быстро пролетела ночь. Мне снился сон.

— Четвёртый месяц, дорогая. Четвёртый месяц ты ни на что не реагируешь, как приехали домой, ты легла и замерла в непонятном для нас состоянии. Ты, что думала он, приедет за тобой и всё будет как раньше? — она кивнула в ответ.

Её глаза были безумны. Мне стала страшно.

Подойдя к ней ближе обняла. Месье Жак подстраховывал всю эту ситуацию, стоя рядом.

— Давай мы всех заставим себя уважать, Анна! Давай станем не просто фавориткой: сегодня одна, а завтра другая! Ты должна быть женщиной, с которой надо считаться.

— Послушай меня! Приди в себя.

Я тихонько тряханула её. Мадонна, что я делала! Только что обвиняла себя во всём и вот, заново начинала лепить её в стиле женщин далёкого будущего. Но я не могла по-другому.

— Анна, я купила в Венеции шикарный отель в центре, весь первый этаж будет нашим домом высокой моды, а два верхних мы займём как жилые. У нас налажено всё твоё производство. Виконтесса и месье Жак работают не покладая рук.

Всё впустую.

— И этот особняк, я купила его на твои деньги!

Шок! Прищуренные глаза вдруг стали очень холодными, просто льдинками. Говорят, что такие были у короля Филиппа I Красивого, немигающие. Недовольный голос припечатал:

— Почему на мои деньги, я не для этого отдавала их тебе на хранение. Мне не нужен дом на воде. С вечным грибком на стенах! И ты отдала им моё ожерелье! Зачем ты отдала его? Оно моё! — она уже кричала. Её душила злость, истерика набирала высокие обороты.

Узнаю прежнюю Анну, разозлись, прояви хоть какие-нибудь эмоции:

— Пошли, вставай, я тебе кое-что покажу и ещё большее расскажу! Ты будешь в шоке! Я хорошо подготовилась к твоему пробуждению! Я жду тебя в своём кабинете. Как ты можешь мне такое говорить? Я в тот день отстаивала тебя, как родную сестру, как частичку себя. Перед всем этим безумным миром, — я не замечала, что уже кричу на неё тоже. Все шарахнулись от нас.

— Вставай Анна и скажи всё, что ты хочешь, но только у меня в кабинете, смотря мне в глаза. А не лёжа на песке, как растоптанный и безвольный никчёмный человечек. Вставай!

И я ушла, бросив полотенце, что было у меня в руках на песок. К нам бежала сеньора Бланка. Понятно, защитница тут как тут. А где графиня? О! На месте. Давайте, теперь можно и пожалеть её.

— Ты должна сделать мне маску! — а Анжелик и вовсе не собиралась уходить. Выслушав взрослых, она, вероятно, поняла, что и ей можно повысить голос. Ещё немного. И грозно смотря на Анну, она собиралась заплакать.

Я как-то спросила девочку, на правах старшей сестры, так сказать: — Ты чего орёшь, если что не так?

— Когда я начинаю плакать, вы всё сразу делаете, как я хочу, — спокойно ответил ребёнок. И ведь логика-то железная.

А дальше раздался такой вопль! Что бедная монашка уже не знала, кому оказывать первую помощь.

Через полчаса в кабинет вошла собранная Анна, с тёмными кругами под глазами, похудевшая. Опрятная, и это была та самая женщина, которую я знала до её развода. За ней шла группа поддержки — виконтесса Бланка д’Льетуаль и графиня Жанна делла Гутьеррес. Они шли оберегать несчастную Анну от меня. Ну что же сейчас я вас всех заставлю или ценить себя как положено. Или нам не по пути!

Решительно попросила их закрыть входную дверь, прошла к сейфу и достала оттуда чёрную бархатную коробку. Вскрыла замок маленьким серебряным ключиком. Раздался тихий вздох.

Ожерелье «Соната» лежало на голубом атласном шёлке, и сияло в лучах полуденного солнца. Несравненные бриллианты без всякой луной примеси, они завораживали своим совершенным блеском. Сапфиры таинственно мерцали в обрамлении золота высшей пробы.

— Я обещала, что эти камни никогда не уйдут в королевский дом Франции. Они будут историческим наследием твоих детей Анна, ты должна быть достойна такой награды! Люди умирали под пытками, но не открывали своих секретов. Они не были слабы, как мы. Они шли на костёр за веру. И знаешь, за эти четыре месяца много чего произошло, ты присядь дорогая. Пусть присядут и твои защитницы.

Я убрала со стола всё тяжёлое, а украшение спрятала в сейф и тоже присела.

— Понимаешь, во Флоренции умирал младший брат моего мужа и просил навестить его, прислав письмо с нарочным. Так как у него осталась на попечении маленькая внучка, Элеонора, мне пришлось срочно выехать. Ребёнку всего пять лет, и родственников больше нет. Мой муж в странствиях. Я не могла отказать умирающему человеку в последней его просьбе. И также не могла отдать малютку на воспитание в монастырь. Я прожила там всё своё детство. Мне было очень жаль девочку.

Хорошо, что подвернулось судно, выходящее из порта Салерно, наше то на реконструкции. Ухаживая за маркизом Динадано-де Аулестия, я рассказала ему про твою историю. Сказав, что мы, скорее всего, очень скоро потеряем тебя. Он очень проникся твоей участью. Его волновали все подробности твоих отношений с королём. Я описывала тебя ему, твой характер. Твой смех и небывалый талант рифмовать слова и то, что ты взялась вопреки всему сама вести дела своих мастерских. Даже портрет набросала грифелем. А до этого и про своего мужа ему говорила, как он дал мне защиту, оберегая от всего мира только именем своим. Не имея в помыслах ничего отвратного.

И вот, маркиз, он… ну, в общем, Анна, он очень благородный человек, да упокой его душу Господь. Он сделал тебе предложение, и я не отказала! На тот момент я являлась твоим опекуном. Я вступила в брак от твоего имени по доверенности, ты писала её, когда-то очень давно. Не на брак, конечно, но тем не менее. Мы беседовали с местным падре. И решили, что ты должна уйти из этого мира, нося благородную Флорентийскую фамилию. Знаешь, Франциска недолюбливают в Европе. Он не может держать слово. А я, я сохранила эту доверенность, я тогда закупала для твоего производства серебро и поделочные камни.

Всё было по закону, мы приглашали в дом священника, и он освятил ваш брак. От имущества у маркиза мало чего осталось. Маркизет весь разграблен. Много денег высосали военные действия. Его сын погиб на войне с Францией, невестка после известия о гибели мужа ушла за грань в течение месяца. Маркиз, он давно уже был вдов, угас древний род — в принципе это только титул.

И ещё остался дом с небольшой деревенькой. Я, как смогла, попыталась хозяйничать там, но торопилась обратно на остров. Он умирал и смотрел на твоё лицо на портрете и говорил, чтобы ты обязательно воспользовалась этой возможностью, если придёшь в себя. И что он даёт тебе своё имя в защиту от такого жесткого мира этого века.

Получается, теперь вы флорентийская маркиза Анна-де Аулестия, вдова этого прекрасного человека, а девочку я воспитаю сама. Ты не беспокойся, она же мне как-никак родня. И да дом в Венеции куплен и зарегистрирован на вас маркиза.

Тишину и напряжение в кабинете можно было просто мешать ложкой, или резать ножом, маркиза пожирала меня глазами. Я не знала, что от неё ожидать.

Получается, я её выдала замуж, не успела она и развестись толком. Что подумает король Франциск. Мне, если честно всё равно что подумает мой дядюшка. Раньше надо было думать!

Тишину разбавил тихий шум открывающейся двери, и в кабинет зашла маленькая девочка. Локоны нежного серебра обрамляли её личико, зеленоватые глаза смотрели по-взрослому очень серьёзно. Худенькая и такая трогательная, в тёмном платье она присела в реверансе:

— Тётя Каталина, я маску принесла, Анжелик, она боится сама идти, — девочка положила на стол украшение — но она просила передать, что очень хочет пойти на бал. И обязательно в маске.

— А ты хочешь, Элеонора? — я смотрела на неё с доброй улыбкой.

— Да, но мне пока нельзя, я в трауре, потому что дедушка ушёл на небо, там его ждали Ангелы, — тихо ответил ребёнок — я пойду к морю, ты пойдёшь со мной? А та тётя грустная она теперь моя мама? — девочка повернулась на шорох и увидела Анну. — Простите синьора.

Смена чувств на лице женщины, отражаются бесконечной гармонией, где смешиваются радость, грусть, улыбки, слёзы, и все они становятся частью того, что делает её уникальной и прекрасной. Она просто картина, на которой написаны все её переживания, эмоции и опыт; каждая деталь этой картины отражает истинную сущность её души.

— А ты возьмёшь меня к себе Мамой, — вдруг раздался тихий голос Анны.

— Возьму, если мы будем вместе. Тогда не так страшно. А вы сможете меня полюбить? — Элеонора смотрела на Анну очень, серьёзно в глазах её был немой вопрос. Для неё это было очень важно.

— Иди ко мне моя девочка, — слёзы текли по лицу Анны.

— Я обязательно буду тебя любить, обещаю.

Климат средиземного моря: он действительно творил чудеса. Мадам Анна постепенно восстанавливалась. Тот её порыв в отношении Элеоноры я сочла за временное проявление чувств. Трогательный, конечно, но слегка преждевременный. И была готова к охлаждению со стороны бывшей герцогини. Маленькая девочка жила с нами уже несколько месяцев и служила живым примером для несдержанной и взбалмошной Анжелик. Юная маркиза была уверенно спокойной и весьма рассудительной малышкой. Она не говорила, как надо вести себя. Всем своим поведением девочка просто показывала, как это, должно быть. Тихий взор, полный достоинства — синьорина Элеонора была естественно аристократична, что вызывало уважение у окружающих. И мадемуазель Анжелик видя это, пыталась ей подражать.

Как ни странно, но Анна потянулась к этой уравновешенному ребёнку, потерявшему так много в этой жизни. В ней возникла естественная потребность о ком-то заботиться. Если бы не Элеонора, то Анна бы начала, думаю, заботится только о себе самой. И жалеть, естественно, только себя, обвиняя в произошедшем разводе, и пренебрежении бывшего любовника, весь окружающий мир. Нанося своему сознанию, таким образом, непоправимый вред.

А так они всегда с Элеонорой были вместе. И очень часто мы с графиней наблюдали как две дамы из флорентийского рода де Аулестия в траурных одеждах, которые необходимо было носить ещё целый год, ранним утром, два раза в неделю, отправлялись в город в мастерские. Охрана сопровождала их на работу, которая им обеим доставляла удовольствие ещё и тем, что они просто были рядом. Были у друг друга всегда. Ведь потери сближают иногда, казалось бы, совершенно чужих людей.

— Вы разочарованы во мне? — Спросила я как-то Жанну? — Те мои слова, произнесённые для Анны возле моря, я была весьма не сдержана, простите.

— Вы открылись для меня с другой стороны, донна Каталина.

В этих её словах не было осуждения. Просто вроде как подмеченный факт.

— Когда ни будь я расскажу что-то очень важное для нас, графиня. Давно уже надо было. Я только не решусь никак.

— Чтобы вы мне не сказали, дорогая, я не изменюсь к вам. Мы слишком много пережили с вами и стали одной семьёй. Всё остальное для меня просто не имеет значения.

За прошедшие практически два года, что мы жили, с графиней на острове мы действительно стали одной большой семьёй, сплотив вокруг себя всех её членов. У меня уже не было стремлений найти отца и добиться признания всего света. Вся наша энергия и силы были направлены на самих себя. На какое-то саморазвитие, что ли. Коллекции ювелирных украшений уходили с купцами и продавались по всей Европе. Торговая марка ювелирных изделий делла Гутьеррес была очень знаменита и не только в Старом Свете. Офис нашего модельного дома был открыт в Неаполе. Сеньора Адория и м — м Бланка обновляли коллекции, вновь разработанными моделями к каждому новому сезону. М — м Анна с большим воодушевлением подключилась к ним. Наёмные работники трудились в цехах в Салерно. Город был благодарен нам за новые рабочие места и подати, которые мы платили в его бюджет.

И наконец, то сбылись мечты матери настоятельницы из монастыря, что наблюдал и опекал местный госпиталь. Два печатных экземпляра труда Жанны и сестры Анны наконец-то были изданы и размещены как учебное пособие в госпитале и монастыре. В госпитале прошла ещё одна подобная операция. И мать и рождённые оперативным методом близнецы были живы.

Слухи украшали эту историю всё новыми и новыми подробностями. И лекари из близлежащих городов и княжеств потянулись в наш городок за знаниями, опять же развивая инфраструктуру Салерно. А типография брала новые заказы на печать энциклопедии по родовспоможению, от приезжих лекарей, отстёгивая процент от выручки графине Жанне и монастырю.

Размеренная жизнь в ожидании, когда наши мужчины доведут до конца реконструкцию каравеллы, и мы сможем отправиться в путешествие, была нарушена случаем, который мог окончиться весьма печально. И только пронзительный крик маленькой Элеоноры:

— Мамочка! Моя мама Анна! — остановил маркизу-де Аулестия от последнего шага. За которым мы бы могли потерять её уже навсегда под копытами лошадей и колёсами незнакомого экипажа, что неуправляемо нёсся на большой скорости по улице. На которой наши девочки выходили из пекарни, после покупки вкуснейшей местной выпечки. И маркиза Анна, заговорившись с хозяйкой заведения о новых рецептах, что практикуют в Париже, совершенно не заметила угрозы, что неслась на неё из-за поворота.

Нагнав вышеуказанный экипаж уже практически на выезде из города, наша охрана обнаружила испуганного кучера с пассажирами, которые совершенно не могли понять, что случилось с лошадьми и сами натерпелись страху от безумной скачки. И просто чудом избежали травм.

Мы расценивали это как обстоятельства, неприятные, но уж точно не преднамеренные, которые могли бы произойти, вероятно, с каждым из нас.

И всё же, некоторое время спустя, маркиза Анна сказала, что хочет поехать во Флоренцию и зарегистрировать себя единственным опекуном Элеоноры и стать ей законной матерью, а синьорину Элеонору сделать единственной наследницей всего своего состояния на случай таких вот неприятных обстоятельств.

И мы, собравшись и посовещавшись, решили-таки отправиться в Венецию. По пути пожить во Флоренции какое-то время, в имении маркизы уладив все вопросы с документами. И отправиться дальше. Как и планировали.

Путешествие! Как же все изменились. У всех появилась какая-то цель впереди. Новая! Совершенно непредсказуемая цель, в своих маленьких деталях. Но такая волнительно приятная. Все хотели побывать в Риме! Увидеть богатую Флоренцию и Неаполь. И, конечно, подольше пожить в городе всех влюблённых — Венеции. Сборы сейчас занимали все наши мысли. А Анжелик сказала, что наконец-то едет на бал, и просила себе уже не маску, а маленькую лошадку. И только Элеонора могла уговорить её не спешить, указывая, что на острове живой лошадке будет грустно, так как она не умеет плавать.

Как-то утром, стоя на веранде и встречая рассвет, я вдруг на момент забыла, как дышать, в глазах потемнело, и облик дорого человека мелькнул перед глазами. Пришло понимание, что Давид Лучано д' Арагонна, покинул меня в этом мире, уйдя далеко в будущее. Мой князь! Слёзы застилали мне глаза:

— Катюша, вы стали мне дороги, — звучал его голос в сознании.

Как же так? Друг мой, душа моя, неужели нам не дано, больше встретиться? Ощущение, что я потеряла, что-то невосполнимое более не отпускала меня ещё очень много дней. Моё предчувствие подтвердилось посланием от аббата святого ордена крестоносцев в горном Тибете.

Так уж получилось, что Анна и я — мы в одно время стали носить траур. По нашим мужьям, которые были братьями по рождению, такими разными в чём-то. Но очень благородными и чистыми душой. Защитив нас от безумных предрассудков средневековья, они перед смертью дали нам имя своего рода, совершенно ничего не потребовав взамен.

Каравелла наша была ещё на реконструкции, а задерживаться больше на острове уже не хотелось. Сын графини оставался на вилле. Антонио настолько увлёкся кораблестроением, что м — м Жанна решила не отрывать его от интересного для него процесса. Виконтесса Адория с Максимилианом и няней, конечно же, ехала с нами. Она собиралась внедрять в жизнь Венеции свои смелые идеи в моделях средневековых нарядов. Эх, знала бы я устройство наших швейных машин. Я, конечно, могу нашему кузнецу начертить там колесо, здесь колесо, а это педаль, только вот устройство челнока я не вразумлю. Или можно что-то придумать? Но мысль ускользала.

Часовой механизм — это да. Дедушка в той жизни, у меня этим делом занимался, я и смотрела с детства, из чего часики сделаны.

Донн Рикардо также остался на острове, обещая приплыть за семьёй уже на обновлённом судне. Графиня и её дочь Анжелик были неразлучными. Маркиза Анна и Элеонора не отставали от них. Я и мои ювелиры, большой штат охраны с бессменным месье Жаком. Наш караван становился всё больше и больше. За экипажами с людьми должны были ехать нескончаемое количество повозок с прицепами, они везли ткани и проволоку, манекены и станки с инструментами. Готовые изделия в ящиках. Мы рассчитывали за неделю добраться до имения во Флоренции. Оформить все документы по удочерению Элеоноры. Это ещё плюс неделя. И конец месяца встречать в Венеции.

Сборы. Казалось, этот процесс совершенно бесконечен. Но вот мы уже в Неаполе, укладываем и пакуем последние изделия из летней коллекции в нашем модельном доме. Совершенно уверенные в том, что новые изделия поступят уже в конце следующей недели. Цеха в Салерно работают на полную мощность. Там мы также забрали все остатки готовой продукции.

А будучи проездом в Риме, мы предоставили в Ватикан книгу, отпечатанную ещё в пяти экземплярах, что создала графиня. Скажем так, на согласование. Хотя, если честно она давно уже была согласована общественностью и принята во многих госпиталях как основное руководство к работе по столь деликатной теме. Одну книгу в Неаполе мы презентовали монахиням в госпитале святого Иоанна. Также экземпляр отослали в Парижский университет, в Сорбонну. Художник, что писал портрет герцога д’Этамп, возвращался во Францию. Он обещал передать издание профессорам этого старейшего университета. Один экземпляр остался на острове, в хранилище виллы. И одну книгу мы везли с собой. Графиню я просила пока оставить медицину и помочь нам с финансами и учётом.

Хранилище на нашем острове перекачивало из той маленькой комнатки, в подземную пещеру, что нашёл дон Рикардо по древним чертежам. Сухое вместительное помещение хранило в себе многие наши тайны, и было недоступно несведущему человеку. О нём знали только я, донн Рикардо, сеньора Адория, графиня и маленький граф Антонио.

Миновав Папскую область, мы, наконец, то оказались в имении маркизы Анны, где она ознакомилась с немногочисленным имуществом, что ей осталось от мужа. Встретившись с приказчиками, вдохновенно ушла в работу по восстановлению оставшихся деревень. Именно в этом заброшенном доме Анна осознала себя полной хозяйкой своей жизни. Увидев плодородные земли и виноградники, что принадлежали этому благородному роду, думаю, именно там у неё возникло непреодолимое желание заработать как можно больше денег в Венеции во время ежегодного карнавала и восстановить это имение в виде прекрасного замка из розового мрамора и кирпича. Планируя, что замок будет построен как раз в том стиле, который так хотел Франциск для Лувра, приглашая к себе мастеров из Флоренции. Маркиза Анна-де Аулестия, наконец, то становилась хозяйкой своей жизни. И ни в коем случае уже не хотела зависеть от прихоти мужчин. Сиятельная дама Анна планировала в конце нашего коммерческого мероприятия в Венеции остаться на своих землях в своём новом замке.

С синьориной Элеонорой они посетили склеп с останками некогда многочисленного и благородного рода, возле которого маркиза Анна долго стояла, склонив голову в молитве, обещая покойным прославить их земли, и позаботиться о последнем его представителе.

Итак, Венеция! Дорогой читатель.

«Маска говорит о человеке больше, чем лицо» так поговаривали венецианцы — страсти бушевали в городе, и грех было этим не воспользоваться!

Венеция — город исключительной элегантности и город развлечений. По сути, карнавал длился полгода с октября по март. Праздник сопровождался выступлениями жонглёров, музыкантов и танцоров. Люди предавались всеобщему веселью. Изысканные наряды и украшения, нескончаемые балы. Я верила, нам было что предложить этому миру!

Приехав в этот город вечного праздника, мы привезли с собой все наработки, что были у нас. Ткани закупили в Неаполе и Флоренции, тонкую проволоку, основу для масок с большим запасом изготовили на острове. Как я уже говорила нас, сопровождал большой эскорт из телег с прицепами, в которых были уложены готовые изделия и инструменты.

В дороге к нашему каравану прибился небольшой отряд под началом английского графа Ричарда Бошан с его сопровождением. Он ехал в консульство Англии в Венеции. Наши пути совпадали и неумолимо продвигались к единой цели. Мы очень долгий отрезок дороги ехали вместе. Взгляд Ричарда, когда мы останавливались в пути на постоялых дворах, был прикован к Анне. Наша маркиза, с приёмной дочерью Элеонорой, несмотря на траур, была, как всегда, прекрасна и обращала на себя внимание мужчин.

С девочкой она вообще не расставалась ни на миг, как говорится, вместе ели и даже спали. Граф же будучи уже мужчиной лет сорока, и несколько лет как, овдовев, испытывал определённый интерес к даме, но пока маркиза не давала повода графу продолжить ухаживания. Мне казалось, она и вовсе не замечает его усилия. Полностью отдавшись мечтам о своём замке.

Я же большую часть пути, проехав верхом, рассказывала заинтересованному мужчине, куда мы едем и где планируем жить в Венеции. Он же, в свою очередь, спрашивал о возможности нанести визит. Конечно, мы были не против этого, но только после окончания траура. А ещё я брала у него уроки английского языка. К нам подключилась графиня Жанна. И её заинтересовала возможность изучить язык этого государства. А ещё и в связи с тем, что негоже мне один на один оставаться с неженатым мужчиной! А также в поддержку традиции — все иностранные языки мы начинаем учить исключительно, путешествуя!

Это однозначно скрашивало наши дни. И, конечно, незабываема была средневековая Италия, поделённая на отдельные герцогства и королевства. Как я уже говорила, из Неаполитанского Королевства мы проехали Папскую область, задержались в Риме, и Флорентийской республике, пересекли небольшое герцогство Феррата и оказались в Венецианских владениях. Мягкий климат и плодородные почвы создавали идеальные условия для возделывания винограда и оливок на сухих склонах гор и холмов. Величественные лозы виноградников и раскинувшиеся оливковые деревья украшали наш путь. Под лучами яркого солнца пастбища выглядели изумительно: зелеными и бескрайними. Этот пейзаж окутывал нас своей прекрасной аурой и наполнял наши души вдохновением. Наш путь был пропитан ароматом спелого винограда, добавляя особую магию в наши приключения.

Бланка д’Льетуаль также ехала с нами. Её выдали замуж практически в четырнадцать лет за очень пожилого мужчину виконта Андре. Уж как там сложилось, но в восемнадцать лет она стала вдовой. Сын от первого брака пожилого виконта вступил в права наследования. Хорошо, что фаворитка короля была в подругах с юности у прекрасной виконтессы, а так бы пришлось идти в монахини.

