Мозг, поражённый безумством ситуации, не знал, как на это всё реагировать. Рука и плечо, пульсирующие невозможной болью, и мысли о том, что это не со мной так… поступил близкий человек, не оставляли в покое моё тело и разум…

Удар взрослого, очень рослого, спортивного телосложения мужчины, он пришёлся на самое моё плечо. До сих пор в сознании стоит недоумение и шок, и резкая боль, что пронзила всё моё тело, потому как этим мужчиной был мой муж. Мне кажется, в какой-то момент я потеряла сознание. Удар был сильным и резким, и очень профессиональным, который применяют на ринге с целью дезориентировать противника.

Как больно! Упав на пол в небольшой комнате, что объединяла собой зал и моё небольшое рабочее место, в нашей с мужем квартире, не верила в то, что это происходило сейчас в моём доме, в моей семье.

Как такое возможно? Господи! Мозг, поражённый безумством ситуации, не знал, на что реагировать. Его ноги они приближались, я думала, меня ударят сейчас ботинком. Зажмурилась. Он был в дикой ярости! Сжалась, прикрывая живот. Отползти. Куда? Я всё равно буду у него на пути.

Звонок его телефона.

Боялась расслабиться. Боялась получить ещё удар.

Ногой.

Была уверена, что он сделает это. Словно видела мысли. Его.

Игорь, молча переступив через меня, отправился на выход из квартиры. Отвечая на вызов, что незнакомым голосом звучал по телефону. Именно в этот момент я поняла, что совершенно не знаю своего мужа, сегодня это был безнадёжно незнакомый человек, как и тот, что несколько минут назад звонил ему по телефону. Чужой, безжалостный и очень злой, казалось, на весь мир.

Услышала, как щёлкнул замок на двери. Ушёл.

Уже не помнила, о чём спросила его, видя, что утром он проснулся не в настроении, что хмуро обводит взглядом нашу спальню, словно впервые видит её. Стараясь сгладить обстановку на его резкий отказ от завтрака, подошла очень близко и заглянула в холодные глаза. В них была пустота. Уверена, что мысленно он был совершенно в другом месте.

В юности он занимался боксом, да и за годы нашего брака старался держать форму регулярной спортивной подготовкой. Во всяком случае, в зал и бассейн, в отличие от меня, он наведывался регулярно.

Встав на колени, пошатываясь и держась за журнальный столик, попыталась встать. Мир покачнулся, в глазах всё плыло. Больно! Как больно. Где же телефон?

— Ты что, за мной следила?

Этот крик, он стоит у меня в сознании. Ярость в его остекленевшем взоре. И боль. Рука, плечо, грудь, всё тело, болело, не переставая. Отлежавшись на полу в позе эмбриона, глотая слёзы, постаралась ещё раз встать. Прихожая, и сумочка, что лежит на тумбочке. В ней обезболивающие таблетки. Найз.

Облокотившись на диван, а далее совсем по стеночке выбралась в прихожую, нашла в сумке лекарство.

«— отлежаться… а если он вернётся?»

Страх гнал меня из квартиры. В сознании была только одна мысль:

«— нужно срочно уезжать…»

Вложив руку, как будто с переломом, и подвесив её на связанный поясок от платья, что перекинула через шею, потихоньку стала собираться в пункт травмы и оказания скорой медицинской помощи.

Подвывая от боли, словно в горячке, бросала в сумку документы и права, телефон. Зачем-то собрала все украшения и деньги, банковские карточки, бельё и смену одежды, тёплые вещи.

Вещами наполнялась мягкая сумка, что брала с собой в приграничный Китай, когда ездила туда с туристами. Ни о чём больше не могла думать, расстёгивая очередной замочек сумки и делая её ещё больше, любимые платья, и шарфики, новые лифчики и комплекты трусиков к ним, неосознанно складывала всё, будто уходила навсегда, шубки, что купила по случаю в Китае, с желанием отдать подруге, что держала магазин, под реализацию.

— Давай на следующий сезон, норка, она ухода требует, ты уже сама с ними летом повозись, — Татьяна, как всегда была права.

Не хотелось после консультации врача возвращаться домой. Позже. Подумаю потом. Отсижусь в квартире отца. Вытаскивая из коробки фитнес — батончики, закинула их сумку. Пригодятся, сейчас не до кулинарии.

Машина на стоянке встретила знакомым запахом и чем-то своим, уютным и как казалось родным. Правая рука слава тебе, господи здорова. Пока видевшая и лучшие времена Toyota Aqua прогревалась, я пыталась привести себя в порядок.

Одной рукой, застегнула свободную куртку на кнопку посередине, накинутую, в том числе и на левое плечо поверх совсем бесчувственной руки. Поправила меховой воротник. Натянула пуховую шапочку на лоб и уши. С моря дул холодный ветер, первый весенний месяц-март не радовал нас тёплыми деньками в этом году. Увы.

— Заявление будете писать?

— Зачем?

— Ну, вы же не с лестницы упали, как я понимаю. И не на наледи поскользнулись.

Пожилой врач, травматолог смотрел на меня с сочувствием.

— Ну как с лестницы. У нас в доме лифт, — прошептала неосознанно.

— Поверьте, таких людей нужно привлекать. Он не остановится. Я вас уверяю, второй раз будет обязательно. И все последующие тоже. Сегодня выбитое плечо из сустава, и разрыв связок, а завтра, что? Бил профессионал. Я много лет проработал в спорте. Не выставив должной защиты, вы милая пропустили хороший удар прямой левой. Он кем у вас работает? Это предупреждение. Понимаете? Дальше будет только хуже.

Что-то ломалось внутри под участливым взором пожилого доктора. Стало пусто и очень грустно. Я теряла, всё. Мысленно медленно опускалась в омут, считая всю свою жизнь ошибкой, черновиком. Семь лет брака таяли, словно на глазах. Вся жизнь перечёркнута одним только бессмысленным вопросом. А вопросом ли? Все мои близкие, семья, где они?

Я вроде есть, у них, а вроде, как и на последнем, или предпоследнем месте в их многочисленных планах. И так всю жизнь. А муж, действительно, кем он работает?

Нет, не подумайте, за кого я замуж выходила, помню. Офицер службы исполнения наказаний. Ну а сейчас, что-то связанное с охраной. Подробностями он особенно не делится, последние полгода он очень отдалился.

Ещё раз глянула в лицо мужчине, что сидел, напротив. Поняла, ему нет смысла лукавить. Сколько перед ним проходит таких, как я за день? И у каждого своя судьба. Мы для него просто конвейер, слова участия, что он нашёл для меня, дорогого стоят.

— Хорошо. Если только это не займёт много времени. Я заполню документы. Мне кажется, боль, она вернётся. Скоро. А мне ещё на другой конец города ехать.

— Отсидеться есть где? Пока разбирательство идти будет?

— Да. Спасибо. Вы считаете, что ему сразу начнут задавать вопросы?

— Именно так и будет. Ещё раз повторяю, сработал профессионал, а с ними у полиции другие разговоры.

Откуда-то появился участковый. Время шло. Ещё один обезболивающий укол. Подписи и протоколы. Всё сложилось в одну череду бессмысленного заполнения бумажек. Мужчины торопились.

— Сегодня солнечное затмение. Продлится почти час. Хочется проехать на набережную и всё отснять. Следующее такое светопреставление видно будет в нашем городе через триста пятьдесят лет.

Да. У всех свои проблемы. Выходила из травмпункта только с одной мыслью:

«— только бы успеть до того момента, когда обезболивающий препарат полностью перестанет действовать».

Сняла наличность с карточек и со всех банковских счетов. У Игоря на них были доверенности. Не хотелось остаться с пустым кошельком. Всё лето пахала на туристических поездках, в который раз практикуя свой китайский язык. В банковской ячейке забрала украшения бабушки, что отошли мне по наследству. Всё. Сумочка потяжелела в разы.

Тугая повязка на плече и рука в подвешенном состоянии.

Диктор, он не замолкал. Раздражая новыми подробностями о затмении. Люди оставляли машины и выходили снимать с телефонов такое необыкновенное чудо.

Разве же это чудо? Чудо будет, если я без ДТП доберусь до пункта назначения, с раздражением практически одной рукой сжимая руль.

— Неужели так сложно припарковаться, как положено, опять пробка.

Болезненное состояние всего тела усиливало душевную слабость. Голова напоминала о себе взрывами, сравнимыми по силе вероятно с атомной бомбой. Всё пульсировало вокруг синхронно этим вспышкам боли. Хотелось скорее добраться до квартиры человека, которого, в принципе, я совершенно не знала.

На моё имя он просто оставил завещание, назвавшись отцом. Мне позвонила его племянница, с другого региона нашей бескрайней родины и сообщила об этом. Сказала, что нашла меня в социальных сетях.

Хотя о чём я говорю. Конечно же, я, ему благодарна. Моя девичья фамилия и отчество всё совпадало с его данными.

Я, безусловно, знала, что мама замужем второй раз.

У нас были обычные в этом плане отношения. Второй мамин брак, новая семья, новый ребёнок.

Словно всё, что было до этого, это просто черновик. Тренировка. Перед главным действием.

Почему-то я твёрдо знала, что должно быть не так, что старших детей тоже должны любить и баловать, особенно девочек, а не забывать про их дни рождения, привозя с дачи повядшие георгины в подарок.

Вступив в права наследования, я почему-то не показала эту квартиру никому. Промолчала с самого начала. Необъяснимый, даже мне самой поступок. Хотя, если честно признаться, я сама себе не хотела говорить о том, что причин для этого поступка масса. И главная из них:

«— это было только моим, моей тайной, островком только моей жизни».

А с другой стороны, ну что это за наследство? Не миллионы, так сказать. На окраине города, в старинном… нет, точнее будет сказать в очень старом, двухэтажном доме.

Наверное, еще до революции его строили.

На первом этаже. Учитывая горный ландшафт города, часть квартиры находилась практически в цоколе дома. Без удобств и водопровода. Единственное преимущество квартиры — свой отдельный вход, обозначенный толстенной дубовой дверью и высоким крыльцом, широченные каменные стены, да комната, большая квадратов пятьдесят без всяких перегородок.

Больше мне отсидеться было негде. Всё имущество мы объединили с супругом и оформили на него. Он тогда работал на государственной службе, и можно было получить налоговый вычет при покупке новой квартиры.

Машину оставить пришлось далеко, жаль, что не в шаговой доступности от дома, это мне очень даже помогло бы. Но… Вытащив мягкий чемодан — сумку на колёсиках, отправилась к жилью. Везде следы запущенности, кое-как тащила тяжёлую поклажу по дорожке, что раньше была асфальтом, поправляя её на каждом шагу. Подняв голову на небо, увидала солнечный диск, странный.

Ах да, затмение же.

Боль пронзала каждую клеточку моего тела. Сколько человек может так выдержать? Казалось, солнце, оно пекло и влияло исключительно на мою головную боль, усиливая её в разы, доставляя мне неимоверные страдания. Хотелось сильно пить.

Вокруг тёмного диска светилось яркое сияние.

Ещё немного и пройдя эту арку, я попаду во внутренний двор строения, а там направо сразу моя дверь. Обшарпанные и жуткие, изъеденные грибком, давно не штукатуреные стены дома, живут тут хоть люди? Да какая мне разница.

Я уже просто не могла и не хотела ни о чём думать.

Хорошо, что мебель справила в квартире, бюджетную, с распродаж, зато новую. Стены, ободранные от штукатурки, и всякого старья, до серого камня и кирпича, отмыла, оттёрла и покрыла дешёвым лаком. Просто закатала валиком, как посоветовали в магазине, в одну из командировок мужа.

Стиль лофт, пусть будет так, решила тогда. Каменный холодный пол, но есть добротные, нового поколения конвектора. На них я не экономила. Выходя с больницы, включила с телефона на лёгкий обогрев, так что в квартире должно было быть тепло. Проводку тоже заменила, в самую первую очередь.

Что-то тревожно оборвалось в груди и потянуло в сознание:

«— он нашёл меня!»

Зайдя во двор и повернув к своей двери, спиной я почувствовала на себе чей-то взгляд, холодком обдало всё тело. Выследил.

«— почему я о нём думаю, как о враге, как о совершенно чужом человеке»?

Опустошение и безысходность, ведь если любят, то не сносят одним ударом женщину на пол, с тем чтобы ещё после добить ногой.

Если бы не звонок его телефона, я бы не стояла теперь здесь. Морально готовилась к неприятной встрече с мужем. Не хотела, что-либо отвечать. Понимала, что, скорее всего, поднимается температура, и всё дальнейшее будет очень тяжело разрулить. Не хочу.

Просто не хочу!

Темнело, странно ведь день же. Подняла голову. Я словно в колодце, из-за узкого двора.

А наверху серое небо, и светило, что один раз в триста пятьдесят лет становится, словно чёрным внутри с огненным ореолом вокруг. Как огромный глаз, следящий за тобой. Да ну его. Через триста лет посмотрю, а сейчас боль, затмевающая разум, пыталась завладеть всем телом. Быстрее бы прилечь.

Ах, да взгляд!

Развернулась и просто приросла к месту. Огромная чёрная собака вышла из той самой арки, где я только что тащила свой багаж, ломая его хрупкие колёсики.

Огромное, бродячее животное, в пустом и тёмном дворе, шло ко мне. Порода странная, гнутая вся, как гончая, но при этом очень мощная. Где его хозяин? Почему пёс не на привязи? Животное уже стояло и смотрело мне в глаза.

Стало страшно. Я думала, тогда я ещё могла думать, как мне пройти к двери своей квартиры. Слышала, нельзя показывать страх этим животным, нельзя бежать и поворачиваться спиной. Но если не поворачиваться к ним спиной, как тогда мне уйти отсюда? Внутри, что-то заворачивалось в тугую спираль.

— Господи, откуда ты появилась? — Мой голос дрожал от напряжения.

И я двинулась аккуратно в сторону своей квартиры. Говоря собаке, всё как есть на самом деле, объясняя ей как человеку, почему оказалась, возможно, на её территории. Не разрывая зрительного контакта, я пятилась и пятилась, не зная уже, что делать. Я надеялась так добраться до нужного мне места.

Очень.

Когда же из арки стали выходить еще животные я просто в ужасе застыла. Они не лаяли, не рычали.

Они молчали. Смотрели, все смотрели на меня.

«— но они же не должны говорить! Но хоть бы зарычали. Но от этого будет ещё страшнее, Господи, помоги».

Ужас стал накрывать сознание. В какой — то момент поняла, бросать всё и бежать бессмысленно. Они медленно и зловеще как-то поводя носом, словно нюхая воздух, смотрели на меня, и друг на друга, словно переговариваясь.

Догнать меня они смогут буквально через несколько секунд. Времени сейчас часов пять вечера. Паника грозила захватить всю мою сущность, сердце стучало в голове.

Судорожно перебирала в памяти выход из этой непростой ситуации.

Свора бродячих собак, насколько она опасна?

Когда сдвинулся, кто — то из них не поняла, но они явно уже не стояли, они двигались. Медленно в мою сторону. В воздухе повисла тяжесть, исчезли все звуки. Ни ветерка, ни щебета птиц.

Дошёл до меня весь ужас моего положения, когда они, медленно двигаясь в мою сторону, стали оттеснять меня в сторону большого нежилого подъезда. Господи, что в нём?

Не разворачиваясь к ним спиной, не отводя взгляда, я маленькими шажками отступала в том направлении, куда меня, по сути, загоняли животные. Я потеряла счёт времени. По спине тёк холодный липкий пот, дышать стало очень тяжело.

Реальность происходящего уходила от моего сознания, оставляя удушливый и отвратительный страх.

В подъезде не было дверей, просто тёмный зев и запах тлена, гниющих деревянных конструкций. Животные остановились, тогда встала и я.

Стая бродячих псов, но до чего разумные у них глаза. Самая крупная особь вновь пошла в мою сторону, рыча и пригибая голову. Могла ли она в прыжке достать меня?

Я не хотела, совершенно не хотела идти в тот подъезд, я с детства боюсь темноты. Всю жизнь меня пугали ей. Чего стоила только мамина сестра и её безумные сказки.

Выхода не было. Решила, не пойду. Что они сделают?

Почему ещё на какой-то тон темнее стало на улице?

Небо, оно, что совершенно потемнеет? Пёс был очень близко. Происходящее казалось нереальным. Вот он. Я слышала его дыхание. Оскаленные зубы и огонь злых глаз. Как они похожи на глаза моего мужа, в тот самый момент, когда отработанным ударом его кулак встретился с моим плечом.

Я не знала, чего боюсь больше. Темноты, что смотрела в спину пустыми глазницами нежилого подъезда, или животное, которое шло на меня.

Один шаг, он отделял меня от света. Но свет уходил. Затмение. Я никогда его раньше не видела. Темнота. Один шаг.

Назад. И словно темнота подъезда сравнялась с той, что была на улице.

Сквозь звуки собачьего воя, я почувствовала дуновение лёгкого ветерка и звуки детского смеха. Очень знакомого. У нас с мужем нет детей. Кто это? Вероятно, это всё же жилой подъезд, и кто-то из жильцов ещё не съехал из ветхой части строения. Ещё шаг.

Назад.

И я уткнулась спиной в стену.

Не осознавала нереальность происходящего.

Ждала. Боялась увидеть взгляд горящих ненавистью глаз. Боль давала о себе знать, всё сильнее. Неосознанно воспользовалась стеной, что была сзади как основой, на которую можно было опереться. Ждала.

Тишина.

Просто нереальная. Закрыла глаза, в надежде, что, когда открою их, увижу, солнце. И что, наконец, то, освободившись от лунного захвата, как и прежде, оно будет освещать всё, что происходит на земле. И при дневном свете, исчезнут все мои страхи, ведь в реальности не было никаких животных.

Это мой воспалённый разум, это потрясение от произошедшего со мной ужаса сегодняшним утром. И вероятно следствие сильного жара.

Ждала. Гнала от себя мысли. Они же удивлённо вопрошали.

«— почему за спиной стена»?

«— неважно, всё сейчас неважно, один только шаг вперёд и темнота растворится».

Вот он этот шаг!

И я натыкаюсь на стену!

Я кричу, как же громко я кричу от ужаса. Беспросветного и не мысленного. Звук, отталкиваясь от стен, летит, словно никуда, он растворяется где-то вдали.

«— где, Я»?

Беспамятство и мрак окутывают меня. Моё тело встречается с каменными плитами пола.

И я слышу чей-то голос, зовущий вдали и молящий ничего не бояться. Утверждающий, что я обязательно справлюсь. Только мне нужно вспомнить.

— Анжелик, обязательно вспомни!

Коснулся тёплый, солнечный морской ветерок, поглаживая и убаюкивая.

В сознание проникали видения. Заботливые руки и любящий взгляд девушки, она всегда рядом, ещё дети, братья и сёстры. Матушка и отец. Звуки музыки, дамы в старинных уборах. Порхающие прекрасные создания, в красивой комнате. Горящие свечи.

— Анжелик, вспомни!

Палуба судна под парусами. «Илиада». Я словно знаю её название.

— Каталина, Антонио, вы где?

— Анжелик, ты обязательно поймёшь. Всё! Тебе нельзя возвращаться! Вспомни!!!

Калейдоскоп картинок, словно кадры исторического фильма, скользящие по воде. Там словно вся моя жизнь.

Другая. И зов.

И тоска, что сжимает тисками сердце. Как же объяснить это чувство, словно тянет куда-то с огромной силой, словно место, в котором я оказалась, оно не моё.

Полёт.

Сознание в вязкой тишине, утопая, хочет другой. Жизни.

Муж, он совершенно чужой человек. Мне, стал. В какой момент?

«— не помню».

«— помнишь».

Я вновь ощущаю удар. Крышу сносит от боли.

Ничто меня не держит, там. Где я жила.

И мой ответ в детстве воспитателю в ясельках:

«— я, не Света, у меня другое имя»

Хочется лёгкости, полёта, может, даже и невесомости, и ветра в волосах и беззаботности.

Бежать по волнам, по лунным бликам на воде, едва касаясь их пальчиками ног. Скользить туда, откуда зов идёт и тянет душу просто на вылет. И главное, приходит понимание, что надо спешить. Я обязательно должна вспомнить!

Я хочу, я должна!

Отпустите меня, я хочу жить! По-другому!

— Каталина, я обязательно всё вспомню! Мама, где вы? Где Антонио? Я не справлюсь одна. Арман, душа моя, где ты?

Информация лавиной хлынула в сознание, выдёргивая из сна или всё же из небытия?

Руками ловила себя. Боль! Плечо! Моя голова! Холодные стены вокруг.

Схватилась за виски.

Шотландия! Замок! Лабиринт!

«— это место наших страданий» — так говорила мама.

Мадонна!

Лежала на полу, смотря в темноту.

Почему я здесь? Как такое возможно? Как?

Встала, держась за стены.

Нужно найти выход, хоть куда-нибудь. Здесь я сойду с ума.

Оставив чемодан в лабиринте, с одной только сумкой через плечо шла в темноте, ничего не видя. Прекрасно помня, как хорошо я в нём ориентировалась. Когда? Когда-то! А вдруг это была не я?

«— это была не ты, ведь ты боишься темноты»!

«— не боюсь»!

Я не хотела об этом думать.

Это была не я. Или сейчас. Я не я.

Не хотела думать о том, что произошло. Просто найти выход. Пыталась отключить логику человека двадцать первого века. Доверившись сознанию. Поправив одной рукой сумку на плече, вела ею по стенам. Какая тишина.

«— тихо, Анжелик, тихо. Вспомни Каталину, одну в горах, что шла несколько недель. Ты справишься».

— Я, Анжелик, — твердила без устали, иногда повышая голос до истерических ноток.

Мысленно приходили картинки. Выступающий камень, он обязательно сдвинется, если нажать определённым образом. И откроется вход в комнату. Зацепилась пальцами за выступ, потянула. Нет. В другую сторону, слегка надавливая вниз. Вот. Хорошо.

Помещение. Отодвинула гобелен, только в одной спальне плотная ковровая вышивка прикрывала вход в лабиринт.

Апартаменты князя д' Фуркево.

Накрыла тоска от сознания, что их уже никого нет в этом мире. Захотелось просто выть. Казалось, я схожу с ума. Первым делом подошла к окну, аккуратно сдвинула портьеру. Слои пыли. Чужой мир, чужой дом, в котором давно никто не живёт. На улице день.

Серое, мартовское небо Шотландии. Неизвестно какой год. Почему я здесь?

Сидела, раскачиваясь на кровати, теряя рассудок, ища тот маячок, за которой можно было зацепиться сознанием.

«— Каталина».

Она была такой же. Вот откуда её знания. Вот почему за ней шла охота. Вспомнился её браслет и перстень, особый. Всё вставало на свои места, умещаясь за гранью разума.

Не в голове. Там просто не хватало места. Где-то в пространстве, была информация, которую я однозначно знала, потому что она была моей жизнью. Очень яркой, полной любви и приключений. Жизнью, которой я жила когда-то.

Была уверена, что в спальне князя не усну. Металась из угла в угол. Ждала, его шагов, лёгких шагов княгини.

«— отец, матушка, я не была вашим черновиком, все дети были любовью всей вашей жизни».

«— зачем я здесь? Почему я здесь»? — хотелось кричать от бессилия.

Открыв дверь в коридор, шагнула в неизвестность. Хотя почему неизвестность. Пазлы словно складывались в единую картинку. Коридоры и лестницы. Воспоминания. Гостиная.

Обеденный стол. Села на своё место. Через пыльные окна и портьеры пробивался дневной свет. Картины смотрели на меня сюжетами тех лет. Высокий камин с колоннами, хранил тайны переходов лабиринтом.

А я смотрела на пустые стулья, покрытые посеревшими от времени чехлами. По лицу текли слёзы. Я словно медленно сходила с ума.

Я разговаривала с ними. И они отвечали. Мне. Люди, которые жили в этом доме когда-то. Сколько я так сижу, всматриваясь сквозь века в их лица?

Я слышала их голоса. Я ждала, когда принесут обед. Когда чинно зайдёт донна Пломмия и присядет на своё место.

Смех Каталины и бурчание Антонио, извечные споры младших близнецов.

Их голоса, они преследовали меня. Здоровой рукой надавила на висок.

Я сойду с ума, я не справлюсь.

Верно, это уже произошло, моё сумасшествие. Я безумна, и моя память, что маленький испуганный зверёк, она утонула во тьме коридоров и кажущихся тихих шагов, голосов и шорохов.

Как принять это всё?

«… — вспомни, как Каталина боролась за семью с преследователями. Как совершенно миниатюрная ростом и телосложением от рождения девушка, шла, гордо подняв голову, покачивая серёжками в такт. Как принимая яд верила в них, в подростков, что не бросят, не оставят её живую в склепе, крытую тяжеленным мраморным надгробием».

Зеркала, они видели всё, они помнят. Словно плавающее изображение в них. Старинная работа. Отражение.

Но я не Анжелик. Внешне я совсем другая, нет такой красоты, от которой донна Ингрид, отводя взор, шептала что-то. И мне уже двадцать семь лет, для этого времени наверно, просто катастрофа. Моё имя, я не хотела его вспоминать. Как-то не сложилось в двадцать первом веке у меня. Обыденно и серо, всё было в жизни у девушки, носившей имя, Светлана.

Не коснулось меня крылом то чувство, которое испытывала княжна Анжелик к шевалье Арману. Проживая с ним счастливую жизнь в Венеции и растя сыновей-близнецов в доме, что одной частью достался наследством ей от отца-князя д’Фуркево, а второй частью мужу, от его бабушки из рода Медичи.

Арман — моя любовь. Моя Душа, до самого конца. С маленькой внучкой на руках в благородных сединах.

Где тот портрет, что писала с него княжна Луиза?

Слеза скатилась по щеке.

Где ты, любовь моя?

Смогу ли я стать такой, как Анжелик? Как повлияло на меня такое далёкое будущее? И Игорь, и случайное знакомство с ним когда-то. Воспитанник интерната, харизматичный и общительный. Отчего такой видный мужчина обратил внимание на меня? Всегда думала, что его привлекла моя семья, порядочные и открытые, на свой лад, люди. А ещё фамилия. Мама говорила, что дворянская. Прабабка была какой-то там. Да сколько их по России разбросано, боявшихся репрессий и скрывавших свои истинные корни.

А ещё однокомнатная квартира в центре города, что бабушка записала на меня.

«— хочу полную семью, чтобы и бабушка была» — не раз говорил он.

Поняла, что не верю, ни единому слову, тогда сказанному им.

Коридоры. Искала спальню Кристин. Светёлку, обставленную на старославянский манер. Стоило прикрыть глаза, и память вела словно сама.

Растворила дверь и воспоминания… Они хлынули, вновь. Держалась. Уже легче. Прошла в покои, разглядывала следы запустения, а вот и спальня. Разулась, отвернув и аккуратно сложив тканевое покрытие, что плотным пыльным чехлом лежало на покрывале, легла на кровать, стоящую словно посередине. Всем действиям мешала больная рука.

Комната без портьер, запахи — чужие, нежилая древность и полумрак.

Сон, всё остальное завтра. Главное — крыша над головой. В леднике думаю, рыба есть замороженная, она там всегда была. Ну а после разберёмся.

А может, утром, открыв глаза, увижу силуэт отца, что скользнёт в потаённом ходе.

Проверял. Любил. Переживал.

Отчего подушка влагой напиталась?

Что за незнакомка уснула в слезах? Без имени, без рода, без фамилии.

Кто она?

Кабинет врача, у которого сегодня была на приёме и следователь с участковым, фотографии, беспорядочно лежащие на столе. Всё как в тумане. Голос:

— Молодая женщина найдена на берегу в бухте, недалеко от объездной дороги. На теле следы жестокого избиения. Она вся, одна сплошная гематома. Её выбросили ещё живой в море. Вероятно, в бессознательном состоянии.

— Она была у меня вчера на приёме. Да вот мы и документы все оформили со старшим лейтенантом. Странно, но по заключению патологоанатома, она в это время была уже в воде. Может ошибка, какая вышла. А лучше, наверное, будет допросить её мужа. То, как он её избил на момент, когда она приехала в травматологический пункт, уже тогда у меня вызывало опасение, стоит ли ей вообще возвращаться домой. А оно вот видите, как вышло.

— Да, она оформила все документы. И подписала заявление. Вот её паспортные данные и место прописки, это не ограбление. Другое, просто расправа какая-то. Смотрите, украшения все на месте.

Голос участкового.

Они ещё о чём-то говорили, про розыск и про остальные проблемы в поисках Игоря. А я смотрела на фотографии и действительно видела себя. Я или нет? Вроде да.

Нет, не я. Тонкости, они не совпадали. Маникюр не тот. И незнакомка, она немного другого телосложения, изящнее, и словно дороже выглядит. Ухоженнее. И ботик на ноге, плотно застёгнутый, тоже не мой. У меня никогда такого не было. Серёжки, дорогие в ушах. Игорь не купил их мне. Я просила на Восьмое марта. Или купил? Но не мне? Это же сон?

Открыла глаза, зажмурившись от утреннего солнца, размышляла:

«— … что произошло в это солнечное затмение»?

'— … что это был во сне? Какой вопрос я задала Игорю?

Меня тоже должны были убить?

Что я видела? Тогда в центре многонаселённого города?

А вернее, с кем я его видела?'

Мне действительно нельзя возвращаться. А это вообще возможно?

Смотрела в высокий потолок, что уходил готическими арками в высоту, тихо скатываясь в отчаяние от беспросветного одиночества и кучи вопросов. Боль мешала шевельнуться.

'— зачем я здесь? Зачем я жила там? У меня, что был двойник?

Кто Я'?

Те дни и ночи в замке, и в лабиринте. Моё тихое безумие. Как долго я боялась, потом его вспоминать. Я выла по ночам, вспоминая каждое прожитое мгновение в своей семье шестнадцатого века и безумно скучая по ним.

Спала, и мне слышалось дыхание Кристин, ждала её объятий и лёгкой поступи матушки. С самого моего рождения, окружённая любовью и вниманием в далёком средневековье, сейчас я просто задыхалась от одиночества и от невозможности вернуть что-то обратно.

Зеркала, я исписала их все губной помадой и карандашом.

Имена. Звала. Откликнитесь!

Каждый день стирала и писала вновь.

«— матушка, где вы»⁈

Тонула в памяти прошедших веков, и даже не пыталась выплывать.

Нельзя, нельзя так поступать с Душой, нельзя чтобы она всё помнила.

Она может так убить себя, только одними воспоминаниями. Она может просто сгореть.

— Мадонна. Эта старуха, это кто? Сколько прошло времени после моего появления здесь? Я сама себя заперла в стенах пыльного замка. Чем я питаюсь? Почему такая грязная. Где я нашла алкоголь, откуда эта бутыль?

Глянула на себя в зеркало ещё раз, и обмерла. Раздался мой голос, незнакомый с нотками безумия.

— Почему вы мне не сказали, что я совсем опустилась? Матушка, нужно было сделать мне замечание.

Глянула на пустующий стол в гостиной.

— Где все? Я только сейчас слышала смех близнецов. Рауль, вы с меня смеялись? Куда все спряталась?

Снова взгляд в зеркало. Мне показалось, или за спиной мелькнула тень Игоря. Дёрнулась как от удара, приходя в себя.

Скорым шагом спешила к источнику.

«— … я смою это безумие».

«— … что я творю»?

Я мысленно видела ту грань, за которую нельзя было заходить. Там меня ждало нечто страшное… Сумасшествие.

Да. Оно поджидало, нагло ухмыляясь мне лицом Игоря. Он был в машине с той, что так, похоже, оказалась на меня, и смотрел, не отрываясь, ей в глаза. Словно кадром мелькнуло воспоминание.

Кто она? Кто я?

Как хорошо было быть умной и требовательной к другим рядом с любящей семьёй. Когда за тобой с любовью и восторгом следили множество глаз.

Я помню, на меня тоже смотрели, так как Игорь на незнакомку.

Сестра и братья, мать и князь, а вскоре и король Франциск, и карнавальный дворец венецианского дожа, а главное, Он — Арман.

Всё это с самого рождения было со мной. Как войти в общение с людьми неизвестного мне отрезка истории этого мира? Как всё сделать самой?

«— … вспомни, что рассказывала тебе старшая сестра о своём пребывании в монастыре, вспомни всю её жизнь, и как она восстанавливалась после отравления уже здесь в замке».

На глаза попались обёртки от батончиков, что повсюду валялись на грязном полу коридора. Фу, размазня, сколько их ещё в сумке?

Собрала эти чужеродные предметы, лежащие на полу средневекового замка, бросила в еле тлеющий камин.

И снова моё отражение в зеркале, уже в комнате отдыха хамам.

«— … была невзрачной, серостью, с лишними килограммами на животе, а сейчас стала просто страшной».

Что нужно женщине, чтобы взять контроль над происходящим?

Возможно, будет достаточно увидеть себя в совершенно отвратительном виде в зеркале. И понять, что во многом виновата сама. Что огромный дом пуст, винить больше некого. Только себя.

С этого самого момента взяв себя в руки. Вернее, пытаясь брать, решила начать жить заново, как должна была это делать наследница княжеского рода с самого начала.

Вспоминала мёртвую девушку на фотографиях во сне, неизвестно как очутившуюся в одной машине с моим мужем. Кем бы она ни была, умирая в ледяной морской воде, избитая и беспомощная, как она хотела жить!

За неё, за себя, в память о своей семье я выживу. Господи, спасибо тебе за этот шанс.

Искала хоть что-то из документов. Аккуратно обследуя все комнаты замка, находя всякие мелочи и полезные вещи. Пусто. Вспоминала место нахождения тайников и сейфов во всех покоях. Даже побывала в мастерской у Каталины и Армана.

В который раз убеждаясь, что поиски мои тщетны.

Долина пустовала. Заброшенные дома и хижины. Когда-то процветающее поселение рыбаков, оно было заброшено. Интересно, что произошло? Где все люди?

Отмывала свои комнаты и гостиную. Наводила порядки на кухне. Запасы угля впечатляли, они находились в хозяйственных постройках на замковой территории.

Определила сразу для себя жилые покои. Решила, что перееду в покои княгини Жанны, они ближе к гостиной и центру, а светёлку Кристин запру плотно изнутри, неспокойно мне в ней.

Вещи из будущего отнесла в самое дальнее помещение, с металлической дверью там когда-то хранилось всё самое ценное, «золотой запас семьи», как говорила сестра. Развешивая там несколько платьев, спортивный костюм и шубки, складывая пластиковые карточки, отключённый телефон и денежные купюры в мешочки, понимала, что обратного пути не будет. Придётся оставить даже бельё и новые носочки. Нужно просто всё это исключить из своей жизни, плотно закрыв на ключ. А вот уже его спрятать в тайник в своих новых покоях.

У матушки в будуаре нашла множество всяких полезных мелочей и вещей, что она не посчитала нужным взять с собой во Францию. Они мне очень пригодились. Немного ветхие домашние платья, словно истончённые, в основном то, что она носила, будучи в положении с близнецами, выстиранные и разглаженные моими руками, они мне были впору.

Навела порядок в помещении библиотеки. Всё, устроив для своих занятий по письменности, осталось только найти главное, чернила, или хотя бы чертёжные грифели Кристин.

Старалась разнообразить питание. В силу возможностей, конечно. Замороженная разно рыбица в леднике, что находился в подвальном помещении замка. В него можно было попасть из кухонного помещения. При свечах откалывала топориком, то, на что хватало сил практически одной руки. Не представляя, как я это буду делать в таком холодном помещении и далее. Ещё есть ледники во дворе замка, большие, за хозяйственными постройками, но туда я выбираться пока не решалась. И если честно не видела смысла. Эта работа для мужчин.

Нашла запасы круп, что очень сильно отличались от тех, к которым я привыкла в далёком будущем. Спасали сухие бобовые, их я замачивала за сутки вперёд, а затем долго тушила в печи. Запекала рыбку в удобном духовом ящике, что был устроен сбоку в печке. Варила супчики. Сервировала стол, вспоминая эту нехитрую науку.

Каждый раз принимала пищу, как будто напротив меня восседал Его Величество Франциск I. Манерно и медленно, стараясь использовать все серебряные предметы, что лежали на столе, я вырабатывала в себе то, что было утеряно, казалось, навсегда.

Ходила в темноте по лабиринту, по тем его веткам, через которые можно было попасть в ближайшие дома жителей долины. Меня интересовали заморозки. Ледники были практически возле каждого дома. Как хотелось чего-нибудь растительного, овощей или ягод. Находки радовали, бывало даже мясо. Сколько же ему лет? Не буду об этом думать. Замороженное в лёд, что могло с ним случиться?

В одном домике, стоящем на отдалении, нашла сухие травы. И крошечный горшочек с мёдом. Его аромат мне о многом напомнил. Вероятно, здесь жила травница или лекарка, что обслуживала весь посёлок. Забрала к себе всё, что нашла, многих трав я не знала, но ромашку и ещё кое-что могла отличить.

В заботах дни проносились просто на огромной скорости. В одиночестве топила печь на кухне и готовила сразу с утра на весь день, занималась уборкой и проветриванием своих покоев, нехитрым гардеробом.

Из неношеных вещей и остатков тканей, что нашла в хранилище возле пошивочной мастерской донны Адории, шила себе комплекты одежды. Скромные, в тёмных тонах, избегая украшений и яркой тесьмы, понимая, что мода поменялась. Вела календарь. Прошёл примерно месяц, как я поселилась в замке своих предков. Лабиринт полностью восстановился в памяти, но ничего нового я в нём не находила.

Горячий источник, несомненно, приносил радость, хотя это чувство было сложно назвать радостью. Одиночество ощущалось очень сильно, особенно когда вечером в тёплом, сшитом наспех халате я шла с мокрой головой из хамама в свои покои.

«— … держись девочка, держись, только не садись с ними за обеденный стол, особенно вечером при свечах, призраки, они могут вернуться».

И так практически каждый день. Один за другим, так похожий на предыдущий, и тот, что был вчера. Реальным только был бутон магнолии, что появился на растении в зимнем саду замка. Мы были живы. Он и я.

Я вдруг как-то вспомнила про покои герцога. Как всегда, отслеживая полёт мыслей.

А мысли жили воспоминаниями: аромат, посвящённый девушке, княжне, о которой мечтал молодой парфюмер, парнишка — бастард без рода и племени. Аромат и сейчас витал над бочонком с горячей водой, лепестки опасного растения словно уносили в страну грёз.

«— Арман, я была твоей музой, а ты был всей моей жизнью».

Наверное, цветы того растения должны уже выпустить бутоны на сопках имения. Главное — не брать в руки почки, исходящие ароматом и клейкой массой и не есть мёд в больших количествах с этих растений. Мёд, а ведь я нашла его, в той хижине. Если только по капле, по определённой системе и в определённые дни цикла, для омоложения.

Мысли о ядах, а затем и о герцоге вдруг напомнили, что те сейфы и тайники, в его дальних покоях остались мной не вскрытые.

«— … я забыла о них, не проверила».

Я давала себе слово не жить воспоминаниями. Это разрушало. Ведь теряясь между далёким прошлым, и не менее далёким будущим я словно была в невесомости, словно теряла под собой опору.

И всё же. Как без них, без воспоминаний-них были всегда рядом.

Я приучала мозг и душу отсеивать и отдалять то, что особо ранило и мешало жить в мирке, который я создавала сама себе.

Открыв тайник, который мы нашли с Антонио в стене кабинета герцога дель Альбуркера, я глазам своим не поверила.

Стояла не дыша. Дрогнули пальчики, когда, протянув руку, и я взяла толстый бумажный пакет.

Словно весточка от них, что не забыли, любят и переживают, она пришла. Почта из другого мира, доставила всё это с небольшим опозданием. Но ведь доставила же. Закрывала глаза и вновь открывала. Стараясь скрыть слёзы, закрыла руками лицо.

«— девочка, ты ли это. Убери слякоть, душа моя».

Я словно слышала голос. Её.

«— Кристин, ты где»?

Собрала всё в холст, который нашла в комоде стоящим в комнате. Много мешочков, ещё несколько конвертов и рукопись.

В другом сейфе, в кабинете, были вещи герцога. Век почти пролежали, да кому они нужны. Прикасаться к ним противно. В тайнике за балдахином кровати, где хранилась рукопись Марко Поло, было пусто.

С добычей отправилась в свои покои. Словно и не шла. Летела по лабиринту, но не успевала, за мыслями.

Разложила всё на своей кровати.

Конверт. Руки, они дрожали неимоверно. И слёзы застилали глаза. Почерк Каталины, хотя привычнее, наверное, Кристин.

Итак.

'Душа моя. Если ты читаешь это послание, то значит, тебе сейчас вероятно, очень тяжело, пустынно и всё непонятно.

Я не знаю, в каком веке ты окажешься в замке своих предков. И даже не знаю, чья Душа из членов нашей семьи совершит вновь это безумие. Просто хочу, чтобы ты понимала, ты не одинока.

Я, Кристин, а в прошлом Каталина, и мой брат Антонио, мы такие же, как и ты. А ещё барон Шарль — Мишель де Байе, помнишь его?

И пусть тебя это не пугает, главное, чтобы твоя Душа, не сломалась. Она должна понять, смерть телесной оболочки нашей — это ещё не конец.

Все, кого я перечислила, мы сами просили Вселенную о такой возможности когда-то. Попытаться всё исправить в прошлой жизни. И были морально готовы, ко всему, что мог предложить нам чуждый мир.

А ты как я поняла, не ожидая такого от Вселенной, просто скользнула в пространстве и оказалась в том месте, в котором тебя не хватало.

Возможно, этот мир ждёт от тебя чего-то нового для своего развития. Крепись. А, возможно, он вернул тебя в свои объятия, спасая отчего страшного в твоей реальности. Вероятно, бывает и так. Почему я всё это пишу тебе и оставляю некоторые ценные вещи нашей семьи и именно в этом замке?

Сон. Я видела во сне, как метались тени по гостиной, как ты рыдала, сидя за нашим обеденным столом, разговаривая с пустыми стульями. Наверное, в тот момент тебя бы и призраки не испугали. Наши. А может, и порадовали бы.

Я плакала, глядя на тебя. Поверь. Если ты оказалась в этом месте, значит, так нужно. Я верю, что это видение мне было дано не зря.

Учись распознавать людей. Тебе всё равно придётся выйти в мир. Продумай свою легенду, внешний вид, я имею в виду одежду, она должна быть примерно универсальный для всех времён.

Твоё обличие и манера держаться, должны быть такими, какими останутся на многие годы твоей жизни. Подумай над этим, работай над собой. Ты не имеешь права на ошибку. Внуши себе, то, что ты должна будешь проживать ежеминутно, как будто другой действительности и быть не может.

Поверь, прежде всего, сама себе, а после, заставь в это поверить других.

У княгини Жанны в гардеробной, я оставила одежду послушницы монастыря святого Франциска из Неаполя, она действительно универсальна, наверно во все века. В мешочках денежный запас. Золотые дублоны Испании, неплохая валюта, ценная. Особенно когда эта держава потерпит неоднократные поражения в войнах и начнётся её банкротство. Серебро Франции, трать их с умом.

Печать неприкосновенности и грамота к ней, это отдельная история. Мне кажется, эти вещи приносят только проблемы. Не повторяй моих ошибок. Они спрятаны. Позже, ты поймёшь где. Но повторяю, от них одни проблемы.

Прежде всего, что от тебя требуется, за внешней общительностью с людьми любых сословий, это скрытность и умные решения.

Коллекцию украшений, что я оставляю тебе, все с маркой Ювелирного дома де ла Гутьеррес, думаю, они сейчас бесценны, из них есть мои любимые, попытайся вспомнить какие.

Примерь сразу что-то на себя. Так мы станем ближе. Ведь золото однозначно впитало частичку меня. Хорошо, если это будет крест отца, что мне достался при рождении, не забывай про религию. Это важно в любом веке.

Продумывай каждый свой шаг, вспоминай наше поведение с Антонио, только так ты выживешь в чуждом для тебя мире.

Учи языки. В библиотеке на дальнем стеллаже на самой нижней полочке лежат разговорники, вспомни, как Анжелик могла впитывать всё новое.

Мой дневник. Рукопись на русском языке двадцать первого века. Прочти. Тебе многое станет понятным. А ещё списки всех родственников по женской и мужской линии нашего огромного рода, и списки недвижимости, так тебе проще будет составить свою легенду.

На первый взгляд долина может тебе показаться безлюдной, по моим последним данным, люди стали съезжать оттуда.

Но как только возле склепа донны Каталины, у ног плачущей Мадонны ляжет цветок магнолии, что привёз князь Давид из далёкого путешествия, к тебе подойдёт смотрящий за замком. Эта должность передаётся по наследству, он вложит тебе в ладонь половинку монеты, вторую её часть ты найдёшь в конверте.

И всё же не доверяй никому. Это правило номер один…'

«— И всё же не доверяй никому. Это правило номер один…».

Письмо было длинное. Очень. Это была просто инструкция по выживанию.

Заканчивалось оно на весьма позитивной ноте:

«— помни, у тебя всегда есть запасной план, это небольшая вилла на острове близ Салерно, но ты должна понимать, дорогая, что это путь в один конец. Как только ты попадёшь под прицельные взгляды клана Торризи, ты очень быстро окажешься замужней дамой и будешь жить по правилам и законам Семьи…».

К письму были приложены документы, прежде всего свидетельствующие о моём рождении — выписка из книги рода, а также свидетельство аббата из церкви святого Франциска о моём рождении, без дат и имён.

Завещательные распоряжения — на владение замком в Шотландии и землями с виллой на острове вблизи порта Салерно, а ещё на часть замка в Провансе.

Единственное, что мне нужно было, это вписать в документы своё имя и проставить нужные даты. Опять же очень основательно продумав появление себя в этой жизни.

Рассказала Кристин и про хижину в лесу, а также про место, где, возможно, можно будет пополнить запас благородного металла, если золотая лихорадка ещё не коснулась имения и Шотландии в целом. Сестра предупреждала, что, забирая золото себе в собственность, я, таким образом, забираю его у короля и это весьма наказуемо. Так что мне решать, как я поступлю, в этой «щекотливой ситуации».

Она писала, вспоминая про своё восстановление после отравления, и про мысленное воздействие на этот процесс.

Я каждое своё утро начинала с этого письма, обращаясь к сестре сквозь века:

— Доброе утро, Кристин.

Я ощущала её заботу, меня впечатлило не равнодушие, а полное участие этой женщины к той, которую она могла и не увидеть при жизни, которую она совсем не знала.

Я задалась целью изменить себя. Как это сделать за короткий срок? Моя решительность не знала границ, ведь Кристин отправилась вновь в Шотландию, в место, где она была бесконечно несчастлива, и оставила всё это для меня.

А, я? Что я?

В камин полетела последняя пачка сигарет. Безжалостно и весьма решительно. Я пришла к выводу, что уровень моей неорганизованности, он просто зашкаливает. Стала каждый день провожать закатное солнце, стоя возле самого большого окна замка, уже полностью готовая ко сну.

«— до свидания мой день», — шептала в тиши и уходила спать. Втянувшись в такой ритм и рано просыпаясь, в любом настроении я неукоснительно занималась утренней гимнастикой, принимая после неё контрастные водные процедуры. Увеличивая нагрузки день ото дня.

Завтрак, влажная уборка занятых мною помещений и решение хозяйственных вопросов, а затем занятия в библиотеке, по несколько часов, не спеша, я читала вслух любые книги, на любых языках. Работая, таким образом, над речью, оставляла в сознании другой образ мышления, нежели тот, что был наследством века скоростей и компьютерных технологий.

Далее обед и небольшой отдых. А после, длительная прогулка по всем этажам здания и его лестницам. Неспешная спортивная ходьба, с углублённым дыханием.

«— … дорогая, что отличает сильную личность от обычного человека — это дисциплинированность. Независимо от настроения, и самочувствия ты будешь выполнять, то, что обязана делать в это время дня по расписанию. Ты станешь личностью, или хотя бы попытаешься это сделать».

Я училась контролировать себя: свою речь, походку, взгляд и жестикуляцию. Я должна была стать уверенной в своём праве аристократкой и просто спокойно транслировать веру в это всем окружающим.

«— … верь в принцип обратной связи: даже если ты себя таким не ощущаешь, достаточно того, что в это поверят окружающие, и это чувство вернётся к тебе бумерангом».

«— но это блеф».

«— блефуй, как покерный игрок, иначе ты не выживешь».

Я думала так каждый день, прикасаясь к больному плечу. По-прежнему приходилось менять фиксирующую повязку каждый день.

«— мужчины могут быть жестоки к дамам-запомни это».

Стилеты, я пыталась работать с ними здоровой рукой, понимая, что нужна ежедневная тренировка и наставник.

История с месье Жаком, она меня потрясла. Очень.

Смогла бы, и я так поступить с человеком, предавшим меня, притом, что моя любовь и доверие к нему были безграничны? Крутила в руках перстень, особый, с небольшим открывающимся пустым местом под сапфиром.

Рассматривала задумчиво другое украшение — серебряный перстень с гербом д' Фуркево. Порой в раздумьях я переносилась в такое реальное прошлое.

«— … если бы ты могла меня поправить, сестра. Если бы я могла знать какой сейчас век. Я прочитала твой дневник. Я перечитываю его уже в который раз. Всё чаще ухожу в медитации, готовлю себе крема из воска и масла оливы, настойки и лосьоны на травах, слежу за объёмом талии, становлюсь другой. Верю в это сама, а как же иначе, ведь я княжна. Спасибо тебе за участие».

Моя рука легла на кулон моей матери в той жизни. Не захотелось бриллиантов. Фиалковый флюорит, крупный, он всегда со мной.

И они действительно становились мне ближе, словно просто уехавшие в другое имение, но пообещавшие однозначно вернуться. К их возвращению мне просто необходимо стать настоящей леди, проживающей в изумительном старинном замке.

Везде был полный порядок, будто штат слуг перед моим приездом привёл замок в жилое состояние. Я обустраивала всё так, как нравиться только мне.

Лишнее убирала в нежилые покои, то, что нравилось, забирала себе, устанавливая в свою гостиную или в библиотеку. Это помогало мне ощущать себя хозяйкой, которой я становилась в полной мере.

Крест католический, он постоянно был на мне, часы богослужения вечером, словно отчёт о проделанной работе, и уверенное заключение:

«— … я смогу, я буду достойна такой заботы, я справлюсь».

А вскоре рассматривая себя в зеркало, я решилась.

Платье послушницы и тёплый матушкин плащ на плечи. Перчатки из нежной кожи, из покоев донны Адории. Скромный тёмный чепчик скрыл мои волосы, сложенные вместе с лентами в тон волосам, в объёмную причёску.

Необходимо отращивать волосы, избавляясь от каре в стрижке до плеч. Вспомнила, как мы наращивали локоны Кристин, жалея, что у меня нет косы про запас.

Серьги — капли, матушкины красивые и дорогие.

Смотря в зеркало, планировала свой выход на улицу. Показалось, или я действительно меняюсь? Чистая нежная кожа похудевшего личика, серые с синевой глаза, будто фамильные от д' Фуркево.

Красиво оформила отросшие брови, найдя у княгини Жанны в будуаре некоторые приспособления для красоты.

Волосы практически натурального русого цвета, отмытые качественным мылом на растительной основе, домашнего производства, красиво лежали волной.

Ухоженные ногти. Остригла постепенно отросший гель лак, и привела их в порядок, сделав простейший маникюр, натирая ногтевую пластину воском от свеч. Тоненькие колечки на пальчиках с безупречной кожей.

Основательно похудевшая фигурка в корсете. Я была уверена, килограмм восемь за этот месяц я подарила этому миру.

Чистые продукты, и все мои усилия начали давать результаты, а может, те капельки мёда, что я стала принимать в определённые дни, дали такой эффект?

Нежный аромат фиалок вокруг меня, что так любила матушка. Нашла в её комнате флакончик с загустевшей маслянистой массой на дне. Хватало просто капельки этого концентрированного настоя на острие шила для того, чтобы, растворив его в воде для ополаскивания, благоухать прекрасными фиалками Тулузы.

Каждый раз, не решалась открыть входную дверь.

Вставляла ключ и открывала засов.

Стояла.

А затем всё закрывала и уходила в спальню.

Завтра.

Раздевалась и долго смотрела на себя в отражение.

Не готова. Не верю, что я та, за кого себя выдаю. А если не верю сама, то как я смогу убедить в чём-то других?

И снова полное погружение в себя, и чтение вслух. Затёртый томик Шекспира с выученными наизусть словами:

«— … её глаза на звёзды непохожи, нельзя уста кораллами назвать».

Вспоминала как матушка Жанна, умирая, в глубокой старости, напевала мне тихо слова шлягера будущего, и рассказывала о моём появлении на свет, обо всём.

Отца уже не было в живых, она же решив облегчить свою душу, рассказала, как стала графиней, как бесконечно долго работала над собой и над своим сознанием, понимая, что одна просто погибнет. Не выживет беременной от заезжего моряка, без денег и связей.

Во всём доверясь Каталине, прятала страх и смущение, за гордо поднятой головой и неторопливой речью. Спокойно смотрела в глаза противнику, порой наслаждаясь его замешательством. А сама поражалась смелым и необычным действиями своей подруги.

Она действительно была графиня.

А я? Неудачница из будущего.

Нет! Я исправлю, то, что началось так печально когда-то, в двадцатом столетии.

И каждый день, понимая, что должна менять себя, начинала с веры, что я единственная наследница славного рода д’Фуркево. И если не выйду, завтра на улицу, то, возможно, уже не выйду никогда. Однозначно я должна получить недостающие сведения.

Должна решить, что делать дальше.

Сегодня же отворив-таки двери замка, скромно опустив веки, вживаясь окончательно в роль, чувствуя себя прекрасной и девушкой, что недавно покинула монастырь, я вышла на крыльцо.

«— Боже, почему я этого не сделала раньше, какой воздух, синь небесная, как хорошо жить».

Неспешной походкой, с прямой спиной, поддерживаемой под платьем корсетом со шнуровкой спереди, грациозно, приподнимая сантиметр юбки от пола, шла к часовенке, что стояла островком христианской веры посередине посёлка.

Подойдя, смотрела на колокол, не решаясь прикоснуться к канату, свернув, отправилась к склепу. Воспоминания.

«— он отравил её, Мадонна»!

Господи, неужели это было всё с нами. Молитва. И нежный расцветший цветок магнолии у ног Мадонны. Слёзы на святом каменном лике. И на моём. Склонённая голова.

Приходило понимание, как всё не просто во Вселенной. Ладно бы Душа. Но моё тело, физическая оболочка, как такое возможно? Как она могла оказаться в другой реальности, словно скользнула в небытие.

Вспомнилось про затмение. Голос диктора в машине, навязчиво рассказывающий про один раз в триста пятьдесят лет. Наклонив голову, словно в молитве стала высчитывать. Получается, затмение было девятого марта две тысячи шестнадцатого года. Значит, сейчас конец апреля 1666 года. Примерно так.

Господи, как же это? Почему так сложилось в голове. Так подумалось, не знаю.

И ветерок с моря, совершенно не прохладный, он тронул прядь моих волос.

'— Ну что ты право, я отчаялся, Душа моя.

— Я, Анжелик, помнишь ли ты меня мир'?

Я словно утонула в тёплых, солнечных объятиях.

— Светлый лучик мой, счастье моё. Будь сильной и непредсказуемой девочка моя, как это море, как та, что давно ушла на перерождение, лишив меня счастья, впитывать её чистые помыслы.

Так рождалась в этом мире княжна Дениза Мари — Роз д' Фуркево.

Яркая девушка, импульсивная и сильная, наедине с собой, возможно, мечтательная, и ласковая, что воспитывалась родственницей донной Розанной в далёкой Испании.

Юная мадемуазель, рождённая под покровительством пресвятой девы Марии, что получила должное образование в монастыре в горах, в Каталонии. Несколько лет назад, оставшись полной сиротой, сделав свой выбор, она недавно приехала в княжество своих предков, доставшееся ей в наследство от прабабушки, княгини Луизы д' Фуркево.

На третий день, подняв голову от молитвы, я увидела пожилого мужчину, что также склонил голову перед ликом святой, в местной пустующей католической церкви. Он не молился, его серые глаза внимательно следили за мной.

«— … человек, который уже умер, его нет в двадцать первом веке, уже несколько столетий, но я сейчас с ним заговорю».

Мысли удивлённо реагировали на происходящее вокруг.

Внешне я спокойно ждала продолжения, вполне осознанно копируя поведение княгини Жанны и выпуская из внутренних зажимов что-то своё, достойное и уверенное.

— Леди, позвольте обратиться к вам? — Шотландское наречие звучало, словно музыка для моих ушей. Наконец, то, я услышала человеческую речь.

— Я слушаю вас, мистер….

— Броудер, миледи.

Он протянул мне свою руку, и с нежным цветком горной гвоздики, в моей руке оказалась половинка серебряной монеты. На глазах у мужчины я сложила две половинки в одно целое.

Ещё один поклон в мой адрес, но уже более уважительный.

— Миледи, как позволите к вам обращаться?

— Леди Дениза, урождённая княжна д’Фуркево мистер Броудер.

Меня разглядывали прищуренные глубоко посаженные глаза мужчины. Его узкие с синеватым отливом губы, словно беззвучно повторили сказанное мной.

— Будут ли какие-нибудь указания, леди? Нужна ли прислуга в замок?

— Почему долина пустует? Мне рассказывали, что жизнь и быт местного населения в долине всегда был хорошо налажен.

— Это было так давно, ваша светлость, лет десять прошло, как уехали последние семьи из долины. Это ещё мой прадед вёл сказания, про княгиню Каталину, да упокой её память всевышний. И про девочку, что с Московии приехала, через год, болезная вся. Вот князь, предок ваш и повёз её к тёплым морям. Оставил нас смотрящих за замком. Да только склеп вскрывали несколько раз, грабители. Как тут усмотришь всё.

Местные находили расхитителей склепа мёртвыми, недалеко от кладбища. Что они там искали? Люди разное говорят. Почему грабители сразу умирали, словно проклятие касалось их.

Княгиня, она ведь говорила перед смертью, что не разрешает смотреть на себя.

Говорят, что последний ещё в себе был и перед кончиной рассказывал, что лежит княгиня в гробу как живая и лик у неё, у девы, ещё прекрасней стал. И стали после этого семьи съезжать. Знаете, суеверия всякие. Кто-то говорил, что ходит она ночью по замку. Герцога ищет, что отравил её. Огни мерцают по ночам в окнах.

Я внимательно слушала легенды. Вспоминая историю, о посмертной маске.

— Мистер Броудер, учитывая сказанное вами, кто же тогда сейчас из населения поедет в замок работать? И где потомки капитана Карлоса?

Он внимательно вслушивался в мою речь, думаю, что мой акцент и слишком по-другому поставленные фразы удивляли его.

— Капитан Карлос, мой прадед, леди.

— Почему его потомки съехали из замка?

Мой голос он звучал строго. Хотя, что мне за дело до этого. И всё же.

— Замок, он не любит чужаков, леди. Бабка моя рассказывала, что, когда толпа герцога растерзала, вы вероятно знаете эту историю. Был утерян перстень старинного испанского рода. Ищет он его. Видели его призрак во тьме, что метался по берегу. И договор у нашей семьи закончился на аренду, леди Дениза. Мы платили князю процент от производства карт и атласов. А затем старшие дети подались в столицу, там и спрос, и выручка, они возглавили семейное дело. А младший остался, мой отец, ему море ближе к душе было. А замок он словно дышит, наблюдает. Ждёт.

Мы медленно шли к замковой территории. Аллея поросла нестриженым кустарником, что цеплял края плаща. Запах моря будоражил сознание, совершенно не хотелось обратно в закрытое помещение. Мистер Броудер, был весьма разговорчив, повествую о своей семье.

Оказалось, что жил он на территории соседского имения, шотландского барона Роберта Мак-Грегора, арендуя у него небольшую ферму. Что к долине сейчас можно проехать и через ущелье, оно образовалось после небольшого схода снежной лавины, опять же через земли этого барона.

Что стеклодувы все подались в Порт-Глазго.

Князь в своё время вывез практически все запасы чистейшего кварцевого песка, производство дорогих зеркал в Париже у него процветало.

Что верно, то верно. Получается, в Шотландии, практически замерло всё в княжестве, если не сказать больше. Прошло более ста лет. Если верны мои подсчёты.

— А что власти, мистер Броудер?

— Потомок нашего славного короля, милорда Иакова V, Карл II, восседает сейчас в Лондоне, леди Дениза. Он наш король, ведь парламент Шотландии провозгласил его ещё совершенно юным, королём Англии, Шотландии и Ирландии, случилось это в Эдинбурге. Страна процветает, да вот только все ждут конца света или эпидемии.

— Почему?

Я удивлённо взглянула на говорившего мужчину.

— А разве в Испании не говорят об этом?

— В монастыре святого Франциска в Каталонии я много времени проводила в молитве мистер Броудер, и ничего такого не слышала. С чем связаны такие легенды?

— Так, год какой на дворе. Одна тысяча шестьсот шестьдесят шестой, ваша светлость. Ждут солнечное затмение, леди.

— А вы про это?

Я задумчиво смотрела на крепостную стену.

«— что-то мистер мне про страшилки всякие твердит, как наивная дева я должна испугаться и сразу уехать куда-нибудь к родне, или нанять больше прислуги, дабы не быть в одиночестве».

Осенив себя крёстным знамением, заученно ответила:

— Всё в руках Господа нашего, мистер Броудер. Приезжает ли в имение барона католический священник? Где проходят воскресные службы?

Растерявшись, мужчина не сводил с меня глаз.

— Мы протестанты, миледи. В стране же провозглашена свобода вероисповедания. Ваша семья всегда была просвещённых взглядов в отношении религии.

— Мы подумаем, как быть в этом случае.

С достоинством королевы я шла в сторону лестницы, по которой можно было взойти на крепостную стену.

— А в отношении солнечного затмения оно прошло уже. Я уж и не вспомню, где его видно было, матушка-настоятельница говорила что-то про Дальний Восток и Китай. В замок необходимы управляющий, горничная для уборки одного крыла, камеристка, садовник и повар. Да и дуэнью, необходимо найти, или как у вас принято говорить… компаньонку. Моя тётушка, она скончалась недавно, в силу возраста. Негоже, мне одной жить в замке. А я совершенно не знаю, кому могу довериться.

Мужчина удивлённо слушал меня.

— Вы приехали одни?

Остановившись, я немигающим взглядом смотрела в глаза собеседнику, заставив его смущённо отвести взгляд.

— Нет. Посланники Дона Торризи, они привезли меня сюда. Большего я не могу сказать. Замок приготовили к нашему приезду. Венецианский клан Торризи, они часть нашей большой семьи, и я ожидаю приезда родственников и старшей тётушки. Как единственной наследнице княжеского рода д’Фуркево я думаю, мне выделят достойное сопровождение. А в данный момент я провожу много времени в молитве, меня не смущает одиночество.

Ветер распахнул полы плаща, одна зацепилась за разросшийся куст. Кулон матери, переливаясь всеми оттенками фиалковой палитры, «глянул» на собеседника, ему вторили капли серёг.

— Я не сомневаюсь, леди.

Удивлённо слегка приподняв бровь, я разглядывала человека, что стоял напротив, слегка склонив голову. И он уже не смотрел мне в очи.

— Я не жду от вас сомнений мистер Броудер.

В новом его поклоне чувствовалось ещё больше почитания. Чем прежде. Как была права Кристин и матушка, вот что значит правильный выбор поведения и украшений в том числе.

И всё же. Отдавая себе полный отчёт в своих ощущениях, я понимала, что мне не нравится мой новый знакомый, первый в этом столетии. И его поклоны, я не считала данью уважения.

Показное всё это.

«— замок ждал».

«— меня?»

«— спасибо».

Я начинала любить это место, в котором жила вот уже как четыре месяца. Прислонив руку к каменной стене своих покоев, мысленно послала ему часть своей души.

«— спасибо, что приютил, что не дал скатиться за грань, люблю».

Всё ценное я давно уже спрятала в комнату, к металлической двери которой можно попасть только через лабиринт. Она была в самом дальнем замковом строении, а ключи от всех строений и переходов к ним, как вы, наверное, уже догадались, были только у меня.

Мои покои, на мой взгляд, были великолепны, я собрала в них всё, что мне нравилось в замке. И наоборот вынесла нечто помпезное, приносящее мне моральный дискомфорт. Покои соединялись с детской и игровой комнатой близнецов, в которой при закрытых на ключ дверях я занималась.

Как это было возможно назвать, не знаю: йога или гимнастика, нечто среднее. Усердные тренировки, такие, какие я могла позволить себе при болевых ощущениях в плече.

Уборку своих комнат разрешала делать только в моём присутствии, когда я занималась расчётами в кабинете.

Я понимала, что меня побаиваются все, кто в данный момент служил в замке, но по-другому не видела своё общение с прислугой. Продумывая своё поведение, прежде всего, делала акцент на вероисповедание. Задавая себе вопрос, как бы повела себя католичка, прожившая очень долгое время в монастыре в Каталонии, единственная, в большом имении, полном протестантов.

«— правильно, весьма настороженно».

Семейная часовня, что располагалась в основном строении, на втором этаже была только моей. Там я проводила часы уединения, вглядываясь в лик Христа и прося о помощи Мадонну, а затем уходя просто в медитации, формируя себя.

Моя дуэнья. Родственница соседа барона Мак-Грегора, что растрачивал семейное достояние в Лондоне при дворе всеми любимого короля. Старая дева, согласная на всё, за доброе отношение и хорошие условия для проживания. Это мои первые выводы о ней, дальше время покажет, человек раскроется и будет ясно.

Она уважительно относилась ко всему, что я делала.

Вот где я нашла для себя полный кладезь информации. Именно такие вот дамы являются лучшей находкой для шпионов.

Много было разговоров про королевский двор во Франции. Оказывается, леди Вайолет, в юности, была придворной дамой при Анне Австрийской, матушке нынешнего короля Людовика XIV.

— Леди, но ведь вы протестантка, как вы могли позволить себе жить при дворе женщины, которая родилась в Испании?

Мой голос был тих, а вот взгляд… Леди Вайолет, словно теряла себя под ним.

— Но ведь сменить вероисповедание несложно, ваша светлость. Как говорила королева Англии Елизавета I, мы все верим в одного и того же Христа, но немного по-разному, и из-за этого не стоит проливать кровь целой нации.

О времена, о нравы…. Как всё изменилось. Я жалела, что в своё время не уделяла много внимания истории. Да что уж сейчас про это говорить. Королева Анна для меня однозначно связана с тремя мушкетёрами. А уж про Людовика я была наслышана, уже и не помню, из каких романов. Но он не внушал мне доверия, в памяти однозначно осталось, что весьма неразборчив в отношениях был мужчина. Весьма.

И я не планировала с ним встречаться. Не планировала пока ехать во Францию, оттачивая мастерство общения в новой своей роли с теми, кто был вокруг. Мои документы пока оставались незаполненными.

Это была репетиция. Скажем так.

Часто вспоминала Франциска Валуа. Тоскуя о тех временах.

Мне бы сейчас такого дядю. Я из-под его защиты вообще бы никуда не «вылезала».

«— хочешь защиты, поезжай на остров».

«— нет, я не хочу вновь замуж, однозначно хочу пожить для себя».

А ещё я прекрасно понимала, что любовь Франциска к Каталине родилась не на пустом месте. Она заставила его, себя уважать, своими поступками и своим умом.

Мистер Броудер взялся совмещать функции управляющего в замке с ведением хозяйства на своей ферме. Поговаривая о том, что совершенно не против, был бы, переехать в один из пустующих домов в долине, не платя мне за проживание в нём арендной платы. Но зато его семья полностью бы занималась устройством порядка в замке.

Он предлагал мне своеобразный бартер, интересно на что рассчитывая? Однозначно выискивая выгоду для себя.

Мне нравилось, как готовила его супруга. Ну что же. Вот и аллеи и небольшой сад стали приобретать достойный вид.

— Мы обдумаем условия договора этих отношений с вами, мистер Броудер. Пока можете переехать в близстоящий дом. Но не спишите отказываться от аренды у барона, возможно, вас не устроят ваши новые обязанности, что прописаны, будут в договоре.

Семейство Броудер, они заняли близстоящее двухэтажное каменное строение. Теперь их петух будил ранним утром всю округу.

А я очень часто задумывалась о бюджете княжества. Помню, как матушка Жанна была бережлива, и вела огромные бухгалтерские книги, каждая копейка была учтена. Я изучала одну такую недавно, стараясь понять принципы её учёта.

Удивление вызывало умение этих женщин всё организовать вокруг себя, безостановочно работали мастерские сеньоры Адории, и процветало ювелирное дело Кристин. Что же я такой бездарь? Это угнетало. Туризм, гостиничное хозяйство и немного международного права. В семнадцатом веке, увы, это не актуально.

Ах, да знание языков, нужно подумать, как это применить к делу.

Крепостная стена, лекарство ты моё от мрачного настроения и испуганных взглядов горничной.

Море, оно всегда со мной. Путешествия, это словно у меня в крови. Помню, как неслись в ночи галопом кавалькадой, и от восторга замирало сердце. Как ветер надувал паруса каравеллы. Кристин сразу поняла, как выгодно иметь свой транспорт в этом мире, а с другой стороны, большая команда мужчин, которым нужно платить заработную плату, и привязка к судну. Она была весьма предсказуема для врагов в своих перемещениях.

Нашла в библиотеке карты и атласы, древние, сделанные ещё рукой князя Давида. Затаив дыхание раскладывала их на больших столах. Память.

Она уносила в прошлое. И вот уже взгляд направлен далеко на горизонт и голоса, словно эхо с тех времён, разрывая душу, звучат единым фоном.

«— … стоп, Дениза, мы же договаривались».

Я прекрасно помнила капитана Карлоса. Отчего у него правнук такой?

Хмурый, всегда сосредоточенный и даже немного настороженный. Взгляд глубоко посаженных серых глаз управляющего, изобличал в нём человека осторожного, скрытного и далеко не простого.

А это действительно потомок капитана?

Всевидящий, его взгляд, он был словно повсюду. Мне казалось, что этот человек в любое время готов мне задать вопрос о скором приезде моей венецианской родни.

И только одна я знала, ответ, который заключался в простой истине:

«…- никто не приедет».

Мне не нужна ни от кого помощь, справлюсь сама. А может, после Игоря, я и вовсе перестала доверять мужчинам, и я жду от них всегда удара. В спину.

Мне кажется, или управляющий тоже об этом догадывается?

Однако, вероятно, мало забот у этого мистера, если он начал совать свой нос во все мои дела. А он его действительно суёт.

Поймала себя на мысли, что звук его степенных шагов стал меня очень настораживать, а ещё фигура, словно в лёгком, заранее приготовленном поклоне, вызывала отторжение тем, что совершенно не соответствовала взгляду глаз неопределённого цвета.

— Мистер Броудер, я хотела бы объехать свои владения, как это возможно сделать? Мне нужны сопровождающие, это необходимо сделать до приезда дядюшек и тётушки Торризи.

Мужчина, очень напряжённо спросил, чтобы я хотела увидеть в поездке:

— Меня интересует место, где произрастали дикоросы, которые собирали женщины из моей семьи, что жили в имении много десятилетий назад. И дальняя деревня возле озера, мне про неё бабушка рассказывала в детстве. Поселение стеклодувов запланируем к поездке в следующий раз.

— Будет исполнено, ваша светлость. Мы начнём подготовку. Возможно, на следующей неделе вы отправитесь в путь.

Прогулка по крепостной стене, любимое занятие после обеда, и в то же время лучший способ наблюдения за жизнью в долине. Хотя она не была богата на события, но всё же, я надеялась, что возможно скоро всё измениться, а в данный момент всё указывало на то, что меня готовят к путешествию.

Лошади, шотландской выносливой породы появилась у нас в конюшне. С маленькой головой, средней шеей, хорошей грудью и холкой, а главное, с очень крепкими ногами, они были словно созданы для езды по местным горам. Я практиковалась каждый день верховой езде, восстанавливая якобы полученные в детстве навыки.

Использовала однозначно мужское седло и наряд, который всегда в таких случаях надевала Кристин. Широкая юбка — килт и плотные лосины с высокими сапогами под ней, удобный жакет и всё ещё хорошо укреплённый на голове чепчик, волосы упорно не росли. Чепец я практически не снимала, повязывая его на самой макушке и крепко закрепляя шпильками.

Плечо, оно продолжало болеть. Люди замечали, мои трудности с ним. По их глазам и выражению лица, я предполагала, что они считали это увечьем от рождения. Тактично молча отводили взоры, когда замечали изъян в моих движениях. Мне нужна была ежедневная хорошая перевязка, сама я не справлялась должным образом.

Долго обдумывая этот шаг я, в конечном счёте, доверилась определённым образом леди Вайолет, сказав, что во время пути в княжество из Каталонии наше судно попало в шторм. В каюте я слетела с полки и вывихнула руку, и сильные боли не отпускают меня уже несколько месяцев. Сняв удобный жакет и ослабив шнуровку на корсете, я показала свою проблему женщине. После того, как её руки прикоснулись к моему плечу, я услышала тихое:

— Дитя, вы не болели оспой?

— Нет.

Я скромно опустила глаза.

— Какое у вас тело!

— Какое?

— С очень нежной кожей, словно у ребёнка, совершено без изъяна. Не одной волосинки, вы действительно королевских кровей, ваша светлость. От кого вас прячут здесь родственники? И ваши волосы… Вас готовили подстригу?

Я молчала, ошарашенно смотря на даму. Что она себе придумала?

— Спасибо, леди, вы прекрасно справились с задачей, плечо словно встало на место.

— Не за что, княжна. Мой вам совет, если хотите спрятаться лучше, то поезжайте в Париж. Они вас найдут здесь, это просто вопрос времени. А в таком огромном городе, как столица Франции невозможно найти человека, не зная его в лицо.

Её глаза, совершенно молодо смотрящие на меня, своей энергией они завораживали.

— О ком вы говорите леди Вайолет?

— Люди Ордена. Вы думаете, я поверю в историю про призрак, который расхаживает среди ночи по берегу в поисках родовых перстней, а затем умирает, вскрыв склеп юной девы? Я не так наивна, как все эти местные кумушки. Вы не представляете, леди Дениза, какие страсти бушевали при дворе Людовика XIII, не думаю, что что-то изменилось ныне.

Уже тогда про наследников князей д’Арагонна и Фуркево слагали легенды. А уж про герцогиню Франсуазу Немур, любимую придворную даму Маргариты Валуа говорили только шёпотом, она и в свои шестьдесят лет выглядела словно девушка. Вы похожи на неё…

Я забыла, как дышать. У Каталины вся жизнь была словно на острие ножа. Люди Ордена. Прижав пальчики к виску думала. Сколько у меня есть времени? Смотрела на говорящую с придыханием леди.

— Как часто они приезжают сюда?

— Последнего я вычислила, когда мой внучатый племянник из Лондона привёз с собой массу гостей. Один из них всё высматривал и выспрашивал. Лет пять уже, как прошло. Перстень у него был приметный.

— Нарисуйте.

Женщина умело воспроизвела знакомые очертания.

— Мне рассказывала об этом тётушка. Остерегала. Говорила, что они опасны. Очень. Но я совсем не знаю светской жизни. Не знаю никого в Париже. Не представляю этого путешествия. Да и родственников вероятно уже не осталось. Я слышала, что очень давно князья Рауль и Филипп д' Фуркево уехали в Новый свет. Остальные всё девицы были. Старшая Каталина вот погибла, княжна Анжелик вышла замуж за флорентийского князя и прожила всю жизнь в Венеции, младшая Луиза, моя прабабушка…., так я единственная её наследница. Граф Антонио делла Гутьеррес долго служил при дворе Испании, королева Елизавета была очень дружна с ним. Так это другая ветвь. Во Франции и нет никого более.

— Они ищут что-то, ищут наследников этих родов. Это мой вывод. Так что смотрите дитя, я готова поддержать вас, и отправиться в поездку вместе с вами.

— Выдержите ли вы? Ла-Манш переплыть, а затем в пути сколько времени.

— Я в прекрасном расположении духа. Уверяю.

— Ох, леди Вайолет право не знаю. Так, скоро такие вопросы не решаются. Я приеду с объезда, и там будем думать.

В сердце поселилась тревога. Я внутренне противилась такой жизни. Я не смогу так. Но ведь Она смогла же.

Переиграть, всех.

Но я не Она.

Сидела в своей комнате, в нерешительности перебирая что-то руками, не понимая, зачем мне это. Ещё несколько дней назад я планировала, если всё будет хорошо, то на обратном пути заехать в деревню стеклодувов и поискать в предгорий кварцевый песок.

Задумывалась о налаживании производства стекла, и вот. Какая странная леди, так откровенно начала весьма серьёзный разговор. Можно ли ей будут довериться в путешествии? Возможно, она ожидала тоже откровенностей от меня.

Знакомые раздражающие шаги дворецкого и корректный стук в дверь отвлёк от размышлений

— Войдите.

Я прошла в свою гостиную, закрыв двери спальни.

— Леди Дениза, всё готово к завтрашней поездке.

— Мистер Броудер, я благодарю вас. Кто будем меня сопровождать?

— Проводник, горец Коллин Мак-Адамс, ваша светлость, и моя дочь — ваша камеристка мисс Эффи Броудер, а также охрана из двух человек.

— Благодарю, я хотела бы выехать как можно раньше утром.

Молчаливый поклон дворецкого и закрытая осторожно им дверь, дали мне знать, что меня услышали.

Венеция, Палаццо Торризи

Дон Армандо Витторе делла Торризи

Хрустальный с позолотой бокал вина расплескавшись, но, всё же пережив сильный удар кулаком по столу, привлёк — таки внимание мужчины, что стоял возле стола своего кабинета.

Пригубив из бокала и не сводя взора с янтарной жидкости в нём, совершенно не контролируя себя, давно уже сбросив маску учтивости, он не мог вспомнить, когда…

Когда, и в какой момент — это чувство поглотило его, всего без остатка. Оно не давало возможности спокойно оценивать ситуацию.

Волосы его, спадающие до плеч, по цвету напоминающие горький шоколад и карие выразительные глаза, в глубине которых затаился этот эмоциональный всплеск, неконтролируемый и опасный. Как могло это «нечто» вырваться из-под его контроля.

Ситуация. Он всегда владел ею. Он не допустит иного.

В жизнь клана ситуация, какой бы она ни была, вмешиваться ни как, ни может. Математический склад его ума обыгрывал возможные вариации. В чём подвох?

Последнее донесение человека семьи Торризи, что служит в доме испанского посланника в Венеции, дель Альбуркера, гласило:

«— в Шотландии объявилась наследница княжеского рода д» Фуркево'.

Однозначно это самозванка, которую Орден решил заслать с целью…

Да какая разница, с какой целью! — Непроизвольно сжимая бокал, мужчина мог переломить его хрупкую подставку.

Испания давно теряла своё превосходство на мировой арене. И об этом знали все. К чему все эти ухищрения!

Франция — вот кто диктовал сейчас условия всем. И Англия. Две сильные, всегда враждующие между собой державы. Венеция же, оказавшись на периферии европейской политики, стала завоёвывать себе место под солнцем с другой позиции, словно говоря всем:

«— … воюйте господа, мы же насладимся культурой».

Республика, возомнив себе, что она совершенно обособленное государство, изолировала на время себя от всех внешних воздействий и течений в политике. Даже Риму и папе отвечала на все их притязания весьма сдержанно. Хитрый ход, однако. Её однозначно кто-то поддерживал.

Возможно всё понемногу.

А далее «Роза Морей» будто расцветала новыми церквями и дворцами, полотнами известных художников и карнавалами, площадями и фонтанами, что привлекло к ней правителей всех воюющих держав за развлечениями и возможностями тратить завоёванное золото.

Предметы роскоши, они лучшие в мире, только в Венеции. Знать Венеции не чурается купечества и торговли, развивая экономику республики. В этом её сила.

Как легко нарушить это равновесие.

Испанский гранд, глава Ордена, — явно переоценил свои возможности, решив, что в Шотландии объявилась наследница князей д' Фуркево, и что возможно она может объявиться в Париже. Орден вообще давно уже переоценивает свои возможности.

Наследницы, её просто не может быть. Разделив когда-то сферы влияния, враждующие семьи достигли соглашения по многим вопросам.

Но в рамках всех политических изменений в Европе, в данный момент Орден вновь интересует, только одно: грамота княгини д' Арагонна, и её перстень, а ещё дневники и знания, которые она, возможно, оставила после себя в тайных записях. Чертежи и зарисовки, ювелирные украшения, созданные её рукой. Всё, что когда-то было связано с этой женщиной.

По данным семьи Торризи, внучка княгини Луизы д' Фуркево после гибели своего сына и невестки в сильном шторме близ берегов Португалии, спрятала девочку в горах в Каталонии, в монастыре Монсеррат. Во время военных действий 1646 года каталонцы пострадали больше всего. Вечная борьба за независимость с Испанией, при поддержке Франции, всё чаще для каталонцев выходила боком.

Маленькая девочка просто исчезла, она не значилась среди погибших монахинь. Также её не было среди выживших женщин, после пожара.

Это было большим ударом для мадам Анжель Мари-Роз д' Фуркево, она замкнулась в себе, повторяя по многу раз, что девочка не погибла, что произошло нечто невероятное. По мужу она была Торризи, и они все были свидетелями её горя.

Семья проводила своё расследование. Уже много десятилетий они несут ответственность за род д' Фуркево, с которым породнились более века назад. Девочки, словно след простыл. И вот практически двадцать лет спустя объявляется наследница, которая на много месяцев, станет его головной болью.

Мужчина, склонив голову, вспоминал свою юность.

Своевольные и прекрасные, просто необыкновенные дамы родов д' Фуркево, Немур и д' Аулестия, их осталось мало, они все под присмотром, и уже не приносят столько страданий своим синьорам.

Иногда вспыхивают своим норовом и любовью к самостоятельности, но слава Всевышнему их не осталось незамужних.

Он видел портрет герцогини Франсуазы Немур. В пору юности своей, и был влюблён в её изображение, понимая, что этой красавицы уже нет в живых. Что она его старше практически на семьдесят лет, и всё же, глядя в её глаза, он понимал, что именно за такую красоту велись войны. И мужчины оголяли шпаги, а многие сложили голову за один только её взгляд.

Он следил за солнцем, что золотило своими лучами Гранд — канал, и окна нового палаццо Торризи.

«— кто же вы княжна, ведь я найду и сразу разгадаю Вас, а дальше Вы мне скажете всё».

Злая усмешка скользнула по тонким губам мужчины.

«— орден, он ещё пожалеет… вы не достанетесь ему, Донна, вы не достанетесь никому».

Солнечные лучи медленно показались из-за величественных и суровых гор, что застыли безмолвными стражами вдали. На это можно было смотреть вечно. Новый день, он просыпался и спешил, казалось, на свидание только со мной.

«— Дениза, я только твой, а вы… моя».

Этот шёпот. Его.

Как мне нравится моё имя. Мой день, моё имение.

Меня интересовало в нём всё. С нетерпением ожидала встречи с дальней деревенькой и хижиной травницы, в которой восстанавливалась после отравления Кристин. С той самой поляной, и её потаённым местом. Я должна была туда проникнуть самостоятельно под видом прогулки. Мне необходимо было изучить местность. Предлог, конечно же, сбор дикоросов. А ещё радовала возможность вдохнуть полной грудью, ощущая себя хозяйкой положения.

Запах трав, и утренней росы и шорохи в листве. Спокойный аллюр послушного животного под тобой, всё это было, тем, о чём я мечтала столько дней.

— Леди Дениза, мне прадед рассказывал, здесь донна Каталина собирала свои лечебные травы и коренья. До землетрясения, и обвала в горах, протекал по поляне ручей. Говорят, чудотворный. Княгиня все коренья здесь перемывала, сушила и в замок отправляла.

— Спасибо мистер Коллин, давайте сделаем привал. Помогите мне, осторожно плечо. Я похожу, посмотрю травы от воспаления, не теряйте меня.

Уходила всё дальше в сторону кустарников. А кустарник тот самый, багульник — кремовые, практически белые лепестки цветов, как же его назовут в науке, и будут находить у нас на Алтае?

Надев перчатки, собирала в сумку ароматные соцветия с кустарников, что недоросли мне ещё до уровня груди. Аромат пьянил и дурманил. Услышала шум ручья, пробиралась, всё дальше раздвигая руками густорастущие стебли, что доставали мне уже высотой своей до плеч и выше. Уставая, думала, уже не найду ничего.

Кустарники практически в мой рост, скрывали лаз. Просто нора какая-то. В моём положении невозможно туда пробраться, её однозначно придётся углублять. С больным плечом, одной. Я если честно не рискну.

Сожалея, повернулась обратно.

Всё как говорила Кристин, но не сейчас, позже. И снова соцветия и лепестки. Их сбор занял много времени.

Возвращалась на поляну, задумчиво рассматривая попутчиков.

— Мистер Коллин, далеко ещё до озера?

— Нет, ваша светлость. И старую лачугу травницы я знаю, но нет там ничего от старых запасов. Там только стены остались от строения, и ветхая крыша, местами обвалившаяся с разбитой черепицей.

— И всё же давайте проедем. Плечо с каждым днём всё больше болит. А бабушка говорила о потаённом местечке, вроде там знахарка травы какие-то берегла.

Ускорились. Озеро, что зеркало, огромное, с отражением небесной синевы в нём. Сказочное. Яркое буйство летних красок и изумруда зелени. Тревожные мысли не давали покоя. Что-то гнало меня вперёд, предчувствие неминуемой беды, отчего же? Такое чувство, что боялась не успеть. Доверяя интуиции, ворвались рысью в деревеньку.

— Вы же говорили, здесь никто не живёт, — прокричала сгоряча, слыша детский плач.

Мужчина нахмурился.

— Негоже вам на это смотреть леди.

— Почему?

— Непотребная здесь одна приютилась, приплод у неё народился, а мужа никогда и не было. Вот пришла она на ваши владения леди, и поселилась здесь.

— Помогите мне.

Протянула руки к мужчине. А далее, пройдя между хижинами решительным шагом, я опять услышала призывный детский плач. Наложив на себя крёстное знамение, взошла в лачугу.

— Мадонна!

В старых тряпках сидел ребёнок, девочка, лет четырёх и горько плакала, растирая слёзы кулачками по худеньким щёчкам. Обессилившая женщина лежала рядом, на жалком подобии кровати.

— Что с вами миссис?

Сняв грязную перчатку, я осторожно положила ей руку на лоб. Сильный жар.

— Не бойтесь меня, я хочу понять, чем вы больны, вы понимаете меня?

— Да, леди. Ребёнок, она голодна. Уже несколько дней. Помогите.

Я попросила сопровождающих меня людей заняться девочкой, разрешила дать малышке кусочек маленькой булочки, размоченной в молоке, и главное питьё. Всего немного, через интервалы. Они с неохотой подошли к малышке. Удивлённо наблюдала за происходящим.

— Мисс Эффи, мне повторить мою просьбу?

— Нет, ваша светлость.

Девушка брезгливо взяла ребёнка на руки.

Мужчины разожгли очаг. Видя такое дело, забрав ребёнка у служанки, я обтёрла, переодела и накормила малышку. Девочка доверчиво шла мне на руки. Её пальчики держали меня за складки жакета. Что-то внутри меня замирало от умиления и горестного чувства внутри.

«— как они выжили в таких условиях»?

А далее, я занялась матерью. Женщина существовала как могла, жизнью это нельзя было назвать. И, соответственно, пропитание добывала самостоятельно.

По её рассказу случилось банальное переохлаждение в озере, что привело к сильнейшей ангине.

— Чем вы питаетесь с малышкой миссис?

— Я возделываю небольшой огород, ваша светлость, и занимаюсь рыбной ловлей в озере. Иногда охотники оставляют дичь.

Я глянула в глаза горцу, что смущённо отвернулся от меня.

— Исследуйте, что у миссис есть в леднике. Запасы ягоды были бы весьма кстати.

Морсы, и настой из подорожника и ромашки, для полосканий. Много питья и горячая каша, приготовленная мисс Эффи Броудер. Больше пока ничем помочь мы не могли, но, глядя в благодарные глаза женщины, я понимала, что эту помощь она воспринимает как дар небес.

— Заночуем сегодня в этой деревне, сейчас отправимся в домик знахарки. Миссис, вы завтра с нами отправитесь в замок. Это приказ. У вас сутки на восстановление.

На улице служанка Эффи, вдруг заговорила со мной.

Её недовольный голос выговаривал мне то, что не стоит брать с собой женщину, которая так низко пала, что родила дитя при таких обстоятельствах. Глаза мисс Эффи так похожие на отцовские неодобрительно следили за моими эмоциями.

— Все жители баронства осудят ваш поступок, ваша светлость.

Я удивлённо смотрела на девушку, которая выговаривала мне, своей госпоже прописные истины.

Почему, интересно? Что она знает такого, что её сознание не воспринимает меня своей госпожой? А ведь это так. Я представляю, если бы матушку Жанну так «учила» прислуга в своё время.

— Это её грех мисс Эффи, и она за него ответит перед Создателем нашим. А я не собираюсь брать на свою душу такое страшное преступление, и оставлять больную женщину с невинным ребёнком в заброшенной деревне. Я не Господь Бог, чтобы её судить. Не этому меня учили в монастыре. Я католичка, и главное для меня это:

«— прежде всего, милосердие», — так мне говорила мать-настоятельница.

— Женщина, которая по ряду причин осталась без мужа, должна работать и содержать своего ребёнка. Это, во-первых. А всё остальное я передам вам позже с вашим отцом, мисс.

Резко развернувшись, не смотря больше на изумлённую служанку, двинулась в путь.

Пешая ходьба давалась нелегко, каждый шаг отдавал болью в плечо. Почему мне всё кажется, что меня поджимает время? Что изменилось?

В сознании проносились мысли, что это просто в атмосфере что-то не так, что скоро будет непогода или сильная гроза.

«— … может быть, дождь обещали»?

«— … ну, кто его может обещать в семнадцатом веке? Синоптики? Ох, Дениза, Дениза».

— Мистер Коллин, а что погода на ваш взгляд не измениться?

— Леди Дениза, быть дождю, это точно. Вы тоже чувствуете?

— Так и есть. Давайте ускоримся.

Какое укромное место выбрала для хижины травница когда-то. Очень. Если сам не знаешь это место, то даже по рассказам и описанием его очень сложно найти. Кристин здесь прожила всё лето, весну и осень. И Арман. Почему так тяжело? Какое-то нехорошее предчувствие будоражит душу. И это уже не вопрос о непогоде.

Время, его очень мало, оно будто отсчитывает секунды песчинки, оставшиеся до какого-то очень важного события, к которому я должна основательно подготовиться.

— Ожидайте, я быстро.

Действительно, дом разделён на две половины. Я сразу поняла где, чья из них. Вот печь, её топил Арман. Он ходил, дышал и трогал эти стены, практически сто лет назад, чуть больше.

Любимый. Он рассказывал об этом времени своей жизни.

«— … как я смогу выжить без тебя, жизнь моя»?

Прислонилась лбом к стене, прижалась полностью к ней. Слышала биение своего сердца. Зачем я здесь? Чувствовала, что подхватила совершенно нечаянно тот ритм, в котором жила Кристин. Но я другая, совсем. Нет во мне той мудрости и решительности, как чуждо мне жить так, и в то же время понимала, у меня просто нет выбора.

Ладно, всё позже, не сразу. Сейчас главное действие, здесь и сейчас.

Вторая комната. Поиски тайника. Есть. На самом дне толстый слой земли, пальцами разрывала, стараясь, что-то нащупать, слитки. Штук семь, маленькие, как прятали тогда в тайниках в Провансе, остатки золотого запаса Армана.

А вот и нужная коробочка. Слитки схоронила в приготовленный для этих целей потайной пояс под верхней юбкой. А коробочку вынесла на свет божий. Открыла в присутствии проводника.

— Листики сухие и ягодки, всё по разным делениям.

— Так и сеть, как прабабушка рассказывала. Думаю, на поправку пойду, срастутся мои косточки, мистер Коллин, всё, как раньше будет. Успеем ли мы домой до дождя?

— К ночи будем в замке леди.

— Вот и хорошо. Не хочется ночевать под проливным дождём, в деревушке.

Ловила изучающий взгляд проводника на себе. Непохожа я верно на леди, но всё можно списать на испанские корни и воспитание простое и далёкое от высоких норм Англии и Шотландии.

А далее мы, конечно же, засобирались в заброшенное селение обратно. Погода давила. Думаю, будет полный набор — и гроза, и молния, и ливень. Спешным шагом отдалялись от хижины, цепляя плотной юбкой прошлогодние колючки с растений.

В деревеньке я увидела, что миссис Мэрид уже встала с постели. Она пыталась самостоятельно ухаживать за дочерью, насколько ей позволяли силы.

— Как вы себя чувствуете?

— Уже лучше леди.

— Мне не нравится ваш хриплый голос, но думаю, нам лучше отправится в замок сегодня.

Она нерешительно прижала к себе дочь. Малышка обернулась и посмотрела на меня печальными глазками. Меня словно током ударило. Передо мной стояла маленькая Росана, пытаясь сосредоточиться и понять увиденное видение, приложила руку к виску:

«— … этого не может быть, я просто утомлена и выдаю желаемое за действительность».

Сделала подобие кенгуру из нехитрого тряпья, что нашла в жилом домике. К слову сказать, оно было чистым. Старое и очень ветхое, но чистое и аккуратно разложенное на столе. Попросила помощи и взобралась на жеребца.

— Оденьте ребёнка и подайте мне.

Девочка, словно всё понимая, уселась в кенгуру и разместилась вместе со мной в седле, я привязала её к себе.

— Миссис Мэрид, учитывая, что мой конь самый выносливый предлагаю вам сесть позади меня.

Девушке помог наш проводник. Я заметила, как мисс Эффи пренебрежительно скривила губки, а охранники сделали вид, что заболевшей женщине не нужна помощь. Всё обдумаю в замке. Дорогу назад я знала. Остальные меня не интересуют. Пусть успевают как хотят.

— Мистер Коллин, догоняйте.

Сразу перешла в рысь, а далее в стремительный галоп. Чувствовала на своей талии чужие хрупкие объятия и хриплое дыхание. Вспомнила, что в сумочке из будущего был антибиотик, от бронхита, что растворялся в воде, поможет ли он от такого сильного покраснения в горле? Плащом укрыла ребёнка.

Не обращала внимания на природу, что являла себя чернотой небесной и тяжестью воздуха, яркостью летней зелени и графикой скалистых пейзажей. Пришла мысль, что именно так я ощущаю себя живой, в движении.

Так привычней. Как раньше. Хоть и непросто всё складывается, но именно движение раскачивает энергию, которая помогает думать и принимать решения.

А ещё я поняла, что надо любить, прежде всего, себя, и это должно проявляться во многом. В том числе какие люди ежедневно окружают мой быт. Разве я должна ежедневно делать над собой усилие, общаясь с неугодным мне человеком? В своём доме.

Дождь застал нас практически в тот момент, как мы въезжали в долину. Не останавливаясь, наш отряд, который уменьшился ровно на три лошади с седоками, пронёсся ветром к замку.

Из конюшен мы выбегали, уже с головой укрываясь моим плащом. Горец нёс на руках испуганного ребёнка.

— Пойдёмте, я покажу вам ваши комнаты миссис, приводите себя с дочерью в порядок, и мы ждём вас в гостиной к ужину.

Раздражённым шагом я шла в сторону покоев маленькой Росаны и её няни Мари-Энн.

— Мистер Броудер, считаю, что ваша дочь скоро будет в крепких материнских объятиях. Они отстали, но с ней охрана. Этих людей нанимали вы, значит, всё будет хорошо.

— Мы не ждали вас столь рано, леди Дениза.

Управляющий был действительно обескуражен.

«— … отчего же вы так удивлены, господин…»?

— Я хочу уведомить вас мистер Броудер, что на этом служба мисс Эффи в роли горничной в моём доме закончилась.

— Что случилось, ваша светлость?

Мой голос, он был негромким, нет. Но его слышали всё. Он никогда не звучал так уверенно в двадцать первом веке. Никогда.

— Я не потерплю от кого-либо, обсуждение моих приказов! Всё остальное вы можете узнать у неё сами.

Это слышали всё.

— Если кого-то что-то не устраивает, я никого не держу в княжестве.

— Мистер Коллин, прошу к столу, мы заслужили сегодня хороший ужин.

Это был ещё один удар. Для всех. Благородная леди и простой горец за одним столом. А ещё в доме женщина с ребёнком непонятного происхождения, которая вскоре тоже присоединится ко всем в гостиной. И только леди Вайолет, похоже, всё забавляло. Она составила нам компанию приговаривая:

— Именно так мне и описывали княгиню Каталину. Резка, но справедлива. Теперь я действительно убеждена, что вы истинная наследница д' Фуркево, ваша светлость.

Мистер Коллин заночевал у нас в строении для служащих. Там жил когда-то месье Вейлр и капитан Луи. Сильная непогода по умолчанию не способствовала путешествию в горах.

Почему я ему внутренне доверилась? Что я увидела в хорошо сложенном горце, с практически кошачьей, постоянно готовой к смертельному броску походкой? Глаза — тёмный малахит зелени шотландских полей, способный загипнотизировать собеседника, и тем более собеседницу, выражали глубокий мыслительный процесс. Казалось, он изучал меня. Впрочем, как и я его.

И всё же, отчего мне не хочется, чтобы он уехал? Он словно был частью замка, горец, практически бродяга.

«— останьтесь, вы нужны нам», — неосознанно шептала, смотря во двор с крепостной стены.

Мужчина управлялся с лошадью, совершенно не смотря в сторону замка.

И он действительно остался, то ли охранником, то ли проводником. Он сам молчаливо определил свои обязанности. Кони были накормлены. Во дворе порядок. Часто видела открытую кузню. Когда же я услышала характерные звуки, доносившиеся из помещения, в котором так часто устраивала свои совещания сестра, у меня поползла скупая слеза по щеке. Я словно задохнулась от ощущений.

«— … спокойно девочка, всё наладится», — ветерком шепнуло сознание.

Я не могла определить возраст этого мужчины. Казалось, он взял меня под свою опеку. Объезжая скакуна, что он специально привёл мне, выносливого и сильного, такого же горца, что и он сам, я часто ловила на себе его изучающий взгляд.

— Леди Дениза, осмелюсь спросить, как ваше плечо.

— Уже лучше мистер Коллин, намного лучше. Ещё немного и клинок можно будет взять в левую руку.

Чувствуя, что проговорилась, я смутилась и отвела взгляд.

— Не возьмёте несколько уроков фехтования? Вдруг они вам понадобятся, характер у вас вспыльчивый. А у соседей в имение гости приехали.

— Вот как? Уроки возьму. А в гости я никого не приглашала. Я свои земли чужим осматривать разрешения не давала и давать не собираюсь.

Наши глаза встретились.