Ехать мадам Бланке было абсолютно некуда. Приживалкой быть в доме покойного мужа не хотелось. Она вела финансовые подсчёты маркизы Анны, и без неё наш мирок не был бы таким уютным и гармоничным. А её вышивки сразу выкупала сеньора Адория, украшая ими модели своих платьев.

Мы устраивались на новом месте и нанимали мастеров на производство.

И если вначале нашего путешествия, маркиза Анна-де Аулестия говорила, в шутку, конечно, что я купила за её деньги, кстати, дом на воде. Как будто суши мне мало! То сейчас она от него была просто в восторге.

Дом наш был, величественно великолепным. Парадный фасад его выходил на одну из центральных улиц, и первый этаж мы собирались сделать центром высокой моды. Боковые пристройки должны были занять мастерские. Двор, в котором был разбит шикарный сад с розами и маленькими скамеечками, заканчивался высокой каменной аркой, по которой плелись кустистые розы. Далее была выложена каменная лестница, которая вела к водам большого канала. Это было очень романтично.

Ремонт, конечно, можно было бы обновить, но всё со временем. Наш бессменный повар, сеньора Пломмия была с нами. Няни и горничные тоже. Мы даже привезли с собой маленькую версию стиральной кадки. Месье Жак с нашими гвардейцами собирались её устанавливать в хозяйственном помещении.

Как же давно я не окуналась в творческий процесс. От моих идей у всех голова шла кругом.

Особенно глядя на синьору Анну с дочерью, а она всё же документально оформила её именно дочерью с правом передачи ей титула. И этот титул у девочки был пожизненным, независимо от того, как она выйдет замуж. Ну вот глядя на них обоих в тёмных траурных платьях, я вспомнила, что в будущем, в моём мире отшивали одинаковые платья для мам и дочек.

То есть, для показа маленькой маркизе должны были пошить такой же наряд, как и у мамы. Приготовить такие же украшения только уменьшенная версия. Маска, сумочка, туфельки, веера, перчатки, бриллиантовые диадемы — это было настолько неожиданно, что у всех просто глаза горели от азарта.

А если шили синьорине Элеоноре, то и мадемуазель Анжелик не осталась в стороне, маленькая графиня наконец-то разгладила сведённые к переносице бровки. Её глазки, сияли счастьем, надолго ли, не знаю. Во время путешествия все её мысли были только о маленькой лошадке.

Вторая идея — это веера от маркизы де Аулестия, которые могли себе позволить только очень богатые синьоры и синьорины. Ведь посередине веера на очень плотном матовом шёлке жидким золотым сплавом будет отпечатан в профиль портрет маркизы, в прекрасном ожерелье. Веер в том месте, где золотом нанесена гравировка ожерелья, будет украшен драгоценными крошечными сапфирами и бриллиантами. Мои ювелиры, что приехали за нами в Венецию, уже работали над составом этого сплава. А также над способом его крепления к ткани.

Также на веере будут выложена сапфирами монограмма с двойной буквой АА (Анна-де Аулестия).

В планах я предлагала выпустить одноимённый парфюм. С этим придётся, конечно, повозится, от парфюмерии я была очень далека. Но это же Венеция, мы найдём какой-нибудь непризнанный талант и облагородим его. А флакон к парфюму, он будет незабываем, с портретом синьоры Анны с маленьким сапфирами на шейке, и также монограммой.

— Мир должен знать, кому было подарено это ожерелье. Я не хочу, чтобы кто-то ещё одевал даже его копию! Пусть хозяйка «Луной сонаты» любуется ожерельем сидя в своём будуаре, но не носит его.

Итак, работы было много. Начиная от вывески над первым этажом нашего дома, небольшим ремонтом первого этажа. Я решила сделать встроенные в стены сейфы для украшений и наличности. Огромными портретами всех благородных дам нашего Дома высокой моды в крупных ювелирных украшениях, а также их дочерей, размещённых на первом этаже, в демонстрационных залах. И заканчивая самим производством. До карнавала оставалось четыре месяца. Опять куча расходов, которые с лихвой должны окупиться. Ведь должны же! Госпожа Жанна и Бланка, сидя в своём светлом кабинете, нахмурив брови, пока считали только вложения.

Восход озарил Венецию. Согласно легенде, льва выбрали царём зверей, за то, что тот мог смотреть на солнце не мигая. Так и я, смотрела, не отрываясь, на город, который всё больше открывала для себя.

Минута, ещё. Тишина!

На воде замаячило солнце, дрожа от прохлады и раннего морского бриза. Очертания дворцов легли тенями на основной канал. Контуры берегов стали явственней, ещё мгновение. Ещё чуть-чуть. Ненадолго затаила, задержала своё дыхание. Восходящее солнце золотом легло в окнах особняка, что стоял, напротив. Не мигая, останавливая каждый миг для себя, наблюдала за воздушными очертаниями Венеции. Стать бы птицей и подняться ввысь как те чайки, что сейчас встречают рассвет вместе со мной. И оглядеть всю эту красоту с птичьего полёта.

В эти утренние часы, в старинном венецианском особняке я напитывала своё вдохновение новыми идеями и образами. С маленького балкончика разглядывала канал и виднеющиеся вдали мосты, что соединяли береговые линии этого чудесного города. Хотелось побывать везде. Проплыть на гондоле многие километры и разглядеть всё вблизи. Запомнить. Сделать наброски и зарисовки на плотных бумажных листах, чтобы затем перенести на холст.

Как удивительно гармонично мы вписались в него, в этот сказочный город, что не побоялся расположиться на практически ста островах Венецианской лагуны.

Мы как будто всю жизнь жили в атмосфере романтичного шика. А возможно, просто соскучились по новым впечатлениям. Поделив владение маркизы Анны на жилые зоны, мы прекрасно уживались как добрые соседи, занимаясь каждый своим делом. Тем не менее практически каждое утро, встречаясь в главной гостиной на первом этаже за общим завтраком, делясь новостями, дамы позировали мне для портретов, уделяя своё свободное время.

Мы вспоминали Париж. И вечерами музицировали, напевая давно забытые мотивы. Мадемуазель Анжелик, передался, я думаю, талант матери, она без труда пыталась взять те же высоты, нотки и оттенки полюбившихся музыкальных композиций. Только вот усидчивости девочки совершенно не хватало, и мысли о маленькой лошадке, собственной, не оставляли эту буйную голову.

Несмотря на закрытый образ жизни, Венецианский Дож — дон Франческо Молини хотел видеть княгиню донну Каталину Марию Изабелл д’Арагонна на своём приёме в честь открытия ежегодного карнавала в окружении своего двора.

Мило, ничего не скажешь, и нет причин для отказа. Это только приём, не бал. До бала ещё далеко. В траурные наряды мы давно уже внесли послабление и решили ответить согласием на пригласительное послание дожа.

Давно мы не выходили в свет, посвятив себя работе и воспитанию детей. В гостиной стояла галерея наших портретов, которые требовали небольшой доработки. Хранилища пополнялись готовыми изделиями и нарядами. Ювелиры радовали меня новой коллекцией. Мы ожидали наших мужчин, на обновлённой каравелле волнуясь за них. Всё шло по плану.

А ещё с госпожой Анной мы работали над проектом её будущего дома во Флоренции. Путешествуя по каналам Венеции, натолкнулись как-то на особняк, который вдохновил меня на идею создания незабываемого по стилю небольшого замка в имении Анны. Не перестраивая старое жильё.

И всё же нам нужны новые знакомства! Ведь ассортимент нашего салона рассчитан на самых состоятельных особ Венеции. И я была совершенно уверена, что они как раз и будут на этом приёме. Затраты понесены, и весьма немалые. Мы все рассчитывали на хорошую прибыль.

Как вы уже поняли, внутренне вышеуказанный приём я воспринимала как работу. Надо, так надо. Как говорится, покажем себя и на людей посмотрим. И насколько я разобралась, венецианские владения не подчинялись ни Франции, ни Испании. Правил дож — выбранный сенатом. Как правило, это был уважаемый представитель республики, из числа знатных венецианских семей.

Ну что же будем лицом своего модельного дома. Кстати, в Венеции аристократия не осуждала коммерческую деятельность благородного сословия. Здесь не было привязки к земле, владениям и вассалам. Балом правило только золото и деньги.

И вновь к заботам, по производству, и созданию новой коллекции прибавились ежедневные тренировки с месье Жаком по фехтованию и метанию кинжалов. Графиня сразу же присоединилась к нам, приводя за собой Анжелик.

Девочка помнила, как мы были беженцами. Конечно, не все подробности. Но страх, холод и качка на маленьком судёнышке; судорожные объятия и дрожь матери. Всё это несомненно, отпечатались у неё в сознании. А ещё страшная угроза от неизвестных! И она внимательно следила за нашими тренировками. Впитывая всё как губка.

Во дворец к Дожу мы должны были плыть по воде на большой гондоле.

Что и говорить, сборы начались с утра. Это было так волнительно, вспомнился Лувр и наша демонстрация новых моделей. И моя дуэль с графом. Много было смеха и эмоций. Как же давно это было, а вроде и совсем недавно. И сколько всего пережито за это время!

Но ведь мы молоды и прекрасны. Мы много работаем, и окружающие должны это оценить. В сумочке у меня были приглашения нашего модельного дома на торжественное открытие, и маленькая шкатулочка из серебра в технике филигрань, украшенная драгоценными самоцветами. А в ней, в нежном шёлке спрятался флакон из огранённого горного хрусталя с обликом нашей маркизы и незабываемый парфюм внутри. Подарок дожу, милый, но по этому времени очень и очень дорогой.

Парфюм мы создавали с одним удивительным мужчиной. Флорентинцем с пронзительным и таинственным взглядом чёрных глаз. Хорошим, но почему-то совершенно немодным мастером в этом деле, который мог меня слушать часами. А я ему рассказывала, что дама, которая примерит на себя наш парфюм, должна оставлять после себя нежный и дорогой шлейф. Что аромат должен раскрываться на её коже необыкновенными ароматами. Это должна быть целая пирамида переплетающихся между собой композиций. Он слушал. Но это были только мои воспоминания, теория, так сказать. А затем он пробовал, что-то создать, без конца записывая формулы. И снова беседы, и мои рассказы, вероятно, он вдохновлялся ими. Я ему показала портрет Анны. Спрашивая, с каким цветком она у него ассоциируется.

И вот в результате он как-то встретил меня ароматным запахом свежих садовых роз, в то же время присутствовал нежный подтекст ноты жасмина, который, напомнил мне сад Лувра. Нежные бутоны плетущихся роз будто стояли у меня перед глазами, вызывая волнения и давно позабытые чувства. Интуитивно мысленно я пыталась приблизиться к ним. И здесь меня настигла следующая волна — интрига, и безумное притяжение, безмятежность, за которой пряталась умиротворяющая размеренность аромата свежемолотого кофе, который прекрасно уживался, с томностью бобов тонка. Это было то, что надо! Просто незабываемо. Я выкупила сразу формулу. Заключила договор с мастером на изготовление большой партии этого парфюма. Мотивируя его на следующие эксперименты. Мечтая о своём именном парфюме.

Мы плыли по городскому каналу, гондола бесшумно скользила по тихой воде. Восторженно переглядывались с моими дамами и находили город совершенным, романтичным и вообще невероятным. Это был какой-то средневековый ритуал. Где-то звучала музыка. Спускались сумерки, зажжены были предпраздничные огни на многих домах и виллах, которые, отражаясь в воде, усиливали эффект нереальности происходящего.

Рядом, в соседней гондоле не отставала от нас наша охрана. Причин для беспокойства не было, но я его ощущала. Давно эта тревога не подкрадывалась ко мне исподтишка, блокируя возможность реально оценивать опасность.

Маленький Максимилиан остался дома, думаю, две няни справятся с ним. Что же так бьётся сердце-то. Все неприятности давно уже позади. Я под охраной своего княжеского рода д’Арагонна!

И в этом статусе весь мой маленький двор, состоящий из прекрасных дам и охраны, так сказать. И всё же, что за глупое предчувствие?

Это был показ моделей, новых нарядов и ювелирных украшений, а также вееров, и прочих аксессуаров. Мы просто блистали, и нас окружал нежный аромат из роз и кофе, который только недавно открыла для себя Европа.

Синьорины Элеонора и Анжелик подражали нам во всём и вели себя как маленькие леди. На моём запястье красовался браслет рода. А в сумочке лежала копия охранной грамоты.

Изумруды и бриллианты, рубины и жемчуга, аметисты и топазы, конечно же, сапфиры. Мы представляли на себе самые дорогие ювелирные украшения нашего ювелирного фонда.

Перед дворцом Дожа нас окружил отряд охраны, во главе с месье Жаком. Они просто встали в круг, не давая, кому-либо из придворных подойти к нам ближе. Надо ли говорить, что мы с графиней были вооружены. Окружённые таким образом плотным кольцом наших гвардейцев мы двинулись во дворец.

Последние годы я никогда не скрывала, что хожу вооружённая. На бёдрах у меня был пояс, подчёркивающий изящность моей юной фигурки, инструктированный бирюзой, с ножнами и кинжалом в них. Думаю, что все уже наслышаны про наши умения с графиней, про мой непростой характер. Так зачем из этого делать тайну?

Зал был полон, слышался гул голосов, который приближался, по мере того как мы шли по длинному коридору дворца. Наверное, все сто двадцать благородных родов Венеции были на этом приёме. Этот тихий гул из приглушённых голосов уходил высоко под свод зала, который поддерживали огромные колонны. С картин великих мастеров, потемневших от времени, смотрели серьёзные лица чьих-то ушедших за грань предков. Казалось, будто вечность, открыв свои недра, поглотила и впитала их жизни, оставив только эти портреты нам в память. В память о том, как быстротечна наша жизнь.

Оживлённые красноватыми отблесками свеч, дальние части зала терялись в неопределённом полумраке. Кое-где замерли каменные изваяния, изображающие величественных мужей. И когда нечаянно моя голова скользила за моим же изучающим и настороженным взглядом, казалось, что фигуры шевелятся и следят за нами, провожая пустыми глазами.

Каблучки наших туфелек постукивали по каменным плитам дворца, тени скользили по стенам. Окна были открыты, и в помещение проникал прохладный вечерний воздух.

Женщины блистали, а мужчины и не уступали им вовсе. У всех было праздничное настроение, где-то слышался приглушённый смех. Дож сидел на возвышении, величественный и важный. Слушая доклад о нашем прибытии, он в нетерпении повернул голову в сторону выхода.

Мы заранее обговорили с дамами наше появление перед правителем. Первой выплывают виконтессы. Скользят, не торопясь, чтобы все успели рассмотреть их облик, проходят и становятся на некотором отдалении от Дожа — донна Франческо Молини. Они должны выдержать приличный интервал между друг другом. Затем скользят малышки Анжелик, и Элеонора, они становятся посередине между виконтессами. Следом их мамы: графиня и маркиза, заходят и становятся за дочерями, завершаю дефиле я. Моё место во главе, перед всеми дамами, и напротив этого властного мужчины.

Мы все объяснили главному распорядителю вечера, и он стал объявлять нас по мере выхода.

Итак, наконец, я услышала: — Её Светлость, княгиня — донна Каталина Мария Изабелл д' Арагонна.

Тишина в зале. Шум и говор стих. Я входила туда маленькими шажками, так чтобы казалось, что я плыву, шлейф от платья помогал создать эту иллюзию.

Последовал тихий шёпот вслед. Не ожидали, что я настолько молода!

Гордый взгляд и расправленные плечи, стройная, изящная как и положено инфанте. Пусть и незаконнорождённой. Светлые кудри, убранные в причёску и французский чепец, высокий лоб над изящными бровками. Дамы моего двора присели синхронно в реверансе, когда я появилась. Склонила головы моя охрана. Зал затих, я поймала взгляд графини Жанны, улыбнулась ей, а потом и остальным, повернулась и встретилась глазами с доном Франческо.

— Ваша светлость, — небольшой поклон, как старшему по возрасту, как дань уважения, но как равному по статусу. Хватит того, что я стою перед ним — женщина, а он сидит развалившись.

— Дитя, вы совсем ещё молоды, — Дож поднялся и подошёл ко мне, предлагая мне, локоть своей руки.

— Разрешите по-отцовски проводить вас для беседы в мой кабинет.

Это мы уже проходили, все метят сразу в папеньки, дядюшки и дедушки, вероятно. Хорошо хоть не в женихи. Где же вы были господа, когда я в рваном плаще скиталась по горам, спасаясь от убийц?

Но… я приняла его приглашение, взглядом попросив виконтесс сопровождать меня. Охрана разделилась. Часть пошли за мной, остальные остались возле маркизы и графини с детьми. Стоящими и сверкающими бриллиантами, посередине зала, словно манекены.

Разговор был долгим, этот человек хотел знать слишком много. Я же избрала свою обычную форму общения с этой категорией людей. Открытый светлый взгляд, нежную улыбку и правду, только правду. Но ведь и она бывает разной. Главное — самой верить в эту самую правду, что произносят мои губы. Это даже мой сын в прошлой жизни понимал в первом классе. Только благодаря этой вере можно выжить. Мои дамы без эмоционально стояли на удалении, как и положено придворным.

В какой — то момент я забеспокоилась о тех, кого мы оставили в зале. Маленькие девочки стоят как солдатики в окружении незнакомой толпы. Их выдержке стоит только позавидовать.

Я не стала скрывать, что мы приехали в Венецию с коммерческой целью, возможно, маркиза Анна-де Аулестия останется с виконтессами на более продолжительное время. Но я с графиней однозначно после основного бала уеду в княжество на остров.

И да, главный бал мы готовы посетить. Но это будет в конце декабря. Возможно, мы сможем принять приглашение, мой траур по усопшему мужу будет окончательно подходить к завершению.

Пожилой мужчина прищурил свои мудрые глаза, когда узнал, что четыре женщины из пяти. Что сейчас почтили его своим вниманием, вдовы. То есть абсолютно свободные аристократки. Все необычайные красавицы, да и весьма богаты, судя по всему. Мне всё больше не нравился его расчётливый взгляд. Я попросила разрешения вернуться в зал.

В основном же зале, когда мы вернулись, события развивались непредсказуемо. Возле графини и Анжелик стоял мужчина, и что-то объяснял девочке.

— Мне обещали, что сегодня будет бал! Почему не играет музыка? — Я услышала требовательный голос Анжелик. Хорошо, что всё было сказано на французском языке.

— Синьорина, бал обязательно будет. Давайте поедем в другой дворец, и там вас ждут уже музыканты, и первый танец я буду танцевать рядом с вами, — знакомый голос мужчины уверенно и спокойно обращался к девочке; он будто обволакивал её бархатными нотками.

Так, если девочка сейчас топнет ножкой, и скажет своё знаменитое, «хочу», то всё пойдёт насмарку.

— Нет. Хочу бал, сейчас. И шпагу, как у сестры, Каталины!

Графиня с беспомощной улыбкой повернулась ко мне. Я давно уже говорила, что Анжелик не хватает мужского воспитания или просто хорошего ремня! Маленькая Элеонора несколько раз ей объясняла, что лошадки не живут на островах. Оставив эту идею юная графиня, сведя брови, решила, что ей просто необходима шпага. Приводя этим в восторг окружающих венецианцев.

Вслед за графиней ко мне развернулся и Незнакомец!

И всё замерло вокруг. Эти глаза! Да я их вижу каждое утро в зеркале.

— Князь д’Фуркево, ваша светлость, — я наклонила голову в лёгком приветствии.

— Княгиня? — отзеркалил папенька, затем его взгляд выхватил мою руку с браслетом и обручальным кольцом, брови нахмурились. Начинается! Или мне показалось?

Он протянул свою открытую ладонь к моей, и мне пришлось принять её. Слишком много зрителей ожидали нашего действия, и напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Но когда его тёплая рука коснулась моей, я забыла обо всём остальном. Мои пальцы мягко утонули в его ладони, ощущая его бережность и осторожность, как будто его рука боялась нанести мне боль. Он сжимал её осторожно, словно ценное Муранское стекло, и это создавало особую интимность между нами. В этот момент, несмотря на шум и суету вокруг, мы были в своём мире, где существовали только мы двое. В крепкой и одновременно нежной ладони я ощущала его силу и поддержку. Это был настоящий момент привязанности, когда стало понятно, что мы можем сосуществовать рядом, даже в самые сложные моменты.

Князь, окинув взглядом замершую незнакомую толпу, медленно приклонил одно колено. Громко и торжественно произнёс фразу, от которой у меня слёзы застили глаза, и перехватило дыхание:

— Готов любить и оберегать свою дочь вечно!

Восторженный вздох прокатился по залу.

— Я принимаю вашу клятву, отец, — не менее торжественно прозвучал мой голос в ответ.

Он встал с колена и обнял меня. Моя хрупкая фигурка утонула в его объятиях. Растроганная улыбка застыла на губах. Но моя голова! Отбросив ваниль, в это время вообще отказывалась воспринимать действительность! Она решала возможные вариации жизненных ситуаций как самый мощный компьютер в двадцать первом веке. Я взвешивала все за и против, и думала о своей самостоятельности, в том числе и финансовой, и что мог задумать князь, и что мне со всем эти делать?

Неслыханное, конечно, дело признать свою дочь в столь многолюдном месте. Что за этим стоит, потом разберёмся, а пока улыбаемся и дарим Дожу небольшой презент, а также приглашение графского ювелирного дома делла Гутьеррес на показ новой коллекции ювелирных изделий нарядов и аксессуаров.

Мне представляют несколько дам, а затем очень молодую супругу Дожа Венеции. Мило веду беседу с ними, понимая, что мы практически ровесницы с молодой и прекрасной Донной, приглашаю всех на открытие, раздавая пригласительные билеты.

С доброжелательной улыбкой, с глазами, полными лучистой радости, знакомлюсь с новыми и новыми представителями знати Венеции. Я воспринимаю этот приём как работу, кажется, уже говорила об этом. И весьма тяжёлую работу, как оказалось.

Что-то невесело! А когда же будет бал? Или все собрались поглазеть на нас? Ну что же на открытии салона у нас точно будут музыканты. Князь не отходит от графини и Анжелик, да и все остальные наши дамы встали возле этого жёсткого и властного мужчины. Охрана придвинулась ближе, отбивая охоту у любознательных венецианцев, завязать разговор с прекрасными незнакомками. Виконтесса Адория и Бланка, месье Жак не отходили от меня. Я думала, у меня от улыбок сведёт губы. Напористые венецианцы искали возможности завести с нами знакомство, и весьма продолжительное. Кланялись и заглядывали в глаза, а уж припасть к моей руке вообще считали за честь. Эти перчатки: я долго ещё их не одену. Секретарь же Дожа знакомил меня всё с новыми и новыми лицами.

Обернувшись в очередной раз, я увидела Анжелик уже на руках у князя. Уставшую, но очень выдержанную Элеонору держащую мать за руку. Все мило беседовали, но я поймала встревоженный взгляд графини.

Показ закончен! Пора детей везти домой, всё остальное в следующий раз. Мы вежливо откланялись и величественно удалились с разрешения местного правителя.

И снова длинные, широкие коридоры и шелест тяжёлых нарядов. Великолепные образцы мужской красоты провожали нас жаркими глазами. Наверное, в них отражались горящие повсюду свечи. А, возможно, и не растраченный любовный пыл. Кто их поймёт? Пустота в голове, которая возникла от поглощения слишком ярких эмоций, исходящих от чужих людей, отступала. Пришло понимание, что благородных дам в главной зале было намного меньше, чем сеньор.