— Мистер Коллин, мне родственница в Испании рассказывала, что раннее княжество было закрыто со всех сторон неприступными горными вершинами. Она поэтому и рекомендовала мне укрыться здесь на время, от всего светского мира, после выхода из монастыря. Мне необходимо время, чтобы осмотреться и понять, готова ли я жить среди людей, или жизнь среди невест Христа более подходит мне. Скажете, как часто случаются обвалы в горах?

— Так, в любое время ущелье может захлопнуться леди. Это же горы.

— И этой ночью?

Ласковая смешинка тронула его глаза.

— Да как же ночью? Мистер Броудер же уехал с семьёй в гости к барону, расторгнуть договор аренды, говорил, что договор заключать с вами собрался на безвозмездное пользование землёй и домом в долине.

— И что? Это же горы, это же всегда неожиданно происходит. Главное, чтобы поляна не пострадала с тем кустарником, лепестки и соцветия у меня заканчиваются, я вот собралась наведываться туда снова.

Его бровь подскочила в удивлении. Глаза сверкнули тёмной зеленью. И губы, словно что-то шепнули, а затем сложились в строгую линию, обозначая носогубные складки.

«— а он постарше меня будет, лет на десять, это точно».

Поговорили, и я отправилась в бани к источнику, меня интересовала мисс Мэрид и маленькая Эйлис. Замок снова стал практически безлюдным. Управляющий уехал к соседу, забрав с собой супругу и дочь. Отчего-то я не хотела их возвращения.

«— не сработались, бывает».

Леди Вайолет дремала в кресле у окна в гостиной, оставаясь просто тенью в моей жизни. Заперев изнутри хорошо дом, я отправилась на лечебные процедуры.

Почувствовала запах трав. Девочки принимали пар, а затем, кутаясь в простыни, отдыхали в отдельной комнате.

Увидев меня, испуганно прижались друг к другу.

— Ваша светлость, мы сейчас закончим.

Молодая женщина испуганно потупила взор. Я что-то не улавливала в её истории. Она была не похожа на местных женщин. Изящная миссис, с удивительно нежной светлой кожей. Глаза словно золотистые, распахнутые, очень лучистые. Тонкие гармоничные черты, нет этой шотландской меди в волосах. Ребёнок смуглый, черноглазый и очень хрупкий для своего возраста. Я хотела знать правду. От всех только правду. Я помнила, как нас предавали, приятные и безобидные с виду служанки. Собравшись мысленно к серьёзному разговору с дамой, которую приютила, тихим голосом произнесла:

— Я не тороплю вас миссис Мэрид. Останьтесь. Как вы себя чувствуете?

— Намного лучше, леди. Вы не переживайте, мы скоро уйдём.

— Куда?

Женщина затихла.

— Почему вы мне не смотрите в глаза миссис?

— Не смею, ваша светлость.

— Кто вы? Я хочу знать правду. Всю.

Тишина. Беспокойная и тяжёлая. Я специально звала её миссис, ждала возражений, но она молчала, стараясь не усложнять ситуацию.

— Расскажите мне о себе, только поднимите глаза. Я не Всевышний, судить не буду. Мне нужна, правда.

— Я не миссис Мэрид, миледи. Я леди Иннес, урождённая баронесса Тосни.

Женщина, утонувшая в хаосе своих мыслей нервно перебирающая пальцами простынь, вдруг успокоилась, словно осознала себя другой, достойной другой речи и манер.

— Отец Эйлис он посватался за меня, но мой отец был против этого брака. Наше баронство не самое богатое в округе, а тут брак с проповедником. Я думаю, что барон, в конце концов, согласился бы на наш брак, но Оливер, он скончался.

Слёзы потекли из глаз баронессы:

— Была эпидемия. Ходил по домам, помогал страждущим. Мы не успели обвенчаться, леди. Я покинула Англию перед смертью Оливер отдал мне все свои сбережения. Он знал про ребёнка.

— Вы протестантка?

— Да, ваша светлость.

— У вас есть с собой какие-либо документы? Подтверждающие ваши слова.

Девушка утвердительно кивнула. Сколько вам лет леди Иннес?

— Двадцать пять ваша светлость.

— Вам есть куда уйти с ребёнком?

— Нет.

Это тихое «нет», взорвало мне мозг. Если некуда идти, зачем тогда говорить, что уйдёт? У неё же ребёнок, это святое. В крайнем случае проси работу, цепляйся за жизнь.

— Так и не уходите, леди. Вы же Леди. Вы не сделали ничего плохого. Не убили, не предали. Ребёнок, это дар божий. На что вы обрекаете свою девочку?

— Но я не в браке.

— Это не тайна, и что с того? Тем не менее я хочу изучить ваши документы, и вы непременно покажите мне их, а сейчас, помогите мне леди Иннес.

Я стала разворачивать плечо. Доктор говорил, что оно может восстанавливаться до полугода. Мне нужно время, чтобы покинуть имение, казалось, порой, что недомогание останется навечно.

— Пресвятая Дева Мария, отчего это у вас?

— Это вывих, во время шторма упала с полки в каюте во сне, и сильно ударилась.

В источник бросила лепестки и полуистлевший листик, тот самый из коробочки, найти бы свежий такой. Пошёл аромат, ждала. Добавила ещё кое-что от воспаления.

— Не пускайте сюда девочку. Ей не нужно этим дышать. Эйлис закутайся посильнее, хорошо? А мы с мамой примем лечебные ванны. Смотри, какие ягодки, будешь?

Малышка заворожённо смотря мне в глаза, ложечкой тянулась к размороженной клюкве, политой остатками мёда. Я же понимала, что в любой момент могу назвать её Росаной. И это пугало меня, нужно было начинать жить настоящим, расширяя круг своего общения.

— Из какой страны был Оливер? Он был брюнет, не правда ли?

Погружалась в источник, грела плечо, слегка массировала.

— Да леди, он из Франции. Протестант из Франции.

— А что во Франции?

— Католики, в основном.

— Вы знаете его имя рода?

— Да. Перед смертью он отдал мне все свои документы.

— Хорошо.

Дремала. Окунала голову и волосы в источник, держала как можно дольше и представляла себя такой, какой хотела быть. Прорисовывая каждую чёрточку лица. Всё, как рекомендовала сестра. Я уже месяц не смотрелась в зеркало, хотела уловить какие-либо изменения в себе.

— А вам, сколько лет леди Дениза?

— А вы, сколько бы мне дали, Иннес?

— В начале, мне казалось, что мы сверстницы. А сейчас я понимаю, что вы младше меня лет на шесть. Только очень рассудительная и решительная.

— Меня воспитывала пожилая бабушка и очень строгие монахини. Я католичка, Иннес, вас это не смущает?

— Нет. А вас, что я протестантка?

— Нет. Главное, нам нужно выжить.

— Почему вы так говорите?

— А вы разве не считаете, что главное в нашем положении это выжить и занять самое достойное и безопасное положение в обществе? Леди Иннес, что вы думаете по этому поводу? Вас устраивает, что горничная из богатого дома называет вас непотребной женщиной?

— Нет, леди Дениза. Но я уже и не надеялась, что в моей жизни что-то измениться. Я только дочь хотела поднять и вырастить.

— К сожалению, в нашем обществе такие дети, как ваша дочь, рождённые не в браке считаются изгоями. Расскажите мне про процедуру венчания у протестантов.

Из всего сказанного Иннес о венчании в лютеранской церкви, если честно, то я не уловила особого отличия от католической процедуры принятия брака.

Размышления не давали покоя, пора начинать собираться в путь. Вчера я изучала решётки, что перекрывали доступ к имению с моря. Я очень крепко сомневалась насчёт их прочности. Все покрытые ржавчиной, в одном месте их не было и вовсе возле воды. Только неприступность крепостной стены спасала нас от непрошеных гостей. Только она.

Вдали раздался шум, словно с небес свалилась гора. Источник стал ощутимо горячее. Пришлось выходить. Я собрала плавающие поверху лепестки. К утру он очистится. Омылась водой, что грелась на печи. Закутавшись, пошла в комнату отдыха. Малышка разомлевшая, спала в кресле, укрывшись пледом.

— Где вы рожали леди Иннес?

— В госпитале, при церкви в Порт-Глазго.

— А как в долине оказались?

— Прихожанка пожилая рассказала, что в долине есть дома брошенные. Я попросилась с рыбацким ботом в эти края. Когда шла через земли соседа вашего, люди сделали свои выводы. Вы видели их реакцию на моё присутствие в деревне.

— Да, видела. Но это их личное дело, а у нас оно совсем другое. В Париже для ребёнка нам нужно будет обязательно найти хорошую няню.

Лёгкая дрёма окутывала сознание.

— Мы поедем в Париж?

— Посмотрим леди Иннес, посмотрим.

А затем, резко выпрямившись, стряхнув сон, спросила у неё совершенно серьёзно настроенным голосом:

— На что вы готовы ради дочери леди?

— На всё, ваша милость, вы правильно говорите, нам обязательно нужно выжить.

— Я даю вам ночь на то, чтобы вы, собравшись с духом, готовы были принимать решения. Не плыть по течению, а принимать решения. Вы слышите меня? Я не заставлю вас идти против закона или против своей веры, и совести, но прошу стать более решительной. Завтра утром, после завтрака я жду вас в своём кабинете со всеми документами, что у вас есть.

«…- отчего так грохотало на улице, никак обвал случился, и что мы теперь отрезаны от всего мира»?

«…- чудесная новость скажу я вам».

Спускаясь к завтраку на следующее утро, намного раньше, чем обычно, понимала, что кормить нас, вероятно, будет некому.

— Леди Дениза, управляющий с супругой остались на той стороне завала. Ночью ущелье завалила камнепадом, мы отрезаны от всего мира, — леди Вайолет на удивление спокойно рассказывала мне последние новости.

— А на кухне тогда что за звуки?

— Миссис, что гостит у нас с ребёнком, она назвалась леди Иннес, пошла, посмотреть, что есть из запасов.

— Это хорошо, я тоже тогда пройду на кухню. Что вы любите на завтрак донна Вайолет? Можно я по-простому? Я люблю круассан с горячим какао. А вы?

Леди, расцветая от удовольствия, мечтательно улыбаясь, совершенно с детской непосредственность заявила, что тоже обожает кухню Франции.

— Замечательно. Тогда пойдёмте вместе что-то изобретать, а то леди Иннес приготовить нам английскую овсянку.

Мы долго втроём возились на кухне, затем к нам молча присоединился проснувшийся ребёнок.

— Доброе утро, леди Эйлис.

Малышка изумлённо слушала моё обращение к ней.

— Вы уже умылись и готовы завтракать?

Получив положительный ответ от девочки, предложила ей накрыть на стол. Она осторожно клала ложки возле уже стоящих красивых тарелок из сервиза.

Довольные, уплетая овсяную кашу и рассматривая отличные слойки моего изготовления, думали о том, что вчетвером жить намного интереснее. Когда же это чудо — пирожные оказались у каждой из нас во рту, мы решили, что мир и без нас справиться со своими проблемами, пусть он немного подождёт. Отличный морс и завтрак был закончен.

— Мм-м, хорошо. Леди, а сейчас я хотела с вами поговорить о том, о чём любят говорить все женщины.

Встретив удивлённые взгляды, сообщила:

— Поведайте мне, что сейчас носят в светской жизни. Меня интересуют фасоны одежды. Так как каждой из нас, необходимо несколько нарядов, чтобы не выделяться на пассажирском судне из общей массы.

— А какой будет маршрут судна, леди Дениза?

— Допустим, из порта в Глазго прямиком в Ла-Рошель, что скажете леди Вайолет?

Дама серьёзно смотрела на меня.

— Но как мы выберемся из имения, крепостная стена, она совершено, непреступна.

Какие интересные познания у дамы, оказывается.

— Ещё не знаю, мадам.

— Мадемуазель, ваша милость.

— Хорошо, мадемуазель Вайолет, мы с леди Иннес и Эйлис убираем со стола, а вы делаете наброски нарядов, хотя бы тех, что видели на дамах, в доме своего племянника пять лет назад.

А далее, постоянно держа входную дверь закрытой, мы отдались в руки такому капризному существу, как мода. Отправившись, в мастерскую донны Адории, и находившиеся рядом хранилища с остатками тканей мы выбирали то, что лучше всего сохранилось.

А это был шёлк, натуральный плотный, завёрнутый в толстые мешковины. В прохладных, а по большому счёту в холодных, тёмных помещениях, с ним ничего не случилось за эти годы, хотя возможно это моё ошибочное мнение и после первой чистки или стирки наряд разлетится в пыль. Ткани было не так много, как хотелось. И мы не имели права на ошибки.

Долго рассматривали то, что я успела себе сшить вручную из недошитых моделей, которые нашла в хранилище. Примеряли под свои размеры уже готовые выкройки.

Как ни странно, но не пожилая ещё дама Вайолет, она ещё как во всём этом разбиралась. Я же могла стежок за стежком делать аккуратные ровные швы, в том числе и обмёточные.

Кроили и сшивали всё в мастерских. Работа в проворных ручках Иннес так и спорилась, её ребёнок на удивление мог сам себя занять и играл с лоскутками.

«— как они жили одни, пресвятая дева Мария»?

Затем сварили уху на обед, и снова взялись за работу, не заметив, как день стал подходить к завершению.

— Я подготовила документы леди Дениза.

— Хорошо. Давайте поужинаем, вы займётесь ребёнком. Мне нужно будет побеседовать с мистером Коллином, а затем я приду в ваши комнаты.

— Леди компаньонка, она просила не выходить без неё, так как во дворе одинокий мужчина, ваша светлость, может пострадать ваша репутация.

— Я подумаю об этом позже, леди Иннес. Боюсь, что у нас совершенно нет времени на эти тонкости.

2016 год, Россия.

— Подозреваемый, на выход!

Гулкий звук шагов и скрежет засова камеры следственного изолятора, предназначенной для содержания под стражей бывших сотрудников правоохранительных органов. Всё словно в жутком сне, словно не с ним. Поток тяжёлых, надававших покоя его душе мыслей, словно серой массой давил на сознание.…

Допросная комната со стенами, давно не знавшими краски, узкий пенал, заранее дававший понять, что его ждёт в будущем. Всё вроде как всегда, и, нет. Ни, как всегда! Он по другую сторону… он в роли допрашиваемого.

— Подозреваемый, кто запечатлён на этих фотографиях? Вам знакома эта женщина?

Всё внимание на стол и холод, лишающий рассудка:

— Ксения — Она!

— Подробнее, откуда вы с ней знакомы? Вы же вели допросы Игорь Валентинович, и должны понимать, от ваших показаний сейчас многое зависит.

В виски ударил, словно молот, её нашли, его девочку.

— Тимошина Ксения, отчества не помню, мы с ней в одном интернате воспитывались, её туда приёмные родители определили.

Глаза его застывшим льдом следили за губами следователя, лицо, заросшее густой, тёмной щетиной, было мрачно напряжённым.

— Что вы делали в ночь с восьмого на девятое марта этого года.

— Дома был, всю ночь, жена подтвердит, я утром вспылил, эти женщины… всегда им всего мало. Я задел её нечаянно, локтем, на работе запара, и она ещё со своими вопросами как всегда под руку, лезет.

— А вот сейчас главный вопрос Игорь Валентинович, где ваша супруга?

Вот её заявление участковому и показания о причинении вами, ей телесных повреждений, и заключение главврача травмпункта. Вы, конечно может, и задели её нечаянно, но травматолог классифицировал это как «тяжёлая сочетанная травма», и хотел выписать вашей супруге направление в стационар. Вот её отказ от госпитализации.

А вот заявление на розыск дочери, от её матери, и фотографии Игнатовой Светланы Владимировны — вашей супруги. После того как разыскиваемая нами женщина, вышла из медицинского учреждения, и отъехала на машине с парковки, её больше никто не видел. Что вы можете сказать по этому поводу?

«— Светка, где она, что ей в жизни-то не хватало»?

«— Могли ли их спутать, кто мог такое сделать с Ксю»?

Отрывками всплывали воспоминания.

Выпускной бал и нежное девичье тело в объятиях и мысли, что навсегда. Любовь всей его жизни… Ксения, первая красавица, самая сложная и непонятная, недоступная и такая манящая, из всех выпускниц, что учились в интернате для детей железнодорожников.

Её мечты и шёпот о снах.

«— я словно не отсюда, знаешь, могу в ювелирном магазине часами стоять, словно всё это сияние не отпускает меня, а как узнала, что предки у меня не родные, так сразу всё и поняла».

«— глупышка, ну что ты поняла»?

Поцелуи и невнятные объяснения её, что совсем ещё ребёнком помнит пожар и будто лошади неслись в её сторону, и всадники, а затем словно затмение нашло, солнечное, и стена за плечами….

А далее… безумный жизненный ритм, поступление в юридический институт МВД России и ожидание встреч с любимой, которая приезжала всё реже и реже, меняя каждый раз иномарки без номеров и что-то твердя о подработке и знакомом дилере на японских аукционах. Он подмечал всё, красивые шубки и дорогие украшения, ухоженный вид и лоск возлюбленной. Тревожно провожая её глазами, и не менее тревожно ожидая следующего свидания. Вся его жизнь состояла из этих свиданий.

А потом, просто….

Не пришла, не отвечая на звонки.

Найдя работу и сменив город, встречаясь с девушками, даже мысленно не давал себе возможности подумать о создании семьи. Не чувствовал такого, как с ней. Её имя, словно выжгло в мозгу нечто, что не зарастало и не заживало годами.

Он помнит тот весенний, солнечный день, когда увидел. Её. Как оказалось, потом совсем другую, но так похожую. Словно преодолевая девичью застенчивость, этот апрельский денёк пытался помочь девушке, что смотрела на него серыми прозрачными глазами, выглядеть увереннее и ярче.

«— словно красок на неё не хватило, и всё досталась Ксю, возможно ли такое, чтобы они были сёстрами»?

Эта мысль возникала, показывая, что ему однозначно чего-то не хватает, он часто просил воспользоваться яркой косметикой супругу, или сходить к косметологу. Её тихий отказ и удивлённый взгляд резал, словно по живому:

«— не она, не то, просто подделка».

Не хотел детей, не представлял их от Светланы.

— Вам есть что мне ответить, Игорь Валентинович? Отчего ваша одноклассница и супруга, которые настолько похожи друг на друга, убиты в один день? Вы знали, что у Светланы Владимировны есть квартира на окраине города, которую она как почти год назад получила в наследство от отца? Мы нашли недалеко от этого дома её машину.

Вопросы сыпались, и следователь просто не давал вздохнуть. А ещё приходило осознание, что это не просто фотография, это его Ксюша там, на берегу избитая и изувеченная, сброшенная кем-то в ледяную воду, а затем просто утонувшая в море. И что с этим ему теперь жить всю оставшуюся жизнь. А Света тоже убита, что он несёт? Они нашли её тело?

— Светлана убита? — его глухой, безжизненный голос сказал о многом….

— Это я хотел у вас спросить Игорь Валентинович.

— Я постараюсь всё восстановить в памяти, вы поймёте, что я не убивал Ксению и не знаю, где моя жена. Ксения, она появилась полгода назад, словно из ниоткуда, испуганная и потерянная. Просила защиты, нас многое связывает с ней. Я боюсь, что Свету могло зацепить происходящее с Ксю, они действительно издали похожи. Нужно во всём этом разобраться. Я хотел бы пригласить адвоката.

Взяв ручку и лист бумаги, не останавливаясь, стал писать, всё, что помнил, что рассказывала Ксения.

Боялся возвращаться в камеру, боялся одиночества, не отдавая себе в этом отчёта, всё сильнее сжимал ручку, карябая лист до дыр.

— Успокойтесь, подозреваемый.

— Я любил её, понимаете, с самого первого класса. Любил, всю свою жизнь.

Встав, метался как раненный зверь.

— Почему всё это время вы не сообщали о пропаже жены?

— Я не знал, думал, она у матери, после нашей ссоры в квартире исчезли её вещи… А я, я искал, Ксению, где я только не был. Она уже один раз бросала меня, в юности. Я не переживу второго раза.

Мужчина не сводил застывшего взора со следователя и шептал, словно не в себе.

— Поверьте, я никого не убивал…

Всегда открывая одну половину тяжёлой входной двери в форме арки в основное парадное строение старинного замка, невольно рассматривая, что на ней было вырезано искусными мастерами, задавала неосознанно один и тот же вопрос:

«— зачем человечество так много тратило энергии и ресурсов на окружение себя красотой, почему для него было так важно, сделать эти двери произведением искусства»?

С этими мыслями, выйдя на улицу, ощутила себя, будто впервые оказалась на широком, из тёмного гранита крыльце. Возникло чувство, словно за мной наблюдают множество глаз, или я сдаю государственный экзамен в универе. Неспешно спускаясь по лестнице широкого крыльца, следила за полётом мысли:

«— почему так не хочется в Париж»?

«— но и в Прованс сразу нельзя. Я, конечно, не знаю, что осталась в хранилищах, в тех, самых удалённых и секретных, но это всё равно, что сразу показать пальцем служителям Ордена на объект их вековых вожделений».

Итак, мистер Коллин, неразгаданная загадка, как быстро случился камнепад. Что ещё может этот мужчина? На что он ещё способен? Мне предстоял нелёгкий разговор с ним. Где он? Одно дело, если покинул нас. Это всё объяснимо, кто мы ему? А если остался? То почему? Постепенно накручивая себя, ускорила шаг. Услышав шум, свернула в конюшни.

«— и всё же в чём его интерес»?

Запахи. Знакомые с детства, того далёкого и невозвратного. Тихий стук копытом, моего жеребца, в дверцу стойла. Узнал по шагам. Своя конюшня всегда была в мечтах, а ещё в глазах стоял табун белых диких лошадей, что нёсся по мелководью в Провансе в лучах закатного солнца. Только ради этих грёз о прошлом стоило начать жить заново.

«— воспоминания, они расслабляют и делают тебя беззащитной. Соберись».

— Мистер Коллин, где вы?

Погибла моя репутация.

Выйдя из стойла и медленно закрыв за собой его дверь, мужчина повернулся ко мне лицом. Он явно был не в настроении. Походкой мощного животного он шёл в моём направлении. Солнце пробивалось через маленькие оконца, что под односкатной крышей устроились несколькими рядами. Он был опасен. Это читалось в его движениях и то, как он на меня смотрел, как дышал и думал.

— Что случилось вчера в горах? — Мой голос был вызывающе громким.

«— отчего я не приветствовала его, что со мной, я будто стараюсь защититься, тогда зачем шла сюда»?

Задавая этот наводящий вопрос, мужчине, что не сводил с меня взора, я вроде понимала, что делаю ошибку, но я всё равно продолжала провоцировать его. Для чего?

— Вы сами знаете, леди. Случился обвал, как вы и хотели.

— И? — прищурившись, ждала продолжения.

— Почему вы закрыли главную дверь замка? Я приходил днём.

— Почему вы остались мистер Коллин в долине отрезанным от всего мира, а не уехали к нашим соседям?

Не отвечая друг другу, мы задавали одни только вопросы.

Злой прищур его глаз. Невыносимая энергетика в помещении. Наедине с практически незнакомцем, стоящим ближе, чем мне, хотелось бы.

— Какой ответ вы хотите услышать леди?

— Я хочу знать правду. Зачем вы здесь? Почему остались и не уехали сразу? Кто вы?

Каким-то невероятным движением он оказался совсем рядом.

— Уж не думаете ли вы, что ради ваших прекрасных глаз, я остался в долине?

«— идиот, я вообще о нём не думаю в этом ключе».

Застыла с неожиданной мыслью, что он мог неправильно истолковать моё поведение.

«— они повёрнуты в этом веке на отношении полов, ведь женщины практически все непреступны».

Зло усмехнулась.

А дальше…!

Это было так неожиданно! Словно в страшном кадре. Его кулак, он в пяти сантиметрах от моего плеча вонзился в стену конюшни.

Мужчина был в бешенстве. Как он был близок ко мне! Он готов был убить женщину, стоящую у него на дороге. Спасибо пышным юбкам, которые удерживают столь галантных кавалеров на должном расстоянии. Я ощутила запах его тела, аромат табака смешался с чем-то мужским — стойким, невыносимо притягательным и терпким. Всё это рвануло во мне стремительным торнадо.

И мгновенно совершенно непроизвольно, закрыв здоровой рукой пострадавшее уже когда-то плечо, я съехала по стене вниз.

И чтобы основательно не скатиться в ужас безумия, схватила ртом первую порцию воздуха, словно хрип прокатился в тишине.

«— ненавижу».

От испуга и чувства унижения, слёзы комком стояли в горле, если я не сделаю ещё один вздох, то разрыдаюсь, прям в конюшне в ногах у этого бродяги. Пыталась встать, вспоминая мысленно всех святых, которые помогали создавать в этом мире корсеты.

— Я помогу вам леди Дениза.

— Уезжайте, мистер Коллин, я не хочу вас больше видеть, — чей это хриплый голос?

Опираясь рукой на стену, аккуратно поднялась, стараясь не травмировать плечо.

— Я не сделаю этого.

— Это приказ, вон из моего дома! — Гордо выпрямила спину.

Он не отходил, стоял непозволительно близко, напряжение росло. Я что-то уловила в выражении его лица, смятение, да.

— Незамедлительно покиньте моё имение!

— Я не сделаю этого леди Дениза!

— Почему?

— Потому что это мой дом тоже.

Сделав шаг назад, прислонившись к стене, застыла каменным изваянием. Вы представляете, что я ощутила? Облизнув пересохшие губы, пыталась по лицу мужчины прочесть хоть одну его мысль:

— Кто вы? — Прошептала словно в бреду, не ощущая слёз, что потекли по щекам.

— Вам нужно успокоиться леди Дениза, давайте выйдем на улицу.

— Мадонна, ответьте на мой вопрос, или я сойду с ума. Кто Вы?

— Потомок Филиппа д’Фуркево.

— Не может быть! Дева Мария, помоги мне. Я уверена, что не осталось никого!

Я не помню этого мгновения.

— Да что с вами, леди — растерянно шептал мужчина, расставив руки, боясь обнять меня, рыдающую у него на плече.

Его рассказ, звучащий в тишине моего кабинета, потряс меня до глубины души. Документы, что он вытащил из сумки, несомненно, я изучала их. Что мы недоглядели, воспитывая младших близнецов? Почему всё так сложилось?

— Прадед уже вернулся из своего путешествия в Грецию, он пробыл несколько лет в плену у Османов, обвенчавшись с моей прабабкой, что ждала его все эти годы, прожив счастливо с ней всего полгода, он внезапно принял решение исследовать Индию. Его брат, князь Рауль д' Фуркево, собрал целую экспедицию с этой целью. Он и вовсе не собирался вступать в брак, его страстью были коллекционирование предметов старины и проведение раскопок.

Я же вспоминала этот период «своей — той» жизни с трудом, будучи уже взрослой и имея на руках двоих детей близнецов, мы с мужем редко покидали Венецию.

— Приходили письма и весточки с обещаниями вернуться через какое-то время. Прабабушка Валери растила сына — моего деда, пребывая в постоянных мечтах о скором возвращении мужа. Это просто был её образ жизни — красивая сказка о муже, которая с каждым витком определённого периода времени обрастала новыми подробностями. Конечно же, рассказывая моему деду о том, какой замечательный был у него отец, мадам Валери желала самого лучшего, и сама верила в то, о чём говорила.

Княжеский титул был у Рауля — старшего брата, родня со стороны прабабки была весьма состоятельной, но предпочитала жить в провинции, не поднимая вопроса о преемственности титула.

Они не дождались их, леди.

Не было вестей об их гибели, или ещё чего-то, просто такое чувство, что братья д' Фуркево решили жить где-то в другом месте, где им было более удобно.

До моего деда доходили слухи о мужчинах близнецах в Новом Свете, что привезли баснословное состояние из Индии и Египта. Но деда не коснулась это нестерпимая тяга к путешествиям, у него уже была семья. Родился первенец, мой отец, после, у бабушки ещё родилось две дочери, но они умерли в младенчестве, словно злой рок преследовал их.

А далее, всё, как и в первый раз, знаете, история повторилась практически один в один. Отец ушёл на службу к королеве Елизавете Английской, дома бывал наездами в перерывах между экспедициями. После её смерти так и остался служить на флоте. Я даже не знаю, он вообще помнил, что у него родился сын. Матушка переехала в Англию, чтобы быть ближе к отцу, на семейные деньги, купив небольшое поместье. Единственное, что свидетельствовало о том, что у меня есть отец, офицер флота Её Величества, так это легенды, рассказанные мадам Валери, и вот эти документы и письма.

Перебирая бумаги, я молчала, тихо про себя благодарила своего брата Филиппа за этот подарок.

— После смерти матушки решил съездить в Шотландию, посмотреть родовой замок, который предок Филипп описывает вот в этом письме, посмотрите.

Не веря своим глазам, смотрела на письмо, что писал брат своей супруге практически сто лет назад. Мои руки дрожали.

— И знаете леди, наблюдая за имением, я, наконец, то осознал причину, по которой братья Филипп и Рауль д' Фуркево, бросив всё, уехали в дальние страны, стараясь не оставлять после себя наследников в Европе, а, возможно, и заботясь таким образом о близких людях. За замком следили, наследников разыскивали. Это то утихало, то вновь волной разрасталось с неимоверной силой. Кто-то постоянно, пытался попасть вовнутрь.

Простые люди, что съехали из долины и расселились по соседним землям, они слагают просто легенды о трагедиях, что происходили в имении. Какая-то страшная тайна связывала всех д’Фуркево. Выправив себе документы на чужое имя, я словно ждал чего-то. Хотя давно уже хотел уехать в Лондон. Всё реже мой путь в горах проходил мимо нашего фамильного дома. Но слухи, что из Испании приехала наследница всех имений д’Фуркево, всколыхнули в душе тревогу и беспокойство. Леди Дениза. Зачем вы здесь?

Думала над ответом. Как донести до него правду. Как?

— Нежная, юная леди, зачем вы приехали в этот мрак? Кто посмел ударить вас так, что вы от страха и боли вся сжимаетесь при малейшей неприятности? Прошу, простите меня за мой гнев в конюшне, но вы такие несдержанные в своих эмоциях.

Он виновато склонил голову.

— Вы сможете мне верить? Всегда? Мистер Коллин? Ведь я вам сестра.

Мне не нужен был ответ, хватало просто его молчания. А я была в полном раз драйве. Каталина никогда не говорила кто она. Но её дела, и поступки говорили сами за себя и её принимали такой, какая он есть. Что же делать мне? Вправе ли я усомниться в его рассказе и потерять единственного родного человека в этом мире?

— Вы задали мне столько вопросов, давайте по порядку. Закрылись мы в доме с дамами, потому что исследовали мастерские и склады к ним, ища материю. Я решила уехать во Францию, вернее, ни я, а мы все. У меня с собой только монастырское платье, у леди Иннес и её дочери, вы и сами знаете…. Ничего. Донна Вайолет, мне проще называть её так, она тоже решилась на это путешествие. А знаете, я совершенно не против, ведь дуэнья дамам нужна в любом случае. Я рассуждаю слишком по-старому? Возможно.

Моя монастырская жизнь, не думаю, что она интересна вам Коллин, у меня было постоянное ощущение, что меня прячут. Слишком много запретов было в ней слишком на протяжении многих лет. А перед своей смертью Донна, что навещала меня на правах близкой родственницы, она открылась, рассказав историю всей нашей семьи. Привезла массу документов и просила хранить их, и не покидать монастырь. Вы, наверное, уже поняли, что я ослушалась её.

В моей жизни был мужчина, нет, это не то, что вы подумали. Как-то он совершенно неправильно истолковал моё поведение и, получив отказ, на мгновение вышел из себя. Так как вы сегодня. Но для меня это закончилось весьма плачевно. Залечивать раны я приехала в дом, который мне показался самым безопасным из всех, что перечислены в завещании.

Ждала его ответ, хоть какой-нибудь.

— Откуда вы, сестра?

— Из прошлого, брат. Я не побоюсь этого выражения, так как, изучая все документы, доставшиеся мне от родственницы, я действительно как будто жила прошлым. И знаете, я хочу исправить, многое, в наших жизнях.

Я горько усмехнулась, словно переводя всё в шутку.

— Возможно всё. Сколько у нас времени, чтобы исчезнуть из долины? Ведь они всё равно найдут возможность проникнуть в неё.

Кивнув Коллин, размышлял:

— Не больше пяти дней, Дениза. Уверен, что ваш управляющий давно уже поднял панику, сочувствуя бедным леди, которых необходимо спасти.

— Как мало. Ночуйте эти дни в доме, я покажу вам покои графа Антонио. Завтра перед рассветом нам нужно будет отправиться в то место, в котором я собирала соцветия багульника.

— Как вы представляли себе ваше путешествие во Францию?

— Порт — Глазго, а далее Франция, допустим, Ла-Рошель.

— Как вы будете выбираться из имения?

— Ещё не думала на эту тему. Хотела просить вас о помощи Коллин. Ведь вы поедете с нами? Не отвечайте сейчас, подумайте эту ночь.

Проводив мужчину на третий этаж, извинилась за то, что комнаты не совсем подготовлены для проживания.

— Горничную я уволила, да вы и сами слышали. Помогите мне. Спасибо.

Мы вместе сняли с кровати чехол. Он молча выполнял мои просьбы, рассматривая интерьер покоев.

— Как только приехала в имение, я провела здесь уборку.

Достала чистое постельное бельё из комода и положила его на кровать.

— Устраивайтесь. Пойдёмте, покажу ванные комнаты.

Показав, как всё устроено в доме, и сказав, что мне нужно ещё зайти к леди Иннес, оставила Коллина одного.

Спешила. Обещала. Как много занял времени этот разговор и как важен, он стал для меня. Главное, что я не одна. Филипп, мой брат спасибо тебе.

Возможно, это будет полное разочарование, уж как-то быстро всё произошло. Не знаю. Как неловко было за слёзы. Мужчина, словно прислушиваясь к себе, не дал никакого конкретного ответа. В душе не было осуждения, понимала, что такую ответственность не каждый на себя возьмёт.

Прежде всего, это риск, огромный и при этом ещё заботы о трёх беззащитных женщинах и маленьком ребёнке.

Постучав тихонько в покои с детской и приоткрыв их дверь, шепнула

— Леди Иннес, я войду? Как Эйлис? Она заснула?

Видно было, что девушка очень обеспокоена моим отсутствием.

— Извините, не думала, что так задержусь. Покажите, что у вас есть в наличии из документов.

Присев в маленькой уютной комнатке на диван рассматривала документы баронессы. Выписка из церковной книги о рождении в семье барона Тосни дочери. Как интересно перебирать такие вещи. За них историки двадцать первого столетия души бы продали. Жалко, что потомкам ничего такого не останется, может быть только в личных семейных архивах, кто-то сохранит историю своей семьи.

— Я возьму всё это в кабинет, изучить досконально, знание английского языка у меня хорошее. Кабинет закрывается на ключ, леди Иннес, вы не беспокойтесь, завтра я всё верну.

— Только осторожно с выписками из церковных книг, пожалуйста.

— Отчего только с ними?

— Понимаете, тогда сжигали многие дома, в которых обнаружили умерших от заражения чумой, пламя разгорелось со страшной силой, церковь вспыхнула, словно из бумаги, боюсь, что все архивы сгорели.

— Вот как, значит. Какая вы молодец, что всё сохранили. Вы не беспокойтесь, завтра утром я съежу с мистером Коллином за травами и сразу вернусь. Обещаю не задерживаться, но завтрак пропущу. Спокойной ночи леди Иннес. Попрошу дом без меня завтра никому не открывать. Просто дождись меня, хорошо?

— Не беспокойтесь, ваша светлость, с платьями ещё очень много работы, скучать времени не будет.

Леди присела в лёгком реверансе.

План действий у меня нарисовался, как только я услышала, что церковный архив весь сгорел.

Разложив листки исписанных бумаг на столе по датам, смотрела на две линии судьбы любящих друг друга людей. Какая трагичная она у шевалье Оливера де Вераса. Ведь если бы он не покинул Францию, то вероятно до сих пор был жив, но тогда он не встретил бы любовь всей своей жизни, и не дал жизнь прекрасному ребёнку, что так внимательно всегда наблюдает за мной.

Разве не хотел бы он дать своё имя и фамилию маленькой дочери? Из всех его писем к любимой женщине, я вижу, что это был очень набожный и благородный человек.

А вот письмо совершенно не распечатанное. В тёмных пятнах потёртый конверт. Прощальное. Вероятно, у леди Иннес не хватило сил прочитать его, может это и к лучшему.

К рассвету в распечатанный мною конверт легло письмо, которое там было изначально и выписка из церковного архива о том, что шевалье Оливер де Верас на смертном одре своей последней волей берёт в супруги урождённую баронессу Иннес Тосни, и всё остальное согласно ситуации…

Весь текст я копировала с подобных документов, что также оставил в кабинете Коллин. Старалась, пробуя несколько раз, воспроизвести копию почерка, и стиль письма. Найдя нужный, пожелтевший от времени лист бумаги в дрессуаре княгини Жанны. Состарила написанный мною текст, прогревая тёплым воздухом из камина, а затем палочкой с ватным наконечником, подтирая кое-где его.

Разложив на столе ещё раз документы, я в задумчивости стояла и смотрела на содеянное, никто больше не посмеет назвать леди Иннес этим словом… что произносила девчонка Эффи Броудер.

Ложь во имя добра, дай бог, чтобы так и было.

…ничего нет драгоценнее уз,

соединяющих человека с человеком.

Антуана де Сент-Экзюпери

— Доброе утро, мистер Коллин, — я рассматривала его, отмечая, как естественно и органично, он смотрится в гостиной замка. Как свободно для бродяги — горца держится в месте, которое изначально так на меня давило.

— Из вашего рассказа я поняла вчера, что вы хорошо знаете местность всего имения. Скажите, в данный момент, если выйти на крыльцо, нас можно видеть с какой-либо возвышенности, что окружают долину?

Нахмурившись, мужчина думал. А затем утвердительно кивнул.

— Не зря мне казалось вчера, что меня разглядывают, когда я вышла на крыльцо в ваших поисках. Тогда поступим следующим образом: вы сейчас выходите, седлаете самого выносливого жеребца и уезжаете неспешно один. Вполне логично, что вы отправились на охоту, питаться же нам нужно чем-то. А далее вы найдёте меня, практически возле выхода из окружающего замок поселения, рядом с заброшенным строением, что стоит самым последним возле сопки. На вашем жеребце мы поедем вдвоём. Я спрячусь у вас за спиной под этим плащом. Передавая ему широкий, сшитый по устаревшей моде плащ, прошептала:

— Доверьтесь мне брат. И ещё, вы говорили, что взяли чужое имя для проживания в Шотландии. Как мне можно к вам обращаться, какое настоящее ваше имя?

— Филипп, ваша светлость, меня назвали так в честь прадеда.

Словно мир качнулся предо мной.

— Филипп? Вот как, — прошептала в изумлении.

Мальчик, которого я держала совсем ещё девчонкой, сразу после его рождения, на руках.

Вернувшись в действительность, не смотрела на брата. Не место слабостям, словно последним мазком художник — судьба добавила красок, бередя наболевшее. Кусая губы, хмурила брови, только художник всего этого, судьба ли? Как умно подобрано имя. Сомнения, терзавшие ночью, проснувшись, шептали мне всякое.

«— просто будь наготове, наблюдай».

Закрывая дверь на все засовы за ушедшим в темноту мужчиной, я вспомнила про заплечные сумки, что необходимо взять с собой.

Тихонько ступая по лабиринту, сжимая в руке острый стилет, ощущала себя именно Анжелик, а не Денизой. Что-то происходило внутри, хотелось покорить весь мир, возможно, заново танцуя в Венеции тот танец… мм-м, вольту!

Но как же я стара, он, вероятно, вышел из моды. Почувствовав свежий воздух, бежала по туннелю, совершенно не боясь темноты. Последняя дверь с секретом, что ограждала выход от непрошеных гостей, на данный момент его знала только я. И вуаля, я уже практически на улице.

Осторожно всматривалась во тьму.

— Филипп, я здесь.

— Я помогу вам, давайте руку.

— Уберите ногу из стремени.

Вставив свою ножку в стремя, подав руку мужчине, что изумлённо наблюдал за мной, ловко подскочив, взобралась за спину брата. Его, вероятно, смутило, то, что я в мужской одежде, но это такие мелочи по сравнению с возможностью пробраться в ту звериную нору, о которой писала Кристин. Спрятавшись в плаще, крепко обхватила мужчину за талию.

— Ускоримся, нам нужно успеть до обеда.

И словно ветер подхватил нас, вот оно наслаждение жизнью! Не думала о лёгком недомогании в плече, Мадонна, как же я люблю этот полёт в ночи. Как же я хочу себе грациозного породистого жеребца как Уголёк в той жизни. В четыре года сбросив с себя всю черноту, он стал серебристо-серым, необыкновенным, с чёрными ногами и гривой, и только моим.

Рассвет мы встретили на поляне, слегка перекусив лепёшкой с сыром и запив свой нехитрый завтрак чистой водой.

Я попросила Филиппа ожидать меня здесь и если появиться кто-то чужой, дать знать свистом.

— Я пойду с вами Дениза.

— Нет. Это невозможно.

Я твёрдо стояла на своём, всем своим видом показывая, что не потерплю непослушания со стороны старшего только по возрасту дальнего родственника.

Лёгкая улыбка тронула его губы.

— Отчего вы тогда вооружены, леди?

— Так надо, не спрашивайте меня ни о чём.

— Это не обсуждается, я пойду с вами до конца.

— Что это значит?

— Я еду с вами во Францию, не знаю, хватит ли моих сбережений на это безрассудство, но я вас не оставлю сестра.

— Вы уверены? Это может быть опасно. Очень.

Насупившись, смотрели друг на друга. Прикусив больно губу, решила.

— Ладно, пойдёмте, оставьте жеребца где-то в невидном месте.

Мы крались по кустам, осторожно раздвигая ветки, заранее надев перчатки и плотно подвязав плащи. Послышавшийся шум горного ручья подтвердил правильность нашего направления. Филипп крупнее меня, я понимала, что он не пройдёт в лаз, значит, будет ждать снаружи. Вымокнув в росе и в клейкой массе от почек растений, мы-таки добрались до нужного нам места.

Присев, я разгребала руками листву и обломки породы, что за многие годы частично закрыли лаз. Поняв, что я делаю Филипп, присоединился к моим раскопкам.

— Я пролезу первой. Вы можете не пройти. Там неопасно, обещаю, всё будет хорошо.

Просунув в лаз ветку кустарника, убедилась, что не наткнусь на какую-либо живность.

«— Кристин, надеюсь, это того стоит».

Наложив на себя крёстное знамение, практически пластунским ходом я проникла в пещеру. Усевшись на согнутые ноги, передыхая, подняв голову, разглядывала небо, подсвеченное восходящим солнцем и последние звёзды, что терялись для взгляда на светлеющем небосклоне.

Конечно, кто бы сомневался. Проход стал углубляться, и достаточно быстро. Филипп не хотел что-либо пропустить, а, затем втискиваясь в него всей своей мощной фигурой, появился и он.

— Нам нужно хорошее освещение, ещё очень рано, можно отдохнуть немного, стелите плащ, — произнесла, как только он оказался рядом.

— Я не думал, что иметь сестру так безумно интересно, — ухмыляясь, мужчина расстелил в два слоя свой плащ. Усевшись на одну его половину, закуталась в шерстяной кусок ткани, что служил мне палантином.

— Вы мне льстите брат, присаживайтесь рядом.

— Отчего вы шепчете, Дениза?

— Боюсь спугнуть удачу, она нам сегодня понадобится.

Расположившись удобнее в глубине этого каменного колодца, прислонив голову к камням, закрыв глаза, немного отрешилась от происходящего, раздумывала о том, что мы обречены оставаться теми, какими нас делает общество. Удивительно, но почему Филипп, аристократ, выросший в Англии, решился так изменить себя, что, сделавшись горцем, отошёл от мнений света и общества…? Ведь в любых действиях человека всегда присутствует конечная цель.

Проснулась от лёгкого толчка вбок — о боги, я заснула:

— Вы не предсказуемы, леди. Вы же заснули.

Поднимая голову от его плеча, удивлённо слушала сварливую речь коллеги, а вернее, так и не разгаданного мною братца.

— И что? Я практически всю ночь не спала, работая с документами.

— Уснули! Наедине с незнакомым мужчиной.

— Вы мой брат, и рождены для того, чтобы защищать меня, так всегда говорил князь д' Фуркево вторым близнецам Раулю, и Филиппу.

— А были и первые близнецы?

— Были.

— Расскажите?

Утвердительно кивнув, я вглядывалась в плоские серые крошева породы на земле. На первый взгляд ничего.

«— спокойно, не горячись, как ты могла заснуть, а если он не брат вовсе»?

«— то, что им от меня нужно, этого здесь нет, пока я не открою секрет, они не тронут меня».

На корточках передвинулась, словно паук, в дальнее место колодца, ближе к стене, в которой видна была порода кварцевого песка. Рукой в перчатке, стала снимать верхний серый слой мелких плоских, словно графитовых осколков камней.

Присмотревшись, чуть не вскрикнула от радости. Стянув с себя рюкзак, стала отбирать то, что только видела на картинках в книжках, там в будущем. Многие, особенно крупные самородки были с вкраплением каменистой породы. Они были трудно отличимые от кирпичного цвета гальки и чистейшего кварцевого песка, что лежали под серыми плоскими каменистыми осколками.

— Ради этого мы в такую рань… Что это?

— Ш-ш-ш, Филипп. Помогайте, только ради всех святых, тихо. Нам нужно осторожно собрать только видимую часть этого, снова закрыв всё серыми камнями, и удалится домой.

Мужчина какое-то время ошалело смотрел на меня, а затем молча стал собирать, то, что практически лежало у нас под ногами. Просеяв через свои пальцы квадратов пятнадцать верхнего слоя породы, мы уставшие выбрались из каменного колодца. Не снимая грязных перчаток, я собирала дикоросы и укладывала их сверху в мешки. Помогая, сумки на весу держал мужчина, который вчера вечером сказал, что дом, в котором я живу, по полному праву ему принадлежит тоже. Иногда наши взгляды пересекались словно острые клинки. Узнать бы, что он чувствует, и о чём думает в данный момент.

Цветы и листики, все вместе, в мастерской потом разберусь. Старалась не брать почки. А после, решившись, на что-то набрала отдельно сильно смолистых почек и сложила в кошель, что висел на поясе.

Обратно в дом ехали в том же порядке.

— Подъедите совсем близко вон к тому рыбацкому коттеджу, сделаете вид, что ищете что-то в леднике, я спрыгну, так что меня не видно будет за забором. Встретимся в главной гостиной. Купальня обязательна, необходимо смыть, вредную пыль кварцевого песка и ядовитые выделения кустарников.

Еле переставляя ноги по лабиринту, несла за спиной тяжеленную сумку, понимая, что это ещё не конец, что ночью мне предстоит всё это, переработать в слитки с оттиском герба д' Фуркево.

И только тогда это станет семейным золотым запасом. Сняв аккуратно рюкзак и оставив его возле тайного входа в свои покои, покрыв его плащом, проникла в свой кабинет. Словно приведение, выползая из-за каминной колонны, раздумывала, что второй такой же мешок находится сейчас у Филиппа, и если бы долина была открыта, возможно, это могло бы быть неплохой проверкой.

Переодевшись, спешила к источнику, как много нужно успеть. Встретила изумлённую леди Иннес в гостиной, вероятно, она недоумевала, откуда я появилась. Быстро заняла её сознание, сказав ей, что мне есть, что ей показать, но всё позже, так как я очень устала и мне необходимо искупаться. Шла к намеченной цели, думая о том, что совершенно не видела в последнее время донну Вайолет. Её кресло в гостиной, оно пустовало.

Стук в центральную дверь известил о том, что Филипп, всё же добрался до дома целым и невредимым. Улыбаясь, открывала засов на двери:

— Благодарю вас виконт, что помогли мне с доставкой столь ценного груза. Оставьте его на кухне, я после разберу.

От такого моего обращения мужчина, замерев, не сводил с меня глаз.

— Располагайтесь, пожалуйста, в своих покоях, я приму источник и дам вам знать, что он освободился.

* * *

'— странно, где была всё это время донна Вайолет, я вроде видела только одну Иннес по прибытии из долины, возможно, в мастерских… "

Это мысль вскоре ускользнула из моего внимания, ведь женщинам очень хотелось показать мне наряды, которые в полу готовом состоянии висели в мастерской. Плотные шелка сдержанных тонов свисали и струились красивыми фалдами без поддержки внутренних конструкций юбок.

Дамы с нетерпением ожидали, когда закончится мой отдых возле источника, и я выйду к ним, как и обещала.

— Нужна примерка, так ничего не понятно. Леди Иннес начнём с вас, пойдёмте в примерочную, я помогу с перевоплощением.

Женщина смущённо взирала на меня.

— Княжна, как можно?

— Но ведь вы потом поможете мне. Не спорьте, пожалуйста, у меня впереди ещё одна бессонная ночь, и после примерки я хочу хотя бы часик отдохнуть. Мне просто необходимо разобрать травы, собранные утром на рассвете. Через два дня мы выезжаем, а у вас дамы ещё не готово ни одно платье. Поспешим.

В комнате для примерок, светлой и удобной, встав на небольшой табурет, я помогла рукодельницам по новой закрепить рукава на наряде леди. Вот сейчас всё встало на место. Зеркало показывало полный порядок. Все выкройки ещё в те далёкие времена разрабатывались донной Адорией, и, казалось, они были универсальными. Донна Вайолет просто сделала фасон, как бы это сказать, более на современный лад.

Плотный шёлк цвета тёмного шоколада идеально подчёркивал естественную тёплую красоту леди Иннес.

— Декольте не великовато? Мне нравится вырез каре, но более скромный его вариант, — я пристально смотрела на смущавший не только меня одну глубокий вырез наряда. Леди Иннес неосознанно пальчиками старалась приподнять его выше.

— Очень красиво ваша светлость, — дама Вайолет энергично двигалась возле зеркала, отвлекая всё внимание на себя.

— Вырез практически открывает плечи, ещё немного и плечо оголится, мы же в дорогу собрались.

— Это по моде так, дорогая княжна, думаю, что сейчас благородные дамы Парижа, ещё больше оголяют зону декольте, — Вайолет была непреклонна.

— Куда же ещё больше? — раздражение отчего-то накатило волной, сдерживая его приглушённо, но так чтобы все слышали, сказала:

— Дамам, которые меня сопровождают в общество, я сама диктую моду. Стойте и не двигайтесь леди Иннес, дайте мне ножницы донна Вайолет, я буду называть вас так. Хорошо? Ждите меня.

Выйдя из мастерских, найдя ближайшую комнату с выходом в лабиринт, побежала в свои покои за ключиком от потайной комнаты. Пора было доставать кружевное платье в пол из будущего. Из нежного французского кружева с ресничками по вырезу декольте, нежно кремового цвета. Отрезав в месте, где оно хранилось, всё, что было ниже груди и проймы рукава. Забрав всю его нижнюю часть, я принесла её в мастерскую. По сути, это был отрез кружева невероятной красоты и качества для этого времени. Также прихватила с собой несколько шифоновых шарфиков нежных светлых тонов, и отрезанную подкладку кружевного платья.

Увидев всё это, дамы, замерли в изумлении.

— Безумно дорогие вещи леди Дениза.

— Это так, но смотрите, что я предлагаю. Декольте и линию плеч, и вот этот окат, наряда, что сейчас на примерке, на леди, нужно полностью будет оформить кружевом и шифоном.

Делала набросок на бумаге.

— Получится достаточно нарядно, дорого и не так вульгарно, как если бы это было с таким открытым декольте. Ведь баронесса Тосни только недавно пришла в себя от потери своего супруга шевалье Оливера де Вераса. Она едет на родину мужа, и не может позволить себе носить такие вызывающие наряды.

Леди Иннес изумлённо распахнула глаза.

— После примерки мне есть что вам показать дамы, я жду вас в своём кабинете.

Свой наряд я примеряла последним. Долго разглядывала себя, понимая, что в этом веке, как никогда людей «встречают по одёжке».

Я изменилась, отросли волосы, сильно похудела, нежная и стройная леди с большими глазами, серо-синего цвета. Распахнутыми и взирающими на окружающий мир с наивностью большого ребёнка, губками, капризно очерченными и недовольно поджатыми.

Я вовсе не такой, рисовала себя в воображении. Хм. Нет решительности и целеустремлённости Анжелик. Хотя особо ничего не изменилось, просто я стала будто ярче. И с килограммами подкожного жира исчезли блёклость и обыденность, а страдания всех этих месяцев нанесли свой особый рисунок. Улыбнувшись отражению, поняла, что начинаю нравиться себе. Что же попробуем доказать, и прежде всего себе, что за такой внешностью скрывается железный характер.

«— … я обязательно стану такой, как Кристин».

Темно-васильковый цвет ткани необычайно шёл мне, подчёркивая индивидуальность внешности. Тонкая талия утопала в пышных юбках.

Мне просто необходимо было платье с глухим воротом, скрывающим перевязку плеча, с высокой стойкой воротником, и с жёсткими нижними юбками, к которым можно было бы пришить необходимое количество слитков и привесить внутри к поясу сумочку для документов.

Всё кружево и шифон, что я принесла, разошлись на оформление платьев для дам и маленькой леди Эйлис. Мой воротник выглядел слишком мрачно и совершенно, по-испански.

«— кружево осталось только в верхней части платья, и рукавах. Жалко его резать, но какие там фестоны с ресничками».

— Отшивайте как есть, фасоны нижних юбок очень хороши, мне нравится. Кружево для отделки воротника и манжеты рукавов принесу завтра утром. Нам также нужно будет достойно одеть нашего мужчину. Посмотрите, что есть из заготовок в мастерской. Хотя бы в дорогу. Учитывая, что в дом наших предков, из Лондона виконт выехал в срочном порядке, узнав, что я оставила монастырь в Испании, ему как минимум нужен новый камзол. Когда прибудем на место, в имение во Франции нам придётся обновить свой гардероб. Каждому! Но сейчас, в дорогу, хотя бы один наряд должен выглядеть идеально. Не забудьте про малышку. Баронесса, вы должны быть с Эйлис в одной цветовой гамме, как и мы с донной Вайолет.

Я «грузила» их всё новой и новой информацией. Не давая осмыслить предыдущую. В этом был мой план. Они всё схватывали поверхностно, и как бы само собой разумеющееся, не успевая до конца осмыслить. Но в то же время это позволяло им, очень быстро примеряя на себя новые роли, вживаться в них окончательно.

— Дамы, у вас мало времени на работу, завтра я присоединюсь к вам в помощь, а сейчас через полчаса я жду вас у себя в кабинете.

Перекусывая на ходу на кухне, найдя на столе вкуснейший сыр и омлет, услышала тихую песенку. Шла на звук, уже зная кого, увижу в детской.

— Здравствуйте, леди Эйлис, я скучала по вам.

Улыбка озарила милое личико девочки.

— Вы играете?

Девочка кивнула в ответ.

— Сама с собой? А мне можно к вам присоединиться?

— Да. — Прозвучало очень тихо.

— А пойдёмте ко мне в гости, я научу вас рисовать.

Взявшись с малышкой за руки, мы медленно шли по коридору, а затем поднимались по широкой лестнице, освещённой послеобеденным солнцем.

Посадив Эйлис на свою широкую кровать, я дала ей несколько грифелей и листов плотного картона.

— Я нарисую тебе цветочек, а потом ты попробуешь сама. Хорошо?

Девочка наблюдала за моими действиями. Я же, находясь рядом с малышкой, чувствовала её тёплую энергетику, это вселяло в меня уверенность в своих действиях. Необходимость заботиться о ком-то, наверное, одна из главных составляющих ежедневных помыслов каждого человека. Именно эти мысли придают ему силы в сложных жизненных ситуациях. Отчего-то я хотела, очень, чтобы именно этот ребёнок был всегда рядом.

Её мама, замерев в дверях, наслаждалась увиденным, украдкой смахивая слезу.

— Пройдёмте в кабинет леди, ребёнок не должен оставаться без присмотра в своих комнатах. В Глазго мы подыщем ей няню, согласную на переезд во Францию. Посмотрите, я ничего не трогала с того момента, как разложила всё у себя на столе по датам. Вы это делали сами леди Иннес?

Она отрицательно махнула головой, не находя слов на всё происходящее.

— Это же ваши документы, что вы вчера передали мне на изучение. Так, мы работали в монастыре с историческими справками особой важности и с записями матери настоятельницы. В этой подборке всё, что касается трагической судьбы вашего супруга леди. Вот его последнее письмо к вам Иннес, оно было в нераспечатанном конверте. Отчего вы его не прочли?

— В этом не было необходимости леди Дениза, а если честно я была просто в отчаянии, и не знала, что мне делать дальше. У меня просто не хватало мужества читать последние слова Оливера, и переживать всё вновь, я хотела закрыться в себе, и попытаться отпустить всю боль и разочарование жизнью. Скажу больше моя вера, она пошатнулась. За что Всевышний дал мне такие испытания? Мне и моему ещё не рождённому ангелу. Ведь у меня не было будущего. Ни у меня, ни у моей дочери.

— Но вы хотя бы могли вскрыть конверт, миледи! Хотя бы сейчас откройте его. Что вам говорил умирающий муж?

Горько заплакав, вытирая слёзы, Иннес отвечала, что он был в бессознательном состоянии, умирая у неё на руках.

— У него была чума?

— Нет. Он сильно застудился, воспаление затронуло лёгкие, так говорил доктор.

— Почему из-за своей невнимательности вы обрекли свою дочь на ужасное существование в раннем детстве, миледи?

Трясущимися ручками девушка вытащила письмо, и вложенную в него выписку из церковного архива о заключении брака.

— Пресвятая Дева Мария — леди Вайолет наложила на себя крёстное знамение, — последняя воля умершего.

Рыдая, Иннес читала документы.

— Вы зальёте всё слезами, и ни один протестантский проповедник не примет это во внимание. Бумага и так пожелтела от ненадлежащего хранения. Я понимаю, что всё это весьма неожиданно, и в Порт — Глазго нам придётся менять метрики леди Эйлис, но впредь я прошу вас в любом своём состоянии быть предельно внимательной. Вы слышите меня?

— Да ваша светлость.

Ошарашенная девушка, всхлипывая, склонила голову.

— Но, а сейчас главное миледи, учитывая, что вы рожали в браке, и что ваш батюшка, совсем по-другому увидит всю эту ситуацию, я думаю, вам необходимо вернуться в отчий дом. Я предлагаю подумать, а стоит ли вам ехать во Францию. Предпринимая столь опасное путешествие с ребёнком. Не давайте мне сразу ответ, я вечером обязательно зайду вас проведать. Будет время всё обдумать. Оставьте документы на столе, я сошью всё по датам должным образом и вставлю в кожаный чехол.

— Леди Вайолет, а что с вашими документами? Перед дальним путешествием я хочу ещё раз видеть все ваши рекомендации и данные о происхождении, так как буду нести за вас полную ответственность в пути.

— Я предоставлю их вам сегодня вечером леди Дениза.

Женщина склонилась в реверансе.

— Ещё раз прошу вас дамы серьёзно подумать о будущем путешествии, возможно, вы ещё долго не увидите Шотландию. А сейчас прошу вас оставить меня. Вы можете перекусить и закончить хотя бы одно платье. Ребёнок останется со мной. Мы немного отдохнём, а далее я займусь собранными сегодня травами.

Застав малышку спящей на своей кровати, прилегла рядом:

— Устроим себе дневной сон, Эйлис, и у нас на всё хватит сил ночью.

Приговаривала, засыпая возле девочки, укрыв нас обоих тёплым пледом. Как же я хотела в климат, где не нужно будет вот так, сворачиваясь клубочком греть себя под пледом дыханием, но ни в коем случае не на остров к семейству Торризи. Это исключено. Я однозначно не планировала своё замужество в этом мире. А вот дом в марокканском стиле на побережье тёплого моря и собственную конюшню, это очень даже не возбраняется, только дельце бы раскрутить прибыльное не мешало. В мечтах, я просто улетела на крыльях крепкого сна, и не слышала, как, постучав несколько раз в дверь, в покои вошёл Филипп.

— Леди Дениза.

Приоткрыв спальню сестры, он увидал её спящую вдвоём с маленькой дочерью леди Иннес. Беззащитные девочки лежали, согревая друг друга, кутаясь в тёплый плед:

— Однако, как спокойно в доме, когда сестрица пребывает в глубоком сне. И как у меня много вопросов насчёт того, что нам делать с теми вещами, которые мы сегодня принесли в дом. Как вообще она может спать спокойно, когда у неё практически пол мешка золотых самородков в замке? Это же просто нарушение всех королевских указов.

Подойдя ближе к кровати, Филипп осторожно задёрнул полог.

«— … что за безалаберность, двери в спальню не заперты, в покои тоже. Леди совершенно не привыкла к опасностям, настолько доверяет всем в замке, а вот это зря…».

Усмешка тронула губы мужчины, и вдруг на секунду что-то промелькнуло в глубине его глаз, что-то тёмное и очень непонятное. Возможно, и ему самому.

* * *

— Леди, просыпайся.

— Уже пора?

— Да.

— Хорошо, — не было сил открыть глаза.

— Пойдём к маме, а то я сама уйду.

— Не бросайте меня леди Эйлис, а то я буду плакать.

В ответ услышала тихий смех и таинственный шёпот на самое ухо.

— Леди не плачут.

Открыв глаза, любовалась милым личиком девочки, что склонилось надо мной. Что будет, если её мама примет решение уехать с ребёнком в Англию? Боялась одиночества. Если все они не захотят, вдруг риска и трудностей.

Вздохнула.

— Ну что же давай собираться Эйлис. Знаешь, какое второе правило настоящей леди? Она должна всегда хорошо выглядеть.

Приводила себя в порядок больше для того, чтобы обдумать свои действия в мастерской. Я всё это видела много раз. Кристин ловко управлялась всегда с ювелирным делом. Откуда в ней было столько талантов? А может, она просто не боялась, делала и шла вперёд? Был ли у неё выбор? Не пробиваясь наверх, могла она выжить, если бы тихо затаилась где-нибудь в деревне? Устроила ли её такая жизнь? А что устроит меня?

Передав девочку её маме, попросила Иннес отложить все серьёзные разговоры на следующее утро, так как мне просто необходимо перебрать разноцветье, и, разжигая печь в мастерской всё, пересушить, чтобы взять с собой в дорогу. Девушка была согласна со мной, она была словно оглушённой последними событиями. Эй, нужна была эта ночь для принятия правильного решения.

Перекусив на ходу, пошла, искать Филиппа.

Как же это неудобно, огромный дом, отсутствие дворецкого, слуг, и мобильной связи, вечный поиск друг друга.

— Мне нужна ваша помощь, милорд.

Постучав в двери и получив приглашение, я зашла в покои Филиппа.

— Слушаю вас леди Дениза, — мужчина задумчиво разглядывал девушку.

— Мы могли бы пройти с тем, что нашли утром в горах в мастерские?

Мне не пришлось повторять эту просьбу несколько раз, казалось, Филипп, только и ждал от меня приглашения. Это угнетало его? Он волновался о том, правильно ли мы сделали, принеся Это в дом?

— Знаете, мы не будем выходить из главных замковых дверей на улицу, подставляя себя на всеобщее обозрение. Возьмите то, что вы оставили в кладовой на кухне, и пройдёмте со мной.

Идя тёмным лабиринтом в сторону надворных построек, я тихонько шептала Филиппу о том, чтобы он не пытался повторять это без меня.

— Лабиринт очень разветвлённый, такое чувство, что вначале строили его, а затем уже весь замок. Плутать в нём можно неделями, не находя выхода, учтите это.

— Дениза, вы перевернули всё моё восприятие мира с ног на голову. Только за то, что я узнал за эти дни, многие люди готовы были бы охотиться за вами неустанно.

— В любых семьях есть свои тайны, Филипп. На то она и Семья, чтобы хранить эти тайны.

— Их так много моя леди?

Тихонько вздохнув, ответила:

— Когда-то это были просто будни обыкновенных людей, они все работали и заботились друг о друге. Добиваясь многого в этой жизни. Сейчас это возведено в ранг огромной тайны теми, кто привык чужое считать своим. Нам просто необходимо выжить во всём этом, и занять достойное положение в обществе. Такое, какое бы устраивало только нас.

Я бывала в мастерских и до появления в моей жизни Филиппа, была в них, когда искала хоть какие-то документы, возможно, оставленные по неосторожности предками, в момент тяжёлого осознания себя в этом мире.

Также провела совершенно недавно здесь определённое время, заливая клейкие ароматные почки багульника виски, который нашла в кабинете управляющего, и, рассматривая небольшие, плотно закрытые флаконы с тягучими субстанциями, что готовил когда-то Арман. Читала на латыни каталог к ним.

Когда же мы зашли в небольшие мастерские с Филиппом, я словно взглянула на всю эту ситуацию его глазами. И поняла, насколько она неоднозначна, и какие мысли, должно быть, роем кружатся в его голове. А ещё ожидание, интригующее и полное тайн.

«— вот он момент, приоткроется ещё одна тайна д’Фуркево, что на этот раз я узнаю?»

Я словно ощущала эти его мысли, открывая окна для проветривания и вытаскивая большие доски, что прислонёнными стояли к стене. Понимала, что это уже ветхость и древность, аккуратно раскладывала их на потемневших от времени столах, вычищая те места, которые испортило время и сырость.

Попросив Филиппа поставить тяжёлые мешки на табуреты, окончательно вычистив всё, в перчатках стала выкладывать сбор, тонким слоем, аккуратно, вспоминая, как это делала Кристин. Аромат, он словно стал гуще и сильнее, соцветия повяли, но, насколько я помню, обильное выделение пахучих веществ начинается у них только после захода солнца и продолжается до самого утра. Собирали мы их практически днём, но сейчас ночью они испускали тяжёлый аромат, словно перед своим окончательным увяданием стремились привлечь к себе как можно больше потенциальных жертв.

— Пройдёмте в следующую комнату, я покажу, что нам нужно будет сделать за эту ночь.

Если мужчина и был удивлён, то он ничего не ответил мне на мою реплику, а молча пошёл вслед за мной. Допускала, что это было не удивление, а молчаливое познание и ожидание дальнейших наших действий.

— А вот сейчас закрыв двери и внутренние ставни окон в этом доме, мы переплавим всё, что нашли сегодня утром в горах в такие вот слитки, — показала на формы, что нашла в рабочем столе.

— Это очень удобный размер для перевозки. На каждом слитке будет стоять вот такой оттиск фамильного герба рода. Идеально было бы ещё проставить вес, но у нас для этого просто нет времени.

— Проще это сделать в большой кузне, леди Дениза.

— У вас есть опыт, я знаю, слышала, как-то вы работали там. На слитках слишком много породы и остатков кварцевого песка. Я так понимаю изначально это всё нужно хорошо отмыть и отколоть породу. Вы тогда начинайте готовить кузню. А я займусь подготовкой материала к работе.

— Вы уверены леди, вы сами попытаетесь всё перемыть?

— Да. В одни руки мы не управимся даже до утра.

Я крепко закрыла внутренние ставни ювелирной мастерской, заперла двери лаборатории Армана, боясь отравиться таким благоуханным ароматом.

Я слышала, что совместный труд сближает, что верно, то верно. За время всей работы я ответила на многие вопросы Филиппа, в том числе и на то, что мы в данный момент нарушаем закон соединённого королевства Великобритании.

— Стюарты, они в долгу перед нашей семьёй, княгиня д’Арагонна, старшая дочь вашего и моего про — прадеда, она многое сделала в своё время для венценосной родни теперешнего короля. Это лишь малая толика, того, что мы позволим себе взять, из так скажем этого долга. И то только для того чтобы выжить.

— Вы имеете в виду Миледи, что покоится в склепе и её отца первого князя д' Фуркево?

В этот момент наши глаза встретились.

«— как много я могу ему сказать?»

«— как много он должен знать, и что он знает в данный момент»?

Промолчав, не отводя взгляда, некоторое мгновение, окончательно собравшись с мыслями, попросила Филиппа не отвлекаться.

— Я благодарна вам за помощь, брат.

«— со временем он всё узнает, а сейчас я не могу сказать всего. Насколько ему можно довериться? А с другой стороны, как хочется быть не одной в этом мире».

«— ты уже ему доверилась».

«— не совсем».

Отрешённо вспоминала письмо Кристин, в котором практически каждая строчка заканчивалась фразой:

«— никому не доверяй».

Читая записи её дневника, много размышляла, вспоминая прошлое и настоящее и переосмысливая прочитанное. Сопоставляла факты, вспоминала и видела ту жизнь совсем по-другому. Каждый раз убеждаясь, насколько человек-многогранная личность. Как избирательно его сознание оправдывает деяния вверенной ему Души.

Только несколько часов назад мужчина, готовый горы свернуть ради возлюбленной и спасти её от всех и вся, во время их венчания, перед всеми приглашёнными людьми молча стоит, не считая для себя возможным произнести слова торжественной венчальной клятвы. Отчего же Вы, граф Альберто делла Серда, так потом добивались Кристин, потеряв единственный шанс сделать её навеки своей?

Я помнила всё.

Может быть, для этого Вселенная и восстановила мне память прошлой жизни?

А история с месье Жаком? Мне необходимо подготовить начинку для кольца с сапфиром. Я хочу быть готовой ко всему. И если, буквально ещё три месяца назад я сомневалась в том, смогу ли я применить в действие это жуткое по своей сути оружие, то сейчас у меня нет сомнений по этому поводу. Просто никакого.

Перебрав, перемыв и высушив все найденные нами золотые самородки. Выбросив грязь и мусор. Отколов, кварцевую каменистую породу, раскрошив их, таким образом, а затем, собрав всю крошку и золотой песок в отдельные ёмкости, мы с Филиппом перенесли весь наш «улов» в кузню.

— Леди Дениза, смотрите, я нашёл вот такую форму, изначально не понимая для чего она. Но думаю, что она пригодится для наших целей.

Моим глазам предстала форма из графита, словно для плавки маленьких кирпичиков, весь интерес был в том, что одновременно можно было сделать сразу около десяти слитков.

— Вероятно, наши предки проделывали уже это, вот в той небольшой печи, приступим?

Кивнув утвердительно, я начала повязывать плотный кожистый фартук и надевать перчатки. Филипп, молча наполнив графитовый тигель самородками, подхватив его удобными щипцами, направился к печи.

— Откройте другими щипцами дверку печи Дениза, осторожно всё очень горячее.

Первый раз был пробный, мы допустили ряд ошибок, пришлось переплавлять слитки ещё раз. Постепенно учась работать с золотом, хорошо, что у Филиппа уже был большой опыт работы в кузне, мы переработали всё, что нашли в горах. Остывая слитки, лежали разложенными на столах. Жара стояла неимоверная, мы закрыли все двери и окна, нужно будет сюда после всей нашей ювелирной работы перенести все соцветия. Воздух раскалён, он подсушит растения, и дополнительно это будет видимой причиной, для чего мы так разогрели печи.

Специальным клеймом на примерно десятисантиметровом штыре, молоточком, я вбивала родовой герб в маленькие золотые кирпичики, получая оттиск на остывающем, мягком как пластилин слитке. Каждый по весу был, примерно двадцать пять грамм, точно взвешивать будем уже после. Решили так.

Дожидаясь пока всё, остынет, мы наводили порядок в кузне, убирая следы, какой-либо деятельности. Затем перенесли доски с цветами из лаборатории, и разместили их на столах. Я не знаю точно правильный ли это способ для сушки растений, но по-другому мы никак не можем ускорить сей процесс.

— Как мы всё это вывезем из имения, Дениза?

— Маршрут мы с вами разработаем завтра, в библиотеке, у нас совершенно не остаётся времени. Слитки я вошью в одежду. Всё оденем на себя, часть будет у вас в новом камзоле в подкладке и в поясе, часть у меня в юбках. Сейчас же сумку отнесём в тайник в лабиринте, я покажу, как он устроен. И нам ещё часа три можно поспать.

Утром, понимая, что времени совершенно в обрез, принеся остатки своего кружевного платья, маникюрными ножничками, выпарывала, невероятно красивое кружево на сетке, что ложилось нежными цветами в фестоны с ресничками по всему декольте. Распарывала маленькие рукавчики, стараясь не нанести вред ткани, требующей бережного отношения. Мысленно при этом возвращаясь в двадцать первый век.

Первый раз за всё время пребывание в другом отрезке времени, я вспоминала Игоря без безумного чувства отвращения, пытаясь отпустить его навсегда. Понимая, насколько ему, будет сложно объяснить всему миру пропажу своей супруги.

«— не надо было писать то заявление на него и давать показания у травматолога».

Стараясь облегчить состояние души неосознанно повторяла слова заученной молитвы, отгоняя прочь облик мужа, что словно через все столетия смотрел на меня с немым укором.

«— как по-другому мы иногда видим ту или иную ситуацию спустя какое-то время».

Мысли возвращали меня к суете действительности, и всё чаше я возвращалась к идее взять с собой что-то из будущего, в путешествие в Париж. Ведь многие вещи можно использовать в жизни, только их нужно будет переделать. Несколько комплектов белья, и платочки, перчатки, колготки и красивые полотенца с кружевом по окантовке, тёплые кофточки и шарфики из ангоры, такие удобные тампоны и прокладки.

Спешила, пришивая к воротнику, что спускался буквой V к самой ложбинке груди, готового платья, кружево. Под вздохи удивлённых дам, аккуратными стежками пришивая практически каждый цветочек капроновыми невидимыми ниточками, что вытянула из носочка с массой затяжек. Обшивала манжеты рукавов, выходило очень дорого и красиво.

А после удивлённо шла на волнующий аромат, что завладел всей кухней и коридором к ней. Увидала свежие яйца и куриный суп с домашней лапшой.

— Донна Вайолет, а откуда такая роскошь?

— Мы подумали с леди Иннес, если есть петух у управляющего, который всему имению спать по утрам не даёт, значит, и должны быть куры.

Её рыжеватые с шотландским отливом волосы, переливались на солнце, что заглядывало в окно кухни. В этот момент она даже мне нравилась несмотря на немного отталкивающую свою внешность.

— Верно, в логике вам не откажешь, и что дальше?

— Мы наведались к нему в гости, ваша светлость, подумав, что аренду он всё равно не платит, а имущество арендует. Так ведь?

— Угу.

— Попейте молочка, леди Дениза.

— У него и корова есть?

— Нет, только козы, что стали бегать по всей округе, они таки вырвались из загородки — женщина, довольно улыбаясь, доставала из ледника крынку молока.

— О нет! Молоко детям, и взрослым женщинам, и всем остальным, только не мне! Не хочу, не буду. Я уже наелась. Мне пора.

Услышав смех, повернув голову, встретилась взглядом с Филиппом.

— Брату налейте, или омлет ему сделайте, он будет, я знаю.

— Вы совсем исхудали, как же так? — женщина удручённо вздохнула что-то негромко сказала про себя и отнесла молоко обратно.

— Во Франции отъемся, пойдём все вместе в кондитерскую и как наедимся всяких вкусностей. Мм-м, закажем и мороженого, и пирожного, и какао. Красота!

— Какое вы ещё дитя, леди Дениза.

С теплотой в глазах Филипп смотрел на меня.

— Вы кушайте Филипп, козье молоко очень полезно, а после давайте встретимся в библиотеке.

Найдя Иннес в детской, я спросила, готова ли она дать ответы на все мои вопросы, которые прозвучали практически сутки назад.

— Да, ваша светлость.

— Тогда леди Иннес, я жду вас в своём кабинете, возьмите девочку с собой, не стоит её оставлять одну. Пойдёмте.

Я чувствовала её волнение, волновалась сама, стараясь совершенно не показывать этого. Иннес была мне близка по духу, внутренне напоминая чем-то матушку, княгиню Жанну. Я чувствовала, что могла ей доверять, понимая, что вероятность встретить её в этом мире из всех людей, что меня окружали в данный момент, равнялась практически нулю.

Это было просто стечение обстоятельств. Ни одна титулованная наследница древнего рода, получившая образование в монастыре, не забрала бы из рыбацкой хижины в заброшенном посёлке, родившую без мужа женщину к себе в компаньонки.

И в то же время я готова была принять любое её решение, так как не могла настаивать на том, чтобы девушка с дочерью, с головой окунулась в трудности путешествия.

— Леди Дениза, — сидя напротив меня, прямо держа спину, миледи напряжённо всматривалась в моё лицо.

— Я не поеду к отцу, если вы не решитесь нас с Эйлис взять с собой в путешествие, возможно считая, что с ребёнком намного сложнее в пути. Разрешите использовать в аренду, в посёлке, любой дом с огородом и остаться жить в нём продолжительное время.

Рассматривала её, понимала, что это решение ей далось тяжело. Она была бледна, личико настоящей леди с нежной кожей и настороженным взглядом было красивым в своей удивительной гармонии и волнении.

— Но ведь для вас сейчас всё изменилось, дорогая. Думаю, что барон раскаивается, что так погорячился в своё время. Вы его дитя, он любит вас.

— Это второй матушкин брак, не думаю, что этот мужчина любит меня как своё дитя, ваша светлость.

Как метко я недавно подметила, что все семьи имеют свои тайны. Не стоит о них говорить и вспоминать, иногда совсем не стоит. И как решительно настроена Иннес, она полностью готова к борьбе.

— Не нужно продолжать мне всё понятно, я не оставлю вас одну в имении, леди, мы поедем на родину вашего мужа и попытаемся найти его родню. Если не получится устроить вашу встречу с ними, или она не даст никаких результатов, это ровным счётом ничего не изменит. Я думаю, что нам не стоит идти разными путями, если цель у нас одна. Но пообещайте мне…

— Я слушаю вас леди. Я готова на все ваши условия. Я хотела просить ещё вас об одном. Я хочу сменить веру и принять католичество.

На моё немое изумление и вопрошающий взгляд я услышала печальное:

— Я объясню почему.

Её голос дрожал.

— Когда от меня все отвернулись, родня, близкие, друзья, и в том числе единоверцы. Оскорбляли, травили и, в конце концов, выгнали из родного дома, то, как ни странно, только две души нашли для меня приют. Это мисс Софи Латур в Порт-Глазго, католичка, что работает в приюте и госпитале для обездоленных, которая делилась со мной всем, что имела и помогла отправиться в вашу долину. И вы, ваша светлость. Как много в ваших душах милосердия и понимания. Вы другие, хочу принять в свою душу ваши каноны и правила, будьте моим проводником в своей вере. Прошу.

Она словно в молитве сложила ладошки.

— Просто для вас так сложились обстоятельства леди Иннес, и вам было суждено судьбой встретить именно нас, но я совершенно не против этого, приступим вечером к таинству смены конфессии. Я хочу, чтобы на судно вы взошли с дочерью уже в нашей вере, так будет безопаснее. А всё остальное мы завершим после приезда в имение во Франции.

Поднявшись из-за стола и попросив леди Иннес подождать меня, я отправилась в спальню. Увидев, что Эйлис закончила рисовать, спросила у неё:

— Леди Эйлис вы пойдёте со мной к маме?

Заинтересованно девчушка слезла с кровати, и доверчиво взяв меня за руку, отправилась со мной в кабинет. Посадив её на стол, дала связку необработанных бусин флюорита, обмотанных верёвочками и ленточками, которые сама обновила недавно. Я играла этим украшением когда-то в детстве средневековья.

Глазки девочки восторженно загорелись.

— Красивые бусинки, — девочка перебирала пальчиками самоцветы.

— Знаете Иннес, я знаю историю, когда две девочки четырнадцати и шестнадцати лет смогли противостоять всему миру. Потому что поклялись когда-то всё решать вместе, быть единым целым навсегда. Одна из этих девочек была моя про — прабабушка, она была беременна от мужчины, которому доверилась и которого полюбила, думая в тот момент, что это на всю жизнь. Позже у неё родились близнецы. Но это уже другая история. Девы, были верны клятве всю жизнь. Они выстояли и заняли очень высокое положение в обществе, но всегда, понимаете всегда они помнили тех девочек, что в придорожной таверне клялись друг другу в верности.

Побелевшими губами Иннес дрожащим голосом шептала:

— Я клянусь вам леди Дениза, своей дочерью и всеми святыми, я не предам.

Встав и обняв её словно сестру, прошептала:

— И я клянусь оберегать и любить как сестру, вас Иннес и вашу дочь. Нам бы только выбраться из этого замка, и добраться до Порт-Глазго, а затем уехать во Францию. Мы попробуем предпринять это. А пока, хочу, чтобы вы приняли это колечко, первое обручальное кольцо графини делла Гутьеррес, а впоследствии княгини д' Фуркево. Оно очень простенькое, но оно принесло ей счастье и любовь всей её жизни. Примерьте.

Серебряное колечко Жанны скользнуло на худенький пальчик Иннес, разглядывая его, она удивлённо морщила лоб.

— Впору, словно и было здесь.

— Это хорошо, это будто от вашего мужа, с его любовью для вас, леди.

Сложив разложенную на столе карту Шотландии, я взяла в руки небольшую шкатулку из тёмного дерева со вставками из перламутра.

— А вот это примите от меня, так принято в обществе, что замужняя дама — католичка должна носить украшения. Это важно. Тем более, сегодня вы принимаете нашу веру.

Я положила перед ней открытую уже шкатулку с ювелирными украшениями. Парой серёжек, что носила сама когда-то, и ажурной цепочкой с католическим крестиком. Всё было инструктировано хорошего качества рубинами с голубоватым оттенком.

«— голубиная кровь, самый дорогой вид рубина из Индии», — так говорила когда-то Каталина, разглядывая драгоценный камень на просвет.

Девушка, испуганно замотав головой, сказала, что не может принять этого:

— Это дорого, не могу, поймите.

— Я понимаю, вас. Когда приедем на место, то вы мне можете всё это сдать обратно на хранение, но в дороге мы должны выглядеть достойно, это своего рода оружие. «Боевой раскрас»- как у индейцев. Ни у кого не должно возникнуть мысли, что мы в сложном положении, или скрываемся от кого-то. К дамам нашего уровня и положения у мужчин должны быть веские причины, чтобы подойти, будучи не представленными.

Что-то, поняв для себя, девушка примерила серёжки.

— Крест вы оденете мне вечером, хорошо? В домашней часовне.

— Конечно, леди Иннес.

Обняв Филиппа, я шептала:

— Будьте осторожны виконт, я умоляю, у меня больше никого нет в этом мире. Ради меня, сохраните себя.

— Сестра, оставьте слёзы, я служил на флоте, практически год прожил в горах. Ждите, сегодня ночью, мы отправляемся. Думаю, что утром ваш управляющий и барон — сосед, с бригадой старателей, разобрав завал, будут уже в замке.

Встав на цыпочки, коснулась губами его небритой щеки.

— Я буду ждать, возле моря я покажу в каком месте, на карте.

— Какие качели моя леди, то вы меня в гневе выгоняете из дома, то дарите нежный поцелуй. Вы определитесь уже сестра.

Его губы насмешливо улыбались, а глаза с нежностью смотрели на меня.

— Вы совершенная испанка, столько смен настроения за эти несколько дней, столько тайн, Мадрид просто не успевает за вами, моя леди.

— А вы совершенно не выносимы Филипп, отчего вы подшучиваете надо мной?

Взяв мою ладонь в свои руки, он поднёс её к своим губам, не отводя глаз от моего настороженного личика.

— Возможно, этим я стараюсь скрыть своё смущение, вы так непредсказуемы и так искренни, моя удивительная сестрёнка.

Изучив карту, мы решили в Глазго добираться по суше, единственное, что нужно было, это пересечь наш внутренний залив, в самом узком месте перегороженный полуистлевшей решёткой, которую ещё варил и ставил месье Вейлр со своей рабочей бригадой. Нужно было добраться до близлежащего рыбацкого посёлка, но это уже на другой стороне залива.

— Вода недостаточно прогрелась, Филипп.

— Всё будет хорошо, я приеду за вами на рыбацком боте, вы обещали вывести меня за крепостную стену. Это возможно?

Пока он говорил и задавал свои вопросы, всё время одобрительно кивала головой.

— К самой решётке? А когда он закончил шептала:

— Не сомневайтесь, Филипп. Но приедете вы за нами в это место. Смотрите.

Я показывала пальцем на карту, на то место где в соседней небольшой бухточке, в противоположной стороне от решётки был ещё один выход из тоннеля.

А вскоре вела брата лабиринтом, он решил переплыть залив, считая, что это совершенно несложно, ведь решётка будет всегда рядом. Своеобразный страховочный пояс.

— Как, однако, вы хорошо знаете туннель, не поделитесь откуда. Или это ещё одна тайна?

— А что ещё делать в монастырской келье, как не изучать неведомые тайны своего рода, готовясь когда-нибудь занять положенное по рождению место в обществе?

Мои покои встретили меня тишиной и безмолвием. Итак, в замке остались три беззащитных женщины, один ребёнок и крепко закрытые входные двери. А ещё щемящая душу тоска, что нужно покидать замок, вековые стены и надёжную крышу над головой. Почему нужно уезжать? Почему в собственном доме я не могу почувствовать себя защищённой от таких вот навязчивых соседей. Вся эта суматоха, из-за внезапного и непредвиденного отъезда, понимание, к сожалению, причин происходящего тревожили всё больше, будто выбивая фундамент уверенности из-под ног. Возникало желание укрыться в многолюдном городе, наверно потому, что я не видела здесь своего будущего. Как торопил нас Филипп, хотя, впрочем, я сама первая заговорила об этом и позвала его с собой. Но с какой лёгкостью он… хотя нет, не с лёгкостью. Решение далось ему трудно. Конечно, он едет из-за меня.

В случае усталости, или других непредвиденных ситуаций в момент пересечения залива вплавь, Филипп планировал опереться на решётку, если понадобится взять отдых на некоторое время, а затем продолжить добираться до противоположного берега.

Он объяснял мне, что в августе самая тёплая вода в море на всём побережье Шотландии, и нет повода для переживаний, я же вспоминала, как месье Вейлр говорил, что там есть очень глубоководные места просто бездна какая-то, ведь недаром суда проходили беспрепятственно в нашу акваторию.

Волнуясь, спустившись в гостиную, торопила наших дам, приступая к сборам.

— Наряды оденем в придорожной таверне, всё укладывайте в эти кожаные дорожные сундуки, выезжаем ночью, боюсь, что завтра уже будет поздно.

Со стороны гор раздавались характерные звуки, к нам прорывался отряд спасателей, очевидно, волнуясь о нашей безопасности.

Абсурдная ситуация. Вопреки общепризнанным канонам дамы абсолютно не хотели быть спасёнными и не ждали своих рыцарей на крепостной стене, в волнении теребя платочки. Отметила суетливую торопливость леди Вайолет, которая всё же подходила в тревоге несколько раз к окну, и сосредоточенную собранность миледи Иннес, собирающую себя и дочь.

Дорожных сумок и сундуков катастрофически не хватало. Их не было больше ни в одних покоях. И у меня просто не было иного выхода, как проникнуть со стороны лабиринта в заколоченные покои и гардеробную комнату донны Федерико Рамирез, которые не посещались с тех самых времён… думаю с самих её похорон.

Сердце колотилось в висках. Задёрнутый полог на кровати мне показалось, будто шелохнулся, приоткрывая маленькую щёлку. Она наблюдала за мной. Душа, что так долго оказалась, привязана к месту, из которого так нелепо ушла из жизни. Мы так часто беспокоили этот страдающий сгусток энергии, который хотел только покоя. Я словно ощущала её боль.

— Простите меня донна, мы скоро покинем замок, мне, почему-то кажется, что для нас здесь находится очень опасно. Можно я возьму в гардеробной ваши саквояжи?

Взяв зажжённую свечу, я заглянула в её гардеробную комнату, окончательно осознавая, что в этих комнатах так никого и не было с самого момента её трагической смерти. Моя тень дрожала на стене, следуя за мной всюду, вселяя в разум ещё большее беспокойство:

— О какое чудо, я благодарю вас, — шептала извиняющимся тоном, пожалев уже, что не наведалась в покои прислуги. Но обыскав многие из них, я не нашла саквояжей, или дорожных сундуков. Семья уезжала и с переездом забирала всё с собой.

Взяв две хорошо сохранившиеся сумки оказавшимися совершенно пустыми, тронув рукой висевшие вековые наряды, я быстрыми шагами направилась в лабиринт.

Она со мной словно прощалась, прося позаботиться о девочке Эйлис, которая так напоминала ей Росану. Словно предупреждая о чём-то.

И снова лабиринт, своя спальня и список, что составила накануне по которому необходимо собрать все вещи.

Как всегда, всё в спешном порядке. Да что же это такое! Не успела вшить золотые слитки в нижние юбки, как собиралась. Сложила золотистые кирпичики в свою большую дорожную косметичку, вытащив оттуда всё лишнее, замотала её в капюшон от пуховика, а затем разместила на дно одной из сумок, небольшой и очень удобной. Разравнивая руками. С другой сумкой я поступила также, только в ход пошли золотые дублоны, и все ювелирные украшения. Все эти мешочки и шкатулочки, сложив в пакет и аккуратно замотав в палантин, я также уложила на дно другой сумки.

Всё разровняла, заполняя пустоты вещами. А затем из плотной ткани, вырезанной из сумки со сломанными колёсиками, с которой я попала в этот мир, в несколько слоёв изготовила второе дно для каждого саквояжа.

Вложив своё изобретение, плотно всё прижав, примётывала его ровными стежками к бокам внутренней ткани сумки, используя самую толстую иглу и нить.

Сверху занял место сложенный мой новый наряд, нижние юбки, кое-что из белья, полотенец, салфеток и всего женского. Как же много хотелось взять с собой. Все одежды, которые я шила сама себе, шубки, документы и дневники и записи Кристин. Нашла в библиотеке томик Шекспира, думаю, для меня его кто-то оставил. Новый камзол, штаны и одежды для Филиппа.

Копии старых карт князя Давида. Бутылочки, прочно закупоренные с непонятными жидкостями из лаборатории Армана и каталог к ним на латинском языке. Подсохшие соцветия, что набирали с Филиппом, сложила в плотную наволочку. Когда успело столько всего скопиться! Как необходимо всё это вместить в сумки и маленький рюкзак за спину.

Хотя стоп, я не сделала самое главное. Я всё же решилась сама для себя, это важно и просто необходимо.

Закрывшись в кабинете, аккуратно опустила иголочку в колечке с сапфиром в яд, что был в одной из бутылочек от Армана, вернула её обратно под самоцвет, нажав маленькую деталь узора. Затем снова деталь узора, появившуюся иголочку, обмакнула в жидкость второй раз, и так множество повторений.

Не знала, как по-другому можно влить под камень ядовитый состав. Пусть будет хоть так, для надёжности и поддержки своего самообладания. Это заняло много времени, ведь всё нужно было сделать очень осторожно, не хватало ещё поранить саму себя. Я хоть и принимала по миллиграммам яд, но думаю организм, ещё был не готов к большим его атакам.

Стилеты легли в потайные карманы. Я не такой виртуоз, как Кристин. Но на тренировках старалась добиться хоть каких-то результатов.

Наконец-то всё готово. Ныло натруженное плечо, поставила сумки возле колонн самого большого камина своих покоев. А затем пошла к дамам.

— Иннес пойдёмте в часовню, возьмите с собой дочь.

— Я с вами, ваша светлость!

— Донна Вайолет? Вы снова решили поменять вероисповедание?

— Знаете, я всегда была в душе католичкой.

Женщина мило улыбалась, разве же ей откажешь.

— О, Мадонна!

Они повторяли за мной слова клятвы, а я чувствовала себя дядюшкой Франциском, который читал основы библии и католичества для Кристин.

— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, Аминь.

Одела крестики своим теперь уже крестницам. Эйлис достался мой, маленький, который делала когда-то для меня Каталина, правда вместо шнурка подобрала прочную цепочку.

— Будь счастлива девочка моя.

— Как всё быстро прошло, это разве служба? — леди Вайолет капризно поджала губки. Что это с ней?

Помолившись в часовне и приняв ужин, одетые, мы ждали назначенного часа. Внутри нарастала тревога, мне казалось, что ещё чуть, чуть и будет поздно. Нужно было что-то решать, сумерки на улице усиливали беспокойство.

— Уходим, пойдёмте в мои покои.

— Как разве мы пойдём ни через основные двери?

Я хмуро обернулась на голос. Он всё больше служил для меня раздражающим фактором.

«— это просто нервы, и естественные переживания, она вскоре успокоится».

— Неукоснительно выполняйте мои приказы дамы, и всё будет хорошо.

Задраила входную дверь на всё, что можно, в ход шли засовы и крючки, а также огромные ключи для замков. Затем каждые двери в каждый переход, и коридоры закрыла на ключи. Закрыла свои покои изнутри.

Все ключи от комнат в здании спрятала у себя в кабинете в стол. Проверила ещё раз наличие документов в сумке на поясе, внутри под юбками, и кинжалы в потайных карманах. Как пригодилось всё, чему нас учила Кристин.

— Дамы, проверьте все документы, они у вас собой? Может так получиться, что мы уже не вернёмся в Шотландию.

— Как так? — леди Вайолет нервничая не находила себе места.

— Я предупреждала вас все эти дни, просила подумать. Вы сами мне рассказывали про опасности, которые меня поджидают, если люди Ордена найдут меня. Почему вы так взволнованы?

Леди пристально посмотрела мне в глаза, а затем произнесла фразу, которая повергла меня в шок:

— Вы разве не понимаете, что они всё равно Вас найдут?

Я дёрнулась как от удара, действительно пришло понимание, чего-то очень страшного. Растерянность обрушилась волной. Что мне с ней делать? Я не могу её оставить в замке, она слишком много видела и слышала. А затем холод сковал сердце и мышцы лица, возможное решение, оно пришло мгновенно.

«— выход он всегда есть, только готовы ли вы к нему?».

Я не была готова, состояние было, словно меня ударили по голове.

Леди Вайолет, поставив сумку на пол, и медленно подходила к нам, что-то проговаривая об опасностях дальнего пути. А затем, взяв Эйлис на руки, сказала, что девочка останется с ней.

— Ни к чему брать ребёнка с собой, — её голос менялся, в нём звучала угроза. Словно холодной волной воздуха обдало меня, глаза девочки наполнялись слезами, она начинала бояться, что мамочка может уехать без неё. Ещё немного и раздастся её горький плач.

Остолбеневшая леди Иннес, бледная как стена стояла, не понимая, что происходит. Ситуация полностью выходила из-под контроля. В руках у дамы, которой ещё час назад мы все доверяли и верили, мелькнуло небольшое лезвие. Или мне это показалось?

Именно в этот момент поняла, я готова убить её.

Протягивая открытые ладони, показывая, что я совершенно безоружна, с открытым взором, и тихим растерянным голосом вопрошала.

— Если вы считаете, что ехать опасно, давайте не поедем, отчего вы так изменились? Нам нужно прийти в себя от всего этого. О чём вы говорите, зачем им меня искать? Пойдёмте, я провожу вас в гостиную, донна Вайолет, смотрите, я открываю двери покоев, пойдёмте. Мы все переволновались, столько дней одиночества. И Филипп, отправившись за помощью, он так и не вернулся.

Предлагая ей руку, смотря в бегающие, взволнованные глазки Вайолет, «нечаянно» задела перстнем, камнем, повёрнутым вовнутрь моей ладони, её руку. Как она неспокойна.

— Обопритесь на меня леди.

Я не знаю, что за яд поместила в кольцо. То, что было в бутылочке под номером 666, густое, тягучее и зеленоватое, мне показалось это символично.

Она, даже не заметив ранку, продолжала внушать мне шаткость моего положения. Пытаясь заглянуть в глаза, говорила, не выпуская из рук ребёнка, что меня обязательно поймают и мне придётся рассказать всё, что я знаю, ведь этим людям невозможно не рассказать правду. Что монастырь мне покажется раем по сравнению с камерой и вечным заключением, что я даже не представляю, какие люди стоят во главе Ордена, что обосновался в Лондоне.

— Вам нельзя уезжать из Шотландии, к барону из столицы приехал его друг, он окажет вам поддержку, и всё будет по-другому.

Её голос был неприятен, как я раньше этого не замечала, он просто отвратительный. Выйдя в коридор, она стала задыхаться.

— Присядьте в это кресло, леди Вайолет. Я принесу вам воды, конечно, мы никуда не уедем, смотрите, вам дурно стало. Давайте мне Эйлис, я её подержу, вы переволновались, так переживая за нас. Мы не отправимся в Париж, и я обязательно встречусь с бароном.

Глядела ей в глаза, забирая ребёнка.

— Что с вами, зачем у вас это в руках?

Действительно маленький кинжал, она безумна. Эйлис обняв меня за шею, прижалась дрожащим тельцем, господи, какая она худенькая.

— Сердце, мне плохо, — женщина тяжело дышала.

— Говорю же вы, перенервничали, — я сделала шаг назад.

Она бледнела на глазах, её взгляд, остановившись, переместился на окно.

— Простите, я всё-таки вынуждена вас оставить.

Я не знала, что делать, у меня не было выхода, в комнате меня ждала испуганная леди Инесс, ребёнок затих на руках.

Пусть судьба сама решает, покидая это место, я видела, что женщина ещё дышит. Она вдруг сделалась очень красной, будто вся кровь женщины прилила к лицу, бордовой тенью покрылись щёки, дыхание участилось.

Отнесла малышку её матери, а затем, открыв ключом двери в этот коридор, чтобы женщину можно было найти, распахнула её настежь.

Хотя, как они проникнут в дом, я же закрыла всё на надёжные замки. Не хотела об этом думать. Вернулась, сдвинула небольшую часть стекла на окне, позволяя проникнуть свежему воздуху, и прошла в свои покои, не оборачиваясь на леди Вайолет, сидящую в кресле и словно смотрящую в окно.

— Простите меня, леди.

Зайдя в комнаты, глянула на Иннес, закрыла основательно свои покои, пряча ключи.

— Как она? — Иннес была в тревоге. — Что она говорила? Зачем она забрала у нас Эйлис?

Это был шёпот, испуганной женщины.

— Сидит в кресле и молча приходит в себя. Нам нужно уходить, промедление может стоить жизни. Я не пойму, что с ней случилось.

— Она всё время медлила с платьями. Болтала, не умолкая.

— Леди Иннес, с этого дня никогда не молчите о своих подозрениях, на кону стоят наши жизни, и наша свобода.

Открыла вход в лабиринт. Повесила рюкзак за спину на простенький утеплённый жакет прошлого столетия. Взяв сумки в руки и попросив Эйлис держаться за ручку одной из них, зашла за колонну камина, небольшой простенок, он был с секретом. Иннес, последовала моему примеру, в последний момент я решила забрать сумку леди Вайолет, донесём как-нибудь, подумалось вдруг.

— Подождите леди Иннес, я заберу и оставшуюся сумку, — внесла её в лабиринт, затем утопив в стену выступающий камень, скрыла потаённый вход в покои.

— Тихо, пойдёмте за мной. Что у неё в этом сундуке, он право самый большой из всей клади. Я забрала его с собой на всякий случай не пойму только какой, но просмотреть нужно всё обязательно.