Прошло, всего чуть более двух часов с момента нашего приезда на приём, а мы уставшие и вымотанные, но гордо держащие головы, шли на выход из приёмной залы дворца. Наших малышек мужчины несли на руках. И к моему удивлению у нас было сопровождение. Из зала вслед за нами последовало около пяти или шести мужчин. Кто они? Молчаливые незнакомцы провожали нас весь этот длинный переход. Зачем? Что происходит? На мраморном крыльце дворца, некоторые из них весьма корректно предложили свою помощь в сопровождении. Обязуясь довести нас до нашего дома на своих личных гондолах. Мы с графиней непроизвольно взялись за кинжалы. Ведь мы не просили о помощи. Это было несколько навязчиво.

— Эти женщины находятся под моей охраной и опекой, — раздался жёсткий голос князя, он поставил синьорину Анжелик на одну из ступеней, и передал её ручку графине. Малышка была на удивление послушной, тихой и очень задумчивой. Месье Жак также поставил на ножки Элеонору. Мужчины не сговариваясь, отточенным движением, положив руки на эфес своих шпаг, решительным шагом, вышли к этим достойным представителям Венецианской аристократии, гвардейцы охраны плотно окружила нас.

Синьоры из зала, поняв, что о нас есть кому позаботиться вежливо откланялись. Они не сводили заинтересованного взгляда со встревоженных синьор Бланки, Анны и Жанны. Особенно с белокурой виконтессы Бланки. Локоны, которой, скреплённые на затылке золотой сеткой в виде маленькой шапочки, вились тугими волнами до самой талии. Неприятно было оттого, что они настойчиво ловили наши взгляды. Мы не привыкли отпускать головы, всегда гордо смотрели вперёд. Зачем быть такими настойчивыми? У нас в голове не укладывалось, как можно завести знакомство с мужчиной, которого нам никто не представил, а уж тем более сесть к нему в гондолу, дав несомненно повод, надеется на что-то большее.

Обратная дорога домой заняла определённое время. Сумерки сгустились над городом, что сиял в праздничных огнях и любовался своим отражением в водах канала. Наше судно, которое мы наняли на весь вечер, возможно, было намного скромнее тех, что нам предлагались недавно. Но в какой-то момент очень захотелось относительной свободы и самостоятельности, и думаю, что не мне одной. Так давил свод монументального строения, в котором жил и правил Дож Венеции. И вся обстановка, царящая в нём откровенно, напрягала.

Громкий вскрик виконтессы Бланки отвлёк о тяжёлых воспоминаниях, о произошедшем во дворце.

— Мы просто магнит для неприятностей, — думалось мне напоследок.

И словно в подтверждение этого мысленного замечания донна Бланка вытащила дрогнувшей рукой какой-то лист бумаги и перстень. Её широко открытые глаза цвета бирюзы выражали изумление и шок. Всё это лежало в её сумочке — кошеле, что висел на бедре, крепясь красивым золотистым шнуром к ремешку на талии.

— Откуда сие? Это не моё! А где мой платочек? — Её голос испуганно вздрогнул.

Князь, мрачно взяв в руки послание и прочитав его, сказал, что всё оговорим дома. Канал был полон транспорта. И параллельно с нашей гондолой плыло ещё несколько судов. Дальнейшее наше небольшое путешествие продолжалось в тяжёлой тишине. Малышки уснули. Мы причалили к великолепному крыльцу и арке, увитой розами, нашего сада. Приветливые огни особняка ждали нас, вселяя немного уверенности. И снова мужчины несли девочек. И как-то само собой получилось, что Князь остался на ужин, совершенно уже как член семьи, как давний знакомый, оказавшийся рядом в тяжёлый час.

— Виконтесса, вам назначили свидание! Получается, что, заручившись вашей благосклонностью, — отец мрачно смотрел на донну Бланку. — Вы в знак согласия одарили незнакомца своим кружевным платком, с вышитыми вашими инициалами, взамен получив, сей перстень!

— Как такое возможно? Она даже не понимает, как всё это оказалось у неё в кошеле, — я стояла напротив отца в общей гостиной и от негодования сжимала рукой кинжал. — Донна Бланка не могла этого сделать! Она была при мне неотступно!

— Это Венеция, синьорина Каталина! — суровый голос Князя звучал как приговор.

— Донна Адория, как так получилось, что сеньор Рикардо не поехал с вами. Отпустив вас одних? — это был просто допрос. Дамы не привыкли, что с ними так разговаривают.

— Он занят на верфи и скоро должен приехать за нами по морю, — Адория сникла, нервно комкая свой вышитый кусочек ткани, называемый платочком.

От обиды и напряжения у меня закипали слёзы.

— Князь! Нам можно приписать всё что угодно: жадность и жестокость, взбалмошность и самоуправство, упрямство и непослушание, эгоизм, в конце концов! Но только не распутство! Мы несколько лет жили вдали от светского общества, и сёстры-монахини, работающие с нами бок о бок в госпитале, могут подтвердить, что помыслы наши чисты. Мы, как положено, ходим на исповеди и службы в храм. Святой отец в нашем городке наш хороший знакомый!

— Дорогая, вы очень рисковали. В Венеции вы обязательно должны появляться на людях в сопровождении мужчины, который несёт за вас ответственность, — приятно было, что отец сбавил тон. И тем не менее.

— Ваша светлость, у меня есть защита моего рода, зачем нам сопровождающий? Я сама несу ответственность за своих дам. Мы живём здесь не первый месяц, и эта ситуация возникла только во дворце дожа.

— В Венеции немного по-другому на это смотрят, особенно во дворце. В семье почти все вопросы решает мужчина. Самый старший из всех — глава. И даже имея такую защиту, как у вас, вы всё равно её как бы заимствуете у Дожа, находясь у него в доме. А если он вам её предоставляет, то, соответственно, может навязать своё мнение в отношении решения, каких-либо дел. Другими словами, вы неприкосновенны взамен на что-то. Скажу вам откровенно! Он очень впечатлялся сегодня, что такие жемчужины французской и испанской аристократии, как вы синьорина Каталина, со своими дамами не состоите в браке. И при этом свободно появляетесь в свете! Только в сопровождении охраны. Ведь в Венеции столько благородных родов, которые могли предоставить свои кандидатуры вам на рассмотрение. По сути, это вызов. Ведь так благоразумно выйти замуж и получить защиту. Поверьте, мне, то, что было сегодня, это только начало охоты на сердца виконтессы Бланки и маркиза Анны-де Аулестия, а также графини и, несомненно, ваше-дочь моя.

У меня возникло чувство, как будто нас сегодня во дворце дожа опутывали липкой паутиной, знакомя с самыми достойными из достойных. И ведь ничего плохого то не предлагают, законный брак, ведь об этом мечтают все девушки! Вот только с полной конфискацией имущества в пользу мужа и его семьи, вероятно.

— Но из нас никто не собирается замуж! Мы приехали только на сезон карнавала. Наша цель — получить хорошую прибыль. Заявив о себе, как об известном ювелирном графском доме. А затем продать этот особняк по цене хорошо раскрученного торгового и культурного центра и уехать снова на остров. Маркиза Анна начала строительство своего замка в имении мужа, именно с учётом этих будущих доходов. Уже готов проект, и заложен фундамент. Ещё года не прошло, как наши мужья ушли в мир иной! Какой брак? Это не входит в наши планы!

На мою пламенную речь сеньоры утвердительно кивали. А Князь ошарашенно смотрел на нас, вероятно, боясь поверить услышанным речам.

— Я не совсем вас понимаю, дочь. Брак совершенно не входит в ваши планы?

— Но ведь никто из представленных сеньор во время приёма не тронул наши сердца, Князь. А некоторые из наших дам, и вовсе напуганы случившимся. А если у кого-то из них и случатся брачные отношения, то однозначно после заключения брачного договора. Уже очень поздно. Давайте я провожу вас в наши гостевые покои. А завтра утром мы всё обговорим, на свежую голову, так сказать.

Далее все разошлись по своим комнатам, заверяя грустную донну Бланку, что в доме она в безопасности. А завтра это недоразумение мы увидим в другом свете. И всё непременно будет хорошо.

— Князь у меня соседние покои пустуют, гостиная у нас одна будет с вами. Я позову сейчас горничную, она порядок там наведёт и застелет чистое бельё. Пройдёмте. Вот здесь отдельный спуск в купальню на первый этаж.

— Что значит брачный договор, Каталина?

— Так, мы с вами и до утра проговорим. Сдаётся мне у нас ещё много времени впереди. Практически вся жизнь. Успеется Князь. А давайте завтра утром после фехтования, за завтраком и продолжим.

Утро. Ранее. Любимое время суток. Закутавшись в тёплый плед, стояла на маленьком балкончике, разглядывая сонный город всех влюблённых. Распущенные волосы шевелил ветерок. Пора умываться, приводить себя в порядок и спешить на разминку. Венеция спала, окутанная предрассветной дымкой. Покой и тишина. Вчерашние проблемы отошли на задний план.

— Каталина, немедленно зайдите в дом! — Я вздрогнула, не ожидая так близко услышать чей-то голос. Повернув голову на это замечание, увидела отца. Он уже полностью одетый строго смотрел мне в глаза, стоя на таком же маленьком балконе своих покоев. А затем перевёл взгляд на воду. По каналу медленно плыла гондола, мужчина, управляющий ею, подняв голову, разглядывал наш дом. На первом этаже, которого уже висела красивая вывеска.

— Доброе утро, ваша светлость. Встретимся в малой гостиной, я покажу вам зал для разминок.

Так…. Спокойствие и только спокойствие. Дышим и улыбаемся.

Стоит ли рассказывать, что в тренировочный бой на шпагах Князь встал именно со мной в пару. Графиня была отличным метателем кинжалов, но никак не фехтовальщиком. Ей просто не было равных в этом непростом деле. Возможно, срабатывал эффект неожиданности. Внешность дамы-обманчивая вещь.

А я была впечатлена умениями своего отца. Судьёй был месье Жак, который любил меня как свою дочь, и не давал Князю чрезмерно увлекаться в бою. Это был полезный опыт! Поняла, что ещё есть к чему стремиться. Анжелик наблюдала за нами. Девочка сидела на паркете, не отрывая глаз от боя. Её тёмные кудряшки рассыпались по плечам. Немытая и нечёсаная крошка, видно было, что только соскочила с кровати. И, тем не менее, её стремление научиться чему-то вызывало уважение.

— Ты мой отец? — звонкий голос девочки в пустой зале для приёмов заставил взрослых застыть на своих местах. Князь, рассматривающий мои клинки, медленно развернулся; подошёл и присел возле малышки.

Графиня встревоженной птичкой метнулась к ним в порыве защитить дочь. Месье Жак опустил голову, и только сжатые в тонкую струнку губы мужчины выдавали его переживания. Я порой видела, что он готов был собой закрыть нас от неприятностей. Хотя прекрасно понимал, что от всего мира не закроешь.

Я же наблюдала, как Анжелик бесстрашно смотрела в глаза такому непростому мужчине, как мой отец. Между ними возникла не поддающаяся описанию энергия.

— Вы хотите стать моей дочерью, мадемуазель? — Князь взял грязную ручку девочки и поцеловал её, не отводя глаз. Продолжая смотреть на Анжелик, ловил её эмоции. Она встала на ножки и придвинулась ещё ближе к нему.

— Да! Я выбираю тебя!

— Анжелик… — тихий возглас графини.

— Я так хочу! Элеонора сама нашла себе маму Анну и очень любит её. А я хочу себе такого папу! Если он для Каталины папа, значит, и для меня. Я вчера слышала! Когда Антонио приедет, я расскажу ему, что у нас есть отец.

И девочка с достоинством королевы вышла из зала, оставив взрослых стоять каменными изваяниями, тревожно разглядывающими друг друга.

— Князь, она ещё ребёнок, я поговорю с ней. Постараюсь всё объяснить. Так неловко право.

Видно было, что графиня тронута до слёз. Порыв дочери взволновал её и открыл правду о взбалмошном поведении ребёнка. Такой активной и целеустремлённой натуре, как Анжелик действительно нужно мужское воспитание.

— Ваша светлость, — теперь Князь, уже не отрываясь, смотрел на графиню. — Позвольте помочь вам с дочерью.

Мадам Жанна изумлённо вскинула голову. Её взгляд встретился с глазами мужчины, внезапно окутав её волнением. Они стояли напротив друг друга, словно два полюса, притягивающихся с неимоверной силой. Казалось, графиня застыла в этот момент, забыв простые житейские функции, вроде дыхания. Была она, сияющая красотой и изысканностью, как трепетная лань перед грозным и могущественным зверем. Напряжение в воздухе стало плотным, словно будущее ожидало своего обретения в этой единственной секунде. Они притягивали друг друга силой, которой невозможно было противостоять. Но в то же время словно две звезды, сияющие на небосклоне, они ощущали нарастающий магнетизм, безрассудность которого могла погубить их обоих.

И тогда, в этой немыслимой тишине, раздался тихий голос графини. Голос, который всколыхнул пространство и вызвал холодную дрожь по коже. Голос, словно звук флейты, который растворился в воздухе и резонировал с сердцами обоих. Она сказала только несколько слов, мягким шёпотом, но с неизъяснимой силой.

— Хорошо, ваша светлость.

И мне всё стало ясно!

Мадонна! Они любят друг друга. Уже много лет!

Спокойный взгляд графини Жанны и безукоризненное поведение князя Раймона. Завтрак.

«…- показалось? Там в зале? Может, не было трепета во всём теле у девушки, которую я знаю столько лет? Может, не стоял в напряжении отец, ловя взглядом каждый её вздох. А если я не ошиблась, что дальше? Я не могу их потерять. Ведь может и не сложиться у них что-то».

Беспокойные мысли. Я так и не научилась их отключать. Хотя бы на какое-то время.

— Донна Каталина, нам необходимо поговорить. Я хотел бы узнать вас ближе, дочь моя. Я никогда не могу предугадать, что вы скажете в следующую минуту. Вы загадка всей моей жизни, с самого своего появления на этот свет.

Мирный завтрак, в кругу такой большой семьи закончился, а мне вновь хотелось спуститься на первый этаж и укрыться где-нибудь. Допустим, сослаться на занятость в мастерских. Или найти себя возле сеньоры Пломмии на уютной кухне и болтать с ней обо всём на свете, как тогда в Париже, во время сложной операции по спасению наших подруг.

Но, совершенно не имея привычки прятаться от проблем, расположившись на диване в своём кабинете, внимательно слушала сидящего рядом мужчину.

— Все эти люди, что живут с вами и работают рядом, они неподкупны. Учтивы, да. Но почитают только вас и графиню! Оберегают графских детей как своих. Они как будто часть вас. Вы же заботитесь о них как о членах семьи. Почему? Разрешите узнать вас, дочь? Я так долго ждал нашей встречи. Мой человек специально жил в Салерно с тем, чтобы сразу послать нарочного с сообщением о том, что вы на долгое время выехали со своего неприступного княжества. Скажу правду, я искал эту встречу. Я с нетерпением ждал вас на приёме у дожа.

А я задыхалась от неожиданности его откровений. Ещё три года назад мечтала об этом, но сейчас мне очень тяжело было окончательно впустить этого непредсказуемого человека в нашу жизнь. Такую отлаженную и спокойную. Да, он мой отец в этом мире, но по духу он так далёк от моего образа жизни и ценностей. И он весьма, весьма настойчив.

— Есть некоторые стороны в моей жизни, куда я никого не пускаю. Вы готовы в нужный момент остановиться, и не задавать лишних вопросов? — сразу решила дать понять, я не ребёнок.

— Это мужчины? — его голос стал хриплым и суровым. Глаза прожигали насквозь. — Каталина, вы девушка, я не готов отступиться, когда дело касается вашей чести.

— Нет, князь — это другое. Я до сих пор девственна несмотря на то, что была замужем и сейчас вдова. И за всё это время только один человек тронул мою душу. Но он ушёл за грань, оставив меня одну в этом мире.

Отец, шокированный моей откровенностью, застыл, и просто даже не знал, что мне ответить. И был, как бы это сказать, надломленным что ли. Видно было, что готов был пойти на уступки, не задавать лишних вопросов. Он хотел жить с нами! Но он отец, и он уже нарисовал себе картинку, каким он будет правильным отцом. И определённые его взгляды на жизнь не терпели насилия над собой.

Я взяла его за ладонь, она оказалась тёплой, широкой и очень надёжной. Жест, скажем прямо несвойственный этому столетию. Но он не отнял руки.

Я придвинулась к нему ближе и специально оказалась совсем рядом. Глаза в глаза:

— Послушайте мой рассказ, князь. Погостите с этим у нас несколько дней, понаблюдайте, а потом решите по пути нам или нет. По сути, мы с вами чужие люди и я для вас очень необъяснимое явление под названием — дочь. Готовы ли вы впустить меня в свою душу? Ведь терять потом, если что, будет очень тяжело. И если вы меня предадите, то Создатель накажет вас очень жёстко.

— Практически пять лет назад я одиноко скиталась в горах Испании маленьким оборванцем, который питался тем, что найдёт по дороге. Прятался от ненастья в расщелинах скал. Я выживала, как могла. Вы знаете, эту историю. Встретив в Тулузе, тогда ещё баронессу Жанну, доверилась ей, как, впрочем, и она мне. И в одно прекрасное утро, рассматривая меня спящую, она сказала то, что подсказал ей её разум и душа. Она сказала, что я «другая». Вы согласны с этим Князь?

Мужчина молча сжал мою ладонь. Он ловил каждое слово.

— Мои знания как озарение, моя логика, временами она отличается от общепринятой. Да иногда я «другая». И большее я не могу вам сказать, потому что именно здесь я говорю всем «стоп», я не пускаю дальше никого. Но графиня приняла меня, такой, какая я есть. Ей это совершенно не мешает любить меня как единственную сестру, и поддерживать всё время, что мы вместе. Князь д’Арагонна, мой супруг, он был таким же, как я.

Если можно так сказать, мы с ним действительно из одного рода. Мы немного отличаемся от общепринятых стандартов, но мы люди такие же, как и вы. Наверное, именно таких в обществе принято называть «гении». И, тем не менее: как вы понимаете, не так прост этот охранный княжеский титул, что мне передал мой муж, в защиту от злых людских помыслов. Удобен, не спорю, но он не прощает ошибок.

Он не простит мне ошибок, если я буду использовать его корысти ради. Не простит людям, которые нарушат слово, данное много десятилетий назад, не вредить тем, кто несёт в себе знания. На всё нужны деньги, на распечатку книг по медицине, на реконструкцию кораблей, на открытие нового госпиталя для женщин, на обучение там молодых лекарей. На восстановление монастырей. На новые идеи в строительстве. Вот и работает для этого ювелирный Дом графства. Радуя этот мир произведениями искусства. А если я буду уже не нужна, я узнаю об этом и появится другой носитель, и я передам ему княжество, а сама удалюсь на покой. Княжество не передаётся по наследству, а также оно не будет моим приданым в браке. Венецианский дож должен успокоить своих верных подданных. Добиваясь меня, они получат в жёны бесприданницу.

Мужчина, сидящий напротив, практически не дышал. На его лице, которое застыло, как маска, своей жизнью жили только глаза. Они впитывали каждую мою эмоцию, каждое слово. Его руки исследовали моё запястье с браслетом, он изучал его.

— Как же вы с этим справляетесь Каталина, а если вы полюбите?

— А если полюблю, то замуж пойду, когда позовут, мне ничего человеческое не чуждо. Я, прежде всего человек. И уверяю вас, собираюсь прожить очень долгую жизнь. Вы князь, оставайтесь, — и опять глаза в глаза. И, кажется, мне, или только кажется, что не так уж и суров этот человек, что стал, наконец, слушать и слышать окружающих.

— Я не выбирала себе этот путь. Но и бросить всё уже не могу. Это просто вопрос жизни.

— Если уж у нас такой разговор сегодня вышел — его серьёзный взгляд сканировал моё лицо — то просить хочу за графиню. Отпустите её за меня. Не обижу, ни её, ни детей. Хорошим мужем буду и отцом. Мне порой кажется, что жить без неё не могу, и без вас Каталина. Дышу в последние годы только благодаря мечте жить с вами рядом, любить и защищать. Обе вы стоите у меня перед глазами. Две смелые, до безрассудства, девочки, скачущие верхом по зимнему полю. Не отступившие испугавшись в сражении с диким животным, защитившие собой взрослых, растерявшихся мужчин.

«— … не показалось! Любит!»

— Я же не держу её, Князь, — снова взяла его за руку, — за ней пытался ухаживать в Париже дворянин, и не один, но она сказала, что сердце её занято, и это обсуждению не подлежит. А уж кем занято и не знаю вовсе. Вы сами с ней поговорите.

Моя маленькая хитрость, она прошла незамеченной, информация была принята с определённой долей внимания. То, что я заметила ранним утром, в зале это было просто мгновение…. И всё же. Было!

— Хочу только предупредить, графиня Жанна она не так предсказуема, как многие дамы в Лувре, ваша светлость. У неё свои принципы и взгляды на многие вещи. Не давите на неё. Я думаю, Анжелик поможет вам найти точки соприкосновения. И да поможет вам Всевышний обрести друг друга.

Как же быстро сменяются дни и ночи. Скоро открытие салона. Чайки, почему я так отчётливо слышу их крик вдали? И мне становится тревожно на душе. Казалось, пребывание в Венеции разделилось на две составляющие: одна часть спокойная и очень плодотворная в работе, до посещения дворца местного правителя, и вторая очень эмоциональная и насыщенная страстями, после.

Неизвестный воздыхатель донны Бланки, от него не было покоя. Его поведение вызывало недоумение, оно не поддавалось логике. Казалось, чего сложного, то? Будь просто представленным нам, возможно, кем-то из благородных семей, мне же их массу показали на приёме ранее. И веди себя по всему канону, положенному для аристократов того времени, ухаживая за дамой с разрешения Князя, в нашем присутствии. Но нет. Бессмысленные подарки и ежедневные подношения, цветы и послания в стихах мы находили в самых неожиданных местах сада. Серенады под ночными окнами, и неизвестный мужчина в маске и тёмном бордовом плаще.

Тот день не предвещал ничего необычного. Завтрак, а далее запланированная поездка в торговые павильоны. Затем мастерские по установке багета на портреты наших дам в ювелирных украшениях, которые должны висеть у нас в салоне. Мне нужно было проверить исполнение заказа, перед установкой. Скажем так, последние штрихи.

Виконтесса Бланка решила выставить на продажи свои работы также в виде картин, но только вышитых шёлком. Основная тема была экспозиции, конечно, несравненная Венеция. И поверьте, это были поистине шедевры! И они также нуждались в рамах. Многочисленная охрана сопровождала все наши передвижения по городу. В обычные будние дни мы были скромны в своих нарядах. Уложенные волосы всегда покрывали мантильи. Отдавшись полностью работе, мы забыли о тревогах последних дней. Творчество захватило нас. Донна Бланка беспокоилась за каждую свою работу, в которую вложила столько труда.

И мы были несказанно изумлены, когда нашу гондолу, на обратном пути притёрло чужое судно, вероятно по приказу мужчины, который властно стоял на его борту в маске птицы с большим клювом. Он наслаждался происходящим! Нашими встревоженными криками. Тем, как гвардейцы показали свою готовность к нашей защите. Всё это происходило на воде, залив был неспокоен с утра. Мы могли все оказаться в море. При этом маска незнакомца была просто отвратительна, она пугала даже меня.

Низкий поклон. Ирония и вседозволенность в каждом движении. Алая роза на фоне его чёрного плаща как застывшая кровь. Закаменевшая донна Бланка, с негодованием отвернув свой лик, отказалась принять цветок, который был брошен небрежно воду. Незнакомец, отдав приказ, скрестил руки на груди, и его судно в тишине направилось далее, а у нас осталось мерзкое послевкусие, от которого срочно захотелось укрыться в доме. Мужчина был одержим виконтессой, какой-то нездоровой страстью.

Князь часто бывал у нас, поселившись в покоях, что пустовали ранее. Мы делили с ним одну малую гостиную.

Как просто это звучит, «поселился у нас». И как сложно двум взрослым людям соединить в единое то, что никогда единым и не было. Он наблюдал. Как и чем живёт наш маленький мир, как мы общаемся между собой. Подмечал, что нет высокомерного отношения к служащим, и все уважительны в общении с сеньорой Пломмией и месье Жаком.

Смотрел, как я работаю в своих мастерских, шлифуя очередную диадему. Что на равных со своими ювелирами и уважительно отношусь к их возрасту и опыту. Как делаю наброски эскиза, на совещании с ними, показывая им свою идею и спрашивая у них совета, при этом пальчики мои все в грифеле, а глаза горят неподдельным интересом. Казалось, он и сам увлёкся нашей увлечённостью. Его впечатлил станок для огранки драгоценных камней, который сейчас работал на механизме сжатой пружины.

А ещё я ему рассказала, что хочу после карнавала отправиться в горы, найти то месторождение флюоритов. И что откладываю эту поездку уже, который год, не хочется туда вести случайных людей. Купцы они, что, выберут всё и продадут минералы. А ведь это целое таинство.

Он загорелся этой идеей. Я не задавала ему вопросов, про службу, у короля Франциска I. И что тогда замыслил дядюшка, решив всё устроить в карнавальную ночь. Расскажет сам, если захочет. Князь же, в свою очередь, видя, что сеньора Пломмия собирается на рынок за продуктами в сопровождении, выделил ей финансы на ведение хозяйства на месяц, чем несказанно удивил графиню, ей же всё это учитывать, оприходовать и считать. И это был ещё один момент, который заставил плотнее общаться этих чужих друг другу людей. А на второй неделе пребывания у нас князя Раймона, все привыкли к его присутствию, и воспринимали это как должное. Мы неукоснительно выполняли его требования, которые касались соблюдения этикета и вопросов безопасности.

Всё вроде было как прежде, и всё же, несомненно, мы ждали открытия салона. Сказывалась накопившаяся усталость и напряжение последних недель. Мне даже приходила мысль в голову, что Бланку могут выкрасть, незнакомец своими действиями напоминал сумасшедшего.

Как — то графиня Жанна спросила у меня про наши планы, когда открытие салона и как скоро мы после этого поедем на остров.

Видно было, что скучает она за сыном, да и безопасная жизнь на острове ей более по вкусу. Я же обещала, что как только будут проданы основные ювелирные гарнитуры, и мы уйдём в большой плюс, сразу будем выдвигаться. По моим подсчётам примерно месяц после открытия салона. А открытие уже через неделю.

Я, конечно, тоже переживала за Антонио и дона Рикардо, за всех, кто взялся за реконструкцию судна, как оно поведёт себя в открытом море сложно предположить. Мадам Жанна ничего не говорила, молча носила всё в себе.

Князь же мой отец как-то поинтересовался состоянием графини, я объяснила причину. Он всячески опекал девушку, она в ответ мило краснела и смущалась. Её сердечко все эти годы ждало, возможно, надеялось. А может быть просто любило то, что создал для неё её разум несколько лет назад. Образ сурового, властного и, конечно, недоступного Князя. Жанна молчала годами. Дав тогда клятву в придорожной таверне, она следовала ей неукоснительно. Вопреки своей любви к этому человеку была предана мне до конца. Забыв про главное, всё обговаривать и даже этот вопрос, вместе. А сейчас, она просто не знала, что со всем этим делать, и хотела укрыться в безопасном месте. Впрочем, как и виконтесса Бланка, переставшая и вовсе выходить из дома.

На графине, как всегда была вся организация нашего хозяйства и бюджета. И она стала даже как будто избегать Князя, сторониться его, всё, больше уходя в себя. Отец как ответственный мужчина, также взял эти вопросы под свой контроль.

И явно был встревожен. Графиня вела себя неожиданно для него, не флиртовала, не строила глазки, давая тем самым надежду, а потом, неожиданно забирая её в показательно нахмуренном взгляде. То есть не вела себя кокетливо и игриво, как принято, было при дворе Франциска. Она всё чаще оставалась с дочерью в своих покоях, выходя только для исполнения обязанностей по учёту расходов. Сказавшись на усталость, перестала посещать разминки по утрам.

Графиня боролась с собой, со своими чувствами к Князю, если бы была возможность, она уехала бы на остров хоть завтра, с дочерью к сыну.

Накануне открытия салона я стояла возле окна мастерской и смотрела на прекрасный сад во дворе. Ровно подстриженные кустарники живой изгороди и маленькие беседки. Всё было безупречно. Мне показалось? Или кто-то действительно скорым шагом скрылся сейчас за беседкой? Да кто же это там? Силуэт графини Жанны, да это она. А вон гуляют Анжелик и Мари-Энн. Мама явно спешит на прогулку к дочери. Возле арки пришвартовалась чьё-то судно, показался закутанный в плащ мужчина, и он решительным шагом направился к графине наперерез. Раздался звон колокола. Наша охрана среагировала молниеносно.

Перед моими глазами, казалось, разворачивалось действие исторического фильма. Чистые стёкла узкого оконца были своеобразным телевизором. Вот Князь спешно шагает на выручку женщине, которая стала всем для него в этом мире. Понятно, он наблюдал за ней из окна малой гостиной. Любуясь своей единственной. Хотелось взять грифель и набросать на толстом листе бумаги незамысловатый венецианский сюжет из спокойной, и очень достойной жизни молодой дворянки шестнадцатого века.

Несмотря на то что графиня спешила к дочери, плавность движений, грациозно склонённая голова отличала мадам Жанну от других женщин. Она словно скользила по дорожкам сада, мысленно уйдя глубоко в себя. Совершенно не придавая значения тому, что прекрасна и совершенна, как произведение искусства. В руке у неё я заметила небольшую книжечку. Вероятно, женщина собралась что-то прочитать Анжелик в беседке. Охрана имения выдвинулась в поддержку Князя, хлопнула входная дверь.

Моя рука инстинктивно сжала стилет. Вмешаться? Что-то останавливало от этого шага, думаю, что совершенно неверного. Интуитивно я замерла и, спрятавшись за занавеску, ждала. Чего? Сама не знаю. Была уверена, что и без меня там справятся. Было что-то другое, ещё. Я должна была «досмотреть» до конца, ведь обычно в фильмах… Есть! Предчувствие не обмануло меня. От арки отделилась ещё одна фигура, тоже в маске. В плаще чёрного цвета.

— Под копирку с первым незнакомцем одет, сей человек, однако, — мысли вслух.

Фигура осторожно направилась к зданию. Сколько вас! Влюблённых. Или кто-то использовал страсть одного безумца, чтобы проникнуть в дом? Зачем?

Встретим незнакомца. Я бежала бесшумно по коридору рабочего флигеля, как тень скользила по древнему строению, боясь не успеть. Раздумывая: ведь если, незнакомец направился к двери, что вела из дома в сад. Значит, она не закрыта! Почему?

Как тонко всё рассчитано. Охрана выбежала, хлопнула дверь, а засов никто не задвинул. Почему? Незнакомец номер один отвлёк всё внимание на себя! И всё же сговор налицо. Сговор, рассчитанный, однако, на женскую глупость, что видит в каждой особи двуногой в мужских штанах, потенциального жениха, возлюбленного или рыцаря на белом коне.

Поворот, тяжёлая дверь в холл. Осторожно приоткрыла её. Никого. Полумрак. Задерживаю дыхание, вхожу, сливаюсь с тяжёлой портьерой, что закрывает стрельчатое окно в пол. И вижу, как приоткрывается входная дверь. Ведь уже точно она не так плотно закрыта, как ранее было до этого! И так же тихо. Как и я, в холл тихо проникает фигура в чёрном плаще. Зловещая маска на лице. Понимаю, что испытываю небывалое отвращение к этим модным аксессуарам.

План? Никакого плана. Моя шпага в зале на втором этаже. С собой только два стилета. Один в руке, что сжимает его под складками рабочего фартука. Другой в кармане нижней юбки. На голове удобно закрученная коса с серой косынкой. Пыль от шлифовки камней плохо вымывается из длинных волос. Бальзамы ещё не изобрели.

— Сеньор, добрый день. А вы к кому? — отхожу от окна и почтительно приседаю, склонив голову. Глазами, следя за мужчиной, что напрягся от неожиданности. Но увидев перед собой будто служанку, успокоился.

— Крошка, тихо. Хочешь заработать серебряный? Отведи меня в покои к княгине.

Этот протяжный шёпот, и опасный блеск глаз. Пристальный взгляд, что спрятался в прорезях маски. Мой разум, он просто вопит об опасности!

— Зачем? — я тоже шепчу, приседая. Окончательно вживаясь в роль полной наивности и доверия. Подчас граничащих с человеческой глупостью.

— Милая, у нас свидание с госпожой, — незнакомец тянет ко мне руку с монетой, всё как в кино. Далось мне это кино! Но ведь в другой руке у него кинжал! Подойди я сейчас к нему ближе, на приманку, что серебром блестит в его ладони, он пронзит меня кинжалом. Я видела, это приговор, в его глазах нет пощады! Он уже всё решил для себя. Он шёл убивать!

Этот приговор, он сменился просто Вселенским изумлением! Я этого не забуду! Никогда! Мой стилет вонзился ему в горло, мы много работали над моей меткостью с месье Жаком. Не зря. Мадонна, это произошло само! Мой мозг, он тоже вынес приговор и незамедлительно привёл его в исполнение. А сознание до сих пор досматривало «кино».

— Ваша светлость, — ещё один шёпот, многовато на одно утро. В руке ощущаю ещё одну рукоятку стилета. Гладкую и такую понятную. В отличие от того, что я сейчас вижу на полу, в холле своего дома. Прищурила глаза. Думаю, убить второй раз будет легче.

— Это я, Ивонн. Ваша светлость, тело! Вы меня узнаёте? — мой медленный кивок успокаивает парня.

— Сейчас сюда зайдут люди. И появятся горничные. Ковёр, Княгиня!

— Закрой засов! Нам нужно время! — и это уже приказ.

Выдернула из раны незнакомца свой стилет. Да, действительно в его руке кинжал, я не ошиблась. Мои руки в перчатках. Я вынимаю кинжал незнакомца из ещё тёплой руки и с усилием впихиваю его в открытую рану на шее. Понимая, что у моего испанского стилета лезвие было намного уже. Я не оставляю незнакомцу никакого шанса на жизнь. Но ведь я не звала его в гости, он сам пришёл! Стилет же хладнокровно вытираю об ткань его плаща, и бережно кладу в свой карман. Это просто «кино», и оно скоро закончится!

Мы завернули мужчину в ковёр, что лежал на полу. И сдвинули его к окну, устроив маскировку из длинных штор. На полу осталось пятно крови. Оторвав подол одной из нижних юбок, на глазах у изумлённого ювелира я затёрла паркет. Парадокс! Я убила человека на его глазах, и это в норме! А вот нижняя юбка, разорванная также у него на глазах, а у меня их три под фартуком, это вселенская катастрофа! Ивонн отвёл глаза, шепча молитву.

Сворачиваю ткань кровавым пятном вовнутрь и бегом несусь в большую гостиную. Часть юбки полыхает в камине вместе с моими перчатками, оставляя неприятный запах горящей ткани, и ещё чего-то, неважно. Открываю окно, свежий воздух усиливает пламя. Вижу, что кровавые пятна полностью уже охвачены огнём. Я со спокойной улыбкой направляюсь в холл. Куда Ивонн невозмутимо впускает с улицы князя с графиней, и охрану с незнакомым мужчиной, что в изумлении оглядывается по сторонам.

Князь ловит мой взгляд, и лицо его становится просто предвестником бури.

Он скользит взглядом по убранству холла. Всё подмечая.

— Синьора заприте в хранилище, до последующего выяснения обстоятельств. Выставить охрану возле двери. Не кормить! Ограничить какое-либо общение! — Жёсткий голос Князя, просто не допускающий каких-то противоречий, он ведёт графиню в гостиную на первом этаже. Оберегая каждый её шаг. Если можно, он понёс бы её на руках. Интересно, юбка сгорела полностью? За ними последовали все остальные. Анжелик держала отца за руку. Предъявляя на него полные права. Холл опустел. Я задумчиво смотрела в окно.

Конец первой серии.

Нет! Не конец.

Труп могут обнаружить в любое время. И мы ожидаем к вечеру служащих из посольства Английского королевства. Они хотят ознакомиться с ювелирной коллекцией и выкупить в числе первых, всё, что их заинтересует.

— Ивонн, немедленно найди месье Жака, скажи, что я срочно ожидаю его в холле.

Я подошла к входной двери и неторопливо задвинула засов. А где все служанки?

— Месье Жак, мы с мессиром Ивонн рассыпали на ковре очень мелкие осколки стекла, и скатали его, вот посмотрите. Ковёр необходимо снести в подвальное помещение, — мой голос, какой он спокойный и выдержанный.

— Ваша светлость, там уровень воды совершенно не понизился. Мы испортим его окончательно.

— Он больше нам не понадобиться. Стеклянная пыль она очень опасна для здоровья, может попасть в лёгкие, от неё совершенно невозможно избавиться. Я боюсь за детей.

Мой холод и сдержанность в голосе, насторожили мужчину.

— Не нужно звать ещё кого-то, справитесь с Ивонн. Это риск. Я помогу.

Казалось, мужчина всё понял. А я, боясь, что на полу останутся пятна крови, контролировала каждую свою эмоцию. Тащить свёрток нужно было совсем небольшое расстояние. Под лестницей была неприметная дверца, что вела в подвал. Я не знала, на кого ещё можно было положиться. Чужих людей, в центральной части дома не было, весь обслуживающий персонал мы привезли с собой. Но что-то настораживало. В мастерских у донны Адории и маркизы Анны, работали швеи и другой мастеровой наёмный персонал. Они никак не могли попасть в дом, в господское крыло. И всё же.

Слишком много вопросов в этом деле. Я закрыла на засовы все коридорные двери, что выходили в холл. Всегда всё можно объяснить толчёным стеклом, что рассыпалось на пол. Приподняв один конец свёрнутого ковра, месье Жак повернул голову в мою сторону. Я встретила его взгляд. Он всё понял! Больше вопросов не было. Держала дверцу в подвал, и помогала мужчинам затащить их нелёгкую ношу в тёмное и влажное помещение.

Затем оглядела некогда уютное пространство. Напоминающее мне о том, что случилось одним только запахом своим, лучами солнца, что проникали через плотные занавески, и пылинками, что играли в догонялки в воздухе. Взгляд скользнул на пол. Всё нормально. Толстый ковёр ручной работы, закатанный в несколько слоёв, не подвёл.

— Каталина, дочь моя вы где? Почему закрыта дверь в холл.

— Ваша светлость, всё в порядке. Минуточку, — открываю засов на двери в коридор первого этажа. Мои движения, речь, всё, как всегда. И всё же сознание! Оно досматривает это «кино» как будто издали, глядя в окно, сквозь чистые окна. И давно уже ждёт окончания первой серии.

— Каталина, поднимемся в ваш кабинет. У меня есть вопросы.

— Хорошо.

Рядом я ощущаю присутствие месье Жака и Ивонн. Мы идём все вместе наверх. Отец удивлённо смотрит на нас.

— Так надо, — мой голос, мой шёпот. Главное — дойти до своих покоев. Это просто другая реальность. Мне надо поспать! Да, сон и хорошая ванна.

Кто-то словно вырезал весь путь по лестнице и коридорам, вероятно, это монтаж местного режиссёра. Моей выдержки можно позавидовать, вероятно. Окно моего кабинета. А там за окном, моё сознание, наблюдающее, за всем происходящим и совершено не имеющее желание вернуться в это тело.

— Каталина, почему так получилось, что ворота держат постоянно открытыми и арочный вход в сад всегда открыт?

— Мне надо поспать. Скоро приедет помощник Английского посла, я должна быть в зале. Я должна.

Лица мужчин медленно скользят передо мной. И старец, что давно уже не снился мне, протягивает сухую и жилистую ладонь:

— Дитя….

Его волосы и седая борода развиваются на ветру. Он принимает меня в свои объятия. Покой. Такой долгожданный. Вечный.

— Я должна проснуться, приедут люди, это ненадолго, месье-де Моле, вы отпустите меня? — мой шёпот, это последнее, что слышу.

— Она бежала, ваша светлость по коридору! Была как тень от свечи, что скользит по стенам. Я никогда не видел, чтобы человек так мог. Отталкиваясь от пола, будто летала птицей. Как только увидела второго чужого, того мужчину в саду, так и ринулась в холл. Я не успевал за ней! Бесшумно. Мгновение и она скользнула в переднюю. Я видел, как её стилет вонзился в горло незнакомца, но не понял, как это произошло. Он замертво упал на пол. И я окликнул княгиню. У неё в руке был второй стилет, и взгляд…. жуткий, я назвался по имени, и донна узнала меня. А ведь могла также, я понимал это, там в холе. Могла убить. Такое чувство, что в неё вселился великий воин. Затем мы закатали незнакомца в ковёр. Убрали кровь на паркете. А дальше зашли вы с графиней. Месье Жака позвал, также по приказу донны Каталины. Ковёр тот в подвале свёрнутый лежит, а в нём… сами понимаете. Синьорина заменила свой стилет, на кинжал незнакомца. Воткнула обратно в рану! Будто убили его своим кинжалом. Понимаете? Как быть с телом, ваша светлость?

Тихий шёпот Ивонна, рассказывающий, что произошло за время его отсутствия в доме и дочь бездыханная вот уже как три часа лежащая на кровати. Кружево занавесок, рассеивающий свет из окна, и чудные цветы на шёлке стен, что рисовали солнечные лучи, проходя через дорогой занавес. А рядом графиня держит его девочку за руку, утверждая, что она жива, но пульс едва слышен. Она практически не дышит. Пульс. Жива. Эти слова не задерживались в сознании. Как они жили все эти годы? Бесконечно подвергаясь опасности. Как выживали?

— Ворота розы оплели, да и отсырели они, ваша светлость. Садовник сказал, что кусты пострадают, выкапывать их придётся, а приживутся обратно, ещё не известно. Почва каменистая. Вот дамы и не решились эту красоту убирать, а ещё канал виден в арку. Её светлость скучает по морю, говорит, что смотрит на канал из окон мастерской и как будто на острове живёт. Так кажется ей, — месье Жак с тревогой наблюдал за своей любимой ученицей.

— Месье Жак незамедлительно сделать всё, чтобы ворота были закрыты уже сегодня вечером. Не до красоты нам сейчас. Дом должен стать непреступной крепостью.

Покои доны Каталины, а в них графиня, Князь, Ивонн и Жак. Каталина, что без сил, повядшим бутоном, стала оседать на пол, теряя сознание, и сильные руки отца, держащие своё дитя. Отчаянье и страх потерять такую драгоценную ношу. Навсегда. Заполняли разум.

— Каталина, постой! Вернись! — Я бежала за несносной девчонкой, видела перед собой её развивающееся платье, но схватить рукой не могла. Девушка была как дымка, как вуаль, ускользающая и невесомая.

— Нам нужно вернуться! Мы не можем их бросить!

Эта каменистая дорога, уходящая далеко вперёд и изумруд зелени на фоне голубого неба. Прекрасное и такое далёкое! Как тогда в окне, в монастыре. Такое манящее. Оставить всё житейское. Уйти за грань, в очень дальний путь смотреть мир, восторгаясь Вселенной. Проживать каждый миг, открывая для себя, что-то новое. Нельзя! Она не оставит свою семью.

— Вот и не бросай! А я не хочу убивать! Катя, ты очень жестокая! Как ты могла? — девушка остановилась. — Ты убила человека!

— Но тогда бы он убил нас! — смотрела в голубые, практически синие глаза своей малышки. А ведь не малышка уже. И какая красавица! Я и не заметила, как она выросла, считая нас одним целым.

— Мы так не договаривались! Ты живёшь, а я наблюдаю.

— Но я же с тобой всегда разговариваю! Я думала ты, это я.

— Они все любят только тебя! А обо мне и не догадываются! А я есть! Я существую! И я, другая!

— Дитя, отпусти её, — голос старца, — пора! Она созрела. И вы уже не одно целое. Души — близнецы, вам не место в одном теле.

И снова мудрый взгляд, и рука, поддерживающая её.

— Вы обязательно встретитесь. У неё останется память этой жизни, и твоей прошлой, что есть в далёком будущем. Вы обе нужны этому миру! Запомни второе апреля одна тысяча пятьсот сорок пятый год от рождения Христа. Через восемь лет у твоего дяди Франциска родится внучка Елизавета. Ты будешь нужна ей. У её матери будут тяжёлые роды, тебя призовут. Прощайтесь. Катя, тебе пора!

Я задыхалась, моя душа опустела! Сердце, оно разрывалось на части. Слёзы застилали мир прозрачной пеленой. Эта реальность, казалось, она плакала вместе со мной. Как больно! Руки тянулись к родной частичке себя. И что-то дрогнуло у той второй, и она бросилась в объятия сестры, обливаясь слезами.

— Прости! Катюша! Я обязательно вернусь!

А ветер перемен казалось так, и ждал этого момента, подхватил и разметал в разные стороны эти две невесомости, такие юные и страстные в своих порывах. Затеряв каждую из них в океане веков и лет.

— Помогите!

— Я нарекаю тебя Каталиной! — голос старца нёсся ей вслед, напоминая о потери.

— Как больно! Моя душа!

Сильные руки прижимали к себе. Даря ощущение стабильности и защиты. Кто-то целовал заплаканные глаза. Я не могла вздохнуть. От боли разрывались лёгкие. Схватилась за чью-то одежду, сжимая в кулаках ткань, держась за неё, как утопающий за соломинку. Только не отпускайте меня!

— Помогите!

— Каталина, доченька! Я здесь, мир положу к твоим ногам, приди в себя!

— Я Екатерина, ваша светлость!

— Девочка моя, как скажешь. Посмотри на меня.

Холодная, серебристая ртуть родных глаз без единой примеси синевы, которая так украшала её, всматривалась в лицо отца. Несколько потемневших прядей выбились из косы. Мадонна! Юная женщина, что так доверчиво прижалась к нему всем телом, была утончённо прекрасна.

Хрупкая девочка, но в то же время крепкая как стальной клинок. Тренированное тело дочери теплом отозвалось на его объятия. Корсет, он ей не нужен абсолютно, у неё просто королевская осанка. Она была всё та же, но и другая, в мелочах. Чётче и строже линия бровей, надменный взгляд очей. Куда подевалась детская округлость щёк. Княгиня. Этот день, он изменил её навсегда. Детство. Она распрощалась с ним.