— Я не знаю леди Дениза, всё необходимое нам с дочерью я взяла, — в руках у Иннес была небольшая сумка в форме сундука, сделанная из добротной кожи, — давайте я помогу с багажом леди Вайолет.

— Хорошо. Уходим.

Старались двигаться в полной тишине, возможно потому, что подсознательно боялись услышать, как во входную дверь замка раздастся громкий стук огромного дверного молотка в форме головы льва, что злобно таращил глаза на входящих. Боялись, что что-то пойдёт не так, сорвётся и не получиться, и тогда мы застрянем в этом месте на всю оставшуюся жизнь, что «замок наших страданий» станет моей пожизненной тюрьмой.

Я боялась, что леди придёт в себя и начнёт стучаться в двери покоев.

А главное, я боялась себя, что, услышав, возможно, её стоны брошусь помогать убитому мною человеку.

Тяжёлый груз лёг на плечи.

Как с этим справлялась Кристин? Не хочу об этом думать. Ни сейчас, не потом. Схожу на исповедь в Париже, станет легче, скажу падре, что грех на мне… пусть сделает что-нибудь. Прости меня, Господи.

Лестницы и переходы, я хорошо ориентировалась в лабиринте. Не забыла взять ключ от последней двери, которую мне предстоит закрыть в этом замке. До нас стал доходить свежий воздух. Малышка не отставая шла за мной, затем её мама. Сумки замедляли нам возможность передвижения.

— Немного осталось. Можете посидеть на сундуках, я пойду, открою двери.

— Ваша светлость, пойдёмте вместе, — испуганный и не менее уставший голос Иннес, сказал мне о многом, она просто боялась оставаться в одиночестве.

— Хорошо, леди.

Долго возилась с замком на двери, что должна была выпустить нас на волю. Наконец-то заржавевший механизм со скрежетом повернулся с мёртвой точки. С трудом сдвигала, словно вросшую за век в каменистый берег металлическую дверь. Боялась не успеть к прибытию Филиппа. Плечо болело, уже не переставая. Наконец-то я выбралась в ту узкую щель, что получилось сдвинуть для прохода. Тянула дверь на себя, стоя на улице в темноте, приседая, стилетом и руками в перчатках отгребала слой земли.

— Леди Инесс, передавайте мне сумки.

Приняла от миледи сумки, пытаясь ещё как можно больше расширить проём.

Затем вышли леди с дочерью. Малышка на удивление вела себя очень тихо.

— Мы уезжаем, мамочка?

— Да милая, в другую страну. Там тепло, много цветов и фруктов.

— Тогда почему донна Вайолет меня не хотела отпускать?

Присев на корточки объясняла девочки, что пожилая дама очень боялась идти в тёмный коридор, которым мы сейчас выбирались из замка.

— Она волновалась и решила остаться дома.

Эйлис мечтательно улыбнувшись, уселась на сумку леди Вайолет.

— Я хочу увидеть много цветов и ягод.

В этой бухте нас не должно было быть видно с крепостной стены. Достала телефон из кармана и, включив фонарик, на последнее деление батареи стала ждать, положив аппарат будущего на плоский камень. А затем, вспомнив, что не закрыла дверь в лабиринт, сделала это, спрятав ключ в сумку.

«— возможно, когда-нибудь, я вернусь сюда».

Иннес не задавала лишних вопросов, а я была благодарна ей за чисто английскую сдержанность. Ведь буквально одно лишнее слово в ситуации с леди Вайолет и мог пострадать невинный ребёнок. Хотя, как мне показалось, дама сама не знала, что делать с кинжалом. Он так и остался лежать у неё на коленях. Послышался характерный плеск воды, словно вёсла опускали в воду, а затем поднимали, скользя на лодке по водной глади, фонарик на телефоне через секунду погас.

Из естественного укрытия, что создавал выступающий скалистый обрыв, пыталась рассмотреть, кто это движется в нашу сторону. Признав Филиппа стоящего на носу рыбацкого бота, выйдя на каменистый берег, я наблюдала, ожидая их приближения. Какая тихая ночь. На небе не было туч, и яркие звёзды смотрели на меня своими холодными глазами.

«— огромная луна в этом мире, и вроде она ближе, а звёзды, они тоже другие».

— Дениза, вы в порядке? — Раздался обеспокоенный шёпот.

— Филипп, мы здесь.

На берег скользнула узкая деревянная доска, а следом и Филипп, приблизившись, прижал к себе.

— Всё хорошо?

Я утвердительно кивнула.

Он помог нам с сумками, когда же мы все оказались на боте, то сразу отчалили от берега. Ещё на берегу, увидев, что нас трое, а не четверо как должно было быть, брат в тревоге изменился в лице.

Помогая мне с сумками, он вопросительно заглядывал в глаза. В какой-то момент я молча сжала его руку, не желая говорить при свидетелях о том, что произошло в замке. А далее мы все спрятались в кубрике бота.

— Присаживайтесь Иннес, давайте разуем Эйлис и будем готовить её ко сну. Нам всем сегодня нужен небольшой отдых.

— Что светилось у вас в руках, когда мы стояли на берегу, ваша светлость?

— Зеркало, что могло брать солнечный свет, накапливая его, затем отдавать в темноту.

— Это удобно, но оно быстро погасло.

— Да. Больше оно уже не сможет это делать, его хватает ненадолго.

Я грустно смотрела на деревянную стенку маленького помещения, в котором мы сидели.

Телефон лежал уже как, наверное, полчаса на дне бухты. Вот удивятся, вероятно, исследователи, которые найдут удивительный исторический неопознанный объект на дне океана. Прислушиваясь, поняла, что на боте что-то гудит.

— Иннес, слышите? Что это?

— Да слышу, это мотор, мы идём на механике, ветра же нет. А на вёслах слишком сложно и долго.

— Да, это так, вы правы миледи.

Как по-другому развивается этот мир, чем написано было у нас в учебниках по истории.

Постучавшись и зайдя в кубрик, Филипп сообщил, что рыбак нас за ночь переправит в Порт-Глазго. Его волосы были уже практически сухими, но от солёной воды пряди висели ссохшимися сосульками. Одежду и обувь он, вероятно, поменял в рыбацком посёлке на свои вещи, которые вымокли в море.

Совершенно просто одетый мужчина отчего-то был мне ещё ближе, чем до этого. А возможно, дело было совершенно не в одежде, а в том братском порыве там на скалистом берегу, который перешёл в крепкие объятия.

— В одном месте решётка полностью разрушена, леди Дениза, мне там нелегко пришлось добираться вплавь, сильное течение сносило в сторону выхода из залива. Рыбак сказал, что он в этом месте отлично проходит на боте, глубина позволяет. Только смысла от этого для него никакого нет, так как в лагуну, что принадлежит роду д’Фуркево практически не заходят косяки рыб, неприступная высокая крепостная стена даёт слишком большую тень.

«— нехорошее место, проклято оно».

— Рыбак верит в это и повторяет эти слова без конца, слухи они разносятся со скоростью ветра.

— Мы ничего не можем с этим поделать, Филипп, уверяю, скоро слухи обрастут новыми подробностями, страшными и непохожими на правду.

Брат изумлённо вслушивался в мои слова.

— А то, что мы сможем сразу добраться в порт, это очень хорошо. Очень. Мне кажется, что мы успели спрятаться в лабиринт в самый последний момент. Ещё какое-то время и в двери замка могли постучаться те, кто решил спасти от голодной смерти и одиночества одиноких леди. В порту нам нужно будет сразу определиться с судном. И выйти в море как можно быстрее.

Поговорив ещё о многих важных вещах, мы решили немного отдохнуть. Учитывая, что полка была одна, разместились все рядышком, положив девочку посередине.

Филипп же, закутавшись в тёплый плащ, взял себе место для отдыха на маленькой палубе бота.

Какая-то мысль ускользала от меня, выталкиваемая сильным течением желания сомкнуть глаза. Тихое сопение Эйлис действовало словно снотворное. Обняв девочку, натолкнулась рукой на ладошку Иннес. Взявшись за руки, мы неосознанно вроде стали как сильнее:

«— пресвятая Дева Мария, мы точно одна команда, а это важнее всего».

* * *

Утро. Меня разбудил истошный крик вечно голодных чаек. Я думала, что привыкшие к подачкам людей, они так орут только в двадцать первом веке. Но, кажется, им вообще без разницы, какой век на дворе, голодны они всегда.

Выглянув из кубрика, увидала, что мы под всеми парусами скоро совершим заход в незнакомый порт. Вдали виднелось остриё крыши кафедрального собора. Дул хороший попутный ветер, который, словно записавшись к нам в союзники, решил обеспечить доставку путешественников в самые короткие сроки. Экономя топливо, рыбак с Филиппом установили паруса.

Город, я помнила его не таким. Расстроился. Сколько каменных двухэтажных зданий с эркерами появилось на набережной. И хорошая дорога, что местами переходила в широкие лестницы-спуски к воде для пассажиров малых и крупных судов была очень кстати. Всё из камня, прочное и основательное. Нет больше того прибрежного средневекового поселения, что назывался портом когда-то.

— Леди Иннес, просыпайтесь, мы практически уже на месте, — мой голос звучал очень хрипло со сна.

Я сразу отметила затёкшее и болезненное состояние руки и плеча.

— Нужно в сумках найти плащи с капюшонами, чтобы скрыть лица, в том числе и для Эйлис тоже.

Начались торопливые сборы. Были открыты нужные сумки, хорошо, что их было немного. Накидывая плащ, поведя рукой, ощутила сильную боль.

«— как же успокоить его, осталась всего одна таблетка Найз в бластере».

Заглянувший к нам Филипп сразу одел новый камзол, а поверх мужской широкий плащ. Вот с головным убором была проблема, как откроются торговые ряды, нужно будет всё это быстро исправить.

— Начался сильный вынос с открытого моря, ветер усилился, сейчас начнётся морось, накиньте капюшоны и скройте лица. Рыбак будет ожидать меня, я вернусь с экипажем. Леди, не выходите из кубрика. Ожидайте.

Сжав с силой ладошки, Иннес замерла с дочерью возле меня. Наши взгляды встречались много раз.

— Дорогая, спокойно. Всё будет хорошо, правда, пока удача на нашей стороне. Вы не задаёте никаких вопросов, но я знаю их у вас много, очень. Я всё объясню вам в гостинице.

Склонившись над сумкой, я достала две пары тоненьких перчаток из синтетической замши. Дешёвые в нашем мире, китайские, но я их любила за какое-то непонятное изящество, а ещё мне нравилось, что ложились они на руку, словно вторая кожа.

Подав новую пару Иннес тихо произнесла:

— Примерьте, они должны быть впору. А, то я тут недавно рассказывала Эйлис, что леди должна выглядеть всегда достойно. Возьмите платочек с кружевом и вышивкой, люди это запомнят, а большее им и не нужно знать, и видеть.

Изумлённая женщина рассматривала привычные, копеечные в наше время вещи:

— Какая тонкая работа, спасибо вам, ваша светлость.

Сразу примерев обновку и изящно разместив платочек за край перчатки, она восторженно рассматривала удивительно красивой формы ручки.

— Леди, вы готовы? — раздался голос брата.

— Да, возьмите, пожалуйста, ребёнка на руки, милорд Филипп, мы пойдём за вами. И вот эти две сумки, мы понесём с леди Иннес сами.

Думаю, что Филипп всё понял, я не могла их доверить кому-либо, тем более грузчикам.

Натянув глубже капюшоны, мы вышли на крошечную палубу судна. А затем, по очереди с Иннес по трапу ступили на мокрую от волны и мороси лестницу. Опуская покрытые головы, аккуратно поднимая полы плаща, не торопясь, следовали за Филиппом. Нас действительно ждал экипаж.

Рыбак и кучер занимались его погрузкой. Всё делали очень достойно, без суеты. Брат, поместив девочку в экипаж, помог нам справиться с таким нехитрым делом, как погрузка себя любимых в это достойное транспортное средство.

Маленькие неудобные, металлические скобы ступеней экипажа, длинные юбки, кто всё это удобство придумал? Локон, что выбился из причёски был уже совершенно влажным, плащ также покрылся капельками влаги.

Сумки всегда были при нас, при выходе из кубрика бота, я проверила сумочку, что закреплена была на поясе нижней юбки. Усевшись рядом со мной и отдав распоряжение следовать на гостиный двор, милорд Филипп, взяв меня за руку, прошептал:

— Одну часть нашего безумного плана мы выполнили, что дальше мои леди?

В этот момент все путешественники смотрели на меня, понимая, что только я знаю месторасположение следующего имения принадлежащего роду.

Цоканье копыт лошади, и городской шум, нас не мог кто-то услышать, думаю, Филипп специально выбрал это место для разговора:

— Я думала, долго. Неважно, в какое имение, прописанное в завещании, мы решим отправиться, главное — нам нужно поторопиться. Наверняка из имения соседского барона уже отправили нужных людей в Глазго. Боюсь, что они могут перекрыть выход судам, без должной проверки в скором времени нас могут не выпустить. Аргументируя всё это тем, что похищена титулованная особа, наследница большого состояния. Я предлагаю, позавтракать в гостинице в снятых нами отдельных комнатах, затем милорд Филипп вы отправитесь на пристань и выкупите две или три удобные каюты на любом достойном судне, которое отправляется, куда-либо в ближайшее время. Нам сегодня же нужно исчезнуть из Шотландии, опередив врагов. Хочу сразу предупредить, что Лондон не входит в наши планы. Мне показалось, или брат настороженно прищурился при слове Лондон.

И всё же услышав то, что ему нужно было, мужчина уже более спокойно отдавал распоряжения кучеру, а затем и портье в отеле. Хотя он верно раздумывал и не понимал, отчего я не выдаю ему полную информацию о конечной точке нашего путешествия.

Сняв один из самых лучших номеров гостиницы, с двумя раздельными комнатами и общей большой залой, разместив в спальне сумки и сумочки, пересчитав их наличие, мы стали претворять в жизнь все наши планы. И первоначально, это был плотный завтрак, для всех.

Затем большую туалетную комнату с удобной деревянной ванной занял Филипп, я приготовила ему одежды, которые нам удалось собрать, и как можно более осовременить для нынешних условий.

Приведя себя в порядок и очень быстро превратившись в состоятельного дворянина, он собрался, уже было выходить из номера.

Леди Иннес в это время пошла, приводить в порядок девочку и себя. Пока они плескались в ванной комнате, я позвала брата.

— Возьмите вот это Филипп, оденьте и никогда не снимайте.

— Что это? — он удивлённо смотрел на стол, с которого только недавно унесли всю грязную посуду.

— Это перстень князя д' Фуркево, вернее один из них, его делала для него его старшая дочь, и его крест, я надеюсь, вы католик?

Тихо кивнув головой, мужчина рассматривал украшения.

— Это ваше по праву, виконт. Носите, он был бы только рад. Я это знаю. А это серебряные монеты Франции, пусть они будут у вас. Будьте убедительны виконт, примите уже, наконец, титул своих предков. Здесь нет мелочей, всё должно быть очень естественно, купите по дороге себе достойный головной убор.

Для всех, вы со своей сестрой, виконтессой Дениз д’Фуркево, везёте дальнюю родственницу своей матери, баронессу Тосни на родину её погибшего мужа. Будем виконтами, ни к чему будоражить мысли обывателей княжескими регалиями. Мы с вами сироты, матушка ваша скончалась несколько лет назад, а дальше уже по ситуации. И да, мы все католического вероисповедания, это важно. А вот теперь ступайте.

— Не беспокойтесь леди Дениза о деньгах, в порту я расплачусь шотландским фунтом, а далее будет видно, собирайтесь. Я вскоре приеду за вами.

И начались сборы, мы не заметили, как пролетело время. Ещё одна смена белья и горячей воды в ванной, служащие гостиницы вышколенные и заходящие в ванную комнату из другого, смежного, помещения по нашему знаку, делали всё безукоризненно. Они оборачивали деревянную большую ёмкость чистыми холстами и наполняли её горячей водой.

Господи, какое блаженство для моего бедного плеча. В аромате любимого сбора я принимала водные процедуры. Затем делала массаж тела, и лица, используя крем на основе белого пчелиного воска и масляной вытяжки из багульника, в который добавляла одну каплю спиртовой настойки тех самых почек. Старательно растирала плечо. Просила леди Иннес наложить мне повязку.

А затем шептала, возле зеркала взяв её за руки:

— Миледи, наш род окутан тайнами.

— Я слышала, ваша светлость.

— У вас ещё есть возможность вернуться в отчий дом, вы видите, как всё это опасно.

— Нет, я уеду с вами во Францию.

— Спасибо, душа моя.

Обнимала, не сдерживаясь, и была ей благодарна, за поддержку.

В новых одеждах, которые старательно разглаживали руками, мы причёсывали друг друга. Надевая украшения, создавали образ состоятельных и безупречных леди.

Наряжали Эйлис, наказывая ей не пачкать больше ручки в конфитюре, и вести себя хорошо. Обещая всё на свете за послушное поведение. Глазки малышки разгорались от восторга.

— А куклы только во Франции живут?

— Конечно. И только у послушных девочек.

— А когда у меня будет братик? Как у леди Дениз?

Мы в стопоре замерли.

— Мама обязательно подумает на эту тему дорогая, но только во Франции, хорошо?

— Угу.

Девочка уже занялась связкой флюоритов.

Ещё раз, перекладывая всё и размещая по-новому в опустевших сумках, распределяя вещи так, чтобы особый груз можно было нести как совершенно лёгкую ношу, будто в ней лежала только моя любимая шляпка, руками я наткнулась на выпуклость с внутренней стороны чужого саквояжа. Его я взяла в покоях донны Федерико.

Что там? Сейчас нет времени разглядывать, и всё же…. Так прячут только очень секретные вещи, я терялась в догадках. Позже, на судне я посмотрю, что прятала испанская сеньора. А сейчас заглянем в ручную кладь леди Вайолет.

Собираясь уже посмотреть, что мы с таким трудом вынесли из замка, я услышала условный стук в дверь.

— Леди Дениза, через два часа французский галеон покидает порт, хорошо, что вы готовы, в порту не всё спокойно, боюсь, что вы были правы.

Напряжение во всём теле и дыхание прерывистое, а моментами и вовсе затаённое, холод влажных ладоней. Понимала, что это первый признак моего сильного волнения. Как справиться с ним? И не скатиться далее в панику. Нужно выглядеть уверенно, это главное.

Нужно вздохнуть глубже, стараясь заставить себя, идти дальше.

«— а как это делала Она»?

Часто от матушки слышала слова о том, что нужно дышать глубже. Подойдя к окну, приоткрыв створку действительно вздохнула.

«— мы, несомненно, справимся, это всего лишь судно, которое отвезёт нас в другую страну».

Перед глазами стояло ночное небо и высокая, практически штормовая холодная волна. Незнакомые мужчины вокруг, угроза, исходящая от них.

«— да что это со мной, благородные дамы, они неприкосновенны, всё будет хорошо, успокойся».

Одев на плечи накидки до пояса из тяжёлого шёлка в тон платьям, завернув в лёгкий шифон мантильи, аккуратно сдержанные причёски, и одев облегающие ручки перчатки, мы были изысканы и необычны.

И уж никак ни от кого не скрывались. Наш багаж выносили из номеров, с тем чтобы погрузить его в ожидающий нас экипаж. Держа девочку, одетую практически, так же, как и её мама, за ручку мы степенно шли на выход. Нас провожали взглядами постояльцы и служащие отеля.

Во дворе взор задержался на измученной жизнью прачке, развешивающей на отдалении, возле хозяйственных построек, сырое, стиранное вручную бельё. Как его много. Я узнавала наш грубый холст из ванной комнаты. Как же его можно выстирать и отжать руками?

Хмурое небо, готовое пролиться проливным дождём и тяжкий труд женщины, которая вероятно просто уже не понимала от усталости, что сохнуть будет бельё очень долго. Казалось, в её движениях сквозит отчаяние и полная безнадёга. Всё это вызывало чувство какой-то безумной обречённости.

— Софи! — услышав взволнованный голос леди Иннес, я обернулась.

Женщина, вешающая бельё также отреагировала на голос и застыла в немом изумлении и нерешительности.

Леди Иннес с изменившимся лицом пошла к ней. Её чувства сменялись и изначально, идя, будто неуверенными шагами, она вскорости, слегка приподняв юбку, значительно ускорилась. Держа за ручку Эйлис, следила за происходящим.

— Мамочка, ты куда?

— Эйлис, тихонько ты же леди. Мы сейчас не спеша подойдём и всё узнаем, хорошо?

И мы действительно подошли, для того чтобы услышать только последние слова разговора женщин. Но и их хватило чтобы сделать определённые выводы:

— Как же так Софи, куда ты теперь?

Женщина, опустив взор, молча разглядывала свои натруженные руки. Слетевшая с её губ фраза о том, что ей отказали от места, предложив сменить веру, и перейти в протестантство вызвали во мне отвращение:

«— далась им эта вера, лучше бы образованием озадачились».

Я сразу поняла кто она, крупные черты лица. Достаточно высокая ростом, с уставшими глазами цвета неба, которое своей серостью готово было поглотить нас.

Ещё одно невероятное стечение обстоятельств. Леди Иннес, рассказывала мне про неё. А ещё, у нас просто не было времени на сантименты. Или здесь и сейчас она примет решение, или пусть разбирается со своими делами позже сама.

— Мисс Софи, вы можете, прям сейчас, оставить вот это всё, и поехать с нами? Я же правильно поняла, вы мисс Софи Латур? И вам сегодня отказали, попросив оставить это место работы.

— Да ваша светлость, девушка присела в реверансе, отказали. В который уже раз.

— Нашей маленькой леди необходима няня, а о вас я слышала очень хорошие рекомендации. Я принимаю с этой минуты вас на работу, пойдёмте, оставьте всё это.

Ничего непонимающая женщина неуверенно кивнула.

— Моя каморка, она совсем близко, я вернусь быстро.

— Что у вас там? Что-то ценное?

— Всё ценное у меня с собой, — она прикоснулась рукой к груди, — просто кое-что из одежды.

— Пойдёмте, снимите фартук, вытрите руки, положите его на бельё, опустите рукава платья. Возьмёте плащ в экипаже, в дороге приведёте в порядок волосы. Выезжаем сейчас, это приказ.

— Куда мы поедем, леди?

«— действительно, а куда»?

Я изумлённо глянула на брата.

— Во Францию дамы, в порт Бордо.

Мой лорд спокойно наблюдал за происходящим, уже основательно привыкнув к тем решениям, которые я принимаю так быстро.

А затем я молча сидела в экипаже, удивляясь своим поспешным действиям, анализируя произошедший случай с нами во дворе гостиницы, понимала, что поступила бы вновь так же.

Муж Кристин, выходец из клана Торризи, синьор Себастьян никогда не брал человека на службу без рекомендаций, изначально досконально не проверив его. У меня будет время присмотреться к Софи. Я уверена, что она работящая и исполнительная особа, прошедшая через определённые жизненные трудности.

Мне нравилось, что она появилась словно из ниоткуда, нам действительно необходим ещё один человек, проверенный и надёжный.

— Мисс Софи, на судне вы мне всё расскажите о себе, не советую, что-либо скрывать или врать. Ложь, она всё равно проявит себя. Как только я уличу во лжи, я оставлю вас там, где вы будете, в этот момент находится. Просто брошу и уйду, оставив без средств существования, вы меня поняли?

— Да ваша светлость.

— У меня на службе вы обязаны будете заниматься маленькой мисс Эйлис, она никогда не должна оставаться одна. В течение дня у вас будет личное время. По прибытии во Францию мы разработаем распорядок её дня, так как девочка не знает французский язык. До обеда у неё будут занятия, я буду её обучать, это время будут вашим. Но сейчас на судне, глаз с неё не спускайте. Вы меня слышите?

— Да ваша светлость.

— Леди Иннес помогите Софи с волосами, протрите ей лицо и декольте моими лосьонами. Возьмите это.

Передала женщинам стеклянную маленького размера бутыль с ароматным лосьоном, что делала для себя в замке, используя цветы морского шиповника и виски управляющего. Небольшая салфеточка из ветхой наволочки помогла справиться с задачей.

Начала искать в саквояже леди Вайолет плащ, который она должна была вложить в свой багаж. Я слегка приоткрыла сундук.

Показавшийся тёмно-синий шёлк принёс некоторое облегчение. Экипаж тихонько катил по каменистым улочкам, и было сложно сразу вытянуть вещь в движении.

Наткнувшись неожиданно рукой на предмет, который любая особь женского пола, двадцать первого века, узнает на ощупь, буквально с пяти лет и до самой старости, я похолодела от ужаса.

«— губная помада, моя, та самая, где она её нашла»? «- вот, гадюка».

Сложно было не узнать пухлый флакон любимой PUPA, который издавал своеобразный щелчок при закрытии. Приходя в себя, открыв полностью кожаный сундук, аккуратно вытащила плащ и кружевной чепчик дамы, что осталась сидеть возле окна в замке.

«— однако скромностью леди не отличалась, вот где всё кружево».

Надев новую одежду, уложив волосы и покрыв их чепчиком, молодая женщина стала приобретать должный для няни вид.

И только руки, красные и отёкшие, местами со шрамами от ожогов, выдавали её с головой. Так, они могут выглядеть только у прачки, но никак ни у няни из состоятельного семейства. Вздохнув, сняла свои перчатки с любимым ароматом, и отдала их Софи.

— Ваша светлость, как можно, — голос женщины дрожал от всего, что на неё свалилось.

— Софи запомните, в дороге мои приказы, и действия не обсуждаются, не возражайте мне, перчатки тянуться и должны быть как раз. За руками будете ухаживать, так как я вам расскажу, надеюсь, отёки, и ожоги уйдут постепенно. Без перчаток на люди не выходить. Это приказ.

Рассматривая свои руки, которые тоже необходимо было скрыть, учитывая наши работы с братом в кузне, я разворачивала манжеты рукавов, так чтобы оставались видными только пальчики с ухоженными короткими ноготками, в воланах из кружев. Очень дорогой перстень матушки добавил определённый шарм всему этому.

— Мы подъезжаем леди. Я буду держать Эйлис за ручку и взойду с ней на трап, это умерит пыл мужчин, которые будут находиться на судне. Леди Иннес и мисс Софи, вы будете нести вот эти сумки, из рук их не выпускайте, все держитесь возле меня. Лучше, если вы будете делать вид, что не очень хорошо говорите на французском языке, что возможно соответствует действительности.

Мисс Софи, как я поняла, вы католичка?

— Да ваша светлость, и я действительно, не совсем владею французским языком.

— Хорошо, постепенно мы всё исправим.

Выпрямив ещё сильнее спину, вспоминая манеру поведения матушки, я вживалась в роль. Аккуратно поправила пальчиками нежнейший шифоновый палантин в голубых тонах на аккуратной причёске. Мой первый выход под взоры многочисленной аудитории в чуждом для меня обществе.

«— Мадонна, помоги мне».

Мои дамы, словно беря с меня пример, поправили осанку. Эйлис рассматривая нас тихо спросила:

— Мы поплывём на лодке?

— На очень большой лодке, моя душа. Тебе интересно?

— Очень, леди Дениза, а куклы они, когда приедут со мной поздороваться?

— Как только мы заселимся в большой дом, и нам будет, куда пригласить их в гости, моя леди.

Улыбаясь, я рассматривала девочку.

— Есть только маленькая проблема, леди Эйлис.

— Да? — её глазки расширились от изумления.

— И я совсем забыла про неё вам сказать. Все куклы, они говорят только на французском языке. На большой лодке я научу вас словам, которые знают все девочки во Франции, хорошо?

— Только не забудьте про это, леди Дениза.

Девочка была так натурально обеспокоена этим сложным положением, что её мама, улыбаясь, отвела взор. Я же на полном серьёзе заверила малышку, что никогда про это не забуду и обязательно всему научу её.

Спустя некоторое время экипаж остановился, кучер, открыв нам двери и, спустив в этот раз очень удобную лесенку с почтением, замер, ожидая, когда Филипп поможет выйти всем дамам.

Словно в многосерийном фильме про историю какой-то благородной стариной семьи, опираясь брату на руку, я спускалась на набережную.

— Филипп, возьмите ребёнка и поставьте рядом. Спасибо. Как же сильно затянут корсет, я вздохнуть не могу, хотя возможно это от волнения.

Наши глаза встретились, и я увидела, что он очень изумлён моей откровенностью.

— Всё будет хорошо, я потерплю. Итак, мы люди, которые жили очень уединённо в Шотландии, и нам не нужно быть похожими на данных французов, это придёт со временем. Мы слегка провинциальны, но при этом весьма достойны. Это наша роль.

С лёгкой улыбкой я шептала всем эти слова. А следом совершенно по-родственному, весьма провинциально поправила Филиппу его накидку, и похвалила новую шляпу.

К нам спешили, я держала девочку за ручку, всё моё внимание было сосредоточенно словно на ней, я о чём-то спрашивала её. А из-под опущенных век боковым зрением, видела, как с галеона на пристань выдвинули широкий трап.

Несколько матросов спешили к нам на помощь. Как я поняла их внимание, привлёк наш скромный багаж.

Следом шёл смуглый, черноволосый мужчина средних лет, в сопровождении, вероятно, своего помощника.

Они спустились с трапа, и, подходя к нашему семейству, не сводили взора со всех леди, стоящих на причале. Ох уж эти французы. Присутствие женщин, вероятно, очень основательно будоражит им кровь.

Видно было, что они готовились. Кое-где замятые бархатные камзолы, что лежали сложенными на полках, они были надеты именно по этому случаю. Свежие рубашки с кружевными манишками, выгодно оттеняли их обветренные и суровые лица.

Я отслеживала процесс, как мысли капитана приходили в тот порядок, который я добивалась всеми нашими приготовлениями. Всё было написано у него на лице. И если изначально он шёл к нам, полным хозяином положения, то, увидев ухоженных дам, в шелках и драгоценностях, вспомнив этикет, остановившись, ожидал. Ожидал, когда его представят.

— Леди Дениза разрешите представить вам капитана судна, шевалье Фабьена д' Юфур.

— Леди Дениза, моя сестра, с нашей маленькой родственницей Эйлис и сопровождающими её дамами.

— Леди, — капитан, галантно склонившись, протянул свою руку к моим пальчикам без перчатки, с целью учтиво прикоснуться к ним губами, и наткнулся на гневный взор брата. Скромно опустив взор, я удивлённо хотела вспомнить момент, с которого мой брат успел стать таким ревнивцем.

Наверное, этот момент, он как раз сегодня и настал.

— Мадемуазель, разрешите, я провожу вас в ваши каюты.

От предложенной, согнутой в локте руки у меня не было возможности отказаться, это было бы не корректно. Мужчина годился мне в отцы.

— Я благодарю вас шевалье, помогите мне также с ребёнком. Леди Эйлис, можно капитан этой большой лодки, возьмёт вас на руки?

Девочка задумчиво смотрела в глаза капитану, а затем, кивнув с достоинством, ответила.

— Можно, леди Дениза.

И доверчиво протянула ручки незнакомому мужчине. Команда, наблюдавшая за этим действием, восторженно вздохнула, когда их капитан, посадив на одну руку красивую девочку с локонами завитых волос, вторую таки предложил мне.

Я же, оправляя платьице на ребёнке, благодарно улыбаясь мужчине, приняла его предложение.

Положила кисть своей руки, утопающую в кружеве манжета, на дорогой бархат его камзола. Бриллианты и осколок льда аквамарина на кольце матушки, блеснув на солнце, привлекли его внимание.

«— она словно ангел, эта виконтесса, откуда у сеньора Луис-Мигеля такая прелестная сестра? Богатая незамужняя леди. Нежный бутон, ещё никем не тронутый, уж мой намётанный взгляд всегда сможет это отличить. Девственна и невинна».

Мужчину охватила дрожь вожделения.

Я же, смущённо краснея под пылкими взглядами французов, думала о том, как крепчает ветер, и усиливается волнение на море. И как сильно нам нужно ускориться с выходом в открытое море. И что встреча, и экскурсия по судну немного затянулась.

Филипп ястребом смотрел за происходящим, не на миг, не выпуская из поля зрения леди Дениз, прекрасно распознавая истинную суть взглядов мужской части человечества, пребывающей на судне.

Все эти страсти прикрывались улыбками вежливости, обходительности и учтивости. Как хорошо, что нам не дано читать мысли друг друга.

Или это плохо? Взошла бы я на это судно, если бы знала, мысли окружающих меня людей? На набережной в порту действительно была какая-то нездоровая суета. После некоторых наблюдений возникало ощущение, что кого-то ищут.

Но всё когда-нибудь заканчивается. Вот и мы, разместившись в каютах, ожидали отправки судна. Слышны были неспешные команды капитана Фабьена, и в какой-то момент, взяв за руки мисс Софи, и леди Иннес, я вознесла молитву Всевышнему.

— Мадонна, помоги нам, мне кажется, этот день никогда не закончится. Как хочется уже покинуть Шотландию, мои нервы на пределе.

В узкую, маленькую каюту, что я себе выбрала, мы разместили особые сумки. Сундук леди Вайолет я засунула под свою полку:

«— что за открытия мне он подготовил»? «- всё позже».

Удалившись в свою каюту, сославшись на так мне необходимую молитву и воззвание к Спасителю нашему, я практически больше не выходила на палубу. Напрасно капитан ожидал нас к ужину или завтраку.

Проведя накануне, практически всю ночь в пути мы все отсыпались. Софи спала, обняв Эйлис, потому что от усталости и бесконечной работы, она никогда позволить себе не могла в полной мере этого чудесного состояния.

А мы с Иннес, потому что провели все последние десятки часов в безумном напряжении. И только спустя практически сутки, услышав тихий стук в свою дверь, я позволила войти милорду Филиппу.

— Капитан интересуется всё ли у нас в порядке леди Дениза.

— Да, всё в порядке, — закутавшись в плед, с растрёпанными волосами я сонно смотрела на мужчину.

— Вы маленькое пугало Дениза.

— Хорошо. Да, я согласна с этим, — сонно кивала, со всем соглашаясь.

— Где были ваши перчатки, как это глупо выставлять на обозрение ваши украшения, забыв про то, что леди не должна….

А далее последовала масса всяких несуразных предложений о моём кокетливом поведении.

— Тихо милорд Филипп, я не хотела блистать перед французами, я просто отдала свои перчатки мисс Софи, вы видели её натруженные руки? А ещё мне нужно время, чтобы прийти в себя, как хорошо, что у нас есть на судне своя небольшая ванная комната и туалет. Необходимо начинать приводить себя в порядок. Сколько времени мы пробудем в пути?

— Капитан обещал, что-то около пяти или шести дней, мы уже попрощались с берегами Шотландии.

— Это хорошо.

Присев, на маленький табурет, привинченный к полу каюты, сложив руки на коленях и наклонившись вперёд, он тихо спросил меня:

— А дальше что? Куда дальше отправимся, сестра?

— Я не владею всей информацией, мне нужно сопоставить многие факты, поработав с документами, переводя их. Дайте мне время, пожалуйста. Возможно, мне понадобится ваша помощь милорд Филипп.

— Перевести? Как много языков вы знаете, сестра?

Я неопределённо пожала плечами.

— Разговорную речь? Или безошибочную письменность в том числе?

Я сонно уставилась на то, как он в изумлении замер. Тревожный звоночек завопил в голове звуком скорой помощи, и словно вторая половинка моей души, со всей силы ударила острым каблучком шпильки мне прямо в лоб.

«— не стоит ему всё знать о нас, молчи».

— Испанский язык знаю хорошо, это точно. Уходите, я посплю ещё немного, — я обиженно надула губки.

А после, ванная комната, и скромные одежды, которые мы не снимали в наших комнатах, стараясь игнорировать местное мужское общество. Лёгкий обед, который принёс нам юнга, основательно подняли настроение. Решила не выходить пока на палубу вообще, мне действительно нужно было всё обдумать, а затем просто хотелось отлежаться, чувствуя покачивание огромного судна на волне. Разминая больное плечо, один раз, в день, натирая его, по сути, ядом на спирту шептала, оправдывая себя:

«— в малых дозах можно, от него точно становится легче».

Позже я занялась сумкой леди Вайолет. Мне нужны были сведения, казалось, что я что-то пропустила в жизни, которую вела в имении в Шотландии.

Разбирая сундук, я поняла, что человек не собирался в дальнюю дорогу вовсе. Сложив новый наряд, плащ и обувь к нему, она не уделила внимание всяким необходимым женским мелочам. Бросала явно наспех, то, что первое попадалось под руку. А затем, присмотревшись, я поняла, что и наряд окончательно не закончен. Чем она занималась всё это время? Откуда у неё моя губная помада и щётка для волос из будущего? Что за записи она вела? Язык похож на старо — гэльское наречие, точно принадлежащее к кельтской семье индоевропейских языков.

— Леди Иннес, скажите дама, которая жила с нами в имении, она отлучалась куда-нибудь надолго?

— Да ваша светлость, она верхом ездила в посёлок стеклодувов, сказав, что вы об этом знаете.

— Когда?

— В тот день, когда вы уехали собирать грудные сборы.

Я пребывала в тихом ужасе. Онемев от изумления, прокручивала в голове воспоминания.

«— как же так, она вроде возилась на кухне, когда я приехала. Нет! Её точно не было».

В голове пульсировала удушливая волна паники:

«— уехала верхом, и быстрее нас приехала, в её возрасте? Кто ей помогал уж не милорд ли Филипп»?

Вероятно, она всё это время следила за нами, интересно она видела, чем мы занимались в кузне с братом? Вначале это её желание направить нас в Париж, а затем оставить в Шотландии, отчего так? Интересно, что за люди, за ней стоят? Хотя к чему такая наивность, ведь ты и сама понимаешь, кто правит балом'.

— Эти одежды, они новые, их стоит переделать на мисс Софи. Покажите мне ваши руки. Вы стирали в холодной воде грубым щёлоком, местами кожа сожжена.

Все эти заботы они отвлекали меня от прямого направления мыслей и панических атак. Решение проблемы должно скользнуть в сознании и приоткрывшись слегка, увлечь за собой.

Девушка смущённо краснела, оправдываясь шёпотом

— У меня не было выбора, ваша светлость.

Я смотрела на пальцы красивой формы и аккуратные ладошки, как она могла справляться с такой тяжёлой работой? Я видела, что молодая женщина приняла ванну и одела чистую одежду. Её отдохнувшее миловидное лицо с большими глазами вызывало приятные эмоции:

— Я дам вам свои лосьоны и масло оливы, что мы купили в гостинице, расскажу, как ими пользоваться, на ночь нужно будет сделать обязательно компрессы.

— Спасибо леди Дениза.

Встав и погладив её по плечу, я отправилась в свою комнату, по дороге сказав девушкам, чтобы по прибытии судна во Францию мисс Софи была одета должным образом.

— Уберите лишнее кружево и банты с платья леди Вайолет. Что за безвкусица, право. Леди Иннес сделайте всё примерно в стиле своего наряда.

Мои мысли метались и убегали, я не могла отловить их. А главную я гнала от себя, боясь её услышать и осознать.

«— Филиппа также рекомендовал мистер Броудер, кому я могу доверять? Только стечениям, вот таких обстоятельств, как Иннес и Софи?»

«— но если он попробует поступить так же, как леди Вайолет, я ведь смогу и его… Мадонна, прости мне эти мысли».

Надев перстень с сапфиром, напитав этот поцелуй смерти вновь, взявшись за голову, сидела на узкой полке каюты, вперив взгляд в то место, где до этого брат, разговаривая со мной, озабоченно спрашивал о моём самочувствии. Вспоминала все его слова и действия, убеждая себя не сомневаться.

«— если его послал Орден, я пойму это, он проколется в чём-то, у меня нет времени на раздумья, я должна понимать, что обратного пути в двадцать первое столетие нет, или Я, или Они».

Закрыв дверь каюты на крючок, я изучала перечень владений семьи, что описывала Кристин, разглядывая карты Франции, Италии и Венеции.

Она писала, что рекомендует мне ту недвижимость, по поводу которой для всех потомков стоял строгий запрет на продажу.

Самое близкое укрытие есть близ Парижа, в особняке около любимого замка Екатерины Медичи. Имение королей Фонтенбло.

А ещё в Тулузе, домик донны Адории и её супруга, недалеко от реки, его никто не знает. Он очень близок к порту в Бордо. Кристин пишет, что его несколько раз перестраивали и обновляли, и там иногда любил останавливаться виконты делла Кано — Макс с Росаной и своими детьми, перед тем как они уезжали в Испанию к графу Антонио.

«— там мы и укроемся на какое-то время, спрятавшись от всего мира».

Думала, вновь отдаваясь во власть бога добрых сновидений и мечтаний. Говорят, что сон лучшее лекарство в мире.

Доверие — это ошибка, которую допускаешь лишь однажды.

Адам, монстр Франкенштейна

Ещё раз, вдумчиво перебирала сумки, складывала все важные документы в плотный полиэтилен из будущего. Не хотелось рядиться и делать причёски. Воистину комфорт стал приоритетом. «— … мир тщеславия и вздора не сочетается с тем, чем я являюсь на самом деле в данный момент, это всё не существенно». Хотелось всё уложить в одну сумку, в том числе небольшой саквояж, что я нашла в заколоченных покоях в далёком замке в Шотландии.

Захотелось вложить его в больший по размеру баул, милорд Филипп, полностью забрав свои вещи значительно облегчил весь мой багаж.

На мне всё было просто, минимум украшений, максимум практичности, настроение, если честно не располагало.

Я вновь наткнулась на выпуклость во внутренней обшивке одной из сумок. Что там, может, быть? Взяв маникюрные ножнички, стала искать то место, через которое его вшили много лет назад. Хотя сумка была полностью ручной работы, тем не менее нашла шов, отличный ото всех других. Все другие, они были сделаны более профессионально рукой хорошего мастера. Распустив кривые стежки, сделанные словно наспех, просунула пальчики за подкладочную ткань, вытащила сложенный в несколько раз лист бумаги. Затаив дыхание я боялась его разворачивать.

«— нужно позвать милорда Филиппа, боюсь, что лист может рассыпаться в моих дрожащих руках, да и решения по поводу нашего будущего мы принимать должны вместе, отчего-то я хочу его видеть. Возможно, для того, чтобы убить в себе все сомнения».

Через некоторое время, рассматривая находку, приглашённый мною мужчина торопливо развернул нечто, а именно, план всего нашего лабиринта в замке в Шотландии, и приписку внизу, что донна Федерико Рамирез готова выехать в своё имение в Испанию, так как задание считает выполненным.

Резонанс в душе стал сильнее, чем когда-либо, давняя история открылась с новой стороны, сплетённая в замысловатый ковёр, обвитый нитями времени, она повернулась истинным лицом. Лицом донны Федерико.

Всё это исполнялось ею, возможно, в тот момент, когда она стремилась к жизни, к любви и ещё к чему-то, полному надежд на прекрасное будущее.

На чертеже особенно выделялась ветвь лабиринта, что вела к месту предполагаемого упокоения членов семейства, а именно к склепу.

— Что здесь может быть, леди Дениза? — брат указал пальцем на выделенный фрагмент.

— Я могу только догадываться милорд Филипп, почему человек, что чертил этот чертёж, выделил именно этот фрагмент.

«— действительно, ведь на тот момент склеп был пуст, там не было захоронений, но зато через него можно было незаметным попасть в лабиринт».

Отчего-то брат задумчиво крутил в руках мою находку. Не придавая этому значения, я уже было хотела заговорить о пункте нашего конечного назначения в этом путешествии, но Филипп был настойчив:

— Но вы же знаете, куда ведёт именно это направление.

— Да, но мне не хотелось бы об этом говорить.

— И всё же? Я думал, между нами нет тайн, моя леди.

Что-то настораживало меня во всём этом. Его движения плавные и тягучие усиливали эти мои ощущения, чувственная улыбка, откуда она появилась?

«— … он пытается меня обворожить, или это у него получается само собой? Тогда почему раньше такого не было. Какие мысли у него в голове»?

Я понимала, что ситуация кардинально поменялась, мы дамы стали полностью зависимы от сопровождающего нас милорда д' Фуркево.

— Это направление ведёт к семейному захоронению, Филипп, я не была там ни разу.

«— отчего я ему вру»?

— Получается, что через него можно попасть в склеп?

— Ну, если рассуждать логично, то да.

— Как, моя леди, мы могли упустить эту возможность, ведь именно про этот склеп ходит масса легенд. Вы что-то знаете об этом?

— Ничего не знаю брат, как-то в монастыре меня не обучали наведываться в такие места. Пусть Донна Каталина покоится с миром.

Наложив крёстное знамение, опустив взор, повторяла слова заученных молитв, сознанием же я настороженно следила за мужчиной.

«— это просто его любопытство, или я уже начинаю тихо сходить с ума»?

— Капитан пригласил нас в салон кают-компании к обеду, неловко будет отказываться. Вы прикажите дамам сопровождать вас миледи. Мужское общество галеона оно… спрашивает о вас.

— Не думаю, что это хорошая идея, милорд Филипп, я не готова вести светские разговоры. Да и не умею этого, недавно покинув монастырь, я ещё достаточно не научилась этому искусству. Мне право будет неловко. Примите приглашение и насладитесь мужским обществом. Так будет правильнее.

Я видела, его, неприкрытое желание окунуться в мир, в котором он когда-то жил много лет. А, возможно, он уже окунулся в него и сказал мне о приглашении, надеясь услышать мой отказ.

Я не знаю, почему он ушёл из флота Соединённого Королевства Великобритании, он не был столь откровенен со мной, и не открывал подробности своей жизни. Но я понимала, что именно сегодня не удержу его у своей юбки.

— Капитан сказал, что через сутки мы будем в Бретани, и зайдём в порт Брест, а это уже Франция дорогая.

— Да Филипп, меня радует это. А далее?

— Судно загрузится в порту, и вдоль берегов Франции отправится в порт Бордо, как мы и договаривались.

— Это просто отлично, — моя салонная улыбка не насторожила его.

Сделав вид, что я слегка утомилась, склонив голову и сдерживая зевоту, наблюдала за Филиппом, он прибывал в весьма хорошем настроении. И что удивительно, более не интересовался, куда всё же мы поедем, после того как прибудем в порт. Словно это был для него уже решённый вопрос, или его решение зависело от каких-то только ему известных обстоятельств. Что занимает все его мысли?

Собираясь покинуть меня, и таки посетить местное мужское общество, он словно изменился. Исчезла любезная осторожность в поведении со мной. Вероятно, прежде его прогноз был весьма неутешителен. Посвятить всё своё время сестре, и её дамам было-то ещё, неприятное для него занятие.

Я всё это прекрасно понимала.

«— а ведь я совсем не знаю его, он не тот мальчик Филипп, которого я когда-то держала на руках, это взрослый мужчина, который старше меня примерно лет на десять».

«— это так, отчего так бьётся сердце»?

Разгадать неразгаданное, познать неизведанное, а именно человеческую душу, ещё и мужскую, думаю, что это невозможно.

Все последующие сутки я действительно провела в наших каютах. Пыталась растолковать записи леди Вайолет. Ещё раз убеждаясь, что она действительно не зря была заслана в замок. Многое было непонятно, над этим нужно было досконально поработать. Кто такой дон Луис-Мигель, о котором у неё столь нелестные отзывы? В чём он ей мешал? Ладно, это после.

Мы долго и упорно шили, переделывая наряд леди Вайолет, проговаривая французские словечки в игровой форме, имитируя разговор маленьких кукол, стараясь учить разговорный язык страны, в которую мы едем.

Я предложила все вещи дам уложить в большой дорожный сундук, одев на себя самые практичные вещи, так как действительно не планировала в их сопровождении покорять местное мужское общество.

Несколько раз мы выходили на палубу судна, на прогулку. В простых платьях, и тёплых пледах, стояли возле борта, наслаждаясь путешествием.

— Добрый день, месье, — я уважительно обратилась к матросу с обветренными и мозолистыми руками, — мне кажется, или вдали виднеется земля?

Он удивлённо рассматривал меня, а затем, склонив голову, поприветствовав, пробормотал, что мы видим побережье Бретани.

— Спасибо, получается, что мы весьма удачно, с попутным ветром, пересекли Ла-Манш.

Дождавшись утвердительно ответа, улыбаясь, я перевела дамам, то, что только сейчас услышала. Они взволнованно щебетали, показывая Эйлис на пролетавших чаек. Я видела, что мужчина наблюдает за мной.

— Мой французский он не очень хорош, да?

— Есть небольшой акцент, леди.

— Вы прекрасно говорите на английском языке мессир. Я никогда не была на родине, учила язык этой страны в монастыре в Испании.

Мы немного поговорили с ним о погоде, а затем о его семье, он исправлял мой несовершенный разговор, вероятно наслаждаясь возможностью передохнуть.

Он был не стар, возраст и суровый вид придавала ему борода и большая шляпа, надвинутая на глаза. Типичный француз, смуглый с синими глазами среднего возраста. Как легко с ним было беседовать.

Я узнала, что у него в порту Брест живёт супруга с внуком, что дочь и зять погибли в эпидемию чумы, от которой пострадало много жителей Парижа. Скупая слеза, навернувшаяся у него и скатившаяся по обветренной щеке, очень тронула меня. Прикоснувшись к его натруженной руке, я бормотала слова утешения:

— Мессир Ноэль, всё будет хорошо, правда. У вас вырастит прекрасный внук, который будет заботиться о вас с супругой в старости, поверьте, я буду вспоминать вас в своих молитвах.

— Вы словно ангел, моя леди. Чистый и открытый. — Слышала от него в ответ.

Все эти заботы и впечатления, они были словно в одной плоскости сознания, а другая — чего-то напряжённо ожидала, отсчитывая минуты и часы, проведённые вне суши.