— Ты испугала меня, душа моя, — любящая Жанна, казалось, ничего не замечала, обнимала и прижимала её к себе, поцелуями растапливая лёд, что сковал сердце от потери себя самой.

— Это всё стресс! Всё будет хорошо. Анжелик спрашивает о тебе уже как полдня! Скоро приедет Антонио, всё будет хорошо! Мы одна семья, мы выстоим, нам всё по плечу.

Демонстрационный зал поражал своим великолепием. Англичане притихли, рассматривая живописные портреты дам на стенах в ювелирных гарнитурах, достойных королев. Картины — вышивки с обликом несравненной Венеции выкуплены были сразу.

Готовые наряды уже висели в передвижных шкафах, блистая дорогими тканями жемчугами и кружевом, готовые к продаже, которая состоится завтра.

Эксклюзив с длинными шлейфами и драгоценными вставками был представлен на манекенах, копирующих человеческие фигуры.

Отдел с аксессуарами привлёк внимание. Какая роскошь! Маски и веера. Флаконы из хрусталя со знаменитым парфюмом, наделавшим столько шума. Эта гравировка, что золотом рисовала прекрасный облик маркизы, на каждом флаконе. И маленькое ожерелье из сапфиров и бриллиантов, казалось, впаянных в хрусталь! Историю с украшением опальной герцогини не знал только ленивый. Король Франциск, как можно обижать такую леди? Её месть была просто восхитительна. Король Англии — Генрих будет в восторге!

Франциск приказал не появляться своей бывшей фаворитке во Франции десять лет. Но эти парфюмы разойдутся по королевским дворам всего мира в течение одного месяца! Анна будет везде! При каждом правителе эту историю будут восхищённо нашёптывать другу-другу на ушко дамы и просто придворные, они будут с наслаждением носить этот аромат, вспоминая самую утончённую женщину Франции и однозначно чувствуя свою причастность к истории, что потрясла французский двор.

А далее: перчатки и дорогие кошели, трости с драгоценными каменьями на ручках. Кинжалы. Хотелось всё!

Княгиня представила их вниманию ювелирную коллекцию «Венеция на рассвете». И разум покинул этих суровых и холодных мужчин окончательно. Совершенно не обративших своё внимание, что цена на весь ассортимент, находившийся в этом зале, стала на порядок выше. Да и откуда им об этом было знать, что донна, стоящая перед ними, хрупкая и нежная, как цветок лилии, автоматически увеличивала цены на все изделия на пятьдесят процентов от заявленных ранее. Что заставляло графиню хмурить брови и быстро вносить поправки в свои записи. А княгиня в окружении многочисленной охраны и своих ювелиров была очень уверенной, называя баснословные суммы.

— Ну, так они и пришли в элитный салон от производителя, а не в лавку к купцу перекупщику. Ведь сами напросились. За удовольствие быть первыми нужно платить, — и улыбка уверенно ложилась на пухленькие губки, а серебристые глаза внимательно отслеживали реакцию благородных лордов, сознание анализировало реакцию мужчин. Всё правильно.

Фуршет и музыкальное ненавязчивое сопровождение поющей и такой волнующей скрипки окончательно растопили лёд, и суровые лорды приступили к главному. Что, несомненно, является двигателем прогресса. Его Величество Торг!

А расставались все, конечно же, с наилучшими пожеланиями друг другу, уже затемно. Каждая сторона сделки была очень довольна собой.

«- похоже, я сняла свой стресс, золотые дублоны, они просто лечат мою душу, особенно в таком количестве», — приглядывалась ещё раз к послам, — весьма недурственно всё прошло. (мысли, куда от них деться?)

Ярко горели свечи, и так не хотелось покидать гостеприимный салон. Ещё раз, осматривая ювелирную коллекцию и веера, маски и перчатки, мужчины потягивали дорогое вино. Но Князь, беспокоясь о дочери и графине, властно разглядывая собравшихся, появился совершенно неожиданно. И гости удалились, давая себе обещание непременно наведаться сюда завтра, в день открытия, ведь каждому из них приглянулось нечто особенное и только для себя.

А город, влюблённый в себя, восторженно разглядывал своё отражение в водах канала.

Который век уже, разыскивая самую прекрасную донну, что восседала бы в мягком бархатном кресле в дорого изукрашенной гондоле, он смотрелся в морскую бирюзу.

Увидев, сразу узнает её по золотистым локонам. Его взгляд метался взволнованными чайками над водными просторами.

Их так много было в его водах, что невозможно было сосредоточиться. Подчиняясь умелым действиям гондольеров, незамысловатые судёнышки скользили по водам Венеции, являясь её частью, её душой.

Вот также, отдавшись на произвол всесильных волн, небольшое судно, несло в себе непостижимое таинство. В последний путь уходил незнакомец, что лежал бездыханно на дне гондолы. Неуправляемое судно покачивалось, направляясь всё дальше и дальше от того места, с которого начался это скорбное путешествие. Казалось, что мужчина заснул, выпив лишка у друзей. И только кинжал, торчащий из горла убитого, скрывал ужасную тайну. Наигравшись, волна прибьёт свою страшную ношу к крыльцу обычного горожанина, а может быть к богатой вилле Дожа или влиятельного сеньора. И страшная новость полетит слухами по Венеции, обрастая подробностями и небывалыми женскими фантазиями. Ведь убитым окажется благородный каталонец, что недавно приехал в город к своей невесте, донне Сесили из древнего флорентийского рода. И как же печально всё сложилось, что у засватанной с детства невесты сердце было отдано другому. Честный поединок решил всё! И, конечно, скоро будет свадьба! Ревнивый жених невесты, победитель поединка, купил подвенечное платье и драгоценности в салоне Ювелирного Дома делла Гутьеррес. А это такой шик!

— Мадемуазель Джули…

А как хотелось стать благородной венецианской сеньорой! — Взгляд девушки, не уставая, следил за проплывающими мимо гондолами. И мысли, казалось, скользили за ними, возвращаясь в прошлое. Её матушка, да упокой её душу Господь, неоднократно повторяла, что они достойны лучшего. Разорившийся отец, мелкий дворянин предместья города Амбуаз, оставив последние деньги жене и дочери, ушёл на службу, на королевские военные галеры. Последние десять лет от него не было вестей. Человек просто сгинул. Море забирает много жизней, не считаясь с тем, что от этих жизней зависят ещё многие и многие человеческие судьбы.

А они выживали с матушкой, как могли. Неся свой крест, работая служанками и прачками в богатых домах Парижа. Матушка слишком поздно поняла, что могла бы стать гувернанткой или компаньонкой для какой-нибудь богатой мадам. Всё же дворянка по происхождению, с образованием, что дали ей родители. Она могла бы занять другое место в обществе.

Но мадам д’Обье всё сидела у грязного окна и ждала мужа, сетуя на ужасную судьбу, не желая браться за хозяйство, надеясь на чудо. Нищета стучала в двери их маленького домика на окраине провинциального городка близ Парижа и заглядывала хмуро в окна. Это всё, что осталось от некогда богатого имения. Заболев и умерев от непосильного труда и вечного полуголодного состояния, мадам оставила дочь практически на улице. Дом забрали за долги.

Хорошо, что сеньора Пломмия заприметила девочку в мясной лавке, в которой за ночлег и миску похлёбки она делала всю черновую работу. Казалось, судьба повернулась к ней лицом. Добрым и милым, а главное, сытым и хорошо одетым. Служить в таком доме! Мечты сбывались. Её вечерние молитвы услышала пресвятая дева Мария. Спасибо!

Дело осталось за малым, она ждала предложения руки и сердца от молодого венецианского аристократа. Доверчиво рассказав ему свою историю и неустанно восхваляя свой благородный род.

Венеция завораживала, обещая праздничную и очень обеспеченную жизнь, с очень большими возможностями. Ведь главное — это найти любовь всей своей жизни! Как хорошо, что она не ответила на чувства месье Филиппа, что служил матросом на каравелле Княгини. Её девственность, она дорого стоит. Это всё, что у неё есть.

Мадемуазель Клэр, она просто не понимала этого. Устроив ей целый допрос. Почему дверь, что выходила из холла в сад, оказалась открытой? Где она была всё, то время, что графиня Жанна была на прогулке? Сама Клэр занималась синьориной Элеонорой, пока маркиза Анна была в мастерских.

— На свидании! Ведь у донны Каталины тоже было свидание. Ей можно? Подумай, траур по мужу ещё официально не снят, а она принимает в своих покоях незнакомца.

Подруга столбом стояла, изумлённо слушая этот взрыв эмоций. Тихоня! Готова в рот заглядывать Княгине совершенно не понимая, что такого шанса больше не будет. Она совершенно точно знает, что донна Каталина бастард Князя. Возлюбленный всё рассказал ей. Это он попросил не закрывать дверь холла, так как Донна ждёт воздыхателя. Отец признал её совершенно недавно. Незаконнорождённая девчонка мнит из себя королеву, подумаешь. Через месяц заберёт их снова на остров, а там одни матросы вокруг и рыбаки из деревни.

А она достойна лучшего, ещё матушка говорила… Лучшего! Урождённая баронесса Джули д’Обье ходит в служанках у той, которая и в подмётки ей не годиться. Зависть и злость как чёрное вороньё кружили в сознании. Почему у девчонки есть всё. Судьба так несправедлива к ней, благородной и, несомненно, более красивой. Но всё обязательно измениться, будут у неё наряды и украшения. Богатый муж и красивый дом в Венеции.

Я внимательно разглядывала смуглого мужчину с хищным взором. Большой крючковатый нос и густые брови не добавляли ему прелести. Незнакомец молча пил предложенный ему чай, и вкушал холодную закуску. С виду солидный и достойный, лет сорока, а если присмотреться, то очень высокомерный человек сидел, напротив. И от чего-то совершенно неприятный мне. Ещё тогда во время первой встречи.

Это он был в гондоле, что совершила с нами столкновение. Он бросил в воду отвергнутый цветок. Во всех его движениях присутствовала какая-то помпезность. Его невозможно было не узнать.

Просидев полдня взаперти, в хозяйственном помещении нашего отеля он вовсе не раскаялся в содеянном. Я ждала, когда приедет отец с представителем Большого Совета знатных венецианцев, дабы определить личность нашего гостя. В гостиной присутствовала охрана, донна Адория в роли компаньонки тихо вышивала, сидя со мной на одном диване.

Все приличия были соблюдены. Нам не нужны были неприятности, но, если честно, день был изматывающее длинным. Я была просто на последнем издыхании. А ещё это молчание, зловещее и непонятное.

«…- плохая игра, сеньор».

Пришла нелепая мысль. Думаю, он изначально был удивлён, увидев, что я жива. А сейчас он, конечно же, размышляет, о чём нужно говорить представителю власти. Мысленно гадая, насколько мы посвящены в их заговор. Ведь ему неизвестна судьба подельника. Наверняка всё прикроет безответная любовь к виконтессе.

Наша молчаливая дуэль длилась уже около часа.

А тут ещё донна Бланка зашла в гостиную, ничего не подозревая. В домашнем платье из тонкой шерсти цвета нежной лаванды, с косой, обвитой ниткой жемчуга вокруг головы. Серьги с огромными топазами в бриллиантах, те, что были куплены у нас в салоне, покачивались в такт лёгким шагам. Ища свои эскизы, что сложенными лежали на комоде возле окна, она совершенно не обратила своё внимание на незнакомого мужчину, не представленному ей, когда-либо. Он же, в свою очередь, вольно расположившись в кресле, казалось, беседуя со мной, неотрывно следил за ней из-под опущенных век. Он напоминал мне ястреба, что высматривает свою не подозревавшую ни о чём жертву.

Девушка была красива и свежа, она напоминала нежный, белоснежный лепесток лилии. Почтительно склонив голову и улыбнувшись мне, вышла, неся в руках предмет своих грёз. Ведь все её картины были, сегодня распроданы. Это не первые её личные деньги! Но в этот раз совершенно немалые. Она хотела повторить сей опыт ещё много раз. А для этого думала вызвать к себе в помощницы Адель, графиню-де Сен — Поль с мужем и их ребёнком из провинции Франции, прозябающих там, в королевской опале, довольствуясь деревенской жизнью в ветхом строении старинного замка.

Маркиза Анна недавно поведала мне, что первый этаж её строящегося замка уже покрыт перекрытиями. Она не вернётся на остров. Как благородной флорентийской маркизе ей нужен свой двор. Виконтесса Бланка и графиня-де Сен-Поль с мужем будут прекрасными его представителями. Они привезут свой штат слуг. Деревенских людей, надёжных, проверенных годами. А ещё она хотела в личные свои горничные Клэр, которая так сдружилась с малышкой Элеонорой, что стала её негласной няней. Если девушка согласится, я отпущу её со службы, наградив достойным, приданным за верность и усердие.

Незнакомец же, сжав кулаки, с непонятной ненавистью смотрел на меня. Мой чай уже остыл, ожидание весьма затянулось. Не могла оставить его одного в помещении гостиной. Отдать приказ и отправить его снова в подсобку? Но отец сказал ожидать его здесь! Это важно. Что же за пост занимает наш гость? Никак важная птица. Почему же не представился? Как всё неоднозначно.

Безмолвие семи человек, что находились в гостиной в особняке маркизы д' Аулестия, будет прервано через час.

А я просто закаменела, сидя с ровной спиной, застыв изваянием и смотря в никуда. Было время подумать над произошедшим со мной сегодня. Если бы можно было прожить этот день заново, я не изменила его. Я бы убила вновь, защищая себя и свою семью.

Видно, мой визави устал не менее. Я не желала с ним вести разговоры, расценивая его присутствие в нашем доме, как нечто противоестественное. Его никто не приглашал в наш сад! Мужчина же просто меня игнорировал, проявляя неуважение. Месье Жак стоял за его спиной, готовый отразить любую попытку гостя совершить, что-либо противоправное.

Долгожданные, многочисленные шаги, раздавшиеся в коридоре, соединявшем холл и гостиную, возвестили о том, что скоро это безмолвное шоу прекратится. Раздался тихий вздох донны Адории. Двери распахнулись, и я увидела взволнованный взгляд отца, что сканировал мою застывшую фигуру. Рядом с ним стоял Дож Венеции в окружении своих гвардейцев. Он гневно разглядывал моего немого собеседника.

Мы поднялись с виконтессой, с удобного дивана и реверансом приветствовали дона Франческо Молина. А далее просто молча удалились. Так и не узнав, что провели столько времени в обществе донна Романо-де Памфлии, родного брата первой супруги дожа. Вдовца, пережившего уже трёх молодых жён. Чего он добивался своим поведением? Об этом просто не хотелось думать! Одно было ясно, женщины для него были прихотью. Он не уважал их нисколько, считая их просто игрушками в своих руках. Не дай бог оказаться замужем, за таким человеком.

Следующее утро, оно было пленительно прекрасным. Корзины нежно-розовых роз были положены к ногам графини. Их аромат постепенно заполнял гостиную, утонувшую в лучах венецианского солнца.

Английский лорд, посетивший накануне наш салон, был, вероятно, сражён стрелами Амура. Цветы прибыли сразу после завтрака, как доложили из посольства Англии, и стали предметом большого раздражения Князя. Маленькая записка, на которую равнодушная Жанна даже не взглянула, выйдя смущённо в холл, а далее в сад, оказалась в руках отца.

— Что Вы делаете? Не читайте её! Они ей безразличны, вы разве не видите? Вам нужно объясниться. Графиня вышла очень расстроенной. Она сейчас в саду. Я видела слёзы у неё на глазах. Надеюсь, ворота уже закрыты? Нет?

Отец метнулся на выход. Через два часа открытие салона. А у нас полный раз драйв в команде!

Выйдя на улицу, я увидела-таки закрытые ворота в форме арки, безобразно ржавые, но на вид очень надёжные. Жалко было скошенные под корень цветы, но надеюсь, садовник придумает что-то для них. Хотелось уже просто найти этих двух горе влюблённых и объяснить им, что уже пора сказать друг другу то, что мучает их уже много лет! И, кстати, ревность ослепила отца. Почему он решил, что цветы для мадам Жанны?

Я спешно шла в своём неудобном, но зато красивом платье в сторону беседки, когда увидела заплаканную девушку, трогательно прижавшуюся к груди Князя. Рука же отца тихонько касалась её головы. Мадам Жана была ему практически по плечо, мужчина даже боялся её касаться. Склонившись и желая заглянуть в глаза любимой, он аккуратно приподнял её подбородок. Я затаила дыхание!

— Поцелуетесь же! — казалось, я даже воскликнула. Но, нет. Глазами они выражали бурю эмоций, воспитание же не позволяло подарить друг другу это невинное подтверждение своих чувств.

Незамеченной, я удалилась в раздумьях. И всё же кому цветы?

Позже я нашла графиню в той самой беседке в саду. До открытия салона оставались какие-то полчаса. Она взволнованно теребила веер. От него скоро только палочки останутся:

— Объяснились, — тихо спросила я.

Она кивнула и заплакала, роняя слёзы на ладони. Я подсела к ней, обняла, прижала к себе.

— Душа моя, ну а теперь то, что. Ты согласна под венец?

— А ты согласна? — тихо спросила она.

— Моя Жанна, я так люблю твою чистую душу, и так счастлива, что она смогла полюбить. Конечно, я согласна, как ты могла предположить, что-то другое? Ты будешь самая красивая невеста Венеции. Я обещаю. Я ведь не держу тебя, ты вольна в своём выборе.

— Так всё сложно, я не хочу уезжать с острова. Где мы будем жить с мужем? У князя имение во Флоренции, от какой-то старой княгини осталось, а я боюсь туда ехать с детьми. Я вовсе не хочу во Францию. И ещё Антонио задерживается.

— Ты только не переживай, ты рассказывай всё ему, не молчи, не копи в себе, пусть он решает все проблемы. Он же мужчина, а ты, сохраняя спокойствие и выдержку, делись своими опасениями.

— Хотите построить себе виллу на острове? Стройте. Придумаем нечто необыкновенное. Вода сама будет затекать и вытекать. Будет греться, только краник повернёшь. Хотите, занимайте весь этаж уже существующего строения. Боюсь, синьорины Анна с Бланкой не вернуться с нами из Венеции. Вы же не оставите меня одну?

Я рассказала подруге про мрачного сеньора, что напугал её вчера. Не про второго. Эта тайна осталась между теми, кто был в неё посвящён изначально. И Жанна уже улыбалась, а глаза её светились неподдельным счастьем.

Князь стоял по другую сторону живой изгороди, скрытый от глаз девушек и слушал советы своей дочери, совсем ещё юной девушки, которые она давала подруге.

«— какие слова мудрые говорит, как будто всю жизнь прожила», — отмечал про себя этот взрослый мужчина. «…-конечно, мы не оставим Каталину, и в княжество своё он не повезёт молодую жену. Поживут с дочерью на острове, а затем, если захочется чего-то нового там и видно будет. А к Франциску на службу он больше не вернётся, весьма несдержанно король в своих упрёках говорил ему, по поводу воспитания и манер его дочери».

Опала, тогда коснулась многих. А уж когда после продолжительной болезни, без разрешения Францию покинула бывшая фаворитка короля, герцогиня Анна д’Этамп, то гнев правителя был страшен.

Из Ватикана приехал аббат, вести расследование, так как герцогиня подала прошение на расторжение брака, который и браком-то никогда не был. У герцогини Анны был только один мужчина в жизни. В результате развода некоторые земли и замки Бретани, которые были подарены королём Анне, ушли во владения святой церкви, в тех замках сейчас начинают свою работу монастыри.

Франциск же, в свою очередь, потерявший разум от злости на бывшую возлюбленную, хотя какую бывшую, любит он её и сейчас и, наверное, ещё больше, затребовал от мадам Анны вернуть знаменитое ожерелье. Наверняка зная, какую боль ей причинит этим своим решением. А также одним росчерком пера разрешил аббату слишком многие полномочия в этом бракоразводном процессе.

В результате Франциску, несколько месяцев спустя, привезли ожерелье, и решение Ватикана по делу о разводе.

А в нём чёрным по белому:

— «… и не будет иметь, каких-либо притязаний имущественного, финансового и именного порядка к мадемуазель Анне Сангвин, дамы-де Эйи, ни сейчас, ни в будущем, ни к её потомкам, ни к её роду, если такой возникнет в дальнейшем».

Думали короля, хватит удар, он несколько месяцев ходил сам не свой. Всех, кто хоть как-то мог напомнить ему об Анне, удалили из Лувра. Фаворитка отдала ему все его подарки: титул, богатства и гордо просила больше её никогда не беспокоить.

И как же изменилась сейчас эта женщина: её интересует только её приёмная дочь Элеонора и вопросы коммерции. Производство, прибыль, деньги и замок из мрамора цвета английской розы. Что возводился во Флоренции. На мужчин она смотрит с безразличием в глазах. Воспринимая их как нечто неизбежное в природе, как дождь или ветер, например.

И только сотрудник посольства Англии в Венеции, граф Ричард Бошан, смог заинтересовать маркизу, предлагая ей совместный проект по внедрению её товара на рынках Англии.

Как же умна, оказалась маркиза Анна, или его дочь к этому ручку приложила? А знать и не хочется, если честно. Просто герцогиня заставила окружающих уважать себя и это важно.

А ещё очень важно, что графиня ответила согласием на его предложение.

Поцелуй, он мечтал о нём, но его невеста так невинна в этих вопросах. Он не посмел. Перстень его матери, что приняла застенчиво девушка! Он носит его при себе очень давно, с того самого момента, как малышка Анжелик выбрала его своим отцом!

Мы решительно придерживались, в демонстрации новых моделей и ювелирных украшений, той же концепции, что и в Париже.

К одиннадцати часам дня стали подъезжать на гондолах приглашённые аристократки Венеции, с мужьями, отцами, детьми. Музыкальное сопровождение и все наши дамы, в том числе синьорины Анжелик и Элеонора, в шикарных нарядах и украшениях, представляющих собой единое направление в высокой моде, встречали приезжающих.

Изысканное мероприятие началось!

Был накрыт фуршет для юных представителей аристократии Венеции. Наши малышки очень аристократично в нарядах и украшениях лакомились пирожными, приглашая других детей в гости. Показывая эталон воспитания и удивительных манер. У Элеонор даже не стёрлась лёгкая помада с губ. Это завораживало. Всё юное население Венеции хотело также устраивать свой фуршет для подруг и друзей… С детьми отдельно занимались мадемуазель Мари — Энн и Илона. Это отвлекло на некоторое время всех. А далее.

Ювелирные украшения и гарнитуры расположились на специальных витринах, к которым можно было подойти и чуть ли не потрогать руками эти очень дорогие вещи. Все украшения были соблазнительно доступны. Правильное освещение. Канделябры и самые дорогие свечи, помощь ювелиров.

Но всё же, предлагалось определиться с выбором, присев на удобный диванчик. И тогда на столик, что стоял возле дивана, выкладывался заявленный гарнитур, объяснялись характеристики драгоценных камней, состав металла. Изделие взвешивалось, показывалась его стоимость, процедура была каждый раз стандартная. Мессир Ивонн и ювелиры из Неаполя помогали мне. Если покупатель затруднялся с выбором, то мы ненавязчиво предлагали подумать, посмотреть, возможно, наряды к выбранному украшению, и прицениться. Начинали работать с другими посетителями. Я была в зале, и практически весь день занималась самыми богатыми жителями Венеции. Расчёт производился у мадам Жанны и Бланки. Князь не отходил от женщин, которые принимали расчёт, помогая им. Мы сразу договорились, что оплата должна быть полной. Никаких займов и кредитов. На следующий день у нас была договорённость с посольством Франции и Испании. Ювелирные украшения в рассрочку не продавались. После каждой оплаты деньги уносились в хранилище и запирались в сейфы. В зале находилась охрана и князь. Для каждой витрины был свой сейф, деньги не смешивались. Плата за украшения отдельно. Плата за наряды и аксессуары отдельно.