Скользила предательская мысль, что на галеоне, полном мужчин нас всего три беззащитных женщины, которые уже сутки не видели милорда Филиппа, сопровождающего нас в этом путешествии. Убирая в каюте, всё складывая в единую дорожную сумку, собираясь на вечернюю прогулку, недоумевала, где же он.

«— нет причин для тревог, не накручивай себя, куда он мог деться с судна, вокруг же море».

Тихий стук в дверь каюты откинул все мои сомнения и подозрения прочь, вероятно, брат действительно много времени проводит с капитаном, им есть о чём поговорить, не должен же он сидеть сиднем возле дамских юбок.

Отворив дверь каюты, я в удивлении наткнулась взглядом на матроса, с которым разговаривала в обед.

Мужчина тихим глухим шёпотом произнёс то, что я не хотела слышать. То, что не поддавалось никакой моей логике, то, что мой мозг сразу опровергнул, оправдывая Филиппа.

— Леди вам нужно покинуть судно, — мужчина был очень взволнован.

— Почему?

— Ваш брат, он пошёл отыгрывать то, что проиграл вчера.

— А что он проиграл?

У меня немели внутренности, неконтролируемый внутренний мандраж сковал мышцы лица.

— Всё, что у него было, ваша светлость. Но наш капитан так просто не выпустит его. А затем и вас миледи, он вдовец и давно подыскивает себе супругу с приданым. Он не примет ваш отказ. Мы максимально близко подошли к берегу и встали на рейд, или сейчас, или вы попадёте в большую беду.

— С нами ребёнок, — чей холодный голос произнёс эту фразу?

— За бортом меня ждёт шурин, я всегда так покидаю судно, чтобы повидать жену и мальца — внука, с тем чтобы оставить им немного денег до следующего моего визита.

— Хорошо. Мы сейчас выйдем.

Дальше собравшись с духом и войдя в каюту к своим дамам, что собирались готовиться ко сну, я приказала им немедленно пройти за мной, конечно, если им дорога их жизнь.

— Оставьте всё это. Мы заберём только самое необходимое, оденьтесь проще.

Удивительно, но у них было всё сложено, прибираясь в тесной каюте, они уложили всё в единую сумку.

Мессир Ноэль, взяв ребёнка Иннес на руки, сказав нам, вести себя как можно тише стал продвигаться в только ему одному известном направлении.

Он вёл нас через нашу ванную комнату, в обход верхней палубы, и всех других мест, на которых мы могли, кого-либо встретить. Своеобразный балкон, в самой задней части судна, на самом нижнем его этаже-он был нашей целью. Я не дышала, проклиная себя за чрезмерную доверительность и лояльность к брату.

Слышны были развязанные голоса и похабные шуточки пьяных матросов, смысл которых приводил меня в трепет. Как хорошо, что леди Иннес и мисс Софи не совсем понимают все нюансы французского языка.

Мы тенями скользили по судну. Тёмная ночь и лёгкое волнение за бортом было нам в помощь. В голове не было мыслей, всё позже. Хотя нет, крутилось только одно:

«— какой же ты дебил, милорд Филипп, ведь то, что мы отлили в кузне, за тот вечер хватит нам на скромное безбедное существование до конца наших дней, придурок. Чего тебе не хватало»?

Запах на деревянном балкончике явно дал нам понять, для чего он использовался командой. Волной в любую погоду смывалось всё, что мужчины оставляли здесь в любое время дня и ночи. Балкон был довольно низко устроен над водой.

Гениально! Как вы уже догадались, мы оказались в местном туалете. Гальюн — вот как это называется. Как же хотелось быстрее убраться отсюда. Отворив сбоку маленькую дверцу в ограждении балкона, Ноэль передал кому-то Эйлис.

— Мамочка, — девочка от страха только и могла что шептать.

Мадонна, теперь моя очередь.

Я доверчиво протянула руки к мужчине, от которого за версту несло рыбой, морем и табаком.

— Мессир, пожалуйста, ловите меня. А затем мою сумку, — смутившись, прошептала, скользнув к нему в объятия. Вскоре почувствовала дно лодки под ногами, Иннес передала мой багаж.

Мы, так или иначе, все оказались в мелком рыбацком судёнышке. Держа крепко девочку, я передала её Софи.

— Мадонна, помоги нам, умоляю. Отведи беду, заступница наша.

Ещё немного и меня накрыло бы истерикой, я боялась смотреть в тёмное, холодное море. Боялась очутиться в длинных юбках и корсете в воде, понимая, что не выплыву, что сразу уйду с головой на дно. Ночью находиться на гребне взволнованных волн было для меня невыносимо до дрожи. В шлюпке страх проникал так глубоко в моё сознание, что казалось, он обречён был сделать из меня пленницу своих тёмных безумно-сумасшедших объятий.

Отплывая всё дальше от галеона в темноту залива, я вспомнила, что не предупредила Филиппа о том, что не вшила его долю слитков ему в пояс и камзол. Я просто не успела: не вшить, ни предупредить.

Гадкое послевкусие осело в душе, словно я обманула его и скрылась с золотом.

Хотелось разрыдаться, ком, застревая в горле, не давая возможности вздохнуть. Всхлипнув, почувствовала, что мою ладонь сжимает прохладная ладошка Иннес.

— Всё будет хорошо, ваша светлость.

— Он мой брат, зачем он так безответственен с нами?

Вздохнув, Иннес прошептала что-то про мужчин, и их пороки.

Я в шоке смотрела на приближающийся берег, такой долгожданной Франции, понимая вдруг, что мы до сих пор не в безопасности.

Обманчиво спокойно и завораживающе пьяняще, монотонно шуршали волны о гальку. Это сводило меня с ума.

«— ведь, не найдя нас поутру в своих каютах, они перевёрнут весь порт в поисках благородных дам, на которых у них были особые планы».

Только не уйти за грань от этих мыслей, вспоминая замок и стол в гостиной за которым, спрятавшись за безумием, можно было отсиживаться всю жизнь, ни с кем не встречаясь вовсе.

Спеша по ночному городку, чувствуя запахи, и звуки портовых закоулков, таверн и притонов, таща свою сумку с леди Иннес и мадемуазель Софи по очереди, запинаясь о мокрые юбки, я была благодарна мужчине, что молча нёс нашего ребёнка, тревожно спящего у него на руках.

— Мессир Ноэль, постойте, — шептала, еле переводя дыхание.

— Скоро рассвет, леди, они схватятся вас.

— Я знаю это. Но вам тоже нельзя возвращаться на судно, они сразу поймут, кто нам помог. У нас в запасе часа три не больше. Отведите нас за город, спрячьте, где-то в развалинах или скалах, забирайте семью и поедемте с нами в имение моей бабушки. Доверьтесь мне, как я вам несколько часов назад. Я не подведу.

Взяв его натруженную руку в свои ладони, смотрела в тёмные, окутанные ночной тревогой глаза мужчины.

— Нам не выстоять без помощи друг другу. Скажите, куда нам идти, а сами спешите за женой и внуком. Нужно найти телегу и лошадей, или отправиться верхом.

— У меня за городом спрятана лодка, укроетесь в ней, я приведу Марту с ребёнком, в Ландерно мы наймём экипаж леди, пойдёмте.

Мы спешили, я слышала тяжёлое дыхание своих спутниц, мы тащились через весь портовый городок, а затем, сбивая обувь, не предназначенную для этого, шли по каменистому берегу, далёкому от порта, ведущему во внутренний залив полуострова. Я совершенно не заметила, что за нами шёл родственник мессира Ноэля, неся нагруженный до отказа сундук леди Вайолет.

— Он поедет с нами, леди. Кроме Марты и меня у него никого нет в этом мире. Бриан посторожит вас на берегу, вы можете ему довериться.

— Спасибо мессир Ноэль, — устало шептала, словно в бреду.

Откат начался, сразу же как мы замерли в ожидании, спрятавшись в укромных скалах, уселись на плоские темно-рыжие камни и встретили пробуждение следующего дня.

Запах моря стал ещё более ярким, словно солёное дыхание проникало в каждую клеточку моего тела… Глыбы камней защищали побережье от бушующего прилива, а нас — от посторонних глаз. Мои руки начали трястись, а ноги ходили ходуном от полной неконтролируемой дрожи. Плечо болело до безумия, будто в него вбили горящий клинок.

«— ненавижу, как он мог так опуститься, ненавижу»!

Дамы очень корректно отводили от меня взоры, кутаясь в свои плащи от мелкой мороси.

— Мессир Бриан, у вас есть виски?

Мужчина, понимающе глянув мне в лицо, и передал металлическую, уже открытую фляжку. Сделав большой глоток, я не задыхалась, как описывают это благородные леди, и меня ничем не обожгло внутри.

Вероятно, я вовсе не леди. Хотелось ещё, хотя бы глоток, и одну сигарету.

«— прекрати нельзя больше, как среагирует яд, что ты принимаешь, неизвестно, вспомни, что говорил Арман».

«— слышу, хорошо».

Всё это напоминало приятный пикник на морском берегу, в окружении компании близких людей, особенно когда немногословный мессир Бриан, достав лепёшку из-за пазухи, пропахшую табаком, разделил её с нами.

«— о, закуска, в самый раз».

И всё же было одно «но». Мы все знали про это «но». И с тревогой прислушивались к окружающим нас звукам.

Встречаясь глазами со своими дамами, я благодарила Всевышнего, что не одна, что они есть у меня. И мне было стыдно, очень, что я подвергаю их такой опасности.

«— только не надо сочувствия мои леди, не смотрите так на меня, я и так слишком жалкой себя чувствую».

А потом, я материлась на этого козла. Просто вслух, по-русски вспоминая все известные мне слова. Откинув голову на скалу, возле которой сидела, смотря в предрассветное небо. В надежде, что меня никто не понимает, что, впрочем, соответствовало истине.

Пусть думают, что это молитва и пусть меня услышит Всевышний. Надеюсь, он знает русский язык и пошлёт милорда Филиппа туда, куда я прошу.

А если нет, я могу всё это ему перевести.

— Леди, надо уходить, так сказал Ноэль, значит, они с Мартой не смогли выбраться из города.

— Готовьте лодку мессир Бриан, вам нужна помощь?

— Нет. Ветер попутный поставим парус.

Мадемуазель Софи стала готовить наш багаж к погрузке. Я же, выйдя из-за укрытия, что давало нам скальное нагромождение камней, внимательно смотрела в береговую даль. Понимая, что простой матрос, рискуя жизнями своих близких, спасая неизвестных ему дам от возможных домогательств команды, совершил поступок, достойный благородного лорда.

«— нам нельзя их оставлять, у них дитя».

«— титул и возможности состоятельного человека, ударили Филиппу в голову, пусть сам выпутывается из чудовищной истории, в которую попал по своей глупости».

Увидев два силуэта вдали и различив в одном из них женщину, я с облегчением вздохнула, помогая грузить багаж, и леди Иннес с ребёнком на бот. Ждала. А, потом, не выдержав, выйдя из укрытия, подобрав юбку, побежала им навстречу.

— Мы готовы мессир Ноэль, давайте я помогу.

— Леди, ваша светлость, как же так?

— Да уж как есть, мадам Марта, как получилось, — ободряюще я улыбнулась, глядя в беспокойные глаза незнакомой женщины, забирая у неё что-то из сумок.

Погрузка и отход бота от берега, эти подробности я уже и не вспомню, наверное, по тому, как сознание накрыла паника от слов Ноэля:

— Когда мы покидали дом, леди, на галеоне «Святой Лукас» ударили в колокола, объявляя побудку всей команды. Они обнаружили ваше отсутствие.

— Дева Мария, — перекрестившись, я, заметалась в панике.

— Мы успеваем, всё хорошо складывается, леди успокойтесь.

Маленький мальчик на руках моряка, с удовольствием перебрался ко мне на колени, подняв парус, заливом, мы отправились вглубь материка, в небольшой городок Ландерно.

Мальчика звали Люк, он был примерно возраста нашей Эйлис.

Поглядывая друг на друга как два маленьких взъерошенных котёнка, они изучали обстановку. Бессонная ночь давала о себе знать, я дремала, крепко сжимая в руках ребёнка.

— Отпусти, — услышала тихое бормотание и почувствовала, как он стал ворочаться.

— Ни за что, нет. Боюсь остаться одной. Не бросай меня.

— Я пойду к девочке, не бойся я рядом.

— Хорошо.

Передав ребёнка мисс Софи, прислонившись к леди Иннес, я уснула.

— Миледи, проснитесь, — трогая меня за плечо, кто-то прорывался сквозь моё сонное состояние.

Приоткрыв глаза, пыталась определить, в какой части каюты я так неудобно приземлилась, что лежу вроде как на дощатом полу, ведь будто качка была ночью. А после действительность заполнила всё моё сознание, и так захотелось, чтобы она стала мягче и совершенно иной.

Болело всё тело, плечо и ноги, особенно сбитые о камни в мягких кожаных ботинках ступни. Приоткрыв глаза и включая мозг, поняла, что лодка стоит на месте, и что мы все укрыты её плотным пологом. Будто спрятанные никчёмные букашки от всех людских глаз, отчего мне сделалось стыдно, потому как так оно и было.

Никчёмная. От всего этого состояния и тех кадров, что услужливо подкидывала мне память, стало совсем невмоготу.

— Где мы леди Иннес?

— На берегу Ландерно.

— А где все?

— Софи спит у вас за спиной, леди, дети с мадам Мартой играют на набережной.

— А мужчины?

— Мессир Ноэль пошёл в город, а Бриан на берегу с мадам Мартой, он вооружён и охраняет нас.

— Не так я представляла наше путешествие во Францию, совершенно не так, как обидно, — сглотнула ком, который давно уже не давал спокойно дышать.

— Леди Дениза, — девушка, обняла меня и прижала к себе, — главное мы выбрались.

Горестно вздохнула, не давая слезам подойти совсем близко, а затем своим дыханием, подстраиваясь под её еле слышное, я шептала слова извинения, что не справилась с ситуацией, и подвергла их всех такой опасности.

И ещё, я мысленно ставила себя на место милорда Филиппа, представляя его ярость, когда он обнаружил наше отсутствие, и то жуткое положение, в которое он попал по своей глупости. И отсутствие золота в его камзоле.

Мне было противно и страшно за него. И отвратительно жаль этого мужчину, а потом очень стыдно за свой поступок.

Я всеми силами убирала эти мысли из головы, мне необходимо было движение, или чувство вины могло окончательно захватить меня. Перед глазами стоял Филипп, тот другой, из прошлого:

— Прости, брат.

Коктейль безумия роем кружил в сознании. Кто-то шептал мне простую истину, что он подлец и так ему и надо, а другая я уже хотела было ехать в управу этого городка, и оставлять мужчине, что был мне братом в этом времени, какую-то сумму с посланием о том, что наши пути с этого времени расходятся навсегда.

— Леди, поспешите, караван с тканями в Тулузу, уходит из городка буквально через час. Мы не успели, так как в Париж ткани отправили вчера вечером, следующая отправка будет только через два дня, это поздно, нас найдут. Я продал лодку, купил подводу и заплатил за охрану. Нужно всё сложить в телегу и отправляться в путь.

— Что за ткани, мессир Ноэль? — спрашивала, накидывая плат на голову и прикрывая лицо.

— Лён, леди. Мы будем сопровождать большую партию льна. Через Ландерно проходит льняной путь всей нашей страны.

Мужчина был горд этим. И как я поняла, именно этот регион Франции производил большое количество тонких льняных тканей, но в данный момент я просто не могла об этом думать.

«— всё после».

Выбравшись из лодки, мы в ускоренном темпе грузили наше имущество. С непривычки болела каждая косточка, установив навес на телегу, залезли в неё, спрятавшись от любопытных глаз.

Я никогда не забуду те дни, когда оказалась в совершенно безумной для меня жизненной ситуации. Всё вокруг было таким чужим, словно я оказалась в одном из цыганских таборов, который путешествуя проехал через полстраны. Это был момент истины, на который я совсем не была готова. Но благодаря заботе этих мужчин и женщин, мои тяготы путешествия были немного облегчены. Без их помощи, я, вероятно, уже давно стала бы несчастной супругой престарелого и развратного капитана Фабьена, отрабатывая карточные долги своего брата у него в постели.

«— как ты была глупа Дениза, отшивая платья и вешая на себя украшения, как ты не разгадала эти личности ещё в замке».

Первые сутки в пути, усевшись на тюк соломы в телеге, спрятав все свои сумки за спину также в солому и соорудив из всего этого имущества лежанки для детей, я просто молча ехала. Что-то ела, пила воду, выходила по нужде, я была просто в ступоре.

Поздним вечером сидела возле большого колеса нашего транспорта, глотала слёзы, смотря на появившиеся звёзды и ровным счётом ничего, не чувствовала и старалась не замечать вокруг себя кипевшую жизнью действительность.

«— что стоит бессмертие Души по сравнению с тем, как ты проживёшь каждую свою жизнь. Разве же я хотела убивать пожилую леди у себя в замке, или бросать милорда Филиппа с долгами одного среди врагов»?

У меня просто кругом шла голова, и перед глазами стояло лицо брата. А вокруг, вопреки всем моим душевным терзаниям, караван жил своей жизнью. Где-то шла торговля, кто-то спорил о цене, вначале шёпотом в темноте, а затем всё громче о последней стоимости так нужного ему товара. Немногочисленные женщины что-то готовили на костре, безудержно болтая о мелочах. Я слышала голос мадемуазель Софи, что нежно напевал Эйлис колыбельную.

— Леди.

Обернувшись на голос, я увидела Ноэля.

— Мессир?

— Я могу присесть возле вас?

— Конечно, что случилось месье? — подойдя, он вытянул меня своим присутствием, словно утопающую из омута тёмных дум.

— Вы будто в раздумьях леди.

— Так и есть месье, — измученная своими переживаниями я не заметила, как напрягся мужчина. Последующий его вопрос сказал мне о многом. Он, верно, переживал о своём необдуманном поступке, что сорвался в неизвестность с женой и малолетним внуком. А, возможно, уже жалел, что помог нам.

— Вы твёрдо уверены, что нас ждут в имении вашей бабушки?

— Бабушки давно уже нет в живых, из нашего благородного рода осталось только два человека месье Ноэль. Я, и мой брат. Имение в Провансе пустует, и нам определённо придётся возрождать в нём жизнь. Но это всё после. Главное, что в Тулузе у нас есть большой дом в черте города. Не беспокойтесь, я действительно рада буду присутствию вашей семьи в моей жизни.

— А что тогда беспокоит вас, леди?

— Что я оставила Филиппа одного. Мне стыдно.

— Разве вы не знали, что ваш брат, игрок?

— Нет. Мы встретились с ним не очень давно, я приехала из монастыря в замок своих предков, и он объявился как-то уж очень быстро. Мы не совсем кровные, из разных ответвлений семьи.

— Он играет, вероятно, очень давно, и играет по-крупному, делая огромные ставки в кости. Вы невинное дитя, и вам не нужно знать, на что он ставил. Но он проиграл всё, что у него есть. В том числе, имущество и родовой перстень своего прадеда.

Мне не хватало воздуха дышать, такие перепады в настроениях были мне противопоказаны.

«— вот, дерьмо».!

Справившись с собой, подняв склонённую голову, и терзая непослушными пальцами травинку, что оказалась у меня в руках, отвечала, раздумывая уже в который раз, над ситуацией.

— Нет. Родовой перстень у меня на груди. Я не отдавала его ему, я единственная наследница рода, он не имел права ставить, на что-либо из моего имущества.

Голос месье и смысл его слов выколачивал из меня всё, то доброе и по-сестрински нежное, что было у меня к Филиппу.

— Но он представился единственным вашим опекуном. Если только вас найдут, то отдадут ему обратно, вы девушка и должны быть под опекой старшего брата.

— Мне нужно подумать, месье. Моя тётушка в Испании, перед своей смертью, она что-то говорила мне об этом. Утром я готова буду дать ответ на ваш вопрос.

«— Каталина! Что мне делать»⁈

Вспоминая историю матушки Жанны и княгини д' Арагонна, понимала, что меня спасёт только брак. Я уж и не помнила, какие чистые бланки с подписями у меня есть, мне нужно основательно подкорректировать свою легенду. Но я была уверена, про брак там нет ничего и в помине.

«— … значит подготовлю всё сама, ни к чему мне такой опекун».

Куда-то пропало моё чувство вины к Филиппу?

В душе чёрным цветком, совершённой по своим очертаниям розы, распускалась ненависть ко всем мужчинам, что сделали мне больно. Я не хотела мстить им, я хотела защиты для себя и для тех людей, что мне доверились. Защиты и благосостояния. Как я сейчас понимала свою сестру, и какой ничтожной я казалась сама себе, сидевшей в придорожной пыли, возле нищенской телеги.

Пришло осознание, что список людей, которым я нужна по тем или иным причинам в семнадцатом веке очень возрос.

Мне просто необходима тихая гавань, чтобы прийти в себя. Хотя, возможно, тише, чем сейчас в окружении телег каравана в полях, куда ветерком доносится свежий воздух с океана, и быть не может. Кто княжну будет искать в такой обстановке?

Весь дальнейший путь до Тулузы меня откровенно прятали. Леди Иннес не покидала телегу вместе со мной. Детьми занималась мадемуазель Софи, а мадам Марта приготовлением пищи. Мне кажется, наши соседи по телегам так и не поняли толком, сколько девушек — племянниц, мессиры Ноэль и Бриан везут на самом деле в Тулузу к их дальним тётушкам.

Однотипные дни протекали незаметно, но в этом была их некая прелесть, и определённая значимость. Сознание, бунтовавшее вначале после перенесённых потрясений, успокоилось и принялось монотонно искать выход из положения, рисуя планы на дальнейшую жизнь.

Я не наблюдала природы страны, и быта простых французов, не смотрела как в телевизор в дырочки старой ткани служившей нам пологом. Закрывая глаза я не переставая размышляла, планируя процесс нового становления, в окружении уже тех людей, с которыми добиралась до неизвестного мне строения в городе на юге Франции.

Я выдала на текущие расходы мессиру Ноэлю определённое количество серебряных франков, жалея о тех, что доверила Филиппу.

«— … пройдоха всё спустил, вероятно».

Попросила не экономить на еде, закупая в городах, которые мы проезжали, хорошие свежие продукты и фрукты, для всех нас и для детей особенно. В маленьких мешочках, которые мы пошили из старья и развесили под навесом телеги, мы с леди Иннес досушивали соцветия багульника. Узнав, что в караване есть несколько тонкорунных коз, их везли на продажу, мы стали каждый день для детей покупать по кружечке свежего молока.

А затем, понимая, насколько увеличилась наша семья, что люди покинули свои жилища практически в том, в чём стояли, я попросила месье Ноэля изучить возможность закупки льна.

— Сколько, леди?

— Столько, сколько вместит наша телега. В шелках в Тулузе не походишь. В жару лён самое то. Покупать всё равно придётся, семья у нас посмотрите, не малая, но на месте это будет уже дороже. И поверьте, мы будем жалеть, что не сделали этого в дороге. Найдите в караване производителя, что сам везёт свой товар на продажу, и выбирайте — самый лучшие ткани на одежды. Также возьмите с собой леди Иннес, она определится. Ещё нужен лён на постели и домашний текстиль, про запас. Только осторожно, не привлекая внимания.

— Леди Иннес, выбирайте ткань на туалеты под тон глаз каждому, не ошибётесь. На нижние рубашки смотрите лён, тонкий как батист, особенно детям, чтобы не кололся. Пусть мадемуазель Софи посмотрит и мадам Марта, поможет, только осторожно. Все цены запишите, сделайте общий подсчёт, я посмотрю.

В итоге выкупив у производителя большое количество тканей, мы взяли у него в аренду запряжённую телегу. Просмотрев цены и посчитав итоговую сумму, выдала её месье Ноэлю:

— Получилось дороже, чем я рассчитывала, — произнесла задумчиво. Хотя это было чистой воды лукавство, я не могла ничего рассчитать, потому что ещё, совершенно не ориентировалась в ценах.

— Да леди, но дешевле быть не может. Я торговался, ссылаясь на такое большое количество товара, что мы готовы выкупить, а ещё проверил всё качество. Поверьте, это очень хорошая покупка.

— Хорошо, я верю вам.

Старший купец и глава гвардейцев, что охраняли караван, решили не заезжать в город Бордо, это послужило нам большим мысленным облегчением.

Всем не терпелось оказаться на оседлом месте, дорога всегда выматывает, а уж в лежачем положении, в телеге в ворохе соломы, привычно уже подпрыгивая на каждой кочке, это то ещё приключение.

Но несмотря на все трудности, именно такой опыт сплотил нас. Мы стали настоящей большой семьёй, способной преодолеть любые трудности, какими бы сложными они ни были. У каждого из нас были свои обязанности в пути, вместе мы создавали непобедимую команду, готовую стать гарантией безопасности и успеха в дальнейшем.

Мы учились работать вместе, доверять друг другу и делиться силами. Быть единой большой семьёй, готовой помогать и поддерживать друг друга.

Стоящая возле монастырского окна немолодая уже женщина, держа в руках письмо от старшего брата, епископа Вероны, наблюдала за тихим движением лодок в водах залива.

«…благодарю божественное провидение, даровавшее вам, сестра моя добрую волю, благодаря которой направляете вы на истинный путь неокрепшие души дев младых,… вы позваны Отцом и Богом нашим, прожить жизнь свою в целомудрии, и отдать своё сердце Христу, как настоящему Мужу своему, как единому Царю…»

Вздохнув, бадесса (настоятельница) Федерика делла Веккея, одного из самых старинных монастырей Венеции — Санта Мария делла Верджине, — устало подошла к столу. Складывая исписанный убористым почерком лист дорогой бумаги, бадесса с большим неудовольствием понимала, к чему клонит её брат.

Как тяжелы, в последнее время кажутся ей её многочисленные одежды и обязанности настоятельницы монастыря. Каждое утро она пробуждается с болями по всему телу, которые ещё больше усугубляются большим усталостью от осенней непогоды.

Годы, они отчитывают её срок пребывания на этой грешной земле.

«— … время бежит всё быстрее и быстрее, оно неумолимо, я верно никогда ещё не была так близка к смерти и к Царствию Божьему как сегодня, а завтра и через какой-то ещё промежуток времени буду ещё ближе. Ведь с первых моментов своей жизни человек начинает этот нелёгкий путь, который суждено пройти только ему».

Эти размышления прервали раздавшиеся тихие шаги в коридоре, и еле уловимый шелест одеяния новиции (послушницы), которую она ожидала в эти минуты после утреннего приёма пищи. Тишина — неотъемлемая часть жизни в монастыре, она способствует углублению веры, и сопутствующих ей духовных мыслей.

Послушница после той трагической ночи, когда её практически полностью погружённую в воду нашли лодочники на берегу в заливе, жила уже в монастыре семь месяцев.

Бадесса не сомневалась, что Элена — страдалица, которая провела без сознания долгое время в горячке и потерявшая память, является иностранкой из очень благородного рода. Слишком многое указывало на это.

«— сластолюбец, откуда только узнал, но эту ты точно не получишь, девочка невинна и очень благородна для твоих утех».

Манеры Элены, и её неторопливая речь, осанка и правильной формы лицо в обрамлении волнистых ухоженных, длинных прядей волос. Руки, никогда не знавшие тяжёлой работы с необыкновенно ухоженными ноготками на тоненьких пальчиках, она действительно была благородна и образована.

Во время грусти, взгляд её зелёных с серой тенью глаз, становится очень глубоким как море, словно знает она столько тайн, что невозможно их познать, а тем более понять простому обывателю.

В бреду девушка постоянно шептала что-то, очень часто повторяя имя Елена. Много слов было на неизвестном языке.

Она приходила в себя, смотрела на всех вокруг глазами, полными слёз, грустно качала головой, словно отрицая происходящее, и снова оставляла их, уходя в мир грёз и беспамятства. Она была на грани безумия, охваченная сильными эмоциями и мыслями, которые казались непостижимыми для окружающих.

Её кружевное одеяние и украшения лежат спрятанные в отдельном месте в кабинете настоятельницы. Тёплый, плед из шерсти, красивый, яркий и необычной расцветки, в который была завёрнута девушка, в момент своего появления в монастыре, после стирки и сушки был отдан ей на некоторое время. Видно было, что это дорогая для неё вещь.

— Всё это придётся продать синьорина, ведь ежегодное содержание в монастыре недёшево обходится благородным венецианским семьям, почитай, что первый взнос до одной тысячи, и ежегодное содержание около восьмидесяти, дукатов. Ведь не пристало вам идти в конверсы, и то только на кухне есть свободные места. Боюсь, что вы не справитесь с непосильным трудом.

— Досточтимая матушка Федерика, я не спорю, нужно, значит, нужно.

Послушница Элена была уважительна и совершенно не конфликтна. За семь месяцев она успела наладить со всеми отношения, сменила православие на католичество, стремясь к духовному росту и развитию, не ограничиваясь одной традицией.

Усердно занималась с младшими девушками музыкальным образованием. Её талант и страсть к музыке были просто поразительны.

Старинный клавесин, что стоял в церкви при монастыре, словно оживал под её пальчиками, и изливал свою душу прихожанам, поддерживая несравненными звуками поющий хор девочек.

Войдя в кабинет и встретив взгляд настоятельницы, Элена сдержано и уважительно отдала поклон.

— Совет попечителей отклонил моё ходатайство, мы не можем вас более содержать в монастыре, дитя. Вы так ничего и не вспомнили?

Плечики девушки поникли, она отрицательно качнула головой.

— Нет, досточтимая матушка, не вспомнила. Всё приходит словно обрывками. Лица, море, суда, другая страна. Я не помню причину, по которой оказалась в Венеции, я не помню страну, в которой жила и свою семью.

Она уже не плакала, заговаривая о своём положении. Смирившись, повторила несколько раз.

— Верно, в сиротский приют мне дорога, матушка.

— Я думала на эту тему, обезопасить тебя хочу дочь моя, лик твой глянулся слишком многим, да кроткий нрав, а ещё, то, что никто постоять за тебя не может. Договорённость есть у меня с бадессой Оспедале делла Пьета, за твой талант примут тебя туда как сироту, будешь обучать также, младших девочек музыкальному искусству. Сегодня поздно вечером, смотри, никому не говори, я сама приду за тобой в твою келью.

— Благодарю вас досточтимая матушка.

Подойдя очень близко к послушнице, женщина тихо промолвила:

— Не спеши только с постригом, думается мне, что найдёт тебя твоя семья.

Девушка взволнованно отвела взор, вспоминая про монастырь для сирот. Оспедале делла Пьета был известным музыкальным учреждением в семнадцатом веке, и многие талантливые девушки сироты искали спасения там, чтобы получить образование и развить свои способности. Это действительно был выход.

* * *

— Какие наши действия в Тулузе, леди Дениза?

Мужчина в нетерпении ждал моего ответа. По всему было видно, мессир Ноэль нервничал. Неизвестность пугала его, будто его жизнь зависела от моего решения. Что в принципе так и было.

— Наберитесь терпения, посмотрите, вот дом, про который я говорила. Вначале на постоялом дворе, не оставляя наш караван, под его прикрытием, мы расследуем обстановку в городе. Наша задача будет слушать все новости от людей, которые ехали вместе с нами всё это время.

Вы съездите в это место с месье Брианом и всё обследуете. Это примерный эскиз строения и место, где оно находится. Если в округе и в городе всё спокойно, то начнём заселение.

— Месье Бриан останется с вами миледи, дамы не должны оставаться одни без охраны, что вы решили с опекунством, вы так и ни нашли выход из этой ситуации?

Мужчина хмуро, в который раз, поторапливал меня определиться с моим статусом.

— Мне нужно попасть в кабинет этого дома. Я всё решу, как только мы въедем в него, закроем ворота и окажемся в безопасности. Многие документы составлены на испанском языке, мне нужно время и место для работы с ними.

Держа в руках эскизы, что рукой Кристин в виде пушкинских набросков были нанесены на листах письма, пыталась разгадать мужчину, стоящего рядом.

Моя интуиция подсказывала мне что-то, совместное путешествие дало для этого повод, но, возможно, я ошибалась:

— Кто вы мессир Ноэль, почему оказали нам помощь? И сейчас говорите о вещах, которые не интересовали бы простого матроса, вы образованы и хорошо ладите с людьми, я сомневаюсь, что вы всегда были тем, с кем я познакомилась на борту судна.

Мужчина слушал мои вопросы, и я видела, он обдумывает ответ, стараясь подобрать правильные слова.

— Леди Дениза, я хочу, чтобы вы меня правильно поняли и не подумали ничего плохого. Ведь если я задумал что-то, что могло бы вам принести вред, разве я привёл к вам своего внука?

Обмирая, я слушала его.

«— … я устала ошибаться», — эта мысль могла закончиться просто отчаянием и потерей надежды, но, возможно, также и привести меня к определённой решимости, несмотря на все трудности.

Вспомнились слова Кристин, которая говорила когда-то отцу, что первый человек, который появится в замке после трагедии будет представитель Ордена, и второй, и, возможно, все последующие.

Голова шла кругом.

— Шевалье Фабьен д' Юфур — капитан галеона, на котором вы приплыли из Шотландии, он мне дальний родственник, леди. А мой отец, его родной дядя — и он то же был игроком. Это очень печальная история. Когда-то моя матушка оказалась в таком же положении, как и вы. Но только ситуация была ещё ужасней, поверьте. Отец, проиграв всё, застрелился у себя в кабинете. Матушке же пришлось оставить имение и земли в счёт долга молодому шевалье Фабьену и его отцу, а самой уехать жить в рыбацкий посёлок в Нормандию.

Проживая в лачуге возле моря, каждый день она ждала сына Ноэля, который получив блистательное образование в Париже, стал простым рыбаком. К сожалению, бывает и так, леди.

Когда я понял, что Фабьен взялся за старое, там на судне, я не смог пройти мимо и оставить вас в беде. На палубе вы говорили со мной как с человеком, равным вам по происхождению, искренне сочувствуя, обещали вспоминать в молитвах мою дочь.

Вы напомнили мне мою матушку, чистую и открытую женщину, на долю которой выпало множество испытаний. Поэтому я настойчиво спрашиваю у вас про вашу семью, желая знать кто сможет, о вас позаботься, леди Дениза.

Думаю, что Фабьен не остановиться, он будет разыскивать вас, чтобы забрать то, что возможно уже принадлежит ему.

— Посмотрим, шевалье Ноэль. Посмотрим. Главное — нам нужно доехать до нашего дома. А заботиться обо мне некому. Вы же сами видели, как брат проявил себя. Я ему больше не доверяю.

Итак, одним прекрасным утром, спустя практически месяц как мы выехали из Шотландии, я стояла с этим мужчиной возле одноэтажного строения в Тулузе. И пусть вас не смущает, что это вековое здание было в один этаж. С высоким цоколем и крышей с мансардой оно производило весьма хорошее впечатление.

Примечательно, что на внешней стороне его не было окон, на улицу смотрела просто глухая, каменная высокая стена дома. Он вплотную граничил с соседскими двумя домами, торцевые стены которых являлись своеобразным естественным ограждением прилежащего дворика.

Такая же каменная стена ограждала двор с четвёртой стороны, делая его совершенно закрытым.

Я достала припасённый мною ключ, как разумно предки сделали на всём имуществе, принадлежащем мне по завещанию одинаковые замки, которые открывались именно этим ключом.

«— Кристин, у меня нет таких мозгов как у тебя, прости. Опять я использую твои наработки и живу за счёт твоих ресурсов».

— Зайдём, шевалье?

— Вы уверенны, леди?

— Как никогда.

Открывая решётку имения в Тулузе, будем так его называть, я загадала, чтобы именно с этого момента у нас всё было хорошо.

«— Вселенная, пожалуйста».

Всё открывалось без шума, и каких-либо усилий с моей стороны. Вначале решётка, затем толстенная дверь. Зайдя вовнутрь, мы всё закрыли за собой обратно.

Посередине небольшого, разбитого опытной рукой сада был устроен колодец, к которому вели каменистые дорожки.

Торцевые стены соседних домов густо оплёл дикий виноград.

Дорожка от колодца вела не только к двери дома, что был на рисунке, но и к торцевой стене одного из соседних домов. Сад был в совершенно диком состоянии. Трава и кустарники были выше человеческого роста.

Пробираясь к резному высокому крыльцу с навесом второго дома, я видела очень массивную дверь, что выходила к нам во двор.

«— двухэтажный дом, также является в собственности у семьи, это точно, а подойдёт ли ключ к этой двери»?

Второй дом, словно всем своим обликом стремящийся в высоту, с интересной крышей, этот готический стиль я видела когда-то в Париже, он притягивал к себе всё моё внимание. Оба дома, и дворик между ними должны были быть удивительно уютным ансамблем, в котором, наверное, очень хотелось бы жить. Нужно было только поработать с садом. А ещё привлекала некая обособленность и чувство безопасности, что внушали толстые каменные стены строений.

— Давайте начнём с двухэтажного шале, месье Ноэль.

Открыв его и зайдя в гостиную на первом этаже, я на момент просто остолбенела. Это была уменьшенная копия наших покоев с Кристин в доме в Париже.

Только вместо огромного зеркала, на первом этаже, висел совместный портрет Кристин и Жанны, они смотрели, словно в душу, готовые что-то сказать мне.

Работа княжны Луизы, я видела это. Не замечала возраста дам, меня завораживала энергетика, что исходила от изображения. Это были те же ощущения, как с портретом баронессы д' Сов в том далёком имении в горах. Наше с матушкой украшение являло себя во всей красе. Приложив руку к груди, ощутила его на себе под одеждами.

Не узнала своего голоса, когда попросила шевалье Ноэля внести на второй этаж сумки, и поставить их в кабинет.

— Вы уже были здесь, леди?

— В детстве я помню.

— Кто эти дамы?

— Мои предки.

— Вы не похожи на них, вы похожи вон на ту таинственную и незнакомую.

Развернувшись, я увидела над камином небольшой портрет герцогини Франсуазы, а возле окна изображение Анжелик и Антонио.

— На которую из них?

Ноэль показывал на молодую герцогиню Немур.

— Одно лицо, она ваша прабабка?

— Не совсем, но предок у нас один, пойдёмте, ознакомимся со вторым домом, вы займёте его с супругой, внуком и шурином. Там есть большие семейные апартаменты, я помню их. Также с вами в доме, но в другом крыле будет жить мадемуазель Софи — наша няня. Со временем нам придётся найти женщину, которая сможет нам готовить и горничную. Но это не сразу.

Дома строились, словно на века, как, впрочем, и было на самом деле. Мы обошли все покои и комнаты, изучили кладовые и внушительный цокольный этаж с кладовыми и стоками от прачечной и ванных комнат. Я была уверена, что все мы разместимся в имении просто отлично.

— Здесь в кладовых, на полках мы разложим ткани, везде, конечно, нужна уборка, нужно закупить продукты. И осмотреть подачу воды и стоки. А сейчас главное поезжайте за всеми остальными и привезите их сюда, впереди у нас много работы, я закрою за вами все двери и буду ожидать. Не переживайте, я никуда не денусь. Я не вынесу больше поездки на телеге, поверьте, ощутив сейчас себя в безопасности у меня в данный момент, нет желания расставаться с этим чувством.

Закрыв все вышеперечисленные двери за ушедшим мужчиной, я бросилась в дом, который бередил воспоминаниями моё сознание.

Трясущимися руками, отодвинув маленький резной столик, от портрета прижалась к нему и, не дыша, стояла так целую вечность.

«— я здесь, я люблю вас, спасибо, родные».

Гладила руками их лица:

«— матушка, сестра, вы со мной».

Далее взбежала по серой мраморной лестнице на второй этаж, в кабинет.

Понимала, что это знак, не зря этот дом пережил реконструкцию и ремонт, что было видно по тем или иным признакам. Не зря эта лестница именно серая, что так не нравилось Кристин.

Я помню, что Адория рассказывала про единственное большое строение и двор в Тулузе. Дрожащими руками водила по стенам кабинета, продавливая гобелен.

Нашла! И гобелен можно приподнять, всё как когда-то в кабинете у Кристин.

Потайная дверь, и узкая лестница на крышу. Не тот размах, конечно, как в Париже, но идея та же. На чердаке, за старыми ящиками с ненужными вещами неприметная комнатка с металлической дверью, ключик в выбоине под потолком. Открывая, не дышала. Солнечный лучик, проникая в маленькое кругленькое оконце на крыше, передавал привет из Парижа.

«— они всё сделали, чтобы я выжила, а я допустила такую оплошность с Филиппом и Вайолет, как я могла».

Так и знала, что будет ещё запас испанских дублонов в небольшом ящичке, и бумажный пакет с документами, словно дубликаты тех, что нашла в Шотландии, нужно всё изучить более досконально без слёз, жалоб и истерик.

Уже с позиции накопленного опыта в общении с людьми семнадцатого столетия, вечером нужно всё обдумать, ведь враги, они не дремлют.

А ещё, нужно весь свой золотой запас перенести в это хранилище. Вот и ящички на полу стоят, открыла один и увидала на дне четыре больших и внушительных слитка из золота.

«— другие по форме, нежели мы делали с Филиппом. Сколько в них грамм интересно»?

Все остальные ящики стояли пустыми, словно намекая, что дальше дорогая сама.

«— хорошо, услышала, сейчас мы их заполним».

«— спрятать и закрыть, спрятать и закрыть».

Я не безумна, нет. Просто повторяю без устали, словно мантру эти слова, вспоминая Каталину, как она носилась с сумками по всей Европе. А я ещё тогда не хотела вшивать слитки в нижние юбки нарядов, а сейчас сама вот вшила бы их куда угодно, пытаясь сохранить и преумножить.

Сюда же пока развешу шубки, спрячу всЁ, что можно, и вещи из будущего тоже. Ускоряясь, носилась по узкой потаённой лестнице, вверх, вниз, стараясь как можно меньше производить шума. Нужно будет изучить все стены этого дома, что-то мне подсказывает, что он скрывает ещё много секретов.

Ювелирные украшения в мешочках и коробочках из прошлого и будущего были закрыты в ящики, потом всё разложу, опишу и пересчитаю.

Документы, заберу и закрою в кабинете. Вечером поработаю, и утром, возможно, буду готова к встрече с врагами.

«— ой, не буди лихо, врагов-то у нас, просто напасть, нужно всё сделать идеально».

Всё закрыв и задраив, спешила вниз, понимая, что у меня точно раздвоение личности, ведь я так часто мысленно разговариваю сама с собой.

Выйдя из дома и встав на каменную дорожку, ведущую в сад, услышала условный стук в основную дверь с улицы. Пробиралась к ней, представляя себя принцем из сказки про спящую царевну.

«— за этим садом не ухаживали лет сто, наверное».

Отодвинув глазок, разглядывала дом напротив, а затем увидела идущего к дверям шевалье Ноэля.

— У вас всё хорошо?

— Да леди, все приехали и уже на подходе к дому, улочка настолько узкая, что с телегой после, будет не развернуться. Я занялся её разгрузкой.

Как же утомительно всё, что касается заселения, и вдумчивой организацией жизни на новом месте. Например, мадам Марта наотрез отказалась брать на кухню кого-то из чужих людей, она прекрасно готовила и хотела быть единственной управляющей на кухне и вообще во всём вверенном ей хозяйстве.

Сказывалось воспитание. Её ещё девочкой учили правильно вести хозяйство и управлять домом, ну а нужда и опыт научили всему остальному. В данных же условиях на кухне женщина воодушевлённо всё организовывала по своему усмотрению, и я действительно видела, что ей не нужны помощники.

Мадемуазель Софи, и леди Иннес были против приходящих горничных, после произошедших с нами приключений, девушки слышать не хотели про чужаков. Мы выбрали с ними очень удобную и светлую комнату для класса и проведения занятий, и игр для детей.

Осталось только её обустроить.

Месье Бриан молча похаживал по саду, намечая фронт работ. Наблюдая за этим немногословным мужчиной, понимала, что он не любит каких-либо приказов и ограничений, есть такого типа люди, они словно ветер, просто не выносят, когда на них давят.

Найдя кусты плетущихся роз, забитые диким виноградом, он усердно освобождал их, старясь дать возможность благородным розам оплести одну из стен. Думаю, что он уже визуально представлял себе всю эту красоту, разыскивая в кладовых хозяйственный инвентарь для работы в саду.

Нам действительно пока не нужны были чужие люди рядом, в нашем уже таком устроенном сообществе.

Я решила пока не менять ситуацию, и не настаивать на своём. Безземельные, но благородные, мои спутники искали себе применение в нашем имении, не желая вести просто праздный образ жизни.

Мы разместились, с леди Иннес в отдельном доме и забрали с собой малышку Эйлис. Наши спальни были на втором этаже, по разные стороны от лестницы. Не было, конечно, той роскоши, что окружала княжон в Париже, но в данный момент это было лишним.

На мой взгляд обстановка была очень добротной и достойной, просто нужно было всё привести в порядок. Ветхий текстиль, что, не выдержав первой стирки, расползался в руках, мы оставляли на ветошь. Его было много, время и жаркий климат попортили ткани.

Найдя возле кладовых, в одноэтажной части имения, комнату с непонятным приспособлением, под восторженные вздохи своих дам, поняв, что это прообраз швейной машины я оставила их колдовать над портьерами, постельным бельём и одеждой на первое время.

Дети играли в саду на маленькой, облагороженной уже площадке, под надзором месье Бриана и в дом заходили, только сильно проголодавшись.

Шевалье Ноэль ездил знакомиться с городом, и торговыми рядами, взяв у меня серебряные франки в подотчёт на продукты и товары для жизни. Работы было много, но мы её начали потихоньку делать, и это было главным. А ещё было важно, что все мы себя чувствовали очень защищёнными за крепкими закрытыми дверями и каменными стенами имения.

Убрав свою спальню, приведя в порядок кабинет, испробовав на пригодность ванную комнату на первом этаже, смыв дорожную пыль и грязь, расположилась на ночь в отдельной спальне, и, просто глядя в потолок, поняла, как я этого давно хотела. Просто крышу над головой и удобную кровать, и немножко задумчивого одиночества.

А проснувшись как-то утром, приведя себя в порядок в уютной ванной комнате, встретив всех своих домашних в общей столовой и в разговоре поняв, что они все увлечены обустройством и наведением уюта, и ни о чём другом и мыслить не могут. Я, наконец, то ощутила желание окунуться с головой в документы и записи, которые большой кипой лежали у меня на столе в закрытом кабинете.

Отложив дневники и записи леди Вайолет на потом, медленно распаковывала пакет, что нашла в тайнике этого дома. Осторожно расправляла сложенные вдвое листы документов и письмо к ним.

* * *

'— итак, ты в Тулузе дитя моё, и если ты читаешь это письмо, то значит, выбравшись из замка в Шотландии, ты решила укрыться в недвижимости, мало кому известной даже членам семьи. Думаю, что на это должны были быть очень веские причины. И только я одна, могу представить, чего это тебе стоило.

Познакомься с тем, какие документы мы тебе оставили в этом доме.

Я уже далеко не молода, и к первой части своей жизни в воспоминаниях отношусь как к чему-то весьма необыкновенному. Очень часто приходит мысль

«— а я ли была той дерзкой девчонкой? Вероятно, Я».

Часто вспоминаю видение с тобой, Душа (не знаю, какое имя ты примешь и кем была в нашей жизни). Неспокойно мне, ведь судьба выдернула тебя из такого далёкого будущего, и перенесла в прошлое. Анализируя наши жизни в средневековье, жизни дам д' Фуркево, Аулестия и Льетуаль, я вдруг поняла, что для самостоятельной и полной жизни у нас, у всех был такой немаловажный фактор, как вдовство.

Я не знаю, как ты к этому отнесёшься, представляю твою удивлённую улыбку, но это реальная защита от посягательств на твою свободу. И если ты с этим ещё не столкнулась, то это просто вопрос времени.

Почему-то только овдовев, дамы этих столетий могут быть самостоятельными, и имеют право принимать решения в отношении своего имущества, детей и каких-либо других действий, в том числе и замужества.

С первых дней, как только мы обосновались в пригороде Парижа, нам пытались с Жанной навязать ненужный брак, опекунство и так далее.

Считаю, что это тебе совершенно не нужно, ведь всем навязанным тебе людям будет нужно только одно…'.

Письмо было длинным, составленным на русском языке с некоторыми погрешностями в грамматике.

Датировалось оно августом 1592 года, мадам Кристин по моим подсчётам было семьдесят четыре года. На тот момент, овдовев, она жила воспоминаниями, желая только одного, скорейшего воссоединения со своим супругом.

«— он ждёт меня, я верю, силы моей любви к нему хватит, чтобы воссоединиться с ним».

Она предлагала мне в супруги внука Элеонор и Антонио, графа Этьена Антонио Раймон делла Гутьеррес.

«— этот пакет тебе должен будет оставить мой младший брат Антонио или его сын, когда им уже окончательно будет ясна картина семейного древа их потомков, он обещал это сделать. Отследи, женился ли этот балагур и филантроп, который совершенно не создан для семейной жизни, как он утверждает, я имею в виду Этьена. И если мои ожидания оправдались, смело вписывай себя в выписку о венчании, которое состоялось в Испании в семейной церкви делла Гутьеррес. Принимай графский титул и вдовствуй осмотрительно и с умом…».

Читая письмо Кристин, рассматривая заготовки документов, я пыталась уместить в голову то, что необходимо мне было сделать. А именно, наконец, то пора было создать окончательную легенду всей своей жизни, задокументировать её так, чтобы никто не смог придраться к написанному тексту в этих документах.