Дамы наши также не отходили от своих прилавков, им помогали их самые проверенные мастера.

Первый опустел прилавок с именными веерами и парфюмом маркизы. Наряды Адории, их приносили всё новые и новые запасы, опустошая склады.

Спустя четыре часа решила, что пора закрывать салон. Работа многих месяцев, очень многих мастеров! Я боялась, что весь товар уйдёт за несколько дней. У меня в голове не вмещалось, как такое возможно! Ведь цены на всё были не маленькие, мы изучили местный рынок, налоги и подати. Вчера я взвинтила цены ещё на пятьдесят процентов! Какие деньги тогда крутятся в этих семьях? Они не вкладываются в земли, и дворцы, часто их просто арендуя. У них нет такой возможности. Живя на застроенных уже островах, новые дома не построишь. Земля в дефиците. Получается единственное вложение это в драгоценности и наряды, и это показатель их статуса. Все готовились к ежегодному карнавалу, собираясь блеснуть.

Или они живут одним днём, или богаты до безумия.

Надо будет сегодня ещё раз поднять цены, найти предлог для этого! Я анализировала происходящее вокруг, как компьютер. Не побоюсь этого сравнения.

Вот маркиза Анна-де Аулестия стоит и смотрит на опустевшие полки своего магазина. Затем расстроенно опустив голову, вздыхает:

— Я не оставила себе парфюм, всё распродано, — нахмурив брови, грациозно присела от усталости на диванчик, пришло какое-то опустошение. Не хотелось думать о продолжении этого дня. Финансовый анализ всего произошедшего, вот что её ждало через несколько часов. Открылась входная дверь, мужчина подошёл и присел рядом.

'… — почему так вольно? Это видит высшее общество Венеции. Они помолвлены? Нет!

Маркиза, дорогая, что происходит'?

— Я подумал, что вы расстроены, будете к вечеру, — граф Ричард Бошан склонил голову в поклоне.

Уставшая маркиза Анна смущённо улыбалась.

— Ваша светлость, разрешите… поднять вам настроение, — сказал граф и протянул ей маленькую коробочку в серебре. Я узнала её. Узнали все присутствующие. Флакончик, с прекрасным обликом прятался внутри коробочки, в складках нежного шёлка.

— Я подумал, что в такой суматохе вы забудете о себе.

Удивлённая, ничего не понимающая, она взглянула на него. Их глаза встретились, и они долго не разрывали взгляд. Непозволительно долго!

— Вы примете от меня подарок, госпожа Анна, можно я буду вас так называть? Ваша светлость?

Женщина, грациозно склонив головку, набок ненадолго задумалась о чём-то.

— Вы уверены граф? — прошептала женщина, опустив глаза.

Он не давал ей возможности подумать, закрыться снова в свой холодный панцирь и отстранится. Взял тихонько за руку, погладил её и вложил в неё дорогой подарок. Она рассеянно держала подарок. Какая-то мысль не давала ей покоя.

— Какой аромат, не правда ли? Как я могла забыть про себя.

— Я всегда буду помнить о вас, любить и лелеять свою французскую лилию. Я не могу жить без вас маркиза.

Благородная француженка удивлённо не сводила глаз с англичанина. Почему этот мужчина так говорит с ней?

— Я не готова это слышать, граф. Не заставляйте меня менять мнение о вас.

Маркиза встав, не прощаясь, удалилась в смежное помещение, оставив графу, подаренный им же парфюм, который остался лежать на маленьком столике.

Мужчина же с прищуром рассматривал удивительные розы, которые мы разместили в салоне. Да. Те самые, что из посольства Англии, что принесли сегодня утром.

Я наблюдала за ними, меня скрывала колонна, его отражение в зеркале говорило мне о многом, и…

Я не верила! Он лгал!

— «Было жаль смотреть, как вы уходите», — так написано в той записке, что предназначалась… Кому? Для кого были эти розы?

Липкая паутина, коконом обвиваясь вокруг нас, могла стать удавкой. Надо закрыть салон и всё обсудить. Интуиция подсказывала, что это только начало. Приём дожа, вчерашний день, сегодняшнее утро, это звенья одной цепи!

Встревоженный взгляд донны Адории встретился с моим взглядом — недоверчиво настороженным и напряжённо отстранённым. Мы слишком хорошо знали друг друга, она всё поняла. Я опустила веки, будто разглядывая кольцо с сапфиром на среднем пальце. Потирая охранный браслет, ещё раз глянула на Донну.

— Простите сеньоры, на этот момент коллекция требует обновления. Мне необходимо проверить наличие именно этих моделей на складах. Завтра будут поставки новых нарядов. Я буду с радостью ожидать вас. Строгий голос виконтессы раздался в зале и дал её помощницам и всем присутствующим в салоне команду остановиться. На сегодня больше ни один золотой не поступит в кассу.

Мадам Жанна, с вежливой улыбкой объявила о закрытии графского ювелирного Дома. Сообщая восторженным и огорчённым венецианцам о том, что салон завтра их будет ожидать с нетерпением в полдень, обязательно с обновлённым ассортиментом.

Подсчитывая выручку, сверяла её с записями графини Жанны и списками своих ювелиров. Где они вели учёт проданных изделий. От одного из них, почтенного и солидного человека я узнала, что дож Венеции Франческо Молин отличный военачальник, дипломат, и правитель в ближайшее время, собирается развязать в очередной раз военные действия с Османской империей за обладание Критом. Мой коллега беспокоился за поставки драгоценных камней и золота с Востока.

Что же так всё валится на нас. Мы все зависим от этих поставок. Неприятности преследуют нас с самого того момента, как мы посетили дворец правителя. В море будет неспокойно. Пираты и турки. Да от них отбоя не будет! Вот почему такой ажиотаж сегодня на ювелирку. Люди боятся держать на руках деньги. Вкладывают их в основном в крупные бриллианты и изумруды, чуть спокойнее в сапфиры и рубины. Дела.

Решили все ценности и выручку из торгового зала вынести в хранилища ювелирной мастерской. Сейфы там были замурованы прямо в стены, и открыть их могла только я, зная алгоритм набора цифр. Окна и двери были защищены тюремными решётками.

Там же закрыв все двери, уйдя в дальнее помещение мастерских, выставив охрану, устроили своеобразное совещание.

Притихшие дамы смотрели с ожиданием. Понимали, выручка салона хорошая, просто отличная. И это только за один день. И всё же, они чувствовали мою тревогу. Совершенно не зная в полном объёме, что вчера произошло. Привыкшие доверять мне, они готовы были услышать и понять причину моих беспокойств. Князь и месье Жак застыли возле окон безмолвными статуями.

— За последний месяц, как я поняла, мы все скомпрометированы в глазах венецианской аристократии, — не ожидали, удивились, изумились.

— И всё это сделано преднамеренно!

Я была эмоциональна. Дамы замерли в напряжении от моих слов.

— Вы разве не понимаете? Вначале виконтесса Бланка, «подарившая» свой платок воздыхателю, и получившая в подарок дорогой перстень. Его преследования и серенады по ночам, о них говорят все соседи.

— Затем это подношение утром. Несколько огромных корзин роз! Кому? Да хоть кому. Неважно. Так не ведут себя лорды с благородной испанской сеньорой или английской леди! Так обхаживают дам полусвета актрис и певичек! И опять на глазах у всех соседей. А это самый дорогой квартал города. Не забывайте! Только ленивый синьор этого города не говорит о нас. За что мы принимаем такие подарки?

— И последний штрих, сегодня! Флакон дорого парфюма на глазах у многих покупателей, неуважительное поведение лорда Ричарда Бошан к вам, маркиза. Сложите всё в единую цепочку!

— Вчера к нам в дом проник незнакомец, тот, что преследовал нас на гондоле, помните виконтесса? Хорошо, что мы его вовремя задержали и привлекли к этой ситуации Дожа. Зачем он пытался заговорить с графиней, схватив её за руку? Он провоцировал Князя. На что? На дуэль? Но нам не нужны неприятности. Мы должны в конце месяца покинуть страну с деньгами, которые сами заработали. Заплатив налоги и подати.

Донна Бланка стала белее мела.

— Донна Анна, что вас связывает с графом? Вы влюблены?

Маркиза отрицательно качнула головой, остановившимся взглядом наблюдая за мной.

— Вы не задумывались, на что готов ради вас этот человек? Готов ли оставить двор Англии, своего короля, службу в посольстве? Мнение всего света, свою семью ради вас и вашей дочери? Ведь приехав за ним ко двору короля Генриха, в чужую страну, придётся, что-то кому-то объяснять и доказывать. А может быть, через вас хотят достать Франциска? Вы не задумывались о политике этих двух враждебных государств? Зачем вам это? Опять-грязь. Зачем вам эти ухаживания? Ведь вы очень достойная и дорогая женщина, не распутная, верная и красивая. А теперь ещё и мать. Вы никогда не должны этого забывать, у вас есть кем рисковать.

— За всю жизнь у вас был только один мужчина, по сути, муж. Да, вы расстались, с ним, так сложились обстоятельства. Но это не значит, что вы плохая. Или недостойны любви, это просто вас не оценили, как нужно, сорвав свой гнев на безответной, влюблённой и беззащитной женщине. Не сожалейте о таких вот мужчинах, которые не готовы взять на себя за вас ответственность. Донн Динадано де Аулестия, умирая, хотел, чтобы вы были счастливы!

Я видела, мои слова потихоньку доходят до маркизы, доходят постепенно до всех присутствующих.

— Донна Анна, сейчас вы богаты, у вас есть поместье во Флоренции, прекрасный дом в Венеции, шикарное производство, приносящее отличный доход. И только Вам решать, для кого двери вашего дома будут гостеприимно открыты.

Князь мрачно стоял у окна, внимательно слушая. Увидев всю картину как бы, в общем, после того как я её обрисовала, и со стороны, он был полностью согласен со мной.

— Завтра, в Базилике Санта Мария Глориоза дей Фрари состоится оглашение помолвки графини Жанны Луизы делла Гутьеррес и князя Раймона д' Фуркево, — его голос звучал глухо.

Не так мы хотели рассказать близким для нас людям, что у нас в семье будет праздник. Но, у нас как всегда, не всё, слава богу. Улыбки и тихие поздравления. М — м Жанна смущено приняла их.

Я ожидала, сдерживая дыхание. Собираясь нанести последний удар!

— Дож собирается объявить войну Османской империи, в порту много судов, как венецианских, так и наёмных, — я хмуро смотрела на присутствующих.

Теперь уже сеньора Адория трепетно прижала руку к сердцу, а Жанна, побелев, в волнении бросилась к жениху, ища у него на груди защиты от безумно страшных мыслей о сыне, который сейчас по морю, вероятно, спешит к нам с командой судна.

— Успокойтесь, это ещё не осада Венеции и османов нет на островах. Вы все подданные другой страны и можете покинуть эту республику в любое время. Но только в том случае, если у вас нет проблем с законом.

— А ведь у нас нет проблем с законом? Правда, Князь?

Мужчина смотрел на меня, не отрываясь, вспоминая вчерашний день.

— Нет, ваша светлость. Дож вчера очень проникся ситуацией. Особенно тем, как вы привечали его племянника в нашей уютной гостиной.

— Прекрасно. А сейчас давайте улучшим себе настроение, и после ужина, мы можем себе это позволить, поднимем цены на весь ассортимент. Ведь с утра следующего дня, у нас встреча с послами из Испании и Франции.

— Донна Анна, мадам Бланка, графиня, вы не выходите больше в торговый зал, найдите себе замену. Ворота имения откроются только в день свадьбы. На эти две недели для вас наступает полное затворничество. Прислуга, кроме сеньоры Пломмии с мужем и месье Жаком также не имеет права покидать особняк, — отец был непреклонен.

— И ещё, в доме есть человек, который выносит информацию. Многие признаки указывают на это. Дверь в холл, что ведёт в сад, вчера была открыта на протяжении практически тридцати минут. Мы не выживем, если не будем осторожны. Мы не сможем вас защитить! Присмотритесь, он или она должен себя выдать необычным поведением. Такие услуги хорошо оплачиваются. Должны появиться дорогие обновки у кого-то из прислуги, или мастеров, или охранников. Даже если вы очень хорошего мнения об этом человеке, доверяете как самой себе, не медлите, сообщайте о своих подозрениях! У нас в доме дети. Пострадать могут все! Отец пытался достучаться до нас.

Я понимала, насколько всё складывалось не так, как нам хотелось. Но во дворе был ухоженный сад с беседками. Женщины с детьми могли проводить там много времени. Сад был с высокой оградой, и запертыми воротами. Производство не останавливалось, им было чем занять себя. В торговом зале будем находиться: я и сеньора Адория, охрана, месье Жак и отец. Компетентные помощники, которые сегодня находились в зале, останутся при нас.

Приём будем вести по записи. Это удобно и думаю, устроит многих посетителей.

Я была резка. Вчера. Боюсь, что маркиза Анна обиделась на меня. Она была холодна со всеми вечером, после ужина. Но не было у меня сожаления о сказанном. Если мы друг другу не будем указывать на ошибки. Ими воспользуются враги.

Разглядывала себя в зеркале, спальня освещалась утренним солнцем. Что-то менялось во мне. Это невозможно было описать словами. Процесс происходил постепенно, очень плавно, без резких скачков. Неуловимо.

Я не могла забыть то видение, что пережила в бессознательном состоянии в тот страшный день. Это не поддавалось моей логике. Получается, что силой своей мысли я заняла чужое тело, вытеснив из него настоящую хозяйку? Я всегда считала, что слияние наших душ было полным. То, как я любила внутри себя маленькую девочку, которую нашла тогда в монастыре, невозможно было измерить чем-то. Моя любовь была целой Вселенной.

Муж, опираясь на свой опыт, рассказывал о своём слиянии с маленьким мальчиком, который словно ждал его в этом мире. Получается, не всё так однозначно. Во Вселенной всё изменчиво и пластично, а наши мысли и мозг, очень сильный инструмент, который воздействует на многое вокруг. Всё это время она была рядом. А сейчас её нет. Встреча с ней через восемь лет… Задумалась. Слёзы затуманили моё отражение. Я скучала.

Ах, да изменения. Они коснулись глаз, исчезла небесная синева. Радужка становилась всё темней, серой. Как омут. Думаю, что, в конце концов, она почернеет. Волосы. Каких-то два дня. Интересно, окружающее это замечают?

Я ошиблась, не разобралась до конца, уйдя в борьбу за жизнь. Множество вопросов кружилось в голове. На каком этапе Ей стало со мной не комфортно?

Я не обращала внимания на мелочи, а она пыталась достучаться, я отгоняла её мысли от себя. Думала, что это всё не важно. И она ушла. Это не допустимо!

Имею ли я право на ошибки?

— «Успешность заключается в умении идти от ошибки к ошибке, не теряя энтузиазма», — кто-то из великих в будущем сделает такое умное заключение. Думаю, на практике, совершенно равнодушный человек, может ошибаться и не терять энтузиазма! Для меня «ошибка», это синоним слова «потеря».

Итак, оставим Анну в покое, пусть она на свежую голову обдумает, ту информацию, которую я ей вчера изложила. Попрощаемся с Душой, что близнецом жила со мной рядом много лет в одном теле.

Меня сейчас беспокоит встреча с представителями посольства Франции и Испании в Венеции. Они прекрасно знают кто я.

А ещё, кто тот человек, что готов вонзить мне кинжал в спину? Он среди нас. Он живёт с нами в одном доме.

Я не имею право на ошибки!

Строгое тёмное платье из дорого, тяжёлого фиолетового шёлка и причёска, сделанная умелыми руками Илоны. Из украшений только очень приметный кулон с охранным знаком неприкосновенности рода. Такой же браслет на руке.

Комната, что была смежной с торговым залом салона и люди — мастера, внимательно слушающие меня. Им предстоит работать самостоятельно, по моим расчётам, примерно две недели, обслуживая самых богатых венецианцев республики.

На языке двадцать первого века — это совещание можно было назвать планёркой. Так и есть. Я объясняла, как всё должно происходить. Доведены были до всех новые цены. Мастера ещё больше заинтересовались, когда услышали, что оплата их труда будет зависеть от выручки, которую они принесут в бюджет салона.

Нам доложили о прибытии послов Франции, но я не спешила выходить в зал. Пусть сотрудники посольства освоятся и присмотрятся к товару, намечая будущие покупки. Все продавцы и их помощники были уже на своих рабочих местах. Они хорошо знали товар, их консультации были весьма профессиональны. Также я была уверена в своих ювелирах, за главного был самый молодой из них — месье Ивонн. Донна Адория находилась в зале, контролируя процесс. В её задачу сегодня входило, вежливо направить желающих покупок, местных жителей, на приём в последующие дни по записи. Это значительно облегчит нам труд в будущем. Охрана из самых доверенных людей помогала только одним своим присутствием.

Я ожидала, перевернув очередной раз песочные часы. Чего? Сложно сказать. Мне нужна была эта пауза. Ажурно оформленные часы отсчитывали следующие десять минут тихо утекающей моей жизни в этом мире. Мы так часто торопим минуты и часы ожидания, забывая, что это торопливо уходящее время — наша жизнь. Самое бесценное, что у нас есть. Время нашей жизни. В данный момент мне хотелось просто остановить его. Задержать маленькие песчинки, что, беззвучно шурша струйкой, стекали в стеклянную колбу.

Уже прошло практически три года, как мы покинули Францию. Беженцами, оставив там всю недвижимость, забрав с собой только самое ценное имущество. Нам удалось, затем вывезти людей, которыми мы дорожили больше всего. Продать недвижимость. А преследователи, объявив на нас охоту, шли по следу. Ситуация тогда совершенно вышла из-под контроля. Всё могло закончиться весьма плачевно.

Отец передал слова дяди. Франциск сказала, я обречена. Меня всё равно найдут, хорошо, если смерть будет быстрой. Не хотелось идти в зал, но врагов надо знать в лицо. Мы, конечно, покинем Венецию, но в удобное для нас время. А прежде нанесём удар. Ещё не знаю, как. Для того, чтобы всё просчитать я должна видеть лица своих врагов и понимать, о чём они думают.

Последние песчинки упали на песчаную горку, скатившись к её основанию, потянули за собой ещё множество. Им на вершине задержаться практически было невозможно. Один шанс из тысячи. Так и человек тянет за собой окружающих. Вниз или вверх. Неважно. Мы влияем на судьбы близких нам людей. А вот мне совсем нельзя вниз, слишком многих я потяну за собой.

— Месье, добрый день.

Мой холодный и сдержанный голос раздался в салоне. Граф Оливье-де Клиссон склонился в учтивом поклоне, ему вторили сопровождающие его лица.

— Ваша светлость, княгиня. Я поражён вашей красотой.

— Оставьте это, граф. Вы сделали свой выбор?

— Безусловно.

Мессир граф повёл меня к стойке с именными веерами и остатками парфюма маркизы. Флорентинец Рене разлил сегодня утром последние запасы парфюма. Граф с изумлением смотрел на портрет бывшей фаворитки Франциска. Её светлость, маркиза Анна с дочерью Элеонорой были запечатлены в саду среди цветущих роз. Голубое небо Венеции казалось, взяло их в свои объятия, и, отражаясь в глазах этих благородных дам, сроднило их своей невероятной синевой. В одинаковых нарядах необыкновенной флорентийской моды и украшениях из бриллиантов, изумрудов и жемчуга они производили впечатление очень дорогих особ, из знатного и неприкосновенного рода.

— Это? — изумлённый мужчина, который славился своим небывалым дипломатическим красноречием, с усилием подбирал слова. Он прекрасно знал, кто изображён на портрете. И всё же.

— Маркиза Анна д' Аулестия, месье, с дочерью. Её небывалый талант к изобретению этих предметов искусства стал нашей путеводной звездой в создании всей коллекции. Что конкретно вас интересует из представленного товара? Это именные вещи и всё их количество вы видите сейчас на полках. Повторения больше не будет. В будущем этот парфюм маркиза планирует производить только для своих собственных нужд. Формула его выкуплена у мастера и запатентована на имя маркизы. Веера также весьма в ограниченных количествах. Но я могу обратить ваше внимание на другие аксессуары. Пройдёмте.

Мужчина не сводил с меня глаз. Это было дерзко! Но придраться было не к чему. Потому что если что-либо и можно было сказать в адрес Анны, то это могло выглядеть как действительно необоснованные претензии. А Франциск, как вы помните, обещал не иметь каких-либо претензий к бывшей герцогине.

Итак, к покупке, графом, было забронировано многое, в том числе именные вещи маркизы Анны. Я холодно предупредила, что мы не отпускаем в кредит. Не хотела кого-то оскорблять. И всё же, денег в казне Франции не было, от слова совсем. Насколько я знала, приданное, которое обещали за Екатерину Медичи, юную супругу принца Генриха, так и зависло невыплаченным после смерти папы Климента VII её дяди. Однако граф заверил нас о своей платёжеспособности. Однако.

Пока сотрудники салона подсчитывали сумму к оплате, граф-де Клиссон попросил меня о возможности для личной беседы. В ювелирном отделе был очень комфортный диван и кресла, стоящие на некотором удалении в эркере возле окна. Сеньора Адория могла выступать в роли компаньонки, находясь в непосредственной близости от нас. В это время в зале появился мой отец, и он вовремя присоединился к нам. К большому неудовольствию графа.

— Ваша светлость, ваш дядя. Он готов предоставить вам политическое убежище, — проникновенный голос и всё понимающий взгляд тёмно-синих глаз этого брюнета могли свести с ума любую даму.

— Месье, я не понимаю, о чём вы говорите? Зачем мне политическое убежище? — я отвечала преднамеренно громко, уверенная, что в зале есть люди, которые, без сомнения, всё доложат Дожу. А с ним, мне вовсе не хотелось портить отношения.

Граф разглядывая мой кулон и потихоньку бледнел. Лицо его словно каменело. Он уже не был таким милым и обворожительным. По-видимому, до него постепенно доходил весь абсурд ситуации.

— Но Венеция находится в состоянии подготовки к военным действиям с Османской империей. Османы-наши союзники. И вы не можете находиться в стране, которая в скором времени объявит войну нашим союзникам.

— Но я не подданная короля Франциска.

— Но вы племянница короля Франции! Ваш отец много лет состоял у него на службе!

— Князь находится на службе у княгини д' Арагонна. Между нами подписан договор на пять лет. Я не вижу причин его нарушать. Я вдова, и у меня есть обязанности перед моими подданными. А что дядя прислал для меня официальное приглашение? Ведь всё, что вы сейчас мне сказали граф, нужно подтвердить официально. Не правда ли? Я официальное лицо, Княгиня! Приезжайте к нам с визитом, когда получите приглашение на моё имя от дяди. Я незамедлительно подготовлю ответ.

Рассерженно поднялась с дивана:

— Господа, я вынуждена вас оставить.