Не могу описать словами как вовремя всё эти записи, и бланки легли мне в руки. Я готова уже было сама искать себе мужа среди усопших родственников, да прости меня Всевышний, и заниматься подделкой церковных документов. Хотя мне всё равно предстоит заняться этим, по-другому совершенно никак.

Значит, нужны расчёты и полная карта всех рождённых потомков делла Гутьеррес и д' Фуркево.

Я помнила Этьена, внука Антонио, ещё совершенно малюткой. Они планомерно рожали девочек, каждый раз ожидая наследника, но только на четвёртый заход у невестки брата, Анаис — Клэр, наконец, то родился мальчик, долгожданный сын. Я помню, как задумчиво улыбался Антонио, о чём-то беседуя с самим собой.

Откинув голову на спинку кресла, вспоминала разговоры о путешествиях Этьена, и нежелании жениться, о невестах, что пророчили ему тётушки, старшие сёстры и родители. Сожаления, что некому будет передать титул. Разворачивая большой бумажный свёрток генеалогического древа с усмешкой, сочувствовала внучатому племяннику.

«— вот и поженим сейчас вас дорогой родственничек».

Хотя, как поженим? По моим подсчётам, на момент моего рождения, при условии, что мне сейчас двадцать шесть лет Этьену было уже сорок девять лет, а прожил он до шестидесяти трёх.

«— Мадонна, уж не он ли сложил для меня все эти документы, ведь Антонио уже не было в живых на тот момент».

Ну что же, пусть будет так:

«— обвенчавшись в четырнадцать лет, юная графиня, прожив с мужем два года в счастливом браке, овдовев, удалилась в монастырь, так как это было последнее его желание перед смертью. Взрослела она под надзором монахинь до двадцати шести лет, желая далее самостоятельно принимать решение о своей судьбе, не принимала постриг, а позже вернулась к светской жизни».

Красивая легенда, которая вполне имела право на жизнь. Возможно ли её проверить? Не знаю. Наверное, возможно, только я не собираюсь давать кому-либо свои документы на руки, чтобы можно было запомнить название монастыря и сличить подписи их настоятельниц.

Значит, несмотря на последние неудачи, этой легенде нужно было соответствовать и внешне, и внутренне.

Мало всё правильно составить и прописать, нужна была большая работа над собой. Вставая утром, я, независимо от желания и мотивации, делала гимнастику, качала пресс, принимала контрастные водные процедуры, а далее, в медитациях все свои неудачи мысленно записывала в большой жизненный опыт и благодарила Вселенную, что никто не пострадал пока при этом.

Завтракала только полезной пищей, полностью исключив жаренное и сладкое, мучное и жирное. Мне не хватало движения, но выйти на улицу за периметр я пока не решалась. Длинных коридоров замка в наличии не было, мне была серая лестница в помощь, и аллеи нашего садика, что приобретали ухоженный вид.

Каждое утро в нашей семейной часовенке я проводила богослужебные часы, привлекая к ним весь наш маленький коллектив, объясняя леди Иннес догмы католицизма, готовя её к воскресной службе в церкви. Тем самым в молитвах тренируя свою неторопливую речь и приводя в порядок мысли.

Занимаясь письменностью, многодневно и бесконечно долго копировала почерк, которым были составлены все документы. Долго и упорно выводила пером и чернилами черновики текста о моём рождении и венчании, тренируя руку, письменность, французскую и испанскую.

До обеда работая в своём кабинете, подсчитывая затраты на наше всеобщее содержание, вела книгу расходов, подробно записывала всё, подражая тому, кто так заботливо составлял все эти бланки, что лежали у меня на столе. Затем пыталась старить то, что написала на черновике, держа лист над огнём свечи, а затем растирая аккуратно свежие чернила ватной палочкой.

В итоге выйдя на тот результат, который меня устроил, примерно через полторы недели, как мы приехали, сев за стол, я принялась за воспроизведение окончательного результата.

Итак, по окончании всех моих мытарств на свет в этом мире в августе одна тысяча шестьсот сорокового года, действительно родилась княжна Дениза Мари — Роз д' Фуркево, в четырнадцать лет ставшей графиней делла Гутьеррес, единственной в своём старинном роде. Вдова графа Этьена получила монастырское воспитание и является единственной владелицей замка и имения в Шотландии и Испании, небольшого участка земли с виллой на острове вблизи порта Салерно, части замков в Провансе, и близ дворца Фонтенбло, и небольшого имения в Тулузе.

* * *

Шевалье ждал моего ответа уже слишком большой срок. А я долго думала, как всё это преподнести ему. Под каким соусом представить себя, чтобы это было правдой.

— Шевалье Ноэль, мой брак, заключённый много лет назад, он остался в памяти непонятным детским впечатлением. Скажу правду, сомневалась, оглашать титул или нет, привыкшая жить далеко от людских страстей, я была не готова к этому, так как меня в принципе всё устраивает, так как есть.

Ситуация с братом четвёртой степени отдалённости, с Филиппом, она меня подкосила, если честно. Ознакомьтесь, вот мои документы. Разобрав их, наконец, то, приведя в порядок, и приняв-таки решение, я внутренне стала готова носить с достоинством титул предков своего супруга.

— Супруга? Вы вдова?

Хмуро кивнув и приподняв подбородок, ответила:

— Уже как одиннадцатый год, шевалье.

Мужчина с удивлением вчитывался в документ, что застыл в его руках старинным плотным листом бумаги.

— Вы сомневались, ваша светлость? — взирая на меня шевалье, казалось, силился понять, как это не хотеть носить титул. Его чётко очерченные скулы и губы, были напряжены, а синие глаза, прищурившись, изучали меня.

Я понимала, почему он это делает, неосознанно он искал ложь.

Удивительно, но одновременно он боялся найти её во мне, так много стояло на кону. По сути, жизнь всех его близких людей.

— Моя родственница в Испании не рекомендовала мне покидать монастырь, хотя старательно готовила меня к роли титулованной особы. Много легенд связано с историей нашей семьи, мой брак — это близкородственный брак, заключённый с целью спрятать ребёнка в моём лице от всего мира. После смерти мужа я провела в монастыре практически десять лет, это было его последней волей. Сейчас же, столкнувшись с действительностью светской жизни, я совершенно не желаю оказаться в руках недобросовестного опекуна или навязанного мне распутного супруга. Я урождённая княжна д' Фуркево, шевалье.

Его глаза застыли в удивлении.

— Я слышал истории о князе д' Фуркево в Париже, ваш брат, он был в курсе вашей истории?

— Нет. Он непризнанный потомок, дальняя ветка рода от младшего ненаследуемого сына. Я не посвящала его в действия и поступки чистых наследников Семьи.

— Ваш брак, он был консумирован?

Покраснев, я утвердительно кивнула.

— В присутствии дуэньи и матери настоятельницы об этом есть записи шевалье.

«— простите меня, Этьен»- мысленно просила у него защиты. «- пожалуйста, будьте мне мужем, прошу».

— Вы говорили, что у вас есть в наличии старинный перстень рода графа Этьена Антонио Раймон делла Гутьеррес?

— Да, и изъявление его последней воли, и семейные украшения делла Гутьеррес, в том числе кулон его прабабушки, переданный мне в наследство.

Вытянув кулон из-под одежды, сняв с шеи цепь, я передала его шевалье. А затем подвела мужчину к портрету Жанны и Кристин. Ноэль, державший в руках украшение, что запечатлено было на груди у дамы, проникновенно смотрящей на него со старинного портрета, не верил собственным глазам. Его словно дрожь охватила от сознания того, что он держит в руках.

— На оборотной стороне, мессир.

Гравировка рода, она сразу бросалась в глаза.

— Мадонна, какая старина, моё почтение, графиня, — мужчина склонил голову и отдал мне обратно украшение.

— Спасибо шевалье. Я хотела бы, чтобы вы стали моим управляющим. Вы и ваша супруга, мадам Марта. Вы и сами позже поймёте, что необходимо будет расширить штат, и вести хозяйство в доме согласно занимаем должностям. Подбор людей, это очень ответственно, это не сразу. И всё же. От вас и вашей супруги я хочу видеть неукоснительный строгий контроль за всем, что происходит в имении. В этом, или в каком другом, если нам придётся переехать.

Я хотела видеть его глаза, словно услышав меня шевалье, ответил на мой посыл. Спокойно встретив мой пристальный взгляд, он не отвёл, своего.

— С леди Иннес, я поговорю сама. Все остальные я думаю, узнают эту новость от вас. Если кто-то захочет что-то изменить в своей жизни, я никого не держу.

— В караване с нами ехала семейная пара, мадам графиня, мы их хорошо знаем с супругой. Простые, работящие люди. В Тулузе у них родственники мужа вроде как проживали, я узнаю про их судьбу.

— Только согласно вашим рекомендациям шевалье, мне не нужны люди в имении, которые могут подсыпать яд в пищу, или открыть ночью врагам двери нашего дома.

Он дёрнулся словно от удара.

— И такое было?

Мой тихий вздох, что последовал ему ответом, сказал, наверное, больше чем слова.

— Вопрос воскресной службы, он до сих пор открыт. Подберите нам тихую и скромную церковь. Леди Иннес и её дочь, в Шотландии прошли чин принятия в полное общение с Католической Церковью, и леди должна пройти таинство исповеди и причастия. Мне тоже необходимо общение со служителем церкви, так же как, впрочем, и всем проживающим в нашем имении, учитывая, что мы месяц были в пути.

'… и пусть в её словах ни капли правды,

она божественно права'.

Би-2

«— … говори правду и тогда тебе не придётся ничего запоминать», — как мудры порой слова великих.

Но кто же их пишет⁈ Наверное, кто-то очень умный, но почему-то, мне кажется, весьма далёкий от реальных жизненных событий. И как ни странно, в этом моём наблюдении семнадцатый век не слишком-то и отстал от двадцать первого. Ведь сознание каждого человека очень избирательно. Что для него ложь? В моём же случае, для меня, практически всё.

Мне пришлось запоминать — навсегда, и жить с этим «всё», вживаясь в то, что я о себе запомнила, а значит, придумала для всех, и для себя в том числе.

Знала, что кое-что из этого «всё» выглядит полным абсурдом, но этот абсурд знала только я.

Как всё сложно, изначально. Нести бремя лжи, для меня всегда было в тягость, и будто унизительно. Когда я сталкивалась с ситуациями, и мне приходилось или приходится лгать, я чувствую себя неловко и постоянно пытаюсь найти способ выйти из этого положения без особых потерь прежде всего для себя. Вот почему я всегда стараюсь быть честной и откровенной, даже если это может быть сложно или неприятно. Размышляя о наших отношениях с мужем когда-то, думала, что если изменю Игорю, то сразу всё расскажу ему. Словно сам факт измены не так унизителен, как бремя, с которым бы я носила после, все воспоминания о произошедшем, и смотрела ему в глаза.

Хотя где-то внутри меня будто кто-то спорил с этим и просил всё не усложнять.

Не усложнять и делать вид, что ты такова, как нарисовала себе, пока не поверят другие. А затем сработает эффект бумеранга, и ты сам больше не усомнишься в том, что недавно ещё придумывал, сопоставляя факты, даты и события:

«— и пусть в её словах ни капли правды, она божественно права», — так и есть, моя Мадонна, так и есть.

Душа, была полна метаний, пережитое, и сомнения от того настоящего, в котором я просыпалась каждое утро, как хотелось всё это выплеснуть, и немного забыться, и переключиться. Мне нужно было действо и вид окружающего мира, и, возможно, дорога куда-нибудь, недолгая, но сменяющая ежедневные будни в закрытом, уединённом уголке чуждого пока ещё мира.

Часовня святого Антонина при Римско-католической церкви Якобинцев, куда привёз нас шевалье Ноэль, была именно тем местом, где я провела около двух часов в молитве, не замечая ничего вокруг.

— Дитя моё, — аббат Стефан, был польщён и растроган.

— Давайте помолчим, святой отец, — преклонив колено и взяв его за руку, прислонила тыльную сторону его ладони к своему лбу, чувствуя её тепло, отпускала наболевшее, — благословите, падре.

Получив желаемое, я провела с ним в тихой беседе ещё около часа. Леди Иннес была примерно в таком же состоянии, что и я, наверное, только в этом месте, где люди делятся самым сокровенным, очищая душу, мы поняли, чего избежали, покидая Шотландию. А также оставляя судно, доверясь совершенно незнакомым людям, на котором были заложниками безумно нелепой ситуации.

Конечно, я оставила немалые пожертвования приходу.

— На благое дело, падре, примите, за всю нашу семью, что смогла избежать непоправимого. Скажите отчего столько пустующих домов в самом центре? Мне тётушка описывала Тулузу населённым и красивым городом, практически столицей юга Франции.

— Так и было дитя, когда-то, но три года назад случилось страшное, эпидемия чумы. Умирали целые семьи, люди уезжали, бросая всё.

— И эти дома?

— Они продаются, ваша светлость.

— Вот как? А как узнать стоимость недвижимости и причину продажи?

— Все сведения есть у Прево, ваша светлость, или в городском совете.

— Благодарю вас, аббат, — и я уже задумчиво шла на выход. Запуская в голове алгоритм решения задачи под названием: «преумножение, благосостояния и доходы должны быть всегда больше расходов».

Распрощавшись со служителем церкви, по дороге домой, я рассматривала пустующие здания. Они попадались по дороге. И их сразу можно отличить. Некоторые из них были просто дворцами. Терракотовыми и кремовыми, розовыми и просто коричневатыми. С балкончиками и башенками, арками и ажурными лестницами. Я просто влюбилась в один, а потом ещё, и ещё, понимая, что архитектура — это как музыка, это вечно, как память об уходящих веках.

— Шевалье Ноэль, после приезда я хотела бы поговорить на одну тему. Запомните, пожалуйста, вот эти строения.

Рассматривая город, мы шептались с дамами и делились впечатлениями.

— Леди Иннес, так хочется по торговым рядам пройтись, давайте съездим после обеда.

Девушка смущённо опустила голову.

— Перестаньте, вы вчера весь день составляли опись тканей, перенося их стоимость и количество в книгу учёта, и библиотеку привели в порядок, поедемте, сегодня же воскресенье. Сколько можно работать? Шевалье Ноэль, помогите нам с сопровождением.

— Ваша светлость вначале нужно отобедать, дети с няней останутся дома, а мы можем съездить в центр.

Наши лица просто засияли, как же мало нужно дамам для счастья, просто пройтись по магазинам.

Позже, изучая лавки, и ассортимент товара в большом торговом пассаже я была впечатлена, насколько всё изменилось. Как всё, удобно и какие шикарные прилавки стали по сравнению с прошлым. Мужские наряды с кружевом и бантами вызывали недоумение и иронию. Но некоторые вещи были просто произведением искусства.

— Леди Иннес, мадам Марта, посмотрите какие шелка, Мадонна, а кружево, смотрите, а готовые наряды. Сколько бантов на этой юбке, как вызывающе неинтересно.

Наконец, то я услышала тихий смех леди Иннес. Держась с ней за руки, мы ходили как заворожённые. Это была просто феерия. Город уже который год восстанавливался после тяжёлого испытания. Люди не ходили толпами, но их было много. Как много испанцев, отметила я. Они уже по-другому сдержаны, и совсем не заносчивы их взгляды, хотя возможно, мне это кажется.

В воздухе витал аромат специй и ещё чего-то очень знакомого, куда хотелось зайти и остаться, наслаждаясь встречей с прошлым. Это запах Китая, я крутила головой в поисках красных и жёлтых ярких вывесок. Так и есть.

В нетерпении зашла в небольшую лавку, и поздоровалась, конечно же, на китайском языке. Моё, «ни хау» произвело фурор. Это была просто ностальгия, мы не замолкали с пожилым купцом, пусть иногда не совсем понимая друг друга, но мы рады были этому знакомству. Именно с этой лавки начались мои покупки. Специи и зелёный чай с жасмином, прекрасный натуральный шёлк и всякие необыкновенно приятные мелочи.

А далее понеслось. Бельё дамам, чулочки и платочки, парфюм и подарки всем, интересная одежда и обувь детям, и взрослым, игрушки и книги, сладости и краски для рисования.

Усевшись, наконец, то в экипаж, который шевалье Ноэль купил на вырученные деньги от продажи телеги, я была счастлива.

— Мы потратили просто безумное количество денег, ваша светлость, — леди Иннес была встревожена. Мадам Марта, придерживая покупки, с удовольствием разглядывала детскую книгу с яркими гравюрами иллюстраций.

— Да, я чувствовала эти потоки, деньги, они утекали сквозь пальцы. Моя леди, значит, нужно придумать, как их заработать и вернуть обратно.

— Обязательно придумайте леди Дениза, я помогу всем, чем смогу, — девушка была очень серьёзно настроена.

— Хорошо, вы совершенно не француженка, разве пристало аристократке работать? — шептала шутливо в ответ, — Ах, какие недорогие фрукты, как всё вкусно, м-м-м. Как жутко было в Шотландии, и как дети будут рады, а главное, как рада я.

— Конечно, август месяц, самый сезон, — мадам Марта далее упомянула про запасы на зимние месяцы года.

— Запасы, на зиму, как много всего нужно успеть, мадам Марта, я полностью согласна с вами. Леди Иннес попробуйте эту фиалку в сладкой глазури, мне кажется, я начинаю заново жить.

— Вы совершенное ещё дитя, мадам графиня.

— Это вы ещё себя не видели со стороны, мадам баронесса, там в Пассаже, когда разглядывали огромное количество бантов на юбке из бархата.

Я лукаво улыбалась, насмешливый взгляд леди Иннес был мне в подарок.

— Ох, нам этих бантов вместе с Эйлис на всю жизнь бы хватило.

Мы проезжали по Новому мосту через Гаронну, выглянув в окошко, я смотрела, желая увидеть, то, что видела матушка Жанна в момент своего отчаяния, а именно воды быстротекущей реки.

«— не приведи господь решиться на такое, не приведи».

И мысли потекли, напоминая о многом, важном, постоянно нашёптывая:

«надо, надо, не забудь».

Натолкнувшись в двухэтажном строении, в котором были наши покои с леди Иннес, на дверь, ведущую в узкий коридор, а далее в небольшую мастерскую, я почему-то нисколько не удивилась. Дверца была вовсе не приметная изначально и располагалась под лестницей.

Над этой мастерской как раз находился мой кабинет. В него можно было подняться из этой комнаты по лесенке очень крутой и неудобной, но, тем не менее не нужно было обходить по кругу множество комнат. Винтовое сооружение было достойным и очень остроумным сооружением.

Это намного мне облегчало задачу, которую я поставила перед собой. Постепенно на всех слитках, отлитых в Шотландии, я хотела поставить оттиск рода делла Гутьеррес. Хотелось быть их единственной владелицей. Мне нужно было разогреть в форме каждый слиток до состояния мягкого сливочного масла и поставить свой оттиск. Это работа многих вечеров. Также мне нужно попытаться перстень графа Антонио, что он носил в юности, сделать себе по размеру.

Оно будет моим обручальным кольцом.

Нужно разобраться с бутылочками, что я забрала из мастерской Армана. Расставив их в тайнике по порядку, я положила рядом каталог, что составил муж, с описанием и составом каждого яда.

Я просто не нашла времени заняться этим вопросом вплотную. Высохшие за наше путешествие соцветия багульника и мёд, всё стояло в хранилище.

В доме нет источника, но есть возможность подогревать воду и принимать ванны в большой туалетной комнате, нужно заниматься собой и приобщить к этому леди Иннес.

Устав от торговых рядов и благодарных эмоций, близких за подарки и вкусности, стояла, замерев в малой гостиной первого этажа, не отводя взгляда от портрета.

Это была словно подзарядка, мысленно я советовалась с ними, читая одобрение во взорах. Они наблюдали за происходящим, девы из прошлого, словно, проживая со мной каждый день с того самого момента, как увидели меня.

Где бы я ни находилась, читая на диванчике возле окна или сидя возле камина в кресле с рукоделием, я ощущала их присутствие.

— Вы хотели обговорить какой-то вопрос, ваша светлость, просили зайти.

— Шевалье Ноэль, я хотела бы узнать цены на, те брошенные строения, что видела. Что практически в центре города, проедем завтра осмотрим их ещё раз, а затем вы съездите в городской совет и узнаете их стоимость от своего имени, якобы для своей семьи, не называя моего титула.

— Сколько бы они ни стоили, мадам, я не могу позволить себе такую покупку.

— Я понимаю это шевалье. Но разве вам не хочется через некоторое время суметь позволить себе купить, допустим, такой дом?

— Вы хотите оставить нас графиня?

В голосе звучала тревога.

— Нет. Я не хочу с вами разлучаться, такое не принято в моей семье, и всё же. Пойдёмте в мой кабинет, мне нужно многое вам рассказать и изменить ваши взгляды на эту ситуацию.

На следующее утро, с шевалье, который быстро уяснил простую истину, что деньги должны делать деньги, и что аристократам совершенно незазорно заниматься каким-либо делом, а попросту работать, мы отправились осматривать дома.

Вначале медленно проезжая мимо. Очень скромно одетые и слегка провинциальные.

— Зовите меня просто мадам, хорошо, шевалье?

Учтиво кивая мужчина, что шёл рядом, галантно предложивший мне руку.

Он уже слабо напоминал того моряка, которого я встретила на палубе галеона. Изменилась не только его внешность и одежда. Шевалье Ноэль стал по-другому ощущать себя, по-другому смотреть на мир. Он потерял зависимость от ненавистного ему человека. И словно задышал по-другому.

Оставив экипаж и отойдя от него на несколько метров, я не сводила взора с трёхэтажного отеля в виде буквы «П». Основная часть здания уходила метров на тридцать от проезжей и пешеходной улочки, вглубь небольшого парка, а два боковых его флигеля, соединённые высоким решётчатым забором с воротами, были расположены ближе.

Ворота забора были закрыты, пройти в парк было нельзя, он был заброшенный и грязный, здание, особенно боковые его части, являли собой печальное зрелище. Выбитые окна и следы запущенного состояния были везде.

— Узнаете, особенно про это строение, хорошо? За те два тоже спрашивайте, я набросаю вопросы, которые меня интересуют. Они меньше и должны быть дешевле, печально торгуйтесь, ссылаясь на большую семью и небольшое количество денег с собой. Но как можно меньше рассказывайте о себе.

А далее я практически два часа ждала шевалье Ноэля возле здания городского совета, сгорая от нетерпения. Как же медленно всё это происходит, и почему в моих руках нет телефона с интернетом, в котором я могла бы узнать все интересующие меня вопросы.

Далее не буду рассказывать мелочи и хождение по бюрократическим адовым мукам, но за первый месяц проживания в Тулузе леди Дениза, вдова из Шотландии, миледи Иннес и шевалье Ноэль, благородный рыцарь из Нормандии, стали собственниками трёх старинных зданий, практически в центре этого древнего города.

Хозяева, которых во время эпидемии, уехали к родственникам в Шампань и в Гасконь.

Здания были выставлены на продажу, и продавались уже несколько лет, приходя с каждым днём всё более в ужасное состояние. Стоимость их из-за этого падала, и городской совет рад был избавиться от них по минимальной цене.

В четвёртом здании, что я присмотрела, от чумы вымерло практически всё семейство и его планировали сносить, не думаю, что кто-то решился бы его купить или взять просто в дар.

После оформления всех документов, найдя хорошие ремонтные бригады, сказав шевалье, что я лично хочу осмотреть купленное имущество, мы отправились на другой берег реки.

Это был словно ритуал, каждый раз проезжая по мосту, я вспоминала матушку.

«— клянусь, что я стану ещё более независимой и сильной, клянусь, что я стану достойной такой сестры и матери».

Итак, первое здание, небольшое, уютное, одноэтажное с высоким цоколем, с окнами в форме вытянутых готических арок, просто классика. Я прикипела к нему всем сердцем. Сколько похожих было в том городе, что я жила когда-то в будущем. В его старой части. С высоким крыльцом и дверью в марокканском стиле, и сложной, высокой, много скатной крышей, устремлённой к небу, оно было потрясающим.

Крышу гармонично дополняли мансардные и слуховые окна, одно из них в форме небольшой готической розы. Такой смешанный стиль наполнял мою душу тихим восторгом:

«— … красиво, какой благородный розовый цвет этого камня, просто даже ради того, чтобы оставить его потомкам, я возьмусь за него».

— Шевалье, доставайте ключи и приглашайте меня к себе в гости.

Мне кажется, он уже ничему не удивлялся, наш мессир Ноэль. Хотя нет, этого он от меня не ожидал.

Он в шоке наблюдал, как я ползала практически на коленях, простукивая каждый участок пола и стен на жилом этаже и на чердаке, замеряя всё и создавая чертёж всего строения отдельно по уровням.

Заранее готовила материалы для рабочей сметы, о том, что нужно заменить или оставить для поддержания того неповторимого духа старины в здании, который так пришёлся по душе или просто привести в порядок или отреставрировать. Постепенно вырисовывался план действий.

Усталая спускаясь в цокольный этаж, шептала мужчине, что сопровождал меня.

— Мы с вами столько времени наедине, я скомпрометирована, дальше уже некуда, и всё же мы так за день не управимся, помогайте мне.

Зажигая массу свечей в подвале шевалье, бормотал:

— Мадам, объясните, что вы делаете, что мы ищем?

— Каждое старинное строение имеет свои тайны, каждое, шевалье Ноэль, ищите выступы в стенах и пустоты в полу. Этот этаж, почему-то меньше верхних этажей, допустим, некоторые стены цокольного этажа служат фундаментом, но не настолько же они широки.

Я не ошиблась, как я не ошиблась в нём! Это здание, оно мне понравилось с первого взгляда.

— Пресвятая Дева Мария! — шептал Ноэль, вытаскивая что-то из небольшого отверстия возле практически земляного пола.

— Мадам, я всего лишь вытащил неплотно прилегающий в кладке кирпич, и просунул руку в отверстие.

— Тихо, мой друг, давайте посмотрим.

Он не верил своим глазам, когда увидел старинные серебряные монеты, потемневшие от времени. Я помнила их. Этой закладке точно около века, и жильцы, что съехали из дома недавно, допустим даже три года назад, они наверняка не знали о ней.

— Видите, люди прятали, боясь доверить, кому-либо свою тайну, а потом по ряду причин, не могли изъять это, и отдать своим наследникам. Давайте продолжим. Я ищу нечто другое.

Через некоторое время смогла найти потайной выход из дома. Попросив Ноэля убрать несколько больших природных камней из стены возле пола, мы спустились в своего рода ледник. А дальше узким каменным коридором можно было оказаться на берегу небольшого водоёма, но для этого нужно было сдвинуть решётку, а затем выбраться из груды мусора, практически из придорожной ямы, заваленной старой листвой и бросовыми остатками каких-то вещей.

Обследование второго дома, на много большего по размеру, мы оставили на следующий день.

Запланировав ремонт «моей уютной розы» и обговорив все его нюансы, забрав серебро, мы отправились домой.

В кабинете же разделив пополам найденные монеты, увлечённо натирала одну из них льняной тряпицей.

— О да, это ценность уже. И какая. Монеты времён короля Франциска, в них практически в два раза больше серебра, чем в современных денежных знаках. Одна такая монета по достоинству равна, наверное, одному современному золотому. Хотя я могу ошибаться. Надо подумать, как их можно отчистить. Мы уже оправдали покупку зданий шевалье. Это ваша половина найденного сегодня.

Я сдвинула в его сторону аккуратно посчитанные стопки. И ждала его реакции.

— Мадам графиня, — мужчина был в недоумении оттого, что происходило в кабинете.

— Не оскорбляйте меня отказом шевалье Ноэль, мы были там вместе и эта ваша доля. В покоях, что вы заняли, есть укромное место, я покажу, можете оставить это там, можете положить у меня на хранение, но это однозначно ваше и вашей семьи.

Сглотнув ком в горле, он осторожно притронулся к одной стопке.

— Я был не готов к этому, и мне нужно привыкнуть к тому, что моя семья стала более состоятельной теперь. Я оставлю это у вас, пока, ваша светлость.

— Хорошо.

Вытащив из дальнего угла ящичек, который нашла на чердаке, сложила туда монеты. Взяв листок бумаги, написала дату, и количество монет, всё уложила вместе. Закрыв ящик и опечатав его воском, попросила шевалье сделать оттиск его перстня.

— Теперь это финансовая ячейка вашей семьи, она только хранится у меня. Я спрячу это в укромное место. Вы можете докладывать туда монеты и забирать их, ничего не объясняя мне. Хорошо?

— Да, ваша светлость.

— А теперь давайте поговорим о предстоящем ремонте в доме, который мы сегодня изучили.

К слову, нужно будет сказать, что во втором доме было пусто. Были укромные местечки, но все выбранные. Зато имелся хороший потаённый выход, наличие которого, как я считала, могло в разы увеличить стоимость недвижимости. Если это правильно обыграть, конечно же.

Сокровищ больше не было, считаю чудом и большой удачей, то что мы уже нашли.

Наёмные бригады вовсю ремонтировали дома. Я хотела успеть продать их до зимних месяцев.

Леди Иннес вела учёт всех затрат, мы просчитывали с ней буквально всё. Шевалье мотался по строительным участкам, и бывал дома только к вечеру. Я работала над самым большим проектом, не покладая головы.

Устраивая всё в первом домике, старалась как для себя.

Убирая старьё, снимая гобелены и полусгнивший пол, вычищая стены, строители всё ветхое сразу выносили на свалку. Затем стены и перекрытия были протравлены гашённой известью и какими-то кислотными жидкостями. Поменяны окна и входная дверь, это неимоверно освежило фасад. Приведена в полный порядок вся лепнина как на внешних стенах, так и внутри помещения.

Полным ходом делались стоки для воды, что выходили, минуя фильтры решётки, в то самое озеро, что мы нашли с шевалье.

Забор чистой воды мы оборудовали из скважины, установив в подвале ручной насос и большую ёмкость накопитель.

Спустя ещё два месяца, дом был готов для жилья. В нём было всё новое. Начиная от огромной кровати в шикарной спальне и заканчивая полочками в ванной комнате. Портьеры и люстры, удобная мебель, даже наборы полотенец, были в одном стиле.

На продажу я его выставила, скрепя сердцем, установив возле купца китайца в торговом пассаже красивую рекламную этажерку с буклетами, напечатанными в типографии.

Мои рисунки фасада и внутреннего обустройства дома, это были не рисунки, а больше даже чертежи. И тем не менее буклеты расходились как горячие бесплатные пирожки.

Я наняла безработного пожилого мажордома старой закалки, который уже давно был на отдыхе. И как в лучших домах Лондона он демонстрировал все возможности «моей благородной розы», открывая приветливо и немного высокопарно её двери для покупателей.

Это была «бомба». Дом успело посмотреть около десяти семей, откладывая окончательное решение о приобретении на потом. Я понимала, что их смущала высокая стоимость, но уступать совершенно не собиралась.

Дорого, очень, но как комфортно и по-новому необычно, и во всём небывало роскошно. Приходили в основном испанцы, которые понимая банкротство своей страны, старались вложить свои немалые семейные капиталы в недвижимость государства, которое было на пороге своего Золотого века.

Безо всяких уступок с нашей стороны усадьба «ушла» через неделю в собственность пожилого испанского гранда и его молодой супруги. Уверяя нового хозяина дома, что мажордом не «продаётся», а исключительно нанимается, понимала, что теряю импозантного мужчину, с большими артистическими данными, навсегда.

А далее прикупив осторожно ещё два строения уже просто с рук у жителей Тулузы, мы повторили начатое нами дело, делая неплохой денежный оборот.

Основной проект из здания в форме буквы П, он наконец-то приходил к своему логическому завершению. Был закончен очень хороший ремонт и установлено, сделанное на заказ оборудование, шикарная мебель и вывеска. Приведён в порядок парк, и полностью обновлена ограда. Наняты охрана из бывших военных, и хорошо обученный штат.

Оставив маленькие объекты на леди Иннес, я погрузилась в свой личный наркотик.

Итак, как вы верно уже догадались, основная часть здания была открыта мною под гостиницу, очень высокого класса, номера которой мог себе позволить только весьма состоятельный человек.

Это был настоящий оазис красоты, и я не побоюсь этого сравнения, ведь уникальную архитектуру здания украшали живые цветы и изгороди из декоративных кустарников и плетущихся роз, фонтаны и ажурные беседки.

Просторные номера с изысканной и элегантной мебелью, с большим вкусом оформленные интерьеры, всё это подчёркивало очень высокий статус данного учреждения. Уровень дорогого обслуживания должен был устроить самого капризного посетителя.

Второй этаж одного крыла был пока закрыт, там до сих пор шли работы, и я никому не говорила, с чем это связано.

В гостинице RICH было всё. В цокольном этаже работала большая кухня, которая обслуживала ресторан, была сауна и комнаты красоты с массажистами и парикмахерами. Учреждение платило налоги, пополняя бюджет города, мы были на слуху после очень торжественного открытия гостиницы и демонстрации её возможностей весь первый день работы.

И я была строга, ко всем. Про меня ходили легенды, но прежде всего я была вдовой и, завидя моё унылое платье, чепец, и маску от пыли, служащие гостиницы, не поднимая взгляда, корпели над своими обязанностями, потому как в городе ещё не всё хорошо было с работой, а зарплату я платила неизменно.

В здании у меня был свой небольшой номер, но ночевала я ежедневно дома, именно из этих комнат я всегда уходила потаённой внутренней лесенкой, и уезжала из другого дворика, в безопасный и уютный мирок, где меня ждали близкие люди, душевный разговор и вкусный ужин.

Никто не знал моего лица. Кружевные маски от пыли, что вошли недавно в моду были очень удобны для определённых целей, но мой резкий голос, навевающий страх и робость на сотрудников действовал безотказно. Пыль просто не летала в помещениях, что сияли чистотой и новизной после ремонта. Даже она знала, насколько это опасно.

В заботах было незаметно, как пролетела зима, весна и часть лета 1667 года.

— Что у нас с проектами по малым объектам, шевалье Ноэль?

— Два последних дома готовы к продаже, ваша светлость.

— Хорошо, больше мы заниматься реконструкцией недвижимости не будем. Люди быстро учатся, и у нас появились последователи. Пора остановиться.

— Номера в гостинице все заняты, но второй этаж в левом крыле отчего-то пустует и вызывает массу вопросов.

— На следующей неделе, на этом этаже я хочу учредить мужской клуб, шевалье. Мне нужна будет ваша помощь, мы открываем казино.

Ноэль, он замер, не отводя от меня взора:

— Вы рискуете донна Дениза, Его Величество король Людовик открыл первый игорный дом в Париже, это очень модно, но….

— Я понимаю, что я не Его Величество, а просто вдова из Шотландии, уверяю, как только у нас будет основательная финансовая подушка безопасности, шевалье, мы покинем этот город.

— Вы уже так говорили моя Донна.

Я слышала напряжённость в его голосе, но не могла остановиться. Голод, он был внутри, и это было сильнее меня.

«— блефуй, как покерный игрок, иначе ты не выживешь»

Дениз д’Фуркево

Я не знала, что со мною происходит, с чего всё началось.

Играть в казино приезжали и дамы в том числе. Сновали официанты, работал бар, везде была охрана. За игральные столы садились разодетые в пух и прах франты — французские аристократы и их мадемуазели, и мадам, это было модно. Это было в тренде.

Они были смешными с тоннами косметики на лице и массой украшений на одежде. В отличие от строгих испанских грантов и самодовольных мужей с Востока, мужчины — французы уважали косметику не менее своих дам, кружево на нижней части их панталон вызывало у меня безумное чувство отторжения, а уж про шёлковые чулки и туфли в украшениях я вообще помалкиваю.

«— отчего у них такие парики в завивке, это же как в них жарко».

В огромном зале казино, игра велась практически всегда, сутки напролёт, только люди сменяли друг друга, оставляя столы с зелёным сукном для своих приемников, да вышколенные наблюдатели, практически все на одно лицо, взирали безмолвно на людские волнения.

Про гостиничный бизнес я знала всё. Я была профессионалом, защитив свой диплом в двадцать первом веке с отличием, плюс опыт международных поездок, и память прошлой жизни.

Шикарная игорная зона на берегу Тихого океана, в пятидесяти километрах от моего дома в двадцать первом веке и масса туристов из Поднебесной спешащих туда, очень часто под моим управлением, тот ещё опыт. Два года я отработала там крупье, оттачивая навыки иностранных разговорных языков и игры в покер.

Итак, на мой взгляд, всё было обыденно и словно по-детски просто, и в то же время выручка в кассу текла рекой. Я была словно рыба, в воде играя на страстях человеческих пороков.

Казалось, всё высшее общество Тулузы перекачивало в наш отель. Играя и выигрывая, и, конечно же, проигрывая, и, приходя вновь, желая отыграться.

Возбуждение, вызванное горячей увлечённостью и азартом, толкало людей на необдуманные поступки. Был момент, когда я уступила просьбам и выдала некоторую очень приличную сумму флорентийскому вельможе под залог в виде особняка в Венеции. По сути, он его совершенно спокойно проиграл, оставляя у меня на руках очень подробные расписки об этом. Подписывал их, составленные мною на нескольких языках, будто и не читая вовсе.

На руках у меня остались документы на имение и расписки, оглашённые при свидетелях. Я до последних дней ожидала этого дворянина, дабы за взятую сумму под залог дома, вернуть ему его имущество, но тщетно.

К осени шевалье Ноэль задал опять мне вопрос, который тревожил его всё больше.

— Донна Дениза, вы живёте на работе, я не помню вашего лица без маски. Это не может продолжаться долго.

Только этому мужчине я позволяла так разговаривать с собой, только ему. И только себе я могла признаться, что у меня нет ответа на его вопросы. Словно я питалась страстями, вкушая их в зале с зелёными бархатными столами.

Леди Иннес обнимая меня вечерами шептала:

— Вернитесь к нам наша леди.

С этих дней мы стали спать вместе, я словно хваталась за неё во сне. Шепча по вечерам:

— Иннес не уходите, пусть Софи останется у вас в покоях c Эйлис, как-то пусто мне на душе.

Мне не хватало жизни двадцать первого века. Драйва и скорости, быстрой связи и современных одежд. Я часто вспоминала себя за рулём, уверенной и самостоятельной. Словно понимала, что нужно двигаться дальше, к цели. Но вот к какой?

Давно уже, солидный мужчина — глава городского совета Тулузы просил меня уступить ему этот бизнес, и я понимала, пора. Не продам по-хорошему, придумают что-то другое.

В очередной раз, получив от него предложение, я написала на листочке сумму, сложив его вчетверо, передала ему.

И уехала в гостиницу. Так начались наши переговоры.

А на игорных столах казино появился рекламный буклет о возможности для настоящих мужчин попробовать себя в серьёзной игре и вступить в клуб RICH.

Это был мой последний аккорд, соло одинокой скрипки.

Этот незнакомец, что занял самые дальние на третьем этаже покои, он раздражал меня, я часто ловила, на себе его пристальный взгляд.

Они раздражали меня все.

Но этот, он чем-то напоминал мне Игоря, высокий, широкий в плечах — ярко выраженный испанец со смуглой кожей, и чёрными, режущими насквозь глазами.

Именно эти глаза не давали мне покоя, пронзали, вызывая чувство страха, которое под моим довлеющим контролем перерастало в ненависть, тихую, и всепоглощающую, я контролировала её всеми порывами своей души, создавая невероятно тяжёлое энергетическое поле вокруг себя. Рядовые служащие гостиницы старались вовсе не встречаться со мной в длинных коридорах здания.

Испанец, он был обманчиво сдержан в движениях, в игре никогда не шёл на открытый конфликт, но как раз всё это выдавало в нём человека порывистого и несдержанного в своих чувствах и страстях.

Он словно из ниоткуда появился в отеле, пройдя регистрацию в моё отсутствие, и наутро одного прекрасного дня я увидела запись управляющего в журнале постояльцев — Дон Рафаэль Хуан дель Альбуркера.

Взволнованно поправив маску, прикоснувшись пальчиками руки к лицу, я удивилась насколько они заледеневшие.

«— куда подевалась вся моя кровь»?

«— верно, я сама у себя её выпила».

Я понимала, что это опасно, но внутри теплилась надежда, что не по мою душу он оказался в Тулузе. Его непреклонный взгляд, преследующий меня, или я себе его возомнила?

«— он словно член Ордена».

Мадонна, вот я и сказала Это. А ведь я сразу догадалась, но какая-то часть моего сознания собиралась всё оправдать русским, «авось обойдётся».

Снова начинало ныть плечо, как же хотелось сделать им всем больно в ответ.

И словно сложилось воедино время, я вновь и вновь пыталась себя остановить, услышав предостережения шевалье Ноэля, и не могла.

Для всех внешне я была мадам «унылая стерва, которой нужно заиметь любовника», а внутри меня словно съедало адское пламя, я сгорала от тревоги, она приносила мне то чувство, которое испытывает вероятно азартный игрок.

Словно заварив всю эту интригу, ожидала, что само всё рассосётся, стараясь занять зрительские места далеко в зале наслаждаясь людскими пороками и эмоциями.

И как не странно, в то же время продолжала действовать.

Разукрашенные и заносчивые лица местных аристократов.

«— Мадонна, верни меня в шестнадцатый век обратно».

Чванливо — серьёзные испанцы.

Самодовольные арабы.

Они все взглянули на меня по-другому, когда в строгом, чёрном венецианского кружева платье и маске, с гладкой причёской и огромными бриллиантами в серьгах, вечером, я объясняла им правила покера.

Изначально согласовав со всеми, что будет правильно, если я буду говорить на языке страны, в которой мы сейчас находимся.

Сев с ними играть в первый, и в то же время последний раз, показывая им, основные понятия сего действия отслеживала их реакцию, и Его тоже.

Просила воздержаться от раскуривания сигар при даме. Показывала всё на открытых картах. Я видела, как они следят за моими руками. Карты просто порхали в них. Их лица становились всё серьёзнее.

Они никогда ещё не видели такого уровня.

— Господа, у вас есть время на раздумье, вы можете выйти из состава участников клуба. Вступительный взнос, возвращён вам не будет, сожалею. Если кто-то не понял, какие-либо нюансы игры на французском языке, я могу повторить их на испанском, венецианском и английском наречиях. Игра будет вестись по-крупному каждый четверг. Она никогда не будет вестись в долг, казино не выдаёт ссуды. Устав игры прописан вот в этих брошюрах, ознакомитесь с ним, за пределы клуба устав выносить нельзя. На каждую игру, когда её банк превысит N сумму, будет составляться протокол. Давайте попробуем сейчас провести игру в первый раз.

Я встала из-за стола. И на моё место сел шевалье Ноэль, он тоже был в маске.

Улыбаясь, словно с издёвкой, один из новичков, спросил, что может и им надеть маски? Мой голос прозвучал холодно:

— Это ваше право господа, главное, чтобы вы были платёжеспособны и золотыми монетами отвечали за все свои действия. Итак, первая игра интеллектуального клуба RICH сегодня будет вестись на условных фишках, это обучающая игра, только для первых участников клуба. Начнём господа.

Я выступала в роли крупье, холодным, без эмоций голосом поправляла ошибающихся, всё чаще слыша обращение «миледи». Играли практически до утра.

На следующий четверг был полный аншлаг. Ставки росли, росла и прибыль клуба. Город полнился слухами.

Я следила за игрой, а незнакомец, играя, словно делая всем одолжение, пристально следил за мной. Этот взгляд проникал, словно под кожу. И это тоже было частью игры, это будоражило нервы, насыщая меня.

Азарт, страшная вещь. Очень богатые люди стремились попасть в это заведение, я слышала, что места в клубе перепродавались за безумные деньги. Быть его участников, это было престижно.

Осень пролетела как один день. Вместо меня уже был другой крупье, я просто отслеживала игру, назначала процент на общий банк ставок в доход клуба, и контролировала, чтобы никто не играл в долг. А ещё выдавала выигрыши и вела протокол. Платила еженедельные налоги, открывала и закрывала сейфы и вела учёт именных фишек, которые нельзя было подделать. И конечно же, считала деньги, без устали.

Играли обычно до утра.

Такой режим, он просто выматывал, так как утром я должна была всё проверить в самом отеле, меню и порядок в ресторане и на кухне, снять кассы в баре и забрать выручку из казино, и только вечером всё вывезти домой, сохраняя наличность в тайнике, о котором никто не знал.

Я спала без снов, просто отлетала, прикоснувшись головой к подушке. А если сны и были то, словно мутными и я не всё понимала в них. Всегда присутствовала огромная скорость на машинах, запредельная.

Я так никогда не водила авто, там в будущем. И мне всегда чего-то не хватало, во сне.

В какой-то страшный, очень безумный момент, ощутила себя, одним комком нескончаемой боли в ледяной воде. Тонувшей от бессилия и отчаяния, не находящей опоры под ногами и захлёбывающейся от ещё одной порции набегающих высоких морских волн в ночи, понимающей, что это конец. Что спасения, его нет.

«— Господи, помоги, как же хочется жить, умоляю»!

Я, с криком подскочив на кровати и оказавшись в объятиях Иннес, просила её не оставлять меня.

— Иннес, пожалуйста, защити меня от самой себя!

Мои слёзы капали ей на ночную сорочку.

— Дениза, душа моя. Мы навеки вместе, успокойтесь и оставьте слёзы, это был просто кошмар.

Её хрупкие ручки и тихое дыхание, спасали меня от безумной мысли о том, что я словно другой стала.

«— а если и другой стала, то нужно с этим научиться просто, жить, а не сходить с ума, рискуя жизнями близких людей, ты не одна, за тобой Семья, и маленькие дети».

То утро я встретила на полу в гостиной, сидя на ковре, замотавшись в плед, рассматривая как просыпающееся солнце, скользя по портрету женщин средневековья, словно оживляет их лица, напитывая энергией жизни. Лёжа на боку в ворсе мягкого ковра, наблюдала за этим таинством, ожидая момента, когда их глаза встретятся с моим взором.

Совершенно не могла смотреть на свой портрет, висевший возле окна, вернее, на портрет Анжелик, что-то происходило со мной в этот момент, это можно было сравнить с двумя магнитами, когда их стараются соединить одинаковыми полюсами.

Как же хотелось найти в завалявшейся пачке, что лежала в дальнем углу сумочки из будущего, хотя бы одну сигарету.

«— Кристин, матушка, я словно и не я, как мне помирить себя с собой»?

И будто всматривалась в лица на портретах, и видела, словно впервые их. Узнавала и тянулась к ним. Да, что это со мной? Надо уезжать, соглашаться на оговорённую сумму за гостиницу и казино, уезжать в Прованс.

Ведь за мной стоят люди, сознаю, я стала решительней и риска не боюсь. Это так, но семью не брошу, пропаду без них. Пришло решение, которое примирило меня с самой собой, будто на время, а может, и насовсем. Ведь не зря этот сон, это видение пришло, как предупреждение. Пора остановиться, девочка:

«— для всех мы должны исчезнуть, съездим в Прованс, отдохнём, а там видно будет».

«— хорошо».

— Шевалье Ноэль, это конец.

Он недоверчиво смотрел на меня.

— Донна, вы не уехали рано утром в отель? Вы в нездоровье, ваша светлость?

Все напряжённо всматривались мне в лицо.

— Это так, мессир, я не в отеле. А со здоровьем у меня всё хорошо.

Я подошла и аккуратно положила свою голову ему на грудь, слушая его дыхание. И ловя встревоженные взоры окружающих.

— Гостиница теперь не наша. С сегодняшнего дня, а вернее, раннего утра. Я забрала всю выручку из касс ресторана, и казино, и деньги за продажу недвижимости, и прибыльного коммерческого дела, всё переоформила на господина из городского совета и отдала ему ключи.

Ездила сама, с охраной, простите, что без вас, боялась в последний момент передумать, ненароком поймав ваш сожалеющий взор. С сегодняшнего дня мы не выездные из дома в город, и всё же нам нужно собираться в дорогу, для всех мы должны исчезнуть и где-то затаиться. Через несколько дней у «них всех», придёт осознание и понимание, сколько у нас денег на руках, поверьте, это их шокирует.

Тяжело вздохнув, мужчина аккуратно коснулся моих собранных в простую причёску волос.

— Девочка вы наша, мы с Мартой уж и места себе не находили. Всё удивлялись, как вы со всем этим управляетесь.

— Без вас всех я не справилась бы, уверяю. Давайте обедать и начнём сборы. Поверьте, хочется сменить обстановку.

Я осматривала обжитые комнаты и гостиную, понимая, что опять срываю людей в никуда. Но они вроде и не против этого, мои рассказы о Провансе впечатляли их несказанно. Тёплое море и поля лаванды, звали нас к себе в гости.

— Это она?

— Да, ваша светлость, — медленно растягивая слова, мужчина разглядывал собеседника.

«— отчего так сжаты и губы, и недовольство во взгляде, я его другим и не помню за столько лет».

— Вы узнали её даже в маске?

— Аромат её парфюма, его ни с чем не спутаешь, и руки, у кого ещё они такие? Чувственные и нежные пальчики настоящей Донны. Манера держаться и прикусывать губку, когда сосредоточена.

Она — леди Дениза, сестрица.

— Вы забываетесь сеньор.

Напряжение в кабинете росло.

— Отнюдь герцог, поверьте, это совершенно не так.

— Мы ещё никогда не были так близки к цели, а вот ваши просчёты. Поймите, они слишком дорого нам обходятся.

— Когда-то ваша семья была близка, к цели, донн Рафаэль когда-то. Я слышал легенды о влюблённом предке. Даже о двух, если мне не изменяет память.

— Оставьте это, она действительно д' Фуркево?

— Я не сомневаюсь, ваша светлость, но есть ещё что-то, что не объяснить словами, по сравнению с чем д' Фуркево-это мелочи.