Отец проводил меня к мессиру Жаку, что стоял у дверей в жилую часть здания.

— Не оставайтесь с ним наедине, и не вступайте ни в какие переговоры. Займитесь гостями, что прибывают в салон. Скоро приедут испанцы. Я вернусь, нас преднамеренно продолжают ставить в сложную ситуацию, — мой шёпот и всё понимающий взгляд отца.

Я действительно вернулась в зал, как только послы Франции, чем-то недовольные, покинули нас. Дипломаты, они люди подневольные. О самом графе я не слышала ничего плохого. Думаю, он свято верил в то, что моё поведение вызывающе, и я должна покориться и признать своего дядю той властью над собой, которой Господь меня наградил. Я же, в свою очередь, понимала, что Франциска интересуют только мои деньги и возможности, которые открываются перед ним, имея он такой козырь в руках.

Итак, первая партия сыграна. Неплохо. Могла бы и лучше, но уж как получилось.

Послы Испании были корректны и сдержаны. Ими занимался отец и сеньора Адория. Испанская речь как музыка звучала для меня. Я же в это время сверяла остатки ювелирных изделий с данными Ивонна и своими записями.

Мне обязательно нужно попасть на приём к Дожу. Задумавшись, я сидела с прямой спиной и взглядом, устремлённым в никуда.

«… — кто стоит за всем этим? Этих лиц, возможно, несколько. Просто опять, интересы в отношении меня, слишком у многих совпали. Я уже совершенно не похожа на свою мать. Родство доказать невозможно. Сегодня утром я поняла это, есть схожесть с отцом. Несомненно, а ещё нечто другое. Красивое и утончённое, и такое знакомое по двадцатому веку в далёком будущем».

— Ваша светлость, княгиня, разрешите представить вам дона Габриэля делла Куэва, герцога Альбуркера.

Изящный поклон испанского гранда. Почтительный взгляд, и я утонула в омуте его чёрных глаз, забыв обо всём на белом свете. Всего одно только мгновение, и образ моей первой студенческой любви в далёком будущем, застил всё в этом мире.

Хмурый, предостерегающий взгляд отца.

— Герцог, я рада нашему знакомству. Вы определились с выбором? Вам нужна помощь? — Мой голос звучал ровно и отстранённо, и только отец всё понял, не сводя с меня обеспокоенных глаз.

«…- какой насыщенный день! А вот это удар ниже пояса, ваше высочайшее Величество госпожа Вселенная. Как он похож на Ромку, друга и первую юношескую любовь. Так рано ушедшую за грань. Разбившись на мотоцикле, он остался красивым и очень горьким воспоминанием о другой жизни.»

Я вздохнула.

— Княгиня, восхищён некоторыми ювелирными изделиями вашего салона. Могут ли мне ваши мастера оказать помощь и подобрать гарнитуры с рубинами для матери — благородной донны и маленькой девочки, её дочери. В том одинаковом стиле, который заявлен только вами, — незнакомый голос меня вернул на землю.

Не он.

Голос, другой.

Чужой. И той ласковой смешинки в глазах, как у Ромки. Её нет.

Ещё один вздох.

— Несомненно, — сделав знак месье Ивонн, я попросила его посмотреть остатки в каталоге и поработать с герцогом.

— И, если нужно, мы посмотрим, что осталось в сейфах для исключительных случаев.

Затем ждали, когда доставят особые украшения из хранилища. Выбор герцога был, несомненно, великолепным. Я не задавала лишних вопросов. Для кого это украшение. Отстранённо следила за ситуацией, корректируя её в нужных моментах. Это называется профессионализм. Не правда ли, господа послы?

А что же город всех влюблённых? Что ему до страстей людских? Ровным счётом ничего. Он с восхищением принимал всё новые наёмные суда своего порта. Выстраивая их вкруг, словно многослойным жемчужным ожерельем окружая себя. Восторгаясь такой вот небывалой мощью.

Вечером, советуясь с отцом, я продублировала ту мысль, что пришла перед встречей с испанцами.

— Нам нужно на приём к Дожу. Устройте это. Нам просто необходимо заплатить налоги в казну Венеции. Как можно быстрее. Им очень нужны деньги. А нам просто необходимо быть полезными в данной ситуации. И не забудьте пригласить его с молодой женой на ваше венчание с графиней.

Возьмите приглашение, я подготовила.

Маленькая каравелла «Ля Рашель» послушно встав на рейд в венецианской лагуне, готовилась стать той важной боевой единицей в крупном сражении за чужие земли, которой именно и не хватало для победы этого богатейшего государства. Желая заработать немалое вознаграждение и боевую славу «Ля Рашель» оказалась, несомненно, в нужном месте, и в правильное время. А всё благодаря удачливому помощнику капитана, Андре Мленийе, который считал себя великим и бывалым мореплавателем. И неплохим переговорщиком, кстати. Ведь все последние заказы были результатами его дебатов с заказчиками. Когда-то красивый молодой повеса, а на данный момент суровый мужчина, смущающий взоры юных дам, задался целью вкусить все блага мира, в список которых, несомненно, входили постельные утехи и хорошая выпивка, что так помогали расслабиться после тяжёлых рейдов.

Сейчас же про него ходили слухи на корабле, что в каждом порту у мессира Андре есть возлюбленная, готовая заботиться о любимом. Считающая, что она его единственная и неповторимая и, конечно же, ожидающая его после каждого рейса домой…

Обворожительная Маддалена — живая и остроумная, неутомимая в любви. Вдовушка, наслаждалась утренним покоем в крепких объятиях смуглого мужчины. Её стоны слышали все постояльцы гостиницы, она просто задыхалась от его поцелуев и страсти уже которую ночь.

— Ещё! — Как долго она ждала его приезда…

— Вы знаете, почему я люблю эту таверну, — мессир Андре иронично вздёрнул смуглую бровь, — я сплю с её хозяйкой!

Смех команды был ему наградой за остроумие. Очень меткое, надо сказать. И похабное.

Именно таким Андре представлял себе настоящего капитана каравеллы, которым он хотел стать в будущем. Неутомим в море и любви. Ведь этот мир создан для таких, как он, сильных, умных и жестоких мужчин. А любовь и благородство — это совершенно не для него. Это удел слабаков.

— Любимый! Я так мечтала о тебе… Вспоминая тебя каждый день и особенно бессонные ночи. Андре, не останавливайся… Ещё!

Он ласкать её округлые плечи… и грудь…. Позволяя многое своим рукам, губам, и мыслям. Совершенно не встречая отпора, чувствуя полное согласие своей партнёрши. На всё. Не было нежности. Забыл, что это такое. Страсть. Желание. Жажда!

— Я люблю тебя, милый… Я хочу тебя!

Задыхаться в его поцелуях, утопая в его запахах, она была самая счастливая на свете последние две недели… Ни о чём не думая, забыв про весь мир… А он всё сильнее и быстрее входил в неё… Делая её разум своим. Навсегда. Утоляя свою жажду. Похожий на зверя, неутомимого и голодного, который будто хотел насытиться на всю оставшуюся жизнь.

— Андре!!!

Под утро их тела переплетались в истоме, тёмные волосы смешивались на пуховых подушках. Скромные лучики утреннего солнца не решались заглянуть в комнату через плотные портьеры, боясь потревожить сон любовников.

Она любила стоять перед ним обнажённая, в лучах утреннего солнца Венеции. Невзначай, совершенно бесстыдно, проводя рукой по соскам красиво очерченной груди. Отводя чёрные локоны за спину. Подставляя себя всю его взгляду. Ловя его. Утром. Гибко выгибая спинку. Одеваясь и медленно, скользящими движениями уходя за ширму. Оборачиваясь, глазами, обещая ему так много. Будто авансом. На следующую ночь. Возбуждение накрывало сознание. Увиденные прелести опять заводили.

— Не сегодня, милый. Ты же обещал пойти со мной посмотреть княжеское венчание. Вся Венеция будет там. Невеста — испанская графиня, говорят она, была первой красавицей при дворе короля Франциска и отвергла очень много предложений руки и сердца, влюбившись в Князя. Я хочу прогулять новый наряд, что купила в очень модном салоне и серьги, те самые с бирюзой. Собирайся.

— Ты проводишь нас вместе с синьорой Луизой, с соседкой? Будешь нашим сопровождающим? Её муж сегодня очень занят.

Синьора Луиза, соседка, что с пожилым мужем держит недалеко пекарню. Он был с ней весьма учтив. Всегда. Но её муж! Полный осёл, к тому же ещё и ревнивец. Как же хотелось новых ощущений. Новых женщин и страстей. Он представлял их вместе, двоих — в его постели… И страсть кружила голову. Такой опыт! Он хотел его.

В пошивочной жила наша маленькая тайна: свадебное платье графини Жанны делла Гутьеррес. Мадам Жанна его ещё и не видела. Платье было из плотного натурального шёлка цвета крем — айвори совершенно новой модели. Забежали так скажем вперёд на целый век, и пошили ей пышное платье с длинным шлейфом. Рукава и декольте были отделаны воланами из кружева, которое плели только наши мастера из шёлковых нитей. Впереди на юбке была вставка из такого же шёлка, но вся вышитая удивительным рисунком из прекрасных алых роз, переплетённых с изумрудной листвой. Такая же вышивка была на лифе, донна Бланка очень постаралась. Мы с Адорией помогали ей вечерами. Вышивка лифа была украшена огранённым горным хрусталём. Эти стразы, преломляя многочисленные лучи, и лучики горели бриллиантами, и всё благодаря правильной огранке. Был жёсткий кружевной воротник в форме стоячей ракушки, украшенный жемчугом и хрусталём.

Наши мастера ювелиры делали прекрасную диадему и обручальные кольца под её гарнитур из рубинов и жемчугов.

Мастерские донны Анны работали над новым именным кружевным веером «Княгиня Жанна», что тоже было большой новинкой, он складывался и крепился на руке. Парфюмер Рене, восторгаясь красотой будущей княгини, создал нечто невероятное. В этом аромате была вся Жанна и её любовь к фиалкам Тулузы.

К венчанию нам всем отшили одинаковые наряды цвета тех самых роз, что были на вышивке свадебного платья.

Как я уже упоминала, мы заранее отослали пригласительные листы дожу и его семье. Наша арка в саду была вся украшена живыми цветами. Три гондолы в голубых атласных балдахинах с золотой тесьмой ждали нашего выхода, это было роскошно и дорого.

Средневековая Венеция была неповторима, когда по главному каналу двигался свадебный кортеж, украшенный цветами и голубым атласом. Одинокая скрипка романтично сопровождала нас к храму. Жених ожидал. Мы тихонько поднимались по лестнице церкви, окружив невесту. Практически в одинаковых платьях, и маленьких букетиках в руках, обёрнутых в кружево.

В храме было очень много людей. Как положено, во время венчания двери храма были открыты настежь. Зайти мог любой. Под звуки людского шёпота, шелестя шёлком платьев, мы величаво, не торопясь, двигались к алтарю. Затем шли наши маленькие принцессы, Анжелик и Элеонора, бросая лепестки алых и белых роз на проход, доставая их из маленькой корзинки. Улыбаясь друг другу, малышки были маленькими синьоринами. Благородными и очень красивыми.

Девочки были одеты в платья, которые были маленькой копией наших взрослых нарядов, включая украшения. Венецианцы с восторгом смотрели за этим представлением. Как много людей в храме и на улице!

Когда мы встали возле алтаря, раздалась музыка, звучал орган и графиня Жанна делла Гутьеррес шла под венец, величаво и грациозно. В платье с длинным шлейфом, сверкая дорогими украшениями. У неё не было белой вуали, ведь заключался второй брак, но в шикарной причёске, подчёркивающей невероятную красоту, этой женщины сияла рубинами и бриллиантами княжеская диадема.

Я же вспоминала её венчание по доверенности в далёкой французской провинции и была бесконечно благодарна Вселенной за её такое выстраданное счастье.

Гости не спускали глаз с невесты, такой наряд был заявлен впервые, думаю, что в следующем сезоне он непременно будет в моде.

Среди жителей Венеции я заметила графа Ричарда Бошан, и дона Романо-де Памфлии, казалось, они вели непринуждённую беседу с кем-то третьим. Незнакомым мне, стоящим в тени….

Они не спускали глаз с нас, как, впрочем, и все в храме. Но послезавтра их ожидал сюрприз, мы собирались покинуть город, и к этому всё уже было готово!

А уж, какой сюрприз ожидал нас! Мадонна! В порту пришвартовывалось парусное судно «Илиада», которое мы так долго ждали. И вся команда, оставив охрану на нём, выдвигалась на гондолах к нашему особняку во главе с доном Рикардо.

Нас ожидала встреча с друзьями и любимыми, но это будет позже. Как же не терпится всё поведать тебе, дорогой читатель.

Но по порядку.

Молодые торжественно обменялись кольцами, произнося клятву верности. Люди затихли, слушая слова, что рождала любовь этих двух сердец, которые нашли друг друга в таком огромном мире. И был самый первый, самый нежный поцелуй, полный трепетного уважения к любимой.

А затем князь Раймон д' Фуркево, нарушая все традиции, нашёл взглядом малышку Анжелик, растерянно стоявшую в стороне. Хмуря бровки, она еле сдерживала слёзы, понимая, что у взрослых происходит что-то очень важное, и они совершенно забыли про неё. Подав знак Ивонн, он взял в руки ларец изумительной работы. Открыв его, достал диадему, полную копию той, что сияла на голове теперь уже его супруги. Но только маленькую, но необыкновенно красивую.

— Синьоры и синьорины, — голос отца, казалось, вознёсся к небесам, — хочу представить вам княжну Анжелик Каролину Адорию д' Фуркево, урождённую виконтессу делла Гутьеррес.

Он подошёл к малышке.

— Княжна, вы не раздумали? Вы будете любить и почитать меня, отца своего?

Анжелик замерла, и слёзы таки скатились из её глаз.

— Я буду любить вас, отец.

И взор её, полный обожания, встречается с суровым и мудрым, взрослого мужчины! Малышка покорила его своим бесстрашием и совершенной неискушённостью. Князь водрузил на голову девочки диадему, я помогла закрепить её в непослушные спирали кудряшек. Люди, которые оказались свидетелями этого признания, казалось, слились в одном торжественном дыхании. А затем, этот благородный мужчина склонился и поцеловал крохотную ручку Анжелик. Девочка бросилась к нему на шею в небывалом душевном порыве, как маленькая птичка, взлетела на руки, смотря счастливыми глазами на мать, на меня, на всех.

Увидела Элеонору и вспомнила… она же очень важная дама сейчас, Княжна, и находится в храме. Пресвятая-Дева Мария!

— Отец, поставьте меня на пол, я обязательно дома подарю Вам свой поцелуй. Мы же в храме. — Раздался тихий шёпот, который слышали, казалось, все окружающие.

Молодые под звуки органа вышли из храма. Охрана взяла в кольцо всю нашу процессию, освобождая дорогу к гондолам. Наши малышки чинно несли шлейф княгини. Анжелик, была в восторге от своей миссии, ведь восторженные восклицания среди гостей предназначались только для неё. Её диадема, её отец, она Княжна!

День приятных эмоций продолжался: небольшая свадебная прогулка по Венеции в сопровождении гондолы с музыкантами. Лепестки роз, малышки бросали их за борт, и они плавали по воде, ещё долго служа, напоминанием о нашем эскорте.

Я же сидела напротив молодых и делала портретные наброски на листе картона. С тем чтобы потом написать их свадебный портрет. Князь с трепетом держал ручку молодой жены, нежно поглаживая её и, шепча, что-то на ушко Жанне. Та же краснела в ответ и смущённо улыбаясь отводила взгляд, а когда нежный поцелуй касался её щёчки, в ход шёл кружевной веер, который, впрочем, ничего и не скрывал.

Так, Анжелик сегодня ночует сегодня в моих покоях, здравствуй бессонная ночь.

А затем донна Адория привстала со своего места, прижав руки, к груди. Смотря вдаль, она вглядывалась в волнении, в то, что видела только она, а может быть её любящее сердце, осеняя себя крёстным знамением.

— Рикардо! — её восторженный голос чайкой взлетел над головами и понёсся к любимому.

На крыльце, ведущем к нашей усадьбе, стояла вся команда «Илиады»! Во главе с доном Рикардо.

Вот это был подарок! Граф Антонио делла Гутьеррес, наш маленький мальчик, с такими взрослыми глазами, подошёл к гондоле, где сидела Жанна, поклонился ей и, поцеловав её руку произнёс:

— Вы прекрасны Княгиня — его улыбка была неподражаема, мы встретились с ним взглядами, он был очень рад за свою мать.

Виконты Адория и Рикардо де ла Кано глаз не сводили друг с друга. Капитан Карлос довольный похаживал среди ликующего народа и улыбался мне, как будто мы с ним были тайными заговорщиками.

— Мы сделали это, — прошептал он, а я поняла по губам, что-всё-то у них получилось.

А как мне всё хотелось расспросить у кузнеца Вейлра, но мне не давала покоя какая-то мысль, тревожная и ускользающая, я пыталась ухватить её за хвостик, но всю дорогу из церкви у меня это не получалась. Такая суета — эта свадьба. Такая, трогательная сестрёнка Анжелик!

И тут кто-то из присутствующих спросил про гостей. Сообщив, что стол решили накрывать в гостиной, так как ожидаем только Дожа с молодой супругой, значит, гостей будет немного.

— Ах, да гости, как много было людей на венчании, — вспомнилось мне — граф Ричард и гордый дон Романо, мы особо никого и не приглашали, но церковь была полна, они беседовали с кем-то.

Мужчина стоял в тени, этот третий, он мне кого — то напомнил, кого же. Образы мелькали перед глазами, наталкивая на воспоминания, это важно, важно… очень! Вспомни.

И внутри всё похолодел. «— … незнакомец с дороги, у которого я персть стянула с пальца, что выжил после ранения. Мадонна»! Мысли лихорадочно заметались в голове. Нашла взглядом месье Жака и кивком головы показала, что надо уединиться.

— Месье Жак, что с охраной, все на месте? Ворота?

— Да, Ваша светлость, всё в порядке. Ворота закроются, как только прибудет Дож с супругой.

— И всё же? Вы не хотите мне, что-то сказать?

— Мадмуазель Джули….

— Что с ней?

— У неё роман, знатный венецианец в маске. Она отлучалась сегодня утром. И давеча. Несмотря на приказ Князя. Я не хотел вас беспокоить. Проследил. Незнакомец о чём-то просил мадмуазель. Она явно была взволнована. А мессир Рене сказал мне сейчас, что в гостиной пахнет кураре.

— Что это, месье? Кураре?

— Яд, его завозят из Нового Света. У него практически нет запаха. Но парфюмер как-то учуял и утверждает, что в комнате находится опасно.

— Почему решили накрывать стол в гостиной, месье Жак? Ведь собирались в саду.

— Мадемуазель Джули попросила, сказав, что так удобнее, чем на улицу носиться с блюдами. Что она сейчас одна, так как мадемуазель Клэр. Они не общаются вот уже много дней. Я давно это заметил. Клер всё больше времени проводит у маркизы. Они в ссоре с Джули.

Не нравилось мне всё это, Дож уже приглашён, и приём отменить никак нельзя. Что-то готовится плохое, в душе росла тревога. И это как-то связано с Венецианским Дожем — доном Франческо Молини и нашей семьёй.

Ведь если что-то с Дожем случиться у нас на банкете, мы в лучшем случае отделаемся пожизненными тюрьмами. Пострадает вся семья. Так, нужен срочно Антонио.

— Месье Жак позовите срочно Антонио, отца, виконтов и графиню ко мне в кабинет, охрану известите о чрезвычайном положении. Следите за м — ль Джули, а лучше нечаянно заприте её в кладовой, а тем временем обыщите её спальню, искать надо яд в порошке или флаконе, возьмите с собой мессира Рене. Наверное, он лучше знает, как это выглядит.

У себя в кабинете я рисовала грифелем по памяти портрет незнакомца. Зашёл быстро Антонио.

— Кто это, падре, вы помните его, там, на дороге, — я развернула портрет незнакомца к мальчику.

— Англичанин, не помню имени, память на события потихоньку как бы затирается новой реальностью. Он тогда должен был вас доставить в Англию в камеру дворца Тауэра. Это был приказ кого-то из окружения короля Генриха, возможно, вашей сестры по матери — леди Марии.

— Вот как? Он сегодня был в церкви на венчании графини с Князем.

— Донна Каталина, это очень плохо, надо отменить банкет, — мальчик строго смотрел мне в глаза.

— Я понимаю, но не вижу причины, по которой это возможно сделать. Знаю, мы можем все пострадать. Что же делать? Если сказать, что кто-то из вас болен, кто приехал на корабле, то магазин и мастерские потеряют прибыль последних дней. А через три дня главный бал к открытию карнавала. Богатые венецианцы перестанут заходить к нам. А маркиза не сможет сдать особняк в аренду, как хотела.

Открылась дверь кабинета и зашли все, кого я звала. Обеспокоенные они не сводили с меня глаз. Я же стала быстро объяснять причину, по которой позвала этих дорогих мне людей.

Отец сказал, что если с Дожем что, то случится в нашем поместье, на допросы потянут всех. Мы станем невыездными. Аресты и тюремное заключение. В том числе и для детей. Вот что нас ожидало. И, несомненно, полная конфискация имущества.

— Как вариант, его могут отравить, у нас появились проблемы со служанкой, которой я доверяла как себе. Именно она должна была сегодня обслуживать банкет. Большее даже и предположить не могу. М — ль Джули не предупредив перенесла банкет с улицы в гостиную, сославшись на большую занятость. Кому выгодна смерть дона Франческо Молина?

— Всем. Лучше посчитать, кому она невыгодна — князь смотрел взволнованно. Он держал за руку жену и готов был весь мир порвать на лоскутки за неё.

— Война, которую он собирается объявить. Вот причина! Пожалуй, только его молодой жене смерть мужа будет очень большим горем. Она из небогатой венецианской семьи, которую сейчас возвысили благодаря положению её мужа. Для них, для всех это будет крах, и у неё нет детей, это или монастырь, или роль приживалки при наследнике.

— Она поверит, если ей всё рассказать? — спросила я.

— Надеюсь, — отец нахмурился.

— Дожа с женой надо предупредить, но как… как доказать им, как ей рассказать, если они уже, скорее всего, в пути?

В дверь постучали, и зашёл Жак, молча подойдя к моему рабочему столу, он поставил на него флакон с жидкостью.

— Где это нашли? — спросила я у Жака.

— У м — ль Джули в кармане платья, ваша светлость, — хмуро ответил мужчина, — я не знаю, воспользовалась она им или нет в гостиной. Её труп сейчас находится в кладовой, она приняла яд.

Все находящиеся в кабинете в шоке уставились на главу охраны. Я закаменела, и далее это уже была не Я.

— Хорошо, быстро перенести девушку в гостиную, убрать с тела все следы отравления. Обязательно наденьте перчатки. Вонзите кинжал, который нигде не был засвечен, ей в грудь, так как будто бы бил высокий и сильный мужчина. Затем кинжал вытащите и спрячьте. В комнате должна быть кровь, — мой мозг работал как никогда. Вот он шанс! Голос был с металлическим отливом, я очень чётко отдавала приказы.

Месье Жак и отец быстро вышли из кабинета.

— Детей с нянями, Анну и Бланку всех в мои апартаменты, здесь безопасно. Мои комнаты всегда закрыты на ключ. Свечи не зажигать, воду не пить, до моего возвращения. Сеньор Рикардо, оставляю женщин и детей под вашу ответственность.

Я взяла лист с портретом незнакомца и сложила его, делая потёртости и вмятины. Внизу написала по-детски, вспоминая почерк девушки «он убьёт меня, помогите» — сама же побежала в спальню отравительницы, только мне одной известными короткими путями. Взяв с собой флакон с ядом. В спальне девушки нашла её сумочку и туда положила сложенный лист с портретом и яд. Оставила приоткрытую сумочку на кровати.

Спустилась в гостиную, огляделась. Меня ожидали. Приоткрыла окно и, приказав снять самые грязные сапоги, месье Жака, отпечатала их подошву на подоконнике. Также оставила грязь с обуви на ковре. Попросила месье Жака оставить следы под окном на земле. Мёртвая девушка лежала на полу, её взор уже ничего не выражал и был направлен вдаль. «…- что же ты натворила, Джули»! Рана была видна, кровавое пятно расплывалось на груди.

Крови маловато, подошла и нажала сильнее вокруг области раны, добившись более сильного кровотечения. Я отошла в сторону и осмотрела место преступления, подошла и опрокинула несколько стульев.

Взяв руку девушки, приложила её к окровавленной груди, а затем её коченеющими пальцами схватила скатерть, потянув её, сдвинув всю посуду к краю, что-то упало разбившись.

Отец, прищурившись, внимательно наблюдал за мной, в глазах его уже не было того осуждения, как когда-то. Он и сам бы это всё сделал, не сомневаюсь, если бы видел место преступления так, как видела его я. На кону стояло слишком много, было не время для особой чувствительности. Всё это я делала в перчатках. Разбила два бокала для вина и осколки бросила вокруг, часть из них под труп.

— Свечи не зажигать я боюсь, что фитиля обмакнули в яд. Выйти всем на улицу. Дожа встречать на улице, в саду в центральной беседке у фонтанов, как и договаривались.

— К воде канала должна буду выйти для встречи только я, месье Жак и сеньор Рикардо. Охрану выставить вкруг, и без суеты, очень торжественно. Если появится человек с портрета, то запустим его, графа из посольства Англии и дона Романо и всех, кто будет с ними на территорию усадьбы. Затем ворота прошу закрыть и никого не выпускать.

Начали дрожать руки. Перчатки аккуратно снимала и не могла толком справиться с этим. Казалось бы, с таким простым делом. Отец подошёл и обнял меня:

— Каталина, не рискуй, я сам схожу к воде и встречу правителя.

Я прижалась к нему, меня колотила нервная дрожь:

— Нет, твоё место возле супруги. На тебе женщины и дети — я поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку, обняв. Затем сняла с груди охранный перстень, развязала верёвку и одела на большой палец украшение.

— Что бы ни случилось, вы ни при чём. Приехали, были саду, зашли в мой кабинет, приняли поздравления от приехавших близких людей. Всё. Ждите нас в большой беседке. Ещё раз говорю, ничего не ешьте и не пейте. На всё реагируй по мере развития событий. Если что прикрой детей, Адорию, Анну и Бланку — они безоружны.

Дон Франческо Молин, конечно, прибыл не один, помимо супруги ещё немного гостей, самых близких. Кому? Не нам, конечно. Так скажем будущих свидетелей, того злодеяния, что должно было произойти. Чтобы потом на суде подтвердить, что да дож заходил в дом и принимал пищу и поздравлял молодых. И племянник, любимый тут как тут, а с ним и мужчина, которого я оставила тогда на дороге в пыли возле кареты.

Я, мило улыбаясь, поклонилась, протянула руку с охранным кольцом для поцелуя. Затем подошла к супруге правителя донне Ноэлии, и сделала реверанс. Дон Франческо был весьма польщён, видно, что жену он свою просто обожал.

Приглашала всех в усадьбу, играя роль радушной хозяйки, ничем не обеспокоенной, просто на десять высших балов играла. Мы шли по центральной аллее, все прибывшие растянулись по нашему прекрасному саду.

Я же была уверена, что мышеловка уже захлопнулась, и из сада кто-то выйдет победителем, а кто-то поверженным. Охрана медленно закрывала ворота.

В беседке, окружённой розами и маленькими фонтанчиками нас, ожидали дамы, князь и капитан судна. Играли дети и все были безмятежно счастливы, у Анжелик на руках была наша собачка из Франции. Болонка громко тявкала и бегала за своей любимицей. Антонио порадовал сестрёнку подарком. И не только её. Элеонора на голову крепила золотую сетку с изумрудами, что удерживала её локоны. И не сводила влюблённого взгляда с мальчика, который всех малышек одарил в свой приезд. Донн Рикардо взял на руки Макса, долгожданная встреча с сыном состоялась.

Дамы улыбались, наблюдая за ними, и обмахивались веерами. Донна Ноэлия сразу присоединилась к ним, ведь обсуждался именной парфюм княгини. Я же сказала, что если дон Франческо даст разрешение, то наш парфюмер обязательно для его супруги изготовит её личный аромат. Но для этого он должен взглянуть на неё хоть одним глазком. И, конечно, мы получили разрешение на один только взгляд флорентинца, но исключительно в присутствии мужа.

После прогулки собрались идти в дом, когда увидели, что сеньора Пломмия, в панике спешит к нам, ей, конечно же, преграждает путь, охрана.

Всё как в жутком сценарии.

Донн Рикардо и Князь отходят, затем встревоженно что-то говорят Дожу. Я иду в их сторону, хмурю брови и делаю знак охране окружить всех, не впускать и не выпускать, кого бы ни было. М — м Жанне глазами показываю на жену дона Франческо, княгиня кивает, поняла. Думаю, что её кинжалы уже при ней. Охрана дополнительно окружает беседку, женщины и дети защищены, они испуганно переглядываются. Виконтесса Бланка, меня беспокоит всё больше. Она, не отрываясь, хмуря брови, смотрит на племянника дожа.

Высокомерный дон Романо и его сопровождающие немного встревожены, но сохраняют спокойствие. Виконтесса, думаю, узнаёт его по манере держаться. Сегодня он без маски.

Я же не спеша иду в дом вслед за мужчинами и громко говорю:

— Я обязательно всё выясню, нет причин для беспокойства, что может случиться в такой безопасной республике, как Венеция, ну, если только опять наводнение — мой голос и улыбка вроде действует на всех успокаивающе. Ведь море сегодня на удивление в состоянии полного штиля.

Заходя в гостиную, я уже знала, что увижу, и всё же картина была ужасающи отвратной. А ещё в комнате появился странный, сладковато-древесный запах, надо срочно открыть окна. Убийца работал наверняка. Думаю, что еда была отравлена, а ещё свечи, откуда такой запах, или от трупа? Князь показывал Дожу на следы, на окне и рану на теле девушки.

— Мадонна, она вчера приходила ко мне и жаловалась, что её хотят убить и требуют отравить кого-то в доме, я даже и слушать не стала, подумала, что служанке что-то, кажется, в чужой стране. Или она про грызунов говорит. Но повар не жаловалась на крыс. Решила, что всё это пустые страхи и после праздника разберусь с ней. А ещё она показывала портрет, а я и не посмотрела. Говорила, что найти этого мужчину нужно, что у него есть страшный яд, — глаза стали закатываться, всё поплыло кругом, мои нервы дали сбой.

— Каталина, девочка моя — отец подхватил моё безвольное тело, и потянулся к столу за стаканом воды.

— Не стоит князь, что-либо брать с этого стола, немедленно обыщите комнату служанки, — бросил Дож своей страже,

— Бедная княгиня Каталина, такое увидеть, очень боюсь за свою донну Ноэлию, тем более что в тягости она.

Отец положил меня на тахту, что стояла возле окна.

Я стала приходить в себя, услышав последние слова дожа.

— Запах, он всюду… — слабым голосом произнесла я, открывая глаза. Дон Франческо нахмурил брови и попросил шире открыть окна. Затем вошёл гвардеец из охраны и отдал Дожу сумку служанки, что я оставила на её кровати. И, конечно, на всеобщее обозрение предстал портрет злополучного незнакомца. И флакон.

— Но позвольте, ваша светлость, этот мужчина сейчас находится в вашей свите, он и в церкви был на венчании с вашим племянником, доном Романо и графом Ричардом Бошан, что служит помощником посла Англии в Венеции, — мой отец был неподражаемо серьёзным. И действительно очень обеспокоенным, ведь его молодая жена сейчас находилась рядом возле убийцы.

— Всевышний, там же наши дамы и дети, а с ними убийцы, — я судорожно пыталась встать, но перед глазами всё плыло, я задыхалась.

— Мне плохо, помогите, спасите их, — паника лишила остатков воли.

И я уже не помню, как отец понёс меня в покои, как арестовали и увезли всех подозреваемых синьор. Это моё состояние было уже без прежних видений. Только ветерок, прилетевший с моего острова, звал меня скорее вернуться домой.

Вокруг посольства Англии выставили посты с гвардейцами. Венеция наполнялась страшными слухами. Покушение на Дожа, на молодую княгиню!

Сознание возвращалось из ниоткуда. Лёжа на своей кровати, подумала, что слаба стала в последнее время. Нервы не выдерживали таких стрессов. Потому и сбежала от меня моя вторая половинка. А в малой гостиной, что делили мы с отцом, было, слишком много людей, я слышала их шёпот. На кровати сидели Жанна и Князь, которые просто не сводили с меня своих взволнованных глаз. Антонио и Анжелик затихнув, прижались сбоку. Я улыбалась им отрешённо, и вдруг поняла, что жутко хочется есть, с утра во рту ничего не было, ну ни крошечки.

— А вы уже ели? А то я бы перекусила, чего ни будь.

— А у нас на «Илиаде» такой повар! У вас голодный обморок, душенька, — о, и капитан в гостиной.

— Прекрасно ужинать будем в море, в доме пока находится опасно, — и отец велел всем собираться.

Вот вам и свадебный банкет! Нас ждала прогулка на судно. Как же мне хотелось поговорить с донной Пломмией и её мужем. Задать много вопросов мадемуазель Клэр. Опять я, что-то пропустила, не уследила. Но всё взять под контроль невозможно. Это люди, и они окружают нас, работают на нас в нашем доме. Проживают свои жизни, параллельно с нашими. Слышат наши разговоры, анализируют их. И я не знаю, что у них происходит в сознании. А ещё мессир, парфюмер, большая загадка для меня. Мне нужны его опасные знания. Насколько я слышала данный яд, поступая в кровь, парализует работу сердца. Он редок. Кто его приготовил таким образом, чтобы он смог нанести непоправимый вред, поступив в организм вместе с пищей?

Мужчины долго совещались в покоях отца. Пока мы собирались в наше маленькое приключение. Осмотр каравеллы. Будет интересно.

Гостиную закрыли на ключ. Гвардейцы приказали не открывать её, и, разумеется, не заходить на место преступления. Труп мадемуазель Джули также забрали. Заново обыскали её комнаты. Нашли письма к ней влюблённого богатого сеньора. Она не сожгла их. Как должна была. Девочка сейчас лежит в холодной камере. Сказали, что будет вскрытие. Я не знаю, отдадут ли тело для захоронения. Ведь если признают её виновной, то казнят посмертно. Её голову выставят на всеобщее обозрение вместе с головами других преступников на Площади Сан-Марко рядом с Пьетра дель Бандо на три дня после казни. Таким образом, все жители будут видеть, что приговор приведён в исполнение, преступники осуждены и наказаны. А преступление страшное: покушение на жизнь Дожа республики Венеция. Далее тела преступников вывезут и сбросят в океан.

Что же ты наделала малышка. Как они могли тебя заставить. Или внушить пойти на такое злодеяние. Что пообещали? Ведь как я понимаю, нам не дали шанса, погибнуть должны были все, кто так, или иначе находился бы в гостиной за обедом. В том числе и сама Джули, если яд был в свечах. Нет. Значит, только пища. Или вино? Вода?

Мадонна. Я молилась, прося Всевышнего простить эту заблудшую душу, и дать ей ещё один шанс. Когда-нибудь. Шанс исправить свои поступки.

В тюрьме сейчас вели дознание, и думать об этом просто не хотелось, наверное, завтра мы узнаем, где был подложен яд. Или мёртвые уже никогда не заговорят?

Ужин был действительно хороший, повар постарался на славу. Затем князь Раймон д' Фуркево забрал молодую жену, и они удалились в неизвестном направлении. У отца в Венеции был небольшой дом в собственности, и первая брачная ночь принадлежала им одним. Мы провожали взглядом, скользящую по заливу гондолу. Решив заночевать на судне.

Князь Раймон д' Фуркево.

Её глаза сияли и в них отражались огни ночной Венеции. Моя. Жена. Ожидание этого момента. Годы ожиданий.

Муж. Тот, кто отвечает за неё, за детей, за всё. Я тот мужчина, который поместил её в самый заветный уголок своего сердца и решил, что это навсегда. И сегодня в храме уведомил об этом весь мир.

— Смотрите, это моя женщина, моя жена. Моя мадонна. С того самого момента, как увидел её в пригороде Парижа. Моя. Я горжусь тем, что нахожусь рядом с ней. Отныне моё предназначение любить, защищать и содержать свою семью: что бы ни случилось, как бы себя ни чувствовал. Моя семья, не должна ни в чём нуждаться. Она не должна бояться жить в этом мире. Эта ночь только наша. Начало наших отношений. Близость.

Руки мужчины дрогнули, выдавая его нетерпение. Глаза прищурились в напряжении. Мысли как звёзды на ночном небе вспыхивали с новой силой, неугасаемой лентой млечного пути не давали покоя. Защитить. Жена. Дети. Что с дочерью? Каталина теряет сознание уже в который раз, и уходит надолго в небытие. Как будто навсегда.

Жана в его объятиях. Доверчиво прижалась. Он слышит, как встревоженно бьётся её маленькое сердечко. Как всё волнительно.

Франциск всегда говорил, что женщина должна получать удовольствие во время близости, только тогда она подарит мужчине незабываемые ласки. Гондола остановилась возле небольшого строения. Его широкое крыльцо доходило до самой воды. Резные ворота. Невидимые тени прислуги. Внутренний двор. И ноша на руках. Невесомая. Замершая в ожидании. Самая дорогая на всём свете.

Каменная лестница на второй этаж. Спальня. Всё безукоризненно. Букеты нежных фиалок в прозрачных тонких вазах, их незабываемый аромат витал в воздухе, на столе вино, лёгкая закуска и фрукты.

— Жанна, роза моя, — тихонько раздевая, шепча глупости и целуя нежную шейку, освобождал волосы от зажимов, распутывая густые кудри. Её тихий смех. Её объятия.

Разметавшись, лёжа на спине в тоненькой кружевной рубашке, которая и вовсе ничего не скрывала, она была прекрасна, а в окно заглядывала бесстыдница, луна. Маленькие прохладные пальчики на ногах. Её руки гладили плечи, нежно касались его волос. Казалось, незнакомка, что лежала под мужчиной, склонившимся над ней, массивным и закалённым в боях, вовсе ничего не боялась. Её руки изучали. Глаза сияли. В них отражалось пламя свечей. Диадема и ожерелье мерцали рубинами в стороне, на маленьком прикроватном столике.

Скользя по внутренней стороне её бедра к самому потаённому местечку, дарил букет неизведанных ощущений. Не отводил взгляд. Там же оставлял свои поцелуи. Видел, что душа её совершенно невинна. Но с другой стороны отзывчива, и страсть заполняет тело.

— Девочка моя не закрывай глаза, смотри на меня.

Послушный шёпот в ответ.

— Хорошо, ваша светлость.

Прерывистое дыхание.

Влага на нежных самых сокровенных лепестках, которые накрыл нежный поцелуй. Они как у маленькой девочки, ни единого волоска на них, и на всём теле, гладкая атласная душистая кожа.

— Позволь мне такие ласки, что же ты со мной делаешь, княгиня.

Сосочки упругие как бутоны роз, страстно целуя их, лаская грудь, слышу стон, и Жанна выгибается в моих руках. Словно моля пощады. Или продолжения? Моя Мадонна. Губы манят, приоткрытые и нежные просят ласки и неги. Я хочу, чтобы она стала бесстыдной, какое удовольствие, когда она такая. Только для меня…

— Не закрывай глаза, любовь моя, смотри на меня. Ты хочешь меня, Жанна?

— Раймон, мой князь, — и тихий стон — я хочу вас.

Не прекращал ласкать, входя, заполняя не торопясь, аккуратно, стараясь не навредить. Не сломать этот хрупкий цветок.

Но в какой-то момент страсть заполнила разум полностью, она действительно любила меня, моя девочка, доказывая это раз за разом, позволяя ласкать особенно чувствительные места. Отдаваясь мне без остатка.

Сон накрыл только под утро, смятая постель, длинные кудри цвета тёмного шоколада разметались по подушке.

— Я так хочу домой, дорогой, — шептала она, засыпая, прижимаясь и обнимая.

— Где твой дом, голубка? — спрашивал, нежно целуя. — Поедем во Францию в мой родовой замок?

— На остров я хочу домой — и её голосок снова дрожал от возбуждения.

Мы исчезли для всего мира надвое суток. Её кругленькая попка сводила меня с ума, тугие груди и тонкая талия. Шикарные волосы. Я изучал тело любимой, по миллиметру целуя и исследуя все её милые тайны. Она не отводила от меня взора, от страсти её глаза становились чёрной, беспросветной бездной, в которую я летел без остановки и был только рад этому.

Я просто болен ей, болен на всю оставшуюся жизнь, и мой дом там, где уютно и спокойно ей. Я научу её наслаждаться жизнью и нашей близостью, я буду очень хорошим учителем, и, конечно, смогу сделать, так чтобы она перестала бояться, убегая от кого-то всю жизнь.

Андре Мленийе.

Мир застыл перед ним. Базилика Санта Мария Глориоза дей Фрари. Венчание. Маленькая девочка, за которой неотрывно скользил взгляд. Суеверный холод мурашками по спине. Абсурд происходящего не укладывался в голове. Его маленькая сестрёнка, что умерла от страшной болезни, скосившей практически весь их небольшой городок. Сесиль, малышка! В платье богатой сеньориты, как маленькая, утончая копия взрослой аристократки, грациозно разбрасывая лепестки, счастливо улыбалась всему окружающему миру. Но этого не может быть! Она умерла, много лет назад. Ей было всего шесть.

Вся его жизнь разделилась на до и после. И Андре уже не слышал возбуждённый шепоток любовницы и её подруги:

— Как они прелестны. Какие украшения на девочках! Где же графиня? Это её дочери?

Мужчина стоял без эмоций, и со стороны могло показаться, что всё происходящее ему просто безразлично. Но та, буря, что сметала в его сознании всё на пути, была просто ураганом, тайфуном. Всепоглощающим и разрушающим. Все устои и ценности летели в преисподнюю. Женщина, что шла, едва касаясь ногами этой бренной земли, по проходу церкви, к ожидающему её будущему мужу, была ему однозначно знакома!

— Жанна! — хотелось окликнуть её и увидеть нежную улыбку и влюблённые в него глаза.

Не посмел. Охрана! К ней и близко никого не подпускали. Было понятно, что любой рискнувший выйти за периметр охраняемой зоны поплатиться за это жизнью. Графиня, знатная сеньора. Покушение на таких особ всегда каралось очень жестоко, особенно в Испании, Венеции и Флоренции.

Флорентийская княжна Анжелик Каролина Адория д' Фуркево. Как много разделяет их. Целый мир! Его дочь. Нет ни его. Девочка поклялась любить и почитать совершенно другого человека. Того, кто заслужил её доверие и любовь. И это, не Он!

Звёзды Венеции и бескрайний океан, что был виден из окон спальни Маддалены так и не потушили тот пожар, что бушевал у него внутри.

— Ах, какая красавица, графиня. Я не видела никого краше. Все остальные дамы в её свите были совершенно не такие. А какие наряды! Андре, ты словно не в себе! Слышишь?

Всю обратную дорогу он слышал эту болтовню и не мог вразумить толком, кто это идёт с ним рядом так безвкусно разодетый. Ярко и вульгарно. Почему рядом с ним всегда такие женщины? Он не хотел об этом думать.

Воспоминания роем кружились в голове, он скоро сойдёт с ума от них! Спящая девушка в гостинице Тулузы. Нежная и беззащитная. Последний взгляд.

— Пока малышка! — И тихо прикрытая дверь. Он знал, что у неё совсем не осталось денег. Оставил всё как есть. Выкрутиться. Подарит себя ещё кому-то. За деньги.

Раннее утро и паруса, уносящие его в морскую даль! Накануне милая призналась, что беременна от него. Конечно, от него, от кого же ещё? Он взял её девственность, на этой самой кровати обещая обвенчаться в ближайшей церкви. Но тогда это ему было совершенно не нужно! Почему же так больно сейчас? Девочка так похожа на его сестру.

— Луиза сказала, что у графини двойня. Ещё есть сын. Говорят, он скоро прибудет в Венецию. На свадьбу матери. Как можно родить и остаться с такой фигурой? Вот что значит аристократка. Я никогда не рожу. Дети, это такая обуза, да прости меня Господи! — Маддалена причмокнула, отпивая наваристый бульон из пиалы. Губы с жирной обводкой сложились в улыбку.

А вот это был удар! Мощный!

Андре молча вышел из трактира. Он молчал уже часов пять, покручивая воспоминания и справляясь с раздражением, что охватывало его, не давая дышать. На судно! Ещё одно слово этой женщины и он, наверное, сможет убить её. Хотелось, чтобы она замолчала. Навсегда. Сдавить сильными ладонями её тонкую шейку и сломать. Красная мгла застилала пространство вокруг. От греха, на судно!

Жаль, что мы не можем отслеживать такие ситуации в жизни. Не можем понять, что чувствует стоящий рядом и молчавший уже долгое время человек. Маддалена была далека, по-видимому, от мысли, что стоящему возле неё мужчине нужно внимание. И, наверное, помощь. Она не понимала, что Андре не предлагает ей замужество, может как раз по той причине, что не видел возле себя такую женщину. Эгоистичную, расчётливую и самовлюблённую. В принципе, как и он сам. Каждый из них всегда думал только о себе.

А женщина, которая любила, думала бы и заботилась о нём, она была с другим! Андре был просто недостоин такой. Может быть, когда-нибудь….

Княгиня Жанна, не знала, что отомщена. Ей это уже было совершенно неважно. Андре, доведший её в Тулузе до самоубийства, на всю жизнь останется с чувством глубокой потери. Неудовлетворённость будет съедать его изнутри. Отныне каждую свою женщину он будет сравнивать с ней. Она станет недосягаемой мечтой.

Убегающей от него по синим волнам могучего океана невинной девой, что шептала слова любви в далёкой Тулузе. Отдавая свою невинность. Доверяя и любя.

Через два десятка лет увидев своего сына — испанского гранта, мореплавателя графа Антонио де ла Гутьеррес в свите французской принцессы Елизаветы Валуа, что отплывала в Испанию невестой короля, он сможет только также издали, в толпе прихожан, провожать его грустным взглядом, понимая, насколько социально он для него недоступен. А ведь всё могло бы быть иначе.

Можно ли это исправить? Попросить Вселенную и всё исправить!

Вероятно, если только осознать ошибку, понять её и раскаяться от всей души, изменив себя.

Можно, но в другой…

Реальности.