Говорящий мужчина мягкой походкой большого и очень опасного хищника подошёл к портьере, и, приоткрыв её слегка, стал смотреть на ухоженный парк-отеля.

«— какой занимательный фонтан, однако, это явно статуя Авроры, её черты лица, он где-то их видел».

Плавно развернувшись и вспоминая её сестринский поцелуй в ночи, и слова, чтобы берёг себя, он прошептал:

— Она другая, донн Рафаэль. Другая. Её действительно прятали все эти годы, возможно, и не только от вас, думаю от благородного семейства Торризи, в том числе. Прятали и учили. Выживать, осознавая возникновение опасности на много ходов ранее. Учили быть на шаг впереди. Кстати, а где это Венецианское семейство? Они ещё не в курсе, что творит их родственница?

— Я видел казино, вот чему её научили в монастыре, именно поэтому вы ударились во все тяжкие на судне, когда ехали во Францию?

— По плану я должен был вывезти её из непреступного имения в Шотландии, и это удалось без всяких проблем. Она сама хотела этого. А, далее не понимая, куда мы отправляемся, она не говорила этого, уходя от вопросов. Рассчитав, что сестра должна была выплатить долг любимого беспомощно, глупого братца, и отправиться в одно ей известное место за следующей партией золотых, проигрался по полной. В наш последний разговор с ней в каюте не понимал, что не так, словно почувствовав один раз её искренность, я потерял её уже тогда.

— Оставьте ваши ненужные воспоминания, золото мальтийцев, оно должно вернуться в орден. Мы не потеряем его вновь. Ей придётся его отдать, сейчас появились рычаги давления.

— А вы уверены, что она знает, где оно? По моим наблюдениям девочка зарабатывает деньги самостоятельно, совершенно неординарным способом не находите?

— Вы со своей сестрёнкой отъявленная семья авантюристов, будто и не аристократы вовсе!

— Вы нам льстите, донн Рафаэль.

«— вот нравится мне эта фраза, спасибо сестрёнке, о, как его проняло».

— Что сталось с капитаном Фабьеном и судном?

— Скончался, понимаете совершенно внезапно, знаете ли, сердечный приступ, капитан весьма несдержанно вёл себя в выпивке, весьма. Галеон стоит на рейде близ Нарбонны, команда ожидает на берегу.

— Вчера в зале, не возникло желания обнять сестрицу?

Мужчина, стоящий возле окна, дёрнулся, словно как от удара

— Я вам так отвечу донн Рафаэль, когда вы её увидите без маски и подпадёте под влияние её очаровательной беззащитности, и ещё чего-то необъяснимого, главное, чтобы оно не возникло у вас.

— Беззащитность? Мы говорим об одном и том же человеке?

— Я вроде бы что-то сказал про маски, донн Рафаэль.

— Вы несносны, не припомню вашего истинного имени, сеньор.

— Я и сам его не помню, словно и не знал вовсе.

— Завтра я подготовлю письмо к ней, и договорюсь о нашей встрече. Думаю, решиться всё очень быстро, она не захочет терять такое прибыльное дело в Тулузе, как отель и казино, но и этим, поделиться ей придётся тоже.

Его собеседник удивлённо поднял бровь.

«— что собираетесь вы ей предъявить, для того чтобы она согласилась пойти на уступки»?

Задумчиво Филипп (будем так его называть) смотрел на визави.

«— верно подкуп кого-то из служащих гостиницы, и состряпанный навет со свидетельскими показаниями, возможно ли этим её запугать, какой ещё информацией владеет сеньор герцог»?

— Мадам живёт в этом отеле, ваша светлость?

— Да, в отдельном крыле.

Молчание и крепкая выпивка, сигары и раздумья — вечные спутники настоящих мужчин.

Каждый из них думал о своём, и этого вполне хватало, чтобы заполнить тишину, возникшую после их разговора. Почему мужчины так любят заблуждаться, считая себя властелинами всего сущего на земле? Как губительна эта самоуверенность.

«— я, верно, ею взят в плен, моя душа отныне несвободна». Мурашками по коже пробегали воспоминания об их общении в замке Шотландии, и в Порт-Глазго.

«— эти чувства, действительно ли они братские, и если ты так предан Ордену, отчего тогда умолчал о возможностях в тех горах в Шотландии»?

Рассматривая перстень рода, с колумбийским изумрудом, таинственно излучающим тихое и мудрое, сияние, донн Рафаэль Хуан дель Альбуркера считая, что достаточно уже пожил в отеле, ожидая развязки этой истории, недоумевал:

«— отчего у прадеда возникло столько неприятностей с сеньорой, у которой нужно было всего лишь взять, то, что ей никогда не принадлежало»? «- как просто было заточить её в монастырь, или, объявив ведьмой выпытать всё, отдав её в руки умелому палачу»?

«— нет жизни без потерь, „вдова из Шотландии“ справиться с этим, Торризи помогут ей, утрут слёзы и выдадут замуж подпорченный супружеством товар».

* * *

«— Прованс — это так предсказуемо. Для них, для всех, однако мне необходимо всё спрятать в хранилищах», — думала, укладывая в новые прочные кожаные сумки для дамских нарядов, конечно же, с двойным дном, все наши финансовые запасы.

— Иннес, дорогая оденешь вот эти нижние юбки.

Держа в руках тяжёлый лён, смущённо улыбалась подруге.

— Дениза, но они такие…… мм-м, неподъёмные.

— Так и есть, ты же помнишь, что мы вчера в них вшивали весь день. Вечером до закрытия городских ворот, отправляемся, времени совершенно нет.

Крутясь возле зеркала, примеряя мужской костюм, а затем, снимая с волос папильотки, я в нетерпении укладывала россыпь каштановых кудрей по мужской моде.

Какой смазливый, до сильного «фу-таким быть», придворный щегол из меня получился и парика не нужно. Вот губы подкрашу и брови, конечно же, подведу. Панталонами из атласа с кружевом понизу украшусь…

— Для мадам Марты, наряд тоже готов. И только мадемуазель Софи будет в обыкновенных юбках, ей не справиться в присмотре за детьми в таких нарядах. Всё это — женское бельё и корсеты уложим сверху в сумки.

Как много нужно всего учесть. Необходимо хорошо закрыть все двери и внутренние ставни.

— Ничего не берите лишнего, мы просто уезжаем в другое имение, допустим, к морю, как любая семья. Осенние, и зимние месяцы года, поверьте, их принято проводить у тёплого моря. А ещё лучше едем в Париж, хотим успеть к Рождеству! Легенда хоть куда. Сюда вернёмся через несколько месяцев, возможно.

Сделав голос совершенно мужским, я прорычала:

— Моя любимая сестрёнка, Иннес, иди ко мне!

Взвизгнув девушка, подбежав к кровати, спряталась за балдахином.

В это время в мою спальню забежали Софи, и Эйлис, встревоженно колыхнулась льняная ткань задёрнутой прикроватной шторы.

— Кто от меня спрятался?

Расставив руки и смешно дуя в приклеенный ус, я пыталась поймать хоть кого-то из девчонок, со смехом изворачивающихся от меня. Визг стоял до потолка, когда мы спустились на первый этаж, дамы на портретах, казалось, с улыбками следили за нами, не сводя взора с происходящего.

— Ой, не могу, Эйлис — малышка, иди к своему любимому дядюшке, и пойдёмте ужинать, где моя шляпа и сапоги? — Сестрица Иннес, пойдёмте уже и обопритесь на мою руку.

Эйлис сделав шутливый реверанс, подала мне маленькую ладошку. Её глаза горели от восторга:

— Мы куда собрались, донна Дениза? В город за покупками?

— Нет душа моя, в путешествие. Только когда я в мужских одеждах не называй меня донна, хорошо?

— А как называть?

— Говори, что я твой любимый дядюшка, месье Филипп.

— Хорошо, месье дядюшка, а что у вас с усами?

Её смех колокольчиком звенел в хрусталиках люстры.

— А что у меня с усами, мы их сейчас поправим, это я целовался неудачно на свидании с вами моя любимая леди Эйлис.

Ужин прошёл в приподнятом настроении, а далее мадам Марта примеряла свой наряд.

— Как же в таком ходить-то, ваша светлость, к чему столько бантов?

— Так и не ходите, сидите в экипаже и строго на всех поглядывайте, вот вам веер для важности.

Шевалье Ноэль улыбаясь, разглядывал все наши сборы, а далее разложив карту на большом столе, я показывала, как планирую добраться в Прованс

— Маленький портовый городок Нарбонна, если не, спеша ехать в экипаже, с семьёй, он находится примерно в полутора днях пути от Тулузы. Но мы поспешим, это очень важно. А там попробуем найти судно, и морем отправимся в Прованс, вот пункт нашего назначения. Имение бабушки д' Сов в горах, куда нам нужно попасть обязательно. Если судна не будет, то придётся добираться сушей, это сложнее и дольше. Сейчас важно не привлекая внимания, а, возможно, излишне привлекая, дайте подумать, выбраться из Тулузы.

* * *

Как я говорила каждый дом средневековья, хранил свои маленькие тайны. За год с небольшим проживания в имении, в котором нашли свой приют странники в нашем лице, мы приняли все меры на случай такого вот вынужденного скорого отъезда. И наш дом, он тоже стал с тайной.

Из цокольного этажа двухэтажного шале, в котором мы жили с леди Иннес, мужчины сделали возможность попасть нам на чей-то заброшенный земельный участок. Устаревшее, всеми забытое строение встречало нас своими пустыми и тёмными окнами. А далее, пройдя к нему по заросшим дорожкам, что поросли с обеих сторон высоким кустарником, открыв замок кованой калитки внутреннего неприметного дворика, мы оказывались на улочке с высокими домами. Нас ждал очень вместительный дормез и выносливые жеребцы для верховой езды.

Четверо мужчин, надёжных и очень решительных, что посчитали нужным оставить Тулузу и отправиться с нами в Прованс. Бывшие военные, они сопровождали нас в пути. Служили они у нас практически весь последний год, охраняя меня и всю мою деятельность в отеле и казино, они ехали охранниками ещё с караваном из Нормандии.

«Наёмники», возможно, подумаете вы. Это так, да, наёмники. Но таких мужчин много было во Франции, списанных с королевской службы в силу своего возраста или ранений, без семьи и родных, безземельных рыцарей. Шевалье. Они смогли полюбить наших детей, особенно смелого и наивного мальчонку Люка. За их широкими спинами я чувствовала себя в безопасности, когда ночью выносила тяжёлую сумку с золотыми и серебряными франками из тайного выхода в чужом подворье.

Они же, в свою очередь, ценили оседлость, уют и заботу о них.

Семейство Лапорт, месье Паскаль и мадам Анн — Клер, их рекомендовал также шевалье Ноэль. Мадам, прекрасный повар и добрейшей души человек, дети обожали её и, конечно же, ту вкуснейшую выпечку, что ожидали от неё каждый день. Все мы прекрасно ужились в нашем имении в Тулузе и полным составом собирались в путешествие.

Стоя возле портрета в гостиной первого этажа, я ловила взгляд любимых глаз.

«— благословите в дорогу, встречайте меня у бабушки д» Сов, посмотрите, мы совсем уже готовы, не скучайте, я обязательно вернусь'.

Послушница Элена, выдержано и спокойно, умелыми пальчиками заставляя клавесин издавать чудные звуки, в который раз помогала тренирующимся вокалистам готовиться к очередному концерту, что должен был состояться во дворце у Дожа на Рождество.

Она заряжала хористов своей игрой, музыкальный инструмент в её руках звал за собой, дополняя произведение, а иногда и вовсе звучал соло.

Ренато Агостинни — музыкальный наставник, работающий уже много лет над вокалом, и сопровождением музыкальными инструментами юных дарований в Ospedale della Pietà, с гордостью и тихим восторгом смотрел на свою ученицу. Он восхищался ею бесконечно, разносторонним талантом, ликом и грацией девушки.

Но более всего тронут был её манерой воспроизводить эти чистейшие звуки, и тем, что послушница, совершенно не понимая того, как она виртуозно работает с инструментом, в который раз бесконечными тренировками пыталась добиться только ей известных высоких результатов. Она была, будто совершенно равнодушна к похвалам. Её взгляд словно говорил ежедневно:

«— … я так люблю Всевышнего и весь мир, что он создал, и музыку, и живопись, вас всех, и любила бы ещё больше, но мне так некогда».

Ежедневно хмуря брови, она стремилась заставить инструмент как можно дольше держать быстро затухающую ноту. Синьорина усердно трудилась над тем, чтобы не обрывал он звук так резко в ненужных местах музыкальной композиции, что мешало игре legato, это было присуще клавесину, и совершенно не поддавалось исправлению.

Послушница всё более недовольная результатами, чертила что-то на клочках бумаги, иногда рассеяно, оставляя небольшие эскизы зарисовок на страницах нотных тетрадей.

Всё чаще маэстро наталкивался на записи и расчёты, сделанные её рукой, дабы исправить «постоянный уровень громкости, для придания выразительности и настроения композиции».

Сколько талантов прошло через руки пожилого маэстро, и он, конечно же, привык доверять своим ощущениям и чутью. С любопытством разглядывал он попытки девушки начертить непонятный музыкальный инструмент, в который раз задаваясь вопросом.

«— что твориться в этой хорошенькой головке, отчего Элену совершенно не беспокоит, что всех девушек, кто участвует в концерте, из монастыря повезут по каналу во дворец Дожа. Что в который раз заставят покрыть лицо, или надеть маски, ограждая от всего мира».

Словно сирота и не собирается устраивать дальнейшую свою личную жизнь. Ведь зная, что девушек — послушниц, из знаменитого на всю Венецию монастыря повезут на концерт, молодые женихи, венецианцы, а среди них, и не только жители лагуны, будут стараться ловить момент, несмотря на строгость сопровождающих послушниц, монахинь.

Ведь Ospedale della Pietà так славиться высотой чистых помыслов своих воспитанниц, дисциплиной, послушанием и образованностью. Многие богатые семьи новых аристократических родов присматривают в стенах этого заведения послушных жён для своих сыновей.

Случаи таких браков участились, в связи с тем, что правитель разрешил богатым купеческим семьям республики покупать знатность рода, внося за это немалые финансовые взносы в казну страны.

Мужчины же более старинных благородных семей, грешившие часто и так порой неосмотрительно, что приходилось им незаконнорождённых дочерей своих под видом сирот, подбрасывать к специальной двери, знаменитой Ospedale, возле которой их находили сёстры-монахини. И только пелёнки, что вышиты тем или иным гербом, были намёком на происхождение младенца.

И что же этому удивляться, так было всегда. Законнорождённую дочь не отдашь бывшему безродному купцу, как бы не был он богат, поэтому благородные и красивые послушницы, юные дарования Венеции так ценились на рынке невест.

«— всё же, что сие значит»?

Заметив сдержанный взгляд девушки и её уставшие движения, которыми она собирала ноты после тренировки, Маэстро, не дойдя до выхода из классов и всё же решившись, но боясь спугнуть музу, что присела отдохнуть так близко возле этой одарённой девушки, тихо спросил:

— Синьорина Элена, ваши чертежи, так хочется увидеть их все. Возможно, ваши мечты смогут стать реальностью. Что за инструмент вы разрабатываете?

Сосредоточившись на услышанном, выплывая из грёз своего отдельного мира, послушница с акцентом, которого она очень стеснялась, сказала, что новый инструмент она назвала фортепьяно.

Что хочет показать его устройство маэстро на рисунке и чертежах, и мечтает на свою небольшую оплату труда, что у неё остаётся на руках, и скапливается, заказать его изготовление у мастера, о котором слышала от старших монахинь.

— Фортепьяно — forte — «громко» и piano — «тихо». Хм. У него будет меняться диапазон звука?

— Да ваша честь. Мы можем сначала его сделать небольшим, пробным. Я так хочу свою новую композицию исполнить на праздник Ла-Сенса именно на этом инструменте.

— Праздник Вознесения Господня, это месяц май следующего года. У нас достаточно времени, синьорина, и всё же подготовьте чертежи инструмента, мне нужно всё обдумать. Вы обрадуете нас новым произведением?

Девушка застенчиво утвердительно кивнула.

Он слышал её историю. Совершенно потерявшую память о своей прошлой жизни, синьорину нашли после сильного шторма лодочники близ Санта-Марии делла Верджине и отправили её в ближайший монастырь. Девушка долго болела после переохлаждения, а придя в себя совершенно ничего не помнила.

Хотя иногда маэстро видел иное, но не собирался об этом говорить кому-либо. Только человек музыки и творчества с его уникальным слухом и пониманием языка тела, может понять, как мыслит то или иное существо.

Так вот, воспитанница Элена, что пребывала ныне в Ospedale della Pietà, по его наблюдениям помнила, абсолютно всё, но только не говорила об этом, словно скрываясь от всего мира за стенами монастыря.

«— вероятно, это было покушение, девушка знает своих врагов и считает, что ей опасно находиться в светском мире, возможно, при этом погибла вся её семья, но несмотря на это, она одна из тех, кто находится на государственном обеспечении совершенно законно, отдавая всю себя работе».

Так думал пожилой маэстро, что тихим шагом мерил коридоры этого благочестивого заведения, идя в свои комнаты. Также считала мудрая аббатиса, полагая большой удачей, что попечительский совет Санта-Марии делла Верджине в своё время отказал девушке в содержании.

— Синьорину Элену во время передвижения по каналу располагайте в самый центр сидящих в гондоле девушек, и глаз с неё не сводить. Пусть лик будет всегда покрыт, это приказ.

Во дворце Дожа девушек всегда отводили в отдельные комнаты, их никто не мог видеть, это было строжайшее правило. И только во время концерта издалека, можно было видеть поющий хор, но никак не музыкантов. Исполнительницы вокала всегда стоят, держа в руках ноты музыкального сопровождения. Их вдохновенные лица помогают зрителю ощутить трепет священного момента, слыша произведение от первых лиц.

Девушек сложно разглядеть в лицо и выделить кого-то лично, но мужчины и это умудрялись делать, наводя после справки о той или иной исполнительнице.

Аббатиса слышала голос молодой послушницы, он был великолепен, но никогда она не покажет девушку светскому миру, зная её историю, ссылаясь на её акцент, она запретила вносить её в группу вокалистов.

Итак, собрав всё необходимое, распределив особый багаж и свои роли в этом путешествии. Сделав строгий наказ детям величать меня исключительно как месье Филипп, заперев и задраив всё изнутри в обоих домах, совершенно не подозревая о том, что в отеле RICH все уже как, сразу после обеда, сбились с ног в поисках мадам «Миледи», мы отправились в поездку.

Планируя к утру добраться в уютный городок, с уникальным историческим прошлым на южном побережье Франции мы двинулись к выезду из Тулузы. Дамы удобно расположились в дормезе повышенной комфортности, стали готовить детей ко сну. В него же вошёл весь наш багаж. Я с мужчинами, верхом, практически без остановки, наслаждаясь поездкой и хорошей рысью свежих лошадей, сопровождала наш экипаж.

Мы спокойно выехали из вечернего города, оставляя за спиной гвардейцев на крепостной стене, готовящихся закрыть ворота города на ночь.

Мой ярко бирюзовый камзол и плащ к нему, отделанный дорогим мехом, бордовые сапоги с блестящими пряжками столичного франта и невероятно большое перо на шляпе, а также восторженные крики детей, что мы едем в Париж, привлекли, наверное, должное внимание и остались в памяти этих мужей. На что и был мой расчёт.

Буквально через два часа быстрой езды я сняла себя всю эту бутафорию и, одевшись в строгие удобные одежды, продолжила дальнейший путь. С удивлением, наблюдая за собой желание на большой скорости без устали, двигаться всё дальше и дальше, подбадривая своих спутников. Меня восхищало всё, яркие звёзды и месяц, прохладный воздух и хорошая дорога, такая отличная от дорог столетней давности. А ещё просто смена обстановки.

«- как здорово путешествовать в хорошей компании, доделав все свои дела на работе».

Эта мысль радовала своей необыкновенной новизной ощущений. Мы несколько раз для отдыха останавливались в придорожных тавернах. Стараясь не будить детей что-то кушали, переговаривались и меняли лошадей.

Я вспоминала, как настаивала на подписании договора купли-продажи отдельно бизнеса, который назвала легальным, прошедшим несколько городских проверок, так и отдельно здания отеля. Все эти документы, сложенные по порядку основательно, грели мне душу. Всё законно, меня и правда проверяли несколько раз.

«- как вовремя всё это, я просто чувствую, что вовремя».

Въезжая в чужой город, ощущая близость моря, уставшие, но очень довольные началом путешествия мы распределили свои роли, мне нужен был небольшой отдых и время для перевоплощения.

А примерно к пятнадцати часам дня, после непродолжительного обеденного принятия пищи, выходя из придорожной таверны в облике состоятельной дамы с двумя детьми, с нянями и сопровождающими нас родственницами, в облаке кудрей и обильных белых кружев на платье, слушая, о чём мне шепчет месье Ноэль, я с удивлением внимала последние новости:

— Мадам графиня, на рейде стоит «Святой Лукас», капитан Фабьен уже, как полгода отдал Всевышнему душу, команда на берегу, ожидает из Тулузы вашего брата Филиппа.

«- море, я чувствую его дыхание, оно близко и словно чувствует меня».

Как хотелось взойти на судно, и ощутить лёгкую качку и попутный ветер. Отправляясь в дальнее путешествие наблюдать, как удаляется берег, становясь всё меньше и меньше. Превратившись же в точку на горизонте, он вскоре исчезнет вовсе из поля зрения, оставляя только могущественный океан вокруг.

«- что там про Филиппа»?

— Вот как? Филипп в Тулузе? Мило. У капитана есть наследники шевалье Ноэль?

— Получается, что только я — его троюродный брат, об этом есть запись в судовом журнале, что он сделал лет пятнадцать назад. Наследником, также является ваш брат, который отыгрался у капитана в кости, и выиграл в последней игре судно и имение, но капитану стало плохо, и документы не оформлены на месье Филиппа.

— Вот как, а судно нуждается в ремонте?

— Нет, ваша светлость, помощник Моррис говорит, что хоть сейчас в дорогу, ремонт недавно производили в Бордо.

— Как это нам подходит, вам просто необходимо вступить в свои права наследования. Поедемте, шевалье Ноэль.

— Что вы делаете ваша светлость!

— Что? — я изумлённо застыла, рассматривая собеседника.

— Угоняете судно у своего брата.

— Оставьте это, шевалье. Брат, он, конечно же, меня любит, как, впрочем, и я его, он всё простит, подумаешь одной выходкой больше, одной меньше. Поедемте, у нас совершенно нет времени на раздумья. Вспомните покер, мой друг. Блефуйте, и пусть в это поверят все. А в следующий раз мы поедем в гости к вам в имение, которое будет вашим по закону, если Филипп не предъявит документы на него, а он не предъявит, я в этом уверена. Просто потому, что их нет.

Мадам Марта, не отрываясь, слушала меня, не веря до конца в историю, что происходила в данный момент с их семьёй. В одно мгновение эта женщина могла стать «вдруг» женою капитана огромного галеона.

— А если серьёзно, то этот галеон по полному праву принадлежит вам шевалье Ноэль. Запись есть в судовом журнале? Есть. А всё остальное не в счёт. Что у них там произошло с пьяных глаз, нам не ведомо, и пусть докажут обратное.

Через час я уверенно поднималась на трапп «Святого Лукаса», и голосом, не терпящим возражений, просила дам занять наши покои, а команду поторопиться с отправкой.

— Капитан Ноэль, сделайте запись в судовом журнале ссылкой на запись шевалье Фабьена д' Юфур в отношении ваших прав, в данном случае я выступаю от имени своего брата, как глава рода и графиня делла Гутьеррес, и даю согласие на это действие, и, возможно, нам уже нужно поднимать якорь и ставить паруса.

Ветер, растрепав мои кудри, сносил их из стороны в сторону, бросая прямо в лицо. Я смотрела на берег, жалея, что из-за спешки так и не познакомилась с этим древнем городком, который основали римляне. Город стоял на дороге — первой из построенных римлянами в Галлии, которая соединяла Италию с Испанией. Конечно же, меня интересовала архитектура и всякие древности, а ещё недвижимость на берегу тёплого моря.

И всё же, надо срочно помыть голову, и убирая это недоразумение, заплести просто косу. Леди Иннес подав гребень, придерживая мою шляпку, помогала закрепить причёску. Я боролась всеми силами с ветром, и с удивлением наблюдала за очень богатым судном, что неукоснительно двигалось в сторону пристани.

Можно даже так сказать, насколько мы стремительно отдалялись от берега, настолько «Константино Торризи» стремился приблизиться к нему. У меня дрожь прошла по телу, и глаза от удивления старались разглядеть всё в подробностях.

«— о, и родственнички Торризи тут как тут, однако дядюшки, а может быть и дедушки скромностью не отличаются, ну что же приятной встречи с Орденом, а возможно, и Филиппом, вам однозначно будет о чём поговорить. Прощайте, Господа».

Взяв шляпку в руки, дабы сей предмет роскоши не улетел в бирюзовую волну, что, играя барашками с бортами нашего галеона, уносила нас всё дальше и дальше от берега, я уже было собралась уходить в каюту, но словно на призыв кого-то, ещё раз обернулась в сторону судна Торризи. Красив, впечатляет, но всё после, хочется осмыслить происходящее.

Ловя на себе одобрительные взгляды команды и капитана Ноэля, скользнув в кают-компанию, сняв плащ и наконец-то приведя волосы в порядок, ещё раз разложив карты, задумчиво смотрела на пункт нашего назначения.

Устроив очередной перекрёсток на жизненном его пути, судьба совсем не оставила времени на раздумья, искушая месье Филиппа, заставляя его ещё глубже размышлять над каждым своим дальнейшим шагом по тому опасному пути, что он избрал когда-то.

Игровой зал в казино RICH с полумраком шикарной, в золоте и бархате обстановки, как всегда, был полон постоянных членов клуба. Время шло, все ждали начало серьёзной игры. Безумный азарт навеки поселился в глазах жаждущих приключений, в эту непредсказуемую ночь, игроков.

Седовласый мужчина с родовитой осанкой в тёмно-синем, с серебром дорогих нитей в вышивке, совсем незнакомый и очень властный, он шёл к стойке главного наблюдателя и распорядителя игры в покер, уверенным шагом хозяина ситуации. Орлиный нос и колючий взгляд из-под нахмуренных бровей, напряжённая фигура и изящный жест, которым он положил на стол ключи от хранилища с именными фишками и протоколами игр, без лишних слов сказали о многом.

Его представили маркизом, наместником Его Величества короля Людовика в Тулузе, и хозяином всего комплекса RICH. Заверив членов клуба, что казино и далее будет работать в том же, установленном ранее порядке, несмотря на то, что хозяйка клуба графиня делла Гутьеррес изволила передать все права на владение заведением вышеуказанному маркизу, новый хозяин настороженно впечатывал свой взор в каждого из присутствующих.

«— что заставило Дениз сделать это»?

Удивительная догадка мелькнула в голове,

«— она продала, всё, как те дома, что скупала и ремонтировала до этого! Что в голове у этой девушки? Это был просто проект, на время. А возможно вызов, ему…».

И дальнейшее время, Филипп задумчиво смотрел на лица благородных господ из Венеции и Испании, что замерли в несказанном изумлении, слушая холодный голос крупье.

На губах его играла почти восхищённая улыбка, а серо-зелёные глаза светились как у человека, который получает от происходящего не мысленное удовольствие.

«— а ведь я вас предупреждал сеньоры, её переиграть, нужно иметь талант».

Высокий Испанец, герцог — опасный игрок, которому несказанно всегда везло в покер, и появившийся, словно на равных со всеми, в своих правах, из ниоткуда, уверенный в себе Венецианец, глядя друг на друга, в глаза, они будто молча вели не стихающий долгими десятилетиями диалог.

Словно не замечая ничего вокруг, поглощая друг друга, и будто это и было причиной, отчего эти два важных человека оказались в этом зале. А ведь они самым непостижимым образом зарядили грозовым предвестником атмосферу вокруг. Толпа, смолкнувшая и словно захлебнувшаяся этим напряжением, застыла в ожидании чего-то, что ещё никогда не происходило в стенах этого здания.

— Поединки запрещены уставом, синьоры Торризи и дель Альбуркера, — их словно привёл в себя голос крупье, — перед игрой сдайте господа шпаги и кинжалы.

Как неловко осознавать, что про их противостояние знают слишком многие. Многолетний раздел сфер влияния двух крупных хорошо организованных групп людей в Венецианской лагуне, не должен был вылиться здесь в казино в поединок между его главами.

«— ей бы доставило это большое удовольствие, хотя, возможно, она и находится в этом зале под видом мужчины, я уже ничему не удивился бы, наверное…».

А мне, как Автору этой истории, с хитрой улыбкой хотелось бы заметить возомнившему себя самым умным из присутствующих, месье Филиппу.

«— Очень большое удивление, у Вас ещё впереди! Так же будет стоять, как вы сейчас, на палубе своего судна потомок Константино делла Торризи и с удивлением наблюдать в подзорную трубу, как, один из наследников легендарного семейства д» Фуркево в поисках галеона «Святой Лукас» замрёт на набережной с высокомерным герцогом из Испании, всматриваясь вдаль, ища свою пропажу'.

А после Вы будете слушать рассказ от недовольных лиц членов команды, что остались на берегу в порту Нарбонна, о том, как истинный наследник капитана Фабьена, сопровождающий графиню делла Гутьеррес, вступив в свои права наследования, отбыл на вышеуказанном судне, в неизвестном направлении.

Хотя почему в неизвестном, многие слышали в разговорах моряков, оставшихся на судне, что графиня собирается посетить своё владение в Провансе.

Позже, читая небольшое письмецо от любящей сестры к вам, такая же, как и сейчас, восхищённая улыбка тронет ваши уста. И мысль, про достойную соперницу крылом заденет мысли.

«— малышка быстро учится, однако, хочется найти её раннее этих двух напыщенных и очень уверенных в своих правах на неё благородных мужей, что стояли не так давно в игровом зале. Значит, графиня, и к тому ещё и вдова…., умно. И я почему-то уверен, что документы у неё все будут в порядке, а значит, Торризи не смогут заявить на неё свои опекунские требования как ближайшие родственники, впрочем, как и я».

И ветер тронет прядь тёмных, густых и таких непослушных кудрей задумавшегося мужчины, потому что ветру совершенно без разницы с кем проводить в пустых играх время, трепля и разбрасывая завитые по последней моде причёски. «- куда направит она свою команду в этот раз, уж мне то, как раз не всё равно где и с кем её искать».

Прекрасно понимая, искать он её всё равно будет, что девочки рождены, чтобы их защищать и оберегать, и что невозможно предугадать взбалмошное решение данной молодой особы. Так думал он в тот момент, даже не догадываясь, что у судьбы на него совсем другие планы. И по её счетам всегда приходиться платить.

А далее, мужчина встретится взглядом с нечитаемым тёмным взором герцога. И словно услышав немой посыл того о том, что разгадка такой изящной и необычайно удивительной тайны как графиня Дениза делла Гутьеррес сейчас первостепенно важна, и является именно его задачей, так, как только он знает девушку в лицо и немного общаясь с ней когда-то, может предугадать дальнейшие её поступки.

«— в том то и дело, что на сей момент это самое сложное и практически невозможное определение».

И вспомнилась её мечтательная улыбка и слова восхищения про карнавалы Венеции, будто оставила она там что-то очень важное для себя, хотя если и бывала там, когда-либо, то только исключительно в раннем детстве.

А ещё покоя не давала статуя, развивающиеся одежды которой омывали воды фонтана в парке гостиницы, в Тулузе.

«— не сама ли „Роза Океании“ запечатлена в это фигурке девушки, словно бегущей по волнам»?

Её лицо было необычайно знакомо, будто любил он когда-то эту незнакомку, проводя с ней романтические ночи именно в Венеции.

— Вероятно вашу сестру мало секли в детстве. Откуда столько безумной непредсказуемости в ней? Сеньор, я с вами разговариваю?

— В нашей семье сеньор герцог детей не наказывают, особенно телесно, а девочек, рождённые мальчики холят, лелеют и защищают от неприятностей.

— Так что же, где искать галеон, с графиней в таком случае?

— Возможно, они объявятся в Провансе…

Впервые, возможно, за всё пребывание в семнадцатом веке, на какой-то момент, я пришла в полное согласие с собой, ещё раз уверенно просматривая карту Франции, особенно Южно — Восточное её побережье. Вполне себе отдавала отчёт, насколько будет предсказуемо оказаться в Марселе, и затем допустим в Париже, или в имении в горах. Мало было затаиться, нужно было смешать с толпой, и стать достаточно известной личностью, на столько известной, что даже слегка надорванная рюша на платье мадам графини — это просто немыслимый по своему масштабу конфуз.

Мысли роем жужжали, советуя уехать куда глаза глядят подальше от всех.

«— так, неожиданно судно вдруг стало принадлежать вам мадам графиня, можно, да хоть в Питер мотнуть».

«— далеко и холодно там зимой, уж лучше в Венецию, скоро открытие карнавала, бал у Дожа, представления и куча эмоций».

«— Новый Свет, мадам»?

«— да что вы, историю не учили, Моя Леди? Я только в драке с индейцами за Америку в очереди не стояла».

И дрожь предвкушения пробежала внутри. Как же всё классно сложилось в единую, точную и самую выигрышную комбинацию для нас, несчастных беженцев из Шотландии и Нормандии.

Это же «роял стрит флеш», словно так и нужно было! Однозначно вся жизнь одна большая игра в покер.

Судно, дарованное судьбой прямо в руки. Когда ещё Филипп предъявит на него права. Хотя небольшое письмо, оставленное в таверне, где проживал помощник капитана, Моррис, наверное, братца огорчит. Возможно, и разозлит, а после, верю, что восхитит. Он же сам говорил, что невероятно интересно иметь младшую сестрёнку. Всего несколько слов, посланных ему в спешке:

«— „Святой Лукас“ у меня. Люблю. Дениза».

Думаю, они обрадуют его, ведь это прямое подтверждение того, что я помню о нём.

Почему у меня такое чувство, что мне не впервой угонять чужое транспортное средство? Вероятно, мне это только кажется, но с другой стороны, я словно утолила свой «голод». И вовсе я его не угоняла, просто мой близкий друг совершенно удачно стал его собственником. Я имею в виду шевалье Ноэля.

Дом так неожиданно стал моим, то есть нашим, что грех этим не воспользоваться. Я имею в виду, что в Венеции можно будет временно остановиться в доме того синьора из Флоренции, который проигрался вконец в казино, и что так и не вернулся. Стоит, конечно, разведать, о доме, что на острове Мурано, в котором мы жили когда-то с Арманом, хотя боюсь, в нём меня задушат ностальгия и воспоминания о прошлом. Значит, пока и не стоит.

Прекрасная команда судна, которую новый капитан сформировал из тех людей, которым более всего доверял.

«— не переживайте, мадам графиня, люди, проверенные не одним штормом, я могу им доверить жизнь своей супруги и внука».

А ещё не маловажный фактор — мы состоятельны и можем себе позволить многое.

Получается — отличная комбинация карт у меня на руках.

«— … я в игре господа, да ещё в какой».

Рассказывая о наших будущих передвижениях шевалье Ноэлю, ловила на себе его удивлённый взгляд.

— Мы можем себе это позволить месье, и этого от нас никто не ждёт. И только подумайте, как всё ловко сложилось, вы же сами помните того синьора, что занял у нас золотые дублоны Испании.

Возможно, новый капитан корабля уже привык к моим авантюрам, а, возможно, научился доверять моему уму. Я всё чаще видела у него на лице улыбку родителя, который втайне восхищается своей дочерью.

Так, часто на меня смотрел князь д’Фуркево, когда я ходила с ним ребёнком по рынку в Порт-Глазго и переводила французский язык на гаэльское наречие. Как давно это было, почти сто лет назад.

Мессир Ноэль увлечённо, рассказывая, что знает хороший маршрут и что несколько раз ходил на этом судне в Венецию, показывал маршрут на картах, расспрашивая, где находится имение, в которое мы устремляем все свои чаяния.

— По документам, это остров Лидо, что отделяет Венецианскую лагуну от Адриатики. Палаццо флорентийского семейства Пизаро. Оно станет собственностью Гутьеррес, как только я его на себя зарегистрирую, месье. Так хочется успеть на карнавал.

— Значит, успеем, ваша светлость. Так, тому и быть.

Итак, мы взяли курс на Тирренское море. Нас интересовал Мессинский пролив, отделяющий Сицилию от полуострова, на котором располагались в семнадцатом веке независимые княжества и королевства, и в том числе — республика Венеция.

Перед тем как в будущем стать прекрасной Италией эти государства на Пиренейском полуострове переживали период расцвета искусства и науки, а также испытывали влияние иностранных держав, которые стремились завладеть их богатствами и культурным наследием.

Как сказал капитан, запас топлива и пресной воды нам необходимо будет пополнить в порту Мессина.

— Значит так, и сделаем, время нас торопит капитан Ноэль, нам нужно по прибытии оформить массу документов, не забывайте это республика, и там законы намного отличаются от Французских порядков.

Дамы, долго размещались в каютах. Для меня было главное сохранность нашего особого багажа и нижних юбок с секретом. Наведя везде должный порядок, стайкой они сбились вместе с детьми на палубе в ожидании закатного солнца.

В этом есть какая-то своя философия у человечества, ведь если ему становиться совершенно неопределённо на душе, тревожно или грустно, нужно обязательно пойти и восхититься тем, как день уходит на покой, и тогда обязательно возникнет ощущение, что завтра обязательно будет всё хорошо, ведь время тревог и переживаний закончилось.

Все закаты красивы, каждый по-особенному, по-своему, и все они, конечно же, неповторимы. В закатах мы можем увидеть красоту природы, которая захватывает наши сердца.

Этот момент может стать источником вдохновения, силы и утешением для нас всех, потому что закаты напоминают нам о том, что красота вокруг нас непрерывна и неисчерпаема.

А если ты находишься в безбрежном океане, то это просто незабываемое зрелище. Водная гладь, она словно зеркало, в которое на горизонте смотрится огромное алое сияние, переходящее градиентом в золотые отблески подсвечивая ими бирюзу волн. Воистину, это время, когда мы можем заметить красоту мира вокруг нас, осознать нашу мелкую роль в этом великом космическом танце и почувствовать глубину наших эмоций.

Несравненные звуки дальнего плаванья звучат отдельным фоном. Судно, словно живой организм, оно существует по своему особенному распорядку.

Трепещет натянутый парус, о чём-то переговаривается команда, в снастях свистит ветер, и бьётся об борт рассекаемая галеоном волна. Ветер, обдувая твоё лицо, словно шепчет на ушко самый большой секрет своей жизни, не желая его доверить ещё кому-нибудь.

Мадам Анн-Клер совместно с корабельным коком колдует на камбузе, мы слышим её спокойный голос, это даёт надежду, что нас ожидает сегодня большой семейный ужин. Её супруг месье Паскаль неспешно осматривает запасы, с тем чтобы в первом порту закупить необходимый провиант, и пополнить количество воды.

Я внутренне подготовилась к словам, что собиралась сейчас произнести, боясь нарушить гармонию, что снизошла на присутствующих, мой спокойный голос прозвучал уверенно и, надеюсь, в нём не было ноток слабости и раздумий:

— Леди Иннес, дамы, у нас новое направление, возможно, в это время года нам лучше будет в Венеции, чем в горах Прованса, что скажете?

— Венеция? — Миледи изумлённо смотрела на меня.

Я чувствовала себя феей — крёстной, или просто доброй волшебницей, что собирала в сказке прекрасную Золушку на бал.

— Так и есть, мы успеем попасть на бал во дворце у Дожа, — сказала, улыбаясь, смотря на поражённых слушателей.

Девушка была не готова к этому, не готовы были все. В Тулузе в отличие от меня леди Иннес вела закрытый образ жизни, впрочем, как и вся наша семья. Взволнованная она, не отрываясь, смотрела мне в глаза, пытаясь уловить любую смену моего настроения. Мы продолжали разговор, и я попытался успокоить её, заметив, что Венеция — это не просто другое государство, это символ мечты и романтики.

И вскоре взволнованность девушки сменилась радостью и ожиданием новых впечатлений от путешествия.

Подойдя ближе, я взяла её за руку:

— Миледи, я не обещаю во дворце Дожа свою личную ложу во время бала, но быстроходную гондолу, новые наряды и украшения, посещение дворца в эту ночь, мы можем себе позволить. И конечно же, неописуемо интересную прогулку по Гранд — Каналу.

Прижав её к себе, почувствовала, как дрогнули хрупкие плечики:

— Иннес, прошу вас, уберите слёзы, вы разрываете мне душу. Никто, и никогда не посмеет нас назвать как-то нехорошо. Мы не будем больше мадам «унылость» и как там ещё они нас называли. Обещаю, они будут тихо вздыхать нам вслед, мечтая быть нам представленными, воображая о нашем внимании и любезном отношении к ним.

— Дениза, отчего-то волнительно мне очень, могла ли я мечтать о таком, живя там, в долине. Встречая в хижине рассветы, — её шёпот трогал во мне неизведанное.

— Иннес, мы все заслужили такую жизнь. То, как мы работали в Тулузе, они все действительно и во сне не видели. Будем аккуратно тратить заработанное и придумаем, как ещё можно приумножить наши капиталы.

А далее, мы ночевали с девушкой вместе в двухместной каюте, оставляя у себя Эйлис и беседуя вечерами, готовясь ко сну, открывая друг другу многие свои взгляды на жизнь. Я словно чистый воздух вкушала от общения с леди Иннес. Именно с ней я ощущала, что таинственное и непостижимое моё перемещение во времени, оно уходит в сознании куда-то за грань, оставляя после себя реальность ежедневных событий.

Мы давно уже перешли с ней в общении между собой на «ты», и это было так естественно, словно мы выросли вместе и знали друг друга с детских лет. И я уже не представляла себя без неё, и без всего нашего окружения.

Чем ближе мы становились к Венецианской лагуне, тем прохладней было за бортом. Мы достали все тёплые вещи, что были у нас с собой, мой тёплый мужской плащ на меху, в котором я покидала Тулузу и шубки, пригодилось всё. Дети, привыкшие к тёплому климату, не хотели выходить на прогулки, мы их кутали в тёплые пледы и выносили подышать на свежий воздух. На улице было примерно минус пять-шесть градусов, но на воде, в открытом море это ощущалось по-другому:

— Иннес, не спорь, пожалуйста, надень шубку, если ты простынешь, я не знаю, как мы с этим будем справляться в пути. Ты мне нужна здоровой, нам ещё юбки одевать на себя непомерной тяжести, и за сумками всеми следить враз. В доме расселяться совершенно чужом, и всё это под надзором незнакомых глаз.

— Они чудесные и совершенно разные.

— Ты не можешь определиться с выбором?

— Я просто думала лучшую вещь оставить тебе. Дениза, но я не могу понять какая из них лучшая.

— Они обе хороши. Светлый орех тебе хорошо ляжет под глаза. Её и одевай, как раз по бёдрам утеплишься и рукав смотри широкий, красивые перчатки будет видно. Давно уже пора их прогулять, а то мех совсем залежался.

Девушка смущённо улыбалась.

Собираясь на прогулку и застёгивая коротенькую графитовую шубку с пояском, я только сейчас поняла, насколько я похудела. Отличный мех в виде шикарного манто струился с худеньких плеч. Вещь однозначно стала мне намного больше по размеру, но это ведь шуба, она не должна быть в обтяжку.

«— что мешало мне в том мире взяться за себя? Ведь Игорь не раз предлагал сходить к косметологу, и диетами у меня было время заняться».

«— дался тебе тот Игорь, вот тот испанец, что не сводил глаз, завидя нас издали, вот он хорош, не правда ли»?

Я, удивлённо слушая свои мысли, рассматривала в зеркало образ, к которому никак не могла привыкнуть, понимая, что утончённая красавица, графиня с печальными глазами в его отражении мне нравится всё больше и больше.

— Меховой плащ нужно отдать мадемуазель Софи, он хоть и очень яркий, но внутри добротный и тёплый, головы покроем палантином. Прохладно что-то в этом году.

Разглядывая далёкие острова Венецианской лагуны в подзорную трубу, я проигрывала в голове поведение богатой графини делла Гутьеррес, приехавшей в своё имение. Молодая вдова, состоятельная и понимающая свою значимость от рождения, словно впитавшая её с молоком матери. Не показная и нарочитая, и тем самым обесцененная, а самая настоящая, родовитая. Всё должно быть безукоризненно.

«— … блефуй, и пусть в это поверят все. А главное, поверь в это, прежде всего сама».

'— мне придётся всё своё сопровождение представлять в документах, у лейтенанта полиции и главы городского совета острова Лидо. Иннес, урождённая баронесса Тосни, обидно, что в данный момент она не носит титул. После неравного брака по любви и рождения ребёнка леди потеряла всё, осталась только благородная фамилия супруга Оливера де Вераса — безземельного шевалье — француза.

Мне просто необходимо её защитить от пересудов местного общества, тем более я могу это сделать совершенно спокойно, если честно давно уже пора было, ещё в Тулузе. Одно дело-приживалка графини, а другое вдовствующая виконтесса, компаньонка и просто подруга'.

Вспоминала, как это делала Кристин, тогда на судне. Нужно всё обдумать и использовать название д' Ла Вуа, и небольшой земельный надел в долине Лауры в поместье с одноимённым виконтством. Это титул, что Арман носил когда-то, до того, как принял наследование от бабушки, синьоры Летиции Аппиано.

На следующий день, во время занятий с детьми я попросила в официальной форме леди Иннес, пройти через час в кают — компанию галеона:

— Леди Иннес, мне нужно поговорить с вами, это будет серьёзный разговор, я хотела бы, чтобы нас не отвлекали.

Девушка, встревоженно взглянув мне в лицо, не отводя взора, присела в реверансе.

— Хорошо ваша светлость.

Когда Иннес вошла в помещение с большим столом, на котором лежало масса документов, она не знала, что уж и ожидать. Я чувствовала её встревоженный настрой.

— Леди, я не хотела вводить вас в такие переживания, правда. И мне по большому счёту неважно, в каком титуле вы сейчас пребываете, но я думаю, что для общественности Венеции очень принципиально будет, кто ходит в компаньонках у графини делла Гутьеррес.

Девушка стала бледнеть, понимая, о чём сейчас зайдёт речь.

— Леди, выслушайте меня до конца. Я много думала о нашем с вами положении, моё решение, оно вас удивит, но не подумайте, что это просто дар от доброй подруги.

Я хочу вам предложить большую ответственность, миледи. Готовы ли вы принять виконтство во Франции от моего графского титула? Можете ли вы поклясться, что никогда не навредите мне с умыслом и без такового, ни словом, и ни действиями своими, и все ваши решения будут соответствовать единой идеи и цели, которую я вам озвучивала уже не раз.

По сути, я хочу принять вас на службу леди Иннес, я вправе дать вам этот титул, а вместе с ним небольшой земельный надел нашей семьи в долине Лауры и поместье с одноимённым названием. Этот титул будет только ваш и в дальнейшем вашей дочери, независимо от того, как вы выйдете возможно когда-либо замуж. Я не знаю, в каком состоянии поместье, честно. Однозначно, там придётся всё строить и возрождать заново. Но вы дама, получающая стабильное жалованье, и сможете себе это позволить в будущем.

— Я клянусь вам, графиня делла Гутьеррес, ни словом, ни делом, ни помыслами своими не принесу вред вам. Я приму виконтство, мы с дочерью очень благодарны вам, ваша светлость.

В реверансе девушка дрожащими руками приняла от меня документы с весомыми печатями, в которых было всё её будущее.

— Вот и хорошо, виконтесса Иннес Мари — Анжель д' Ла Вуа. Уж извините, что подобрала самостоятельно вам имя, пусть Дева Мария благословит нас. Ведите внимательно учёт всех своих документов, по приезде в Париж мы зарегистрируем всё сегодняшнее действие государственным секретарём по делам двора и аристократии.

Себе я оставила копии составленных мною распоряжений в отношении новоявленной виконтессы и её дочери. И внимательно отслеживала настроение дамы.

— Итак, думаю, что сегодня к вечеру мы будем на месте. Нам предстоит сложное испытание, мадам виконтесса. Карнавальная пора в Венеции уже началась, изначально мы будем без масок, нас однозначно примутся рассматривать, а после обсуждать.

Вы моя опора и помощница, от того, как мы себя поведём все первые дни, зависит очень многое. Я понимаю, что вы в совершенстве не владеете венецианским наречием, но, тем не менее будьте очень внимательны и осмотрительны. В первое время общаться будем, как и сейчас на французском языке. Поговорите с мадемуазель Софи. Мы не имеем право на ошибки. Мы должны помнить, что каждое решение, каждый шаг, каждое действие может повлиять на нашу жизнь и судьбу.

Далее я рассказала девушке истории виконтессы Бланки, и как за Кристин начал ухаживания её благородный супруг Торризи.

— Венецианцы очень романтичны и горячи, нам сложно сразу принять их порывы, а им сложно понять наше недоумение, когда для них всё уже ясно в отношении их чувств, и они готовы на определённые поступки. Будьте сдержаны и осторожны с ними.

— Я взволнована, очень ваша светлость. Всё так неожиданно, но я соберусь, я всё поняла. Нам необходимо начать приготовления, внешний вид, и безукоризненные манеры, вы правы всё это очень важно. Я поговорю с мадемуазель Софи, и мадам Мартой, мы всё устроим.

В гордо выпрямленной спине и наклоне головы я увидала в Иннес то, чего раньше и не замечала. Породу. Передо мной стояла настоящая миледи.

«— вот так поддерживая друг друга, мы выстоим и это сражение».

Конец первой части.